Дмитрий Николаевич Верхотуров

Варяги против христианского мира. Настоящая история скандинавских викингов

«Я ищу темы с привкусом открытия. Историей варягов я занимаюсь уже почти четверть века, и мне стало очень интересно, как все было на самом деле»

Дмитрий ВЕРХОТУРОВ

Предисловие

Про викингов написана гора литературы на самых разных языках. Только она не приближает к пониманию самого исторического феномена викингов – сообщества морских воинов, предпринимавших завоевательные походы, которые и сейчас вызывают удивление. В этих книгах в тысячный раз пересказываются практически одни и те же факты, иногда пополняемые недавними археологическими находками, но ответов на основные вопросы в них нет.

Эта книга представляет собой решительный разрыв с подобной историографической «традицией» и представляет собой попытку воссоздать настоящую историю скандинавских викигов. Почему я говорю о настоящей истории? Потому что моя реконструкция этой истории основана главным образом на объективных, археологических источниках и на особой методике их расшифровке.

Моя книга представляет собой своего рода вызов большому сообществу историков и археологов, как в нашей стране, так и за рубежом, которые занимались историей викингов.

Какова задача историка? В общем смысле, историк должен добыть значимую информацию о возникновении и развитии того общества, в котором живет. В зависимости от масштаба исследования, это может быть человечество в целом, цивилизация, национальное государство, нация, народ, местная община. Добытая историком информация имеет значение постольку, поскольку она позволяет понять, прогнозировать и направлять дальнейшее развитие этого общества. Хотя история увлеченно копается в прошлом, тем не менее, ее выводы служат будущему. Для многих исследований требуются особые познания и приемы, историки могут и должны углубляться в детали, но при этом не терять из виду общий результат всего исследования. Все детали и нюансы должны сложиться, в конечном счете, в итоговый вывод, имеющий общественную значимость.

Так вот, нынешняя историческая наука, как в России, так и за рубежом, давно утратила понимание, зачем вообще нужны историки народу. Общественно значимого результата в их работах почти нет, и потому историки и археологи мало кому интересны, и в силу этого они замкнулись сами в себе.

Разрыв с общественной функцией истории и замыкание в своем узком кругу вполне закономерно порождает умственный застой. По-моему, многие его ощущали, но мало кто брался его осмыслить и описать. Я же попробую. Умственный застой возникает оттого, что личное любопытство удовлетворено, а причины для новых интеллектуальных шагов отсутствуют. Прилежный историк лет за 20–25 вполне в состоянии прочитать всю или почти всю литературу по своему профессиональному вопросу. Вот историк дошел до этого уровня, защитил диссертацию, занял какой-нибудь пост в университете или в научном институте. Любопытства уже нет, его самого считают экспертом в своей области, на него смотрят снизу вверх студенты и аспиранты. Если самого историка не распирает от желания найти что-нибудь новое и неизвестное, и нет принуждающего запроса от общества решить ту или иную задачу с исторической составляющей, то вот и возникают все условия для умственного застоя.

Умственный застой может выражаться в разных формах. Однако, по моим наблюдениям, наиболее распространенная форма его состоит в некритическом следовании концепциям, теориям и представлениям, перенятым таким историком от своих преподавателей или почерпнутым в литературе. Эти теории и концепции принимаются на веру, без попыток осмысления, проверки и критики. Большая беда современной науки, исторической в частности, состоит в том, что она фактически отвергла критику, то есть проверку правильности умозаключений, и своих собственных, и взятых из каких-либо публикаций. Без критики наука утрачивает способность отличить правильное умозаключение от неправильного и потому перестает быть наукой, обращаясь в самый замшелый догматизм.

Наконец, в историческом исследовании важное место занимает постановка вопросов. Это самые разнообразные вопросы, касающиеся исторических событий. Как это произошло? Почему это произошло? Почему это произошло именно таким образом, а не другим? Любое историческое событие имеет свои веские причины. Постановка таких вопросов заставляет доискиваться подоплеки событий, в том числе скрытой, то есть не отраженной в известных письменных источниках. Но современная историческая наука таких вопросов практически не ставит. Не ставит, и не решает, не вырабатывая проникновению в сплетение причинно-следственных связей. Раз нет новых методов, то и наука неизбежно деградирует до уровня «прочитал – переписал – пересказал».

Зачем мне эти заявления? Затем, что они мне в значительной степени освобождают руки и дают свободу в исследовании. В нынешней исторической науке не принято и очень не приветствуется высказывание собственных мыслей, если только какие-нибудь коллеги, предельно осторожно и иносказательно, их не высказали ранее. Можно было бы, конечно, найти в необозримой историографии необходимые цитаты и ссылки, однако это я считаю ненужной и бесполезной тратой сил и времени. Я вовсе не считаю, что должен получать на свой труд чье-то предварительное одобрение и согласие.

Но перейдем ближе к делу. Первоначально я собирался написать своего рода продолжение к своему историографическому исследованию спора о варягах: «Три века спора о варягах». Это была единая рукопись, которая по желанию издательства «Вече» была разбита на два тома[1]. Меня очень заинтересовал вопрос, как все было на самом деле. Исследование историографии я понимал как первую часть работы, которая без второй части – воссоздания настоящей истории варягов – была бы явно неполной. Историография спора о варягах касалась главным образом деятельности скандинавов на территории будущей Руси, и я намеревался ограничиться лишь этой темой. Однако, довольно быстро стало ясно, что деятельность скандинавов на территории будущей Руси и на пространствах Балтийского региона и Восточной Европы, была теснейшим образом связана с бурной военной активностью викингов в Западной Европе. Поэтому, чтобы разобраться в том, что делали скандинавы на восточных землях, как и почему, пришлось постоянно иметь в виду военные походы викингов на западных землях. Пришлось также эти походы изучать самому, поскольку обзор имеющейся литературы показал, что она весьма недоброкачественная и на многие вопросы никаких ответов не дает.

Вот эта ветка исследования, которая мыслилась как справочно-вспомогательная, превратилась во вполне самостоятельную ветвь исследований, результаты которых изложены в этой книге. Хотя тема мыслилась как вспомогательно-справочная, она получила самостоятельную ценность. Полученные выводы оказались неожиданными.

Мне пришлось полностью отвергнуть целый ряд укоренившихся в исторической литературе, преподносимых как нечто, не требующее доказательств, предвзятых представлений о скандинавских викингах и их деятельности.

Тезис первый: викинги – это лишь грабители. Мнение, широко распространенное в западной историографии и отчасти проникающее в русскую историографию[2]. Это предвзятое представление, основанное на некритичном восприятии средневековых хроник, оставляет вне поля зрения историков многие стороны жизни и деятельности викингов, без которых успешный набег и грабеж были бы невозможны. Организованный грабеж, особенно в известных нам по хроникам масштабах, вообще дело трудное и требующее хорошей подготовки: построить флот, набрать и обучить экипажи, снабдить оружием, снаряжением и припасами, провести разведку мест нападения и сил противника… Длинный список успешных нападений говорит о том, что викинги вовсе не пренебрегали этой подготовкой и явно не отправлялись в поход наобум, в расчете на везение. Полагать, что викинги просто плыли куда глаза глядят и грабили, что им попадется по дороге, на мой взгляд, означает расставание со здравым смыслом и всем содержанием военной истории.

Из того, что для крупных походов требовалась серьезная подготовка, следует с непреложностью то обстоятельство, что викингам требовалась экономическая, или, лучше сказать, тыловая база. Викинги осуществляли в значительных масштабах некую экономическую деятельность, необходимую для снаряжения флота и войска, то есть не только грабили и разрушали, но и организовывали. Такая деятельность безусловно оставила свои следы, пусть и не в письменных источниках, но в археологических материалах. Однако, историки, полагающие, что викинги были лишь грабителями, этой деятельности не видят и следов ее не ищут. Этот подход, на мой взгляд, стоит на грани фальсификации истории.

Тезис второй: викинги добывали ресурсы силой. Этот тезис скорее подразумевается, чем прямо формулируется. Между тем, археологические материалы вполне убедительно показывают, что сообщество викингов было очень ресурсоемким: флоты в десятки и сотни кораблей, качественное и сделанное на заказ оружие, превосходные украшения и вообще богатая материальная культура. Викингов обслуживало много квалифицированных ремесленников. Профессиональным морякам, воинам и квалифицированным ремесленникам требовалось продовольствие, и, стало быть, развитое крестьянское хозяйство, дающее много товарной продукции[3]. Взять эту товарную продукцию можно было только обменом и торговлей, но никак не насилием. Походы викингов продолжались в течение целого столетия, с конца VIII и по конец IX века, с возрастанием масштабов и численности войска, из чего вполне очевидно, что снабжение викингов и обслуживавших их ремесленников не подрывало крестьянского хозяйства, то есть была взаимовыгодная торговля.

Поскольку Скандинавия была и оставалась в течение веков регионом, с довольно скудными продовольственными ресурсами, я сделал предположение, что в снабжение викингов были вовлечены другие территории, в частности, населенный славянами южный берег Балтийского моря. Также в снабжение была вовлечена территория будущей Руси. Весь этот обширный регион я назвал условно и некоторой долей иронии областью «Датского тыла». Викинги с обслуживавшим его населением торговали. Именно эта, торговая по характеру экономика, которую викинги создали для своих нужд, была настоящим фундаментом их военных успехов. Сведения об этой экономике, весьма детальные, дает нам археология. Однако, историки, считающие викингов только грабителями, ничего этого не видят и даже не могут объяснить имеющиеся в их распоряжении археологические материалы.

Тезис третий: общество викингов было примитивным. Это предвзятое мнение есть и в западной литературе, и в русской литературе, в которой оно было атрибутом антинорманнистов. Это мнение вытекает из того, что викинги не создавали государств, которые считались более высокой ступенью общественного развития; государства в Скандинавии появились лишь по завершении эпохи викингов и значительно позднее, чем в Европе.

Между тем богатая литература, саги и скальдическая поэзия, особый изобразительный стиль, собственная руническая письменность, бурная экономическая активность, между прочим, доставлявшая арабское серебро из Булгара на Волге до Дании и Норвегии, то есть через всю Северную Европу, способность к дальним морским походам, вплоть до Гренландии – все это говорит о весьма высоком уровне общественного развития викингов, который был заметно выше, чем у окружавших их народов. Да, викинги развивались необычным способом. Но это не означает, что у них не было прочных общественных институтов. Историки привыкли видеть средневековое общество, основанное на сельской общине и феодальном уделе. На мой взгляд, общество викингов было другим по устройству, и его элементарной единицей была не сельская община, а корабельный экипаж. Экипаж этот плавал вместе, жил на берегу вместе и погибал тоже вместе. Знатью его были не феодалы, а капитаны кораблей, командиры отрядов и командующие флотов. Исследователи почему-то совершенно не замечают этого обстоятельства, которое на мой взгляд играет ключевую роль в понимании викингов как исторического феномена.

В силу господства перечисленных выше предвзятых точек зрения складывается парадоксальное положение в историографии. О викингах известно весьма многое, но историки не могут объяснить ни возникновения этого сообщества, ни его развития, ни причин его феноменальных успехов, ни влияния на окружавшие его народы. Имеющаяся историография определенно зашла в тупик и превратилась лишь в многократное повторение давно известных фактов. Это, конечно, меня не может устроить ни в какой степени, какими бы традициями и авторитетами подобный подход не подкреплялся. Поэтому я и предпринял попытку реконструировать настоящую историю викингов, которую и представляю вниманию читателей.

Викинги тесно связаны с историей Древней Руси. Из моей реконструкции следует, что эта связь была намного сильнее, чем представлялось прежде. Однако, наибольший интерес в контексте древнерусской истории представляет собой завершение варяжской эпохи, которое было связано, по моему мнению, с завоеванием территории будущей Руси русскими князьями, изгнанием отсюда скандинавов и созданием христианского государства.

И здесь свой подход я противопоставляю большой историографической традиции, основывавшейся на летописи, которая, описывая варяжскую эпоху, пересказывала легенды, сложившиеся значительно позднее той эпохи, и добавила изрядную долю вымысла.

У летописца имелись свои причины для внесения в летопись явной выдумки, но я не хочу его за это извинять. Как источник сведений о варяжской эпохе, летопись, увы, совсем неисправна. Самый научный, самый академический, оснащенный тысячами ссылок, анализ летописи оказывается, в сущности, анализом вымысла и к настоящей истории варяжской эпохи не ведет. В историографическом обзоре спора о варягах, который я проделал ранее[4], было хорошо заметно, как историки беспомощно бьются в клетке летописного вымысла, будучи не в силах из нее вырваться, получая лишь все более многословный пересказ все той же летописи. С чисто научной точки зрения подавляющая часть работ, в которых затрагивались вопросы истории варяжской эпохи, научно несостоятельна и недоброкачественна.

Мой подход совершенно другой и стоит на следующих основаниях. Первое – это настоящие, точнее подлинные следы интересующей нас эпохи, то есть археологические материалы. Эти следы существуют сами по себе, объективно, вне зависимости от мнений исследователей, и потому ведут к настоящей истории, какой она была. Несмотря на трудности анализа, определенный дефицит материалов, опубликованных далеко не полностью, а также гипотетический характер многих выводов, тем не менее, оказалось, что реконструировать настоящую историю по ее материальным следам вполне возможно.

Второе – это всесторонний учет исторического контекста, событий, которые происходили в других странах и оказывали влияние на события, происходившие на территории будущей Руси. Эти события нам известны лучше, и мы можем в исследовании идти от известного к неизвестному. Этот способ весьма эффективен и позволяет легко достраивать логикой неизвестные, но явно имевшие место события, и даже планы и намерения, отразившиеся в действиях и в результатах исторического процесса.

Третье – это возможно более полный учет условий места и времени, а также экономических реалий того времени. В этой книге много внимания уделено экономическому развитию территории будущей Руси и процессу превращения западных и восточных славян из рассеянных общин крестьян, занятых в основном подсечно-огневым земледелием, в общество, способное содержать собственное государство.

Теперь определения. Древнюю Русь я отсчитываю с князя Владимира, который был первым русским князем, правившим непосредственно в Поднепровье и сделавшим завоеванный Киев своей столицей. Завоеванию Киева князем Владимиром есть археологические подтверждения, которые будут рассмотрены в соответствующем месте. То, что существовало здесь до князя Владимира, Русью определенно не было и потому я использую термин – территория будущей Руси.

На территории будущей Руси управляли скандинавы, что также подтверждается археологическими материалами. Я считаю, что обширная лесная территория между Одером и Волгой, заселенная западными и восточными славянами, была для скандинавов тыловой базой для снаряжения больших флотов и многочисленных отрядов, отправлявшихся на войну с христианами в Западной Европе. После того, как война с христианами закончилась для викингов полным провалом, эта территория некоторое время была предоставлена сама себе и в ней стали формироваться некие образования, по своему устройству аналогичные области «Датского права» в Англии. Вот это правление скандинавов на территории будущей Руси, то есть до князя Владимира, я именую варяжской эпохой, чтобы отличать и разграничивать ее от истории Древней Руси. Эта эпоха резко и почти во всем отличается от последующей древнерусской эпохи, и потому заслуживает выделения.

Конечно, я понимаю, что затеял весьма радикальную перестройку древнейшей русской истории. Это уже прямое вторжение в вопрос, всегда имевший большое политическое значение, в вопрос о происхождении русской государственности, самоназвания страны и народа, а также в очень важный для политической идеологии вопрос о том, способны ли славяне в целом и русские в частности к исторической самодеятельности.

Здесь нужно отметить, что сложились два основных подхода к изучению истории, которые отличаются по своей направленности и по своей методологии. Первый подход состоит в чисто научном изучении объективной истории, такой, какая она была. В рамках этого подхода историки идут от начала к концу, прослеживая причинно-следственные связи между событиями и процессами, которые происходили в определенный исторический период. Это история как таковая.

Но есть и другой подход, который я предпочел бы назвать исторической политологией. В рамках этого подхода исследователь идет от свершившегося, от очевидных и бесспорных достижений современности или недавней истории, в древность, когда отдаленные предки нынешнего народа еще не были ни великими, ни могучими. Этот подход ищет причины, приведшие к великим историческим свершениям, акцентирует внимание на переломных моментах истории, которые меняли положение народа, вели к росту его могущества и славы, и выясняет причины этих изменений. При этом он абстрагируется от множества событий и факторов, которые не имели определяющего значения для настоящего момента. Историческая политология исходит из послезнания, то есть оценивает события с точки зрения того, что произошло потом, тогда как изучение объективной истории должно избегать послезнания. В этом и заключается одно из наиболее значительных различий в методологии.

По моему мнению, эти подходы нужно не только разделять, но и всегда четко понимать и указывать, в какой плоскости идут исследования и делаются выводы. В этой книге я в основном следую первому подходу изучения объективной истории, рассматривая экономические процессы и политические события шаг за шагом, предпосылки и обстоятельства, в которых действовали те или иные исторические деятели. С точки зрения объективной истории такое событие, как учреждение Руси князем Владимиром было лишь одной из возможностью, которое могло бы и не реализоваться, если бы князь Владимир погиб в какой-нибудь стычке, не сумев довести свой грандиозный замысел до конца. Но, поскольку это событие все же произошло, можно отложить методику объективной истории в сторону и рассмотреть его с точки зрения исторической политологии, оценив его роль и значение для всей последующей истории. Свои историко-политические выводы я формулирую в самом конце, после изложения всего материала, который был положен в их основание.

Глава 1. Деньги вместо летописи

В течение всех трех веков спора о варягах существовала незыблемая традиция начинать все исследование с летописи и с рассказа о призвании варягов. Многие историки даже начинали свои труды с цитирования этого места. Я этого делать не стану, поскольку цитата эта общеизвестна, еще одно повторение ничего нового не добавит.

Вторая причина отказа от цитирования летописи в начале исследования состоит в том, что я собираюсь полностью порвать с этой традицией, поскольку русская летопись в изложении событий, по крайней мере, до начала XII века есть настолько неисправный источник, что не только не дает нам надежных сведений о варяжской эпохе, но и дезинформирует нас. Потому в исследовании этой эпохи опираться на летопись не следует.

Отдельно подчеркну, что здесь и далее под летописью имеется в виду начало «Повести временных лет», посвященное возникновению Руси, первым русским князьям, по крайней мере до Ярослава Мудрого или примерно до середины XI века. Летопись вообще является обширным сочинением, охватывающим многие века русской истории. В основном ее содержание находится за пределами нашей темы. Поэтому вопрос достоверности летописи в рамках моей работы тоже касается только этого ее начала, а не всей летописи целиком. Это обстоятельство нужно подчеркнуть и выделить во избежание беспочвенных обвинений и ненужных споров.

Хронология ошибочная и искусственная

Летопись, рассказывая о варягах, путается в датах и вообще имеет хронологию явно искусственного происхождения, рожденную «расчетами» летописца.

Первым это доказал Филипп Иоганн Круг, крупный знаток византийских источников, особо занимавшийся исследованиями византийской хронологии применительно к русским летописям[5]. Его изыскания показали, что Нестор ошибся, когда обозначил начало русской истории, отсчитываемой им с правления византийского императора Михаила III, под 852 годом. В хронологической таблице, составленной Кругом, начало правления этого императора, датированное 15-м индиктом 6360 года константинопольской эры, приходится на 842 год.

Филипп Круг попытался разобраться[6] в причинах произошедшей ошибки и пришел к выводу, что эту дату Нестор вычислил, отталкиваясь от сообщения, что через 24 года после начала правления императора Михаила завершился «большой круг» или «большой пасхальный круг» – полный цикл солнечных и лунных лет. Круг показал, что этот «большой круг» занимает 532 года, а 12 полных циклов от начала константинопольской эры дает 6384 год (или 875/876 год христианской эры). Отняв от этой даты 24 года, Нестор получил дату 6360 год константинопольской эры или 852 год христианской эры[7]. От этого он отложил даты появления русского имени и призвания варяжских князей. Нестор вынужден был вычислять нужные ему даты, поскольку использованный им Хронографикон патриарха Никифора прерывался 829 годом, когда Никифор умер[8]. Круг писал потому: «Важнейший результат отсюда таков: все эти выкладки должны быть отодвинуты на 10 лет назад, имя Руси появляется впервые не в 6362=854 году, а с 844 года, Рюрик и его братья призваны были не в 6370=862 году, а в 852 году; в 852 году русское государство имело свое начало»[9].

Этот вывод Филиппа Круга был отвергнут императором Николаем II в резолюции на докладе министра народного просвещения, князя П.А. Ширинского-Шихматова от 19 августа 1852 года, который повелел руководствоваться в точности летоисчислением Нестора. В некотором роде единственный случай, что историческое открытие было запрещено лично императором.

К вопросу о точности и достоверности летописной хронологии после долгого перерыва вернулись уже в наши дни. Были получены убедительные доказательства того, что летописная хронология имеет искусственный характер. В.Г. Лушин и А.П. Толочко показывают, что хронология в летописи имеет симметрический характер: 852/6360 – 879–912/6420 – 945–972/6480. Первая круглая древнерусская дата это «прозвание Руси» или начальная дата летописи, вторая – договор Олега, третья – смерть Святослава[10]. А.П. Толочко полагает, что эта хронология была создана на основе трех известных летописцу договоров князей Олега, Игоря и Святослава с Византией, а предшествующую хронологию летописец создал путем симметричной ретроспективной «хронологической разметки»[11]. От 912/6420 года летописец отложил вперед два промежутка по 33 и 27 лет, и такие же два промежутка отложил от этой же даты назад. Внутри этих промежутков летописец расставлял другие события, известные из византийских источников, причем даты летописи и византийских хроник не совпали.

Подобную же симметрию А.П. Толочко нашел и в летописных сообщениях за начало XI века, когда летописец описывал исторические события, уже близкие к нему. Оказалось, что даты рождений и смертей десяти представителей княжеского рода оказались симметрично расставлеными вокруг даты закладки Софийского собора в Новгороде (6553/1045 год). Через девять лет после этого события умер князь Ярослав Мудрый, что было известно точно. После него с интервалами через три года умерли еще четыре князя. За девять лет до закладки собора летопись сообщает о смерти Мстислава Владимировича, а перед этим событием с интервалом в те же три года родились три князя и умер один князь[12]. А.П. Толочко считает, что летописец знал, в каком порядке все эти князья родились и умерли, но уже не имел точных дат, кроме даты смерти Ярослава Мудрого, и потому создал искусственную хронологию.

Аргументы А.П. Толочко я считаю убедительными, тем более, что в своей работе он проиллюстрировал свои тезисы схемами, которые здесь не приводятся. Он также приводил ряд дополнительных аргументов в пользу искусственности хронологии этой части летописи. Из этого следует, что летописец, наряду с искусственной хронологией, внес в свое творение также и домыслы в биографии князей. Это обстоятельство сильнейшим образом подрывает доверие к летописи, как историческому источнику. Если Нестор придумал обстоятельства смерти князей, то возникает вполне закономерный вопрос: что он еще придумал?

Ситуация выглядит скверно. Историческая точность и достоверность начала «Повести временных лет», в которой излагаются всем известные события начала Руси, таким образом, ставится под сомнение. Мы не можем поручиться, что летописец не выдумал, скажем, призвание варягов, обстоятельства гибели Олега и Игоря, не говоря уже о датах их смерти, месть Ольги и тому подобные моменты изначальной русской истории. Именно поэтому летопись следует отложить в сторону.

По этой причине, значительная часть литературы по истории первых русских князей, в которой для анализа активно и чрезмерно активно использовалась летопись с полным доверием к ее свидетельствам, в сущности, лишена научной ценности. Там, где домыслы принимаются без проверки, ничего кроме домыслов не получится.

Разумеется, вопрос о достоверности русской летописи уже ставился. Более того, он был решен еще в первой половине XIX века, в ходе короткого спора между М.Т. Каченовским и М.П. Погодиным.

Каченовский выдвинул тезис, что все раннее русское летописание определенно недостоверно, и «баснословный период» русской истории простирается до начала XIII века, когда появились первые дошедшие до нас оригинальные рукописи летописей. Погодин атаковал его точку зрения, одной логикой доказав, что в летописи содержатся достоверные сведения.

Во-первых, Погодин перечислил иностранных хронистов, описывавших русов: патриарх Фотий, аль-Масуди, ибн-Фадлан, епископ Лиутпранд, император Константин Багрянородный, император Лев Диакон, Дитман Мерзебургский и Кедрин. Они жили в разных странах и не могли сговориться между собой. Краткое извлечение сведений о русской истории из их сочинений в основном совпадало по содержанию с летописью[13].

Во-вторых, Погодин указывает, что в последующей летописи упоминаются многочисленые князья, которые друг другу родственники, то есть страна принадлежала одному роду и не была завоевана, поскольку завоеватели обычно делят страну между собой. Среди княжеских имен XII века есть имена славянские и есть имена неславянские, но объяснимые из скандинавских языков; то есть род происходит с севера и вышел из скандинавов. Князья православные, что говорит о тесных связях с Византией[14]. Самые немногие предпосылки из летописей XII века и позднее позволяют логически вывести самый элементарный абрис первоначальной русской истории.

Блестящее логическое доказательство, совершенно бесспорное и полностью сокрушившее скептическую школу Каченовского. Повержение скептиков Погодиным – это украшение русской историографии.

Потому мы не можем обойти аргументы Погодина вниманием. Что ему можно возразить? Погодин блестяще доказывает достоверность лишь некоторых исторических событий и деятелей, упомянутых в летописи, но далеко не всего, о чем в летописи сказано. Он доказывает существование князей Олега, Игоря, Святослава, Владимира, княгини Ольги. Причем Ольга и Святослав были описаны людьми, видевшими их лично. Он также доказывает реальность походов 860, 911 и 941 года на Константинополь, нападения 912 года на побережье Каспийского моря, крещения Ольги в Константинополе, вторжения Святослава в Болгарию и его гибели на днепровских порогах, принятия Владимиром христианства, его женитьбы на сестре византийских императоров.

Важнейшими подлинными частями летописи являются тексты договоров византийцев с русами, внесенные в летопись в русском переводе. Вокруг них также была полемика, но, вскоре после выступления Погодина против Каченовского, было доказано, что тексты договоров подлинные, и византийское влияние в них в первую очередь выражается в синтаксисе[15] и в структуре документов[16].

Факты, подтвержденные иностранными письменными источниками, вспоследствии подкрепленные идентификацией текстов подлинных договоров, дали Погодину основание полагать, что вся летопись правдива и точна. Больше он не ставил ее свидетельства под сомнение. Однако, с этим заключением знаменитого историка нельзя согласиться.

Во-первых, подверждена только часть событий, упомянутых в летописи. Причем эти факты все относятся к Х веку. Более ранние события, в частности, рассказ о призвании варягов[17], такого подтверждения не находят.

Во-вторых, искусственный характер летописной хронологии говорит о том, что значительная часть сообщений летописи или даже большая часть их являются либо вымыслом летописца, либо отражением устных легенд с очень сомнительной достоверностью.

В-третьих, нетрудно заметить, что сама логика Погодина связана с событиями Х века и более позднего времени. Тогда как события IX века, такие как посольство от «хакана Рус» в 839 году и поход на Константинополь в 860 году, в летописи не отражены.

Отсюда и вывод, что летопись не содержит в себе достоверных и подтверждаемых независимыми источниками сообщений о событиях ранее начала Х века. Между тем, археологические материалы говорят о том, что скандинавы появились на территории будущей Руси намного раньше: в Старой Ладоге около середины VIII века, а на верхней Волге и верхнем Днепре – в первой половине IX века. Около 150 лет скандинавского присутствия на территории будущей Руси в летописи не отразились. Русская летопись, таким образом, повествует о конце варяжской эпохи, но не о ее начале.

Мое заключение таково. Летопись не может считаться достоверным источником, если мы касаемся событий варяжской эпохи. Более того, она нас дезинформирует, вплетая бесспорно достоверные факты в длинную цепь сообщений, которые нельзя подтвердить и доказать. Потому начать исследование варяжской эпохи с летописи означает оказаться в плену у мифа, сконструированного летописцем. По моему мнению, летопись следует считать литературным памятником, созданным с большим талантом и оказавшим огромное влияние на русское самосознание и историческую память. Летопись больше относится к русской литературе, чем к действительной истории.

Деньги не врут

Что же остается в качестве источника? В сущности, только археологические материалы, накопленные более чем за сто лет раскопок и исследований.

К нашему необычайному везению, в тот период в широком обращении находились арабские дирхемы, ввозимые из Булгара. Они обращались на почти всей территории будущей Руси, в восточной и южной Прибалтике, а также в Скандинавии. Дирхемов было много, только из изученных и сохраненных кладов и находок происходит порядка 700 тысяч единиц в Скандинавии и порядка 200 тысяч единиц на территории Руси. Дирхемы отложились во множестве пунктов и многие связаны с археологическими комплексами. На этих монетах выбивался год чеканки, так что мы имеем массовый датирующий материал, который лучше было бы назвать «монетной летописью».

Арабские монеты появились на обозначенной территории Северной и Восточной Европы вместе с началом бурной активности викингов. Обращение арабских монет прекратилось вместе с прекращением активности викингов, и они очень быстро выходят из обращения в начале XI века. В кладах этого времени арабские монеты вытесняются европейскими серебрянными монетами.

Таким образом, дирхемы были тесно связаны с активностью скандинавских викингов, выступая в данном случае одновременно маркирующим и датирующим признаком. Скандинавские викинги оставили после себя хорошо различимый серебрянный след.

Однако, сами по себе монеты мало что могут рассказать. «Монетная летопись» начинает говорить лишь во взаимосвязи с другими археологическими находками и местами обнаружения монет.

Но историки очень нечасто пользовались этими возможностями. Они видели в дирхемах почти исключительно датирующий материал. Их можно понять, это очень удобно: нашел дирхем, прочитал легенду и получил календарную дату. В отношении обстоятельств попадания монет в клад, в слой поселения или в комплекс, они, как правило, придерживалис одной из двух версий: либо военная опасность, заставляющая прятать ценности, либо культовая.

Распространенное мнение о культовом характере кладов, например, обосновывается следующим образом. В Южной Скандинавии множество находок: оружие, инструменты, ключи, ценности и монеты, около половины монетных кладов и большая часть железных изделий были обнаружены в реках и озерах, концентрируясь около устьев рек, мостов, на берегах озер или в прибрежных озерных водах. В некоторых случаях условия находок позволяют говорить, что вещи бросали в озеро с берега. Это считается формализованным действием, которое характеризует ритуал[18]. Между тем, первейшая возможная причина состоит в том, что эти вещи могли быть потеряны на берегу или с лодок, упали в воду в ходе боя, а также могли быть выброшены, к примеру, во избежание захвата их противником. На мой взгляд, в столь часто посещаемых местах, как устья рек, мосты и озера, бытовые либо военные причины утраты вещей смотрятся более убедительными.

Версия о культовом предназначении кладов применительно к варяжской эпохе легко опровергается тем, что кладов очень много – сотни, а количество монет в них исчисляется сотнями тысяч штук. Они распространены очень широко и повсеместно, от крупных портов до мелких отдаленных деревень, встречаются на дорогах и волоках. Клады чрезвычайно разнообразны по размеру и составу, от нескольких дирхемов до нескольких пудов серебра или 30–40 тысяч монет, для перевозки которых потребовался бы большой сундук или бочка. В кладах также есть вещи, а клады конца варяжской эпохи, со второй половины Х века, еще и смешанные, в них вместе с дирхемами есть монеты других типов.

Если клады были бы культовыми, то они имели бы сходство по составу, по количеству монет и по месту находки. Клады культового назначения были бы очень похожими друг на друга. Культовые клады не оставляли бы где попало[19], но либо в определенных местах, либо в объектах культового назначения. В нашем случае нет ни того, ни другого, да и вообще очень трудно назвать хотя бы один скандинавский клад определенно культового характера.

Потому версия о культовом предназначении монетных кладов отставляется по причине ее недоказанности и явной надуманности. С первой версией, что часть кладов была оставлена ввиду военной опасности, стоит согласиться, хотя нужно сразу сказать, что местонахождение находки иногда может указать на характер военной опасности, то есть дать сведения исторической важности.

В литературе вроде бы не оспаривается представление об арабских дирхемах как о платежном средстве, а иногда даже прямо утверждается[20]. Монет очень много, клады и находки – это лишь небольшая часть монет, находившихся в обороте. По современным оценкам, годовая выручка купцов-русов на пике торговли достигала 1,25 млн дирхемов[21]. В обороте могли находится десятки, если не сотни миллионов дирхемов. К тому же есть такие свидетельства обращения дирхемов в качестве платежного средства, как находки частей монет или резан[22], карманные весы и гирьки для взвешивания серебра. Это веские и бесспорные аргументы.

Однако, исследователи почему-то избегают делать вывод, что огромное количество монет и их чрезвычайно широкое распространение определенно говорит о товарно-денежной экономике. Причем эта товарно-денежная экономика возникла именно в варяжскую эпоху и была создана именно скандинавами. На территории будущей Руси, первые признаки товарно-денежной экономики возникают вместе с появлением здесь скандинавов, а после их ухода экономика претерпевает сильную деградацию с резким сокращением монетного оборота[23] и натурализации всего хозяйства.

На мой взгляд, это не ошибка, а умышленное игнорирование одной из важнейших характеристик варяжской эпохи, то есть умышленное искажение исторической действительности. Не сделать вывода о товарно-денежном характере экономики варяжской эпохи можно было лишь очень желая его избежать[24]. Мотив этого желания вполне понятен. Перед появлением скандинавов на территории будущей Руси арабских монет практически нет, да и вообще следы внешней торговли в славянских памятниках VII–VIII веков почти неразличимы. Потому пришлось бы признать, что денежный оборот и товарно-денежную экономику здесь устроили именно скандинавы.

Если исследователи не признают товарно-денежного характера экономики варяжской эпохи, то они не могут прочитать «монетную летопись». Монеты связаны в первую очередь с экономической деятельностью и выражают ее наиболее ярко, а экономическая деятельность тесно взаимосвязана с политическими и военными событями. Но если экономический фактор отрицается или недооценивается, то эти взаимосвязи исследовать оказывается невозможно.

Экономический фактор отрицался не только по политическим мотивам. Исследователи, как историки, так и археологи, не могут проникнуть в тайны древней экономики просто потому, что не имеют для этого необходимой подготовки и методологии. Это не ученый предрассудок, культивируемый вполне сознательно, а неосознаваемая методологическая лакуна.

Методологическая некомпетентность историков и археологов в вопросах экономики древних обществ в значительной мере имеет объективный характер. Во-первых, основа профессиональной подготовки и тех, и других состоит в поиске и интерпретации источников, письменных или археологических. Когда в источниках есть сведения экономического характера, то историки могут их изучить и проанализировать. Но ни варяги, ни составители первых летописей не были настолько любезны, чтобы оставить нам статистические отчеты о состоянии хозяйства; историки же не могут выявить то, чего в источниках нет. Археологические материалы в этом отношении еще сложнее. Хотя находки прямо и непосредственно связаны с древним хозяйством, эти следы крайне скудны, разрушены и перемешаны при археологизации изучаемых комплексов. В основном, в литературе состояние хозяйства: хлебопашества, ремесла, добычи пушнины характеризуется на констатирующем уровне, то есть отмечается, со ссылкой на те или иные находки, существование определенной отрасли хозяйства, ремесла или определенной ремесленной технологии.

Во-вторых, методика изучения хозяйства при острой нехватке статистических данных, или методика выборочных оценок, сложилась и развивалась совсем в другой сфере – в экономической статистике и народнохозяйственном планировании. Исследователи, специализирующиеся на Древней Руси или эпохе викингов, с этой сферой практически никогда не сталкиваются и даже не имеют к ней интереса.

Я же пришел к варяжскому вопросу о специфическим опытом. Поскольку меня интересовала в первую очередь экономическая история, то я изучал весьма многое, что обычно не входит в сферу интересов медиевистов. Среди них история военной экономики, экономическая история мировых войн ХХ века и межвоенного периода, важной частью чего была история народнохозяйственного планирования.

СССР в то время был страной с большим аграрным сектором, многие части которого сохранили, так сказать, первозданный характер крестьянского хозяйства. Достаточно сказать, что сохой в СССР пахали еще в конце 1920-х годов, а производительность вспашки сохой была даже учтена в нормативах трудозатрат при сельхозработах, выработанных Наркомтрудом РСФСР и ВЦСПС в 1920 году. Сельское хозяйство многих уездов, удаленных от городов и дорог, со слабым развитием товарного хозяйства, было весьма близко к сельскому хозяйству крестьян варяжской эпохи. Это хозяйство изучалось и было описано статистически.

В те времена, когда статистический учет был еще далеко не налажен, плановые органы выработали интересную методику оценки общего уровня развития хозяйства и его экономических результатов по выборочным данным. Типичный пример этой методики представляет собой оценка урожая зерновых по выборочным измерениям урожайности с последующей экстраполяцией данных на всю засеянную площадь. При некоторых погрешностях, такая оценка давала вполне удовлетворительный результат, использовавшийся при составлении хлебофуражных балансов и в хлебозаготовительных кампаниях.

Поскольку мы можем получить лишь выборочные данные о состоянии хозяйства варяжской эпохи, то вполне целесообразно применять эту методику из арсенала народнохозяйственного планирования.

Конечно, мне вполне понятно, что применение методов народнохозяйственного планирования к изучению истории варягов вызовет у многих взрыв мозга и острое негодование. Однако, хочу заметить, что подлинный исследователь не только вправе, но и обязан воспользоваться любой возможностью, чтобы получить более детальные и подробные сведения о прошлом. Мы же пользуемся радиоуглеродными и дендрохронологическими датировками, палинологическим анализом, металлографическим анализом, статистическими корреляциями, то есть методами, выработанными в научных сферах, весьма далеких от истории с археологией. Они дают интересные и важные сведения. Почему бы не использовать также планово-статистические методы для изучения экономики отдаленного прошлого?

С точки зрения своего опыта изучения истории экономики и планирования, я смотрю на историю варяжской эпохи прежде всего как на экономическую систему, которая развивалась сама и на основе которой разврачивались определенные военно-политические процессы. Воссоздав и изучив экономику территорий, на которых шла бурная деятельность скандинавских викингов, мы получим возможность понять, какие тут происходили события, как и почему. Также мы сможем, имея экономическую историю варяжской эпохи в качестве своего рода матрицы, расположить известные нам письменные сведения в правильном порядке, а не как захотел летописец, и тем самым их проверить и истолковать.

Выводы, которые я сделаю ниже на основе столь своеобразного подхода, могут показаться экстравагантными и спорными. Можем и поспорить, но в плен обещаю не брать.

Главные товары и методы оценки их производства

Деньги неразрывно связаны с товарами. Когда есть деньги, значит, на них что-то продается и покупается. Денег в виде дирхемов и резан из них было много. Поскольку серебра в этом регионе не добывалось и дирхемов не чеканили, то поступление монет шло через внешний рынок, через торговлю, из чего непреложно следует, что были товары эквивалентной стоимости, продававшиеся за дирхемы, так сказать, на экспорт.

Таким образом, встает вопрос об экспортных товарах, бывших неотъемлемой частью товарно-денежного оборота, существование которого засвидетельствовано кладами и находками монет. Что бы это могло быть?

Подходящих вариантов очень мало. Это должен быть товар, весьма ценный и способный породить столь грандиозный денежный поток. Из арабских сообщений известно, что на рынок в Булгаре вывозилась пушнина. Даже если бы не было этого сообщения, все равно это единственный подходящий вариант, поскольку Древняя Русь до варяжской эпохи и в ее начале была очень бедна, на что указывает почти полное отсутствие инвентаря в погребениях и скудость находок на поселениях. Ни славяне, ни финно-угры, ни балты ничего такого не производили, чтобы можно было выручить миллионы дирхемов от продажи. Природные ресурсы всего региона тоже весьма скудны, и только пушнина являлась естественным богатством этой территории. Так что пушнина – это тот самый экспортный товар, который и создавал весь денежный поток и всю товарно-денежную экономику варяжской эпохи.

Деньги обращались и в Скандинавии, и на территории будущей Руси, что также засвидетельствовано кладами. Значит, был товар и для внутренней товарно-денежной экономики. Внутренний товарно-денежный оборот очевидно был связан преимущественно с хлебом. Крестьянское хозяйство, как хорошо известно по экономико-статистическим материалам конца XIX – начала ХХ века, порождает хлебную торговлю, поскольку зерно является главной ценностью, производимой крестьянами. Даже в районах с полунатуральным хозяйством все равно присутствует хлеботорговля.

Итак, пушнина и хлеб. Но и сами эти товары до нас не дошли, и хозяйство, их производившее, давно разрушено. Распад и тление в процессе археологизации почти стерли его, оставив нам только отдельные фрагменты. Кое-что мы имеем, но можем ли мы это прочитать?

На этот вопрос я отвечу – можно. Для этого нам нужен ключ, с которым мы будем сравнивать имеющиеся в нашем распоряжении жалкие остатки хозяйства варяжской эпохи. Ключ в данном случае, это хозяйство, известное нам в полной, живой форме, детально описанное в письменных источниках и статистических материалах. На наше счастье есть такие ключи. Первый из них – пушной промысел в Сибири в XVII веке, который нашел весьма детальное отражение в разнообразных документах и был неплохо изучен.

Второй из них – русское крестьянское хозяйство образца конца XIX – начала ХХ века. Вообще, у нас есть также материалы и о крестьянском хозяйстве более ранней эпохи, XVI–XVII веков, по той же самой территории. Таким образом, есть возможность выбора. Однако, я предпочитаю образец крестьянского хозяйства и экономики более поздней эпохи. Причины выбора таковы. Во-первых, материалов значительно больше. Во-вторых, в них крестьянское хозяйство отображено со всеми приложениями: животноводство, промыслы, ремесла, торговля. В-третьих, в материалах отображены хозяйства разных типов, от почти натуральных до высокотоварных, и можно проследить основные факторы развития товарности крестьянского хозяйства. В-четвертых, оно было детально изучено А.В. Чаяновым, который построил теорию русского крестьянского хозяйства.

Почему мы можем принять русское крестьянское хозяйство конца XIX – начала ХХ века в качестве образца для сравнения с материалами по хозяйству варяжской эпохи, известного нам в мертвой и разрушенной форме? Потому что русское крестьянское хозяйство велось на той же самой территории. Потому что оно велось примерно теми же методами, пахотными орудиями и приемами обработки земли. Природно-климатические условия также были примерно одинаковы, как и почвы, что в сочетании со схожими приемами землепашества дает примерно одинаковую урожайность – ключевой фактор крестьянской экономики.

Это уже немало. Зная среднюю урожайность крестьянского хозяйства и среднюю площадь крестьянского надела земли при определенном методе обработки земли, а также количество крестьянских хозяйств на поселении или группе поселений, тогда как площадь поселения коррелирует с количеством хозяйств, которые в нем существовали, можно примерно рассчитать валовый урожай.

Из экономико-статистических материалов известны также нормы потребления зерна внутри крестьянских хозяйств, которое складывалось из семенного фонда, продовольственного потребления и фуража для лошадей и скота, а также нормы потребления неземледельческого населения. Имея эти сведения, можно составить хлебо-фуражный баланс отдельного поселения, группы поселений, целого района. К сожалению, археологические исследования пока не предоставляют полных данных по всем поселениям интересующей нас эпохи на территории будущей Руси, хотя по части их площади, но такие расчеты можно сделать позднее.

Вот в этом и состоит особенность плановых методов, позволяющих получить различные оценки из довольно скудных отправных данных. Хотя эти оценки будут грубы и приблизительны, кроме того, в археологических материалах как бы спрессованы результаты хозяйственной деятельности за десятилетия и века, тем не менее, полученные данные позволяют нам судить об экономической базе происходивших в то время военно-политических событий и даже проникнуть в их суть.

У этих событий явно была мощная экономическая подоплека, поскольку для того, чтобы выручить колоссальное количество серебра, скандинавам требовался большой объем товаров, в первую очередь пушнины и зерна. Их интерес к обширным лесным и малообжитым в то время территориям будущей Руси, по моему убеждению, определялся именно тем, что здесь можно было получить нужные товары в потребном количестве.

Уже из этого можно сделать первый и весьма важный вывод исторического характера. Скандинавы, как известно, весьма мало воевали в восточной Прибалтике и в простирающихся к востоку лесных пространствах, если сравнить с их военной активностью в Западной Европе. Почему? Это был вопрос без ответа. Это обстоятельство смущало еще ученых немцев в XVIII веке, в частности Теофила Байера и Герхарда Миллера. Объяснение же таково: эти районы представляли для них интерес не в качестве мест, которые можно разграбить, а в качестве своего рода тыловой базы для организации их морских походов на запад.

Армия без тыла не воююет

Поразительнейший предрассудок длинного ряда историков состоит в том, что они совершенно игнорируют эту элементарную мысль: армия без тыла не воююет. В литературе немало всевозможных примеров того, как историки «отправляли» крупные отряды и армии за сотни и тысячи километров, совершенно не обращая внимания ни на снабжение войск, ни на транспортные возможности. Историки обычно ссылаются на некоторые хроники, где упоминались случаи, когда викинги грабили продовольственные склады монастырей.

Безусловно, викинги захватывали и использовали трофейное продовольствие, если представлялась возможность. Но акцент на этом представляет собой вполне сознательно культивируемый предрассудок[25]. Можно сказать даже сильнее: это вполне сознательное научное «закрытие», поскольку оно препятствует обдумыванию вопроса по существу.

Элементарный здравый смысл говорит о том, что для многомесячных морских походов, а в ряде случаев викинги осуществляли походы в Англию с зимовкой, требовался запас продовольствия, который брали с собой. Питание должно быть хорошим вне зависимости от военных успехов. Если понадеяться на трофеи и не суметь их захватить, то это голод. Ослабленные от голода воины станут легкой жертвой врагов. Потому можно выразить уверенность, что викинги без запаса продовольствия на кораблях в походы не ходили.

Помимо воинов, викинги кормили довольно многочисленных ремесленников: металлургов, угольщиков, кузнецов, оружейников, кожевенников, шорников, портных, сапожников, плотников, корабельщиков, канатчиков, ткачей и прочих, которые обслуживали их повседневные нужды и подготовку к походам. Этих людей было гораздо больше, чем воинов, и все вместе они потребляли значительный объем продовольствия, в первую очередь хлеба.

Хлеб, то есть продовольственное зерно, выделявшееся на нужды викингов и тех, кто на них работал, несомненно было товарным зерном, производимым крестьянами на обмен или продажу. Викинги ходили в походы на протяжении более чем 150 лет, причем часто крупными отрядами и целыми флотами. Из чего следует, что продовольственное снабжение было устойчивым, а этого можно было добиться, только если с крестьянами торговать.

На этот довод часто высказывается возражение: крестьян могли и ограбить. Однако, если внутрихозяйственное потребление зерна резко падает, в силу острого дефицита, возникшего в результате неурожая или ограбления, то вскоре падает и производительность хозяйства. Если недокормленная лошадь не в силах вспахать поле, если нечем посеять, то и урожая не будет; крестьянин умрет с голоду и ничего с него больше не возмешь. Поэтому, ограбить крестьян можно было лишь один раз. После этого они либо разоряются, либо сокращают запашку до самого минимального потребительского уровня, чтобы зерна хватило только себе на еду. Поэтому, если походы викингов продолжались столь долго и интенсивно, значит, они с крестьянами торговали к обоюдному удовольствию и выгоде. Я уверен, что у викингов были крестьяне, целые крестьянские регионы и даже крупные хлеботорговые города, которые поставляли им зерно постоянно и в течение длительного времени.

Вот мы и подошли к интересному выводу, что для военно-морских успехов викингам нужны были свои крестьяне, которые бы им выращивали и продавали зерно. Крестьянский регион, постоянно поставляющий хлеб для викингов, я и называю тыловой базой. Этот регион должен быть достаточно большой, поскольку количество потребного викингам хлеба весьма значительно. Викинги его не только не грабили, но и оберегали, и в определенном смысле благоустраивали, поскольку в этом был военно-хозяйственный корень всех их успехов.

Много ли зерна требовалось?

Зерна требовалось порядочно, если говорить кратко. С опорой на методику планово-статистических исследований, можно перевести оценочные суждения в цифры.

Обследование питания различных сословий и социальных групп, которое проводилось с конца XIX века, показало, что питание в целом имеет достаточно устойчивый характер и можно говорить о среднем подушевом потреблении продовольствия как о норме. При построении систем карточного распределения продовольствия во время Первой мировой войны, норма питания стала восприниматься буквально и без оговорок. По российским данным крестьян в среднем расходовал 12 пудов зерна в год на душу (195,6 кг), среднее городское потребление зерна колебалась от 8 до 10 пудов в год (130,4 – 163 кг). Помимо этого было еще мясо (около 20 кг в год на душу), в также овощи, но потребление зерна считалось основной характеристикой продовольственного потребления в крестьянской экономике.

Воин, который всегда должен был быть готов к бою, требовавшему от него отличных физических кондиций, и, как следствие, очень хорошего питания, должен был потреблять хлеба больше крестьяна. Крестьянская норма в 195,6 кг в год соответствует 535 граммам в день. Хлебный рацион для рабочих, занятых на тяжелых работах, был выше, около 800 граммов в день или 292 кг зерна в год. Думаю, что и воины потребляли примерно столько же, когда не находились в походе, а проживали, так скажем, в месте постоянной дислокации.

Военный, в частности, корабельный рацион был еще выше. Несмотря на полное молчание письменных источников о том, чем питались викинги во время морских переходов, тем не менее, есть возможность рассмотреть этот вопрос с помощью ключа. Ключ представляет собой точный список припасов, которые брало немецкое китобойное судно, выходившее из Гамбурга на промысел у берегов Гренландии. Данные относятся к началу XVIII века. Эти данные применимы и к эпохе викингов, поскольку физиология питания моряков в море не менялась, в район плавания был тот же, что и у викингов. В качестве образца взято судно длиной 100 футов (30,4 метра), шириной 26 футов (7,9 метров) с экипажем из 28 человек, то есть наиболее близкое к крупному скандинавскому драккару.

В состав припасов китобойного судна входило: 13 бочек сухарей, 12 мешков печеного хлеба, 16 мешков ячменя, 12 мешков серого гороха и 12 мешков белого гороха, 850 фунтов сыра, 400 фунтов сала, 7 бочек мяса, 20 бочек пива, 2 мешка соли, а также дрова и торф. Количество этих припасов можно выразить в натуральном весе весьма приблизительно. Если принять вместимость бочки в 160 литров, а вместимость мешка в 80 кг, то получается такой подсчет: 830 кг сухарей (плотность сухарей принята 400 граммов на литр), 960 кг хлеба, 1280 кг ячменя, 1920 кг гороха, 340 кг сыра, 160 кг сала, 1200 кг мяса, 3200 кг пива и 160 кг соли. Всего: 10050 кг, или около 10 тонн припасов без учета веса тары. В расчет веса не включены категории грузов и припасов, имевшие небольшой вес, а также топливо, оценить вес которого не представляется возможным[26]. На члена экипажа на пятимесячное плавание требовалось принять на борт 357 кг припасов. Дневной рацион члена экипажа составлял 2,4 кг.

Более половины припасов составлялась хлебными продуктами. На изготовление 18 бочек сухарей, то есть 1152 кг сухарей, расходовалось 24 мешка ржи и 12 мешков пшеницы, всего 2880 кг зерна. На бочку сухарей в среднем расходовалось 160 кг зерна, то есть для 13 бочек требовалось 2080 кг зерна[27]. Для выпечки 960 кг хлеба (при 75 %-ном помоле муки) требовалось 654 кг зерна. Всего хлебных продуктов и зерна, к которому относился также горох, в припасах китобойного судна насчитывалось 5934 кг или 59 % от нетто-веса всех продовольственных припасов. Грубо, на члена экипажа корабля требовалось в день 1,4 кг зерна в виде хлебопродуктов. Примерно столько же брали припасов и викинги, поскольку им требовалось еще и воевать[28].

Поскольку нам известно, какие по численности флоты снаряжались викингами, мы можем прибегнуть к одной из методик плановых расчетов и использовать суточный рацион члена экипажа морского корабля в качестве расчетного коэффициента, что позволяет нам вычислить объем зерна, потребный для снаряжения их продовольственными запасами. Корабль в 30 человек экипажа и автономностью 180 дней требует 7560 кг зерна. Флот из трех кораблей по 30 человек и автономностью 180 дней – 22680 кг зерна. Флот из 30 судов по 30 человек (900 человек суммарно) автономностью 180 дней – 226800 кг зерна.

При всей приблизительности и условности[29] эти данные все же впечатляют. Среднее войско из 90 человек на трех кораблях, идущее в подход с середины апреля по середину октября, должно было заготовить более 22 тонн зерна!

В среднем крестьянское хозяйство XVI–XVII веков в Новгородской земле и Московском государстве, то есть весьма близкое к крестьянскому хозяйству варяжской эпохи, могло поставить 15 пудов товарного зерна в год (244,5 кг). Для того, чтобы снарядить три корабля по 30 человек в каждом зерном на один поход, требовалось 101 среднее крестьянское хозяйство. Если добавить еще и расход зерна на то время, пока войско находится в месте дислокации, на что требуется 146 кг зерна на человека, по норме на полгода, из расчета 800 граммов в день, или 13140 кг на 90 человек, то для снабжения этого войска в течение года в походе и на квартирах, потребуется 35820 кг зерна, которое могут поставить 146 средних крестьянских хозяйств.

В более зримом выражении, такое количество крестьянских дворов соответствует примерно 12–15 деревням, а для перевозки почти 36 тонн зерна потребуется 52 телеги. Викинги обычно жили у самого моря, да и корабль снаряжался к походу в бухте, тогда как крестьяне, как правило, не пашут у самой береговой кромки. Зерно к морю, к месту стоянки корабля, должно было подвозиться на приличное расстояние, от нескольких километров до нескольких десятков километров, если не больше.

Таким образом, уже самый элементарный подсчет потребностей корабельной команды в зерне полностью опровергает предрассудок «исторической науки», что будто бы викинги всегда, везде и всюду продовольствовались только грабежом. Нет, это были целые торговые и транспортные операции, причем неплохо организованные и мало в чем уступающие советским хлебозаготовительным кампаниям первой половины ХХ века.

Десятки тонн зерна – это такой груз, который по карманам не разложишь и на спине не унесешь. Для его перевозки требовались телеги, а для хранения требовались склады. Зерно требует для хранения сухого и проветриваемого амбара, и весьма вместительного, если речь идет о столь больших партиях. Другое продовольствие: мясо, пиво, сыр, тоже требовали складов для хранения, даже кратковременного.

Отсюда следует, что у каждого отряда викингов, у которых, по всей видимости, минимальной тактической единицей был корабельный экипаж, который мог колебаться от 12–15 до 30–35 человек, должен был быть пункт базирования: причал, казарма и склады для продовольствия, припасов и вещевого имущества. Судя по тому, что флоты викингов достигали многих сотен кораблей, таких пунктов должно было быть очень много. Возможно, что такие пункты даже исследовались археологами, но не были опознаны как пункты базирования кораблей.

Нужда в деньгах

Викингам требовалось не только продовольствие, но и весьма длинный список товаров и услуг, необходимых им для жизни и войны. К ним относятся одежда и обувь. Одежда – это не только штаны и рубахи, но и теплая одежда для морского перехода[30], а также одежда для боя, включавшая поддоспешники. Воины не могли обходиться, в отличие от крестьян, без хорошей, кожаной обуви. Однако, одежда и обувь довольно быстро изнашиваются: срок носки одежды составляет около года, а срок службы сапог при ежедневной носке составляет около полугода[31]. Практически каждый год викингам требовалось обновлять одежду и дважды обновлять обувь, что на корабль в 30 человек составляло 30 комплектов одежды и 60 пар сапог.

Это все тоже следовало покупать либо на деньги, либо на зерно[32]. Поскольку цены в дирхемах и резанах на разные товары нам неизвестны, можно оценить их примерную стоимость в зерне. В качестве ключа используем исследование о движении цен в Московском государстве в XVI веке, где есть необходимые сведения.

Стоимость ржи в 1550-1570-х годах составляла 40–50 московских денег за четверть или 0,28-0,35 московских денег за кг[33]. Сапоги стоили 10–20 денег за пару[34], кафтан суконный – 20 денег, кафтан сермяжный – 30 денег[35], а также вот есть сведения о цене за комплект одежды: овчиная шуба – 41 деньга, сермяга – 21 деньга, свитка – 27 денег, рубаха холщовая – 7 денег, порты холщовые – 5 денег[36]. Шапка лисья стоила 7 денег. Взяты наиболее простые и дешевые вещи. Исходя из этого можно подсчитать расходы на одежду в натуральном зерновом эквиваленте:

Рубаха 20–25 кг ржи,

Порты 14,2-17,8 кг,

Кафтан или сермяга 57,1-71,4 кг

Шуба овчиная 117,1-146,4 кг,

Шапка лисья 20–25 кг,

Сапоги 42,8-53,5 кг.

Итого, за комплект одежды на год на одного человека надо было отдать от 228,4 до 285,6 кг[37], а также за две пары сапог на год – от 85,6 до 107 кг ржи. Вместе: от 314 до 392,6 кг ржи. Чтобы одеть и обуть экипаж корабля из 30 человек, требовалось от 9420 до 11790 кг ржи натурой или в денежном эквиваленте.

Если за все платить зерном, то отряду в 30 человек требовались многие десятки тонн зерна, которое было бы весьма неудобно хранить и перевозить. Однако, непродовольственные расходы можно было заменить серебром. Московская деньга в середине XVI века весила 0,34 грамма, стоимость кг ржи в серебре составляла от 0,09 до 0,11 грамм; расходы на годовой комплект одежды и обуви составляли 121 деньгу или 3630 денег на экипаж корабля из 30 человек. Это составляет 1234,2 грамма серебра или 457 дирхемов. Такое количество монет поместится в небольшой кожаный мешочек или шкатулку. Можно сравнить: или 9,4 – 11,7 тонн зерна, то есть большой амбар объемом около 20 кубометров, высотой 2 метра, шириной 2 метра и длиной 5 метров, или мешочек с монетами, который один человек может унести с собой. Вот именно по этой причине викингам всегда требовалось серебро для закупок, снабжения и снаряжения в походы.

Насколько все эти подсчеты соответствуют реалиям IX–X веков? Например, в каролингском документе Memorandum de exercitu in Gallia occidendali preparando, составленном в 807 году, говорится о подготовке к военным походам. Землевладельцы должны были оснащаться на войну самостоятельно, а для тех, у кого не было земли, устанавливалось правило: пять человек вносят по пять солидов каждый, чтобы шестой человек был экипирован на войну. 25 каролингских солидов равнялось 300 серебряным денариям, при весе денария 1,7 грамм, эта сумма равнялась 510 граммам серебра[38]. В нашем расчете, продовольствие на полугодовой поход и полгода на квартирах стоило 131,3 грамм серебра на человека, расходы на одежду на человека – 41,1 грамм серебра, всего 172,4 грамма серебра. Если добавить оружие: меч – 125 грамм серебра, копье – 50 грамм серебра, нож – 3 грамма серебра, то уже получается 350 граммов серебра, а между тем остались еще некоторые расходы на доспехи.

Надо учитывать, что в Каролингской империи хлеб стоил гораздо дороже, чем в Московском государстве. В Каролингской империи модиус ржи (8,73 литра) стоил три денария[39]. Плотность ржи составляет от 1,1 до 1,3 кг в литре, таким образом, модиус ржи весит около 10,4 кг. Вес денария от 1,1 до 1,3 грамм серебра[40], таким образом, три денария составляют от 3,3 до 3,9 грамм серебра. Нетрудно вычислить, что килограмм ржи в Каролингской империи стоил от 0,31 до 0,37 грамм серебра, то есть в среднем втрое дороже, чем в Московском государстве. Если бы в нашем подсчете продовольствие стоило столь дорого, или 393 граммов серебра на человека, то с учетом одежды, копья и доспеха получались бы расходы на легковооруженного пешего воина. Меч и хороший доспех был бы ему уже не по карману.

Таким образом, наши подсчеты вполне коррелируют с реалиями эпохи викингов. Стоимость экипировки и содержания одного среднего пешего воина составляла примерно 400–500 граммов серебра.

Есть еще один момент, который поворачивал викингов к деньгам. Расходы только на продовольствие и одежду корабельной команды из 30 человек достигали 23,6 тонн зерна. Для того, чтобы собрать столько, потребовалось бы все товарное зерно с 965 крестьянских хозяйств. Таким образом, совершенно исключено, что сами члены экипажа были крестьянами, которые выращивали хлеб для своего будущего похода. Для этого им пришлось бы трудиться более 30 лет.

Отсюда следует вывод, что походы викингов начались именно в тот момент, когда скандинавы открыли для себя источник монетного серебра и оно стало поступать в Скандинавию. Серебро позволило им снаряжаться в дальние морские походы.

Можно сопоставить древнейшие клады арабского серебра и первые походы викингов. Старейший клад дирхемов, обнаруженный в балтийском регионе, был найден недалеко от Кёнигсберга – 150 монет, датируемых 745/746 годом. Еще один клад, к западу от Кёнигсберга, у Хайде-Вальдбург (Прибрежный) с младшей монетой 775/776 года. Клад с младшей монетой 777/778 года был найден в Хорна, провинции Скона в Швеции, на перешейке между озером Хаммаршён и морским побережьем, к югу от Кристанстада. Наконец, 9 монет, датированных 784/785 годами были найдены в погребении Х в Туне, в Уппланде, Швеция[41]. Это все области, в непосредственной близости от морского побережья. Первые нападения викингов отмечены под 789 годом, когда три корабля напали на Дорсет, на побережье Ла-Манша, а также под 793 годом, когда викинги напали на монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн у побережья Нортумберланда; нападение произошло 8 июня 793 года[42]. После этого события, которое считается началом эпохи викингов, нападения стали частыми.

Взаимосвязь начала поступления арабских монет в Скандинавию, и первых походов викингов мне представляется вполне очевидной в свете всего, сказанного выше, о затратах на снаряжение в морские походы.

Но отсюда возникает важный и интересный вопрос. Если дальние морские походы быи невозможны без весьма внушительной кассы, то где и как викинги брали необходимое для снаряжения кораблей и экипажей серебро, да еще в специфической арабской чеканке? Ответ на этот вопрос представляет собой следующие шаги моего исследования.

Глава 2. Рыбаки и торговцы

Ответить, где викинги брали серебро, в общих чертах не составляет труда – где-то на лесных просторах будущей Руси. Это, в некотором роде, общепризнанный вывод, как его сформулировал Т.С. Нунан, сказавший, что викинги пришли на Русь за серебром[43].

Вроде бы все самоочевидно. Но едва ли это так, если посмотреть внимательнее. Скандинавы ради серебра прошли огромное расстояние вглубь континента. По прямой расстояние от юго-восточного побережья Финского залива до Булгара на Волге, исходного пункта поступления арабского серебра в Скандинавию, составляет примерно 1350 км. В Волжской Булгарии скандинавы были, о чем говорит серия находок мечей типов E, H и S, а в особенности погребение в Балымере, южнее Булгара, с согнутым мечом типа Е, которое датируется IX веком[44]. Нигде больше викинги не проникали так далеко вглубь континента, поскольку вообще интересовались главным образом прибрежными районами.

Скандинавы прошли насквозь этот обширный регион, который в то время был крайне малонаселенным, был покрыт густыми и труднопроходимыми лесами. Речная система лесной зоны Европейской части России может быть описана кратко только одним словом – лабиринт. Судя по археологическим памятникам, в VIII–IX веках в этом лесном регионе не было ничего, что представляло бы интерес как объект грабежа; население было очень бедным, со скудной материальной культурой[45].

Наконец, сам путь скандинавов к арабскому серебру начался с берегов Финского залива и Ладожского озера, на которых они появились примерно в середине VIII века или ранее. Скандинавы вообще ходили в Финский залив издревле; на о. Большой Тютерс была найдена равноплечная фибула, датированная 400–550 годами[46]. Эти берега расположены довольно далеко от Скандинавии и само по себе морское путешествие на восток требует какой-то веской причины.

Иными словами, вопрос получается не простым до очевидности, а сложным. Чтобы заполучить арабское серебро, скандинавам надо было сначала приплыть к восточному побережью Финского залива, затем проделать путь более чем в тысячу километров через лесные чащобы по извилистым рекам и речкам до Булгара и там обрести серебрянные монеты. Но не грабежом, потому что никаких сведений, ни в письменных источниках, ни в археологических материалах, о том, что скандинавы хотя бы раз грабили Булгар, не имеется.

Как такое могло быть?

Этот вопрос состоит из нескольких компонентов, и сейчас мы рассмотрим первый компонент: причины морских путешествий скандинавов в восточную часть Балтийского моря.

Викинги – изначально рыбаки

Поскольку скандинавы прибыли на побережье Финского залива и Ладожского озера еще до начала притока монетного серебра, судя по материалам, за сотни лет до этого, то, ввиду сказанного выше о затратах на подготовку военных походов, они еще не были воинами. Кем же они были тогда?

В литературе по этому поводу были высказаны разные точки зрения, собранные Дж. Барретом[47], которые, в основном, сводились к вытеснению лишнего населения в Скандинавии[48], нехватке экономических ресурсов и потеплению климата. Но какого-то одного мнения не сложилось. Разномастность мнений историков, на мой взгляд, говорит о том, что они не смогли ухватить главную, основную причину рассматриваемых событий, и останавливаются на вспомогательных, второстепенных причинах. Их обычно бывает несколько, вот отсюда и плюрализм мнений.

Этого явно недостаточно, и я выдвину такую экстравагантную гипотезу. Основная причина носила хозяйственный характер. Изначально викинги несомненно были рыбаками и занимались рыбным промыслом. Хотя письменные источники об этом ничего не говорят, есть косвенные сведения, на это указывающие.

Первое, на что нужно обратить внимание, это на корабли викингов. Они использовали на протяжении всей своей истории однотипные корабли. Все известные изображения и находки остатков кораблей это подтверждают. Это крупные лодки с килем и высоко выступающими вверх форштевнем и архштевнем. Корпус лодки набран из досок внахлест, скрепленных деревянными гвоздями или железными заклепками, борт по миделю судна низкий. На корме сбоку устанавливался руль. Корабли такого типа имели складную мачту с прямым парусом, а также навес, устанавливаемый на Т-образной распорке. Размеры кораблей варьировали от 11 до 30 метров в длину и от 2,5 до 4,8 метров в ширину. Осадка обычно была неглубокой и составляла 0,5–0,8 метров, что делало судно удобным для мелководных районов. Военный драккар был крупнее – 25–30 метров в длину, до 4 метров в ширину. Форштевень и архштевень, тоже очень высокие, были выполнены в виде скульптур драконов. На нем устанавливался настил для команды, скамьи и весла для гребцов, а также ряды щитов по бортам. Это были небольшие модификации общей для всех скандинавских судов того времени конструкции.

Обращает на себя внимание то, что корабли викингов не очень удобны для морского боя. Фризские корабли – когги – самые ранние археологические находки которых относятся к VII веку, а письменные упоминания к середине Х века, как правило, имели высокие форкасл и архкасл, то есть надстройки на носу и корме, в которых размещались лучники и абордажная команда. Отсутствие форкасла у драккаров сильно затрудняло абордажный бой. Викинги, бесспорно, знали о коггах, и возможно сталкивались с ними в бою, но от своих кораблей не отказались и никаких конструктивных изменений в них не внесли.

Значит, была очень веская причина оставить все, как есть. Корабли такого типа, которые имелись у викингов, очень удобны для рыболовства. Их низкие борта облегчают постановку и выборку рыболовных снастей. Большая ширина и малая осадка предотвращает крен и опрокидывание судна, что важно при выборке тяжелой снасти с рыбой на борт. Довольно высокая мореходность и скорость[49] позволяла таким судам выходить на промысел далеко в открытое море и возвращаться с уловом обратно. Таким образом, сам тип корабля вполне ясно указывает на его изначальное приспособление для рыболовного промысла. То, что викинги не внесли никаких изменений в его конструкцию, может объясняться тем, что даже самые крупные военные драккары могли периодически использоваться для рыболовного промысла.

Второе, на что нужно обратить внимание, что в шведском и исландском языках слово vik означает залив. Тогда слово viking семантически должно обозначать население, живущее у заливов и ведущее в заливах некую деятельность, причем постоянно и достаточно долгий срок, чтобы это понятие укрепилось в языке и стало общепринятым названием[50]. Постоянная деятельность в заливах – это, конечно, рыболовство. Что, есть какие-то другие варианты?[51]

Теперь надо выяснить вопрос о том, где в Балтийском море больше всего ловили рыбу и как это делали. Традиционный рыболовный промысел просуществовал в Прибалтике до начала ХХ века и был подробно описан в работе Б.А. Гейнемана, который использовал и свои личные наблюдения, и сведения Пограничной стражи Российской империи, надзиравшей за рыбаками.

Б.А. Гейнеман писал, что лов велся по всему побережью Балтийского моря от Петербурга до границ с Восточной Пруссией. Рыбаки вели промысел самостоятельно или мелкими артелями, совместно снаряжая лодку, закупая снасти и припасы. Пограничной стражей было учтено 12,2 тысячи рыбацких лодок и еще 602 лодки учтено таможнями городов. Поскольку в среднем на лодку приходилось по 2,5 рыбака, то Гейнеман определял численность рыбаков в 30,7 тысяч человек, не считая семей, обычно помогавших на берегу[52].

Основные промысловые виды рыб. Салака или стремлинг – ловится по всему побережью и островам к западу от устья Нарвы. В апреле-мае, когда стремлинг подходит к берегу на нерест, идет усиленный лов и заготовка салаки на год. В конце мая салака уходит в море, и ее ловят ставными сетями вплоть до начала зимы. Летний лов на глубине около 5 метров ведется в 2–3 км от берега, а осенний на глубине 15 метров уже в 7 км и более, а у отлогих берегов даже в 20–25 км в море. Зимой салака уходит далеко в море и промысел прекращается до весны. Камбала водится у западных берегов Латвии (в прошлом Курляндии), но ее нет в Рижском заливе, где вода пресная. Лов камбалы начинается в апреле после схода льда и достигает пика в мае-июне. Треска водится в соленой воде и ловят ее круглый год, пик промысла приходится на апрель – середину мая и с середины августа по октябрь. Промысел трески летом ведется в открытом море, в 40–50 км от берега. Лосось водится в пресной воде и его промысел ведется в устьях рек Вента, Западной Двины, Нарвы и Луги. Особенно много в начале ХХ века ловили лосося в Нарве.

Промысел велся с помощью сетей, переметов и ярусов. Для нас больше всего интересны переметы и ярусы, поскольку они отложились в археологических материалах. Перемет представляет собой длинную веревку, к которой на длинных поводках привязаны крупные крючки (12–15 см длиной) с наживкой. На одной веревке может быть от 60 до 100 крючков. На ловлю переметом выходят в море от 2 до 4 рыбаков, каждый из которых брал от 200 до 400 крючков, а у юго-западного побережья Литвы рыбаки брали от 1600 до 2200 крючков на каждого. Сначала выбрасывается якорь с буем, потом понемногу спускается за борт сам перемет, к каждой веревке которого привязываются грузила. Затем выбрасывается второй якорь с буем. Ярус – длинная веревка с поплавками, к которой были подвязаны крючья на поводке длиной около 3,6 метров. Концы веревки были привязаны к якорям с буями. В ярусе ставится 300–350 крючков на лодку. Переметы и ярусы ставились надолго, часто на весь промысловый сезон, и рыбаки каждый день выезжали к ним для сбора улова и смены наживки. Эти снасти ставились по прямой линии, на расстоянии от 5 до 25 км от берега, на глубину от 16 до 82 метров[53]. Особый интерес к этой снасти вызван тем, что возникает предположение, что переметы оказали серьезное влияние, с одной стороны, на металлургию, и, с другой стороны, на судостроение.

Почему рыбу ловили в основном у восточного и южного побережья Балтийского моря, а не у берегов Швеции? Этот вопрос связан с биологией промысловых рыб, и в качестве ключа можно использовать современные данные по распределению рыбных биоресурсов Балтийского моря.

Треска на нерест приходит к отлогим, песчаным берегам восточной части Балтики, и потому именно в этих подрайонах находится в среднем 83 % нерестового запаса трески. Основной лов, 80–85 % вылова трески в море, производился в подрайонах 25–26 ИКЕС[54], то есть в секторе моря между юго-западной Швецией и побережьем Польши, а также в секторе моря, прилегающем к побережью Калининградской области и Литвы[55]. В водах восточной части Балтийского моря, включая Финский залив, находится 42 % нерестовых запасов салаки[56]. Поскольку география Балтийского моря и биология промысловых рыб за прошедшую тысячу лет не поменялись, то и в эпоху викингов распределение рыбных биоресурсов Балтийского моря было таким же, как и сейчас. Отсюда следует, что скандинавские рыбаки, ловившие рыбу в Балтийском море, стремились в более богатые рыбой районы моря, расположенные у восточного побережья.

Немаловажная черта рыбного промысла заключалась в необходимости участка на берегу, на котором артель рыбаков проживала, обрабатывала рыбу, сушила и чинила снасти и лодки. Неотложная необходимость в пристани на берегу была вызвана тем, что свежая рыба очень быстро портится. Свежая рыба может храниться до двух дней, копченая горячим или холодным способом рыба – от 3 до 7 дней, соленая рыба в рассоле – от 15 до 30 дней, сушеная рыба – до 4 месяцев. Но многое зависит от погоды, к примеру, копченый стремлинг портится в жару за 2–3 дня[57]. Поэтому для дальней перевозки рыбу нужно или засолить в бочках, или засолить и прокоптить, или засушить. Эти операции можно провести лишь на берегу, сразу после вылова. Кроме того, как следует из описания Б.А. Гейнемана, традиционный промысел велся в полосе не далее 25 км для салаки и 50 км для трески от берега. То есть, рыбный промысел был в основном прибрежным.

Между тем, от юго-восточного побережья Швеции до побережья Польши – 200 км, до побережья Калининградской области – 370 км, до побережья Латвии – около 300 км. Отсюда следует, чтобы скандинавским рыбакам вести промысел в наиболее богатых рыбой районах Балтийского моря, им непременно следовало базироваться на восточном берегу. 200–300 км – это от 107 до 160 морских миль, что при средней скорости лодки под парусом 5–6 узлов дает от 17 до 32 часов на переход, то есть два дня или больше, если ветер неблагоприятный. По подсчетам продолжительности торговых маршрутов в IX–XI веках, выполенных Д. Эльмерсом, отчасти основанных на сведениях из письменных источников, на переход с Готланда в Гробини, на южном берегу Балтики (90 миль), требовалось два дня, на переход из Сконе в Бирку (350 миль) – 5 дней. Путешествие Ансгария из Хедебю в Бирку (580 миль) потребовало 20 дней плавания с ночными перерывами. Самый быстрый переход по этим данным составлял примерно 70 миль в день. Иными словами, было практически невозможно базироваться на юго-восточном побережье Швеции и ловить рыбу у побережья восточной Прибалтики. В таком случае необработанный улов был бы испорчен.

Итак, викинги – изначально рыбаки, постоянно жившие у моря и ходившие на промысел не только у своих берегов, но и далеко на восток и на юг, к восточному и южному побережью Балтики, в воды, наиболее богатые рыбой. Это как раз объясняет интерес скандинавов к этому региону и некоторое количество ранних, еще до эпохи викингов, скандинавских находок в Эстонии и Латвии[58].

Среди таких находок можно упомянуть три обширных курганных поля рядом с городищем Гробин в Латвии, примерно в 12 км от Лиепаи, на реке Аланде, в которых суммарно насчитывалось более 2000 курганов. Среди раскопанных курганов, инвентарь которых указывает на Готланд, самые ранние относились к 650 году, а самые поздние – к 800 году. Скандинавы в этот период, очевидно, жили по всему побережью, поскольку скандинавские материалы найдены были также в Саласе, Капсенде и Сауслаукасе; это устье Даугавы, район Риги. Там также были захоронения, относящиеся к VII–IX векам. В 45 км к юго-востоку от Гробина также было укрепление и поселение скандинавов Апуоле на реке Барта, датируемое 650–800 годами[59].

Несколько пунктов на побережье Латвии, где скандинавы долго жили с весьма ранних пор – с середины VII века. Т.С. Нулан пытался истолковать это явление через призму либо возникновения торговых поселений, либо саг о завоевании скандинавами Прибалтики. В действительности это были участки морского побережья, которые использовались скандинавскими рыбаками, и отчасти ими контролировались. Вооруженной силой или по договору – это нам неизвестно; но проживание в этих районах скандинавов в течение около 150 лет говорит, скорее, за договор[60]. При городищах были рынки, на которых скандинавские рыбаки могли продавать часть улова, приобретать муку и соль, различные другие припасы. Рыбный промысел не может обойтись без торговли.

Перечисленные районы: побережье близ Лиепаи и устье Даугавы – это районы интенсивного промысла, очень богатые рыбой. Исследователей может смутить, что Гробин, Апуоле и Салас ныне находятся довольно далеко от моря. Но есть обстоятельства, которые нужно принимать во внимание. Во-первых, скорее всего, тысячу лет назад береговая линия находилась ближе к этим пунктам, чем сейчас. Если море отступило на запад, и древняя береговая линия осталась на суше[61], то есть неслабые шансы найти остатки корабельных стоянок и причалов, которые совершенно не исследованы археологами, вплоть до остатков лодок[62]. Во-вторых, археологи «зацепили» лишь часть древней хозяйственной инфраструктуры, связанной с рыбным промыслом, а именно – долговременные поселения, которые рыбаки скорее всего использовали для зимовки, если по каким-то причинам не возвращались обратно в Скандинавию. За 150 лет вполне могла сложиться скандинавская община, которая постоянно жила в этих поселках. Остальные элементы рыбопромысловой инфраструктуры нам пока неизвестны. Вероятно вдоль древней береговой линии может быть густая россыпь всевозможных находок.

Гипотеза о том, что скандинавы, поселившиеся еще до эпохи викингов в Прибалтике, в частности в Латвии, были рыбаки, гораздо лучше объясняет наличные факты, чем ссылки на саги, составленные спустя более чем 600 лет и представляющие собой, видимо, позднее переосмысление смутных преданий. Во всяком случае, эту гипотезу можно подтвердить или опровергнуть, если провести археологические работы вдоль древней береговой линии.

Почему же все-таки Ладога?

Находки скандинавских вещей в Эстонии и Финляндии, а также на островах Финского залива приближают нас к разрешению вопроса о том, что все-таки привело скандинавов на берега Ладожского озера.

Экспедиция Г.С. Лебедева «Нево» в 1986 году сделала экстраординарную находку на острове Большой Тютерс. В южной части этой большой гранитной скалы есть прибрежный участок с дюной, на которой были найдены остатки древнего поселения и могильника. Там же была найдена скандинавская равноплечная фибула, датированная 400–550 годами[63]. Хотя сейчас Большой Тютерс не имеет населения, поскольку был заминирован во время Второй мировой войны и до сих пор небезопасен, большую часть своей истории он был заселен. Остров очень выгодно расположен: в 40 км к югу побережье Эстонии, в районе Кохтла-Ярве, а к юго-востоку находится Нарвский залив, куда впадает река Нарва, вытекающая из Чудского озера. В устье Нарвы в начале ХХ века был промысел лосося, самый большой на всем побережье Прибалтики.

Лосось представлял собой большой интерес для скандинавских рыбаков. Из лосося готовили gravlax (швед.) или graflax (исланд.) – натертое морской солью филе лосося заворачивали в холст и закапывали в прибрежный песок, а также треска, из которой готовили lutefisk – треску выдерживали в мокрой древесной золе и высушивали. Слабосоленый лосось обладает высокими питательными свойствами (233 ккал на 100 грамм) и ненамного уступает свинине (242 ккал на 100 грамм). Соленая салака имеет всего 128 ккал на 100 грамм, а соленая треска и того меньше – 98 ккал на 100 грамм. К тому же, gravlax в холсте и в прохладном месте пригоден в течение месяца, соленый лосось – также в течение месяца. Вяленый лосось сохраняет в прохладном месте годность в течение года. Отсюда следует вывод, что районы Балтийского моря, где ловили лосося, притягивали скандинавских рыбаков в первую очередь и с давних пор. Находки на острове Большой Тютерс тому прямое подтверждение.

На Тютерсе много рыбаков не поместится, потому скандинавские рыбаки осваивали другие районы. К примеру, в VII веке скандинавы жили в Прооса, близ современного Таллинна, и оставили там четыре могильника VII–IX веков[64]. Вероятно, их привлекало устье реки Харьяпеа. Сейчас эта река исчезла под застройкой Таллинна, но в древности река, вытекавшая из озера Юлемисте, могла быть богатой лососем. Также отмечался приток скандинавов в южную Финляндию, пик которого пришелся на VII век, но уже в VIII веке резко ослабел и практически прекратился[65].

Иными словами, скандинавские рыбаки обследовали разные рыбопромысловые районы Финского залива, пока не разведали путь на Ладожское озеро, которое было сказочно богато лососем. Достаточно сказать, что годовой улов в 1920-х годах на Ладоге составлял около 4400 пудов или 71,7 тонн лосося. Для сравнения, весь годовой улов в начале ХХ века в водах эстонского острова Вормси, расположенном между побережьем и островом Хийумаа Моозундского архипелага, составлял 7100 пудов или 115,7 тонн, в основном салаки[66].

Но есть проблема. Между находками на острове Большой Тютерс и находками в Старой Ладоге большой хронологический разрыв, около 400 лет. Свидетельствует ли это о том, что скандинавские рыбаки все это время ограничивались только Финским заливом, а в Неву и Ладогу не заходили? По моему мнению, не свидетельствует.

Во-первых, чтобы обойти на лодке Финский залив, обнаружить устье Невы и подняться вверх по Неве до Ладоги не требуется много времени. От Большого Тютерса до устья Невы 93 мили, при попутном ветре и на 6 узлах это расстояние можно пройти за 16 часов. День или два дня пути, если пристать к берегу на ночь. Поэтому можно считать, что скандинавы знали о Неве с тех пор, как появились в восточной части Финского залива. Результаты экспедиции «Нево» показали, что маршрут: Тютерс – Мощный – Малый – Сескар – Котлин и Васильевский был освоен в VI–VIII веках[67].

Во-вторых, лосось – проходная рыба, она заходит в Неву, Ладогу и даже впадающие в озеро реки на нерест. Из этого следует, что в устье Невы в древности был отличный улов лосося, скорее всего, побольше, чем в устье Нарвы или Луги. Первоначально для промысла наиболее выгодным местом было именно устье Невы, а в Ладогу скандинавские рыбаки поднялись позднее.

В-третьих, на Ладоге, традиционно лосося ловили переметами, которые имели по 2100–2400 крючков при длине снасти до 9 км. Лов велся с конца мая по август у юго-восточных берегов озера, близ истока Невы, до 12 км от берега. В сентябре лов усиливался и продолжался до ледостава, а иногда до декабря или до начала января. Из этой особенности следует, что летний лов был вблизи истока Невы, и рыбаки могли иметь временные стоянки в любом месте западного побережья бухты Петрокрепость, а на зиму возвращаться в какое-либо место на берегу устья Невы, Финского залива или в Скандинавию. Но найти следы древних стоянок почти невозможно: южное побережье Ладоги подвержено штормам, береговая линия меняется, а устье Невы плотно застроено. Хотя остатки поселения на Васильевском острове все же были обнаружены. Сейчас имеются лишь признаки рыболовного промысла в Старой Ладоге[68].

В-четвертых, стоит сказать также о длинном споре на тему, могли ли скандинавы подняться вверх по Неве. На сей счет в литературе оформились две точки зрения. Первая состоит в том, что Нева была в древности не рекой, а широкой протокой, которую в летописях называли «оустье». Вторая состоит в том, что течение Невы, особенно быстрое в районе Иваньковских порогов, исключало подъем вверх по реке под парусом или на веслах[69].

На основании геологических данных еще в начале ХХ века А.А. Иностранцев датировал образование Невской дельты не менее чем 2000 лет назад, то есть более чем за тысячу лет до появления скандинавов. В статье А.А. Никонова, и этот прорыв датируется временем около 3 тысяч лет назад[70]. По всем признакам, прорыв был внезапным, резким и одномоментным, быстро приведшим к образованию реки. Таким образом, Нева в рассматриваемую эпоху была примерно такой же, как сейчас.

Скорость течения Невы по данным сайта «Все реки» составляет от 0,8 до 1,1 м/с, а в устье падает до 0,2 м/с. На Иваньковских порогах скорость течения возрастает до 4,5 м/с. В военно-инженерном справочнике, составленном под руководством генерал-лейтенанта Д.М. Карбышева, рекомендуется идти на веслах против течения, только если скорость течения не превышает 0,5 м/с; скорость движения лодки против течения с такой скоростью составляет 2–3 км/час[71]. Устье Невы было доступно для гребли на веслах. Скорость лодки под парусом при попутном ветре составляет 5–6 узлов, а скандинавские суда развивали до 10 узлов. Таким образом, скорость судов под парусом была в диапазоне от 9,2 до 18,5 км/час, то есть от 2,5 до 5,1 м/с. Парусные суда определенно проходили Неву. Это было практически доказано экспедицией «Хольмгард» в 1994 году, когда корабль «Айфур» поднялся по Неве под парусом, чем и опроверг скептиков[72].

Теперь можно ответить на вопрос, поставленный в названии главы. Скандинавы пришли в Восточную Прибалтику и на Ладожское озеро за рыбой. В первую очередь, за лососем. Финский залив и впадающие в него реки интересовали их в первую очередь. Там скандинавские рыбаки появились примерно за 300 лет до начала эпохи викингов и лишь позднее разошлись по другим районам восточной части Балтийского моря. Нужно подчеркнуть, что речь идет не о разовых плаваниях наудачу, а о постоянном промысле, который велся из поколение в поколение.

Из этого момента следует целый ряд обстоятельств, которые позволяют заглянуть в раннюю историю этого морского скандинавского сообщества, еще до того, как они стали преимущественно воинами, и проследить этот процесс в основных его фазах.

Чтобы ловить рыбу, надо торговать

Итак, викингов, как некое морское сообщество, создал рыбный промысел, имевший регулярный характер. Викинги-рыбаки плавали между несколькими пунктами: местом жительства, местом ведения промысла, местом торга, где продавался улов и закупались необходимые для промысла припасы.

Тогда по Балтийскому морю было в некотором роде регулярное морское сообщение. Опытные люди могли без труда сказать, когда рыбаки отправляются на промысел, обычно в середине или конце апреля, и когда возвращаются с уловом, обычно в августе-сентябре. Также было известно, в какой именно район выходят на промысел те или иные рыбацкие артели. Рыбаки очень дорожили богатыми участками и потому плавали в одни и те же районы регулярно в течение многих лет. Возможно, что некоторые артели существовали десятилетиями, и в них сыновья наследовали промысел отцов; так что нахоженные морские маршруты тоже могли существовать десятилетиями. Транспортные коммуникации на Балтийском море и в ту эпоху подчинялись определенному порядку, сложившемуся в связи с рыболовным промыслом. Для торговых отношений это было очень удобно и важно.

Рыболовный промысел тесно связан с рынком, даже в большей степени, чем крестьянское хозяйство. Улов надо быстро продать, иначе он испортится и все труды пропадут зря. Рыбацкие артели не только продавали, но и покупали, поскольку нуждались в приобретении муки для своих нужд, соли для консервации рыбы, тары для упаковки рыбы, в холсте, канатах, пакле, смоле для ремонта и содержания лодок.

Отдельная статья закупок любой рыболовной артели состояла в приобретении снастей: сетей и переметов. Перемет для лова лосося и трески, имевший от 500–600 до 2100–2400 железных крючков, явно был недешевой снастью. Крючок диаметром 4 мм и длиной около 300 мм имел вес 28,8 граммов, и тогда вес железа в перемете колебался от 14,4 – 17,2 кг для снасти в 500–600 крючков до 60,4 – 69,1 кг для снасти в 2100–2400 крючков. Рыбак потреблял железа значительно больше воина. Также требовались запасные крючки, поскольку они иногда обрываются. Разумеется, изготовить перемет самостоятельно рыбаки не могли и приобретали его у мастеров.

Рыбакам были нужны рынки с покупателями и ремесленниками. Вот объяснение существованию так называемых эмпорий, или временных торговых пунктов на побережье моря. Сезонный характер торга объясняется сезонным характером рыбного промысла.

Даже в рамках обслуживания рыбного промысла, торговля по морю уже складывалась в некоторую сеть, поскольку разные товары, необходимые рыбакам, происходили из разных мест. Железо происходило в основном из Швеции. Соль для консервации рыбы, скорее всего, добывали на южнобалтийском берегу недалеко от Колобжега, причем с VII–VIII веков[73]. Хлеб, видимо, получали тоже с южнобалтийского берега, из района Щецинского залива[74]. Деревянную тару: бочки или лари, скорее всего, делали в юго-западной Финляндии, в прибрежной области Vakka-Suomi, расположенной немного северо-восточнее Аландских островов[75].

Вот уже складывается некий треугольник торговых связей, охватывающий центральную часть Балтийского моря. Просто для того, чтобы выловить, засолить и продать рыбу, уже следовало активно торговать по всему Балтийскому морю. Нужда заставляла рыбаков быть отчасти и торговцами. Там, где торговля составляет непременную часть деятельности, там появляются и люди, которым торговля удается лучше, чем другим. В сообществе викингов, несомненно, происходило некоторое расслоение и выделение людей, которые больше интересовались торгом, чем рыбным промыслом; для которых торговать было заметно выгоднее. К тому же, у скандинавов имелся товар, который нужен был всем и каждому – железо.

Избыток железа в Швеции

Железо во всей этой истории представляет собой фактор, недооцененный в наибольшей степени. Фактически, железо исключалось из рассмотрения при изучении социально-экономического развития, вероятно потому, что его производство рассматривалось как обычное, широко распространенное дело.

Например, Б.А. Колчин при рассмотрении технологии производства и обработки железа в Древней Руси, соединил очень широкими мазками несколько фактов обнаружения железоделательных печей разного времени так, что сложилось впечатление, что на Руси железо было всегда, и даже в VII–VIII веках было увеличение выплавки железа[76]. Еще более интересны были заявления Б.А. Рыбакова: «Важнейшее место в хозяйстве северных племен IV–VIII веков занимало изготовление железа и железных орудий. К сожалению, сама техника выплавки металла из руды известна нам для этого времени плохо, так как почти нет исследованных сыродутных горнов»[77]. Далее, говоря уже вообще о развитии выплавки металла, Б.А. Рыбаков пишет, что первоначально выплавка железа могла вестись горшках, в обмазанных глиной ямах, а затем, уже в Х веке в Древней Руси произошел переход к сыродутным горнам[78]. Поразительно, насколько уверенно делались широкие обобщения при фактическом отсутствии доказательств.

Б.А. Рыбаков сформулировал вроде бы логичное утверждение. Он привел карту распространения болотной руды почти по всей Европейской части СССР, и подчеркнул, что древнерусские металлургии были повсеместно обеспечены запасами сравнительно легкодоступной железной руды. Но дальше возможность, ссылками на некоторые находки, превратилась в утверждение о повсеместной выплавке железа.

Однако, материалы славянских поселений и погребений VIII–IX веков, исследованные И.И. Ляпушкиным, вовсе не подтверждали такого вывода. Материал этих памятников очень бедный и однообразный, мало железных орудий и изделий. У юго-западных славян Днепровско-Днестровской лесостепи из 138 памятников лишь на трех найдены относительно многочисленные железные изделия[79]. В инвентаре круглых курганов VIII–IX веков в районе Пскова, по рекам Великой, Ловати и Мсте встречаются лишь мелкие железные изделия, типа ножей или шильев[80]. Лишь славяне, жившие в лесостепи к востоку от Днепра и находившиеся под влиянием хазар, имели железа в достатке, в том числе земледельческие и кузнечные орудия. Обзор И.И. Ляпушкина, который, впрочем, тоже весьма далек от исчерпывающей детальности, говорит о том, что у восточных славян в доваряжскую эпоху железо было, во-первых, редкостью, а, во-вторых, было распространено неравномерно.

Советские и российские исследователи определенно тяготели к изучению технологии выплавки и обработки железа[81]. Шведские исследования истории железоделательного производства дали несравненно более богатые результаты для историко-экономического анализа. Было проведено сплошное исследование южной и центральной Швеции на предмет мест выплавки железа. Всего к 2015 году было обнаружено 7070 таких мест[82]. Картографирование их показало, что железоделательное производство было сосредоточено в лесных районах вблизи от месторождений железной руды.

Черная металлургия в эпоху викингов использовала в основном печи с выпуском расплавленного шлака. Выплавка железа шла интенсивно, шлака накапливалось много. Для 3670 мест была сделана оценка количества шлака – 70740 кубических метров. Можно было оценить общий объем выплавки. С учетом того, что около 30 % шлака связано с выплавкой до начала Средневековья, было детально изучено лишь около 40 % мест выплавки железа, а также 1 кг шлака соответствует 1 кг полученного железа, то общий объем железа, произведенный с 400 до 1000 года может быть оценен в 185 000 тонн[83]. Ежегодный объем выплавки железа в Швеции мог превышать 300 тонн. При том, что около 50 % выплавленного железа переходит в отходы при перековке крицы, объем готового металла достигал примерно 92 500 тонн или примерно 154 тонны в год[84].

Шведы также сделали примерную оценку потребления железа в раннесредневековом хозяйстве Швеции. Крестьянину требовалось порядочно железа. В среднем на хозяйство приходилось 14 кг железных изделий[85]. Было также текущее потребление железа и весьма значительное. Дело в том, что железные пахотные орудия, такие как железные сошники, сильно стачиваются при пахоте, поскольку в любой почве есть включения твердых частиц песка, которые выступают абразивом. Шведские исследователи провели экспериментальную пахоту со взвешиванием сошника до пахоты и после нее. Результаты были таковы: в среднем на гектар вспашки затрачивается 100 грамм железа[86]. По примерным оценкам запашки в средневековой Швеции, в год затрачивалось 48 тонн железа в год только на текущие нужды крестьянских хозяйств.

Это крайне необычный, интересный и важный вывод, показывающий средневековое хлебопашество совершенно в другом свете, чем было принято считать до сих пор. Оказывается, что хлебопашество непременно требовало крупномасштабного производства железа, которое должно было стать полностью выделившимся ремеслом. Никакое домашнее или сельское производство железа не могло выйти на объемы многих десятков тонн в год. Скажем, производство 48 тонн железа в год требовало добычи порядка 25,2 тысяч кубометров железной руды и расхода 4800 тонн древесного угля, что потребовало бы примерно 80 тысяч кубометров дров. Столько древесины примерно соответствует 170,2 тысячам средних деревьев или 42,5 гектарам леса. Трудозатраты на выплавку железа были очень значительными, потому совмещение хлебопашества с металлургией вряд ли возможно[87].

Металлургический шлак обычно содержит в себе частицы древесного угля, то его возможно датировать радиоуглеродным методом. Шведский исследователь Герт Магнуссон провел датирование шлаков, давшее, в сочетании с оценками объема шлаков, общую динамику производства железа. Масштабное производство железа в Швеции началось около 430 года до н. э., затем оно росло на протяжении первой половины I тысячеления н. э., пока около 500 года не был достигнут пик. Затем был спад, который около 650 года сменился подъемом до пика около 770 года, который почти вдвое превзошел предшествующий пик. Затем был спад, не слишком значительный, до 890 года, сменившийся небольшим подъемом до 920 года. Около 980 года в Швеции произошел резкий подъем, самый большой за все Средневековье, который около 1100 года сменился резким и продолжительным упадком производства железа до 1250 года и примерно до уровня XI века[88].

Диаграмма Магнуссона дает сведения исключительной важности. Эпохе викингов предшествовал длительный, более ста лет, период роста выплавки железа в Швеции. Именно в этот период Швеция стала производить железа больше, чем требовалось для собственных нужд, и оно в значительных объемах пошло на экспорт. На явный избыток железа указывают, в частности, корабельные заклепки, характерные для скандинавского судостроения эпохи викингов.

Это обстоятельство, кстати, позволяет отвергнуть тезис, что экспансия викингов будто бы началась из-за нехватки земли и ресурсов в Скандинавии. Это было явно не так. Для экспансии нужен известный избыток населения, не занятый сельскохозяйственным трудом, но обеспеченный продовольствием для занятия ремеслами или тем же рыбным промыслом. Отправлявшиеся за море викинги опирались на некоторый избыток ресурсов, создаваемый скандинавской экономикой в то время. В основе производства этого избытка лежало железо, увеличение количества которого дало больше пахотных орудий, позволивших расширить и улучшить запашку, что привело к росту урожайности и увеличению количества производимого зерна. Этого хватило, что создать достаточно многочисленное сообщество, вероятно около 20–30 тысяч человек, викингов, занятых рыбным промыслом. Затем викинги уже сами нашли за морем ресурсы для своих дальнейших социальных преобразований.

Старая Ладога – большой и богатый торг

Скандинавские рыбаки так и торговали бы рыбой на временных торгах, если бы не одно место, которое, очевидно, сыграло большую роль в дальнейшем преобразовании викингов из сообщества рыбаков в сообщество воинов и купцов. Место это – Старая Ладога, недалеко от впадения Волхова в Ладожское озеро. Это единственная удобная якорная стоянка для судов на всем южном побережье Ладоги. Речная гавань надежно закрыта от волнения и штормов, которым подвержено все южное побережье Ладожского озера[89]. Рыбаки, которые вели промысел лосося на Ладоге, несомненно обратили внимание на это место и стали селиться постоянно. По дендрохронологическим данным, это поселение возникло около 750 года[90].

Помимо необходимости в безопасной стоянке, у рыбаков были также потребности в зерне и муке, а районы, окружавшие Старую Ладогу, были сельскохозяйственными, причем старопашенными. В Эстонии древнейшая распашка была найдена под слоем поселения Илумяэ позднеримского времени, то есть III–IV веков н. э[91]. Это северная часть Эстонии, вблизи побережья Финского залива. При раскопках городища Любша в устье Волхова под валом также были обнаружены следы распашки, при том, что радиоуглеродная дата остатков дерева из-под каменной вымостки первого вала – тоже III–IV века[92].

Также это было пограничное место, а в пограничных местах часто бывали торги для межплеменной торговли. Волхов разграничивал эстов, живших к западу от реки, и весь, живших к востоку от реки[93]. У самого устья Волхова была сооружена крепость, городище Любша, которая, очевидно, изначально принадлежала эстам[94]. На торговый характер городища указывает присутствие славянских украшений из свинцово-оловянного сплава, а также стеклянного бисера и бус из Восточной Европы[95].

Находки позволяют очертить основные торговые маршруты, проходившие через Старую Ладогу и Любшу. Торговый маршрут с востока на запад, связывающий Прикамье с Финляндией и Скандинавией, отмечен кожаными поясами неволинского типа. Эти пояса производились на Сылве и через межплеменной обмен достигали Западной Финляндии и Швеции[96]. Был еще маршрут, с севера на юг, по которому шло олово. Месторождений олова в Европе не так много: Корнуолл на Британских островах, Рудные горы, Бретань, Иберийский полуостров, а также месторождения на Балканах. Эти месторождения эксплуатировались в разные эпохи; в Средневековье важными источниками олова были Корнуолл и Бретань. Можно назвать еще один источник олова, к сожалению, неисследованный – оловянные и свинцово-цинковые руды на северном побережье Ладожского озера между Сортавала и Питкяранта[97]. Есть свидетельства того, что в Старой Ладоге производилась выплавка свинцово-оловянного сплава и отливка слитков для продажи[98]. Вряд ли можно предположить, что в Старую Ладогу для переплавки привозили оловянную руду, к примеру, из Корнуолла; более вероятно, что привозили для переплавки оловянную и свинцовую руду, добываемую на северном побережье Ладожского озера.

Получается, что в Старой Ладоге перекрещивались важные торговые пути. Торг в окрестностях Старой Ладоги в те времена, около середины VIII века, должен быть особенно большим, богатым и прибыльным, привлекательным для скандинавских купцов.

Судя по находкам в древнейших слоях Старой Ладоги, жизнь в этом поселении с самого начала была весьма хорошо организована и устроена. В Старой Ладоге изначально присутствовали скандинавы[99]. Хорошо организованная жизнь на поселении также указывает на скандинавское происхождение этой традиции[100]. Перенос этих традиций из Дании не вызывает особых сомнений, поскольку в Ютландии торгово-ремесленные поселения сформировались еще до возникновения Старой Ладоги[101].

Скандинавы обустраивали свои усадьбы в Старой Ладоге серьезно и капитально. Сооружался большой жилой дом с печью. К примеру, в слое Е преобладают дома площадью от 42 до 120 кв. метров; чаще всего срубы-пятистенки. Судя облику жилых домов, в них жили круглый год, летом и зимой. Рядом с жилым домом сооружались хозяйственные постройки. В них размещались кухни, кладовки, а также кузни, литейные, ювелирные, косторезные мастерские. Дом, в котором в 1950 году была найдена руническая надпись, отличался основательностью постройки и продуманной организацией двора. Жилой дом был большим – около 114 кв. метров. Его кровлю поддерживали столбы. Дом был высоким и под кровлей, видимо, было сооружено чердачное помещение, очевидно для хранения каких-то запасов[102]. Западнее дома стояла хозяйственная постройка: кровля на столбах, на пол были положены подтесанные бревна. За ней находился еще один сруб[103]. Рядом с хозяйственной постройкой была сооружена капитальная деревянная скамейка длиной 3,9 метров, установленная на трех столбах. Она прекрасно сохранилась и всем своим видом указывает на основательность владельца усадьбы[104]. Владелец или владельцы этой интересной усадьбы, вне всякого сомнения, были скандинавами, поскольку в доме была обнаружена палочка с рунической надписью[105].

По всей видимости, усадьба, в которой была найдена руническая надпись, принадлежала группе скандинавских купцов, имевших собственный корабль и связанных с западной Скандинавией, скорее всего, с Данией. Они жили в Старой Ладоге подолгу, зимой и летом, поскольку усадьба приспособлена для зимнего и летнего проживания; отдельная кухня и скамейка рядом с ней указывают на летнее пребывание владельцев. Вероятно, они вели какие-то торговые операции в течение довольно продолжительного времени, а потом отправлялись в плавание в Скандинавию[106]. Судя по тому, что в доме не было обнаружено потерянных бус, мелких украшений, в усадьбе не было ремесленной мастерской, можно предположить, что эти купцы занимались торговлей пушниной и вывозили ее в Скандинавию. Это были богатые и состоятельные купцы, на что указывает хорошо налаженный быт, а также то, что среди них был человек, очень хорошо и уверенно владевший руническим письмом[107]. Купцы устраивались надолго, но потом они покинули свою усадьбу навсегда, бросив в ней ненужный инвентарь и мусор. Почему это было сделано – сказать трудно.

Старая Ладога также была единственным местом, определенно связанным с Булгаром, через который поступали ранние арабские дирхемы[108]. Прежде чем скандинавские купцы попали в Булгар, вероятнее всего, приобретали арабское серебро в Старой Ладоге. Именно в Старой Ладоге найдены наиболее ранние арабские дирхемы на территории будущей Руси. Первое достоверное свидетельства присутствия скандинавов в Булгаре относится к середине IX века, может быть, немного ранее[109].

Торговали скандинавские купцы поначалу, чем придется. Например, янтарем. Самый ранний в Прибалтике клад арабских дирхемов был обнаружен в районе Кёнигсберга: 150 монет, датированных 745/746 годом[110]. Этот район известен древней добычей и обработкой янтаря[111]. Другим товаром, который часто встречается при раскопках и даже выступает датирующим признаком, были бусы и бисер, либо в виде заготовок украшений, либо в виде уже украшенной одежды или каких-нибудь предметов одежды[112].

Однако, украшения, такие как янтарь, бисер или бусы, вовсе не являются товаром, который создает крупномасштабную торговлю с большой выручкой. Скандинавские купцы торговали товаром, который в очень большой степени связывал их с местной экономикой – железом и железными изделиями. Во-первых, в Старой Ладоге, в древнейшем слое были найдены остатки кузницы с инструментами и изделиями скандинавского облика[113]. Во-вторых, в восточной Швеции, в прибрежных областях, были найдены древнейшие арабские дирхемы, чеканки конца VIII века. Они могли быть получены, пожалуй, только за экспорт железа, которое в то время в Швеции выплавлялось очень активно. В-третьих, железные изделия скандинавского облика, особенно ножи, широко распространились в первой половине IX века во многих поселениях лесной зоны, причем, разных племен, как финских, так и славянских.

В Скандинавии железо выплавляли не только из болотной руды, но из месторождений, в которых железо содержало в себе природные легирующие примеси. Поэтому скандинавские изделия отличались ощутимо более высоким качеством. К примеру, в некоторых районах Швеции переплавлялась руда с довольно высоким содержанием марганца, так что получаемое железо и сталь были более твердыми и износостойкими, чем из обычной болотной руды. Особенно это было важно для изделий, в которых требуется твердость и стойкость к истиранию: ножи, режущий инструмент, а также сошники. Обладая нужными в каждом крестьянском хозяйстве железными изделиями высокого качества, скандинавы быстро оказались вовлечены в торговые связи с местными населением, не только районом Старой Ладоги, но и другими, более отдаленными районами.

Крицу или изделия можно было поменять на другие товары, например, на зерно. Скорее всего, часть железа в крицах и в изделиях менялась скандинавами на зерно для продовольственных нужд[114]. Можно было также поменять на шкурки пушных зверей – других ценностей у племен лесной зоны не имелось[115]. Вот пушнина была ликвидной ценностью, которую можно было свезти в Булгар и там продать за серебро.

В Старой Ладоге торговали и пушниной. Например, заготовители продавали шкурки скупщикам, которые формировали более крупные партии для вывоза в Булгар, или в Западную Европу[116], или в Скандинавию.

В ответ на известные возражения, что торговать могли, к примеру, медом или рабами, нужно сказать, что количество вырученного арабского серебра очень уж велико. В обороте циркулировали, должно быть, многие десятки миллионов дирхемов[117]. Есть лишь один товар, который мог обеспечить такую выручку серебром, и это пушнина. Во-первых, пушнина сама по себе стоила дорого. Во-вторых, пушнина могла добываться в очень больших объемах.

Викинги-рыбаки и выделявшиеся из их среды купцы, вероятнее всего, довольно быстро научились оборачивать товары примерно по такой схеме: рыба – железо и железные изделия – пушнина – серебро. Так товары ограниченной годности или с ограниченным рынком сбыта превращались в универсальное платежное средство. Даже небольшие суммы в дирхемах, вырученные от такой торговли, давали купцу значительные привилегии и возможности. Как только скандинавы научились получать в многоступенчатом товарном обмене серебро, произошло обособление купечества от рыбного промысла.

Вот в это время одному из скандинавских купцов, вошедшему в историю безымянным, пришла в голову идея на миллион арабских дирхемов – организовать крупную, в промышленных масштабах, заготовку пушнины для продажи.

Пушнина

Реки лесной зоны Европейской части России не идут ни в какое сравнение с реками Западной Европы. Гидросистема Русской равнины – это лабиринт. Четыре крупные реки, вытекающие из одного места, известного как Оковский лес[118], текущие в разные стороны, а также их многочисленные притоки, неоднократно меняющие направление течения. Речные пути были очень протяженными. Если мы примем площадь лесной зоны Европейской части России в 2,5 млн. кв. км[119], а среднюю густоту речной системы в лесной зоне в 0,35 км на кв. км, то общая протяженность речной системы этой территории составляет 875 тысяч км.

Тем не менее, археологические находки убедительно показывают, что скандинавы знали этот речной лабиринт в лесной зоне вдоль и поперек. Скандинавы несомненно потратили немало сил и времени, возможно, десятилетия, на экспедиции по рекам, пока хорошо их не изучили. У них была веская причина предпринимать такие экспедиции, и этой причиной могла быть только пушнина, или, точнее, места ее обитания.

Большая часть пушных зверей живет невдалеке от воды. В мелких реках устраивает свои гнезда и запруды бобер, ценный мех которого всегда очень ценился. В пойменной темнохвойной тайге, составленной елями и кедрами, обитает белка, для которой кедровые и еловые шишки доставляют корм, а в густых кронах легко обустроить гнездо и укрыться[120]. В той же темнохвойной тайге, особенно в кедровниках, обитает соболь – животное хищное, питающееся полевками, белками и бурундуками, которые обитают в богатых кормом кедровых и еловых лесах. Там же в основном обитает и куница, которая питается как ягодами и орехами, так и нападает на полевок и белок. В лесах вблизи рек живет горностай, охотящийся в основном на мышевидных грызунов. Природная экосистема, в которой живут пушные звери, тесно связана с темнохвойными лесами, произрастающими поблизости от воды. В сухих и светлых сосновых борах, а также в лиственных лесах, пушного зверя мало. Продуктивность пушных угодий можно приблизительно оценить по количеству белок. Если их много, то, значит, много и другого пушного зверя, особенно соболей и куниц.

Тогда интерес скандинавов к рекам обширной территории будущей Руси становится понятным и легко объяснимым. Знание о богатых пушниной местах становилось очень ценным знанием.

Почему я так считаю? Потому что у меня есть ключ к интерпретации археологических находок варяжской эпохи. Этот ключ – история русского освоения Сибири. Сравнение скандинавского проникновения на территорию будущей Руси и русского проникновения в Сибирь было, своего рода озарением, показавшим очень большое сходство этих двух процессов. Чтобы выручить многие миллионы дирхемов, скандинавы должны были организовать заготовку пушнины в промышленных масштабах, такую… как в Сибири в XVII веке.

Сколько пушнины могли заготовить скандинавы?

Русские осваивали Сибирь ради пушнины. В пушных ресурсах Сибири вроде бы никто не сомневается, но вот про пушнину лесной зоны Европейской части России известно не так много. Поэтому, необходимо рассмотреть саму возможность заготовки пушнины на территории будущей Руси в больших объемах. Это можно сделать двумя способами. Первый способ состоит в рассмотрении статистики русской добычи пушнины в Сибири. Методы добычи в IX–XI веках и в XVII веке были примерно одинаковы: самоловы и добыча с помощью специальных стрел – томаров[121]. Второй способ состоит в оценке поголовья пушного зверя и возможных размеров добычи в лесной зоне территории будущей Руси.

Рассмотрим первый способ оценки заготовки пушнины. По документальным данным, с 1621 по 1690 годы в Сибири было добыто 7,2 млн. соболей, в среднем около 100 тысяч штук за десять лет или около 10 тысяч штук за промысловый сезон. Пик добычи наблюдался в 1641–1650 годах, когда было добыто 145,4 тысячи соболей, а к 1681–1690 годам добыча сократилась до 42,3 тысяч штук[122]. Общая стоимость в ценах XVII века составляла 11,3 млн. рублей серебром. Московский счетный рубль составлял 68 граммов серебра, что соответствует 24,2 дирхемам. Стоимость добытых соболей в Сибири за 70 лет в пересчете составляет 273,6 млн. дирхемов. Объектом промысла был не только соболь, но и другие виды пушных зверей. О размерах добычи можно судить по следующим данным. С 1692 по 1696 год в Москву было привезено 91,2 тысяч соболей, 8,2 тысяч лисиц, 14,5 тысяч песцов, 3 млн. белок, 5,8 тысяч горностаев[123]. Так что традиционными способами промысла можно было заготовить достаточное количество ценной пушнины, продажа которой на рынке давала многие миллионы дирхемов.

Теперь рассмотрим второй способ оценки пушного промысла скандинавов на территории будущей Руси, по продуктивности лесов. Лесная зона Европейской части России имеет площадь примерно в 2,5 млн. кв. км. Данные охотоведов позволяют оценить поголовье пушных зверей и возможные размеры добычи. По отдельным видам пушных зверей получаются следующие данные.

Белка. В среднем на 10 кв. км лесных угодий живет около 140 белок[124], то на 2,5 млн. кв. км лесной зоны популяция могла достигать максимально около 30–35 млн. белок. Сведения о продуктивности наиболее старого и традиционного способа добычи с помощью плашки-самолова дают возможную заготовку до 900-1000 белок за один сезон с одного участка, площадью до 150 кв. км[125]. На этой площади популяция могла составлять 2100–2500 белок, то есть добывалось около 40 % популяции. Этот уровень добычи можно считать предельным, и он давал бы 12–14 млн. белок в год.

Соболь. В древности соболь водился и в Европейской части России[126]. Популяция соболя оценивается по современным данным, собранным в лесной зоне Западной Сибири, до 1,5 соболей на 10 кв. км[127]. В ненарушенных лесах с умеренной добычей (например, в Эвенкии) популяция соболя достигает 4 особей на 10 кв. км. В среднем добывается около 25 % популяции.

Куница. В Европейской части России ее ареал также приходится на лесную зону со средней популяцией 0,5 особей на 10 кв. км., с резкими колебаниями в разных районах. Наибольшая плотность куницы была вокруг озера Ильмень и по впадающим в него рекам; в Старорусском районе популяция составляла 1,2 особи на 10 кв. км, а в Новосокольническом районе Псковской области даже до 2,5 особей на 10 кв. км, по данным 1950-х и 1960-х годов[128]. Средняя добыча составляла 0,3 особи на 10 кв. км, то есть добывается около половины средней популяции.

Итак, лесная зона Европейской части России площадью в 2,5 млн. кв. км могла дать до 250 тысяч соболей, до 62 тысяч куниц и до 12–14 млн. белок в год. Такую оценку можно признать средней и весьма умеренной, поскольку современные охотоведческие данные оценивают популяцию пушных зверей после длительного интенсивного промысла. Плотность не нарушенной промыслом популяции пушных зверей ощутимо больше.

Теперь обратимся к экономике вопроса. Можно ли было выручить за пушнину миллионы дирхемов? Имеются данные о ценах на пушнину в Булгаре, хотя и отрывочные, но все же позволяющие оценить объем выручаемого серебра. 1 куница по данным ибн-Русте (Х век) была равна 2,5 дирхемам или 7,5 граммов серебра, а в свою очередь 1 куница равнялась 250 белкам[129]. Следовательно, за белку давали 0,03 грамма серебра. При среднем весе дирхема 2,8 граммов, за дирхем можно было получить 93 беличьих шкурки. В более поздние времена цены изменились и пушнина стала стоить дороже. По ал-Гарнати, в XII веке 18 беличьих шкурок обменивались на один дирхем.

Таким образом заготовка белок могла давать до 150 тысяч дирхемов, куниц – до 160 тысяч дирхемов, и соболей (стоимость соболя неизвестна, но можно принять, что соболь по цене был аналогичен кунице) – 625 тысяч дирхемов в год. Всего годовая выручка от пушнины могла составлять до 935 тысяч дирхемов. По современным оценкам, в среднем в год купцами-русами, описанными в арабских источниках, выручалось порядка 1,25 млн. дирхемов[130]. Приведенная выше оценка покрывает около 75 % этой суммы, а с поправкой на дорогие меха высокого качества, почти всю сумму.

Этот вывод может показаться странным, поскольку у исследователей сложился стереотип, что добыча пушнины – это только в Сибири, а в Европейской части России такого пушного промысла не было. Между тем, это не так. Пушной промысел в лесной зоне Европейской части России был, от него даже остались кое-какие археологические следы, вроде томаров. Другое дело, что из-за сильного перепромысла, добыча пушнины перестала быть экономически значимой еще до того, как в Московском государстве стали делать подробные записи о хозяйстве. К примеру, белки водились в Подмосковье еще в XV веке, а по реке Воря, притока Клязьмы, к северо-востоку от Москвы, бобры водились до первой четверти XV века[131]. При этом оставалась развитая обработка пушнины, центром чего была Москва, а также развитая пушная торговля. В Торопце, Пскове, Новгороде, Смоленске до 1634 года, а также на Свинской ярмарке у Брянска были рынки пушнины[132].

Сколько крестьян нужно для заготовки пушнины?

Пушной промысел сложный и весьма тяжелый. Промысловик с середины осени по середину весны живет на своем участке, где у него расставлены плашки-самоловы, простейшие ловушки с приманкой, которые делается на месте. Эти ловушки надо постоянно проверять, чтобы вынуть добычу из них до того, как до нее доберутся лесные хищники, которые испортят шкурку. Промысловик каждый день, с утра до ночи, обходит свой участок и проверяет выставленные ловушки. Кроме этого он должен свежевать добычу и делать первичную обработку шкурок, заготавливать дрова, заниматься всякими хозяйственными работами. С.П. Крашенинников писал о промысловиках: «… препроводя почти целый год в несносных трудах и нуждах… не белее соболей с промыслов возвращаются»[133].

Сибирские материалы ценны еще и тем, что они довольно точно характеризуют экономику пушного промысла. Пушной промысел был трудоемким делом, требовавшим многочисленных промысловиков, которым припасы. Промысловая партия, составлявшая от 3–5 до 15–17 человек, должна была иметь все необходимое для промысла, длившегося 8–9 месяцев, а в отдаленных районах почти целый год[134]. Промысловая партия из 5 человек брала с собой около 140 пудов (2,2 тонны) грузов. Так же было и в варяжские времена на территории будущей Руси, поскольку методы, организация и снабжение пушного промысла в обоих случаях были очень близкими, почти одинаковыми.

При средней добыче за сезон одним охотником около 1000 белок или 30 соболей или куниц, ежегодно в добычу пушнины должно было быть вовлечено не менее 14 тысяч промысловиков белки и не менее 15 тысяч промысловиков соболей и куниц, чтобы набрать достаточно пушнины для выручки примерно миллиона дирхемов в год.

На сезон промысла 30 тысячам промысловикам потребовалось бы 750 тысяч пудов (12,2 тысяч тонн) ржаной муки, 30 тысяч пудов (489 тонн) пшеничной муки, 30 тысяч пудов соли[135] и другие припасы. Количество муки, потребное для пушного промысла вышеописанного масштаба, можно пересчитать в количество крестьянских хозяйств, необходимых для снабжения промысловиков хлебов. При 70 %-ном помоле ржи, 750 тысяч пудов муки соответствует 1,07 млн пудов ржи в зерне. Сколько нужно было крестьян, чтобы произвести такое количество товарного хлеба[136]? Крестьянское хозяйство в районе Новгорода в XVI веке могло дать около 15 пудов товарного хлеба в год[137]. Расчет по максимальному изъятию в 15 пудов показывает, что для обеспечения хлебом 30 тысяч промысловиков потребовалось бы 71,4 тысяч крестьянских хозяйств. Расчет по норме продажи в 9 пудов – 119 тысяч крестьянских хозяйств[138].

В среднем в крестьянском хозяйстве было 5–6 человек. Таким образом, сельскохозяйственное население территории, способной прокормить пушной промысел, должно было составлять от 428 до 714 тысяч человек.

Чтобы скандинавские купцы могли продать в Булгаре пушнины на миллион серебряных дирхемов, викингам требовалась целая земледельческая страна с населением до миллиона человек. Эту страну предстояло создать из тех племен, разбросанных то тут, то там по обширным лесным пространствам, приобщить их к крупномасштабному пашенному земледелию. Нужно было также создать сеть ссыпных пунктов, которые могли бы принять миллионы пудов зерна от крестьян, нужно было создать сеть мельниц для переработки зерна в муку, нужно было создать транспорт, который позволил бы развезти и раздать сотни тысяч пудов муки промысловикам. Серебро требовало экономики. Огромное количество арабских дирхемов, рассеянных по территории Руси и Скандинавии, всяких прибалтийских земель самым наглядным и неопровержимым образом доказывают, что скандинавам это удалось.

Этот вывод переворачивает все представления об истории скандинавских викингов. Им был присущ мощный организаторский талант. Этот талант был краеугольным камнем всех их знаменитых морских и военных походов, открытия новых земель и большого вклада в историю. Скандинавы сделали огромный и очень важный вклад в историю Руси. Русь быстро стала крупным и влиятельным государством, даже стала исторически молниеносно, именно потому, что скандинавы создали для нее экономическую основу.

Глава 3. Скандинавские каганы финских племен

В рыбацких артелях, которые вели промысел в чужих водах, несомненно с самого начала были люди, которые брали на себя функцию охраны промысла, береговых стоянок и зимовок от различных посягательств. Это были больше воины, чем рыбаки, хотя могли участвовать и в промысле. В этой среде появлялись люди, которые считали более выгодным захватить улов или готовую к продаже обработанную рыбу, чем ловить и чистить самим. Чтобы успешно ограбить рыбаков, надо самому быть рыбаком, чтобы знать, когда и куда нужно нагрянуть с нападением[139]. Скандинавское купечество, обособлявшееся от рыбного промысла, также нуждалось в военной силе, хотя бы для охраны в путешествиях и на торгу.

Но для того, чтобы военная прослойка выросла, требовались экономические ресурсы. Мелкие грабежи вряд ли могли сами по себе перерасти в крупные, поскольку затраты на оснащение и снабжение сколько-нибудь крупного отряда всем необходимым для жизни, похода и боя были весьма велики.

13,5 килограммов серебра на корабль

Сумма затрат на подготовку похода, в целом, складывается из нескольких частей. Во-первых, корабль со снастями. Во-вторых, одежда, обувь и оружие для экипажа. Во-третьих, необходимые продовольственные запасы.

Первое, что требовалось, это обзавестись подходящим кораблем. Хотя драккар несколько человек могут построить за пару недель, будем считать, что корабль заказывали у мастеров и платили за него деньгами[140]. Сколько стоил дракар в серебре, нам, конечно, неизвестно. По сибирским материалам XVII века, дощаник, весьма близкий к скандинавским судам по конструкции, размерам и вместимости, стоил вместе с парусами и снастями 30 рублей[141] – 2040 грамм серебра (728,5 дирхемов), а коч, предназначенный для морского плавания, стоил 45 рублей[142] – 3060 грамм серебра (1092 дирхема).

Далее, одежда и обувь стоили, как было сказано выше, 41,1 грамм серебра на человека или 1233 граммов серебра (440,3 дирхема) на экипаж из 30 человек. Расходы на оружие можно оценить в 178 грамм серебра на человека или 5340 грамм (1907 дирхемов). Были еще расходы на доспехи, но их размер нам неизвестен.

Наконец, продовольственные расходы только на хлебопродукты составляли 131,3 грамм серебра на человека или 3939 грамм (1406 дирхемов) на весь экипаж.

Итого получается: 13572 грамма серебра или 4847 дирхемов на снаряжение корабля с экипажем в 30 человек. Даже если снаряжался корабль меньших размеров и на 12–15 человек, то все равно меньше, чем 2000 дирхемов не получалось. Снарядить корабль на 15 человек обошлось бы в 7296 граммов серебра или 2605,7 дирхемов, на на 12 человек – 6244,8 граммов серебра или 2230,2 дирхемов. В обоих случаях принято к расчету, что стоимость корабля примерно соответствовала стоимости дощаника.

Этот подсчет разбивает вдребезги все предвзятые представления о викингах. Викингами, то есть морскими воинами, становились не от бедности. Конунг, способный выложить почти пять тысяч дирхемов за снаряженный к походу корабль и его экипаж, безусловно, был очень богат.

Конунги вряд ли смогли бы в Скандинавии накопить необходимую сумму. Но вот зато в богатых пушниной районах будущей Руси это становилось возможно. 2500 дирхемов в пушнине – это 1000 шкурок куницы или соболя, 5000 дирхемов, соответственно, 2000 шкурок.

Основные источники пушнины могли быть такие. Первый источник – это удачное нападение или на купцов, или на какого-нибудь местного князя. К примеру, Ермак захватил в казне хана Кучума 2400 соболей, 50 бобров и 20 чернобурых лисиц[143]. Второй источник – обложение местного населения. Размеры дани в соболях бывали разные. Ясак, который данники платили князьям енисейских кыргызов или джунгарским хунтайджи, составлял 10 соболей с мужчины. Русский ясак обычно составлял 5 соболей с мужчины. Таким образом, 2000 шкурок – это дань с примерно 200–400 данников. Третий источник – скупка пушнины у промысловиков и найм самих промысловиков. К примеру, братья Кирилл и Василий Босые – крупнейшие торговцы пушниной в Сибири в середине XVII века, через своих приказчиков скупили в Якутии в 1643 году 13322 соболя. Или вот купец Остафий Филатьев нанимал промысловиков и в 1679 году, когда промысел уже испытывал упадок, 115 якутских промысловиков добыли ему 2644 соболя или по 23 соболя на каждого[144].

В дополнение к этому немало пушнины давала меновая торговля с обменом каких-нибудь товаров на пушнину, например, тех же железных изделий.

По сибирским материалам видно, что все эти методы часто сочетались. Вскоре после завоевания, захвата трофеев и взимания соболиного ясака начинались вполне себе экономические отношения: торговля и найм на промысел. Скорее всего, таким же образом было устроено дело и у варягов. Часть шкурок взималась в порядке дани, а основная масса или скупалась, или заготавливалась по найму и по договору со скандинавскими купцами или представителями конунгов.

Для добычи 2000 шкурок соболей или куниц за год требовалось около 80-100 промысловиков, для прокормления которых требовалось примерно 170 крестьянских дворов, запахивавших примерно 2040 десятин пашни. Десяток хорошо вооруженных воинов могли бы организовать заготовку такого количества пушнины. Таким образом, подготовка к морскому походу включала в себя стадию, связанную с операциями на территории будущей Руси. Часть отряда во главе с самим конунгом или его представителем, отправлялась туда, заготовляла пушнину, затем продавала ее или купцам, или прямо в Булгаре, после чего вырученные серебрянные дирхемы везла в Скандинавию, где на них проводилось оснащение корабля и экипажа к морскому походу.

На мой взгляд, это единственный вариант, способный объяснить без существенных натяжек и передергиваний этот уникальный в своем роде историко-археологический феномен. Другие гипотезы я не рассматриваю, по причине их явной надуманности и отсутствия у них каких-либо оснований.

Austrvegr

Термин Austrvegr или «Восточный путь», употребляется в скальдической поэзии с IX века, а в рунических надписях в XI веке. Исследователи, в частности Т.Н. Джаксон и Ф.Б. Успенский считают, что этот термин имел самое широкое значение, обозначая все земли на востоке[145].

С этой точкой зрения нельзя согласиться. Путь – это конкретное понятие. Т.Н. Джаксон приводит известный топоним Norрvegr, обозначающий Норвегию, явно аналогичный по значению и смыслу Austvegr. Но в Норвегии в то время практически все населенные места тяготели к морскому пути вдоль побережья, ведущему на север. Именно поэтому страна получила название пути. То есть, Norрvegr или Austrvegr – это должны быть земли, непосредственно прилегающие к пути, ведущему в определенном направлении. Но если с северным путем все ясно, то вот с восточным такой ясности нет.

Думается, что конечным пунктом Austvegr был Булгар. Во-первых, потому, что есть сравнительно легкие речные маршруты, соединяющие Ладогу с Волгой. Вверх по Сяси, волоком на Мологу и вниз в Волгу – Тихвинская система. Или вверх по Свири в Онежское озеро, затем вверх по Вытегре, волоком на Ковжу, далее в Белое озеро, Шексну и Волгу – Мариинская система. Направление пути в целом на восток и юго-восток[146]. Во-вторых, на торговую связь Скандинавии с Булгаром уже в первой половине IX века указывает находка среднеазиатского шелка в погребении в южной Норвегии, датированном 834 годом[147]. В-третьих, на этом «восточном пути» был важный опорный скандинавский пункт – Тимерево, на Волге, недалеко от Ярославля. Это условное название, данное по расположенной рядом бывшей деревни Большое Тимерёво. Археологический комплекс состоит из двух поселений общей площадью 11 гектаров и большого курганного могильника, в котором насчитывалось до 1500 погребений и было раскопано 472 кургана.

Весьма важна дата появления погребений и поселения. По этому поводу исследователи разделились на две группы. Ряд исследователей (М.В. Фехнер, А.Е. Леонтьев и И. Янссон) датировали появление наиболее ранних курганов концом IX века. Эта группа придерживалась т. н. «короткой хронологии». Другая группа (И.А. Тихомиров, А.А. Спицын и Я.В. Станкевич) датировали ранние погребения VIII–IX веками[148]. В последние десятилетия В.Н. Седых выдвигал аргументы в пользу ранней датировки ряда погребений, основанных на стиле скандинавских вещей, дающих даты с середины VIII по начало IX века[149]. Ранее В.Н. Седых относил появление комплекса к середине IX века и считал его земледельческим поселением выходцев из Скандинавии[150].

Исследователей явно смущает немногочисленность ранних находок, относимых к концу VIII – началу IX веков, и потому они склонны датировать комплекс по наибольшему массиву находок более поздних датировок. Однако, при основании поселения скандинавов было немного и они оставили мало вещей, а потом население выросло и его хозяйственная деятельность уничтожила многие ранние следы[151]. Вероятно, скандинавы появились в Тимерево примерно около рубежа VIII–IX веков. Причем скандинавы поселились надолго и даже привезли с собой семьи[152].

Тимерево довольно быстро превратилось в крупный населенный пункт, но при этом не имело выраженных оборонительных укреплений, в частности, валов и рвов[153]. Судя по тому, что многие жилища Тимеревского поселения имеют слой древесного тлена, вероятно от сгнивших стен и кровли, можно сказать, что это поселение никогда не подвергалось военному нападению и ограблению. Оставленные хозяевами усадьбы постепенно приходили в негодность и разрушались. Впрочем, в могильнике было найдено столь много оружия, что становится очевидно – на поселении проживало хорошо вооруженное население, чувствовавшее себя в безопасности и без укреплений.

Это место было очень важным, потому что к нему сходилось несколько водных путей. Первый – это уже рассмотренный выше путь по Сяси и Мологе, соединящий Ладогу и Волгу. Второй – с Чадогощи был удобный волок вверх по рекам Песь и Кушаверка, и далее через цепочку из девяти озер в Мсту на 35 ниже Боровичей с их трудными и опасными порогами и далее в озеро Ильмень. Существовал также волок с Мсты на Мологу через реку Волчина, но скандинавы им не пользовались[154]. Третий – вверх по Шексне к Белому озеру, где находится городище Крутик, один из пунктов со скандинавскими находками, а далее в Кожву, Вытегру и в Онежское озеро. Четвертый – вверх по реке Которосль к озеру Неро, где находилось Сарское городище, еще один пункт со скандинавскими находками. К тому же, Тимерево возникло на границе между землями веси и мери[155], как и многие другие скандинавские пункты.

Весьма интересно, что этот древнейший путь скандинавов к Булгару или Austrvegr был проложен в обход Старой Ладоги и Волхова, вверх по реки Сяси, впадающей в Ладожское озеро восточнее. Он контролируется Сясьским городищем[156]. Обычно это объясняется удобством водного пути, но, вероятно, это не единственная причина. По материалам Старой Ладоги видно, что около 760 года скандинавы утрачивают этот пункт и возвращаются лишь в 840-х годах[157]. Если так, то им действительно требовался обходной маршрут, который и стал одной из веских причин для образования опорного пункта в Тимерево в удачно выбранном узловом пункте.

Меря и весь

Вблизи Тимерево скандинавы нашли два финских племени: меря и весь, с которыми довольно быстро установили отношения.

Центр мери – Сарское городище у южного берега озера Неро, располагалось в 70 км от Тимерево по реке Которосле. Это был хорошо обжитый, сельскохозяйственный район вокруг озера Неро из 19 селищ и одного городища[158]. Весь район был радиусом 15–20 км и его можно было обойти за день.

Мерянские селища в среднем занимали 2,8 гектара, поселение Шурскол III занимало площадь в 8 гектаров. Площадь селища позволяет приблизительно определить численность населения. Если принять, что на двор со средним населением в 5 душ приходилось 500 кв. метров площади, то общее население этой группы мерянских селищ можно примерно определить в 5400 человек или 1080 дворов. Это население могло запахивать до 10,8 тысяч десятин пашни, если считать по 10 десятин на двор[159]. Таким образом, у этого компактного района был весьма мощный сельскохозяйственный базис. Можно также примерно подсчитать хлебофуражный баланс этого земледельческого района. При урожайности в 21 пудов ржи с десятины, валовый урожай этого района достигает 226800 пудов. На семена требуется по 9 пудов на десятину или суммарно 97200 пудов; на прокорм лошадей 18 пудов на голову в год – 19440 пудов; на продовольственные нужды 15,5 пудов на человека в год – 83700 пудов. Суммарный расход составлял 200340 пудов зерна, товарный остаток составлял 26460 пудов[160]. Этого хватило бы для прокормления более чем 1700 человек неземледельческого населения в течение года.

Скандинавам удалось захватить Сарское городище и подчинить себе окружающую его земледельческую округу. Во-первых, на городище были найдены оружие и предметы скандинавского облика[161]. Во-вторых, на городище было найдено 64 железных ножа типично скандинавского типа и технологии производства[162]. В-третьих, напротив городища, на другом берегу реки Сары, в 150 метрах от него была обнаружена временная стоянка. На стоянке не было мерянских вещей, но зато были найдены остатки оружия и доспехов, в частности, сломанная панцирная пластина; кроме того найдены четверть дирхема 811/812 года и дирхем 902/903 года. На этой стоянке был сооружен грандиозный очаг: чашеобразная выемка диаметром около 2 метров, выложенная камнями. Вероятнее всего, отряд скандинавов сначала осаждал Сарское городище, и даже имел бой с его защитниками, на что указывает сломанная панцирная пластина. Но потом защитники городища и все племя меря подчинились скандинавам и вошли с ними в разнообразные экономические отношения. На временном поселении, видимо, стоял скандинавский отряд во время сбора дани. Разведение большого костра вероятно служило сигналом прибытия отряда и наступления времени сдачи дани. Потом скандинавы жили уже на Сарском городище, которое не имело следов штурма и сожжения; напротив, оно было заброшено в XI веке и его постройки разрушились постепенно. В общем, все признаки первоначального столкновения, а потом длительного, мирного сосуществования. Если полагать, что обломок дирхема 811/812 года был потерян именно во время этих событий, то подчинение меры произошло во второй половине 810-х годов.

Подчинившись скандинавам, меря много выиграли. Если ранние мерянские поселения были немногочисленными и занимали компактный район, то в последующем поселения распространились на всю территорию Суздальского Ополья, к югу от озера Неро и до реки Клязьмы на расстоянии около 80 км[163]. Археологические материалы показывают, что в Ополье бурно развивалось пашенное земледелие, причем вероятно многопольное[164]. Также в этом районе был развит пушной промысел и обработка пушнины на поселениях[165]. На это указывают как остеологические материалы, показывающие очень высокую долю бобра в костных останках на поселении, так и характерные находки – глиняные лапки бобра. Происхождение этих странных вещей, составлявших часть погребального обряда, связывается с Аландскими островами[166]. Существует гипотеза, что глиняные имитации лап бобра были связаны с бобровым промыслом, и, очевидно, принадлежали людям, которые отличались умением в промысле ценного пушного зверя. Вполне вероятно, что вместе со скандинавскими викингами прибыли бобровщики с Аландских островов, которые наладили промысел бобра в мерянских землях.

Так что появление варягов в мерянских землях принесло мери рост благосостояния и доходное ремесло. Даже можно сказать, что экономическое развитие было с избытком: население увеличилось настолько, что меря столкнулись с нехваткой земли.

Финское племя весь скандинавы подчинили мирно. Во всяком случае, на известных и исследованных поселениях веси этого периода совершенно отсутствуют следы нападений и штурмов[167]. Самое известное и самое богатое поселение – Крутик, к югу от Белого озера, не имело оборонительных сооружений, хотя было, судя по находкам, крупным торгово-ремесленным центром. Причина была проста. Весь, жившая вокруг Белого озера, по реке Суде и юго-восточнее Онежского озера, была очень бедной[168]. Только поселение Крутик, возникшее в середине IX века, резко выделяется богатством и разнообразием археологического материала, и на нем есть находки, говорящие о присутствии скандинавов на поселении[169]. Богатство пришло вместе со скандинавами.

Ни в одном другом месте экономика этой эпохи не видна столь же ярко, как на поселении Крутик. Она стояла на нескольких основных отраслях. Во-первых, добыча пушного зверя: бобров, куниц и лисиц[170]. Во-вторых, производство железа и железных изделий. На поселении раскопаны и изучены остатки нескольких горнов, много железных шлаков, кусков железа, кузнечных заготовок и изделий[171]. Кузнецы производили широкую номенклатуру изделий: ножи, топоры, рыболовные крючья, в том числе для переметов, корабельные заклепки, ледоходные шипы, гвозди. В-третьих, литейное дело и производство украшений из меди, бронзы, оловянно-свинцового сплава. В-четвертых, обработки кости и рога. Кроме бобров, велась также интенсивная охота на оленей, из рога которых вырезались различные изделия: гребни, в том числе скандинавские, пряслица. В-пятых, разведение скота, обработка кожи и шерсти, видимо, для производства шерстяных тканей и войлока. Продукция ремесла явно шла на продажу или на обмен на пушнину, причем не только в ближних районах, но и в весьма отдаленных[172]. Ремесленное производство на поселении обеспечивало промысел орудиями лова, инструментами, текстильными и кожаными изделиями. В целом, поселение можно охарактеризовать как факторию, занимавшуюся заготовкой пушнины в обширном районе вокруг Белого озера.

Время существования поселения Крутик хорошо датируется находками монет и украшений. К 1991 году было найдено 13 монет, самая старшая из которых представляет собой половину аббасидского дирхема 778/779 или 782/783 года, а младшие монеты – саманидские дирхемы 930/931 года. На поселении совершенно отсутствуют бусы X–XI веков, а также отсутствуют столь характерные для древнерусской культуры вещи, как шиферные пряслица[173]. Это говорит о том, что поселение Крутик было заброшено еще до того, как территория вокруг Белого озера перешла в подчинение киевским князьям. Прекращение существования поселения Крутик, очевидно, было связано с изменением политической обстановки, и прошло мирно, без штурма и разорения. Судя по тому, что в одной из кузниц рядом с горном и наковальней были оставлены куски железа и кузнечные заготовки топора и двух ножей, поселение было оставлено одномоментно и его население больше на него не возвращалось. Есть и еще одна интересная находка, показывающая резкое изменение политической и экономической обстановки: местные литейщицы разошлись по окрестностям и жили в соседних поселках[174].

У этого района тоже должен был быть центр, причем центр богатый и весьма развитый. Есть сведения, что на поселении Луковец, расположенном при впадении реки Суды в Шексну[175] и затопленном ныне Рыбинским водохранилищем, при разведочных раскопках были найдены деревянные мостовые – принадлежность большого и богатого города, такого как Новгород.

«Экспедиции за хлебом»

Нужно отметить, что в самую первоначальную эпоху своего проникновения на территорию будущей Руси, скандинавские викинги относились к славянам явно враждебно. По всей видимости потому, что славяне изгнали скандинавов из Старой Ладоги в 760-х годах, разгромив и уничтожив их поселение. Первые такие походы состоялись, очевидно, еще в третьей четверти VIII века. Объектом нападения стали небольшие группы славян, поселившихся вблизи восточного и юго-восточного побережья озера Ильмень. Право открытия этого по праву принадлежит двум исследователям: И.И. Еремееву и О.Ф. Дзюбе. В своем феноменальном исследовании[176], они сумели доказать два важных для понимания истории раннего проникновения скандинавов на озеро Ильмень момента. Во-первых, славяне появились в этом регионе около VII века, заняв старые поселения и городища, которые примерно за 100–150 лет до них заселяли финские племена[177]. Во-вторых, в середине или третьей четверти VIII века эти городища и поселения подверглись нападению скандинавов[178].

В это время на городищах на Ильмене появляется чужеродный материал и возникают несколько опорных пунктов явно пришлых и враждебных к местному населению людей. Если ланцетовидные наконечники стрел еще мало что доказывают, поскольку они имеют очень широкие аналогии, то вот появление Рюрикова городища дает более яркие доказательства. Это городище долгое время датировалось серединой IX века, но недавние раскопки позволили удревнить его дату до конца VIII века. Городище очень напоминает городища викингов в Англии[179]. Городище появилось при интересных обстоятельствах. Во-первых, под валами были обнаружены следы распашки, то есть создатели этого опорного пункта заняли чью-то пашню или ляд. Во-вторых, в южной части городища было обнаружено большое количество черепов лошадей и коров. Их было очень много, некоторые черепа явно имели вторичное использование. И.И. Еремеев и О.Ф. Дзюба предположили, что это следы массового забоя скота, отнятого у местного населения[180]. Это согласуется с остеологическими материалами близлежащих поселений[181].

На поселениях и городищах VIII века по берегам озера Ильмень, не встречено следов обширных пожаров, обычно сопровождающих штурм. Присутствуют лишь россыпи наконечников стрел, иногда очень компактные[182]. Слабые следы нападений, очевидно, были уничтожены более поздними жителями этих поселений. Если бы не изобилие костей на Рюриковом городище, то трудно было бы понять, что такое грабительские походы были. Можно выдвинуть предположение, что эти нападения осуществлялись в основном, с целью захвата продовольствия: зерна[183] и скота. Нападения прекратились в самом конце VIII века, на что указывают находки ранних дирхемов[184]. Рубеж VIII–IX веков прошел для населения этого региона спокойно, возобновилась торговля, очевидно, с купцами из мери или с их посредством.

Общий контекст позволяет сделать такие заключения. Во-первых, походы совершались еще до того, как возникла налаженная пушная торговля, и целью грабежа было продовольствие. Во-вторых, нападавшие вероятно выходили из Ладожского озера, из устья рек Сясь и Свирь, поднимались вверх по Волхову и некоторое время грабили прибрежные поселения на озере Ильмень и впадающих в него реках, куда могли добраться на кораблях или на лодках. Потом они снова спускались вниз к Ладоге. В-третьих, весьма вероятно, что одной из причин походов скандинавских викингов на славян в Приильменье была также вражда между финским населением и славянскими переселенцами[185]. Скандинавы были связаны в то время главным образом с финнами, и вполне могли выступить как их союзники с выгодой для себя.

В результате этих походов скандинавы создали себе опорный пункт в истоке Волхова, возможно временный, а не постоянный. В Старую Ладогу после некоторого замирения с приильменскими славянами они не вернулись. Повторное завоевание Старой Ладоги скандинавами состоялось позднее.

Вверх по Волге

Куда скандинавы пошли дальше? Думается, что пошли они вверх по Волге от впадения Мологи, сначала в юго-западном, потом в западном направлении. При впадении реки Тверцы в Волгу открывался путь на север, через волок в реку Цну, впадающую в реку Мста и далее в озеро Ильмень[186]. Дальнейший путь вверх по Волге выводил в район истока, в систему озер и болот, из которых берут исток также реки Днепр и Западная Двина. Этот регион, заболоченный, лесистый и малонаселенный, привлекал их, вероятнее всего, пушными богатствами.

Здесь скандинавы встречают уже совсем другое население. Верховья Волги, от Мологи до устья реки Нерли, впадающей в реку Клязьму, относятся к ареалу дьяковской культуры, вероятно балтской по своему происхождению. Поселения были довольно многочисленными и образовывали группы[187]. Немного ниже впадения реки Корожечны в Волгу было крупное скопление дьяковских поселений, известное скандинавам по крайней мере с начала IX века[188]. Население дьяковской культуры заселяло районы с черноземными почвами, но при этом основу хозяйства составляло животноводство: разведение лошадей и крупнорогатого скота[189]. Нужно отметить, что отнесение этого района к дьяковской культуре для VIII–IX веков носит условный характер, поскольку оказалось очень трудно определить, что происходило на этой территории с конца дьяковской культуры и до появления памятников смоленских кривичей[190]. Можно предположить, что эта территория на рубеже VIII–IX веков имела довольно редкое, но смешанное население, составленное из разных компонентов: балтского, финского и славянского.

Монетные находки говорят о том, что в начале IX века, то есть в 800-840-х годах, этот регион был включен в скандинавскую торговлю пушниной. Но скандинавы здесь не задержались. В этом регионе нет ни опорных пунктов, ни ярких скандинавских находок. Они прошли дальше, на водоразделы и перевалили их, следуя в западном и северном направлениях.

За водоразделами был уже совсем другой мир, населенный, в основном, славянами. Славяне, появившиеся в этих лесных районах в VI–VIII веках, основывали свое хозяйство не на скотоводстве, а на подсечно-огневом, впоследствии на пашенном земледелии[191].

Население этого региона было очень неравномерным. На водоразделе Западной Двины и Ловати, который в целом был населен мало, было три небольших района расселения славян. Первый при впадении реки Межа в Западную Двину. Второй в верховьях рек Усвята и Кунья. Третий по реке Усвята к северо-западу от Жижецкого озера[192]. По Западной Двине насчитывается семь скоплений славянских поселений или отмечающих их курганных могильников, из которых самым крупным было скопление в районе современного Полоцка[193]. Также славянское население было в самых верховьях Западной Двины, вблизи водораздела[194]. Археологические материалы показывают, что в то время у славян этого региона какой-либо политической организации не было[195].

Как жители лесного района, славяне также добывали пушнину на продажу. По крайней мере с начала IX века славянское население на днепро-двинском междуречье торговало со скандинавами, на что указывает очень интересный клад у деревни Кислая на реке Каспле[196], а также целый ряд кладов начала IX века в верховьях Волги, Днепра и в верховьях Оки. Торговля со славянами, видимо, велась при посредничестве и участии мери[197].

Ранние монетные клады отражают как вовлечение населения верховьев Волги, Днепра и Оки в торговлю со скандинавами, так и ряд чисто военных скандинавских рейдов по этой территории[198]. Когда скандинавы приходили с войной, то местные торговцы прятали свое серебро. Часть из них погибала, так что некоторые клады оставались невостребованными и дошли до наших дней, обозначая некогда свершившиеся события. Около 810 года или немного позднее был рейд вверх по Оке, от котого остались два клада, датируемых 807/808 и 810/811 годами. Около 816 или 818 года скандинавы поднялись вверх по Волге, перешли на Западную Двину, а затем перешли в верховья Днепра. Вероятно, это был больше разведывательный рейд. Но в результате этого рейда в верховьях Западной Двины появились скандинавские поселения с более или менее постоянным населением[199].

Далее, около 820 года скандинавы снова поднялись по Оке и повоевали обширный район по верхней Оке. От этого похода остались по крайней мере четыре клада, младшие монеты которых датируются 816/817 – 817/818 годами. Дальше, вероятнее всего, скандинавы прошли по верховьям Десны, затем повернули на юг, в верховья Сейма и дошли до верховий Псёла. На этих реках остались клады того же времени. Это был грабительский рейд, судя по материалам городища Новотроицкое на Псёле[200].

Около 825 года или чуть позднее был еще один рейд в верховьях Волги, Западной Двины и Днепра, в котором они перешли на Десну в верховьях и прошли ее до впадения в Днепр. Видимо, их очень заинтересовал этот район, поскольку скандинавы определенно узнали о том, что Днепр течет на юг и впадает в некое, неведомое пока для них море. Они даже постарались обозначить поворот с Западной Двины к рекам, ведущим к водоразделу с Днепром особым навигационным знаком. Это был большой курган с плоской вершиной, насыпанный на месте взятого и сожженого викингами небольшого славянского поселения Горяны[201], между Крестовскими и Пушкарскими порогами на Западной Двине, в 20 км от города Велиж. Археологические данные оставили весьма яркие свидетельства об обстоятельствах захвата этого поселка[202].

После этого похода, скандинавы включили район водораздела Днепра и Западной Двины в сферу своей торговли. Вероятно, в это время или немного позднее, было основано поселение Гнездово, в тот момент пока еще небольшой скандинавский опорный пункт на Днепре.

С этими походами скандинавы вышли из пределов проживания финских племен, с которыми они поддерживали преимущественные контакты в течение первых десятилетий своего пребывания в лесной зоне нынешней Европейской части России. Перед ними открывались новые перспективы, среди которых, несомненно, почетное место занимало Черное море.

Посольство из Бертинских анналов

Вот здесь подходящее место для знаменитого посольства 839 года от хакана народа Рос, описанного в Бертинских анналах[203]. Тема была и есть исключительно важная, поскольку Бертинские анналы, во-первых, дают первое упоминание некоего народа рос в регионе, очень близком к будущей Руси; во-вторых, однозначно связывают этот самый народ рос со свеонами, то есть со шведами. Самых разнообразных попыток истолкования этого сообшения – не счесть. Если вырвать сообщение хроники из контекста, то можно, конечно, нафантазировать много чего, вплоть до всяких славянских держав. Между тем, у славян, обитавших в 40-х годах IX века в лесной зоне, не было никаких причин стремиться к завязыванию отношений с Византией, а уж тем более, с Каролингской империей; вряд ли славяне в лесной зоне даже слышали о таких государствах.

Вот у скандинавов, проникших в эту самую лесную зону незадолго до этого события, такие причины были. Во-первых, организация торговли пушниной. Во-вторых, разведывание маршрутов в незнакомые им страны, как с целью торговли, так и с целью нападения на них. Если уж скандинавы пробрались с Балтийского моря в Поволжье, в Подвинье и Поднепровье, что доказывается объективными археологическими материалами, то для них было вполне логично разузнать, куда им можно пойти дальше.

Название «рос». Латинский текст хроники грамматически ясно показывает, что народ этих послов называют народом рос, а не они себя так называют. В связи с этим, необходимо вспомнить гипотезу финского происхождения слова «русь», которую выдвинул в 1845 году А.А. Куник[204]. Остальные варианты были отвергнуты[205]. Лингвистический анализ указывает на то, что слово «русь» возникло в финском языке и перешло в древнерусский язык именно как финское слово, в ряду других финских названий племен. Это слово могло быть исконно финским или заимствовано из германских языков, но очень давно[206].

Это может показаться странным, но имеет свои основания. Дело в том, что скандинавы в восточной Прибалтике и в дальнейшем, в Приладожье и в Поволжье, поначалу контактировали почти исключительно с финнами и должны были знать финский язык, те или иные его наречия. Финский язык был языком межплеменных контактов и для славян, которые в VI–VIII веках переселялись в районы, прежде заселенные финнами, и длительное время жили с ними в соседстве. Наконец, финский язык был широко употребим и в Булгаре, на торге, поскольку булгарские купцы имели давние и тесные связи с поволжскими и камскими финскими племенами[207], вели с ними весьма интенсивную пушную торговлю еще до появления скандинавов. Таким образом, в IX веке финский язык в тех или иных его наречиях был своего рода lingua franca на обширной территории от Прибалтики до Поволжья. Финны называли скандинавов – Ruotsi, а скандинавы пользовались этим именем как общепонятным и общепринятым. Отсюда и произошло отмеченное в Бертинских анналах: «… которые говорили, что их, то есть их народ, называют рос».

Славяне заимствовали это слово от финнов, что убедительно и неопровержимо доказал еще А.А. Куник. Очевидно, скандинавские купцы ходили в торговые экспедиции вместе с мерянскими купцами в населенные славянами земли в верхнем Поднепровье и Подвинье. Славяне спрашивали меря, кто эти странные люди, что пришли с ними, говорящие на непонятном языке, резко отличающиеся одеждой, украшениями, нравом и поведением. Меря им отвечали – Ruotsi. За несколько десятилетий торговых контактов, по крайней мере с рубежа VIII–IX века и до 60-х годов IX века это слово могло сделаться общеупотребительным среди славян, постоянно контактировавших с финнами, перешло и закрепилось в славянском языке.

Посольство видимо началось с того, что в среде скандинавов в Тимерево, возникла мысль о том, чтобы разведать торговые маршруты и рынки сбыта пушнины насколько далеко, насколько это получится. Было составлено посольство, которое пошло в наиболее логичном направлении, вниз по Волге в Булгар. Правитель Булгарии был вассалом Хазарии, и, вероятно, при его помощи, послы проследовали в Итиль.

Почему именно Итиль? На это указывает титул хакана, упомянутый в Бертинских анналах. Это именно титул, а не имя Хакон, потому, что Ибн Русте в своем сочинении, написанном около 903 года, указывает, что главой русов был хакан[208]. Хотя такое толкование этого слова стало общепринятым, многих исследователей все еще смущает явно степной титул у правителя скандинавов[209]. На мой взгляд, титул хакана появился в результате адаптации пояснений, данных послами, к понятной хазарам и византийцам терминологии, вероятнее всего, при составлении сопроводительных писем, когда посольство отправлялось в Византию. Хаканом хазары обозначили некоего скандинавского вождя, под руководством которого были подчинены финские племена, по крайней мере меря и весь, на них наложена дань, а завоеватели расселились в захваченных землях[210]. Это в целом соответствует тому, что должен был делать хакан с точки зрения тюрок и соответствует изученной по археологическим данным картине проникновения скандинавов в верхнее Поволжье. Вероятно, хазарский каган оценил перспективы союзных отношений с новоявленным северным правителем как очень хорошие, потому не поскупился на титул и отправил послов ко двору византийского императора. Почему – неизвестно. Вероятно, вопрос решили богатые дары пушниной.

Интересно отметить, что только в Ингельгейме заподозрили, что загадочные росы – это шведы. Это могло произойти по двум причинам. Во-первых, ни хазары, ни византийцы в то время еще не сталкивались со скандинавами. Во-вторых, все это время послы от хакана народа рос, очевидно, говорили по-фински и сопровождались переводчиком, переводившим с финского на тюркский, а в Византии и далее, должно быть, даже двумя переводчиками, один из которых переводил на тюркский, а второй – на греческий. В Ингельгейме, где были люди, знавшие скандинавские наречия, разговоры послов между собой подслушали и поняли, что они на самом деле скандинавы. Впрочем, инцидент для них окончился благополучно. Послов отпустили, и через Фризию вернулись назад по Балтийскому морю. О том, что послы вернулись, говорят несколько находок византийских монет императора Феофила. Они были найдены в Бирке, Тимерево и Гнездово. Также неподалеку от Тимерево был найден золотой солид императора Феофила[211]. Эти монеты, в особенности медные византийские монеты, не имевшие самостоятельной ценности, показывают, что люди, побывавшие в Византии во время правления императора Феофила, вернулись назад и именно в пункты, где присутствовали скандинавы.

Это посольство, как можно судить, не даром осталось в истории. Судя по всему, оно добилось небывалого успеха, и в первую очередь военно-стратегического. Именно после этого посольства викинги на Западе стали действовать крупными флотами, включавшими многие десятки и сотни кораблей.

Глава 4. Морское дело викингов

Флоты викингов – это интересная тема. Они доходили по некоторым сведениям до 800 единиц, были крупнейшими, если не самыми крупными парусными флотами в мировой истории. Для сравнения, испанская Непобедимая Армада, разгромленная англичанами в августе 1588 года, включала 138 кораблей. Ей противостоял флот Англии и голландских Соединенных провинции в составе 227 кораблей. Или вот, в битве при Лепанто в октябре 1571 года сошлись флот Священной лиги в составе 212 кораблей и флот Османской империи в составе до 290 кораблей. Это были крупнейшие морские битвы Средневековья, но в них флоты далеко не дотягивали до огромных флотов викингов.

Но викингам-флотоводцам определенно не повезло. От их выдающихся морских походов очень мало что осталось: очень краткие упоминания в хрониках и немногочисленные остатки кораблей. Причем упоминания в хрониках были оставлены их врагами, не знавшими в деталях, как викинги водили свои флоты по морям, да и не желавшие об этом узнавать и писать. Авторов хроник гораздо больше интересовали династические дрязги и чудеса самых разнообразных святых.

Викинги нам ничего о своем морском деле не оставили; мы лишь знаем, что они имели огромные флоты в многие десятки и даже сотни кораблей. Для понимания вопроса нужен ключ, и этим ключом будет Устав Морской государя императора Петра I.

Корабельная служба и распорядок

Когда Петр I стал работать над уставом для своего морского флота, он отнесся к своей задаче с большим старанием и прилежанием. Устав Морской вобрал в себя все самое ценное, что было в европейском морском деле, и был разработан очень тщательно. Флот Петра I включал в себя в конце царствования 106 ранговых кораблей и 24 корабля вне рангов. Среди них были большие корабли, например, линейный корабль «Гангут», построенный в 1719 году: водоизмещение около 1800 тонн, длина 50 метров, осадка 5,8 метров, экипаж 800 человек и 92 орудия. Вроде бы, не сравнить с драккарами викингов.

Но у петровского флота и флотов викингов определенно было нечто общее: принципы организации корабельного распорядка, корабельной службы, а также управления эскадрами, которые и обеспечивают саму способность флота выйти в море и воевать. Потому можно использовать петровский Устав Морской в качестве ключа. Он был составлен для парусно-гребного флота и наставления устава подходят и для драккаров викингов, ходивших и под парусом, и на веслах.

Начнем наш разбор с обязанностей капитана. У каждого корабля должен быть капитан, и таковой имелся и на любом корабле викингов. Вероятно, он часто совмещал обязанности капитана, штурмана[212] и рулевого (или кормчего), но при этом был в первую очередь капитаном.

В обязанности капитана входили многие функции, которые, несомненно, были и у викингов.

Во-первых, капитан был обязан руководить приемкой припасов. Капитан в петровском флоте назначал ответственных офицеров, а потом принимал их доклады[213]. На корабле викингов, видимо, было одно лицо, ответственное за приемку припасов, скорее всего, капитан.

Во-вторых, капитан был обязан разделить экипаж, еще до выхода в море, на части: для управления парусами и для боя, расписав каждому его место[214]. Экипажи кораблей викингов также явно делились на части, на тех, кто будет управлять парусами и помогать капитану в управлении кораблем, и на тех, кто будет участвовать в бою. Каждому определялось место на корабле, которое он не мог покидать без разрешения.

В-третьих, в море капитан был обязан надзирать за расходом припасов, причем не только продовольственных, но и особенно парусов, канатов и прочих главных снастей корабля[215]. Устав Морской был очень строг насчет корабельных припасов. То же было и у викингов, поскольку снаряжение корабля стоило, как было показано выше, очень недешево и его следовало беречь.

В-четвертых, очень важная обязанность капитана формулировалась так: «Во всех местах якорных должен знать грунт, где корабль его станет на якорь, сколько сажен канату выпущено. А в рейдах незнакомых должен знать, каков грунт в расстоянии длины двух канатов, во все стороны вымеряв всюду»[216]. Морской канат в русском парусном флоте XVIII–XIX веков делался длиной 120 сажен или 255,6 метров[217]. Таким образом, капитан должен был знать глубины якорной стоянки на 511 метров вокруг корабля. Несомненно, что подобное правило было и у викингов, но менее строгое, в силу малой осадки драккара. Викинги свои корабли часто вытаскивали на берег, для чего имели специальные катки, подкладываемые под киль; но и в этом случае капитаны должны были знать удобный подход к берегу, грунт дна и глубины, а также учитывать приливы и отливы. При отливе корабль мог оказаться далеко от воды, а приливом его могло унести в море.

В-пятых, капитан обязан был исполнять прилежно исполнять приказы своего командира по его сигналам и движению его корабля, особенно во время боя[218]. Сигналы командующего эскадрой или флотом были абсолютно необходимы для управления кораблями, так что и у викингов капитаны были обязаны следить за сигналами и исполнять их.

В-шестых, флот на море, днем и ночью, а также на якорной стоянке, должен быть в определенном ордере, отчего каждый капитан должен смотреть, чтоб стоять в своем месте, и на море, и на якоре[219]. Отступление от своего места в эскадре ввиду опасности каралось смертной казнью, а при виде неприятеля лишением чина или штрафом. Такой же порядок был и у викингов, особенно в крупных эскадрах и флотах.

В-седьмых, капитан был обязан давать сигнал при обнаружении чужих кораблей или флота, допрашивать любой чужой корабль, идущий к флоту или в гавань, а также искать неприятеля[220]. Викинги, безусловно, тоже имели такое же правило, хотя бы потому, что чужой корабль, военный, торговый или рыболовный, вполне мог быть разведчиком.

В-восьмых, капитан при абордаже неприятельского корабля не должен оставлять своего корабля, а должен назначать офицера с людьми для абордажа, дабы свой корабль не потерять[221]. Вообще, согласно нескольким статьям Устава Морского, капитан в походе не должен был покидать своего корабля. Думается, что похожее правило было и у викингов, только менее строгое, в силу относительной малочисленности экипажа.

Считается, что главным лицом на корабле викингов был кормчий, то есть тот, кто сидел на руле и правил кораблем. Но это мнение неправильно, потому что слишком примитивно. Капитан драккара у викингов действительно часто сидел на руле и правил, но это была лишь небольшая часть его обширных и очень важных обязанностей, которых он имел больше, чем капитан петровского флота. Например, в петровском флоте набором матросов занималась Адмиралтейская коллегия, а капитан не имел прав ни взять на корабельную службу, ни отпустить с нее. У викингов набор команды, прием на корабль и отпуск с него, обучение, производство в чины и назначения на должности, а также наказания за проступки – все это, несомненно, было в единоличном ведении капитана. Все члены экипажа были людьми капитана, возможно за редкими исключениями, и во всем ему подчинялись, буквально жизнью и смертью.

Набирая людей в экипаж, капитан должен был их контролировать во всем. Он должен был знать всю корабельную службу во всех мельчайших деталях, наряду с навигацией и управлением кораблем, и должен был быть самым опытным и знающим моряком на корабле; только так он мог заслужить право командовать. Именно поэтому я думаю, что капитаны драккаров викингов не ходили сами ни на абордаж, ни в десант на берег, а находились неотлучно на кораблях вместе с группой помощников, необходимых для подготовки корабля к снятию с якоря, постановке паруса и к ходу. Это не так просто, как кажется. Потому капитанов берегли. Его легко могли зарубить в бою, а вот заменить его было очень трудно, если вообще возможно.

Отсюда следует вывод, гипотетический, но очень вероятный. Капитаном и у викингов стать было непросто, это требовало обучения и опыта. Между тем, конунги создавали огромные по численности флоты, в десятки и сотни кораблей. Каждому кораблю требовался капитан. Потому, думается, что у сильных и влиятельных конунгов были своего рода морские школы, в которых отбирались моряки, хорошо себя показавшие в морских походах. В этих школах их учили тонкостям и премудростям морского дела, необходимым, чтоб стать хорошим капитаном. Потом их назначали на корабли; вероятнее всего, по решению конунга. С новым кораблем было несколько проще: новоиспеченный капитан получал корабль и набирал себе экипаж. При замене капитана на кораблях с уже сложившимся экипажем, например, при гибели, по ранению или болезни прежнего капитана, скорее всего, требовалось согласие экипажа на замену[222]. Все это довольно очевидно и целесообразно.

Далее, рассмотрим структуру экипажа корабля викингов. Устав Морской дает ключ и к этому вопросу, хотя его приходится редуцировать. Экипажи петровских линейных кораблей были многочисленными, до 800 человек, потому в их составе было много старших и младших офицеров, а также унтер-офицеров. Средний экипаж драккара викингов был порядка 30 человек, так что у них не было развитой системы чинов. Но при этом, видимо, было еще как минимум три человека в экипаже, которые исполняли офицерские функции. Один из них, скорее всего, был командиром абордажной команды или десанта на берег. Другой из них, скорее всего, совмещал функции нескольких офицеров: корабельного секретаря[223], корабельного комиссара[224], шкипера[225], и квартирмейстера[226]. Третий из них, скорее всего, выполнял функции лейтенанта[227]. Эти функции были постоянными и были на любом корабле, так что у них должны были быть свои устойчивые термины. Они могли сохраниться в древней скандинавской литературе или в скандинавских языках, особенно в исландском. Но, насколько я могу судить, таких лингвистических исследований не делалось; во всяком случае таковые мне не встречались.

Итак, можно сделать гипотетическое описание корабельной службы у викингов, хотя бы в самых общих чертах.

Первое. Член экипажа, выполнявший функции лейтенанта, был заместителем капитана по управлению кораблем. По приказу капитана он ставил и убирал парус, управлял им, ставил весла и командовал гребцами. В функции этого офицера, говоря принятой морской терминологией, входили также сигналы, дневные и ночные, наблюдение за ветром; наблюдение за мелями и камнями, промер глубин при плавании вблизи берега, постановка на якорь и снятие с якоря. Наконец, этот офицер подменял капитана на руле, когда тому требовалось отдохнуть. От этого члена экипажа требовалось навыки и знания по управлению кораблем и навигации, чтобы помогать капитану в управлении. Вероятнее всего, именно эти люди со временем становились новыми капитанами.

Второе. Другой член экипажа, многоликий в едином лице, выполнял целый ряд важных функций на корабле. Он был и секретарем, и комиссаром, и шкипером, и квартирмейстером; от него зависел быт на корабле в море. Этот офицер распоряжался корабельной кассой, выдавал деньги и осуществлял закупки; укадывал груз в корабле для правильной дифферентовки, назначал места членам экипажа и контролировал их передвиния по кораблю на ходу. Также этот же офицер заведовал выдачей провианта и приготовлением еды в море, а также надзирал за приемом пищи. На кораблях готовилась горячая пища, особенно в дальних переходах, например, гороховая похлебка или крупяная каша, а также жареная рыба и мясо[228]. Особый надзор был также за расходованием и раздачей питьевой воды в море. В обязанности этого офицера входила чистота на корабле, особый и тщательный надзор за сухостью корабля, снастей, припасов и одежды. Разнообразные и сложные обязанности были у этого офицера. От него зависела сохранность груза, а потом и трофеев, здоровье и боеспособность экипажа, а также остойчивость, чистота и сохранность корабля. В сущности, без этого офицера драккар не мог быть боевой единицей, а мог быть лишь увеселительной лодкой. Таких людей на корабль выбирали очень тщательно, из опытных моряков, с крепкой хозяйственной жилкой и распорядительностью. Как следствие, их очень берегли и в бой, конечно, не отпускали. Этот офицер, вместе с капитаном и его помощниками был неотлучно на корабле, покидал его и сражался только при крайней необходимости.

Третье. Командир абордажной команды или десанта, помимо того, что он непосредственно командовал в бою, имел и на корабле важные функции: раскладка оружия и доспехов так, чтобы ничего не терялось и всегда было под рукой; чистка и исправление оружия; раздача оружия и доспехов перед боем, а также высадка десанта или абордажной команды.

В общем, корабельная служба у викингов была не менее трудной и сложной, чем на любых других парусных флотах. Она требовала разнообразных знаний и навыков, которым требовалось долго учиться, она требовала также дисциплины и исполнительности. Из этого гипотетического, но весьма вероятного обзора корабельной службы и распорядка у викингов вытекает важный исторический и историографический вывод. Викинги не были неорганизованной и разудалой шайкой грабителей. Напротив, они были жестко организованы и крайне дисциплинированы. К этому их приучал распорядок на корабле. Каждый член экипажа, явившись на корабль, занимал свое, строго определенное место. Оно выбиралось исходя из веса каждого члена экипажа и учитывалось при загрузке корабля. Хотя драккар был кораблем с хорошей остойчивостью, все равно требовалось разместить на нем балласт[229], груз и экипаж так, чтобы корабль стоял на воде ровно, без крена и дифферента. Потому всякой вещи и каждому члену экипажа – свое место.

Покидать свое место, ходить по кораблю в море и на ходу запрещалось без разрешения капитана корабля или ответственного офицера по причине опасности крена. Каждый викинг на корабле все долгие дни морского перехода сидел на своем месте, покидая его лишь изредка по разрешению или приказу. Что бы ни случилось, какой бы ни был шторм или волнение на море, он должен был сидеть на своем месте, даже если его смывает волна или корабль тонет. С годами морских походов послушание и неукоснительное исполнение приказов входили у бывалых викингов в стойкую привычку. Соответственно, и сражались они на берегу так же: каждый на своем месте, по приказу командира, дисциплинированно и упорно. Потому-то викинги и могли бить малым числом превосходящие их в числе, но гораздо менее дисциплинированные племенные ополчения и феодальные дружины.

Это было совсем другое общество, чем мы привыкли себе представлять, слушая разного рда недалеких и не желающих думать «исследователей».

Навигация в открытом море

Навигацию в морском деле викингов мы тоже рассмотрим с помощью ключей: Устава Моского, принципов управления парусным кораблем с прямым парусным вооружением, морских лоций морей Северной Атлантики. Нам хорошо известно, какой был корабль у викингов и чем он был оснащен. Руководствуясь перечисленными ключами, мы можем довольно точно сказать, как он ходил по морям.

Известные нам сведения говорят, что викинги ходили по Балтийскому морю, через Северное море в Англию и Ирландию, доходили через всю Северную Атлантику, которая, прямо скажем, весьма сурова к мореплавателям, до Исландии и даже до Гренлании. В самых далеких плаваниях, викинги доходили до Белого моря[230] на востоке и на северо-западе до острова Кингторссуак у восточного побережья Гренландии на 73 градусах с.ш.[231].

Как известно, у викингов не было компаса[232], так что для определения направления у них было солнце днем и созвездия ночью. Думается, что в море они чаще всего пользовались солнцем для определения своего курса. Важнейшими точками для них были: восход солнца, заход солнца и полдень. Если иметь для измерения высоты солнца лишь простейший гномон[233], то «азимутальный круг» делится на четверти. Их можно условно назвать так, начиная от полдня: «послеполуденный» – от полдня до захода, «послезаходный» – от захода до полуночи, «предвосходный» – от полуночи до восхода и «предполуденный» – от восхода до полудня. С помощью гномона «предполуденную» и «послеполуденную» четверти можно разделить на более дробные части – румбы[234]. Мы не знаем в точности, как викинги это делали.

Курс, продолженный таким образом, конечно, был далек от точности. Однако, в Балтийском и Северном морях этого было вполне достаточно, поскольку викингам требовалось лишь пересечь море в выбранном направлении, а дальше они определяли свое положение и корректировали курс по береговым навигационным ориентирам. Лишь при переходах по Северной Атлантике викинги прокладывали и корректировали свой курс к берегам Исландии и обратно по звездам, более точным и надежным методом[235].

В плаваниях по морям без карт, компаса и астрономических приборов им очень помогал ветер. Мне до сих пор непонятно, почему «исследователи» эпохи викингов за многие десятилетия не удосужились заглянуть в морские лоции и узнать, какие ветры господствуют в этой акватории. В Балтийском море господствуют ветры, дующие от запада, юго-запада и отчасти с юга, или точнее: юго-западные с повторяемостью 15–30 %, западные – 15–30 %, южные – 15–30 %. В Северном море, в навигационный сезон, то есть летом, господствуют ветры, дующие от юго-запада, запада и северо-запада, с повторяемостью 50–70 %, причем в южной акватории моря, то есть между Британскими островами и континентом, особенно устойчивы ветры, дующие от юго-запада. Это связано с тем, что между 35 и 65 градусами с.ш. ветры премущественно дуют с запада на восток в силу глобальной циркуляции атмосферы. Это обстоятельство все разъясняет с достаточной полнотой.

Таким образом, чтобы проложить курс, капитану корабля викингов следовало определить направление ветра и соотнести его с положением солнца и курсом корабля. Для этого у него был важнейший навигационный прибор – длинный шест, с привязанными к нему цветными ленточками. Он назывался steng и в русский язык это слово перешло в форме «стяг»[236]. Понаблюдав за ленточками на шесте, капитан мог определить, подходит ему ветер для нужного курса или нет. С этим «стягом» викинги не расставались и имели привычку, пристав к берегу, тут же втыкать его в землю у корабля.

Теперь нужно рассмотреть способность корабля викингов ходить под ветром. В качестве ключа мы возьмем наставление по управлению учебно-парусным судном «Крузенштерн»[237]. УПС «Крузенштерн» – четырехмачтовый барк, но парусное вооружение у него прямое[238], так же как и у драккаров викингов. Потому принципы управления обоими кораблями одинаковые, несмотря на различия в размерах, количестве мачт и парусов.

Корабль с прямым парусным вооружением не может идти против ветра. Сектор противного ветра у такого корабля составляет по 60 градусов от носа по каждому борту. Однако, если ветер дует под углом к носу корабля под большим градусом, то движение становится возможным.

Курс парусного судна относительно ветра получил традиционные названия. В градусах от носа корабля к корме, по обеим бортам соответственно:

Бейдевинд – 60–80 градусов,

Галфвинд – 80-100 градусов,

Бакштаг – 100–170 градусов,

Фордевинд – ветер прямо в корму, 170–180 градусов.

Таким образом, драккар викингов мог идти под парусами и в том случае, если ветер дул в борт. Для того, чтобы идти под таким ветром, капитан должен был приказать брасопить рею к ветру. Рея с парусом могла поворачиваться горизонтально вокруг мачты, изменяя угол положения паруса к продольной оси корабля; брасопить – это поворачивать рею. Для курса бейдевинд 70 градусов, рея с парусом должна ставиться под 45 градусов к продольной оси корабля, раскрывая парус на тот борт, с которого дует ветер. На таком курсе рулевой правит под ветер, но он должен следить и за фактическим курсом, поскольку ветер ощутимо сносит корабль в сторону.

«Исследователи», пересказывающие хроники, не в состоянии объяснить, почему это викинги первым делом достигли побережья севера Британии, Шотландии, Оркнейских и Шетландских островов, а также добрались до Ирландии, обогнув Великобританию с севера. Между тем, это следствие навигации, вызванной господствующими ветрами, дующими с юго-запада, и способностью драккара идти под ветром. При господствующем ветре с юго-западного направления, курс на юго-запад, к побережью южной Англии и Ла-Маншу оказывается противным ветру. Потому капитаны викингов первоначально выбирали другой курс, почти точно на запад, с ветром бейдевинд или галфвинд по левому борту. Если просто, то по отходу от норвежского берега, нос корабля ставился на закат солнца, а ветер дул перпендикулярно в левый борт. Корабль так огибал Великобританию севернее, поскольку ветер сносил его к северу. Потом капитан поворачивал корабль на юго-восток, с тем же юго-западным ветром теперь уже в правый борт, тоже бейдевинд или галфвинд. Этим курсом корабль шел к Северному проливу, соединяющему Атлантику с Ирландским морем.

Возвращаться из Ирландии в Скандинавию было выгоднее, как раз огибая Великобританию с юга. Сначала курсом на юго-восток с ветром по правому борту к проливу Святого Георгия. Затем по прохождению полуострова Корнуолл и мыса Лизард, капитан мог сменить курс на восток или северо-восток, с ветром фордевинд, то есть прямо в корму. Далее, по прохождении пролива Па-де-Кале, курс перекладывался на северо-восток, с ветром бакштаг по левому борту.

Впоследствии викинги научились ходить к берегам южной Англии и северной Франции через Северное море напрямую. Для начала им был нужен ветер южного направления, желательно строго южный, чтобы курсом на запад, с ветром бейдевинд или галфвинд по левому борту, достичь восточных берегов Нортумбрии. Там они разворачивались курсом на юго-восток, и с ветром, дующим с юго-запада, галфвинд и бакштаг по правому борту, шли к берегам Западно-Франкского королевства. Этим маршрутом ходили самые крупные флоты викингов, нападавшие на франков.

Навигация в Балтийском море также не составляла особого труда из-за господства ветров западного и юго-западного направления. Курс между восходом и полднем, с ветром галфвинд или бакштаг по правому борту – придешь из Скандинавии к южнобалтийскому берегу. Курс на восход с ветром бакштаг или фордевинд – придешь в Прибалтику. Курс между полуночью и восходом с ветром бакштаг по левому борту – придешь в Финляндию или в Финский залив.

Возвращаться из Финского залива, то есть с Ладожского озера помогал ветер, дующий с юга или дующий с северо-запада, с довольно высокой повторяемостью 20–30 % с мая по июль, а также дующий с северо-востока с повторяемостью 25–30 % с апреля по август вблизи побережья Ботнического залива. Курсом на запад и юго-запад с ветром бакштаг по правому борту можно было быстро и легко прийти из Финского залива в Скандинавию.

Как видим, навигация викингов при более близком рассмотрении оказывается несколько проще, чем можно было подумать вначале. Для плавания в открытом море у них был весьма ограниченный набор курсов, которые нетрудно было определить по положению солнца, и соответствующих им ветров. Запомнить эти сочетания курсов и ветров было не столь сложно. По этой причине скандинавы не пользовались компасом и даже не имели особой нужды его заводить. В некотором роде компас им заменял господствующий в Северной Атлантике и прилегающих морях юго-западный ветер.

Сложности прибрежной навигации

Все, сказанное выше насчет навигации в открытом море, вовсе не означает, что наука навигации у викингов вообще была простой и легкой. Навигации тогда, как и сейчас, учились долго, прежде чем осваивали ее во всех деталях.

Дело в том, что в прибрежной полосе характер ветров резко меняется по сравнению с ветрами открытого моря. В морских лоциях Балтийского и Северного морей говорится, что вблизи берега ветры дуют с разных направлений. Типичным явлением является бриз – местный ветер с суточной периодичностью, образующися при циркуляции атмосферы между морем и сушей. Дневной бриз дует с моря на сушу, поскольку воздух над сушей прогревается сильнее, поднимается вверх и плотность его падает. На его место затекает более холодный и плотный воздух с моря. Ночной бриз имеет обратное направление, ветер дует с суши на море, поскольку ночью воздух над сушей охлаждается быстрее, и плотность его растет.

Балтийские морские бризы начинаются после восхода солнца, достигают максимальной силы к полудню и стихают к закату. Береговые бризы, соответственно, начинаются после захода солнца, усиливаются около полуночи и стихают к восходу. Влияние бризов отмечается примерно на 8 миль от берега. Особенно сильны бризы в заливах и бухтах. В районах проливов Каттегат и Скаггерак есть местные ветры, имеющие даже особые названия. Например, на северо-западном побережье пролива Скаггерак есть бриз «солгангсвер», который с восходом дует от востока, но в течение дня меняет свое направление на юго-восточное, потом на южное и к концу для на юго-западное. В Северном море бризы также играли немаловажную роль. У побережья Голландии, Бельгии и северной Франции морские бризы, как правило, усиливают господствующий ветер от юго-запада, береговые бризы, напротив, их ослабляют.

Сложностей добавляли течения. В этом же районе Северного моря имеется сильное поверхностное ветровое течение, идущее через Ла-Манш на северо-восток, средняя скорость которого составляет до 0,5 узлов, и возрастает до 0,9 узлов и более при сильном ветре и штормах. В этом районе Северного моря также есть более сильные приливные течения, идущие вдоль берега: приливные течения направлены на северо-восток, отливные – на юго-запад. Средняя их скорость составляет от 1 до 4 узлов, и может усиливаться ветровыми течениями. Для драккаров, которые при попутном ветре развивали скорость до 10 узлов, течения представляли собой большие затруднения при подходе к берегу и заходу в устья рек или на якорные стоянки. Особенно сложным был заход в устья рек, где речное течение встречалось с морскими ветровыми и приливно-отливными течениями, где менялась плотность воды, фарватер был узким, изменчивым и окруженным многочисленными отмелями. Ветры и течения в этих местах менялись очень быстро, что требовало исключительной внимательности и осторожности.

Вблизи берега уже нельзя было полагаться на направление господствующего ветра, как в открытом море. Потому сам характер навигации резко менялся и на первый план выходили навигационные ориентиры.

Навигационные ориентиры очень разнообразны. Это приметные горы на побережье и островах, скалы, характерные особенности берегов, мысы, большие и приметные деревья. Также ориентирами могут выступать искусственные объекты, такие как высокие кучи камней на берегу, курганы, башни и строения, столбы, кресты.

Далеко ли было видно с борта драккара викингов? Корабль был низкий и высоту наблюдателя, то есть капитана на его обычном месте, можно принимать в 1 метр над водой. Расчет показывает, что видимый горизонт для капитана составлял 2 морские мили. Верхушку мачты другого корабля, высота которой над морем составляла, скажем, 7 метров, он мог увидеть за 7,4 мили.

Теперь дальность видимости различных навигационных ориентиров. Берег высотой в 5 метров становился для него видимым на расстоянии 6,6 морских миль. Церковь высотой 20 метров на берегу высотой 5 метров – 12,2 мили. Горы на островах и побережье. К примеру, остров Эланд с высшей точкой 57 метров – 17,4 мили, Готланд с высшей точкой 83 метра – 20,1 миль, Борнхольм с высшей точкой 108 метров – 23,2 мили. Но надо учитывать, что горы находились в глубине острова, и их становилось видно только вблизи берега. Самая высокая гора Готланда, если подходить к острову с юго-востока, становилась видна за 6 миль от берега. Лишь некоторые высокие горы могли служить навигационными ориентирами. Например, гора Гёувюа в южной Норвегии, высотой 1883 метров, видна в ясную погоду за 90 миль; в проливе Скаггерак примерно в 23 милях от берега. Вероятно, она часто выступала важным ориентиром для прохождения этого пролива.

Отсюда следует, что подавляющая часть навигационных ориентиров, которыми пользовались викинги, была именно береговыми ориентирами, с видимостью в пределах 10-мильной полосы вдоль берега. Им приходилось подходить к берегу, чтобы определить свое местоположение и проложить длаьнейший курс до назначенного места.

Это была непростая задача. Чтобы уверенно и надежно определить свое положение, капитанам требовалось помнить многие сотни, если не тысячи навигационных ориентиров на берегах Балтийского и Северного морей. Причем, ввиду вероятного отсутствия карт и схематических лоций (хотя категорически этого утверждать нельзя), навигационные ориентиры были описательными.

На мой взгляд, викинги пользовались именно описательными навигационными ориентирами, в рифмованной форме, чтобы проще было запомнить и содержание, и очередность – это важно для прокладки курса корабля. Каждый ориентир получал иносказательное обозначение, связанное со скандинавской мифологией, намекавшее на его облик, возможные опасности и необходимые действия. Получались своего рода «навигационные стихи», описывающие навигационные ориентиры на определенном морском пути. Я также выдвину экстравагантное предположение, что скальдическая поэзия, с ее изощренной формой, очень сложной синтаксической структурой, когда предложения в строфе могут переплетаться и вставляться друг в друга, а также полным отсутствием художественного вымысла и подчеркнутой констатацией фактов, известных скальду лично или со слов очевидцев, родилась как раз из этих «навигационных стихов». Вполне возможно, что «навигационные стихи» в виде фрагментов, сохранились в памятниках древнескандинавской литературы, но не были опознаны и выделены. Вероятно, их следует искать среди наиболее темных по смыслу и наиболее аллегорических скальдических строф.

В открытом море было относительно просто: лег на нужный курс, встал под нужный ветер и только придерживай корабль рулем. Но надо было определиться, а для этого требовалось подойти к берегу. Вот тут у капитана начиналась самая работа. Нужно было узнать место, вспомнить цепочку ориентиров до назначенного места, вспомнить какие здесь ветры и течения, проложить курс с учетом известных опасных мест. Нужно было постоянно следить и за берегом, и за ветром, и за курсом корабля.

Отсюда, кстати, следует интересный вывод, что нападения викингов на побережье Западно-Франкского королевства неизменно были связаны с серьезными навигационными трудностями. Напомню, что речь шла не об одиночных кораблях, а о больших флотах, в десятки, а то и сотни кораблей. Все они должны были идти определенным курсом, согласно и вовремя поворачивать, и при этом не столкнуться друг с другом, не наскочить на многочисленные камни, мели и банки. Привести флот в сотню кораблей в устье, к примеру, Сены, и начать подниматься по ней вверх – это явно была очень нетривиальная навигационная задача. Судя по сообщениям хроник, у викингов это получалось, из чего следует, что им эти навигационные задачи удавалось решать. Для этого им была нужна метеорологическая и гидрографическая разведка, составление письменных лоций, а также назначение в крупном флоте главного штурмана, который вел все корабли и управлял ими сигналами.

Без сигналов ходить по морю никак не можно

Согласно Уставу Морскому, дневные сигналы подавались флагами и вымпелами, сопровождаемыми выстрелами из пушки. Сигналы в тумане подавались выстрелами из пушки. Ночные сигналы подавались выстрелами из пушки и вывешиванием фонарей, кроме обычного фонаря на корме. Эти сигналы повторялись другими кораблями. Вероятно, и у викингов были похожие флажные, звуковые и световые сигналы. Какие именно, мы в точности не знаем. Но можно предположить, что для подачи сигналов у них имелись наборы цветных флагов, вывешиваемых на вершине мачты и на концах реи; рог, барабан и бронзовая литавра для подачи звуковых сигналов; бронзовый фонарь для подачи световых сигналов[239]. Фонари могли вывешиваться как на мачте, так и на рее, и на высоких штевнях.

Ходить флоту в море без сигналов никак не можно. Все корабли, входящие в состав флота или ее отдельной части – эскадры, должны все маневры выполнять согласованно: поворачивать, менять курс и ветер, спускать паруса и ложиться в дрейф, поднимать паруса, становиться на якорь и сниматься с якоря, сближаться с противником и преследовать его.

Кораблю требуется свободное пространство, чтобы поворот не угрожал столкновением с кораблями, идущими с наветренной стороны. Большому флоту нужно было большое пространство, и корабли флота часто выходили из прямой видимости. Если предположить, что сто кораблей шли в кильватер в двух кабельтовых друг от друга, то весь строй растягивался на 19,6 морских миль. Из этого с непреложностью следует, что задние корабли не видели передних, поскольку они были за видимым горизонтом, составлявшим для драккара около 2 миль. Корабль в центре строя хорошо видел впереди себя десяток кораблей и мачты с парусами еще около двадцати, и столько же видел позади себя. С одного корабля в центре кильватерной колонны можно было видеть около 60 кораблей, а эскадра, которую командующий хорошо видел и мог контролировать, составляла около 30 кораблей. Потому, на флотах викингов, так же, как и в петровском флоте, корабли флагманов флота и эскадр находились в центре построения. Чтобы вся эскадра или весь флот совершили нужный поворот, капитанам кораблей нужно точно знать, какой именно поворот нужно совершить, а это сообщается сигналами.

Значение сигналов в управлении флотом резко повышается, когда викинги заходили в реки. Вот, к примеру, флот из 700 кораблей, пройдя Па-де-Кале, сворачивает к южному побережью Ла-Манша, проходит меловой мыс Ла Хеве и сворачивает в залив Сены и дальше в устье реки Сена, чтобы подняться по ней до Парижа. Становится тесновато, поскольку устье Сены сужается с 8 до полутора миль. Флот, если он шел в две или три кильватерные колонны, надо перестроиться в одну кильватерную колонну. Далее, требовалось выбрать удобный момент для захода в реку, поскольку на Сену очень влияют приливы. Высота прилива у Гавра в устье Сены составляет 7,5 метров, а у Руана в 35 км от устья – около 2 метров. Прилив помогал флоту, поскольку одерживал течение реки, но надо было начать вход в строго определенное время.

Сена – река судоходная, глубокая и довольно широкая. Ширина у Руана составляет примерно 780 метров, у Парижа – 265 метров. Но фарватер ее очень извилистый; река делает многочисленные изгибы, причем направление русла часто меняется на 90 и даже на 180 градусов, как в петле у города Эльбеф. На реке флотом управлял опытный лоцман. Течение реки до 0,5 м/с, что на грани допустимого при гребле против течения. Викинги определенно шли вверх по Сене под парусом.

Наконец, флоту надо было встать на якорь. Сам по себе выбор стоянки для такого количества кораблей представлял нетривиальную задачу. Место должно было быть удобным для высадки, и достаточно просторным, чтобы корабли не скучивались и могли легко сняться с якоря. Думается, что в таких случаях каждой эскадре или даже отряду в составе эскадры назначалось отдельное место для якорной стоянки. Парусному кораблю удобнее всего вставать на якорь курсом бейдевинд, парус уменьшался так, чтобы корабль по инерции против ветра подходил к назначенному месту. Якорь бросался с наветренной стороны, чтобы он не заходил под киль.

Могут возразить, что корабли викингов могли причаливать прямо к берегу, в силу малой осадки. Теоретически это возможно, но, скорее всего, практиковалось нечасто. Причина элементарная. Берег был враждебный, и встать на якорь в отдалении от него означало обезопасить корабль от внезапного нападения. Для схода на берег в этом случае использовались лодки или небольшие ладьи, имевшиеся на каждом корабле[240]. К берегу подходили, скорее всего, или когда стоянка была безопасной[241], или когда требовалось принять груз на борт – взятую добычу.

При съемке с якоря капитану следовало знать направление и силу ветра, чтобы отойти от якорной стоянки под парусом. Именно для этого рядом с кораблем на якоре или на берегу непременно ставился шест с ленточками. Пока шли приготовления к отплытию, капитан наблюдал за ветром и предварительно прокладывал курс. Устав Морской говорил, что, получив приказ идти в море, капитан был обязан выходить с первым удобным ветром[242]. Поднимается уменьшенный парус, рея брасопится под ветер; когда корабль тронулся, выбирается якорь и корабль поворачивает на нужный курс. При необходимости или большом стеснении съемка с якоря проводилась на веслах.

Все эти речные маневры, постановка на якорь и съемка с якоря проводились, конечно, по сигналу командующего флотом или командующего эскадрой. Сигналы подавались флагами, рогом или же голосом, если корабли были близко друг к другу. Без сигналов получался бы хаос, корабли бы скучивались, могли столкнуться и поломать друг друга.

Походы ради грабежа? Очень сомнительно!

Рассмотрение морского дела викингов, пусть бы даже в общих чертах и довольно поверхностно, подводит к важному историческому выводу. Крупномасштабный набег викингов был очень уж сложно организованным делом. Сформировать флот в десятки и сотни кораблей требовало развитого и мощного судостроения, развитого ремесла, больших материальных затрат. Требовалась мощная тыловая база, которая снабдила бы эти корабли необходимыми припасами.

Плавание столь крупного флота требовало развитого морского дела, глубокого и всестороннего знания навигации, хорошо обученных и опытных капитанов, штурманов и лоцманов. Чтобы дойти до назначенного места без потерь и крушений требовалась система сигналов и дисциплина в их исполнении. Сам корабельный распорядок тоже был жестко организован и требовал дисциплины от каждого члена экипажа. Все это должно было быть очень далеко от дикой, разнузданной и неорганизованной шайки грабителей, как «исследователи» сплошь и рядом представляют викингов.

Это обстоятельство уже ставит вопрос. Правильно ли мы представляем себе мотивацию викингов, отправлявшихся воевать в Англию и в Западно-Франкское королевство?

Грабительский мотив оказывается очень уж шатким, если рассмотреть его подробнее. В 845 году викинги Рагнара разграбили Париж и получили с короля Людовика Лысого огромную и неслыханную дань – 7 тысяч фунтов серебра. Каролингский фунт был равен 491 граммам, так что дань была порядка 3437 кг серебра. В походе, как сообщают Бертинские анналы, участвовало 120 кораблей и 5 тысяч воинов. Неизвестно, какая цифра более правдивая. Скорее всего, количество кораблей пересчитали правильно, а численность викингов определили «на глазок». Тогда у Рагнара должно было быть порядка 3800 воинов из среднего расчета по 32 человека на корабль. На снаряжение кораблей было потрачено 1620 кг серебра, из расчета 13,5 кг на корабль. Тогда рофеи этого похода более чем в два раза покрыли расходы. Однако, это получается примерно 900 грамм или 321 дирхем на человека, если разделить поровну. На эту сумму можно было прожить два с половиной года. Если же добыча не делилась поровну, а распределялась по рангу, то рядовым викингам доставалось и того меньше. Хорошо если сотня дирхемов серебром. Стоило ли идти в далекий поход, нести трудную корабельную службу и воевать с риском ранения или гибели, чтобы получить сотню дирхемов? На этот вопрос уже становится трудно ответить однозначно.

Так ведь и не всем так везло, как Рагнару. Дань других походов была значительно меньше. В 884 году Зигфрид снарядил 700 кораблей и 30 тысяч воинов, осадил Париж, воевал восемь месяцев без успеха. Потом пришел король Карл III Толстый, разрешил им подняться вверх по Сене и выдал им 250 кг золота. Если пересчитать через золотые солиды и приравненные им денарии, то в серебре это будет порядка 1120 кг. Для снаряжения своего флота Зигфрид должен был потратить порядка 9450 кг серебра. Добыча явно не оправдала расходов. Таких случаев, когда затрачивалось больше, чем добывалось грабежом и данью, было много.

Викинги и не могли увезти с собой все, что смогли бы награбить, а лишь самое ценное, что умещалось в свободную вместимость их кораблей. Потому их трофеи, скорее всего, были: золотые и серебряные вещи и монеты, возможно какие-то вещи из меди или бронзы ради металла, дорогое и редкое оружие[243], а также дорогие и редкие ткани, вроде шелков. Рядовые викинги могли привозить мелкие украшения, которые можно было спрятать за пояс, в сапог или в свой сундук на корабле. Еще один-два пленника на корабль. Вот и все возможности по вывозу награбленного в Скандинавию.

Отсюда уже следует вывод, что морские походы викингов двигались совсем другими мотивами, не грабительскими. И эти мотивы оправдывали и большие затраты на подготовку флотов в поход, и жесткую организацию с не менее жесткой дисциплиной, и тяготы морских походов и войны. Все же нужно помнить, что викинги в Западной Европе воевали с сильными противниками. Если смотреть под таким углом, то становится вполне очевидно, что грабеж не мог быть мотивом, объясняющим все это предприятие. Такой мотив мог быть только мировоззренческим.

Глава 5. Сокрушить христианство!

Мотив мировоззренческий. Но какой? Из всего, что нам известно об эпохе викингов, можно заключить, что единственной мировоззренческой причиной, двинувшей их в походы, могла быть лишь острая ненависть язычников к христианству и вытекающее отсюда стремление сокрушить христианский мир.

Это очень экстравагантная гипотеза. Во всей обширной литературе, посвященной викингам, подобной гипотезы не высказывалось, даже в виде робкого предположения[244]. Основные предлагаемые объяснения экспансии викингов: перенаселение Скандинавии, тяга к грабежу, стремление повысить свой социальный статус. Но они малоубедительны. Очень уж большие материальные ресурсы были вложены в эти морские походы и войны. Остается только религиозный по духу конфликт. В Средние века такое бывало. Если вера могла стать причиной масштабный крестовых походов, то почему вера же не могла быть причиной столь же масштабных походов викинго-язычников?

К этой гипотезе я пришел сначала как к догадке, формируя самый общий взгляд на расстановку сил в Европе того времени. Этот взгляд и показал, что в конце VIII века в Северной Европе существовали два мира: христианский и языческий. Оба мира были довольно многочисленные и распространявшиеся на обширные территории, оба мира придерживались своих религиозных и мировоззренческих установок. Между ними возник острый конфликт, который и составляет предмет интереса, потому что он привел к событиям исторического масштаба.

Библейский поход против язычников

Исследователю бывает необходимо встать над давно отгремевшей схваткой, чтобы правильно понять и истолковать события, которые обычно известны отчасти и фрагментарно. Но в теме истории борьбы христиан и язычников этого в литературе, как правило, не было. Почти все историки выступали с позиций христианства и его апологетики. Их немногочисленные оппоненты впадали в другую крайность – апологетику язычества и противопоставление себя христианству.

Из этого вытекали многочисленные искажения. Исследователи никак не могли понять, что так язычникам не нравилось в христианстве, полагаемом хорошим и прогрессивным, до такой степени, что скандинавские язычники готовы были жестоко и упорно, в течение целого века, воевать с христианами. Значит, все-таки была какая-то причина для вражды? Только вот какая?

Вопрос оставался неясным вплоть до недавнего времени. В 2015 году Томас Нобль написал статью, в которой, похоже, ближе всего подошел к истокам острого конфликта между христианами и язычниками в Западной Европе в IX–X веках. Он выяснил, что христианство в империи Каролингов обладало рядом специфических особенностей. Христианство Каролингов основывалось больше на Ветхом Завете, нежели на Новом Завете, вплоть до того, что короли этой династии воспринимали себя в качестве ветхозаветных царей Давида и Соломона, а папа Павел I[245] даже называл франков «Новым Израилем»[246]. В 743–747 годах по инициативе Карломана, правителя Австразии – части будущей Каролингской империи, была проведена реформа франкской церкви, в которой активное участие принял св. Бонифаций[247], после чего Карломан постригся в монахи.

Дела веры тесно переплетались с вопросом о власти. Именно у Каролингов зародилась идея, которую в 802 году в своем Ахенском капитулярии сформулировал Карл Великий, что соблюдение закона Божьего и канона веры может быть основой для прочной власти короля, а впоследствии императора: «Пусть каждый в меру своего разумения и своих сил стремится полностью посвятить себя служению Богу на основе закона Божьего и в соответствии со своими торжественными обязательствами, потому что правящий император не в состоянии охватить своим надзором и своей дисциплиной всех и каждого»[248]. Идея, совсем не лишенная логичности. Император действительно не мог быть везде и всюду, а церкви были повсеместно, и прихожане их фактически были под постоянным надзором священников. В Каролингской империи была создана впечатляющая система церковной власти: около 220 епископств, из которых 45 подчинялись непосредственно папе римскому, и около 700 монастырей[249].

Таким образом, подчиняясь церкви, христиане одновременно подчинялись и императору, который в том же капитулярии объявил себя защитником церкви сразу после Бога и его святых. Власть императора укреплялась тем, что освящалась церковью. Император же требовал от своих подданных быть правоверными христианами в самом буквальном смысле.

Эта многогранная концепция союза власти и церкви имела много последствий, но одно из них нас интересует больше всего. В рамках подобного общества не было места ни для двоеверцев, ни, тем более, для язычников. Оставаться язычником означало отвергать власть франкского короля, а позже императора, что было фактически личным вызовом ему и каралось смертью. Потому все подвластное население должно было быть христианизировано полностью и без остатка. Более того, языческий мир за пределами империи Каролингов рассматривался как угроза, поскольку недовольные властью короля могли бежать к язычникам и находить у них защиту и помощь. Особенно угрожающими воспринимались фризы и саксы, чьи земли прилегали к коренным владениям Каролингов.

Потому короли этой династии стали воевать с язычниками еще до того, как получили верховную власть во франкских землях. Карл Мартелл, победитель арабов в битве при Пуатье, провел ряд кампаний против фризов, а его наследники – против саксов, включая длительные Саксонские войны, которые вел Карл Великий. Войны велись ради обращения этих народов в христианство под угрозой завоевания и уничтожения. Каролинги явно руководствовались Ветхим заветом и примером библейского царя Давида, который уничтожил амалекитян и завоевал моавитян. Один из проповедников – Лебиун, даже угрожал саксам: «Если вы не желаете стать последователями Бога… есть король в соседней стране, который вступит в ваши земли, завоюет и опустошит ее»[250].

Завоеватели не особенно утруждали себя растолкованием тонкостей христианского вероучения язычникам, а больше упирали на военную силу. Главным средством проповеди было разрушение языческих храмов и капищ. В 724 году св. Бонифаций срубил священный дуб Донара в Гейсмаре, в Гессене[251]. Затем Карл Мартелл сжег множество языческих храмов во время своего похода во Фризию в 734 году[252]. Уничтожая языческие храмы и капища, христиане демонстрировали превосходство своего Бога и тщетность упования на языческих богов. Карл Великий повел настоящее наступление на саксов, известное как Саксонские войны. За 31 год, с 772 по 804 годы, он провел 18 военных кампаний против саксов. Формально война началась с того, что саксы в начале 772 года разграбили и разрушили церковь в Девентере. Во время этой кампании Карл Великий разрушил капище Ирминсул недалеко от Падерборна, которое играло важную роль в саксонском язычестве. В 777 году в Падерборне состоялось массовое крещение саксов. Карл Великий провозгласил присоединение Саксонии к Франкскому королевству, а в 779 году разделил ее на миссионерские округа и франкские графства.

Даны франков не боялись

В литературе хватает всякого рода мифов, которые существенно затрудняют оценку исторической ситуации и ведут к неверным выводам. Один такой миф связан с пограничным валом, известным как Danevirke. По-русски его можно назвать Датским валом.

В самом узком месте Ютландского полуострова, между длинным фьордом Шлея и рекой Рейдер Ау, в период между 700 и 1200 годами была сооружена система из нескольких валов, преграждающих сухопутный перешеек между побережьем фьорда и болотистой поймой реки Треене, впадающей в Северное море.

Обычно о Датском вале пишут в самых высокопарных выражениях, подчеркивая, что это крупнейший вал в континентальной Европе, длиной 30–35 км. Вал по мнению большинства исследователей, имел оборонительный характер, потому что был высоким, 4–6 метров, и вероятно был укреплен деревянным палисадом. По времени сооружения и историческому контексту, а также сообщению франкских анналов[253], делается вывод, что датчане соорудили этот вал потому, что боялись франков[254].

При ближайшем рассмотрении и в деталях оказывается, что подобное представление фактически лишено оснований. Если полагать, что Датский вал имел оборонительное значение и сооружался из страха, то получается чепуха. Сначала даны боялись и оборонялись, а спустя где-то лет тридцать после завершения вала бояться перестали, да так, что атаковали Каролингскую империю и потом стали воевать ее из конца в конец и грабить в ней все подряд.

Есть еще несколько обстоятельств. Во-первых, исследователи, подчеркивая протяженность Датского вала, избегают сравнения с несколькими аналогичными валами в Англии: валом Адриана (117 км), валом Антонина (60 км) и валом Оффы (от 240 до 103 км по разным измерениям). Вал Оффы, по данным раскопок, сооружался в период с 430 по 1019 годы, причем основная часть была построена в VIII веке, то есть одновременно с Датским валом. Так что Датский вал вовсе не выделялся своими размерами.

Во-вторых, исследователи избегают давать точной протяженности разных частей Датского вала. Между тем, протяженность валов такова: Главный вал (Main Rampart) – 5,4 км, Кривой вал (Crooked Rampart) на северной стороне долины реки Рейдер Ау – 6,6 км, Северный вал (North Rampart) между Главным валом и фьордом Шлея – 1,7 км[255]. Итого – 13,7 км. До VIII века существовал лишь Главный вал, Кривой вал был построен около 700 года, а Северный вал был сооружен около 740 года по данным дендрохронологического датирования. Эти цифры показывают, что вывод о грандиозности земляных работ несколько преувеличен. Напротив, вал сооружался весьма неспешно.

В-третьих, данные раскопок в районе «ворот», или лучше сказать проезда через вал, показывают, что изначальное сооружение было довольно простым. Сначала под планируемым валом сняли почву, затем сделали песчаную насыпь[256], песок для которой был взят, скорее всего, из рва, выкопанного с южной стороны вала. Ров вовсе не блистал размерами: 2,8 метров шириной и всего 0,5 метров глубиной. Какое могло быть оборонительное значение рва, который можно было преодолеть без затруднений?

Для того, чтобы построить погонный метр такого вала, надо было выбрать 1,4 куб метра грунта. Соответственно, ров Главного вала потребовал выемки 7560 куб. метров грунта. Трудоемкость сооружения этого древнейшего Главного вала составляла 756 человеко-дней[257]. Иными словами, сто человек смогут построить такой ров и вал примерно за восемь дней.

Остается только один вывод. Это был вовсе не оборонительный вал, а межа или, точнее, оборудование государственной границы. В те времена не было заграждений из колючей проволоки, потому границу оборудовали наиболее простым и доступным способом: неглубокий ров и невысокий вал. Точной датировки раннего Главного вала не имеется, но по датировке следующей фазы строительства около 700 года видно, что он был сооружен несколько ранее.

В VIII веке вал претерпел как минимум два этапа реконструкции. Первый этап, около 700 года, был связан с тем, что песчаный вал с южной стороны эскарпировали, и по южной стороне соорудили стену из блоков плотного черного торфа[258]. Вместе с реконструкцией Главного вала, в это же время был сооружен Кривой и Северный валы, тоже из торфа. Высота этой стены должна была быть около 1,5 метров, но это установить точно не удалось. Торфяная стена довольно быстро оплыла и свалилась в ров. Выбор торфа был связан с тем, что строители явно намеревались сэкономить усилия, но при этом соорудить более заметную преграду. Видимо, старый вал оплыл и покрылся растительностью, так что стал мало заметен на местности.

Около 740 года торфяную стену очевидно попытались укрепить, забив в его южной стороне столбы, примерно через каждые 2 метра по всей длине сооруженных валов[259]. Многие исследователи полагают, что это остатки палисада, и в реконструкциях рисуют сплошную деревянную стену, выступающую над валом[260]. Однако, археологи, раскапывавшие Главный вал, с этим не соглашаются, поскольку остатков деревянной стены, найдено не было.

Примерно в это же время торфяную стену, кроме деревянных столбов, попытались укрепить булыжниками. Впоследствии, уже в начале IX века, во время правления датского короля Готфрида, на южной стороне сильно оплывшей торфяной стены была сооружена стена из валунов и булыжников. В нескольких местах стена была неровной, а в качестве раствора использовалась глина двух видов, эта стена строилась как минимум в две стадии. Булыжная стена имела высоту около 3 метров, а яма, образовавшаяся на северной стороне этой булыжной стены, была засыпана песком. Таким образом, образовался вал шириной около 3 метров. Общая протяженность реконструированного таким образом Главного вала составила 4 км[261]. В итоге получился прочный и хорошо заметный вал, по верху которого могли пройти пешие патрули или конные разъезды. В районе разрыва вала, через который проходила дорога, также не было обнаружено следов укреплений или ворот. Дорога же использовалась интенсивно, ее в древности разъездили так, что ее уровень лежал ниже основания булыжной стены. В Х веке дорогу пытались исправить, засыпав колеи от колесных повозок древесным углем[262]. Отсутствие укреплений ворот, самого вала, отсутствие гарнизонов вблизи вала – признаки того, что вал войсками не охранялся.

При исследовании поселений и могильников в районе Датского вала, Андреас Добат сделал интересное наблюдение. Поселения были расположены к северу от вала, тогда как прилегающий к нему южный район был мало заселен. Лишь в районе прохода через Датский вал отмечается скопление поселений. Топонимы в этом районе указывают на присутствие славян (Windeby и Gцtheby), а могильник у Ягеля, в нескольких километрах к югу от Датского вала, указывает на присутствие фризов[263]. Иными словами, к югу от Датского вала жили пришельцы из земель славян, фризов и саксов, которым не было позволено поселиться к северу от вала. Именно в этой области, заселенной пришельцами, на берегу фьорда Шлея появилось торговое поселение Хедебю, всего в 4 км от прохода через вал. Впоследствии, уже в 960 году, был сооружен Соединительный вал (Connection Rampart), который соединил Северный вал с полукольцевым валом, опоясывающим Хедебю[264].

Отсюда вывод: даны франков не боялись. Строительство пограничного вала преследовало цель не допустить переселения славян на Ютландский полуостров. Если строительство Датского вала не было продиктовано страхом перед наступлением франков-христиан на саксов-язычников, то и вообще вся эпопея войны викингов против христиан, в частности франков, тоже не была продиктована страхом перед насильственной христианизацией.

В возможной мотивации викингов тяга к чистому грабежу отпадает. Викинги и так были весьма богаты, раз могли снаряжать большие флоты в дальние походы. Страх перед христианизацией также отпадает. К тому же, чтобы осуществлять столь дерзкие нападения на превосходящего противника, какие осуществляли викинги на территории Каролингской империи и Англии, надо было не иметь страха совсем. Тогда остается лишь сознательное, тщательно продуманное неприятие христианства по мировоззренческим основаниям. Только этот мотив мог двинуть викингов на крупномасштабную и длительную войну с христианами.

Тут мы подходим к вопросу, для ответа на который у нас нет источников, и даже не ясно, откуда их взять. Скандинавские язычники стали очень враждебны христианам. Но как именно это произошло – определенно сказать пока нельзя. Негде узнать, поскольку скандинавские саги записаны три столетия спустя и уже в христианское время, а рунические надписи не сообщают необходимой информации. Христианские источники, временами упоминавшие о язычниках, также ничего по существу их вероучения и причин враждебного отношения к христианам не сообщают[265].

Насколько можно судить из имеющихся материалов, схватке христиан и язычников, которая началась в конце VIII века, предшествовал длительный период сравнительно мирного сосуществования[266]. Этот период сосуществования кончился, но нам известна лишь часть причин, связанная с Каролингским королевством: стремление к чистому христианству без примесей, нетерпимость к язычникам, а также слом прежней административной и социальной системы в христианизованных землях. На этом примере язычники вполне могли наглядно убедиться в том, что чужая вера – это чужая власть. Как политический мотив для походов викингов вполне годится. Но это явно не всё.

Нам пока придется примириться с тем, что мы не знаем, как формулировался именно идеологический или, лучше сказать, религиозный базис этих походов. Нет источников.

Уничтожение христианских святынь

Идеологический мотив явно виден в первом же известном нападении викингов в 793 году[267] на монастырь на острове Линдисфарн, на северо-восточном побережье Англии, в 42 милях южнее выхода из залива Ферт-оф-Форт.

8 июня 793 года викинги напали на этот монастырь. О том, что там происходило, написал Алкуин в письме епископу Хигбальду и общине Линдсфарна: «Сейчас, когда я далеко от ваших трагических страданий, каждый день приносит мне печаль, с того момента, как язычники осквернили Божью обитель, пролили кровь святых вокруг алтаря, опустошили дома нашей надежды и топтали тела святых подобно навозу на улице»[268]. Алкуин также писал королю Нортумбрии Этельреду I, что церковь св. Кутберта была залита кровью священников[269]. Оба свидетельства можно признать достоверными[270].

Таким образом, это было не просто нападение и не просто грабеж монастыря и церкви. Это было именно что целенаправленное осквернение христианского храма убийством священников в алтаре и надругательством над их трупами. Целью нападения была церковь как христианская святыня. Линдсфарн к тому же был еще и центром христианства в северной Нортумбрии[271].

Викинги явно хорошо знали о значении этого места. Во-первых, Линдсфарн был центром христианства в Нортумбрии и его значение было большим, чем даже архиепископство в Йорке. В 737 году король Нортумбрии Кеолфульф отрекся от престола и удалился в Линдсфарн, где и прожил остаток жизни монахом. Во-вторых, Линдсфарн был, очевидно, тесно связан с Каролингским королевством. От Линдсфарна до устья Рейна около 350 миль по морю, юго-восточным курсом, что весьма удобно для плавания при господствующих западных и юго-западных ветрах. До Аахена, где находился культурный и религиозный центр Каролингского королевства было около 500 миль по морю и по реке. Кроме того, на острове была удобная для корабельной стоянки бухта. Так что, вероятнее всего, связи нортумбрийских христиан с континентом пролегали через Линдсфарн. В-третьих, Линдсфарн обеспечивал контроль над довольно протяженным участком побережья, к которому должны были подходить корабли, идущие из Норвегии к побережью северо-восточной Англии и далее к Ла-Маншу или к побережью Каролингского королевства.

К тому же, если Каролингское королевство в конце VIII века было могущественным и сильным, оно только что завоевало и христианизировало Саксонию, тогда как королевство Нортумбрия ослабло из-за династических конфликтов, связанных с пресечением основной линии династии Идингов[272].

Очень чувствительный это был удар, одновременно по престижу христианства и по королевской власти в Нортумбрии. Если королевский двор было, пожалуй, не удивить насилием, то вот на христиан нападение на Линдсфарн произвело огромное впечатление.

В 795 году викинги совершили нападение на Ирландию[273], и снова на несколько прибрежных монастырей и церквей. В частности, на монашеское поселение и церковь на острове Ламбей, которые были основаны в 530 году св. Колумбой, одним из двенадцати апостолов Ирландии и крестителем пиктов в Шотландии. Этот остров располагается в 3,5 милях от восточного побережья Ирландии и в 11,8 милях к северо-востоку от древнего Дублина. Остров необычный – это большая скала, выступающая из моря, высотой 127 метров над уровнем моря. С него можно в хорошую погоду увидеть корабль за 30 миль. Поселение и церковь викинги разграбили и сожгли[274].

В 795 году викинги атаковали и другие монастыри в Ирландии. Среди них: Холмпатрик – монастырь к северу от Дублина; Ратлин – остров у северного побережья Ирландии, на котором располагалась церковь; Инишмюррэй – остров у северо-западного побережья Ирландии, на котором был монастырь, основанный одним из последователей св. Колумбы в VI веке[275]. Также викинги атаковали Инишбофин – остров у западного побережья Ирландии, на котором был монастырь, основанный епископом Линдсфарна св. Колманом в 668 году. Этот монастырь, также называемый по-ирландски Майо, стал важным христианским центром в Ирландии, центром распространения монашества и почитался святым местом[276].

Затем нападению подвергся Скеллинг-Майкл – остров у юго-западного побережья Ирландии. Вот это было уникальное в своем роде место. Первый христианский скит был основан еще в I веке н. э. по указанию св. Аристобула, первого епископа Британии, назначенного апостолом Петром. В этом ските хранились священные тексты, которые привез в Британию Иосиф Аримафейский, который, согласно Евангелию, попросил разрешения Понтия Пилата похоронить тело казненного Иисуса Христа в своей гробнице. Св. Кадок Мудрый в VI веке построил там церковь и монастырь. Остров представляет собой высокую скалу, выступающую из моря, а скит там был сооружен на высоте 200 метров над уровнем моря на вырубленных в скале террасах. Место, весьма опасное для посещения, но которое было очень почитаемым[277].

В том же 795 году викинги напали на монастырь на острове Айона, у западного побережья Шотландии[278]. Этот монастырь был основан св. Колумбой в 563 году и хранил его реликвии, был очень важным и почитаемым среди христиан Ирландии и Шотландии.

Итак, в 795 году викинги совершили плавание вокруг Ирландии, в котором напали и разорили самые почитаемые в Ирландии островные монастыри. Самый интересный объект нападения – это скит Скеллинг-Майкл. Особых ценностей там, по всей видимости, не было, а попасть в него было весьма трудно, поскольку само место отлично укреплено природой. Тем не менее, викинги потрудились пристать к опасному берегу этого острова и забраться на высокую скалу, чтобы разорить этот скит.

И после этого кто-то будет утверждать, что это не было заранее спланировано? Викинги проявили недюжинную для язычников осведомленность о наиболее святых и почитаемых у христиан местах, до которых было не так-то просто добраться.

Этот поход был весьма сложно организован. Во-первых, скорее всего, нападению предшествовал сбор сведений об этих монастырях. Насколько можно полагать, организаторы этого рейда сначала заслали в Ирландию лазутчиков, которые, под видом христиан, разведали расположение монастырей и подходы к ним: ориентиры, курсы, погодные условия, бухты, корабельные стоянки, размещение монастырских зданий. Чтобы реализовать фактор внезапности и избежать опасностей плавания в малознакомых водах надо было точно знать, куда плыть и как.

Во-вторых, маршрут, вероятнее всего, был построен вокруг Ирландии и Британии. Если корабли викингов вышли из Каупанга, Норвегия[279], то они должны были обогнуть Британию с севера, потом направиться на юг, к острову Айона. Нам неизвестно, в каком порядке викинги напали на эти монастыри, но, скорее всего, с севера на юг, от Айоны до Скеллинг-Майкла. Можно предполагать, что флотилия после нападения на остров Айона разделилась на две эскадры. Одна пошла к западу от Ирландии, а другая – к востоку, через Ирландское море. После всего предприятия эскадры могли соединиться и, обогнув Британию с юга, через Ла-Манш следовать обратно в Норвегию, под наиболее удобным ветром. Маршрут получался довольно приличным. От Каупанга до Айоны – около 800 миль, далее до Скеллинг-Майкла – еще 400 миль, а всего протяженность маршрута могла составлять порядка 2500 миль. Если принять среднюю скорость в 5 узлов и среднесуточное время хода в 12 часов, то на этот маршрут потребовалось бы 42 дня.

В-третьих, во флотилии, как можно полагать, было минимально четыре корабля, или порядка 100–120 человек экипажа, чтобы можно было поделиться на две эскадры по два корабля, или по 50–60 человек экипажа в каждой эскадре. Это давало возможность высаживать по 40–45 человек десанта на берег, что в любом случае давало преимущество перед монахами и их возможной охраной, а также в случае встречи с противником на берегу или на море.

Задачей этого рейда было нанесение удара по престижу христианства. Язычники поступали в отношении христиан так же, как христиане поступали в отношении язычников, например в Саксонии, то есть разграбляли и разрушали наиболее почитаемые монастыри и церкви с тем, чтобы показать ничтожество христианского Бога и его неспособность защитить святыни от осквернения[280].

Очевидно, викинги рассчитывали на то, что население Ирландии, Шотландии и Нортумбрии христианизировано было весьма поверхностно и после такой впечатляющей демонстрации превосходства язычников вера этого населения будет подорвана. Вскоре произошло еще более масштабное нападение на целый ряд старинных и почитаемых монастырей в Ирландии, которое, вне всякого сомнения, быстро стало известно всем и каждому. Такое событие могло вызвать сильные колебания в народных массах.

Очевидно викинги не просто старались осквернить почитаемые монастыри, а старались уничтожить церковную инфраструктуру. Старинные и почитаемые монастыри располагались по периметру Ирландии, Шотландии и Нортумбрии, на островах в отдалении от берега. Такое расположение, во-первых, было более безопасным, поскольку предотвращало возможные враждебные акции со стороны христианизируемого населения. Перечисленные острова были очень высокими и с них море просматривалось на 20–30 миль вокруг. Во-вторых, поскольку острова имели удобные бухты, можно было плавать между этими островными монастырями, доставляя продовольствие, монахов и пилигримов наиболее безопасным образом. В-третьих, перечисленные монастыри были также своего рода школами, в которых монахи и проповедники обучались вероучению и навыкам проповеди, а также мастерскими по изготовлению богослужебных книг. Так что уничтожение этих монастырей и монахов в них серьезно подрывало распространение христианства в Ирландии, Шотландии и Англии. Миссии лишались безопасных мест, снабжения и пополнения из других христианских стран. Из этого можно заключить, что викинги неплохо представляли себе значение монастырей и знали, как именно христианство распространяется среди населения. Это вряд ли можно было узнать без целенаправленной засылки лазутчиков или вербовки агентов среди местного населения, действовавших под личиной христиан.

Эти предположения могут вызвать возражения и негодование, однако, методологически они корректны. Планы викингов нам могут оставаться неизвестными, поскольку записи до нас не дошли, и не факт, что план этого похода вообще хоть как-то записывался[281]. Но сам по себе морской рейд носит на себе четкий отпечаток его плана. Восстановить обстоятельства этого рейда, примерно так, как это было сделано выше, это все равно, что прочитать запись самого плана. Потому мы можем довольно уверенно об этом рассуждать, хотя бы в гипотетическом ключе, подкрепляя рассуждения частными археологическими и океанографическими исследованиями.

И особо подчеркну, что викинги не могли отправиться в морской поход длительностью около полутора месяцев или более, в котором они прошли 2500 миль или более, совершенно без плана, наобум. Это абсолютно невозможно.

Угроза христианизации Скандинавии

Война с христианами претерпевала изменения и потому ее можно условно подразделить на стадии. Первая стадия, 790–810 годы, характеризовалась тем, что викинги нападали на периферийные монастыри и аббатства, в основном в Англии, Шотландии и Ирландии. Судя по всему, викинги старались уничтожить сеть монастырей и тем самым резко ослабить влияние христианства на население этих стран. Попытки были весьма серьезными: некоторые монастыри подвергались повторным и даже неоднократным нападениям.

Очевидно, викинги питали надежду, что разрушение наиболее важных и почитаемых монастырей приведет к отпадению хотя бы части населения Англии, Шотландии и Ирландии от христианства. Но, по всей видимости, они просчитались. Нет ни одного признака, указывающего на то, что имел место отказ от христианства в достойном упоминания масштабе.

Около 20 лет походов, большинство из которых в чисто тактическом отношении были успешными, ничего не дали викингам в плане религиозном и политическом. Признаков отпадения населения этих островных стран от христианства не было. Даже напротив, довольно быстрое восстановление монастырей показывало, что их авторитет не пострадал. Кроме того, обозначилась тенденция, что монахи стали искать убежище на побережье, когда небольшие острова становились слишком опасными.

Таким образом, цели войны не достигались. Сеть монастырей перемещалась на побережье, в населенные районы. Там имелось войско, которое могло отразить нападение викингов[282]. Чтобы воевать на побережье и в районах, лежащих в отдалении от моря, викингам требовалось нечто большее, чем флотилия набега из 3–4 кораблей. Требовалось больше войск, больше кораблей. Вообще, в войне против христианства должно было участвовать гораздо больше людей. Религиозная конверсия христиан в язычников требовала не только значительно большего войска, но и постоянного присутствия язычников в дехристианизируемых землях, то есть, своего рода оккупации.

В этой войне у викингов-язычников явно имелся свой управляющий центр или, условно, «генеральный штаб» викингов, который решал, что делать и как, который вырабатывал планы. Мы не знаем, где он находился, в какой форме существовал, и кто в него входил. Это могло быть нечто вроде тинга командиров кораблей и флотов, командиров отрядов и вообще знатных викингов; это также могло быть некое периодическое совещание в узком кругу при наиболее влиятельном и авторитетном конунге. Но его существование и его решения отражались в действиях викингов, и вообще в смене обстановки, фиксируемой по известным нам источникам[283].

В частности, мы видим, что в самом начале IX века военная активность викингов в западных морях: Северном и Ирландском, явно снижалась, тогда как землепроходческая активность на востоке, на территории будущей Руси, явно возрастала. В 800–830 годы скандинавы вышли за пределы южного Приладожья и проникли на обширные территории Верхнего Поволжья, в земли финских племен веси и мери, проникли в славянские земли в Поднепровье, а также установили торговые контакты с Булгаром. На это было потрачено немало сил, стало быть, причина к этому должна была быть веской.

Если «генеральный штаб» викингов, обсудив итоги походов и добытые разведкой и агентами сведения о состоянии противника, пришел к выводу, что для сокрушения христианства требуется больше войск и больше кораблей, то активность скандинавов в лесных районах на востоке становится неотложно необходимой. Для снаряжения больших флотов и большого войска нужны материальные ресурсы и по возможности быстро. Из всех возможных источников материальных ресурсов пушнина с территории будущей Руси и ее продажа за серебрянные дирхемы в Булгаре, пожалуй, являлась наилучшим вариантом. Выручка серебром позволяла сконцентрировать все ресурсы балтийского региона и лесной зоны будущей Руси на снаряжение флотов и войска, необходимого для войны с христианами.

Ппока накапливались силы и ресурсы, викинги старались прощупать побережье Каролингского королевства. На первых порах эти попытки были неудачными. Первое известное нападение викингов на континентальную Европу состоялось в 799 году. Нападению подвергся остров Нуармутье, недалеко от побережья и устья реки Луары. На острове тогда располагался монастырь св. Филиберта Жюмьежского. Алкуин пишет, что это нападение было для викингов отчасти удачным. С одной стороны, они разграбили и разрушили монастыри на островах в устье Луары, но, с другой стороны, потерпели поражение и 105 викингов погибли в бою на берегу, видимо, на корабельной стоянке[284].

Стефен Льюис указывает, что этот остров имел важное экономическое значение. Во-первых, там был оживленный порт, куда заходили рыбаки с промысла в Атлантике и на Луаре. Во-вторых, при монастыре был рынок, куда прибывали торговцы из Бордо, Британии и Ирландии. В-третьих, на рынке продавалась соль, добываемая на побережье полуострова Бретань. Король Аквитании Пипин I в 826 году даровал монастырю на острове Нуармутье привилегию продавать шесть судов соли на рынках по Луаре[285]. Этот монастырь был узловым пунктом торговли и морских сообщений; а для церкви он имел особое значение, очевидно, в том, что через этот остров пролегал кратчайший путь из Рима в Ирландию[286]. Потому викинги нападали на него несколько раз, пока не заставили монахов перебраться на континентальное побережье[287]. Вероятнее всего, нападения привели также к сокращению соляного промысла, торговли и морских коммуникаций через этот остров.

Интересно сразу подчеркнуть различие. Если в Ирландии, Шотландии и Англии викингов больше всего интересовали монастыри, то на побережье Франкского королевства викинги в первую очередь выбирали для нападения пункты, имевшие большое значение для морских коммуникаций и торговли. Думается, что это не было случайностью, а представляло собой результат осознаного выбора и стремления нарушить морские коммуникации между континентальной Европой и Британскими островами. Вероятно, викинги стремились завоевать и дехристианизировать Британские острова, особенно Ирландию. Разрыв или резкое ослабление морских связей и торговли с континентом этой задаче очень способствовали.

У некоторого перерыва в войне язычников против христиан, похоже, была еще одна веская причина. В 812 году в Дании, после смерти короля Хемминга вспыхнула большая усобица за власть. В большом и очень кровопролитном сражении, в котором согласно «Анналам Франкского королевства» погибло 10940 воинов[288], оба претендента погибли и власть над данами досталась Харальду Клаку и Регинфриду, братьям одного из погибших претендентов. Однако, в 814 году сыновья убитого в 810 году короля данов Гудфреда привели в Данию большое войско шведских викингов и выступили на стороне противника Харальда Клака короля Хорика I. Регинфрид был убит, а Харальд бежал ко двору каролингского императора Людовика I Благочестивого. В 815 году император вознамерился вернуть Харальда на престол, собрал большое войско из саксов и ободритов. Однако сын Гудфреда собрал большой флот в 200 кораблей и заставил противника отказаться от похода. Позднее, в 819 году между сыновьями Гудфреда произошел раскол, двое из них поддержали Харальда, а двоих остальных изгнали из Дании.

Борьба за власть продолжалась. В 823 году к сыновьям Годфреда было отправлено каролингское посольство во главе с графьями Теотари и Хрудмундом. Графья пытались найти компромисс, а входивший в состав посольства епископ Реймса Эбо занялся проповедью христианства среди данов. Можно предположить, что Людовик Благочестивый использовал вражду между правителями данов для христианизации Дании и превращения ее в своего рода протекторат. В октябре 826 года Харальд Клак с семьей и приближенными крестился в Майнце[289]; император пожаловал ему графство Рюстринген, вероятно, в качестве убежища на случай неудачи в борьбе за престол. Собственно, так и получилось. Вернувшись поначалу в Данию, уже в 827 году Харальд вынужден был бежать из Дании в Рустрингию. Христианизация Дании сорвалась.

В 830 году состоялась знаменитая миссия св. Ансгара в Швецию, в ходе которой он прибыл в Бирку и создал там небольшую христианскую общину[290]. Миссия состоялась по просьбе шведского короля Бьорна, который правил в Бирке и окрестностях. Миссия св. Ансгара добилась определенного успеха, император даже назначил епископа шведского Готберта, который также отбыл в Бирку. Но в 832 году или несколько позднее язычники свергли Бьорна и выгнали епископа Готберта из Швеции. Новый король Бирки Эрик, судя по описанию Римберта, сопровождавшего св. Ансгара во время второй поездки в Швецию в 852 году, был яростным язычником, причем в такой степени, что подданые почитали его богом.

Метод, которым Людовик Благочестивый распространял христианство, существенно отличался от метода его отца Карла Великого. Если Карл Великий насаждал христианство силой оружия, заставляя креститься покоренные племена, то Людовик Благочестивый делал ставку на дипломатию. Он старался привлекать на свою стороны слабых королей, которые терпели неудачи в борьбе за власть, поддерживал их, но без использования своего войска. Тому были веские причины, в империи было неспокойно, шли войны в Бретани, войны со славянами и болгарами. В 829 году Людовик Благочестивый выделил владение своему сыну Карлу II Лысому, а вокруг двух других его сыновей Лотаря и Пипина сложилась группировка мятежников, которые в 830 году подняли смуту. Так что войско требовалось самому Людовику Благочестивому, и он не мог отправить его на помощь новоявленным скандинавским союзникам. В таких условиях императору оставалось рассчитывать только на дипломатию и действенность проповедей.

Однако, скандинавские язычники воспринимали угрозу христианизации более чем серьезно. Основные силы викингов в это время, до начала 830-х годов, пребывали в Скандинавии и в дальные походы отправлялись сравнительно редко. Император христиан в любой момент мог отправить войско на поддержку того же Харальда Клака для решительной христианизации Дании. Ввиду интереса Людовика Благочестивого к распространению христианства в Скандинавии можно было ожидать также крупного военного похода и в Швецию. Это создало бы для викингов серьезные проблемы. Лишь после того, как короли, симпатизировавшие христианам, были изгнаны из Скандинавии, у язычников появилась возможность возобновить войну с христинами и отправиться на завоевание Ирландии.

Впрочем, перед вторжением в Ирландию, язычники предприняли некоторые меры предосторожности – серию нападений на Дорестад. В литературе укрепилось мнение, что Дорестад был целью сугубо грабительских рейдов. С одной стороны, этот важный торговый город действительно был очень богат и в нем чеканилась монета[291]. Одна только зона торговых пакгаузов протянулась вдоль русла Кривого Рейна почти на километр, а поселение растянулось на несколько километров вокруг[292]. Это был большой и густонаселенный город[293] и важный торговый узел, через который велась торговля рейнских областей[294] с Англией и со Скандинавией. Признаки присутствия фризских купцов имеются почти во всех скандинавских торговых поселениях, вплоть до Старой Ладоги[295].

Но с другой стороны, Дорестад также был тесно связан с церковью. Людовик Благочестивый в 815 году, когда торговый город был на пике своего расцвета, даровал епископу Утрехта привилегию – 10 % таможенных сборов с торговли в Дорестаде[296]. Утрехт был важным миссионерским центром, сыгравшим большую роль в христианизации Фризии. Доходы епископства позволяли снаряжать и посылать миссии в Скандинавию, пользуясь торговыми связями фризских купцов. Часть этих миссий, очевидно, была секретной и носила разведывательный характер. Прежде чем отправлять миссионеров для проповеди, было целесообразно сначала отправить агентов, под видом купцов или членов экипажа купеческих судов, чтобы выяснить общественные настроения, приверженность населения язычеству, найти симпатизирующих христианству людей, а также найти подход к местным правителям. Скорее всего, участие королей Харальда Клака и Бьорна в христианизации своих владений не было совершенно спонтанным актом, а была подготовлена такими предварительно засланными тайными агентами. Вряд ли можно предположить, что правитель Бирки Бьорн отправил бы посольство к императору франков с просьбой о присылке проповедника, не поняв выгод этого шага. Об этих выгодах ему кто-то рассказал. Мы это вряд ли узнаем в точности, поскольку следов подобной деятельности в источниках, конечно, не сохранилось.

В первый раз викинги напали на Дорестад в 834 году. В 835–837 годах нападения были ежегодными. Только вот, к большому удивлению археологов, город викинги разрушать не стали. Раскопки не зафиксировали следов пожара, следов массового забоя скота, которые встречались в других поселениях, подвергшихся нападениям[297]. Также не было ни скелетов погибших людей в домах и на улицах, ни массовых захоронений на прилегающих к городу трех кладбищах[298]. Город легко переживал эти набеги и быстро восстанавливал небольшие разрушения.

Странные это были нападения. Остается предположить, правда, без особых доказательств, что викинги наведывались в город в поисках агентов христианизации. Если Дорестад был местом, откуда такие агенты засылались вместе с фризскими купцами в скандинавские торговые поселения, то это получается единственное объяснение столь странных рейдов без разрушений и повального грабежа. Город викингам был еще нужен, ибо какая попойка без вкусного рейнского вина.

Дорестад стал испытывать явные признаки упадка где-то в 840-х годах, уже после начала масштабных нападений викингов на Каролингскую империю, пока в середине IX века не прекратил свое существование как важный торговый порт. Часто высказываемая версия о том, что причиной этому послужило изменение русла Кривого Рейна, при археологических раскопках не подтвердилась; город успешно приспосабливался к смене русла и даже, вероятно, обращал это в свою пользу[299]. В 863 году викинги все же нанесли Дорестаду сильные, и похоже, фатальные разрушения. Город был сожжен, часть жителей погибла, а другая часть бежала. После этого город не восстановился. В 881 году, когда викинги совершили масштабный поход по Рейну и, в частности, разрушили королевский дворец в Аахене, Дорестад даже не упоминался среди пострадавших городов[300]. Археологические находки говорят за существование поселения в конце IX века и даже в начале Х века, но Дорестад уже полностью утратил свое прежнее значение.

Ирландская война

В 830-х годах война язычников с христианами вступила в новую фазу, которая характеризовалась уже совершенно другими чертами и была в наибольшей степени связана с войной в Ирландии.

Во-первых, викинги стали выставлять гораздо более крупные флоты. В 837 году флот из 120 кораблей, согласно «Хронике Ольстера», напал на Ирландию. Это около 3600 человек экипажа, если считать по 30 человек на корабле. Из них до 3000 человек могло быть высажено на берег. Флот разделился на две эскадры по 60 кораблей, которые поднялись по рекам Лиффи и Бойн, с востока на запад, в центральной части Ирландии[301]. Викинги опустошили церкви, поселения и укрепления, которые встречались им по дороге. Этот поход приписывается норвежскому хёвдингу Тургейсу, который несколько позднее стал правителем «всех чужеземцев Ирландии».

Во-вторых, викинги осуществили серию нападений на крупные торговые и религиозные центры, расположенные в отдалении от моря. Среди них была Арма – город в Северной Ирландии, расположенный примерно в 200 км от моря по реке Банн, озеру Лох-Ней и реке Блэкуотер. Это был важный религиозный центр Северной Ирландии[302]. Викинги нападали на него трижды в течение 832 года, видимо, имея временную оперативную базу на озере Лох-Ней[303].

В-третьих, викинги начали захват опорных пунктов и создание баз и зимних лагерей на побережье противника. В 837 году флот под командованием Тургейса, разорив восточную часть Ирландии, обошел остров, поднялся по реке Банн до озера Лох-Ней и устроил там зимний лагерь. В 841 году викинги создали укрепления в устье реки Лиффи[304], на месте современного Дублина, а также в Уотерфорде на юге Ирландии и Аннагассане в 37 милях северу от Дублина[305], на побережье залива Данлок, Ирландского моря.

Создав укрепления, корабельные стоянки и поселения в Ирландии, викинги получили возможность расширять и укреплять свою власть над захваченной страной. В 841–844 годах викинги захватили большую часть Ирландии и, помимо всего прочего, принялись насаждать язычество[306]. Был захвачен второй по значению религиозный центр Ирландии – Клонмакнойс в верховьях реки Шаннон, впадающей в Атлантический океан у Лимерика, где викинги также основали свое укрепление. Клонмакнойс сделался резиденцией Тургейса[307]. Кафедральный собор Клонмакнойса был переделан в святилище Тора, а жена Тургейса Ота сделалась жрицей Тора в этом святилище[308]. Есть некоторые основания полагать, что Тургейс пытался насаждать в Ирландии язычество, но не слишком удачно[309]. В 845 году Тургейс был убит.

Новая стратегия викингов, впервые примененная в Ирландии, дала значительный успех. Викинги перешли от набегов небольшими флотилиями к крупным флотам, включавшим в себя более сотни кораблей и несколько тысяч человек экипажа. 120 кораблей и порядка 3000 воинов Тургейса стали крупной военной силой, которая, под командованием решительного и инициативного хёвдинга, довольно легко била войска местных королей и местные ополчения.

Викинги использовали многочисленные судоходные реки, которые в Ирландии текут из центральной части острова к побережью в разные стороны, так что викинги могли попасть почти в любую часть Ирландии. Викинги создавали на побережье укрепления рядом с удобными корабельными стоянками. Их значение было очень велико. Пока основное войско викингов воевало в разных местах Ирландии, корабли в навигационный сезон доставляли из Скандинавии пополнение и грузы снабжения, в особенности продовольствие. Наряду с трофеями и данью следовало иметь резерв продовольствия на случай возможных затруднений. Также, очевидно, укрепления на побережье были местом, куда вывозили раненых. Хотя хроники ничего не пишут о раненых викингах, тем не менее, вне всякого сомнения, раненые разной степени тяжести были в каждом или почти каждом бою. В укрепленных поселениях раненые были в относительной безопасности. Легко раненые выздоравливали и возвращались в строй, а увечных можно было отправить в Скандинавию с попутным кораблем.

Это были факторы, связанные с организацией войска викингов и тактикой ведения боевых действий. Но успех викингов в Ирландии обеспечивался не только ими.

Викинги несомненно вели тщательную разведку перед нападением, поскольку они, как правило, знали расположение наиболее важных и значимых политических и религиозных центров, а также выбирали выгодные для себя условия атаки. У них, вероятнее всего, была сеть агентов, шпионов и осведомителей. Часть серебра, которое выделялось на подготовку к походу, очевидно, расходовалось на оплату услуг разведчиков и осведомителей. Большое внимание также уделялось политической обстановке в королевствах. К примеру, первый крупный рейд Тургейса в 837 году по рекам Лиффи и Бойн, явно исходил из того, что южное королевство Брега враждует с северным королевством Брега, а крупный отряд, прошедший по пограничной реке Лиффи, отрезал южное королевство Брега от возможной помощи из королевства Лейнстер. Изолированное королевство не имело серьезных шансов отразить вторжение викингов. Политическая нестабильность, разобщение и вражда местных правителей упрощали задачу викингам и создавали для них возможность разбить противника по частям. Но об этом викингам нужно было узнать, чтобы использовать к своей выгоде.

Наконец, викинги вовсе не избегали выгодного тактического союза с одним местным королем против другого, даже если союзник был христианином.

В силу этих обстоятельств викинги в течение примерно десяти лет завоевали большую часть Ирландии. Думается, что представители от Тургейса, командиры отрядов и капитаны кораблей возвращались в Скандинавию и там рассказывали о том, чего они добились в Ирландии и каким именно образом. На это указывает большое сходство последующей войны на территории Каролингской империи с этой Ирландской войной. Опыт завоевания Ирландии явно был заслушан и всесторонне учтен.

Однако, в Ирландской войне были и серьезные недостатки. Самый главный из них состоял в том, что сил викингов было достаточно, чтобы разбить своих противников в серии сражений, но не хватало для оккупации, то есть надежного военного контроля над территорией[310]. Викинги надежно контролировали лишь ключевые пункты и их окрестности в пределах досягаемости конного отряда или вверх и вниз по реке. За пределами этих районов власть викингов была номинальной. Там побитые ирландские короли могли отсидеться и реорганизовать свои войска, как для отпора пришельцам[311], так и для выяснения отношений между собой.

Второй существенный недостаток состоял в том, что дехристианизация Ирландии, скорее всего, не удалась. Викинги если и могли принудить местное население к отказу от христианства, то лишь в контролируемых районах. В любой оккупации есть свои пособники, охотно принимающие новые порядки, в том числе готовые из христиан сделаться адептами Одина и Тора. Но вряд ли это было массовое явление. Нет сведений о том, что кто-либо из королей или знати отрекался от Христа, даже будучи в союзе с викингами[312]. Известно, что ирландские христиане продолжали праздновать церковные праздники. Все же, христианизация Ирландии произошла давно, к моменту появления викингов с тех пор прошло около 400 лет. Население страны уже определенно не было язычниками и языческие времена отошли в далекое прошлое, которое если и помнили, то весьма смутно. Причин снова становиться язычниками у ирландцев не было. Однако, серьезный удар по христианству в Ирландии викингам нанести все же удалось, церковь оказалась существенно дезорганизованной[313].

Третий недостаток состоял в том, что викинги, похоже, не пытались ни разрушить существовавшую систему власти, социальной иерархии и собственности, особенно земельной, ни создать себе прочной поддержки среди местного населения, например, путем перераспределения земли или наделения властью и знатностью тех, кто их поддерживал.

Наконец, четвертый недостаток состоял в том, что сами викинги между собой не имели единства. В 840-х и 850-х годах, как отмечается в ирландских хрониках, между «чужеземцами», то есть викингами, шла борьба за власть. В Ирландии сражались разные группировки викингов, для которых врагами были и местные, и другие викинги. В 810-х годах в западной части Шотландии и на прилегающих к ее западному побережью островах возникло скандинавское королевство, известное в ирланских источниках как Лайфлинд (Laithlind), короли которого оспаривали власть над Ирландией и над викингами в ней. Так, уже в 849 году Олаф, сын погибшего в 848 году правителя Лайфлинда Томрайра, устроил поход в составе 140 кораблей и около 4 тысяч воинов, чтобы подчинить викингов в Ирландии своей власти. В 853 году он снова заявился в Ирландию, взяв заложников от викингов и дань с ирландцев[314]. Эти противоречия серьезно ослабляли власть викингов в Ирландии и не позволяли им оккупировать всю страну.

Поэтому уже в 860-х годах, ирландские короли смогли реорганизовать свои силы и стали добиваться побед. Например, в 862 году был атакован опорный пункт викингов в Данрэлли на реке Барроу, на западе Ирландии. На самом юге Ирландии, у современного города Йол тоже был опорный пункт викингов с корабельной стоянкой. Ирландцы в 866 году смогли разгромить флот викингов и уничтожить этот их опорный пункт[315]. Эти успехи были связаны, очевидно, не только с активностью ирландцев, но и с тем, что скандинавские правители Дублина как раз в 866 году направили свои усилия на завоевание южной Шотландии и основное их войско воевало в долине реки Клайд.

Викинги выбрали Ирландию для первого масштабного вторжения, надо полагать, потому, что островная страна была изолирована, расположена на далекой периферии христианского мира, и потому не могла рассчитывать на помощь. Даже в этих благоприятных условиях викинги добились ряда побед, но не смогли достичь целей войны и не смогли добиться дехристианизации страны и оторвать Ирландию от христианского мира. Завоевания викингов были весьма и весьма непрочными.

Глава 6. Решающая война

Большинство исследователей, рассматривавших известия Бертинских анналов о посольстве от народа, называемого «рос», и от хакана его, рассматривают его почти исключительно в связи с историей Древней Руси. В русской историографии такой подход абсолютно доминирует. В европейской историографии, насколько можно судить, этот эпизод большого внимания к себе не привлекает. На фоне остальных событий визит послов от загадочного хакана в Ингельгейм, вроде бы оставшийся без последствий, выглядит малозначимым эпизодом. Неясно, правда, почему в Бертинских анналах не сохранилось имя этого правителя, получившего такой титул. Можно выдвинуть предположение, что с точки зрения двух императоров этот хакан из отдаленной восточной области был слишком малозначимой персоной, чтобы уделять внимание его личности. Договариваться с ним византийский и каролингский императоры, в общем, ни о чем не собирались.

Между тем, по моему убеждению, это посольство было событием большого, истинно исторического масштаба, и имело огромное значение для всей последующей истории викингов. Достаточно указать лишь на одно обстоятельство: именно после этого посольства начались масштабные нападения викингов на Каролингскую империю и государства, возникшие после ее раздела.

Приключения послов от народа, называемого «Рос»

Самое интересное в истории посольства 839 года было связано с его завершением. В Ингельгейме, при дворе каролингского императора Людовика Благочестивого, разговоры послов между собой были подслушаны и было установлено, что послы в действительности являются шведами.

Императора это обстоятельство очень заинтересовало, поскольку он предполагал, что эти загадочные шведы не послы, а разведчики[316]. В 838 году, согласно Бертинским анналам, датский флот пытался напасть на Фризию, и это нападение было отбито. В 839 году тоже упоминается, что некие пираты, скорее всего, скандинавы, разорили некоторую часть Фризии. В свете подобных событий визит странных послов выглядел подозрительно.

Чем эта история закончилась? Прямого указания об этом в Бертинских анналах нет. Однако, скорее всего, послы были отпущены, на что указывают упомянутые уже находки византийских монет. Послы проделали путешествие вокруг всей Европы и вернулись назад по Балтийскому морю, очевидно, с заходом в Бирку.

Если это так, то почему Людовик Благочестивый решил странных послов отпустить? В ответном письме византийскому императору Феофилу, он указал, что принял этих послов по его сильному желанию. Возникает второй вопрос, почему вдруг византийский император изъявил сильное желание отправить этих послов ко двору каролингского императора? Третий вопрос: что означает выражение «если они будут найдены верными», примененное в отношении послов?

Возникает слишком много вопросов. Чтобы выдвинуть свою гипотезу, надо для начала рассмотреть наиболее важные обстоятельства этого посольства. Несмотря на то, что описания пути посольства до нас не дошло, да и вряд ли оно делалось, тем не менее, путь можно в общих чертах реконструировать, принимая во внимание политические условия, сложившиеся в то время.

Первое. Послам от народа, называемого «Рос», и не требовалось пересекать области, населенные дикими варварами. Послы ехали, скорее всего, через Итиль – это единственное место, где правителю, их направившему, могли присвоить титул кагана. Из Итиля путь посольства дальше шел на Дон и на кораблях вниз по Дону до Крыма, где были византийские владения, а оттуда морем до Константинополя. Незадолго до посольства, в 834–837 годах, византийцы во главе с военным инженером Петроной Каматиром построили по просьбе хазар крепость Саркел на Дону.

Теоретически, посольство могло проследовать и по суше. В Северном Причерноморье тогда пребывали венгры, признававшие сюзеренитет Хазарии и вряд ли осмелились бы чинить препятствия посольству, следовавшему из Хазарии в Византию.

В обоих случаях путь посольства в Константинополь был довольно безопасным, что позволяет заключить, что пояснения императора Феофила в письме к императору Людовику Благочестивому, что послы проделывали путь среди жестоких и страшных варваров, было или неправильным, или мы это объяснение неправильно понимаем.

Вряд ли император Феофил был введен в заблуждение. Он-то хорошо представлял себе политическую обстановку близ восточных пределов своей империи, чтобы точно знать, что там нет никаких жестоких и страшных варваров. Также вряд ли можно считать, что византийский император обманывал каролингского императора; судя по сообщениям Бертинских анналов, отношения между ними были доверительными. К тому же, не просматривается никаких причин и выгод для такого рода обмана.

Второе. После некоторого пребывания в Константинополе, послы от народа, называемого «Рос», отправились вместе с византийскими послами ко двору каролингского императора. Точный маршрут их неизвестен. Посольства, скорее всего, ехали по римским дорогам, которые в раннее Средневековье активно использовались, поскольку были в весьма хорошем состоянии и были наиболее удобны для движения. Они могли проехать по римской Эгнатиевой дороге от Константинополя до Диррахия, потом морем до Брундизии в Италии и далее по римской Аппиевой дороге до Рима. От Рима можно было проехать по римским дорогам на север: Фламиниевой, Эмилиевой и дороге Клавдия Августа через Альпы до Аугсбурга. От Аугсбурга шла римская дорога через Страсбург в Майнц. Недалеко от Майнца располагался этот самый Ингельгейм, тоже возникший в римское время. Другой возможный маршрут: морем из Константинополя или Диррахия до Равенны; оттуда по римским дорогам Эмилиевой и Клавдия Августа на север, через Аугсбург, Страсбург до Ингельгейма.

Был ли их маршрут самым коротким и прямым, через Равенну, или предусматривал посещение Рима – неизвестно и вряд ли будет когда-нибудь известно. Однако, в любом случае, послы-скандинавы многое видели в дороге, поскольку они фактически пересекли большую часть тогдашнего христианского мира. Во всяком случае, они посетили главную, наиболее важную часть христианского мира, в которой христианство зародилось и сделалось государственной религией двух больших империй.

Возвращение послов из Ингельгейма, скорее всего, было весьма простым. Вниз по Рейну до Дорестада, а оттуда на кораблях по Северному и Балтийскому морям до Бирки и далее на восток до Старой Ладоги и Тимерево.

Третье. В Бертинских анналах есть даты, связанные с посольством. Прием византийского посольства состоялся в 15-й день июньских календ. После разбирательства с загадочным посольством народа, называемого «Рос», прибывшего вместе с византийскими послами, император в 3-й день июньских календ 839 года отправился в город Вангион или Вормс, выше по течению Рейна, недалеко от Ингельгейма. Первая дата приходится на 18 мая 839 года по юлианскому или 22 мая по григорианскому календарю. Вторая дата приходится на 3 июня 839 года по юлианскому или 7 июня по григорианскому календарю. Соответственно, разбирательство с послами происходило в этот промежуток времени, в течении всего 16 дней, по итогам которого император Людовик Благочестивый составил письмо императору Феофилу, которое, видимо, было вручено византийскому посольству, еще не отбывшему.

Поскольку торжественный прием византийского посольства произошел, конечно, не на другой день после его прибытия, надо полагать, что оно, вместе с послами от народа, называемого «Рос», прибыло в Ингельгейм где-то в начале мая 839 года. Отсюда следует, что эти самые загадочные шведы, вызвавщие пристальное к себе внимание императора, пробыли в Ингельгейме до отбытия императора в Вормс не менее трех недель, и еще неизвестно сколько – после, поскольку мы не знаем, когда именно они были отпущены.

Таким образом, у нас точно датирована только одна стадия этого странного посольства – прибытие и пребывание в Ингельгейме. Разумеется, что послам требовалось время, чтобы из Тимерево добраться до Итиля, потом проследовать из Итиля в Константинополь. Далее послы, очевидно, дожидались снаряжения византийского посольства, чтобы ехать вместе с ними. Наконец, требовалось еще время на дорогу, чтобы в начале мая 839 года прибыть в Ингельгейм.

Если они отбыли из Константинополя в январе 839 года, то они должны были прибыть в византийскую столицу летом или в начале осени 838 года. Это наилучшее время для плаваний по Черному морю; все же, вероятнее всего, послы ехали из Хазарии на кораблях. Тогда, они должны были прибыть в Итиль весной 838 года, проделав путешествие вниз по Волге с большой водой. С этой точки зрения, представляется вероятным, что предварительной договоренности с правителем Булгара о пропуске или даже о сопровождении посольства в Итиль могло быть достигнуто летом 837 года. Если так, то в где-то в апреле 838 года послы отправились из Тимерево вниз по Волге в свое путешествие.

Это очень приблизительный подсчет. Но и он подводит к мысли, что послы провели 3–4 месяца в Константинополе и не меньше месяца в Ингельгейме при дворах двух крупнейших правителей христианского мира того времени. Кроме того, путь из Константинополя в Ингельгейм послы проделали в сопровождении византийских послов епископа Феодосия и спафария Теофания.

Это становится очень важным обстоятельством. Во время пребывания в столицах, при дворах императоров, и во время поездки, разумеется, должны были быть различные беседы с этими послами, в которых определенно участвовали весьма осведомленные в политике люди. Мы можем быть твердо уверены в том, что эти беседы на политические темы имели место. Вот из этих бесед послы от народа, называемого «Рос», получили довольно хорошее представление о состоянии и политическом положении двух крупнейших в мире того времени христианских держав. Таких сведений не было ни у одного скандинавского конунга, даже у тех, кто поддерживал отношения с Каролингской империей. Думается, что далеко не зря Людовик Благочестивый подозревал в них разведчиков.

Но встает интересный вопрос. Почему император Людовик Благочестивый заподозрил в послах разведчиков, а император Феофил – нет? Даже более, почему у него появилось сильное желание отправить их ко двору каролингского императора? Получается, загадочные послы вошли в доверие к византийскому императору. Для этого должна была быть веская причина.

Отважусь выдвинуть экстравагантную гипотезу, чисто умозрительную и без особых доказательств. Войти в такое доверие к императору Феофилу можно было, пожалуй, только одним способом – послы отрекомендовались ему христианами.

Дело в том, что незадолго до посольства в Швеции уже были христиане, появившиеся во время короткого правления короля Бьорна в 829–832 годах. Был даже шведский епископ Готберт, которого язычники изгнали после свержения Бьорна. Это обстоятельство, безусловно, было известно скандинавам, которые находились в Тимерево и планировали отправку посольства.

Первоначально, надо полагать, миссия посольства носила сугубо торговые цели организации продажи пушнины. Но в Итиле их поджидал неожиданный успех. Хазарский каган, узнав о торговых интересах новоявленных соседей, должно быть, проявил к ним большой интерес и рассказал, что у него в друзьях есть правитель большой и богатой страны на западе – Византии. Он, хазарский каган, охотно поможет в организации торговли пушниной с византийцами под условие уплаты скандинавами определенной пошлины. Чтобы сделать дело быстро, он доставит послов прямо ко двору византийского императора и составит сопроводительное письмо.

Выяснив, что Византия есть государство христианское, послы призадумались. Во-первых, они были язычниками. Во-вторых, они добывали серебряные дирхемы для финансирования войны против христиан. В Константинополе их безусловно будут спрашивать, кто они такие, зачем пожаловали и чего хотят. Раскрывать своих замыслов и целей им было нельзя. В этих условиях послы сочинили легенду, что они де представители христиан в далеких и населенных неистовыми язычниками странах[317] и воспользовались оказией, чтобы добраться до правителей христианских государств и попросить их о помощи. В доказательство этой легенды послы вполне могли пересказать эпопею шведского короля Бьорна, который хотел распространить христианство среди скандинавских язычников, но потерпел неудачу.

Императора Феофила все это очень заинтересовало. Как император христиан он тоже был заинтересован в распространении христианства и поддержке единоверцев. Только вот в ходе бесед с послами в Константинополе выяснилось, что их страна расположена очень далеко от Византии. Чтобы все-таки не отпускать единоверцев без поддержки, император Феофил и его приближенные рассудили, что страна, откуда пожаловали послы, находится ближе ко владениям каролингского императора, известного своим страстным стремлением крестить язычников. Наверное, Людовик Благочестивый имеет возможность помочь христианам в далекой северной стране делом. Отсюда и сильное желание византийского императора, чтобы каролингский император принял этих послов.

Но в Ингельгейме все пошло не так гладко, как предполагалось. Каролингский император гораздо лучше знал обстоятельства неудачной попытки крещения Швеции. Некоторые расхождения рассказа послов с тем, что император знал о миссии в Швецию, могли зародить у него подозрения в том, что послы не те, за кого себя выдают. Кроме того, датские и шведские христиане уже сносились с каролингским двором напрямую, а не кружным, обходным путем. Если христианам в Швеции нужна была помощь, то почему они не приехали прямо к нему?

В Каролингской империи, как уже говорилось, было весьма ревностное отношение к исполнению христианских обрядов. Новокрещенных язычников-скандинавов тоже учили именно этому, утвержденному Карлом Великим обряду. Вряд ли можно предположить, что язычники, назвавшиеся христианами, смогли воспроизвести то, что должен был знать и уметь христианин: знать символ веры, уметь креститься и молиться, уметь правильно вести себя на церковной службе. Должно быть, очень быстро выяснилось, что послы – сомнительные христиане. Для этого достаточно было одной церковной службы, на которую послы были приглашены. Также было обнаружено, что послы – шведы, поскольку при дворе каролингского императора были люди, знавшие язык скандинавов. Это уже основание для самых серьезных подозрений. При каролингском дворе, безусловно, знали, что скандинавские язычники воюют с христианами, грабят церкви и монастыри, убивают священников и монахов, а перед нападением засылают разведчиков под личиной христиан, чтобы выяснить, где находятся важнейшие церкви и монастыри и как на них лучше напасть.

Заподозрив послов в том, что они шпионы, Людовик Благочестивый решил испытать, действительно ли они христиане[318]. Если они христиане, то послы будут отправлены на родину с помощью императора, если нет – то он отошлет их обратно в Византию, и пусть император Феофил решает, что с ними делать дальше.

Послам, конечно, тоже было заявлено о подозрениях в их адрес, что они фальшивые христиане, и, стало быть, скорее всего шпионы. Это могло кончиться или заточением, или даже казнью. Но послы, понимая, сколь важные сведения они собрали, вовсе не желали потерпеть неудачу в самом конце удивительного и исключительно удачного путешествия. Поэтому, должно быть, послы-скандинавы заявили представителям императора, что в силу натиска неистовых язычников в Швеции и быстрого разгрома христианской общины они попросту не успели изучить основы веры, а потом вынуждены скрывать свою приверженность к христианству. Это объяснение выглядело правдоподобным. Послы также заявили, что они были бы счастливы, если бы император проявил к ним христианское милосердие и милость, позволив им научиться вере здесь, в Ингельгейме. Иными словами, для успеха предприятия этим послам-скандинавам пришлось стать христианами.

Император Людовик Благочестивый после этих занятных событий отправился в Вормс, где встретился со своим сыном Лотарем, простил его многочисленные прегрешения и даже наделил его владениями, разделив империю между своими сыновьями Лотарем и Карлом Лысым. Бертинские анналы подчеркивают несравненное милосердие императора. Должно быть, вернувшись в Ингельгейм после этих событий, император Людовик Благочестивый пребывал в благодушном настроении и из милосердных побуждений пожелал ввести пребывающих при его дворе скандинавов в лоно церкви. Он повелел наставить послов-скандинавов в христианской вере, а по завершении наставления сопроводить на родину. На этом император посчитал вопрос исчерпанным и больше к нему не возвращался. Поэтому окончание истории в анналы не попало, поскольку хронист полагал такое завершение абсолютно естественным[319].

Послы после всех приключений прибыли в Бирку. Скорее всего, вскоре состоялось совещание конунгов, на котором был заслушан подробный доклад этих послов. Они привезли с собой сведения исключительной важности.

Послы проехали почти весь христианский мир в континентальной Европе, практически из конца в конец: от Константинополя до Ингельгейма и до Дорестада, во время их возвращения в Скандинавию. Конунги, знавшие уже Шотландию, Англию, Ирландию, а также морское побереже Каролингской империи, теперь получили наглядное представление о размерах христианского мира и о том, что мир этот фактически окружен морями. Если в западную часть христианского мира можно было попасть хорошо знакомым скандинавам морским маршрутом из Балтийского моря, то в восточную его часть можно было попасть по рекам, входящим в Austrvegr, потом свернуть в реки, текущие в Черное море, а там по Черному морю прямо к восточной столице христианского мира. Иными словами, открывалась возможность ударить по христианам с двух сторон. В силу этого обстоятельства, опорные пункты скандинавов на востоке становились не только источником материальных ресурсов, но и базой для нападения на христиан на востоке.

Христианский мир оказался большим, могучим и очень богатым. Но при этом крупнейшие христианские империи стояли перед лицом серьезных проблем. Каролингская империя сотрясалась внутренними распрями и мятежами до такой степени, что стояла на грани раскола. Византийская империя имела сильного противника – арабов, с которыми византийцы воевали уже почти два столетия. В последние годы война с арабами пошла для византийцев очень неудачно. Буквально накануне прибытия посольства от народа, назвываемого «Рос», император Феофил потерпел тяжелое поражение в битве при Анзене, состоявшейся 22 июля 838 года[320]. Византийское войско было разбито и бежало, сам император даже попал в окружение мусульман, но сумел вырваться. Вероятно, это поражение сыграло определенную роль в дальнейших приключениях посольства, поскольку император Феофил несомнено очень обрадовался визиту представителей христиан из далекой северной страны. Можно предположить, что послы во время своего пребывания в Константинополе узнали об этом поражении, из чего следовал вывод, что христиане были весьма слабы и это увеличивало шансы на успешную атаку.

Поскольку послы вероятнее всего все же получили в Ингельгейме подробное наставление в христианской вере, и в известном смысле стали христианами, хотя и определенно неискренне, они также узнали и об организации христианской церкви, в частности о Риме и о римском папе. Из этого следовало, чтобы сокрушить христианство, нужно не только разграбить и сжечь отдельно взятые церкви и монастыри, а нужно было нанести удары по наиболее важным центрам христианства, таким как Константинополь и Рим. Тогда христианство повсеместно ослабнет и падет.

От этих известий скандинавские викинги, несколько раздосадованные не слишком удачной войной в Ирландии, должно быть воспряли духом. На этом совещании, место и время проведения которого для нас осталось неизвестным, было принято историческое и судьбоносное решение – надо сформировать большие флоты и напасть на главные христианские страны со всех сторон. Нечего теперь возиться с Ирландией. Главные объекты нападения – это Каролингская и Византийская империи.

Планы сокрушения Западно-Франкского королевства

История длинной войны викингов на территории Западно-Франкского королевства заслуживает отдельного исследования и описания. К сожалению, мы не можем входить в изучение этой темы во всех деталях и будем вынуждены ограничиться лишь общей характеристикой этой крупномасштабной военной кампании, выступавшей частью общего натиска язычников на христианский мир, предпринятого во второй половине IX века.

Ключом к пониманию этой войны будет, пожалуй, хронологический и географический анализ нападений викингов. Наши источники весьма скупы на детальные сообщения, и в основном мы имеем лишь упоминания, что в таком-то году викинги нападали на такой-то город и его окрестности. Однако, и из этого можно сделать некоторые важные наблюдения.

Первое. Многие города подвергались неоднократным нападениям. Париж подвергался нападениям в 845, 856, 861, 865 и 885–886 годах, то есть пять раз. Руан подвергался нападениям в 841, 843, 851 и 855 годах, то есть четыре раза. Викинги нападали на Бордо в 840, 845, 848 и 863 годах – четыре раза. Орлеан подвергался нападениям в 854, 865, 868 и 869 годах, то есть четыре раза.

Значит, тому была причина и не только грабительского рода. К примеру, Руан был разорен и сожжен викингами четыре раза всего за 14 лет, причем нападения в 841 и 843 годах происходили под командованием одного и того военачальника Асгейра. Здесь стоит указать, что в Руане была архиепархия, которая с 744 года подчинялась напрямую римскому папе, и именно в этой архиепархии св. Ремигий Руанский стал вводить латинский церковный обряд вместо бытовавшего во Франкском королевстве галликанского обряда, что было поддержано королем Карлом Великим. Руан был одним из важнейших христианских центров в Западной Европе.

Или другой пример, Сент, город на реке Шаранта в 76 км от побережья, подвергался нападениям викингов трижды: в 845, 863 и 865 годах. Место, про которое трудно подумать, чем оно могло так привлекать викингов. Между тем, этот город, возникший еще в римское время и даже бывший первой столицей римской провинции Аквитания, занимал важное положение на дороге Via Turonensis[321]. В этом городе была резиденция епископа, но 864 году епископство осталось вакантным вплоть до 989 года. Викинги осуществили своего рода дехристианизацию этого епископства на 125 лет, потому что отсутствие епископа означает, что этот регион был вне власти католической церкви.

Вот еще пример такого же рода. Нуайон, в 95 км к северу от Парижа. Резиденция епископа, в кафедральном соборе был коронован Карл Великий, а впоследствии коронован также первый король династии Капетингов Гуго Капет. Город был атакован викингами четыре раза: в 859, 880, 882 и 891 годах. Во время первого нападения викинги захватили в плен и убили епископа Иммо.

Наконец, Орлеан, тоже подвергавшийся неоднократным нападениям. Город, возникший еще в римское время, резиденция епископа, один из трех богатейших городов средневековой Франции, наряду с Парижем и Руаном. В нем при Меровингах и Каролингах работал монетный двор. В Х веке в Орлеане было тридцать церквей, что вполне говорит о его размерах и процветании; также в городе была библиотека и скрипторий. В эпоху Карла Великого город был культурным центром каролингского Возрождения. В Орлеане проходили церемонии коронации, например, 6 июня 848 года епископ Орлеана Агиус короновал Карла II Лысого. Иными словами, это был важнейший религиозный, политический и экономический центр Западно-Франкского королевства. Первое нападение датских викингов на Орлеан в 854 году удалось отбить; оборону организовал епископ Орлеана Агиус и епископ Шартра Бурхардус. В 865 году викинги смогли разорить окрестности, но сам город, обладавший хорошими укреплениями, устоял.

Таким образом, викинги явно ставили перед собой цели разорить важнейшие религиозные, политические и экономические центры Западно-Франкского королевства, для чего нападали на них несколько раз. Каждое такое нападение наносило городам серьезный ущерб, что, несомненно, негативно сказывалось и на обороноспособности разграбленных городов и их округи, и на военной мощи всего королевства. Викингам далеко не всегда удавалось добиться побед над франкскими войсками в битвах, и такая стратегия давала им больше шансов на сокрушение христианского государства.

Второе. Рассмотрение карты нападений викингов на города Западно-Франкского королевства показывает любопытный историко-географический феномен. Нападения концентрируются в определенной части королевства, а именно, на территории Нейстрии.

Географически Нейстрия занимала обширную часть современной Франции, от Соммы на севере до Луары на юге. Ее пересекали с северо-запада на юго-восток крупные реки, что делало ее доступной для вторжения с моря. В других районах Западно-Франкского королевства, за исключением Гаскони, завоеванной в самом начале вторжения, и Аквитании, викинги воевали сравнительно мало и эпизодически. Из этого следует, что их интерес был связан главным образом с Нейстрией.

Преобладающее население Нейстрии составлялось галло-римлянами, то есть романизированными кельтами и римлянами. Нейстрия стала ядром утверждения и распространения христианства, именно в этой части каролингского государства располагались самые крупные и важные религиозные центры. Также в Нейстрии началась замена галликанского обряда на латинский, что было важнейшей частью религиозной реформы Карла Великого.

Думается, что викинги в своей войне против Западно-Франкского королевства учитывали и использовали этнические, культурные и отчасти религиозные различия населения разных частей этого государства. К примеру, Гасконь или герцогство Васкония, была населена васконами, предками современных басков, резко отличавшимися от галло-римлян Нейстрии. В начале IX века Васкония, после ряда мятежей и войн, фактически отделилась от Каролингской империи. На его территории находились графства Адур и Бордо, которые признавали власть каролингского императора. Викинги, завоевав Васконию во время кампании 840 года, вели боевые действия лишь на ее окраинах. Викинги также сравнительно мало воевали против Бретани, населенной кельтами и англосаксами, которая в начале 840-х годов выступила против Западно-Франкского королевства и нанесла франкам несколько серьезных поражений. Наконец, Аквитания, в которой было сильное влияние вестготов, расселившихся в этой области еще в римское время. Из аквитанских городов только Пуатье и Перигё несколько раз подвергались нападениям викингов. При этом в Пуатье были резиденции епископа и графа, то есть это был религиозный и политический центр.

Третье. Если рассмотреть политические обстоятельства, то видно, что Васкония, Бретань и Аквитания и так старались отложиться от власти короля Западно-Франкского королевства, поэтому они признавали власть викингов, а также становились их союзниками. Политическая нестабильность и борьба разных группировок франкской знати за власть очень благоприятствовала викингам в том, что они добивались фактического расчленения Западно-Франкского королевства. Оставалось лишь основательно разорить Нейстрию, чтобы власть Карла Лысого пала. После этого, видимо, викинги рассчитывали сокрушить и своих недавних союзников и тем самым покончить с христианскими государствами на территории Западно-Франкского королевства.

Дехристианизация Гаскони и Бордо

Интересно то, что викинги начали завоевание территории Западно-Франкского королевства с самого юга, с Васконии. Жоэль Супери дает этому такое объяснение. Викинги, оказывается, присутствовали в этом регионе, к северу от Пиренеев, еще с конца VIII века[322]. В арабских источниках этого времени упоминаются некие «маджусы», которые подверглись нападению арабского войска под предводительством полководца Абд эль-Малика бен-Могита в 793 году, а в 795 году выступили союзниками короля Астурии Альфонсо II в войне с арабами[323]. По мнению исследователя, это были скандинавы, конкретно даны, которые заинтересовались перспективами торговли в Испании, поскольку вскоре после завершения войны в Саксонии, Карл Великий запретил торговлю со скандинавами. К югу от Пиренеев шла римская дорога, контролируемая в то время эмиром Кордовы, по которой шла оживленная торговля. Кроме того, римская дорога шла от Бордо, через Тулузу и Нарбонну, дальше в Италию, до Генуи и до Рима. Если учесть, что через Нант и Бордо шла активная морская торговля с Англией и Ирландией, то, получается, что побережье Гаскони находилось вблизи важных торговых центров, фактически перекрестка международной торговли в юго-западной Европе.

Не менее чем 50 лет викинги пребывали в Гаскони как «гости», то есть преимущественно как купцы. Но весной 840 года положение радикально изменилось. Викинги прошли войной по всей Гаскони, к югу от реки Гаронны, захватили 12 городов и вероятно даже дошли до побережья Средиземного моря[324]. Этому немало способствовало то, что граф Васконии Санш II Санше враждовал с королем Аквитании Пипином II и одновременно с Людовиком Благочестивым, то есть был изолирован и не мог ни от кого получить помощи. Потерпев поражение, Санш отступил в горы и вел там периодические стычки с викингами.

Насколько можно предположить, первоначальный замысел викингов состоял в том, чтобы с захватом Васконии обеспечить себе удобную позицию в регионе, связывавшем Атлантический океан со Средиземным морем, для последующей войны как с Каролингской империей, так и для подготовки нападения на Рим и Константинополь.

Но ситуация вскоре радикально поменялась. В июне 840 года умер император Людовик Благочестивый. В империи тут же вспыхнула вражда между его сыновьями Карлом Лысым, Лотарем и Людовиком Немецким. Лотарь заявил свои права на королевство своего отца и нашел в этом поддержку короля Аквитании Пипина II. Карл Лысый и Людовик Немецкий пошли на своего старшего брата войной. В июне 841 года состоялась битва при Фонтенуа, которая впечатляла своими масштабами и кровопролитием. Лотарь потерпел полное поражение. Карл Лысый и Людовик Немецкий в феврале 842 года скрепили свои отношения и свой союз против Лотаря Страсбургской клятвой. Лотарь вынужден был пойти на переговоры, которые увенчались в августе 843 года Верденским договором о разделе Каролингской империи на три государства.

Для викингов эти события, несомненно, представляли собой самый захватывающий интерес. Из рассказов посольства, вернувшегося из Ингельгейма, они, конечно, знали, что Каролингскую империю раздирают внутренние раздора и противостояние сыновей императора. Но вряд ли они могли предположить, что великая и могучая империя вскоре будет ввергнута в кровополитную междуусобицу, которая увенчается битвой небывалых масштабов и потерь. В битве при Фонтенуа погибла значительная часть франкского войска и боеспособного ополчения. Особенно сильные потери понесло войско аквитанского короля Пипина II, союзника Лотаря; в бою пало много аквитанской знати.

Эта битва королей и последующий раздел Каролингской империи, должно быть, привели викингов в бурный восторг. Согласно хронике Равеннской епархии, составленной Андреа Агнеллом Равенским[325], современником событий, в битве при Фонтенуа пало около 40 тысяч человек. Судя по данным по потерям в войнах эпохи Средневековья, в крупных сражениях побежденная сторона теряла около 50 % воинов, а победившая сторона – около 20 %[326]. Победившая сторона несла значительно меньшие потери, чем побежденная сторона. Если полагать, что около 30 тысяч убитых были из числа армии Лотаря, а около 10 тысяч из числа армий Карла и Людовика, то можно подсчитать, что в армии Лотаря должно было быть около 60 тысяч человек, а в армиях Карла и Людовика суммарно около 50 тысяч человек. На поле боя сошлись, таким образом, около 110 тысяч человек.

Кроме того, надо полагать, что в поход на решающую битву были отправлены далеко не все войска, которые имелись у противоборствующих сторон. Часть войск, несомненно, была оставлена в различных гарнизонах для охраны, поскольку внешние противники никуда не делись и могли напасть, воспользовавшись междуусобной войной. Так что суммарный военный потенциал Каролингской империи можно приблизительно оценить в 200 тысяч человек.

Когда такая армия была под единым командованием, у викингов не было особых шансов на успех в войне с Каролингской империей. Но, к огромному удивлению и воодушевлению викингов, христиане разгромили сами себя. Только в одной битве при Фонтенуа погибло около 20 % всех воинов империи. Оставшиеся войска были разделены между тремя государствами и разобщены. У Карла Лысого, после всех этих событий вряд ли оставалось больше 25–30 тысяч воинов, распределенных по всей Нейстрии, и находящихся в подчиненных ему графствах Аквитании. Король только что образованного Западно-Франкского королевства был вынужден воевать в Бретани и в Аквитании, и в 843 году потерпел тяжелое положение от бретонцев, а в 844 году часть королевского войска, шедшая на помощь Карлу, осаждавшему Тулузу, была наголову разбита при Ангулеме, к северу от Бордо. Силы Карла Лысого таяли на глазах.

При таких обстоятельствах викинги становились силой. Флот из ста кораблей, который мог высадить на берег примерно 2500 человек, мог рассчитывать на успех нападения на город или область, в которой находилось 500–600 защитников или даже меньше. Поэтому, когда в конце марта 845 года некий Рагнар с флотом из 120 кораблей[327], поднялся вверх по Сене и достиг Парижа, то он довольно легко разбил половину королевского отряда на подходе к городу, а потом разграбил город и получил от короля колоссальную по размерам дань. Приблизительно, как можно предполагать, у Карла Лысого под Парижем в момент нападения было около 1500, максимум до 2000 воинов. Разделенные на две части, эти отряды становились сравнительно легкой добычей для более мобильных и многочисленных викингов[328]. Тогда Карлу Лысому пришлось пожертвовать казной, чтобы сохранить войско[329].

Итак, франки очень сильно ослабли в военном отношении, что и создало благоприятные условия для успехов викингов. Но также на стороне язычников сыграли политические условия. События, сопровождавшие раздел Каролингской империи, создали принципиально новую ситуацию. Во-первых, между Лотарем и его братьями Карлом и Людовиком, определенная вражда все еще сохранялась, несмотря на внешний дружелюбный церемониал на периодических встречах. Но при этом владения Лотаря отделили Карла от Людовика. Таким образом, Карл Лысый оказался в своего рода изоляции. Во-вторых, Пипин II был недоволен передачей Аквитании под власть Карла Лысого, и отказался признать его своим сюзереном. Возник острый конфликт за Аквитанию, который поделил знать королевства и входящих в него графств на враждующие группировки. В-третьих, правитель Бретани Номиноэ, получивший от Людовика Благочестивого титул герцога Бретани, после раздела империи отложился от Карла Лысого и вступил в союз с Лотарем, сохранившим императорский титул, а также с аквитанским королем Пипином II. Против Карла Лысого сложился целый альянс.

Викингов не надо было учить, как пользоваться политическими распрями между противниками. Эту науку они хорошо изучили в Ирландии.

Один из примеров такого альянса язычников с христианнейшими герцогами и графьями – взятие и разорение Нанта. Сын графа Нанта Ламберта I – Ламберт II, рассчитывал получить отцовское владение и воевал за Карла Лысого, в том числе в битве при Фонтенуа. Но Нанта он так и не получил, король отдал графство аквитанскому дворянину Рено Эрбожскому. Ламберт перешел на сторону правителя Бретани Номиноэ, воевал на его стороне, в том числе и в битве при Блене в мае 843 года, в которой граф Нанта Рено Эрбожский погиб. Ламберт пытался утвердиться в городе, но вскоре был изгнан.

Тогда он совершил поступок, истинно предательский. Он заключил союз с викингами под командованием Гастинга, предоставил им лоцманов, которые провели флот из 67 кораблей[330] по обмелевшей летом Луаре. Видимо, Ламберт через своих людей распространил слухи, что идет крупный купеческий караван, во всяком случае, гарнизон Нанта совершенно бездействовал, даже при появлении флота викингов. Утром 24 июня 843 года, викинги пошли на приступ, гарнизон охватила паника. Викинги взяли стену, открыли ворота и ворвались в город. В кафедральном соборе св. Петра и Павла шла месса в честь праздника Ионна Крестителя. Викинги выбили дверь собора и устроили резню. По сообщению «Нантской хроники», они тащили схваченных в соборе людей и рубили их, бросив на алтарь, подобно жертвенным животным. В том числе викинги убили и епископа Нанта Гутнарда. Гастинг, захватив множество пленных и большую добычу, перешел на остров Нуармутье, где и устроил зимний лагерь.

Хотя в литературе часто утверждается, что Ламберт будто бы нанял викингов, с этим вряд ли можно согласиться. Вероятнее всего, Ламберт заключил с Гастингом союз, рассчитывая овладеть Нантом. В 844 году Ламберт разбил графа Пуатье Бернара II. Правда, будучи человеком беспринципным, Ламберт впоследствии не раз переходил со стороны на сторону, за что и пострадал. В 845 году он предал Наминоэ и перешел к Карлу Лысому, затем в 850 году он предал Карла Лысого и снова перешел на сторону Наминоэ, а после его смерти к его сыну Эриспоэ. Ламберту никто не доверял, и после победы над франками в битве при Жеглане в августе 851 года, Эриспоэ получил по договору с франками полную независимость Бретани и присоединил Нант к своему королевству, лишив Ламберта владения.

В 844 году по той же дороге союза с викингами пошел и король Аквитании Пипин II. Речь шла о его важнейшем союзнике маркизе Семтимании, графе Нарбонны, графе Барселоны Жероны, графе Тулузы и прочая, и прочая Бернаре Септиманском. Он был весьма влиятельным лицом в Каролингской империи, поскольку был камергером Людовика Благочестивого и наставником его младшего сына Карла Лысого. Но потом возник конфликт, и Бернар лишился должностей при императорском дворе. Эти обстоятельства привели к враждебному отношению Карла Лысого к Бернару. В 842 году Бернар был лишен своих владений и присоединился к аквитанскому королю Пипину.

После раздела империи, весной 844 года Карл Лысый отправился в Аквитанию, чтобы заставить Пипина подчиниться, ну и чтобы поквитаться с Бернаром. Осада Тулузы была, видимо, недолгой, поскольку уже в мае 844 года Бернар был захвачен в плен и по решению Карла Лысого был казнен.

После этого состоялся загадочный рейд викингов ярла Оскара на Тулузу. Викинги обошли Бордо в устье Гаронны, поднялись на 340 км вверх по реке. Хотя викинги пограбили многие города и местности по течению Гаронны, тем не менее, Тулузу они грабить не стали и после переговоров ушли[331]. Как можно предположить, скорее всего, рейд этот состоялся при помощи аквитанского короля Пипина в надежде, что викинги помогут его союзнику. Но, поскольку, викинги прибыли уже после казни Бернара Септиманского, надобности в их нахождении в Тулузе уже не было.

Политическое положение складывалось в пользу скандинавов. Карл Лысый, хотя и сумевший поквитаться с Бернаром Септиманским, потерпел в Аквитании поражение и оказался вынужденным защищаться от натиска бретонцев и от викингов, напавших в марте 845 года на Париж. В Аквитании у Карла осталось только графство Бордо, графом которого был Сегин II, фактически окруженный со всех сторон врагами. Но и аквитанский король Пипин не мог считать себя победителем. Аквитания была сильнейшим образом разорена и истощена до массового людоедства, викинги укрепились в Гаскони и на побережье. В борьбе Карла Лысого и Пипина вышел пат.

Викинги, тем временем, взялись за ликвидацию графства Бордо. В 845 году датские викинги взяли Сент. Граф Бордо Сегин попытался отбить город, поскольку его взятие викингами отрезало дорогу в Париж, но потерпел поражение, попал в плен и был казнен. Иногда археологические находки показывают очень интересные примеры трофеев, захваченных викингами, в том числе снятых со знатных воинов[332]. Пипин назначил графом Бордо некоего Гильома[333].

Казалось бы, Пипин был союзником викингов, во всяком случае, пользовался их помощью[334]. Но он ослабел настолько, что Асгейр решил отобрать у Пипина Бордо. В 847 году город был осажден и в 848 году был захвачен викингами, а Гильом попал в плен. Пипину пришлось это признать, что вызвало мятеж среди аквитанской знати. Фактически, королевство по частям завоевывалось викингами. Потому аквитанская знать отшатнулась от Пипина и позвала на помощь Карла Лысого. Уже июне 848 года Карл короновался в Орлеане как король Аквитанский.

Викинги отпустили из плена графа Бордо Гильома, который в том же, 848 году овладел, вероятно, при их же помощи, графством Барселона. Однако, летом 849 года Карл Лысый снова вторгся в Аквитанию, сумел вернуть себе Тулузу и Нарбонну, а в начале 850 года франкская армия разбила союзную армию графа Барселоны Гильома и кордовского эмира Абд ар-Рахмана II. Вскоре Гильом был убит в Барселоне.

В результате этих событий викинги смогли установить свое господство в юго-западной Аквитании: в Гаскони и в Бордо. Карлу Лысому удалось удержать в своих руках восточную часть Аквитании, в том числе прибрежную Нарбонну, что отрезало викингов от Средиземного моря. Остальная территория Аквитании, видимо, представляла собой своего рода «серую зону», где не было прочной власти.

В тылу этих почти беспрестанных войн, викинги занялись основательной дехристианизацией захваченных владений. Об этом сохранилось не так много сведений, поскольку ни средневековые хронисты, ни современные историки вовсе не желали касаться этой щекотливой темы. Между тем, некоторые сведения говорят, что викингам удалось добиться фактического отпадения захваченных районов от христианства.

Во-первых, несмотря на то, что в средневековых хрониках эта тема обходилась молчанием, все же один факт отпадения от веры был настолько вопиющим, что Бертинские анналы вкратце об этом сообщили. Это была история диакона Бодо из Аллемании, который с детства был обучен в христианской вере и даже хотел идти в Рим молиться, но в 847 году, вместе со своим племянником отпал от христианства и принял иудаизм. Вместе с евреями Бодо сначала начал торговлю с язычниками, видимо, с викингами, а затем приехал в Сарагосу, где стал очень активно агитировать против христиан, стараясь возбудить кордовского эмира Абд ар-Рахмана II и кордовских мусульман, чтобы они заставили христиан перейти или в ислам, или в иудаизм, или же просто их всех истребили. Таким образом, военные успехи викингов все же пошатнули у многих веру в Христа, если это касалось даже духовных лиц.

Во-вторых, епископства в Гаскони после нападения викингов надолго остались вакантными. Например, епископство Эра – в нем в 788 году епископом был назначен Асинариус, а после него следующий епископ был назначен лишь в 977 году, это был Гомбауд. В соседнем епископстве Дакс новый епископ тоже был назначен в 977 году, все тот же Гомбауд. Епископство Аген – около 850 года в нем был епископ Конкордиус, а после него в 977 году епископом стал все тот же Гомбауд. Надо отметить, что епископства Дакс и Аген имели большой разрыв в списке епископов, с VII века. Видимо, население этого региона не слишком чтило христианскую веру и было, в сущности, язычниками. Потому викингам довольно легко удалось упразднить здесь христианскую церковь. Впоследствии была попытка крещения Гаскони, но неудачная[335].

В-третьих, архиепископом Бордо перед нападениями викингов был Адалельмус, который утратил свой диоцез в 848 году, после взятия города викингами. Затем был перерыв, и в 860 году архиепископом был назначен Фротар. Но архиепископ вынужден был в 870 году покинуть Бордо и просил себе епископство в Бурже, объясняя это тем, что не может жить среди язычников в Бордо и окрестностях. В 876 году его дело рассматривалось синодом епископов в Понтионе и папа Иоанн VIII его защищал, указывая, что по всей провинции и городу Бордо язычники преследуют христиан и там не осталось ни одной церкви[336]. Довольно яркая характеристика дехристианизации, осуществленной викингами[337]. После этого Фротар был назначен епископом Буржа, несмотря на сопротивление ряда епископов. Следующего архиепископа в Бордо назначили лишь в 940 году, это был Адальберт.

Захваченный викингами и основательно дехристианизированный Бордо стал не только опорным пунктом, но также торговым и ремесленным центром викингов. Особенное развитие в нем получило производство оружия[338]. Интересно отметить, что на северном побережье Испании с древности велись интенсивные разработки железной руды. К примеру, такое место добычи и выплавки железа существовало в районе Ойола, к западу от Бильбао[339]. Железо страны Басков было хорошим по качеству, шло на изготовление оружия, и широко продавалось, например, как минимум с XII века было известно в Англии. Думается, что прибывшие сюда в конце VIII века викинги также быстро оценили качество баскского железа и включились в производство и продажу железных изделий. Хорошему кузнецу здесь нетрудно было найти себе прибыльную работу. После того, как викинги захватили Бордо и создали там мощный ремесленный центр, он тоже, очевидно, снабжался баскским железом.

Примерно к 775 году районы страны Басков, где были месторождения железной руды, вошли в состав христианского королевства Астурия, удержавшего север Пиренейского полуострова под натиском арабов. С этим королевством у викингов поначалу сложились неплохие союзнические отношения, но потом их пути разошлись.

Загадочное нападение на Севилью

Вот здесь возникает интересный вопрос о взаимоотношениях викингов и мусульман. Этот вопрос возникает лишь в рамках моей теории о религиозной подоплеке войн викингов с христианами. Другие исследователи ничего особенного не усматривают; упоминая рейд на Севилью в 844 году, они полагают, что поскольку викинги были лишь грабителями, то и этот рейд носил чисто грабительский характер[340].

Но вопрос этот интересен. Если викинги ставили перед собой цели сокрушения христианства, то для них мусульмане выглядели естественными союзниками. Арабы много воевали с Византией, как на востоке, так и на западе империи. В 826 году испанские мусульмане, переселившиеся в Египет после неудачного мятежа против кордовского эмира аль-Хакама I, захватили Крит и сделали его своей базой для боевых действий на море и нападений на побережье Восточного Средиземноморья. В 827 году арабы из Ифрикии (территория современного Туниса и восточного Алжира) вторглись на Сицилию, принадлежащую тогда византийцам и в 831 году взяли Палермо, завоевав весь остров. В 842 году арабы с Сицилии захватили небольшие Понцианские острова в Тирренском море, а затем, в 846 году захватили порт Мизено к западу от Неаполя. Местные жители бежали из города. В том же 846 году арабы совершили дерзкий рейд на Рим. Крупные силы арабов высадились в Порто и Остии в устье Тибра, уничтожили гарнизон в Новой Остии, по Тибру и по сухопутным дорогам двинулись к Риму. Другая часть арабского войска высадилась в Чивитавеккья, в 80 км к северо-западу от Рима и также двинулась к Риму. Взять сам город арабам не удалось, Рим защищала мощная стена Аврелия. Потому арабы разграбили окрестности города, в частности базилики св. Петра и св. Павла, расположенные вне римских стен. Немного позднее войско герцога Сполето Гвидо настигло арабов и преследовало их до Чивитавеккья и Гаэты. Арабам удалось сесть на корабли, но вскоре они попали в шторм и их флот по большей части погиб. Папа Лев IV распорядился строить новую стену для защиты священных базилик, а также укрепил оборону портов. В 849 году повторное нападение арабов на Остию было отражено.

Викингам, безусловно, было известно о враждебности мусульман к христианам. Кроме того, посольство 839 года, будучи в Константинополе, должно было узнать о неудачной войне императора Феофила с арабами. Можно было бы ожидать, что викинги вступят в переговоры с арабами, попытаются заключить с ними союз для войны с христианами. Такой союз дал бы викингам решающее преимущество и позволил бы им достичь своих целей.

Однако, что удивительно, викинги принялись с мусульманами воевать и в 844 году совершили крупное нападение на Кордовский эмират, более известное как рейд на Севилью. Летом 844 года флот викингов из 80 кораблей[341] отплыл с острова Нуармутье. Первоначально викинги атаковали побережье Астурии в районе Хихона, города, возникшего еще в римское время и бывшего крупным портом. Затем викинги достигли Коруньи, где располагался античный маяк, известный под названием «Башня Геркулеса». Король Астурии Рамиро I собрал войско и в сражении у маяка нанес викингам поражение, заставив их отступить на корабли и отплыть в море. Однако, в то же время, вся область Коруньи была разорена на десятки миль вокруг; деревни, церкви и монастыри были сожжены. Из всей области смогло спастись только два священника и епископ[342].

В конце августа 844 года викинги захватили Лиссабон, который удерживали в течение тринадцати дней. После отхода из Лиссабона, викинги также напали на Кадис, Медину-Сидонию, Альхесирас, и 2 октября 844 года появились вблизи Севильи. Викингам удалось разбить местное войско и взять город короткой осадой и штурмом, за исключением цитадели, оставшейся в руках мусульман. Город был разграблен, викинги пытались сжечь построенную незадолго до их нападения большую мечеть Севильи[343], но это им не удалось.

Далее викинги попытались наступать дальше, в направлении Кордовы. До столицы эмирата им дойти не удалось, но создали столь большую панику, что эмир не смог собрать войска. Абд ар-Рахман II стал звать на помощь войска из всего эмирата и вскоре сумел собрал достаточные силы для контратаки. В середине ноября 844 года они перешли к активным действиям. Узнав, что викинги не находятся в Севилье постоянно, а уходят из нее в свой укрепленный лагерь, мусульмане решили устроить засаду. Одна часть мусульманского войска перехватила основные силы викингов недалеко от ворот города. Другая часть войска вошла в Севилью, соединилась с отрядом губернатора города, оборонявшего цитадель, и уничтожила тех викингов, которые не успели покинуть город. Вскоре уцелевшие викинги вступили в переговоры, предложив обменять захваченных пленных на еду и одежду и позволить им отплыть вниз по реке Гвадалквивир[344]. Рейд обошелся викингам потерями 30 кораблей и около тысячи убитыми.

Из существенных фактов к этому стоит добавить посольство 845 года, которое кордовский эмир Абд ар-Рахман II отправил к некоему королю маджусов. Рассказ об этом посольстве дошел до нас от самого посла аль-Газаля. Он рассказал о своей поездке ибн-Алькалю, который записал рассказ, а потом цитата из него дошла в рукописи ибн-Дихья, жившего в XIII веке в Каире. Согласно рассказу аль-Газаля, вскоре после нападения на Севилью от маджусов, то есть скандинавов, прибыл ко двору кордовского эмира посол с предложением мира. Абд ар-Рахман решил отправить аль-Газаля, известного своей разумностью и ловкостью в переговорах, дал ему корабль. Кордовский посол поплыл вместе с кораблем посла маджусов на один из их островов, где они на некоторое время остановились, чтобы починить корабли, а потом посол маджусов отплыл вперед, чтобы известить своего короля. Потом они прибыли ко двору короля маджусов. Это был остров в океане, с реками и рощами, в трех днях пути от континента. Остров был большой, требовалось несколько дней, чтобы пересечь его. Аль-Газаль рассказывал: «Маджусы были язычниками, но теперь они христиане».

В ходе переговоров кордовский посол зачитал письмо эмира королю маджусов и тому письмо понравилось. По возвращении аль-Газаль привез письмо короля маджусов кордовскому эмиру, и остановившись в Сантьяго-де-Компостелла, то есть в Аустрии, отправил письмо эмиру со своими комментариями. Затем он посетил Кастилью и Толедо, вернувшись назад в 846 году, через год своего отсутствия[345].

Вот такие интересные события. Подобное изложение вряд ли можно считать удовлетворительным, поскольку оно не отвечает на вопросы зачем и почему викинги устроили это нападение, оказавшееся, к тому же, неудачным. Да и вообще, выглядит оно очень противоречиво. Попытаемся в нем разобраться.

Вряд ли можно считать, что рейд на Астурию и на Севилью в 844 году был совершен одним отрядом. Маловероятно, чтобы один отряд, потерпевший весьма серьезное поражение от христиан в битве при «Башне Геркулеса», тут же отправился воевать с еще более сильным противником. Скорее всего, эти были разные отряды. Тогда история выглядит более логично и последовательно. Один отряд повоевал Астурию, очень сильно разорил и опустошил прибрежные области, но потом подвергся ответному удару короля Рамиро I. После подобных контрударов викинги обычно отступали. Вероятно, это были викинги с острова Нуармутье, которые вернулись в начале лета 844 года из-под Тулузы и решили совершить еще один поход. В Кордовский эмират вторгся другой отряд викингов.

Перед вторжением викинги провели обстоятельную разведку, судя по размаху их действий и первоначальным успехам в Лиссабоне и в Севилье, но недооценили общих сил и мобильности мусульманского войска, а также искушенности в военном деле их командования. Нападение обернулось неудачей и тяжелыми потерями, им пришлось запросить мира.

Откуда пришли эти викинги? Оттуда, куда потом отправилось посольство аль-Газаля. Йон Стефанссон считает, что посольство отправилось в Данию, однако, под описание пути к местопребыванию короля маджусов больше подходит Ирландия[346]. Вероятно, это было посольство к Тургейсу, правившему тогда в Ирландии[347].

Также стоит сказать, что рейд на Севилью 844 года получил определенное значение в русской историографии спора о варягах из-за замечания аль-Якуби, что вторгшиеся в Ишбилию (Севилью) маджусы были русами. Это замечание породило некоторую дискуссию. Норманнисты считали, что это замечание доказывает скандинавское происхождение руси, а антинорманнисты старались это замечание дезавуировать. Спорящие стороны смущало то, что совершили очень уж далекий поход, если полагать, что в Севилью они отправились с территории Руси, что казалось невероятным. На мой взгляд, этот спор был беспредметным, поскольку, скорее всего, аль-Якуби сделал чисто справочное замечание, которое никак не привязывает маджусов, напавших на Севилью, к территории будущей Руси[348].

В этой истории явно не хватает многих деталей, из-за чего остается непонятным, почему ирландские викинги решились совершить нападение на Кордовский эмират, какие цели они преследовали. В частности, нам осталось неизвестным содержание переписки кордовского эмира и короля маджусов, которая могла бы пролить свет на этот вопрос. В имеющемся изложении все события предстают неким недоразумением, когда викинги напали на тех, с кем им бы воевать не следовало. Но вряд ли это было так.

В попытке объяснения этого странного нападения на Севилью, можно выдвинуть гипотезу следующего рода, без особых доказательств, чисто умозрительную. Викинги действовали в Кордовском эмирате так же, как и везде: внезапное и жестокое нападение должно было потрясти местную власть и общество; викинги старались завоевать опорные базы, которые позволили бы им свободно плавать в Средиземное море; также викинги старались приобрести союзников, которые помогли бы им овладеть страной. Викингам несомненно было известно, что среди мусульман тоже есть распри; тогда шла война эмира Абд ар-Рахмана II с Мусой II ибн-Мусой, который правил на северо-востоке Испании в землях по реке Эбро[349]. Но в Кордовском эмирате все пошло не так, как они рассчитывали. Кто бы мог подумать, что в решающий момент мятежник Муса II объединится с эмиром против викингов?

Что было потом? Думается, что викинги перешли к дипломатии и попытались переговорами склонить кордовского эмира к союзу против христиан в попытке получить помощь мусульман в рейдах в Средиземноморье. Однако, эмир рассудил, что с язычниками связываться нельзя[350]. Поэтому он составил самое льстивое письмо королю маджусов, видимо, пообещав ему мир и торговлю, но сам стал вооружаться и строить флот, а на письмо короля маджусов не ответил[351]. Таким образом, дипломатическая миссия викингов провалилась.

Не дошел до Рима!

860 год занимает особое место в истории войны викингов с христианами. В этот год, практически одновременно, произошло нападение на Константинополь и нападение на Италию, в которой произошла анекдотичная история о том, как Гастинг изумительным вероломством взял и разграбил город Луна, который он считал Римом.

Сначала мы рассмотрим более подробно западный поход викингов в Италию, а потом восточный на Константинополь.

В 859 году флот из 62 кораблей под командованием Гастинга и Бьорна Железнобокого отправился вдоль западного побережья Испании. Однако, кордовский эмир, наученный нападением на Севилью, организовал патрулирование побережья. После нескольких нападений на прибрежные пункты, викинги столкнулись с арабским флотом, которому удалось захватить два корабля, отведенных в порт провинции Бежа (ныне южная часть Португалии). Затем викинги добрались до устья реки Гвадалквивир, но там узнали и приближении арабской армии и отплыли к юго-востоку, в Альгезирас, находящийся на самом юге Иберийского полуострова, восточнее пролива Гибралтар. Этот город им удалось взять и разграбить; викинги также сожгли две городские мечети.

После разграбления Альгезираса викинги пошли к африканскому побережью и напали на Некор[352], который грабили восемь дней, захватив много пленных и добычи. Следующий пункт был на юго-восточном побережье Испании, где располагалось визитготское королевство Тудмир, зависимое от арабов, в котором викинги напали на город Ориуэлла, расположенный на реке Сегура, в некотором отдалении от моря. После этого викинги снова отплыли в море, напали на Балеарские острова, а уже от них, пошли к северу, на самый северо-восток Испании, в графство Руссильон, к югу от Нарбонны, которое было христианским[353] и находилось под властью Карла Лысого[354].

Наконец, после нападения на Руссильон, викинги добрались до Камарга – болотистой дельты в устье Роны, где и встали на зимовку. Устье Роны представляло собой самую большую в Европе речную дельту, в которой было много лагун, отделенных от моря песчаными косами и барами, очень удобных для корабельной стоянки. Также Камарг был важным сельскохозяйственным районом в южной Франции, и викинги могли пополнить свои запасы продовольствия и снарядиться в поход на следующий год.

В этом плавании от Бордо до устья Роны викинги прошли примерно 2100 миль. На среднем ходу в 6 узлов, им потребовалось бы 350 ходовых часов, то есть 14 дней при круглосуточном плавании или около 30 дней при 12 ходовых часах в сутках. С учетом времени на нападения и пребывания в захваченных городах, Гастингу и его флоту потребовалось бы примерно два месяца на весь поход. Если на зимнюю стоянку он встали в сентябре, то поход начался в июле месяце.

Плавания от одного берега к другому, нападение то на один, то на другой город наводят на мысль, что эта часть похода Гастинга и Бьорна Железнобокого была разведывательной. Вероятнее всего, во время этих нападений на прибрежные города, викинги старались захватить «языков», то есть пленных, которые могли бы рассказать об интересующих их местах на средиземноморском побережье и как туда добраться. Викинги плохо знали западное Средиземноморье, в котором они должны были найти себе удобную базу для дальнейших операций. Все места, которые они посетили, в принципе можно было рассматривать как возможную базу, но викингов ни Алгезирас, ни Никор, ни Ориуэлла, ни Руссильон не устроили. Дельта Роны викингам понравилась: обширный, заболоченный район, многочисленные лагуны на очень изрезанном побережье, реки и протоки защищали их от возможного нападения как с суши, так и с моря[355].

Возникает также впечатление, правда без особых доказательств, что Гастинг в том походе ждал подкрепления для похода на Рим, поскольку его собственный отряд был маловат для такой цели. 60 кораблей – это 2100 человек экипажа, из которых на берег можно высадить 1860 человек[356]. Но подкрепление не пришло, вероятнее всего потому, что у других викингов нашлось более выгодное занятие. В 859 году при помощи Мусы II ибн Мусы большой отряд викингов напал на Памплону в Наварре[357], да так удачно, что взяли в плен короля Памплоны Гарсию I Иньгеса, которого позже освободили за выкуп в 70 тысяч, а по другим данным в 90 тысяч золотых динаров[358]. Также, вероятно, Гастинг рассчитывал на помощь арабов, но и они тоже не явились.

Так что пришлось Гастингу действовать самостоятельно. Весной 860 года он совершил ряд рейдов на Нарбонну, видимо, в надежде на подход подкрепления, которое он должен был встретить в Нарбонне или в Руссильоне, затем напал на Ним, Арль в нижнем течении Роны и далее вплоть до Валенсы вверх по Роне – это все территории королевства Прованс.

После этого викинги вышли в море, прошли до Северной Италии и совершили свое знаменитое нападение на город Луна, лежащий к западу от Ла Специя. В римское время это был важный порт, но в раннем средневековье в силу многочисленных нападений город претерпел сильный упадок и превратился в небольшое поселение, впрочем, хорошо укрепленное римскими стенами. После неудачной попытки штурма, Гастинг придумал дерзкий и вероломный план. По его приказу гарнизону города сообщили что он, Гастинг, умер, но перед смертью пожелал, чтобы его крестили и похоронили как христианина. Викингам разрешили пронести в город гроб с его телом в сопровождении 50 человек стражи. Когда гроб внесли в церковь и епископ Цеккардус начал обряд, Гастинг внезапно «ожил», выхватил спрятанный во гробе меч и обезглавил епископа. Его люди также выхватили мечи[359], спрятанные под одеждой и устроили в церкви побоище. Город был взят и разграблен.

Про эту историю рассказывают, что Гастинг полагал, что Луна – это Рим. В Луне, конечно, было много античных построек. Но против версии о том, что Гастинг искренне спутал Луну с Римом говорят следующие аргументы. Во-первых, Луна была городком маленьким, больше деревня, чем город. Рим же был большим городом, что викингам несомненно было известно. Во-вторых, Луна была на побережье, тогда как Рим находился в отдалении от моря. В-третьих, морские ворота в Рим – Остия, была важным портом, известным многим, так что викинги несомненно знали, где этот порт находится и как до него добраться. В-четвертых, Луна располагалась примерно в 200 милях к северу от Остии. Это далеко. Ходом в 6–7 узлов это около 30 ходовых часов, то есть два дня пути. Таким образом, при обычной для викингов разведке пути и объектов нападений ошибка была исключена. Отсюда следует, что история про то, что Гастинг спутал Луну с Римом, является выдумкой. Не исключено, что это выдумка самого Гастинга для объяснения причин своего неудачного похода.

После Луны викинги добрались до устья реки Арно, напали на Пизу, а потом поднялись вверх по Арно до Фиезоле, практически до предместий Флоренции. Хотя река протекает по узкой долине, фарватер ее весьма извилистый. Но, как видим, у викингов не возникло особых проблем с навигацией, видимо, у них были местные лоцманы. После этого Гастинг решил идти обратно в Бордо. Где-то на обратной дороге его флот попал в сильный шторм, потопивший около сорока кораблей и еще два корабля он потерял у юго-западного побережья Испании, недалеко от Медины-Сидонии, когда арабы обстреляли его флот из катапульт. До Бордо осенью 860 года добралось лишь 20 кораблей.

Полная неудача! Гастинг не дошел до Рима, в плавании понес тяжелые потери, две трети своего первоначального флота. Провал его, должно быть, сильно обескуражил. Этот знаменитый викинг прожил длинную жизнь и умер около 896 года, но последующие 36 лет воевал во Франции и Англии. Вероятнее всего, он стал противником столь дальних походов пока в Средиземном море не будет создана надежная база и туда не будет переброшен большой флот и крупные силы. Но этого уже не случилось.

Тщательно подготовленное, дерзкое, но неудачное нападение на Константинополь

Теперь нападение на Константинополь, которое началось 18 июня 860 года. С одной стороны, оно нам известно несколько лучше, поскольку есть гомилии патриарха Фотия, очевидца событий. Но, с другой стороны, оно известно гораздо хуже, поскольку нам неизвестно, кто этим флотом командовал, откуда он вышел и куда возвратился. Даже в отношении количества кораблей источники друг другу противоречат. В «Венецианской хронике» Иоанна Диакона, посла венецианского дожа Пьетро II Орсеоло, жившего на рубеже X–XI веков, указано, что флот напавших на византийскую столицу включал 350 кораблей. В «Брюссельской хронике», составленной в конце XIII века и опубликованной в 1894 году, указывается дата нападения – 18 июня 860 года, и указано, что у нападавших было 200 кораблей. Разница, между прочим, существенная. Если считать по 35 человек на корабль, то получается от 7000 до 12250 человек. Если полагать, что суда были речные, меньшей вместимости, по 15 человек на корабль, то получается от 3000 до 5250 человек. Речные суда учитываются потому, что наиболее вероятным местом базирования отряда было верховье Днепра – Гнездово[360]. В сущности, у нас есть только приблизительный подсчет, основанный на тех цифрах, что указаны в хрониках.

Тем не менее, я склоняюсь к оценке численности отряда примерно в 3–4 тысячи человек, на основе военно-хозяйственного анализа этого похода. Исходная позиция отряда принимается Гнездово, поскольку из Западной Европы викинги на Константинополь явно не ходили, а этот пункт на Днепре в то время был ближе всего к столице Византии[361].

Первый момент состоит в том, сколько времени викингам потребовалось на то, чтобы дойти до Константинополя и вернуться обратно. Время в пути можно рассчитать примерно таким образом. На сплав по Днепру до Черного моря уходило примерно четыре недели[362]. От устья Днепра до Константинополя 420 морских миль вдоль западного побережья, на 5 узлах на преодоление этого расстояния требуется 84 ходовых часа или примерно 5–6 дней, с учетом возможных стоянок. При подходящем ветре даже несколько быстрее[363]. Около недели могли длиться боевые действия[364].

Обратный маршрут включает в себя 500 миль по морю вместе с попутными течениями, сначала вдоль южного берега Черного моря, затем на север, к Крыму, и далее вдоль западной побережья Крыма. При средней скорости в 3 узла, на преодоление этого расстояния требуется 166 ходовых часов или примерно 10–11 дней пути. Вверх по Днепру от устья до Гнездово примерно 1350 км, и при средней скорости движения на веслах против течения в 2 км/час, на преодоление этого расстояния требуется 675 ходовых часов или 67,5 дней при среднем времени движения по 10 часов в сутки. С учетом стоянок, путь вверх по Днепру занимал 2,5 месяца или 75 дней. Итого, весь поход занимал 129 дней, от выхода из начального пункта до возвращения в него.

Соответственно, запас продовольствия на весь поход для одного человека должен был составить 309,6 кг, или, округленно 310 кг. Для оценки численности отряда можно принять два расчетных показателя. Первый, до 3000 человек. Второй, исходя из данных Иоанна Диакона о 350 судах, в каждом по 15 человек или 5250 человек.

Для 1500 человек требовалось запасти в поход 930 тонн продовольствия, а для 5250–1627 тонн. В этом грузе около 50 % составляют хлебные продукты и зерно, в том числе 8 % сухарей (вес сухарей составляет около 40 % к весу израсходованного на их приготовление зерна). Итого, для снаряжения похода скандинавам потребовалось бы 465 тонн зерна для 3000 человек и 1008,8 тонн для 5250 человек. В пудах это составит 28,5 тысяч пудов для первого варианта и 61,8 тысяч пудов для второго варианта.

Крестьянское хозяйство, как было указано выше, могло отпускать от 9 до 15 пудов товарного зерна. Отсюда можно вычислить приблизительно, сколько хозяйств участвовало в снабжении этого похода. Данные по вариантам можно представить в таблице:

Для снабжения этого похода хлебом, скандинавским викингам требовалось по первому варианту иметь под своим контролем территорию с населением от 11,2 до 18,6 тысяч человек, а по второму варианту – от 24,7 до 41,1 тысяч человек. При этом, учитывая, что среднее поселение включало в себя около 10 дворов (площадь поселения около 3000 кв. метров в котором по 300 кв. метров приходилось на каждый двор – коэффициент, позволяющий пересчитывать площади поселений в численность дворов и населения, конечно, приблизительно), то скандинавам в первом варианте требовалось собрать зерно с 190–316 поселков, а во втором варианте – с 412–686 поселков.

Количество земледельческих поселений в верховьях Западной Двины и Днепра, относящихся к IX веку, не превышает 300 поселений. Так что первая оценка численности отряда в 3000 человек выглядит более реалистичной.

Из этого обстоятельства следует и другие немаловажные выводы. Для организации похода скандинавы должны были вовлечь в кратковременную, но интенсивную торговлю обширный земледельческий район с довольно многочисленным населением. Ввиду стремления к новым таким походам скандинавы должны были поставить перед собой задачу установление плотного контроля над этим земледельческим населением, в подавляющем числе славянским, как для гарантированного получения нужного количества зерна и продуктов, хотя бы и силой, так и для существенного расширения запашки и производства зерна, необходимого и для пушного промысла, и для дальних походов.

В принципе, большой отряд скандинавов, среди которых определенно были люди, хорошо знакомые с ремеслами: корабельные плотники и кузнецы, мог сам себе построить корабли. Особенно, если мачты, весла, рули, паруса и такелаж были сняты с других кораблей и привезены с собой. Но, на мой взгляд, при строительстве флота для похода 860 года вероятнее всего, также использовался труд местного населения, по крайней мере на заготовке леса и вывоза его к берегу, где закладывались корабли.

Наконец, 3000 воинов – это много, и не только на пределе военно-хозяйственных возможностей района, но и слишком много для скандинавов, пребывавших в то время на территории будущей Руси. Скорее всего, скандинавов было несколько сотен человек, вряд ли более тысячи. Потому, либо из Скандинавии перед походом должно было прибыть крупное подкрепление, либо же викинги составляли только часть войска, набрав себе вспомогательный отряд из местных славян. Второй вариант смотрится более вероятным. Если так, то славян было в этом отряде много.

Теперь бросим взгляд на цель этого военного похода – столицу Византии Константинополь. Город был крепким орешком. При императоре Феодосии II были построены городские стены длиной 5,6 км, высотой 12 метров и шириной 5 метров. В стене через каждые 55 метров была построена башня высотой до 20 метров – всего 96 башен, десять из которых имели ворота для проезда. Это была Внутренняя стена. Внешняя стена была высотой до 9 метров, и также усилена башнями высотой 12–14 метров. Снаружи Внешней стены, в 20 метрах от нее, был вырыт ров шириной 20 метров и глубиной 10 метров, усиленный по внутренней стороне стеной высотой 1,5 метра. Северо-западная часть города – Влахерны, тоже была обнесена стеной, которая потом была соединена со стенами Феодосия.

Около 700 года были также построены Морские стены, защищавшие подступы к Константинополю со стороны бухт. Эти стены были ниже, чем главные стены столицы, но все равно представляли собой серьезное препятствие для десанта с моря. Они несколько раз реконструировались, незадолго до нападения викингов император Феофил завершил реконструкцию Морских стен, нарастив их высоту. Побережье со стороны бухты Золотой Рог защищалось стеной длиной 5,6 км и высотой до 10 метров, укрепленная 110 башнями. Между стеной и берегом располагался район, где жили иностранцы. Побережье со стороны Мраморного моря защищалось стеной длиной 8,4 км, высотой 12–15 метров и усиленной 188 башнями. Наконец, император Лев III в первой половине VI века установил знаменитую цепь, которая перегораживала вход кораблям в бухту Золотой Рог.

Нападение на столь мощно укрепленный город отрядом численностью до 3000 человек, из которых хорошо если 1,5–2 тысячи человек высаживались на берег, выглядит чистым безрассудством. Взобраться на стену высотой более 10 метров, не имея ни осадных башен, ни даже штурмовых лестниц, было почти невозможно, даже если бы стену никто не оборонял. Морские стены были выше мачт кораблей викингов. Тем не менее, викинги сделали попытку нападения. Это ставит вопрос следующего рода: какой был их план?

Судя по тому, как описывал в своей второй гомилии патриарх Фотий нападение викингов, их план состоял в нескольких пунктах. Во-первых, внезапное нападение[365]. Внезапность можно объяснить лишь тем, что флот викингов шел к Константинополю далеко за пределами видимости с берега, минимум в 20–30 милях мористее, а также перехватывал все встреченные корабли и рыбацкие лодки. Перед входом в Босфор флот перестроился в кильватерную линию также вдали от берега и, видимо, некоторое время выжидал попутного ветра от юга или от севера, чтобы на полном ходу под парусами войти в пролив[366].

Во-вторых, в силу малочисленности войска, викинги вряд ли могли рассчитывать на то, что они смогут штурмовать крепостные стены Константинополя в любом месте; также им, скорее всего, было известно про цепь, перегораживающую вход в бухту Золотой Рог. В морской обороне Константинополя было лишь одно уязвимое место – Императорская и Софийская гавани на южном побережье, где можно было высадиться и через ворота прорваться в город. Чтобы атаковать эти гавани, викингам пришлось проплыть на глазах у всего города и обогнуть его с юга. Жители видели врагов со стен, и это красочно описал патриарх Фотий[367].

В-третьих, во второй гомилии патриарха Фотия есть интересное место, позволяющее полагать, что у викингов были сообщники в городе. Константинополь был охвачен слухами, что будто бы варварам удалось ворваться в город[368]. Можно полагать, что викинги заранее заслали в Константинополь лазутчиков, которые должны были в решающий момент приступа помочь им изнутри. Вероятнее всего, их роль не сводилась только к распространению слухов и созданию паники. Вероятнее там также был отряд, который должен был захватить ворота вблизи гаваней, открыть их и впустить викингов в город.

План, конечно, был рискованный, но не лишенный своей логики и шансов на успех. Дело в том, что викинги выбрали наиболее удачный момент, когда в столице не оказалось ни византийского флота, ни крупных сил. Флот воевал с арабами в Эгейском море, тогда как армию, вместе с частью гарнизона, в начале июня 860 года, то есть примерно за две недели до нападения, император Михаил III увел на войну с арабами в Малой Азии. Эти обстоятельства говорят о тщательно подготовленном нападении, перед которым была проведена обстоятельная разведка, были завербованы осведомители, агенты и лазутчики, целая сеть по сбору и передаче информации[369]. Таким образом, гарнизон был ослаблен и у викингов появлялся шанс его одолеть. Но для этого нужно было прорваться в город через сильные укрепления. Штурм стен был очень труден и вряд ли реализуем по чисто техническим причинам отсутствия осадных орудий и штурмовых лестниц. Тогда оставался только вариант удара изнутри, то есть либо предательство, либо вероломство, либо заблаговременно засланные лазутчики.

Лазутчиками должны были быть люди, которые могли относительно свободно приехать в город, долго жить в нем и не особенно выделяться из местного населения. Вряд ли это были скандинавы. Такие чужеземцы бросались бы в глаза всякому встречному, да и таких иностранцев в город старались не пускать. Потому остаются только славяне, которых в Константинополе и его окрестностях проживало и пребывало немало, особенно выходцев из Болгарии, принявших христианство[370]. Вероятно, среди славян, бывавших в Константинополе, были и выходцы из более отдаленных славянских племен, в том числе и поднепровских, привлеченные богатством византийской столицы, торговыми интересами, христианством или еще какими причинами. Лазутчики могли быть как из славян, давно живших в Константинополе, так и из тех, кто прибывал под видом купцов или желающих креститься[371].

План не получился именно в этом месте. Видимо, группа лазутчиков, которая должна была захватить и открыть ворота, была уничтожена при нападении на ворота. Если ворота остались закрытыми, то в город не попадешь. По этой причине викингам пришлось удовлетвориться грабежом и разорением предместий Константинополя.

Наконец, викинги внезапно снялись и ушли. Византийцев это немало озадачило, и позднее появились версии и о том, что викинги будто бы потерпели поражение, и о том, что флот викингов будто бы потопила буря, разыгравшаяся после молитвы. Но гомилии Фотия этого не подтверждают, а в письме папы Николая I императору Михаилу III, написанном в сентябре 865 года, говорится, что напавшие язычники ушли с триумфом, то есть без поражения. Ответ, на мой взгляд, довольно простой: викингам надо было вернуться на отдаленную базу, так что план похода был рассчитан так, что по истечении определенного количества дней похода надо было в любом случае сворачивать боевые действия и возвращаться.

Викинги снялись с якоря и ушли. Но у этого нападения было любопытное продолжение. В 860 или 861 году году византийский миссионер Константин (также св. Кирилл, Константин Философ, именем которого была названа кириллица) был отправлен с миссией ко двору хазарского кагана, которого он должен был убедить принять христианство. На мой взгляд, эта поездка была сделана с несколько другой целью – изучить возможности обращения в христианство народов, живших к северу от Черного моря, чтобы обезопасить Византию от подобных нападений в будущем[372].

Если миссия по обращению хазар в христианство определенно окончилась неудачей, то вот с язычниками, похоже, Константину повезло несколько больше. В окружном послании патриарха Фотия, составленного в начале 867 года, говорится, что русы переменили веру, стали примерными христианами и даже приняли епископа. Однако, здесь речь идет, скорее всего, о некоем договоре с русью, то есть скандинавами, включающем в себя дозволение проповеди христианства[373]. Переговоры со скандинавскими послами и свершение договора могли состояться в Итиле, возможно, при посредничестве хазарского кагана.

Если это так, то, надо полагать, скандинавы были серьезно обескуражены своей неудачей у стен Константинополя и сочли выгодным заключить договор ввиду явной невозможности завоевать столицу Византии. И вообще, в их планах сокрушения христианства образовалась большая трещина.

Глава 7. Стратегический провал

Судя по последующим событиям, безуспешные походы на Рим и Константинополь стали для викингов самой удручающей, разочаровывающей и деморализующей неудачей. Они-то рассчитывали добраться до центров христианства, пленить и обратить в рабов духовных лидеров христианства – римского папу и константинопольского патриарха, осквернить главные христианские храмы и тем самым продемонстрировать силу и превосходство язычества. Но вышло наоборот.

Вскоре после окончания походов, скорее всего летом 861 года, должно было состояться некое совещание конунгов, на котором они сделали вывод, что центров христианства им не взять. Слишком уж хорошо укреплены были Рим и Константинополь. Для осады и штурма Рима и Константинополя нужна была армия такой численности, которую викинги не смогли бы ни собрать, ни доставить, ни снабдить припасами, осадными орудиями и приспособлениями. От штурма центров христианства викингам пришлось отказаться и перенести этот план в некое неопределенное будущее.

Думается, что это совещание конунгов привело к фундаментальному расколу в рядах викингов. Противоречия между конунгами были и раньше, викинги могли между собой враждовать и воевать[374]. Большинство конунгов разделяло планы войны ради сокрушения христианства, тем не менее, в ходе войны перед ними возникали частные задачи: добиться большей власти и влияния, захватить богатые трофеи[375] и даже сделаться правителем захваченной страны. Расхождение в целях неизбежно порождало среди конунгов конкуренцию и вражду, что иногда доводило до вооруженных столкновений. Неудачные походы на Рим и Константинополь эти противоречия проявили, обострили и углубили.

Во-первых, среди конунгов явно была фракция самых ярых и непримиримых язычников, которые ранее запальчиво агитировали за решающий удар по центрам христианства. Неудача в корне подорвала их позицию. Скорее всего, многие ярые язычники заняли более осторожную позицию, что нужна основательная подготовка для повторной попытки. Чтобы попытаться взять Рим, следовало пробиться на Средиземное море, а для этого следовало сокрушить Западно-Франкское королевство, все еще державшее средиземноморское побережье[376]. Несмотря на то, что это королевство сильно ослабло и даже у короля были трудности со сбором податей[377], тем не менее, требовалось время для его сокрушения.

Во-вторых, после полной неудачи походов на Рим и Константинополь сформировалась другая фракция конунгов, которая считала, что викинги имеют достаточные силы чтобы захватить близлежащие богатые земли. Не нужно идти далеко за море, а нужно заняться укреплением собственной власти и умножением богатства войной против франков и англосаксов, до которых добраться проще.

В-третьих, некоторые наиболее могущественные викинги стали приходить к мнению, что можно попытаться создать централизованное королевство под своей властью в Скандинавии, наподобие королевств христиан. Среди них можно назвать Бьорна Железнобокого, который, согласно «Саге о Хервёр», подчинил себе Швецию и основал дом Мунсё. Саги, конечно, ненадежный источник, однако, по сведениям Саксона Грамматика, Бьорн для войны с данами собрал огромный флот в 1700 кораблей[378], что позволяет считать его очень могущественным правителем.

В-четвертых, вскоре после этих событий некоторая часть викингов устремилась уйти подальше от всего этого кровавого безумия, охватившего язычников. Выражением этой тенденции стало, к примеру, переселение в Исландию[379].

Наконец, в-пятых, неудачи в походах на Рим и Константинополь породили у некоторых викингов крепкие сомнения в том, что язычество сильнее христианства. Это обстоятельство стало склонять многих викингов к христианству. В частности, некий конунг Веланд, ранее воевавший против франков, в 862 году, вместе с женой и сыном, перешел к Карлу Лысому и принял христианство[380]. Примерно в то же время открылась церковь в Хедебю[381]. Эта партия среди викингов, симпатизировавшая христианству, но, вероятно, скрывавшая эти симпатии, стала искать возможностей для переселения в земли, населенные христианами, поскольку в Скандинавии пока еще доминировало язычество. Из близлежащих стран для такого переселения лучше всего подходила Англия – страна весьма богатая и до сих пор дававшая отпор язычникам. Можно выдвинуть гипотезу, правда без особого обоснования, что эта часть викингов и их предводители, стали агитировать за крупный поход в Англию, ссылаясь на то, что берегов Англии достичь нетрудно, страна богатая и там есть что пограбить, а также, что ее завоевание ослабит христиан. Эта группировка викингов определенно была неискренней и маскировала свои замыслы, однако, их цели отчасти совпадали с целями язычников. Они желали мечом добыть себе землю, высокое социальное положение и подчинить себе местное население. Для этого Англию требовалось сначала завоевать.

Как растворилась Великая языческая армия

Несмотря на свое расположение, Британские острова в первой половине IX века не подвергались крупномасштабным вторжениям викингов, сопоставимыми со вторжениями в Ирландию и в Западно-Франкское королевство. Можно отметить ряд нападений на прибрежные территории, видимо, не всегда удачные. В 836 году флот данов из 35 кораблей напал на побережье Бристольского залива у Дорчестера. В сражении у Чармута викинги нанесли королю Уэссекса Эгберту серьезное поражение. В 838 году викинги вместе с жителями Корнуолла, на самом юго-западе Британских островов, пытались воевать против королевства Уэссекс, но потерпели поражение. Видимо, это была попытка закрепиться на юго-западной оконечности Британских островов, мимо которой они часто ходили в море и потому желали бы иметь здесь безопасные стоянки. Также можно упомянуть поражение викингов в 851 году в битве при Аклее, в которой они оказались разбиты войском короля Уэссекса Этевульфа, хотя армия у них была большая[382]. Помимо этих сражений был еще ряд мелких стычек и нападений.

Интересно, но викинги в течение более чем 60 лет как бы обходили Англию, несмотря на то, что она фактически была у них на дороге. Почему викинги не делали попыток крупномасштабного вторжения в Англию до 865 года? В первом приближении можно предположить, что оборона английских королевств, в особенности Уэссекса, была значительно крепче, чем у сильно расшатанного королевства франков.

Да и вообще поход Великой языческой армии вообще очень странный. В нем все было не так, как обычно бывало у викингов.

Во-первых, странности начинаются с самого начала. Викинги обычно нападали с период с конца весны по начало осени, то есть в наиболее благоприятный навигационный период, осенью сворачивали боевые действия и уходили на зимнюю стоянку. В этом же случае, как можно судить из лапидарного сообщения «Англосаксонской хроники», войско язычников прибыло в Восточную Англию в 866 году и встало зимним лагерем. Вероятнее всего, войско прибыло осенью и до начала зимы боевых действий фактически не вело.

Во-вторых, викинги Великой языческой армии в Англии часто вели активные боевые действия зимой, чего в других странах викингами практиковалось сравнительно редко.

В-третьих, обычно викинги проникали внутрь страны по рекам и действовали преимущественно с кораблей, используя сухопутные дороги как вспомогательные. В Англии все было наоборот. Великая языческая армия почти не использовала кораблей, но зато активно двигалась по суше, вплоть до того, что маршруты походов этой армии довольно точно совпадают с римскими дорогами в Англии.

В-четвертых, обычно викинги привозили припасы с собой на кораблях и трофеи для них были лишь вспомогательным источником продовольствия, то вот Великая языческая армия снабжалась продовольствием и фуражом из местных источников, что даже использовалось против них. Викинги в Англии даже стали обрабатывать землю.

Эти обстоятельства вполне определенно говорят о том, что Великая языческая армия резко отличалась от предшествующих отрядов и флотов викингов. Весь образ их действий говорит о том, что у этой армии не было своих кораблей, в силу чего они покоряли Англию пешком или на лошадях вдоль римских дорог. У этой армии не было морской связи со Скандинавией и снабжения оттуда; иначе бы им не пришлось заниматься добычей себе продовольствия и фуража на месте, что король Альфред использовал в своей тактике против скандинавов. Из этого следует, что их перевезли из Дании или Фризии в Англию на кораблях в один конец, высадили на берег, после чего флот отбыл. Дальше они должны были или завоевать себе царство, или пасть в бою. Вторжение без возврата – такого у викингов еще не было.

Вероятнее всего появление Великой языческой армии в Англии является продуктом того глубокого раскола, который произошел в среде викингов после провала походов на Рим и Константинополь. По образу действий вожди Великой языческой армии: Ивар Бескостный, Хальфдан Рагнарссон и Убба[383] – были отколовшейся фракцией, чем-то сильно недовольной. Может быть, даже тираническими устремлениями некоторых конунгов, вроде Бьорна Железнобокого, если в сагах есть хоть толика правды. Конфликт, тем не менее, окончился практически полюбовно. Недовольных перевезли в Англию, где они имели возможность завоевать себе королевство. В принципе, эти люди отправлялись на погибель, поскольку войско без снабжения и поддержки долго не воюет. Но им внезапно повезло, и они смогли добиться значительного успеха.

К сожалению, англосаксонские хроники настолько краткие, что лишь упоминают о событиях, без каких-либо существенных подробностей. Потому обстоятельства появления и действий Великой языческой армии реконструировать трудно. Упоминается, что в 865 году викинги высадились на острове Танет[384], в графстве Кент, примерно в 110 км к востоку от Лондона. Несмотря на то, что жители графства предложили данам договор и выкуп, викинги разграбили графство и прошли весь Кент на восток, то есть в сторону Лондона. Возможно викинги хотели установить контроль над римской дорогой, ведущей к Лондону.

В 866 году, как указывает «Англосаксонская хроника», высадилась уже крупная языческая армия, создавшая зимний лагерь у Тетфорда, в 43 км к юго-востоку от Норвича[385]. Король Восточной Англии Эдмунд видимо не имел достаточно войска для сражения с викингами или рассчитывал, что они покинут его королевство. По некоторым сведениям, он даже продал викингам лошадей для их армии[386].

Войско викингов под командованием Ивара Бескостного в начале 867 года прошло по восточной части Мерсии, вторглось в Нортумбрию, лежащую к северу, и захватило Йорк[387]. Скорее всего, они шли по римской дороге, ведущей от Петерборо, через Линкольн на Йорк. Нортумбрийский король Элла II, вместе со своим братом Осбертом, собрал войско и дал 21 марта 867 года сражение викингам, в котором был разбит, попал в плен и казнен. Его брат погиб в этом сражении. Нортумбрийская знать бежала на север своего королевства, а оставшаяся часть оказалась под контролем данов.

Летом 867 года викинги снова вторглись в Мерсию и захватили Ноттингем[388]. Король Мерсии Бургред попросил о помощи короля Вессекса Этельреда; объединенная армия осадила Ноттингем, но без особого успеха. Бургред решил заплатить дань, после чего осенью 868 года викинги вернулись в Нортумбрию. Зимой 869 года викинги снова пошли в Восточную Англию. Король Эдмунд собрал войска и дал викингам сражение, которое окончилось для него поражением. Король погиб от рук язычников и позднее был признан святым[389].

В конце 870 года армия викингов под командование Багсега и Хальфдана, пошла из Восточной Англии на юго-запад, в пределы королевства Уэссекс. 28 декабря 870 года викинги добрались до Рэдинга в Беркшире, где устроили укрепленный лагерь. Большая часть войска язычников была отправлена для разведки и добычи фуража, и 31 декабря 870 года столкнулась с войском олдермана Беркшира Этельвульфа у Энгельфильда, недалеко от Рединга. Это сражение кончилось для викингов поражением и бегством. К Рэдингу подошли главные силы короля Уэссекса Этельреда и его брата Альфреда, которые решили развить успех и напасть. 4 января 871 года англосаксы подошли к городу, разбив по дороге встречные отряды противника, но у ворот Рэдинга викинги предприняли успешную контратаку. Олдерман Этельвульф погиб, англосаксонское войско бежало и было снова собрано королем у Виндзора, в 25 км восточнее Рэдинга. Впрочем, 8 января 871 года Этельреду удалось взять реванш за поражение в битве у Эшдоуна, в котором викинги потерпели крупное поражение и бежали. Багсег и пять ярлов погибли в этом сражении.

Впрочем, вскоре викингам удалось снова одержать победу в битве у Басинга 22 января 871 года. Позднее, 22 марта 871 года викингам снова удалось разбить англосаксов в битве у Меретона, в которой погиб епископ Шербурна Хемунд. После этого сражения, викинги отступили в ранее захваченный Лондон, провели в нем зиму 871/872 года и осенью 872 года отправились назад на север, в Нортумбрию.

В 872 году викинги соорудили для зимовки огромный лагерь в Торкси, к северо-востоку от Линкольна, на правом берегу реки Трент, впадающей в Северное море. Место было выбрано стратегически важное, поскольку река обеспечивала свободный доступ со стороны моря, а у Торкси начинался старый римский канал Фосс-Дайк, протяженностью 18 км, ведущий к Линкольну. Через Линкольн проходила римская дорога, ведущая на юго-запад, к Эксетеру, на реке Экс, в 15 км от впадения реки в Ла-Манш, а также римская дорога, ведущая на север, в Йорк. В этом месте путешественники могли перейти с дороги на реку, чтобы попасть в Йорк быстрее и удобнее. Это был огромный лагерь, по сути, целый город, площадью более 55 гектаров, ставший крупным торговым и ремесленным центром[390]. В нем могло проживать до 5 тысяч человек.

В 873 году армия викингов под командованием Хальфдана и Гунтрума двинулась в Мерсию к Рептону[391]. Бургред, по всей видимости, пытался сражаться против викингов[392], но не смог устоять против их натиска и бежал из своего королевства; позднее он отбыл в Рим, где и умер. Викинги утвердили на королевском престоле одного из вассалов Бургреда – Кёлвульфа II, который согласился присягнуть язычникам на верность.

Именно в Рептоне проявился весьма интересный процесс, что во время войны в Англии среди викингов стали делиться на тех, кто хотел оставаться язычником и завоевателем, и тех, кто стремился осесть в захваченной стране и потому испытывал тягу к христианским обычаям местного населения.

Первоначально боевые действия Великой языческой армии носили выраженно антихристианский характер. В 870 году викинги сожгли и разрушили монастырь в Питерборо, убили епископа, монахов и всех, кого в монастыре обнаружили. Это был очень богатый монастырь, который после нападения пришел в полное запустение[393]. Язычники под предводительством Ивара Бескостного и Уббы после казни короля Эдмунда вообще разорили и опустошили все монастыри в Восточной Англии, какие смогли обнаружить. Епископства в Ярроу, Вермоуте и Витби совершенно исчезли, тогда как епископства в Линдси и Эльмхэме оставались вакантными в течение около ста лет. Даже епископство Лондона оставалось вакантным в 867–897 годах[394]. В «области Датского права» лишь кафедральная церковь в Йорке пережила период владычества викингов. Ослабление церкви привело к некоторому возрождению язычества[395].

Однако, около 870 года Ивар Бескостный умер и это, по всей видимости, довольно быстро привело викингов к расколу. Отношение части викингов, даже остававшихся язычниками, к христианству в Англии заметно менялось от враждебного к уважительному, что даже нашло отражение в археологических находках[396]. Из источников известно, что армия викингов в 874 году разделилась и больше никогда не объединялась, и не воевала вместе. Армия Хальфдана вернулась в Нортумбрию, где в 876 году разделила между собой земли нортумбрийцев и завела себе хозяйство. Армия Гунтрума и еще некоторые отряды, покинули Рептон и отправились на юго-восток, в Восточную Англию, чтобы продолжать войну против королевства Уэссекса. Этот раскол, видимо, имел мировоззренческие причины, выразившиеся в разной погребальной практике на скандинавских могильниках в Рептоне и в его окрестностях[397].

Если так, то вполне можно предположить, что Великая языческая армия была таковой, пока у нее был авторитетный, решительный и последовательный в язычестве вождь, который явно стремился к дехристианизации завоеванных в Англии земель. Викинги, уже разуверившиеся в язычестве, подчинялись ему, но после его смерти заявили о своей позиции. Другим вождям-язычникам, в частности Хальфдану и Уббе, не удалось подчинить себе эту фракцию.

После раскола Гунтрум с войском ушел на юг и в 875 году вторгся на территорию Уэссекса, напав на Уэрхэм, находившийся недалеко от побережья Ла-Манша, в котором располагались очень почитаемая церковь св. Девы Марии и усыпальница королей Уэссекса. Король Альфред Великий решил не сражаться с викингами и уплатил им дань, чтобы они ушли. Впрочем, викинги тут же нарушили свою клятву и двинулись в запад, к Эксетеру. Там осенью 877 года состоялись переговоры, по итогам которого викинги Гунтрума все же покинули Уэссекс, выдвинувшись на север, к Глочестеру. Альфред с войском, очевидно, следовал за ними, чтобы перехватить викингов, если те пожелают еще раз нарушить договор. Он остановился в Чиппенхэме, в 50 км от Глочестера, где и провел Рождество. Вскоре после Рождества, 7 или 8 января 878 года, викинги неожиданно напали на Чиппенхэм, обратив Альфреда в бегство.

Понимая, что отбить Чиппенхэм он не сможет, Альфред стал строить укрепления к югу от захваченного города и ожидать подхода подкреплений. Собрав больше сил, между 6 и 12 мая 878 года Альфред дал сражение викингам, которое было жестоким и упорным. Войско Гунтрума было разбито и укрылось в крепости. Англосаксы обложили их осадой, предварительно собрав все продовольствие, которое викинги могли бы захватить, в охраняемых складах. После двух недель осады и голода, Гунтрум решился на переговоры. Альфред продиктовал ему условия: дать заложников, немедленно уйти из королевства, а также пообещал, что Гунтрум может креститься. В начале июня 878 года Гунтрум крестился в церкви в Эллере, причем король Альфред стал его крестным отцом.

Хотя крещение Гунтрума выглядит принудительным[398], тем не менее, есть одно обстоятельство, которое позволяет в этом усомниться. Вернувшись в Восточную Англию, Гунтрум приказал чеканить серебрянные пенни и полупенни в память о св. Эдмунде, убитом за десять лет до этого его товарищами. Эти монеты получили довольно широкое хождение в Восточной Англии. Единственный в своем роде случай[399]. Видимо Гунтрум либо знал об обстоятельствах казни короля Эдмунда, либо даже был тому свидетелем, и это событие сильно на него повлияло, склонив его к христианству. Остаток жизни Гунтрум провел примерным христианином, и после смерти в 895 году был погребен в кафедральном соборе в Йорке[400]. Судя по всему, пример крещения Гунтрума для многих скандинавов в Англии стал привлекательным[401]. В Х веке крещение скандинавов в Англии, вероятно, уже было массовым[402]; во всей области «Датского права», насчитывается не более 30 однозначно скандинавских могильников[403]. Это говорит о том, что пришельцы довольно быстро крестились и погребались уже по христианскому обряду.

Впрочем, некоторое время население области «Датского права» было в религиозном отношении смешанным. Это выразилось, в частности в монетах, чеканенных в Йорке[404]. Скорее всего, язычество среди скандинавов в Англии подпитывалось новыми переселенцами из Скандинавии. Однако, численность убежденных язычников среди скандинавов, поселившихся в Англии, была сравнительно невелика, на что указывает немногочисленность амулетов в виде молота Тора[405]. Скандинавы-язычники вступали в разнообразные отношения с местными христианами, вплоть до того, что в северной Нортумбрии некоторые общины нанимали скандинавов для охраны церквей[406], а также весьма быстро ассимилировались.

Одним из результатов поражения Гунтрума стал Уэдморский договор, который король Уэссекса Альфред заключил с Гунтрумом в 878 году. Этот договор разделил Англию на две части: Уэссекс, Кент, Сассекс и часть Мерсии признавались владениями Альфреда, а Нортумбрия, Восточная Англия, Эссекс, Лондон и часть Мерсии, то есть уже разгромленные королевства, признавались владениями викингов. Таким образом, завоевание состоялось и получило даже дипломатическое признание[407].

Великая языческая армия фактически растворилась на захваченной территории. Насколько можно судить из археологических материалов и металлодетекторных исследований, викинги, после нескольких зимовок, разбивались на более мелкие отряды, которые создавали для себя укрепленные поселения, огражденные рвом и валом, возможно, укрепленным палисадом, с мощными воротами. В восточной части Англии было обнаружено около 30 мест со скандинавскими находками[408]. Вожди и знатные викинги в основном проживали в захваченных городах, а основная масса их воинов распределялась по обширной территории в виде небольших, но относительно самостоятельных землевладений. Викинги в Англии воспроизводили привычную для себя форму общественной организации и иерархии, без централизованной власти. На это указывает пять или семь округов, существовавших в Х веке на территории области «Датского права».

Хотя сама по себе Великая языческая армия, скорее всего, включала в себя несколько тысяч человек, впоследствии в захваченные викингами области в Англии шел поток переселенцев из Скандинавии. Воины перевозили на новое место свои семьи, родственников и домочадцев, приезжали и поселялись ремесленники и торговцы, а также прибывали новые отряды[409]. В области «Датского права»[410] в Х веке, по подсчетам исследователей, проживало от 20 до 35 тысяч скандинавских переселенцев[411]. До настоящего времени в Англии сохранилось около 1400 топонимов, имеющих скандинавское происхождение или влияние[412]. Смешанное население этой области долго сохраняло двуязычие. В английском языке было идентифицировано около 900 слов, заимствованных из древнескандинавского языка[413]. Надо сказать, что это очень много и культурно-языковое влияние скандинавов на англосаксов в области «Датского права» было исключительно велико[414].

Несмотря на сравнительную многочисленность переселенцев из Скандинавии, они прибыли, тем не менее, в густонаселенную страну. Население в Англии в начале XI века оценивается между 1,5 и 2,25 млн человек, по данным «Книги страшного суда» 1066 года[415]. Вероятно, на момент появления Великой языческой армии в Англии проживало никак не менее 1 млн человек по самой консервативной оценке. Гунтрум и Альфред поделили Англию своим договором почти пополам, что с учетом несколько большей плотности населения на юге острова, позволяет заключить, что население области «Датского права» могло составлять на этот момент порядка 400 тысяч человек или несколько больше. Таким образом, скандинавы составляли от 5 до 8,7 % населения области.

При таких условиях скандинавы или должны были быть без остатка ассимилированы местными англосаксами, или же должны были образовать некие локальные замкнутые общины. Но получилось наоборот: скандинавы пиджинизировали местный язык. Такой эффект мог быть следствием, пожалуй, только того, что скандинавы захватили и монополизировали жизненно важные сферы социально-экономической жизни, такие как торговля и некоторые виды ремесла, вроде обработки железа. С торговцами и кузнецами местное население встречалось и общалось очень часто по хозяйственной необходимости, потому и было вынуждено отчасти воспринимать их язык. Таким образом скандинавские слова примешивались к речи англосаксов и становились общеупотребимыми.

С точки зрения авторов англосаксонских хроник, Великая языческая армия рассеялась, и эту точку зрения воспроизводят историки. Но в действительности, судя по тому, что область «Датского права» существовала еще длительное время, а влияние скандинавов было велико и следы его надежно фиксируются, скандинавы удерживали захваченную область экономическими методами, поскольку экономические связи и проистекающая из них выгода для основной массы населения важнее и значимее, чем чья-то политическая власть.

Южная Нейстрия под контролем викингов

Западно-Франкское королевство в начале 860-х годов настолько ослабло, что даже рейд 200 викингов за вином в Париж, который был центром оживленной торговли вином по Сене, представлял собой угрозу городу; парижане ничего не могли противопоставить викингам, в течение пятнадцати дней бесчинствовавших в предместьях города. В таких условиях крупное войско викингов могло бы разгромить франков окончательно. Однако, именно в этот момент викинги фактически отказались от своих планов, чем и подарили Карлу Лысому хороший шанс.

Король стал укреплять оборону. Он создал марку Нейстрии на границе с Бретанью: против бретонцев, против принца Людовика Заики, который в то время восстал против отца, и против оставшегося на Луаре Гастинга. Во главе марки встал Роберт Сильный, один из лучших франкских военачальников того времени. Также Карл Лысый приказал начать строить укрепленные мосты по Сене, которые должны были препятствовать продвижению флотов викингов вглубь страны, и занялся развитием кавалерии.

В 862 году Роберту Сильному пришлось пойти на мир с викингами, воевавшими на Сене, с уплатой большой дани, поскольку его внимание занимала война с принцем Людовиком Заикой, владевшим герцогством Ман[416], и королем Бретани Соломоном. После этого Роберт несколько раз разбил войска принца Людовика Заики, чем и вынудил его примириться с отцом. В 863 году Карл Лысый заключил мирный договор с королем Бретани Соломоном, добившись от него вассальной клятвы, правда, ценой некоторых территориальных уступок.

Освободив руки, Роберт Сильный стал воевать против викингов, действовавших по Луаре[417]. Хотя отряды викингов были немногочисленными, им удавались нападения на Пуатье, Ангулем, Клермон. В 865 году один отряд викингов добрался до Орлеана, а другой отряд участвовал в осаде Тулузы, вместе с королем Аквитании Пипином[418]. Несколько раз Роберту получалось настичь и разгромить викингов.

Затем политическая ситуация снова изменилась. Карл Лысый назначил Людовика Заику королем Нейстрии, а Роберта отправил в Бургундию. Бретонский король разорвал мирный договор с Карлом Лысым. Снова началась совместная война викингов и бретонцев. В этом году Нейстрия была атакована с двух сторон. В самом конце 865 года была битва викингов с войском графа Мэна Гозфридом, в которой пал брат графа Роргон, но и викинги потерпели поражение и спешно отступили к своим кораблям. Затем другой отряд поднялся вверх по Сене до Мелёна, в 45 км к юго-востоку от Парижа. Получается, что Париж викинги прошли беспрепятственно. По обоим берегам реки их преследовали отряды Карла Лысого, а у Мелёна собирался отряд под командованием Роберта Сильного. Викинги, однако, обратили этот отряд в бегство без боя. Королю пришлось откупаться большой данью[419]. Роберт Сильный после этого бегства ушел в свое графство. Он сам, герцог Аквитании и граф Пуатье Рамнульф, граф Мэна Гозфрид собрали войско для отпора викингам. В сентябре 866 года отряд викингов из 400 человек под командованием Гастинга, вместе бретонцами сначала напал на Ле-Ман, разграбил его, а потом пришел в место близ деревни Бриссарт, где и напал на франков. В этом месте произошла решающая битва. «Бертинские анналы» сообщают, что Роберт Сильный был убит, Рамнульф был ранен, ушел с поля боя и потом умер от раны; после чего франкское войско рассеялось. Окончание этой истории в анналах не сообщается, но, видимо, франки потерпели серьезное поражение. Силы были истощены с обоих сторон, так что война то вспыхивала, то надолго затихала; хотя, скорее всего, в анналах упоминались далеко не все стычки.

Из дальнейших событий, связанных с викингами, можно упомянуть осаду Анже в 873 году, города – столицы графства, ранее принадлежавшего Роберту Сильному. Карл Лысый, с большим войском и при помощи короля Бретани Соломона[420], осадил викингов в городе Анже, причем так удачно, что склонил их к соглашению, заключенному в начале октября 873 года[421]. Викинги обязались не грабить в его королевстве, дали клятвы и предоставили заложников. Кроме этого король разрешил им остаться до февраля 874 года на острове на Луаре для торговли, а потом покинуть его государство. Интересно, что среди викингов упоминаются христиане[422].

Вот это интересный поворот сюжета. За семь лет до этого викинги воевали как язычники, то есть грабили и жгли церкви и монастыри, среди них были впавшие в язычество бывшие христиане, в том числе монахи. Теперь же мы видим христиан в среде самих викингов. Надо полагать, что между 866 и 873 годами произошли события, которые коренным образом повлияли на отношение викингов к прежде ненавистной для них вере. Можно выдвинуть гипотезу следующего рода. В Норвегии в это время развернулась борьба между местными хёвдингами и претендентом на верховную власть Харальдом I Прекрасноволосым. После битвы у Хафрс-фьорда, произошедшей около 872 года[423], в которой Харальд победил и утвердил свою власть над Норвегией. Около 882 года королем Швеции стал Бьорн Эриксон, тоже после длительного периода междуусобной борьбы. Можно предположить, что в конце 860-х годов в Норвегии и Швеции стала складываться новая иерархия, в которой викингам, воевавшим в других странах, уже не находилось места. По этой возможной причине часть викингов, которые находились в Западно-Франкском королевстве, стали задумываться о своем будущем и рассматривать вариант остаться в этом королевстве и инкорпорироваться в местное общество. Такое решение предусматривало крещение в качестве непременного условия. Это также означало раскол викингов на две фракции: язычников и христиан, также, как и в Англии.

Судя по всему, викингам удалось добиться того, что они фактически контролировали южную часть Нейстрии и это даже признавалось королем. 1 июня 877 года Карл Лысый собрал в Компьене совет, на котором распорядился насчет управления королевством во время своего отсутствия, поскольку он собирался в Италию для войны с арабами, подступавшими к Риму. За себя на королевстве он оставил Людовика Заику и указал, как следует собирать налоги. В этом месте «Бертинские анналы» упоминают налог, который был наложен викингами на тех франков, кто жил в Нейстрии за Сеной, то есть южнее реки[424].

Это очень интересное место в анналах. Во-первых, в нем указывается, что сумма налога, наложенная на население Западно-Франкского королевства королем, составляла 5 тысячи ливров серебра по весу или 1637 кг. Речь идет, очевидно, о ежегодных налогах. Если это так, то выплаты викингам были очень тяжелы и фактически опустошали королевскую казну, вынуждая короля объявлять чрезвычайные сборы для этих выплат, как, например, в 866 году.

Во-вторых, указано, что король определил налоги с той части своих владений, которыми он правил до смерти Лотаря II, то есть до раздела Лотарингии с Людовиком Немецким. В эту территорию входило все Западно-Франкское королевство, включая и Аквитанию, которая контролировалась им и назначенными им феодалами только отчасти. Здесь нас интересует частный вопрос: как было организовано налогообложение территорий, которыми Карл Лысый правил номинально, а де-факто они контролировались или мятежными феодалами или викингами? Платили ли они что-то вообще в королевскую казну? Или же денежный налог налагался на те земли, до которых реально могли добраться королевские сборщики, и для которых было известно количество хозяйств и налогоплательщиков? Эти вопросы нам придется пока оставить без рассмотрения за неимением более точной информации.

В-третьих, упоминание налогов, наложенных викингами, само по себе очень интересное, но неясное. Имеются в виду только натуральные налоги, как, например, в церковных землях, уплачиваемых сверх королевских налогов, или же викинги собирали нечто вроде подушной или поземельной подати? Натуральные налоги смотрятся более предпочтительно, ввиду широкого распространения этой практики в Западно-Франкском королевстве.

В-четвертых, Карл Лысый фактически признал викингов законными получателями налогов с доброй половины своего королевства, к югу от Сены. Отсюда вопрос: что за этим стояло? Это было следствием некоего договора с викингами, на условиях признания с их стороны сюзеренитета короля[425], или же это было чисто тактическое признание положения, для того, чтобы викинги вели себя мирно во время запланированного похода в Италию?

Вопросов получается много и ответить на них трудно. По существу, об этом сохранилось только случайное упоминание в хронике, без особых подробностей. Архиепископ Реймса Гинкмар, при котором была составлена часть «Бертинских анналов», скорее всего, не имел сведений о том, что творилось в землях, контролируемых викингами. К тому же, сама эта система, когда король Западно-Франкского королевства признавал право викингов собирать свои налоги, видимо, просуществовала очень недолго, буквально пару лет. Уже в 879 году, викинги, базировавшиеся на Луаре, возобновили войну, но в конце ноября 879 года потерпели крупное поражение на реке Вьенне – левом притоке Луары, которая пересекает Аквитанию с юго-востока на северо-запад[426]. В 882 году, как сообщают «Бертинские анналы», Гастинг со своим войском покинул Луару и отправился в сторону моря. Так что сведений об этом эпизоде, который мог бы многое прояснить, вероятнее всего, не сохранилось.

Из всего этого можно вывести, что викинги в 860-х и 870-х годах контролировали западную часть Аквитании[427], и пытались расширить сферу своего контроля, несмотря на довольно небольшую численность своих сил. По причине малочисленности, эти попытки делались с переменным успехом и в целом оказались неудачными.

Последний удар

Серия сражений на Рейне, Сомме, Шельде и Сене, которые произошли между 879 и 887 годами, в литературе обычно рассматривается весьма скупо, за исключением эпопеи осады Парижа в 885–887 годах. Между тем, это было наиболее крупномасштабное нападение викингов на каролингские государства, превзошедшее все, что происходило на континенте до сих пор. Фактически это было лобовое столкновение викингов и каролингских государств.

К началу 880-х годов викинги довольно хорошо укрепились на севере Западно-Франкского королевства и сумели там разрушить церковную инфраструктуру. В 878 году римский папа Иоанн VIII созвал собор, на котором не было ни епископа Руана, ни епископов с территорий побережья Ла-Манша[428]. Викинги, таким образом, имели плацдарм для наступления на франков.

Викинги в этих сражениях были очень многочисленны. К примеру, монах аббатства Сен-Жермен-де-Пре Аббон Горбатый в своей поэме об осаде Парижа указывает, что войско викингов насчитывало около 40 тысяч человек на 700 кораблях[429]. Эту цифру многие историки пытались опровергнуть и поставить под сомнение. Хотя, для длительной осады Парижа определенно требовалось большое войско. Но это не единственное указание на многочисленность викингов. К примеру, в августе 881 года король Людовик III в сражении у деревни Сокур в 55 км к северо-западу от Амьена, практически на побережье Ла-Манша к югу от устья Соммы, разгромил войско викингов, которых пало около 8 тысяч человек. Поскольку в средневековых битвах терпящее поражение войско теряло убитыми порядка 50–60 % численности, то викингов могло быть от 13 до 16 тысяч человек.

Война таких масштабов, которую викинги провели против каролингских государств в это время, определенно готовилась в Скандинавии при участии самых могущественных и влиятельных конунгов. На это дело были брошены очень большие людские и материальные ресурсы, пожалуй, наибольшие во всей истории походов викингов. Стало быть, и цели были соответствующие.

Хроники донесли до нас только некий самый общий абрис боевых действий, часто без подробностей. Однако, и этого вполне достаточно для реконструкции, если присмотреться к месту, времени и обстоятельствам происходивших событий.

В 879 году викинги вошли в Шельду. Людовику III удалось нанести викингам серьезное поражение в битве при Тимеоне; около 5 тысяч викингов пали в этом сражении. Однако, в 880 году викинги снова вторглись в прибрежный район между Шельдой и Сеной. Людовик III отправил своего канцлера Гозлена[430] с войском отразить это вторжение, который был разбит викингами и бежал. Викинги же построили укрепленный лагерь у Куртре для зимовки, рассылая оттуда отряды для нападений и грабежа. Это был не единственный лагерь. На территории каролингских государств викинги с 880 по 896 годы создали 20 укрепленных лагерей[431]. Хотя их чаще всего считают зимовочными лагерями, тем не менее, они явно использовались для контроля над территорией. Например, викинги создали лагерь в Шесси, в 40 км к востоку от Парижа. Окрестности города были в пределах досягаемости викингов и всегда могли подвергнуться опустошительному рейду. Эти рейды были очень жестокими и нередко викинги истребляли жителей целых районов, после чего оставались пустые деревни[432]. Город Аррас, например, подвергался тотальному разорению дважды: в декабре 880 года и в феврале 881 года. В 881 году викинги разорили обширный район на севере Западно-Франкского королевства, в целом вдоль реки Сомма, до линии, образуемой реками Уаза и Самбра. Но этот поход окончился их поражением в августе 881 года.

В конце 881 года крупная армия викингов во главе с Годфридом и Зигфридом вошла в устье реки Масс, устроив в районе Асселя укрепленный лагерь, а затем повоевала район на левом берегу Рейна между реками Масс и Мозель[433]. Викинги двигались по рекам и по сухопутным дорогам, в первую очередь, по римской дороге, проложенной по левому берегу Рейна, почти не встречая сопротивления[434]. В декабре 881 года викинги напали на Аахен – бывший центр Каролингской империи, в котором Карл Великий устроил свою столицу[435]. Викинги разграбили и сожгли дворец и термы, а также повредили капеллу.

Затем викинги атаковали Кобленц на слиянии Рейна и Мозеля, поднялись вверх по Мозелю до Трира, который был взят в Страстной четверг, 5 апреля 882 года, и до Пасхи, 8 апреля, подвергался разграблению и разорению. К северу от Трира викинги разграбили и сожгли несколько монастырей, которые потом не были восстановлены. Архиепископ Трира Бертульф бежал в Мец, выше по Мозелю. Викинги разделились, часть отправилась обратно к Кобленцу, а часть стала подниматься вверх по Мозелю, где 11 апреля 882 года у селения Ремих столкнулась с войском, спешно набранным архиепископом Бертульфом и графом Меца Адалардом II. Викинги разбили франков в этом сражении, но из-за понесенных потерь отказались от похода на Мец и вернулись в свой лагерь на Маасе.

Карл Толстый весной 882 года вернулся из Италии в Вормс, собрал большую армию своих вассалов, и после этого выступил в поход к лагерю викингов в Асселе. Недолгая осада закончилась мирными переговорами, по итогам которых Готфрид согласился креститься, принес вассальную клятву Карлу Лысому, а также получил в жены дочь короля Лотаря II Гизелу. Король выплатил 2800 фунтов серебра и пожаловал Готфриду Фризию.

Впрочем, мир продлился недолго. Уже летом 882 года Готрифд получил подкрепление из Скандинавии и пошел в новый поход на Рейн, разграбив Кёльн, Бонн и Андернах. Далее он двинулся к Майнцу, где его встретила армия под командованием графа Генриха и архиепископа Майнца Лиутберта. Викинги в этом сражении потерпели поражение.

В августе 883 года новая армия викингов высадилась во Фризии и пошла вверх по Рейну, достигнув Дуйсбурга. Город был взят, разграблен и сожжен[436], а в нем викинги устроили свой лагерь. Однако, уже в 884 году графу Генриху удалось выбить викингов из Дуйсбурга.

После рейдов на Рейн, активность викингов снова переместилась в пределы Западно-Франкского королевства. Весной 883 года армия викингов высадилась во Фландрии и двинулась по Сомме. В октябре 883 года королю Карломану II удалось нанести поражение викингам в сражении у Аво, на реке Эна, впадающей в Уазу. В этом сражении пало около тысячи викингов, но поражение их не остановило. Король начал преследовать викингов, намереваясь изгнать их из своего королевства. У Абвиля, расположенного в устье Соммы, в 20 км от побережья Ла-Манша, викинги нанесли франкам тяжелое поражение. Оно было настолько тяжелым, что в феврале 884 года королю пришлось предложить викингам 12 тысяч фунтов серебра[437] за то, чтобы они не нападали на земли, лежащие к югу от Уазы. Сбор столь огромной суммы занял немало времени, но в октябре передача дани викингам была завершена.

Карломан II, очевидно, собирался на время откупиться от викингов, чтобы собрать силы и попробовать разбить их еще раз. Однако, своих планов король реализовать не смог. В декабре 884 года он умер от случайной раны, полученной на охоте.

Эти сражения оказались прелюдией к самой крупной и продолжительной осаде Парижа. Момент был выбран самый удачный. После гибели Карломана, в Западно-Франкском королевстве не осталось достойных наследников престола. Карл Простоватый был мал, ему не исполнилось и пяти лет. Потому знать королевства пригласила на престол императора и короля Восточно-Франкского королевства Карла III Толстого. Ему удалось собрать почти все земли Западно-Франкского королевства, кроме Нижней Бургундии. Вскоре после коронации вождь викингов Готфрид потребовал от короля почти все правобережье Рейна, вплоть до Кобленца. От него довольно быстро отделались. Готфрид вскоре был убит на переговорах с графом Генрихом, представлявшим Карла Толстого. Но главная опасность была еще впереди.

В июле 885 года викинги на 700 кораблях вошли в Сену и захватили Руан. Против них должно было выступить войско франков, набранное в Нейстрии и Бургундии, но тут в стычке с викингами погиб командующий, герцог Мэна Рагнольд, и это войско тут же разбежалось. Викинги стали подниматься вверх по Сене, судя по всему, осторожно, поскольку они достигли Парижа только 24 ноября 885 года. На следующий день командующий викингами Зигфрид предложил епископу Парижа Гозлину и графу Парижа Эду, старшему сыну графа Анже Роберта Старшего, пропустить его армию вверх по Сене, пообещав, что не будет штурма города. Епископ и граф отказались и 26 ноября 885 года викинги атаковали Гранд Шатле – крепость на правом берегу Сены, защищавшей мост, ведущий на остров. Крепость имела лишь недостроенную башню, но она выдержала несколько приступов. Потерпев неудачу и столкнувшись с ощутимыми потерями, викинги установили блокаду города. Вторая попытка взять Гранд Шатле в начале февраля 886 года также была неудачной. Вскоре после этого, благодаря подъему воды в Сене, викингам удалось захватить Пети Шатле на левом берегу Сены; защитников этой крепости викинги перебили.

Положение для Парижа становилось критическим. Город был отрезан, в нем возникла эпидемия, от которой в марте 886 года умер епископ Гозлин. В конце мая 886 года граф Эд тайно покинул Париж, чтобы просить помощи у императора. Вскоре граф вернулся, но ему пришлось пробиваться через заслон викингов перед городскими воротами.

В июле 886 года Карл Толстый решил идти на помощь Парижу. В конце августа войско императора подошло к городу. Впереди него был послан на разведку граф Генрих, который 28 августа 886 года попал в засаду перед стенами Парижа и погиб. Викинги и франки некоторое время стояли друг против друга, но в начале ноября 886 года Карл Толстый предложил викингам 700 фунтов серебра с выплатой в марте 887 года и разрешил им пройти вверх по реке в Бургундию. После этого войско императора ушло в Эльзас. Викинги следовали за ним, разграбляя и разрушая деревни и монастыри. Они атаковали Мелён, осадили Санс на реке Йонна, и наконец устроили зимний лагерь в Шесси на реке Марне, в 40 км к востоку от Парижа.

Эта пассивность перед лицом врага и позволение им разграблять страну нанесли большой удар по императорскому престижу. Император Карл Толстый был лишен короны в ноябре 887 года, и в январе 888 года умер. Королем Восточно-Франкского королевства стал его племянник Арнульф, а королем Западно-Франкского королевства был выбран и в ноябре 888 года коронован Эд. Однако, если он был неплохим графом Парижа, то вот в роли короля мало чего смог добиться[438]. Его борьба с викингами шла с переменным успехом. В 888 году викинги осадили город Мо; после того, как осажденные договорились о сдаче города и отступлении, викинги вероломно напали на отступавших и пленили их. Город Мо был сожжен. Осенью 889 года викинги подступили к Парижу, и король Эд вынужден был откупаться от них. После этого викинги ушли в Нормандию, где осадили, взяли и затем разрушили город Сен-Ло. В 890 году произошло также вторжение викингов в Бретань, разделенную после гибели короля Соломона на две части. Враждовавшие между собой король Северной Бретани Юдикаэль II и король Южной Бретани Ален объединили свои силы. Юдикаэль выступил против викингов первым, но, несмотря на то, что ему удалось разгромить часть сил противника, пал в одном из сражений. Ален, объединивший Бретань под своим управлением, сумел нанести викингам поражение и заставить их отступить[439]. Ушедшие из Бретани викинги поднялись по Сене в Уазу, и разбили лагерь напротив города Нуайон.

В 891 году произошло, пожалуй, одно из решающих сражений с викингами, которые намеревались совершить еще один крупный рейд по Рейну. В июне 891 года состоялась стычка между франками и викингами, в которой франки потерпели поражение. Однако, король Восточно-Франкского королевства Арнульф собрал силы и выдвинулся к реке Диль, к месту, недалеко от Лёвена[440], где у викингов было укрепление, чтобы отомстить за это поражение.

Позиция викингов была сильной. Они выбрали место между рекой и болотом, перегородив его укреплением из рва и деревянного палисада. Укрепление защищало их от атаки франкской конницы. Арнульф же, появившись перед викингами внезапно, приказал всадникам спешиться и сражаться в пешем строю. Арьергард он поставил для защиты от возможной атаки со стороны болота. В начавшемся сражении франкам удалось взять укрепление, и позиция викингов превратилась в ловушку. В сражении погибли командующие викингами Зигфрид и Готфрид; франки истребляли викингов тысячами. Убитых было столь много, что трупы запрудили реку. Франки захватили 16 штандартов викингов[441]. После битвы при Лёвене, уцелевшие викинги отступили из этого региона.

Ряд серьезных поражений, особенно в битве у Лёвена, подорвали силы викингов. После этого их активность в землях Западно-Франкского королевства явно пошла на спад. Последний крупномасштабный удар викингов по христианам, таким образом, увенчался их полным поражением и разгромом.

Какой был план?

Теперь необходимо рассмотреть эту войну с точки зрения замысла, который выразился в действиях викингов. Викинги в этот раз действовали, пожалуй, наиболее крупными в истории своих походов. Мы можем судить о размерах их сил по тем сражениям, в которых викинги потерпели поражение и для которых известны приблизительные потери. Итак, в битве у Тимеона в 879 году викинги потеряли 5 тысяч убитыми, стало быть их армия могла достигать 10–12 тысяч человек. В битве у Сокура в 881 году викинги потеряли 8 тысяч убитыми, стало быть их армия могла достигать 13–16 тысяч человек. После сражений в Бретани в 890 году около 15 тысяч викингов смогли отступить, стало быть их армия могла достигать порядка 30 тысяч человек. В сражении у Лёвена в 891 году армия викингов, если судить по количеству захваченных штандартов, могла достигать численности от 32 до 48 тысяч человек, вероятно и более.

Кроме того, известно, что в осаде Парижа в 885–886 годах у викингов был флот в 700 кораблей, что дает численность войска порядка 21 тысяч человек. Также, в 892 году в Англию пришли силы суммарной численностью около 8,4 тысяч человек.

Арифметическая сумма всех приведенных данных дает 135,4 тысяч человек, считая по максимальным указанным числам. Разумеется, она далека от точности. На мой взгляд, со всеми возможными поправками, можно принять, что в этой последней крупномасштабной войне викингов с христианами участвовало порядка 100–120 тысяч воинов, разделенных на несколько крупных армий, из которых самой крупной была, как ее можно условно назвать, Рейнская армия викингов, насчитывавшая до 50 тысяч человек на пике своей численности и разгромленная Арнульфом.

Помимо воинов, у викингов явно были люди, весьма многочисленные, которые непосредственно в боях не участвовали, а обслуживали отряды: кузнецы, оружейники, корабельные мастера, обозные, фуражиры, торговцы и различные ремесленники, которые также пребывали на захваченной викингами территории[442]. Вместе со слугами при войске, армия викингов могла достигать 200–240 тысяч человек, а вместе с людьми, которые оставались в глубоком тылу викингов на территории Западно-Франкского и Восточно-Франкского королевств и занимались земледелием, ремеслом и торговлей[443], общая численность скандинавов, вовлеченных в эту войну тем или иным образом, могла достигать порядка 350–400 тысяч человек.

Столь огромная людская масса, выступившая на войну с христианами, уже сама по себе говорит о том, что эта война замышлялась и планировалась как решающая война с христианскими государствами в континентальной Европе. Это была война на сокрушение христиан, с целью дехристианизации северо-западной Европы. Никакого другого вывода тут сделать нельзя.

По всей видимости, после успешного лобового удара должно было последовать падение Западно-Франкского и Восточно-Франкского королевств, или их радикальное ослабление и раздробление. Если бы это удалось, то у викингов открывались бы возможности для концентрации сил и нападения на Рим.

Однако, викингам не удалось. Ни разорение Аахена, ни осада Парижа не давали викингам решающей победы и достижения полного превосходства над франками, которые, даже после тяжелых поражений, собирали все новые силы, хотя уже приходилось набирать войска по окраинам королевств. Наконец, франки тоже научились воевать с викингами, и вскоре у язычников началась череда поражений. Битва у Лёвена в сентябре 891 года – истинно историческая – надломила викингов. Это был поворотный момент, в котором надежды на сокрушение христианства окончательно развеялись.

По моему убеждению, это и был тот момент, на котором война с христианами в целом, ради сокрушения христианства и торжества язычества, фактически закончилась. Викинги, разумеется, не сошли с исторической арены. Они еще были многочисленны и сильны, они завоевали целый ряд территорий в Ирландии, в Англии, в Нормандии, в Бретани, Фландрии, Фризии, очевидно, также и в западной Аквитании. Эти территории трансформировались в королевства, отчасти заселялись скандинавами, и долго, полтора века, были привлекательными для тех скандинавов, которые не находили себе места в самой Скандинавии. Для викингов началась эпоха сражений за королевства, которая для нас особенного интереса не представляет.

Причины неудачи

Итак, викинги целый век воевали против христиан, стараясь сокрушить христианский мир, но потерпели в этом историческую неудачу. Следует посвятить некоторое внимание причинам того, почему у викингов не получилось.

Стоит особо подчеркнуть, что наше исследование открыло вырванные страницы средневековой и всемирной истории. Эти страницы были связаны с грандиозной, исторической схваткой христианства и язычества за существование и господство в Европе. Вообще, я прихожу к выводу, что натиск викингов-язычников был, пожалуй, самой серьезной угрозой христианской церкви за все время ее существования. Христианский мир в IX веке оказался в кольце врагов и воевал на два фронта: против викингов-язычников и против арабов-мусульман. Натиск был и с севера, и с юга, и он очень близко подходил к главным религиозным центрам христианского мира – Риму и Константинополю. Если бы франки не выстояли в борьбе с викингами, то христианский мир мог быть разрушен. Мировая история тогда пошла бы совсем другой дорогой.

Когда и кем были вырваны эти страницы истории? Судя по рассмотренным материалам, это произошло еще в средневековье. Мы неоднократно видели, как христианские хронисты вовсе не горели желанием углубляться в детали и не записали очень многого из того, что им несомненно было известно. Тому были свои причины, вероятно, такие. Во-первых, христиане и не рассматривали свою борьбу с язычниками как исторический процесс, а воспринимали нападения и жестокость викингов как Божью кару за свои грехи и как испытание веры. Во-вторых, можно полагать, что все же под влиянием викингов происходило отпадение от христианства в значительных масштабах; отдельные примеры этого были упомянуты в хрониках и письмах епископов. Вполне понятно желание обойти молчанием тот факт, что часть христиан отреклась от веры, пусть бы и временно.

На мой взгляд, тут нечего стыдиться. Это была эпическая битва, в которой христиане одержали победу. Причем, победа эта была добыта не только силой оружия, но и крепостью веры. Христиане победили и в последующие два века, в основном к XIII веку, практически полностью сокрушили европейское язычество, существовавшее с незапамятных времен.

Теперь о том, почему у викингов не получилось. Причины неудачи викингов, на мой взгляд, сводились к следующему. Первая причина и, пожалуй, наиболее важная – викингов было слишком мало. В конце IX века общее количество викингов, вовлеченных в войну с христианами, можно грубо оценить в 500 тысяч человек. Между тем, население Каролингской империи оценивается в диапазоне от 7 до 11 млн человек, вероятно, ближе к нижней границе из-за постоянных войн, разорения и голода. Население Англии оценивается примерно в 1 млн человек. Можно также добавить Византию, население которой оценивается в 20–24 млн человек. Христиан было в целом от 28 до 36 млн человек, а всего, с учетом других стран, вероятно до 40 млн человек. Или, грубо, на одного викинга приходилось от 56 до 72 христиан. Людские ресурсы христианского мира в сравнении с языческой Скандинавией были практически неисчерпаемыми. В Каролингской империи каждые пять мужчин выставляли одного воина. Так что общий мобилизационный контингент империи при населении в 7 млн человек можно оценить примерно в 700 тысяч потенциальных или актуальных воинов. Весь христианский мир мог выставить до 4 млн воинов. Отсюда и наблюдаемое явление. Викинги разобьют одну христианскую армию, а вскоре появляется новая, и так по многу раз. При таком соотношении сил попытка викингов свалить христианство была, в сущности, изначально обречена на провал.

Викинги, насколько можно судить, все же осознавали это обстоятельство, хотя бы потому, что они постоянно испытывали на себе его влияние в каждом сражении, и потому пытались изменить баланс сил в свою пользу. Методы у них были чисто террористическими, как это много раз отмечено в хрониках, и в основном, сводились к принудительной дехристианизации, порабощению и истреблению.

Вторая причина – викинги не смогли перетянуть на свою сторону население завоеванных стран. Главный фактор в этой причине, на мой взгляд, состоял в том, что скандинавскому язычеству нечего было предложить христианским массам.

Это не столь простой вопрос, и он не был простым и для людей эпохи Средневековья. Вопрос «Во что веришь?», который, несомненно, много раз задавался и язычникам, и христианам по разным поводам, вовсе не сводился к ответу типа: «Верую в Христа» или «Верую в Одина и Тора». На мой взгляд, коренное различие между язычниками и христианами сводилось в конечном счете, к эсхатологии их вероучения.

Христианство провозглашало всеобщее воскрешение из мертвых, и вечную жизнь в Царстве Божием в нетленных и духовно преображенных телах, которая будет столь блаженной, что и представить себе нельзя[444]. Воскрешение и вечная жизнь для христиан была и есть высшая цель земного существования; лишь праведники, любящие Бога и при жизни исполняющие его нравственные заповеди, войдут после Божьего суда, в эту вечную жизнь. Таким образом, христианская эсхатология обещала своим последователям в духовном будущем вечное блаженство при созерцании Бога.

Скандинавское язычество, как мы достаточно хорошо знаем, в своей эсхатологии говорило, что мир закончится последней битвой – Рагнарёком, в которой люди, боги и чудовища взаимно истребят друг друга. В этой битве суждено погибнуть Одину и Тору, а Рагнарёк переживут: Видар – бог мщения и безмолвия, Вали – бог мщения, Магни – бог физической силы, Моди – бог ярости и Улль – бог лука и стрел. То есть, новый мир после Рагнарёка будет управляться мщением, яростью и силой, и, вероятно, будет еще хуже, чем нынешний.

Отсюда нетрудно заключить, что в своего рода теологических дебатах, которые несомненно случались между христианами и язычниками, христиане могли адресовать адептам Одина и Тора высказывание примерно такого рода: «Наш Бог-Творец существовал и будет существовать всегда, он воскресит нас от смерти и дарует вечное блаженство, а ваши боги, получается, должны будут погибнуть? Одина волк загрызет, а Тор утонет в змеином яде, как вы говорите. Какой смысл верить в богов, которым суждено исчезнуть?». Язычникам на это нечего было ответить.

Далее, из вероучения делались выводы и социального свойства. В христианском мире хватает зла, невзгод и вражды, но, по крайней мере, есть надежда, что когда-нибудь все это прекратится. Языческий же мир, получается, неотвратимо катится к саморазрушению и дальше, по мере приближения к Рагнарёку, язычники будут становиться только хуже. Ибо если языческие боги не в силах противостоять злу и должны пасть в битве с чудовищами, то кто и как будет удерживать людей от зла и насилия?

Таким образом, христианство было для людей эпохи Средневековья постепенным, хотя и трудным, восхождением к миру и блаженству, тогда как язычество было неотвратимым погружением в пучины зла и ужаса. Христианин на вопрос: «Во что веришь?», мог сказать: «Верую в вечное добро, проистекающее от Бога». Язычник, получается, на вопрос: «Во что веришь?», должен был сказать: «Верую в вечное зло, перед которым бессильны даже боги». Это уже само по себе было веской причиной, чтобы отвергать язычество в принципе.

Другой немаловажный фактор, определявший выбор в пользу христианства, состоял в том, что в христианстве все равны перед Богом: и простолюдин, и священник, и император. И Бог тоже равно обращается ко всем и всем может даровать вечную жизнь. В язычестве подобного равенства не было. Многие сильные мира сего приписывали себе божественное происхождение и даже обожествлялись при жизни. Иными словами, социальное неравенство, и без того в Средневековье тяжелое, усиливалось своего рода духовным неравенством. Для простолюдина языческого общества не было никакого выхода из этого неравенства. Положение усугублялось ритуальной практикой язычества, предусматривавшей регулярные и немалые жертвоприношения. Наряду с налогами и податями, эта ритуальная дань становилась весьма тяжелым бременем для рядового язычника. Что он получал за эту регулярную ритуальную дань? Этот вопрос обходится, пожалуй, всеми исследователями язычества; во всяком случае мне не удалось обнаружить ни одной попытки этот вопрос поставить и рассмотреть. Наконец, даже после смерти, как хорошо видно из погребальных материалов, язычники были не равны. Богатые оставались богатыми и брали в могилу свое богатство для употребления на том свете, а бедные оставались бедными. Язычество социально было устроено крайне несправедливо, когда богатым – все, бедным – ничего.

И третий фактор, который тоже стоит упомянуть. В христианстве Бог был – любовь, и вероучение убеждало людей любить Бога[445]. В язычестве любил ли язычник своих богов? Судя по тому, что мы знаем о язычестве, скорее не любил, а опасался и старался задобрить их жертвами. В скандинавском язычестве верховным богом был Один – бог войны. Получалось, чтобы задобрить такого бога надо было беспрестанно воевать? Конечно, военной аристократии подобное вероучение нравилось, а вот рядовым язычникам, на которых ложились основные тяготы и жертвы войн, а доставались, в лучшем случае, лишь крохи военной добычи, подобное божество вряд ли было близким и любимым. Отсюда можно сделать интересное заключение. Скорее всего, основная масса язычников своих богов не любила, молилась и подносила им жертвы от безысходности и от невозможности вырваться из сложившегося общественного порядка.

Вот и получается, что викингам-язычникам нечего было предложить христианам в плане веры. Когда христиане узнавали, что пришельцы молятся злым богам и их мир изначально обречен на уничтожение, то ненависть к ним резко возрастала даже без проповедей священников. Эта ненависть, в сочетании с жестокостью язычников, лишь умножала сопротивление. Везде, куда бы ни пришли язычники в христианских странах, они везде находили врагов. Так они и проигрывали войну с христианами.

Эти теологические обстоятельства позволяют объяснить феномен дехристианизации, которая наблюдалась в это время, ее возникновение и исчезновение.

Викинги более или менее смогли утвердить язычество в захваченных землях лишь при двух условиях. Первое условие – население захваченной территории было христианизировано слабо и поверхностно, оставалось, в сущности, полуязычниками. Укрепление викингов в Гаскони на продолжительный срок, видимо, объясняется этим обстоятельством. Второе условие – замкнутость и изолированность викингов от местного христианского населения, что сохраняло социальное устройство скандинавского общества и его устои, такие как язычество.

Замкнутые сообщества викингов возникали довольно часто. Так, к примеру, было в Ирландии, где ситуация разительно отличалась от ситуации в Англии или в Западно-Франкском королевстве. Викинги в Ирландии концентрировались в нескольких укрепленных поселениях, особенно в Дублине. В силу этих причин ирландские викинги очень долго оставались язычниками и еще в конце Х века клялись в верности на мече и на кольце Тора[446]. В конце Х века в Ирландии еще существовали языческие святилища[447]. Только около 1030 года скандинавское население Дублина стало в достаточной степени христианизированным, чтобы там появились церкви и епископство.

В Западно-Франкском королевстве, за исключением Гаскони, викингам удавалось насадить язычество лишь там, где им удавалось или истребить, или изгнать большинство местного христианского населения. Это была западная, прибрежная часть Аквитании, а также Нормандия и некоторые области в устье Сены, Мааса и Шельды, где викинги зверствовали более всего. Опустевшие районы заселяли скандинавы, воспроизводившие на новом месте свои социальные и религиозные порядки. В силу этого обстоятельства, Нормандия довольно долго оставалась преимущественно языческой[448], и полное возрождение христианства произошло лишь в конце Х века[449].

Известно, хотя и по очень отрывочным, буквально единичным упоминаниям, что некоторые христиане под влиянием викингов отрекались от христианства и становились язычниками. В свете проведенного выше сопоставления христианства и язычества, становится понятным, почему хронисты писали об этом так мало. Они смотрели на отпавших от веры, вероятнее всего, с отвращением, как на людей, добровольно отвергших Божью милость и уверовавших во зло. К сожалению, эти чувства хронистов не позволяют нам оценить масштабы отпадения от христианства на захваченных викингами территориях. Мы даже не можем определенно сказать, это было частым или редким явлением. Все же, какие-то группы местного населения обращались в язычество, на что указывает тот факт, что среди викингов иногда упоминались люди нескандинавского происхождения из христианских стран, по крайней мере фризы и англосаксы. Но это все, что мы можем пока сказать на сей счет.

Викингов было слишком мало в сравнении с христианами, и они не смогли пополнить свои ряды за счет населения захваченных территорий, потому что это население язычниками становиться не захотело. Эти причины в конечном счете нивелировали все военные успехи викингов и привели их к поражению в войне с христианами.

Глава 8. Область Датского тыла

Юго-восточнее Скандинавии и Балтийского моря лежала обширная область, которая простиралась от Эльбы на западе и до верховий Волги на востоке, от побережья Балтийского моря на севере, до среднего течения Днепра на юге. Заселена она была в основном славянами, но в северной части также проживали балты и финны. Территория будущей Руси представляет собой восточную половину этой области.

На мой взгляд, историческое значение этой области ранее понималось совершенно неправильно. Точнее, она вообще практически не рассматривалась в связи и в контексте военной активности викингов в Западной Европе. Основное внимание было привлечено к процессам образования государств на этой территории, которые начались в конце эпохи викингов, в Х веке, и привели к образованию русского и польского государств. В русской историографии тема образования Руси была главной, доминирующей темой, породившей длинный, почти в три века, спор о варягах, в котором дебатировался вопрос о том, кто внес решающий вклад в образование Руси – славяне или скандинавы. Рассмотрению этого спора и его политического привода я посвятил тдельную работу[450]. Историков больше интересовал вопрос, относящийся к исторической политологии, а не собственно к истории – кому следует приписывать основание русского государства.

Если вопрос рассматривать не с точки зрения исторической политологии, а с точки зрения исследования объективно свершившейся истории, то нельзя не признать спор о варягах историей грандиозного научного заблуждения, сложившегося на основе изначально неверно взятых предпосылок. Этот спор был не в состоянии ответить на возникающие вопросы, например такие. Почему и зачем скандинавы явились на территорию будущей Руси и почему потом ушли? Почему на Балтийском море возникла интенсивная торговля, в которой обращалось колоссальное количество серебра? Почему у восточных славян, ранее не имевших почти ничего, вдруг возникло сильное государство?

Если же мы посмотрим на факты, добытые археологами, то увидим, что уже в начале IX века южнее, юго-восточнее и восточнее Балтийского моря сформировалась некая область, имевшая качественные отличия. Наиболее яркое отличие состояло в том, что экономика этой области сделалась товарно-денежной, и границы этой области довольно точно определяются находками арабских дирхемов. Далее, существенным отличием было то, что эта область была связана со Скандинавией, не только водными путями, но и экономическими связями. Наконец, скандинавы присутствовали в этой области продолжительное время, но здесь практически не воевали. Отсюда можно сделать вывод, что викингов эта область интересовала в экономическом смысле, здесь они торговали и торговлей получали определенные экономические ресурсы. Зачем? В контексте войн, которые вели викинги в Западной Европе, целью этой экономической активности могло быть только снаряжение и снабжение флотов и армий, которые викинги формировали для войны с христианами.

Именно поэтому я бы назвал эту область областью «Датского тыла», по аналогии с областью «Датского права» в Англии. Конечно, назвал бы в переносном и даже несколько ироничном смысле, но подчеркивающем историческую роль этой области и племен, ее населявших. Разумеется, тут были не только даны, но и вообще все скандинавы, в особенности шведы; просто условное название получается очень удачным и емким.

Подсечно-огневое лесоделие: примитивно – не значит просто!

В предыдущей книге мы уже рассматривали экономические причины, которые привели скандинавов в обширную лесную зону к юго-востоку от Балтийского моря, их интерес к пушнине как товару для обмена на серебро, тесную взаимосвязь пушного промысла с хлебопашеством и необходимости бурного развития выращивания хлебных злаков как для обеспечения заготовки пушнины, так и для снабжения флотов и армий викингов, отправлявшихся в Западную Европу. Скандинавы в начале IX века интенсивно расширяли область своего влияния в лесной зоне, провели многочисленные землепроходческие и завоевательные походы, в ходе которых они вышли в земли, заселенные славянами.

Теперь предмет нашего интереса состоит в трансформации хозяйства славян, которое скандинавы застали в начальный период своего знакомства с ними, в хозяйственную систему, которая позволила снарядить и снабжать огромную армию, отправившуюся на завоевание Западно-Франкского королевства. Этот вопрос немаловажен в том смысле, что эта хозяйственная система, созданная при самом активном скандинавском участии, позднее стала экономической основой для возникновения русского и польского государств.

В начале стоит сказать пару слов о расселении славянских племен. Во многих районах лесной зоны славяне не были коренным населением, а появились незадолго до начала варяжской эпохи. Изначальный славянский район простирался от среднего течения Вислы на западе и до верховьев Дона на востоке, и от Припяти на севере до среднего течения Днестра, Прута и низовьев Дуная на юге. В VI–VII веках славяне начинают расселяться на запад и северо-запад, а также на северо-восток. Наиболее активно расселялись носители пражско-корчакской культуры, которые к середине VII века заселили почти всю Вислу, кроме устья, Одер и правобережье Эльбы, добравшись в районе устья Одера до побережья Балтийского моря. До юго-западных земель западных балтов в нижнем течении Вислы славяне добрались лишь в VIII веке[451]. Между славянами и западными балтами оставалась незаселенная полоса шириной около 100 км[452].

Расселение славян в северо-восточном направлении шло из среднего течения Днепра и Десны на север, в верховья Днепра и Западной Двины, и далее, на реку Великую, где сложилась культура псковских длинных курганов, непосредственно контактировавшая как с балтами, так и финнами, и культура сопок, занимавшая район вокруг озера Ильмень. Также славяне переселились на северо-восток, в район рек Угры и Оки, то есть притоков верхней Волги[453]. Таким образом, на северо-восточном направлении своего расселения, славяне вклинились между балтами на западе и финнами на востоке, заняв обширный район верховев Западной Двины и Днепра, ранее заселенный балтами, видимо, чересполосно с остатками прежнего населения. Острие этого славянского вклинения дошло до устья Волхова.

Начало этому процессу расселения славян в лесной зоне, видимо, послужило резкое ухудшение климата в V веке: сочетание понижения температуры и увеличение увлажненности из-за увеличения количества осадков и трансгрессии Балтийского моря, что привело к повышению уровня рек, увеличению площади озер и болот. В среднем течении Вислы, районе с низменным рельефом, исчезают все поселения, существовавшие в предшествовавший период. Население стало искать места повыше и посуше, и стало переселяться на обширную ледниковую гряду, которая пересекает лесную зону с юго-запада на северо-восток. Западная оконечность – Белорусская гряда, протяженностью 520 км[454], которая переходит в Смоленско-Московскую возвышенность, протяженностью около 500 км. Севернее Смоленско-Московской возвышенности располагается Валдайская возвышенность, протяженностью около 600 км. Средние высоты этой гряды, сформировавшейся во время Московского оледенения около 190–130 тысяч лет назад, составляют 150–250 метров над современным уровнем моря, максимум до 350 метров. Юго-восточные скаты этой гряды пологие. Это обстоятельство имело очень большое значение для подсечно-огневого земледелия – одной из главных отраслей славянского хозяйства доваряжской и варяжской эпохи.

Подсечно-огневое земледелие и его особенности объясняют в истории ранних славян почти все. Однако, так получилось, что «исследователи» выработали стойкий предрассудок в отношении этого типа хозяйства: подсечно-огневое земледелие примитивно, поэтому не заслуживает подробного рассмотрения и в подавляющем большинстве работ оно лишь упоминается. Пашенному земледелию, считавшемуся более прогрессивным, уделялось намного больше внимания[455]. Между тем, этот тип хозяйства был в употреблении более чем тысячу лет – очень приличный срок для примитивного земледелия.

В нашем распоряжении есть превосходная работа В.П. Петрова 1968 года, который составил наиболее полный и подробный его обзор, включающий анализ всех основных его стадий и продуктивности.

Рассмотрим подсечно-огневое земледелие более детально. Хотя обычно считается, что ляд – делянку выжженого леса под посев – могли сделать в любом месте леса, В.П. Петров приводит убедительные доказательства того, что под ляд подходило далеко не любое место. В первую очередь выбиралось место вблизи реки[456]. Следующий критерий выбора – пологий скат высокого увала или коренного берега реки[457]. Далее, ляд не должен был располагаться рядом со сплошным, коренным лесом; такого соседства избегали как большого зла[458]. Наконец, наилучшим лесом под ляд считался еловый лес, особенно под рожь, а также смесь елового и березового леса. Такие леса хорошо сушили почву, в особенности береза. Сосновых лесов обычно избегали либо же делали в ней ляд только на один урожай, кроме сосновых боров, росших на дресвяных почвах[459].

В.П. Петров отмечает, что крестянин выбирал участок под ляд во время промысла лесного зверя. В отличие от пашенного земледелия, этот тип хозяйства сочетался с лесным промыслом. Тогда прибрежные еловники привлекали крестьян больше всего, поскольку такие леса лучше всего подходили для лядов и в них водилось много пушного зверя – белки и куницы. Скандинавы, находившие в лесных дебрях большие еловники, находили сразу все: пушнину, промысловиков и кормивших их подсечно-огневых крестьян.

Теперь один из наиболее интересных моментов. Исследование В.П. Петрова довольно наглядно показывает, что подсечно-огневое земледелие было возможно без применения железных орудий. Лес не обязательно было рубить, его часто валили при помощи подсечки[460]. Подсечь дерево можно было и без железного топора. Для этой цели подходил нож, скребок, косарь[461], вплоть до рога или плоского камня с острым краем. Ранние славянские культуры лесной зоны отличаются крайне немногочисленными находками железных изделий и орудий труда; в основном встречаются ножи или косари[462]. Теперь становится понятно почему. Это не только признак экономической отсталости, но и выражение того, что ранние славяне не испытывали неотложной нужды в железных орудиях. Кроме того, на лядах земля чаще всего не распахивалась, а лишь бороновалась после посева, причем использовалась деревянная борона-суковатка, изготовляемая на месте из еловых вершин[463]. Подсечно-огневое земледелие позволяло почти в буквальном смысле деревом хлеб делать.

Правда, повалка леса подсечкой вела к тому, что подготовка участка леса к посеву занимала очень продолжительное время. Подсеченный лес высыхал на корню и выпадал ветровалом в среднем в течение пяти лет, иногда до 10–15 лет. Каждый крестьянин должен был иметь много подсек в разной стадии готовности[464]. Поскольку количество пригодных под ляд участков было не так много, существовал предел ландшафтной вместимости населения для подсечно-огневого земледелия. Славянские поселения доваряжской эпохи, как правило, были небольшими, около 0,2–0,4 гектаров, на них было от 4–7 до 10–15 жилищ, а сами они часто располагались группами по три-четыре поселения, в которых было от нескольких сотен метров до 2–5 км между крайними поселениями[465]. В таком гнезде было от 12 до 60 дворов, которые разрабатывали лядины в радиусе примерно 10–15 км от гнезда, а вверх и вниз по реке или по притокам, вероятно, и дальше. Славянские поселения, таким образом, вытягивались в цепочки вдоль рек, что и наблюдается на археологической карте. Небольшое по численности гнездо славянских поселений могло разрабатывать 100–200 лядин одновременно, а крупные гнезда с более многочисленным населением – до тысячи лядин, в зависимости от условий окрестных лесов[466].

В.П. Петров подробно описывает технологию и приемы выжигания сваленного леса и подготовки к посеву. Нам эти приемы интересны мало, потому не станем их подробно рассматривать. Гораздо более интересен экономический результат подсечно-огневого земледелия. Надо сказать, что он поразителен.

В основном на лядинах сеяли репу, из зерновых культур наиболее распространенным был ячмень, достигавший 85 % всех посевов, а также рожь[467]. Для ранних славян была характерна похожая картина. По данным палинологического анализа, славяне колочинской культуры возделывали в основном ячмень (75,2 %), просо (16,4 %), затем с большим отрывом следует пшеница (4,3 %), овес и рожь занимали менее 1 %[468]. Ячмень созревает быстрее остальных зерновых культур. В посевах на лядинах значимое место занимал лен, как для волокна, так и для семян, из которых выжималось льяное масло.

Посев, как правило, производился по теплой золе, вскоре после пожога. Древесная зола давала прекрасное калийно-фосфорное удобрение, но требовалось посеять быстро, поскольку дожди размывали и выщелачивали золу. Лучшая лядина была со старым еловым, березовым или смешанным лесом, на которой старались сжигать большие деревья, поскольку большие деревья давали больше золы, чем молодая поросль.

В силу зольного удобрения урожайность на лядинах была фантастической. Пашня давала урожай в сам 3–4[469], пашня по пару – сам 6. Ляд давал намного больше, в зависимости от леса. Средний урожай ржи по ляду составлял сам 8-12, неурожайные годы снижали урожайность до сам 5–7. Но ляд по старому лесу, возрастом 60-100 лет, давал урожай ржи в сам 60–80, иногда до сам 100, а в особо урожайные годы до сам 150. Ляд по молодому лесу, возрастом до 20–30 лет, давал сам 30–35[470]. Ляд по молодой поросли мог тоже давать хорошие урожаи, до сам 20–25, но урожайность при таких условиях резко колебалась и могла сильно снижаться.

Отсюда следует интересный вывод, переворачивающий представления о подсечно-огневом земледелии. Даже в наихудшем случае, ляд был выгоднее пашни, а хороший ляд в урожайный год давал совершенно непредставимый для пашни урожай.

Чтобы пересчитать самы в натуральный вес для каждого хозяйства, надо знать среднюю площадь ляда и норму высева. В среднем крестьянский двор засевал от 0,75 до 1,25 десятины, иногда бывали лядины в 2,5–3 десятины[471]. Норма высева составляла от 1,5 до 4 пудов на десятину, в среднем 2,5–3 пуда[472]. Итак, крестьянское хозяйство, засевавшее десятину лядины, расходовало на посев около 3 пудов семян, но получало в неурожайный год от 15 до 21 пуда, в средний – 24–36 пудов, а хороший урожай мог достигать 180–240 пудов, а особенно хороший урожай даже до 300 пудов с десятины.

Крестянин, ведущий подсечно-огневое земледелие, почти всякий год был с изрядным излишком зерна. Тщательно подобранная лядина, даже небольшой площади, в урожайный год давала зерна вдвое или втрое больше потребностей. Тем более, что часто наблюдалось многолетнее использование лядин. Первый урожай при многолетнем посеве давал сам 16–20, второй и третий – по сам 10–11. То есть, за три года десятина лядины требовала 9 пудов на посев, но давала от 108 до 126 пудов урожая в среднем. Больше лядина не урождала, забрасывалась и повторно использовалась через 20–25 лет или более. Если крестьянин в один год выжигал и засевал одну лядину по первому разу, что было самым трудоемким делом, вторую – по второму разу, а третью – по третьему, что было гораздо менее трудоемким делом, то в любой год средний урожай с его лядин составлял те же самые 100–130 пудов, не считая высоких сборов в урожайные годы. Продовольственные потребности крестьянского двора в 5–6 душ составляли 15,5 пудов на душу в год или от 77,5 до 93 пудов, с учетом семян, собственные потребности большой семьи составляли 80-100 пудов в год. Двор в четыре души потреблял 62 пуда в год на продовольствие или около 70 пудов с семенами. Так что даже средние урожаи с избытком покрывали потребности крестьянского двора в зерне, не считая также продуктов скотоводства и рыбного промысла. Опытный крестьянин в урожайные годы был вполне в состоянии создать за два-три года запас в несколько сотен пудов зерна[473].

Таким образом, подсечно-огневое земледелие было весьма продуктивным типом хозяйства. Но у этой продуктивности была и оборотная сторона. Такое подсечно-огневое лесоделие требовало от крестьянина обширных познаний, острой наблюдательности и немалого опыта; гораздо больше, чем этого требовалось от землепашца. В сущности, такая форма хозяйства была приспособлением к стихийным силам природы, и знание этих стихийных сил всецело определяло успех или неудачу хозяйства. Примитивно – не значит просто!

Рассмотрев устройство подсечно-огневого земледелия, становится не так трудно понять причины и движущие факторы столь широкого славянского расселения по лесной зоне. Сравнительно малая трудоемкость в сочетании с хорошими и даже высокими урожаями были очень выгодными для крестьян. Однако, чтобы пользоваться такой формой хозяйства, требовалась большая площадь выгодных для лядов участков на каждое хозяйство, примерно 10–20 десятин, расположенных в пешей доступности от поселков, от 10–15 до 25–30 км. Только вот количество и суммарная площадь таких участков, конечно, была ограниченной.

Как показал А.В. Чаянов, крестьянское хозяйство, получая хорошие урожаи и обеспечивая свое существование, начинает расширяться. Рождаются дети, которые подрастают и вступают с трудоспособный возраст[474]. Взрослым сыновьям, которые заводят собственную семью, требуются свои земельные участки. При пашенном земледелии в таком случае происходил или раздел отцовского участка между сыновьями, или же возникала нераздельная семья, в которой взрослые сыновья работали под началом отца или даже деда-большака. При наиболее простой форме подсечно-огневого земледелия разделить участки между сыновьями было, по всей видимости, нельзя, поскольку это привело бы к быстрому истощению лядов. Прирост населения среди славян, занимавшихся подсечно-огневым земледелием, ставил дилемму: либо семью не делить и переходить к более интенсивному использованию лядов, то есть к подсечно-огневому перелогу, либо же отправлять взрослых сыновей приискать себе новых выгодных участков под ляды. Расселение славян в VII–VIII веках говорит за то, что второй способ доминировал. Сначала взрослые сыновья уходили в своего рода экспедиции, на поиски участков в 50-100 и более км от своего поселка[475]. Обнаружив таковые, они их подсекали и ждали выпада леса. Когда подходил срок выжигания подготовленных лядин, они собирали свои пожитки, брали семью, получали от отца вспоможествование семенами и запасом продовольственного зерна, и уходили на новое место, совершенно отделяясь от отцовского хозяйства. Возникал новый поселок. Такое переселение могло быть и одиночным, но, вероятно, чаще делалось группой родственников, что было безопаснее и эффективнее[476].

Хотя сказать более определенно трудно, переселение избыточного населения из уже освоенного района на новое место происходило примерно раз в 50 лет. За это время крестьяне вырабатывали наиболее выгодные лядины, которые оставлялись под лес, формировался подсечно-огневой перелог[477]. Чтобы избежать быстрого истощения разрабатываемых лесных участков, надо было снизить хозяйственную нагрузку на них, что и делалось переселением, или, точнее, выселением части населения в более отдаленные районы. Если это так, то за VI–VIII века у славян сформировалось 5–6 волн такого выселения, которые и создали ареал ранних славянских культур в лесной зоне.

В этом контексте стоит вкратце рассмотреть неразрешенную до сих пор загадку появления кривичей и новгородских словен. Культура псковских длинных курганов, которую считают предшественником псковских кривичей и новгородских словен, занимала ареал к югу от Чудского озера и по реке Великой, а также к востоку от Приильменья. Исходя из картины расселения славян в лесной зоне, логично было бы видеть, что эту культуру должны были составить выходцы из славянских культур Поднепровья. Однако, археологические материалы заставили это предположение отвергнуть, поскольку доказательств тому не было обнаружено. Напротив, псковские кривичи и новгородские словене имеют явную связь с западными славянями (псковские – по языковым данным; новгородские – по языковым и по антропологическим данным), но так и осталось неизвестным, как они туда переселились[478]. Этот вопрос так и остался неразрешенным. Длительные археологические исследования все же дали некоторый материал, позволяющий в общих чертах разобраться с этим занятным явлением.

Во-первых, обзор карт памятников археологических культур, предшествовавших славянскому расселению, показывает интересное обстоятельство. Обширный район вокруг озера Ильмень, приходящийся на Приильменскую низменность, оказывается практически пустой; археологических памятников там настолько мало, что если в середине I тысячелетия н. э., то есть в начале славянского расселения, там и было балтское или финское население, если судить по топонимике, то оно было исключительно редким. С другой стороны, сдавянские переселенцы с Днепра, представители культуры псковских длинных курганов, явно избегали селиться в Приильменской низменности, так что ареал этой культуры охватывает, наподобие подковы, эту низменность с запада, юга и востока.

Во-вторых, местные племена тоже жили вдалеке от Прильменской низменности. Ареал эстов доходил до восточного берега Чудского озера[479]. Ливы жили в низовьях Даугавы, в низовьях и среднем течении реки Гауя[480]. Лагталы в основном населяли среднее течение Даугавы и Немана. Водь заселяла Ижорское плато, к югу от Финского залива и к востоку от реки Луга[481]. Весь заселяла район к востоку и юго-востоку от Ладожского озера по рекам Свирь, Оять, Паша, а также по рекам Суда и Молога[482]. Балтские культуры: днепро-двинская и культура типа Тушемли – Банцеровичи занимали верховья Западной Двины и Днепра[483]. Почему-то никто не хотел селиться в Приильменской низменности, и даже по реке Великой в среднем и нижнем течении.

Думается, что этому есть довольно простое объяснение. В середине I тысячелетия н. э., когда климат стал холодным и влажным, вся Приильменская низменность, а также район от Псковского озера вверх по реке Великой, тоже низменный, представляли собой почти сплошное болото, прорезанное реками, впадавшими в Псковское озеро и Ильмень. Так что этот регион, который можно условно назвать Псковско-Ильменской низменностью, был практически совершенно непригоден для заселения. Потому финны и балты не проявили к нему никакого интереса, поселившись на возвышенностях, окружавших это обширное болотное царство.

Так что западные славяне каким-то образом узнали о том, что на востоке, за землями эстов, имеется обширная, практически совершенно незаселенная земля, их заинтересовавшая. Почему возник сам вопрос о переселении? Вероятнее всего потому, что славяне, ранее переселившиеся в район между устьем Одера и правым берегом Эльбы, вскоре оказались в стесненном положении. Междуречье Одера и Эльбы, также и рек, впадающих в море к северу от водораздела Эльбы, было в основном низиной, холмов и возвышенностей было мало, к тому же, в середине I тысячелетия н. э., в эпоху большего увлажнения и трансгрессии Балтийского моря, он был ощутимо более заболочен. Переселенцам приходилось использовать микрорельеф и цепляться за каждый холм, гриву, коренные берега рек, где можно было найти маломальский подходящий участок для ляда. Потому дефицит удобных участков для подсечно-огневого земледелия в этом районе быстро стал острым, и он побудил избыточное славянское население искать новые земли для поселения.

Как славяне в низовьях Одера узнали об интересовавших их землях? Вероятнее всего, от скандинавских рыбаков, ведших промысел у южнобалтийского берега и приходивших в Колобжег за солью, необходимой для засолки улова. Рыбаки довольно хорошо знали восточную Прибалтику, регулярно общались с эстами и ливами, и от них знали, что восточнее земель эстов простирается обширная и незаселенная область лесов и болот. Людское любопытство – важный фактор в истории. Достаточно было одной встречи и беседы заинтересованного славянина и знающего скандинава, чтобы возникла идея, изменившая впоследствии культурную карту Восточной Европы.

Археологи не могут найти следов переселения западных славян в Псковско-Ильменскую низменность во многом потому, что считают, что было возможно лишь своего рода диффузное расселение, когда новые поселки появляются сравнительно недалеко от старых, расширяя ареал той или иной культуры. Такое действительно наблюдается часто. Однако, крестьяне могли переселяться за многие сотни и тысячи километров, без промежуточных остановок. К примеру, крестьяне из европейской части России и Украины переселялись в Сибирь, Казахстан, Алтай и даже на Дальний Восток, преодолевая огромные расстояния[484].

Вероятнее всего, переселенцев небольшими группами перевозили на берег эстов скандинавские рыбаки, а затем уже переселенцы шли к юго-восточной окраине земель эстов, к Псковскому озеру, где начиналась болотистая равнина. Эсты, надо полагать, немало удивлялись, что находятся желающие поселиться в том неприветливом краю, куда люди по своей воле не идут, но не препятствовали переселенцам и, может быть, в чем-то им помогали[485]. Думается, что заселение Псковско-Ильменской низменности началось из района юго-западнее Псковского озера, где поселения кривичей и эстов непосредственно соседствуют между собой. Западные славяне из района устья Одера, со своим специфическим опытом, хорошо знали, что даже среди низменностей и болот они найдут пригодные места для поселков и лядов. Впоследствии переселенцы поднялись вверх по Великой и ее притокам, где и обнаружили среди болот подходящие для себя места[486], видимо, наиболее похожие на привычные им условия и рельеф современного Мекленбурга[487]. В этой низменности переселенцы находили для себя места посуше, в основном, в сосново-дубовых лесах с густым подлеском, растущих на песчаном материке с дерново-подзолистой почвой[488].

В VIII веке климат стал меняться, он становился теплее и суше, болота стали подсыхать, потому пригодное для хозяйства пространство в Псковско-Ильменской низменности с каждым десятилетием увеличивалось[489]. В IX–XII веках Великая, особенно ее верховья, верховья Западной Двины и Днепра, а также район к югу и востоку от Псковского и Чудского озер, река Плюсса и Луга, вплоть до истоков Волхова уже были весьма плотно заселены славянами, что показывает распространение курганов. Бурное по историческим меркам развитие кривичей и словен новгородских в крупные племена – это результат продуктивного подсечно-огневого земледелия, благоприятного изменения климата, подсушившего Псковско-Ильменскую низменность, и предприимчивости западных славян, рискнувших поселиться там, где другие племена жить не хотели, да и не могли.

Топор и принуждение к хлебопашеству

Скандинавы вошли в контакт с западными славянами на южном побережье Балтийского моря примерно в VIII веке, может быть, немного ранее, фактически с момента их переселения в прибрежные районы, а с восточными славянами – в первой половине IX века, во время землепроходческих походов, торговых операций и серии военных рейдов. Причем к восточным славянам скандинавы попали не напрямую, а кружным путем: с Ладожского озера, через Верхнее Поволжье в верховья Западной Двины и Днепра. Псковско-Ильменскую низменность они обошли вокруг, двигаясь по более населенным и более благоприятным для хозяйства местам.

Скандинавы начали свою экспансию в лесной зоне с земель финнов: эстов, веси, мери. Только вот основная их торгово-экономическая активность, как на западе, на южнобалтийском побережье, так и на востоке оказалась связанной преимущественно со славянами. Именно славяне, как на западе, так и на востоке, сильнее всего и быстрее всего поднялись в экономическом отношении, что стало наиболее веской причиной утверждения славянского доминирования в Восточной Европе, фактически задвинувшего финнов и балтов на периферию исторического процесса. Если славяне уже в XI веке создали крупные и сильные государства, то финны многие века прозябали на периферии сначала Руси, потом России, подверглись изрядной ассимиляции; финские народы лишь в ХХ веке, спустя почти тысячу лет, получили возможность создать собственные независимые государства.

Почему так? На мой взгляд потому, что викинги, вознамерившись начать войну против христиан, выбрали именно славян в качестве приоритетных партнеров для хозяйственой деятельности в области «Датского тыла». Финнов же в качестве партнеров викинги не выбрали, хотя имели такую возможность. Должна была быть веская причина такого выбора. Думается, что сработали два взаимосвязанных фактора. Во-первых, хозяйство славян основывалось на подсечно-огневом земледелии, дававшем много хлеба, тогда как финны, хотя и знали земледелие, в том числе и с ранних пор, основывали свое хозяйство на животноводстве. Викингам же нужен был в первую очередь хлеб: для своих нужд, для снабжения флотов и армий, для снабжения масштабной заготовки пушнины, тогда как животноводство их потребностей обеспечить не могло. Во-вторых, славяне, попадая в благоприятные условия, бурно развивались и росли в численности, их хозяйственная мощь увеличивалась. Финны же как были, так и оставались сравнительно немногочисленными племенами, занимавшими небольшие районы; их хозяйство развивалось очень медленно.

Скандинавы привнесли в славянскую среду фактор, который привел к революционным изменениям в их хозяйстве. Этим фактором, по моему убеждению, был отличный топор из качественного скандинавского железа. Славяне, разумеется, железо знали, умели его производить, добывали и перерабатывали болотную руду, но в доваряжскую эпоху делали это в небольших масштабах. Тому было несколько причин. Первая причина состояла в том, что выделка железа была очень трудоемким делом, для крестьянина, занятого подсечно-огневым земледелием, рыбным и пушным промыслом, малопривлекательная. Нужно было не только копать руду, но и рубить много леса, чтобы выжечь уголь для плавки и ковки. Крестьянин же, как показал А.В. Чаянов, занимался трудоемкими промыслами только тогда, когда не имел возможности вести менее трудоемкое хозяйство[490]. Вторая причина состояла в том, что подсечно-огневое земледелие не требовало обязательно железных орудий, за исключением ножа, скребка или косаря для подсечки деревьев, да и то, можно было обойтись подручными приспособлениями. Нет неотложной потребности – нет и промысла. Третья причина состояла в том, что славяне, расселившись по лесной зоне, ушли далеко от основного центра производства железа в славянских землях, располагавшегося в верховьях Вислы и в Нижней Силезии[491]. Поступление железа в изделиях на окраины расселившегося по лесам славянского мира, очевидно, резко сократилось. Сочетание этих причин, очевидно, привело к тому, что значительная часть славян в лесной зоне стала строить свое хозяйство с минимальным использованием железных орудий, которые трудно было достать.

Скандинавское железо резко изменило положение окраин славянского расселения в части снабжения железными орудиями. Они были отличного качества, скандинавы привозили свое железо и железные изделия сами. Это был их главный меновой товар. Купить топор за зерно у приехавшего прямо в поселок скандинава было гораздо выгоднее и легче, чем ковать его самому или ехать за ним за добрую тысячу километров.

Славянский поселок в 10–15 дворов, купивший два-три десятка хороших топоров, резко повышал свою хозяйственную мощь, причем всесторонне. Перечислим основные факторы.

Первое. Резко ускорялась и упрощалась подсечка старого леса для подготовки лядин. Топором подсечь большие деревья можно значительно быстрее, чем ножом или косарем. Крестьянин мог подсечь лес для лядины существенно большей площади, что резко увеличивало валовый сбор зерна.

Второе. Топором можно лес валить. В подсечно-огневом земледелии есть разновидность, когда большие деревья либо оставляют на корню, либо подсекают, но не валят, а вырубают небольшие деревья и кустарник, которые потом сжигают. Топор резко упрощал вырубку мелколесья на лядине. Вообще, мелкий лес становился несравненно более доступным для разработки, поскольку не надо было ждать несколько лет, пока он высохнет и выпадет; его можно было вырубить, оставить сохнуть, а на следующий год сжечь. Более того, со сваленных деревьев часто срубали всю кору и делали затеску вдоль ствола, чтобы дерево сохло быстрее. Наконец, если лес выпадает ветровалом, то он падает и потом сгорает в беспорядке, отчего на лядине могут быть проплешины без золы. При рубке лес старались валить равномерно, а также растаскивали сваленные деревья по лядине, чтобы не оставалось проплешин без золы. Это также было способом повышения урожайности. Переход к рубке позволял разнообразить методы подсечно-огневого земледелия.

Третье. Рубка леса на лядине вела к резкому ускорению процесса подготовки. При подсечке и ветровале нужно было ждать несколько лет, пока лес выпадет, а при рубке можно было сжечь лес уже на следующий год, максимум на второй, смотря по сушке сваленных деревьев. Это имело последствия. Теперь вместо 10–15 и более участков для устойчивого подсечно-огневого земледелия требовалось лишь 3–4 участка. Емкость одного и того же ландшафта с топорами и валкой леса увеличивалась в 3–5 раз по сравнению с подсечкой и ветровалом. Бурный рост населения славянских племен лесной зоны в IX веке, видимо, был связан с повсеместным переходом от подсечки к валке леса в подсечно-огневом земледелии.

Четвертое. Улучшение быта, связанного со строительством изб и отоплением дровами. Крестьянин без топора, а только с косарем, не имеет возможности построить хорошей рубленой избы и вынужден отапливаться только тем хворостом, который можно собрать в лесу руками. Собственно, самые ранние славянские жилища – это полуземлянки, укрепленные плетнем, крытые плетневой кровлей, обмазанной глиной, в которых были лишь очажные ямы, подходящие для хвороста. Такое жилье было сырым, холодным и малокомфортным, а зимой жители таких землянок сильно мерзли, часто болели и быстро умирали. Топоры позволили наладить заготовку строевого и дровяного леса, так что полуземлянки теперь обустраивались столбовыми конструкциями, укреплялись бревнами или плахами, потом появляются срубы. Можно было соорудить хорошую и надежную кровлю из бревен, плах и коры. Повсеместно в славянских жилищах появляются печки-каменки, подходящие под отопление колотыми дровами, хорошо обогревавшие помещение. При этом, потребности в дровах заставляли крестьянина наступать на коренной лес, что расширяло его возможности для подсечно-огневого земледелия[492].

Пятое. Рационализация подсечно-огневого земледелия, связанная с заготовкой строевого и дровяного леса, сделала лощадь необходимой принадлежностью крестьянского хозяйства, причем, очевидно, еще до того, как славяне лесной зоны массово перешли к пашенному земледелию. Причина неотложной необходимости состояла в большом весе запаса дров, который на руках из леса вынести уже нельзя[493]. Лишь впоследствии лошадь стала использоваться сначала на работах на лядах, потом на бороновании ляда после посева, а затем в лесной зоне произошел переход к пашенному земледелию, в котором лошадь становилась главной рабочей силой.

Вот здесь как раз возникает вопрос о переходе к пашенному земледелию. Дело в том, что не просматривается никаких экономических причин для такого перехода. Во-первых, подсечно-огневое земледелие требовало очень малых капитальных затрат и немного инвентаря: нож, косарь или топор, кремень с огнивом. Пашенное земледелие требовало лошади с упряжью, сохи с железными сошниками, ежегодно сменяемыми. Для лошади нужна была крытая конюшня, запас сена и фуражного зерна. Чтобы стать хлебопашцем, крестьянин должен был быть намного богаче, чем крестьянин, ведущий подсечно-огневое земледелие, и вложить больше сил в основные фонды своего двора. Во-вторых, подсечно-огневое земледелие было значительно менее трудоемким, чем пашенное, поскольку пахать ляд не требовалось, а вот пашню надо было пахать несколько раз в год: весной под яровой посев, осенью под озимый посев, а также летом один или два раза пахали пар, чтобы очистить его от сорняков. Трехпольный севооборот предполагал три-четыре пахоты в год, работы весьма тяжелой и требующей выносливости[494]. Подсечно-огневой крестьянин разрабатывал 2–3 десятины в разных лядах, а хлебопашец пахал 10–12 десятин, то есть объем полевых работ был примерно в пять раз больше. В-третьих, если с трех лядов средний урожай в год составлял 100–130 пудов, а хороший урожай мог достигать 300 пудов и больше, то вот средний урожай хлебопашца составлял 210–252 пуда. Но при этом потребности двора в 5–6 душ подсечно-огневого крестьянина составляли 80-100 пудов, а хлебопашца – 160–200 пудов. Иными словами, излишек зерна составлял у подсечно-огневого крестьянина в среднем 20–50 пудов, а при хорошем урожае более чем 200 пудов, тогда как у хлебопашца излишек составлял 40–50 пудов.

Отсюда вывод: экономический результат подсечно-огневого и пашенного земледелия был сопоставимым по своим средним значениям, но пашенное земледелие требовало больших вложений в живой и мертвый инвентарь, а также значительно больших трудозатрат. С крестьянской точки зрения, переход к пашенному земледелию был однозначно невыгодным.

Тем не менее, он произошел. Почему? Недостаток леса, пригодного под ляды, тоже объяснение слабое: лесов в лесной зоне не перевелось и за тысячу лет вырубки. Переход к пашне тоже был не простым делом и не одномоментным событием, а осуществлялся организованно и на основе некоего плана. Сначала требовалось подобрать достаточно большие участки, в 15–20 десятин[495], подходящие для пашни, обязательно с плодородной землей, расположенные на высоком и покатом месте, во избежание переувлажнения и заболачивания. Затем лес на месте будущей пашни и вокруг нее прореживался дровяными вырубками, а потом превращался в ляды, подготавливаемые методами подсечно-огневого земледелия[496]. Главной проблемой были пни, остающиеся после вырубки высоких деревьев. Их нельзя было корчевать[497], а следовало дождаться, пока они сгниют сами. Истощенные ляды на месте будущей пашни на несколько лет оставляли под молодую поросль. За это время небольшие пни успевали сгнить, а крупные пни, видимо, чаще подкапывали и выжигали. Наконец, лесной подрост на месте будущей пашни вырубали и сжигали, чтобы обжечь дерновину, поле засеивали как ляд. Такое обжигание, с использованием подроста, кустов и хвороста из близлежащего леса, могло проводиться несколько раз. После окончательного разрушения пней и исчезновения лесной растительности, поле уже можно было распахивать. Для превращения леса в поле требовалось проводить на нем целенаправленные работы в течение 10–15 лет, так что это был запланированный и организованный процесс, доступный лишь крестьянам довольно зажиточным, в частности снабженным лошадьми, топорами, сохами. Деревне из 20 дворов, которым было необходимо вместе порядка 200–250 десятин пахотной земли, требовалось 25–30 лет, чтобы обеспечить себя необходимыми пахотными угодьями. Целое поколение должно было работать, не покладая рук, чтобы стать из подсечно-огневых крестян хлебопашцами; да и их потомкам приходилось на полях работать много больше, чем прежде на лядах.

В чем же тогда состояла причина перехода к пашенному земледелию? Если сформулировать ее без прикрас, то единственная причина этой хозяйственной трансформации состояла в принуждении со стороны некоей власти. Пашенное земледелие гораздо удобнее для власти, чем для самих крестьян.

Во-первых, все посевы на пашнях на виду, их можно объехать, прикинуть, какой будет урожай и сколько с крестьян можно взять. Посевы на лядах, разбросанных то тут, то там в лесах, к которым ведут тропы, известные только владельцам этих участков, проконтролировать невозможно. Подсечно-огневой крестьянин может сказать, что у него ничего нет, а сам соберет урожай и спрячет его в своих лесных тайниках.

Во-вторых, подсечно-огневой крестьянин легко переселяется, если заставляет нужда, или он находит новый ляд в лесу и удобное место рядом с ним. Имущества и инвентаря у него немного, все оно уносится с собой или помещается в небольшую лодку. Хлебопашец же, которого заставили разработать пашню, с нее уже съехать не может – жаль будет бросить налаженное хозяйство. Потому подсечно-огневой крестьянин при нажиме на него со стороны власти быстро растворится в лесу, а хлебопашец будет вынужден выполнять возложенные на него оброки и повинности.

В-третьих, защитить деревню с близлежащими пашнями проще, чем крестьян, которые разбредаются по своим участкам, разбросанным в лесах; так что власти могли гарантировать безопасность хлебопашцам, но не могли или не хотели гарантировать подсечно-огневым крестьянам[498].

Таким образом, можно сказать, что славяне в лесной зоне становились хлебопашцами принудительно, то есть им буквально запрещали вести свободное подсечно-огневое земледелие и заставляли разрабатывать пашню, хотя, возможно, это касалось в первую очередь наиболее неимущих крестьян, которые получали ссуду для заведения пашни[499].

Этот вывод получается настолько экстравагантным, что несомненно вызовет множество возражений в духе того, что мол, славяне знали пашенное земледелие и есть древние следы распашки[500]. Но тут есть нюансы. Во-первых, вспашка вполне совместима и с подсечно-огневым земледелием. Во-вторых, если археологи находят следы борозд на материке, то они почти всегда объявляют их следами распашки, хотя борозды вполне могут быть следами суковатки или рала, использовавшихся на ляде. То же касается и обнаружения в палинологических пробах пыльцы культурных злаков; это малоубедительно хотя бы потому, что на лядах тоже сеялись культурные злаки, дававшие такую же пыльцу. Для различения остатков лядов и пашен нужен какой-то однозначный и убедительный критерий[501]. В-третьих, речь в общем идет о системах хозяйства, в котором доминировал тот или иной способ выращивания зерновых культур. Как при пашенном земледелии могут быть и наблюдались эпизодические разработки и посевы по лядам; также и при подсечно-огневом земледелии могли быть эпизодические посевы по пашне, если для нее были подходящие почвы и условия. В-четвертых, вывод о переходе от подсечно-огневого земледелия к пашенному под воздействием принуждения, в целом подтверждается археологическими материалами[502].

Таким образом, переход к пашенному земледелию в лесной зоне стал происходить именно в варяжскую эпоху, причем довольно поздно, около середины Х века; пашенное земледелие вовсе не господствовало, а практиковалось в отдельных районах, связанных со скандинавским присутствием. Трансформация земледелия и превращение пашенного земледелия в господствующий тип сельского хозяйства заняло много времени и завершилось на большей части лесной зоны уже в древнерусское время или даже позднее.

Южнобалтийская хлеботорговля

Южный берег Балтийского моря, заселенный славянами, на мой взгляд, сыграл особую роль в истории викингов, став одним из главных опорных районов области «Датского тыла». Здесь была очень развита торговля. На сегодняшний день на южнобалтийском берегу, в землях западных славян насчитывается крупных 15 торгово-ремесленных поселений. С запада на восток: Стариград, Старый Любек, Рерик, Росток, Ральсвик, Менцлин, Узедом, Щецин, Волин, Камень-Поморский, Колобжег, Свилюбье, Пук, Гданьск, Трусо. Из них пять расположены в устье Одера[503]. Целая торговая система, охватывавшая славянское побережье Балтийского моря.

Судя по развитию городов, торговля в эпоху викингов шла интенсивно и приносила высокий уровень благосостояния их населению. К примеру, Рерик на пике своего развития в конце VIII века, занимал площадь 18 гектаров, больше чем Хедебю. Волин, расположенный на острове Волин в устье Одера, был и того больше – 50 гектаров[504]. Численность населения Волина определяется для IX века в 8 тысяч человек[505]. Города имели упорядоченную застройку, оборудованные порты[506], мощеные деревом или камнем улицы, и даже мосты[507]. Масштабные общественные работы, также, как и в других торгово-ремесленных поселениях, наглядно свидетельствуют о богатстве этих торговых городов.

Отсюда и возникает вопрос о том, чем же торговали эти города, что стали такими большими и развитыми. На мой взгляд, единственным товаром, который мог создать столь масштабную торговую систему в этом регионе, мог быть только хлеб в зерне. Таким образом, торговые города южнобалтийского берега были преимущественно центрами хлеботорговли.

Зерно, которое ссыпается в мешки, перевозится лодками, и складируется в деревянных пакгаузах в портах, не оставляет различимых археологических следов[508]. Но отсутствие следов не означает отсутствия торговли этим ценным товаром. Везде, где было крестьянское хозяйство, в большей или меньшей степени существовала хлеботорговля, в которой крестьяне обменивали излишки зерна на необходимые им ремесленные изделия. В хлеботорговле обязательно были скупщики, формировавшие из небольших закупок оптовые партии, в сотни и даже тысячи пудов, которые затем продавались на крупных рынках[509].

Для зерна были крупные потребители – армии и флоты викингов. Мы уже делали подсчеты в потребностях в продовольственном зерне. Один корабль на 30 человек требовал 7560 кг зерна на полугодовой поход и 4380 кг зерна на постой в течение полугода на зимних квартирах, всего 11940 кг зерна. Три корабля на 90 человек: 22680 кг зерна на поход и 13140 кг зерна на постой, всего 35820 кг. 30 кораблей на 900 человек: 226800 кг на поход и 131400 кг на постой, всего 154080 кг. 100 кораблей на 3000 человек: 756000 кг на поход и 438000 кг на постой, всего 1194000 кг. Флот из 100 кораблей требовал на год более чем тысячу тонн зерна! Если подсчитать в пудах, то одному кораблю и его экипажу требовалось 732,5 пуда зерна на год, так что можно быть уверенными, что партии зерна сотни и тысячи пудов были не редкостью, а скорее обычным явлением.

Если же взять оценки численности викингов, воевавших в 879–891 годах в Западно-Франкском королевстве, а также обслуживавших их людей, то тут потребности в хлебе становятся просто колоссальными. Воинов было около 120 тысяч человек, слуг при них тоже около 120 тысяч человек и еще 110–160 тысяч человек в ближнем тылу этой армии. Если принять, что воины и слуги снабжались по флотской норме в 252 кг на полгода или 504 кг в год, а обслуживавшие их в тылу люди снабжались по норме постоя в 146 кг на полгода или 292 кг в год, то получается годовой расход хлеба в 120,96 тысяч тонн для воинов и слуг и от 32,12 тысяч до 46,72 тысяч тонн для тыловиков. Суммарно до 167,68 тысяч тонн в год. За 12 лет получался расход более чем в 2 млн тонн хлеба.

Это только одна и самая крупная армия викингов. Кроме нее были также потребности других армий и флотов, которые базировались в Скандинавии, ходили в Англию и в Ирландию, а также в другие места. Кроме этого были потребности в хлебе многочисленных ремесленников и торговцев в торговых городах, рыбаков и экипажей торговых судов, и всякого другого населения. Потребности были огромными, и ежегодно на Балтийском море продавалось, перевозилось и перерабатывалось до несколько сотен тысяч тонн хлеба в зерне.

Для того, чтобы отпустить 100 тысяч тонн зерна на рынок, требовалась большая обрабатываемая площадь и много крестьянских хозяйств. 100 тысяч тонн – это 6134,9 тысяч пудов зерна. Если каждое хозяйство, запахивающее по 10–12 десятин, отпускает 15 пудов товарного зерна, то требуется 409 тысяч крестьянских хозяйств, запахивавших от 4 до 4,9 млн десятин. Если же принять, что ежегодный объем торговли зерном на Балтийском море достигал, скажем 300 тысяч тонн, то для этого требовалось 1227 тысяч крестьянских хозяйств, запахивавших от 12,2 до 14,7 млн десятин[510]. При средней численности двора в 5 душ, суммарная численность крестьян должна была достигать 6,1 млн человек.

Это сугубо ориентировочный подсчет, выполненный по плановой методике экспертных оценок. Однако, при всей своей приблизительности, он показывает историко-экономический факт исключительной важности: чтобы военная активность викингов, в тех масштабах, которые она приобрела в конце IX века, получила надежную экономическую базу, требовалось 5–6 млн человек крестьянского населения, которые должны были обрабатывать подсечно-огневым земледелием, пашенным земледелием или их различными сочетаниями земли от правобережья Эльбы на западе до правых притоков Вислы на востоке. Все славянские земли по Эльбе, Одеру и Висле должны были быть вовлечены в производство зерновых культур[511]. Валовый урожай при товарном отпуске 300 тысяч тонн достигал бы 5 млн тонн зерновых.

Тогда все становится более ясным. Если через торговые города на морском побережье проходит ежегодно 200–300 тысяч тонн зерна, то нет ничего удивительного в том, что эти торговые города растут как на дрожжах, строят порты, мощеные улицы и мосты. В наиболее выгодном положении оказался Волин и группа торговых городов рядом с ним. К Волину стекались водные пути по Одеру и впадающим в него крупным рекам: Нотец и Варта. Кроме того, к Волину сходились пути по рекам левобережья Одера: Пеене и Инкер. Водные пути были самыми выгодными для доставки оптовых партий хлеба на крупные рынки, поскольку гужевой извоз был очень дорогим, медленным и использовался лишь для подвоза хлеба к хлебным пристаням. На этих хлебных пристанях скупщики продавали зерно купцам, которые формировали речные караваны[512]. Суда с хлебом от пристаней шли вниз по реке и в бассейне Одера оказывались, в конечном счете, в Волине. Скупкой и доставкой хлеба в Волин занимались славянские купцы, а закупкой, перегрузкой на морские суда и вывозом для последующей переработки занимались уже скандинавские купцы[513].

Обращению зерна в товар способствовали арабские дирхемы, которые стали поступать в балтийский регион во второй половине VIII века. Поступление монетного серебра, судя по находкам, в это время было сравнительно небольшим по объему, но оно дало возможность открыть хлебную торговлю, и ведущую роль в этом сыграли скандинавы.

Дело в том, что торговля хлебом формируется не от крестьянина к покупателю, а наоборот, от покупателя к крестьянину. Это хорошо известно по материалам хлеботорговли в России XIX века, основанной на скупке зерна у крестьян, которая по своим принципам и организации была схожа с раннесредневековой торговлей зерной и таким образом представляет собой ключ к ее пониманию. Сам крестьянин зерна может не продавать вообще, и крестьянское хозяйство может существовать в натуральной форме.

Хлебную торговлю заводят нуждающиеся в зерне группы населения, которые что-то предлагают владельцам зерновых запасов на обмен. Таким образом происходит расслоение крестьянского общества на хлебопашцев и на ремесленников, вышедших из числа тех крестьян, которым удавались ремесленные промыслы. Ремесло менее трудоемко, чем хлебопашество, доступно для пожилых людей, к тому же, с годами опыт ремесленника возрастает и качество его изделий улучшается. Возникает меновой рынок с обменом ремесленных изделий на зерно и другие сельхозпродукты. Он и в своей безденежной форме может приобретать значительные масштабы.

Рынок для крестьянина – это существенное облегчение его хозяйства, освобождающее его от многочисленных промыслов[514]. Поэтому крестьяне довольно легко входят в хлеботорговлю, отпуская свои излишки на продажу и приобретая ремесленные изделия.

Переход от меновой к денежной хлеботорговле происходит под влиянием нескольких факторов. Во-первых, ремесло, окончательно отделившись от сельского хозяйства, концентрируется либо в местах наличия сырья, как железоделательное или гончарное производство[515], либо в военно-административных центрах. Во-вторых, территориальное разделение ремесла и хлебопашества создавало потребность в перевозках товаров и в торговых посредниках, которым деньги удобнее натуральной мены. В-третьих, концентрация ремесла в определенных пунктах, а также появление таких крупных потребителей хлеба, как войско, создавали необходимость скупки зерна у большого количества крестьянских дворов, разбросанных на большой площади, формирования оптовых партий хлеба и доставки их к местам потребления. В этих условиях меновая торговля становится затруднительной, поскольку потребности отдельно взятого крестянского двора в ремесленной продукции все же периодические, а необходимость в скупке зерна для снабжения потребителей существует каждый год. Возникает потребность в универсальном меновом товаре, который в любой момент можно обратить во что угодно, и который можно накапливать для крупных покупок. Этим меновым товаром выступают драгоценные металлы в весовой или монетной форме, в нашем случае серебро.

Многие политэкономические теории, в частности монетарная теория, исходят из своего рода автоматизма экономических отношений, поскольку они вообще довольно мало интересуются начальными стадиями развития рынка. Однако, если рассматривать именно возникновение рынка, как это имело место в эпоху викингов, то нужно отметить, что немаловажную роль в переходе от натурального хозяйства сначала к меновому, а потом и к денежному рынку сыграли голод и насилие. Неземледельческое население, не имевшее возможности прокормиться своим хозяйством, стояло перед задачей взять каким-то образом продовольствие у крестьян. Их к этому толкала угроза голода. Но крестьянин не желал отдавать кому-либо хлеб даром, поскольку это был продукт его весьма нелегкого, а при хлебопашестве еще и физически тяжелого труда. Крестьянина можно было ограбить, что и делалось либо разово, то есть собственно грабежом, либо проводилось взимание части продукта регулярно, в виде взимания дани или налога под угрозой грабежа. Но этот способ был невыгоден, потому что вызывал сопротивление крестьян. В силу этого обстоятельства неземледельческое население было вынуждено переходить к ремеслам и выменивать хлеб на что-то полезное в крестьянском хозяйстве.

Далее, введение денег тоже было далеко не добровольным делом. Серебро само по себе никакого значения для крестьянина не имеет и пользы в хозяйстве не приносит. Имеет значение лишь возможность обмена серебра на что-то полезное. И для ремесленников тоже серебро само по себе не имеет значения, поскольку голод оно не утоляет. Имеет значение лишь возможность обмена серебра на продукты питания. Поэтому, для перехода от менового обмена к денежному требовалась некая сила, которая под угрозой насилия и грабежа заставляла и крестьян, и ремесленников обменивать свои продукты на серебро и тем самым гарантировала возможность обмена серебра на любые товары. Также и правила товарно-денежного обмена вводились и подкреплялись силой. Однако, впоследствии участники торговли к нему привыкали как к более удобной форме экономических отношений по сравнению с натуральным обменом[516].

Эти рассуждения необходимы для понимания причин и обстоятельств зарождения обширного товарно-денежного оборота, существовавшего в эпоху викингов. Денежный оборот в торговле на Балтийском море завели скандинавские викинги, поскольку серебро поступало в оборот при их посредничестве. Викинги, вознамерившиеся воевать с христианами, были неземледельческим населением с большими потребностями, как в продовольствии, так и в ремесленной продукции, которые определялись характером их военных операций. Таким образом, они силой вклинились в уже существовавшую меновую торговлю, заставили и ремесленников, и крестьян продавать свою продукцию за серебро. Фактически они разорвали прямые меновые связи между производителями, ввели универсальный меновой товар в виде арабского серебра и посредников, им оперировавших. В обход викингов и связанных с ними купцов торговать стало очень трудно или невозможно; кто не вошел в эту систему, вероятно просто ограблялся. Нужда заставила население балтийского региона согласиться с новыми условиями торговли.

Викинги получили возможность, пуская в оборот серебро, добытое как на территории будущей Руси, так и захваченное в Западной Европе, приобретать необходимые им для оснащения флотов и армий материальные ресурсы. Крестьяне и ремесленники балтийского региона и обширных славянских земель по Одеру и Висле тоже получили нечто очень ценное. Их рынок сбыта резко расширился. Если хлеб продавался многими тысячами пудов, а ремесленные изделия продавались партиями в сотни и тысячи штук, то получается, что крестьяне теперь могли легко продать все свои излишки зерна, ремесленники могли легко продать все, что были способны произвести. Причем транспортные и торговые услуги взяли на себя купцы и их приказчики. Возник рынок, на котором было несколько миллионов продавцов и покупателей с огромным спросом, что создавало стимул для повсеместного развития производства продовольствия и ремесленных изделий; появился интерес к интенсивному труду. Та часть населения, которая покидала сельское хозяйство и переходила к неземледельческому труду, сравнительно легко находила себе выгодные занятия. Поэтому эпоха викингов стала временем бурного расцвета экономики, хорошо различимого в археологических материалах, а также связанного с ней социального развития.

На мой взгляд, именно хлеботорговля стала ключевым фактором социально-политического развития славян в междуречье Одера и Вислы, которое привело в конце Х века к формированию польского государства.

Во-первых, возникновение и развитие социального расслоения. Как было показано выше, удачный посев на лядах создавал богатых крестьян, имевших запасы в сотни пудов зерна. Это зерно можно было продать, обратить в капитал в серебряных дирхемах, и такой богатый крестьянин становился хлеботорговцем. Зерновыми ссудами нуждающимся крестьянам такой торговец увеличивал объемы продаваемого хлеба, а продажа крупных партий на крупном приморском рынке, где цены ставились значительно выше, чем при скупке на месте[517], увеличивала его оборотный капитал. Из крестьян выделялась богатая торговая, купеческая верхушка; аналогичный процесс мы видим и в русском крестьянстве. С другой стороны, неимущие и разоряющиеся крестьяне становились наемной рабочей силой при вывозе, погрузке и сплаве хлеба.

Во-вторых, крупное хлебное хозяйство и хлеботорговля требовала развития управления, поскольку требовалось разрешение поземельных вопросов и споров, соблюдения прав собственности на землю, урожай и товары, а также обеспечения безопасности торговли на всех ее этапах. Племенная верхушка славян трансформировалась в военно-политическую администрацию, ответственную за разрешение всех этих вопросов[518]. Для содержания племенной верхушки, ее аппарата контроля и войска вводились налоги, взимаемые с крестьян, ремесленников и купцов. Из этих военно-политических структур и возникло государство. Государственная структура строилась снизу вверх, и образование древнепольского княжества князем Мешко I завершило этот процесс. Если бы ему нечего было объединять, то он не смог бы создать столь крупное государство. Заметим, что к 992 году в древнепольское государство вошли земли, связанные реками с крупными торговыми городами на побережье Балтийского моря, в первую очередь с Волиным и Гданьском.

Что бывает, если нет хлеботорговли

Это обстоятельство позволяет объяснить историческую судьбу славянских племен, расселившихся к западу от Одера. Парадоксально, но именно эти славяне централизованного государства не создали, за исключением Ободритского княжества, существовавшего в XI–XII веках, да и то созданного князем Готшалком при помощи Дании. Впоследствии они стали жертвами экспансии немецких княжеств и были онемечены. Почему так получилось, в литературе ответ найти невозможно; похоже, что такой вопрос никогда и не ставился. Между тем, причина слабости и разобщенности самых западных славянских племен заключается в экономико-географическом факторе.

Между Одером и Эльбой почти все реки впадают в Эльбу. Левых притоков Одера очень мало и они короткие. При этом Эльба впадает в Северное море, а устье Эльбы было захвачено Карлом Великим во время Саксонских войн. Таким образом, Эльба не имела выхода к бурно растущему хлебному рынку Балтийского моря. Более того, между нижним правобережьем Эльбы и балтийским побережьем есть водораздел, а реки, впадающие в Балтийское море, такие как река Варнов, в устье которого возник Рерик, небольшие и почти несудоходные. Поэтому ободритская конфедерация славянских племен базировалась на слишком маленькой территории, низменной, заболоченной и весьма мало пригодной для сельского хозяйства. Хлеботорговлей могла заниматься лишь узкая прибрежная территория, прилегающая к Мекленбургской бухте, тогда как большая часть полабских славян была от балтийской хлебной торговли фактически отрезана.

Есть данные по балтийской хлеботорговле начала XVII века, которые позволяют подкрепить этот тезис. Экспорт зерна в 1600 году на Балтийском море составлял 3568 ластов пшеницы и 41832 ласта ржи, суммарно 45400 ластов. В этом вывозе доминировали: Западная Пруссия или низовья Вислы – 2970 ластов пшеницы и 32290 ластов ржи; Лифляндия, Эстляндия и Ингерманландия – 23 ласта пшеницы и 5687 ластов ржи; Восточная Пруссия – 191 ласт пшеницы и 2914 ластов ржи. Для сравнения, земли, входившие в ободритскую конфедерацию хлеба вывозили мало: Любек – 20 ластов пшеницы и 65,5 ластов ржи; Мекленбург – 3,5 ласта пшеницы и 32 ласта ржи. Суммарно меньше, чем Швеция – 6,5 ласта пшеницы и 206 ластов ржи[519]. Возможно сделать пересчет в метрические меры через гамбургский ласт[520]. Таким образом, общий экспорт составлял 8675, 9 тонн пшеницы и 89830 тонн ржи, суммарно 98505,9 тонн зерновых. Таким образом, Западная Пруссия вывозила 76561,3 тонны зерновых, Лифляндия, Эстляндия и Ингерманландия – 12268,1 тонн, Восточная Пруссия – 6721,9 тонн; Любек – 189,2 тонны, Мекленбург – 77,2 тонны, Швеция – 458,1 тонн зерновых. Так что ободритская конфедерация не была хлебородной областью и в этом отношении уступала даже Швеции.

Однако, именно ободритские славяне, похоже, первыми начали торговать хлебом со скандинавами. Самым первым торгово-ремесленным поселением с долговременным скандинавским присутствием, судя по имеющимся данным, было поселение у Гросс-Штрёмкендорф, недалеко от Ростока на побережье Мекленбургской бухты[521]. Это поселение ныне определяется как средневековый Рерик. Оно было основано около 735 года в качестве временного поселения, но около 760 года было перестроено в постоянное торгово-ремесленное поселение с развитым ремесленным производством. Волин появился несколько позднее, в середине VIII века.

Рерик поначалу имел весьма выгодное положение вблизи крупного торгового города Хедебю, с которым он, видимо, был связан сильнее всего[522]. Свой пик поселение в Гросс-Штрёмкендорфе переживало около 780 года, когда оно стало очень крупным поселением и занимало площадь в 18 гектаров. Но в начале IX века приходит в упадок, во всяком случае, последние сооружения в нем датируются 811 годом[523]. Это, в целом, соответствует сообщению Анналов королевства франков, что в 808 году датский конунг Гудфред разрушил Рерик, а его население переселил в Хедебю. В 10 км от Гросс-Штрёмкендорфа располагалось еще одно торгово-ремесленное поселение в районе современного Ростока-Диркова, которое было основано около 760 года, но пришло в упадок и было заброшено в первой половине IX века[524]. По всей видимости, поселение в районе Ростока также было разорено данами или же просто не пережило радикальных изменений в условиях торговли.

В конце VIII века вагры были весьма сильным племенем. Стариград/Альтенбург – крупное городище недалеко от Ольденбурга в Голштинии, возникло около 680 года, а примерно в 750 году был построен большой овальный вал, ограничивавший площадь примерно 220х100 метров. Это был центр племени вагров[525]. Датское вмешательство и разорение Рерика, а также быстрый упадок других торгово-ремесленных поселений на побережье Мекленбургской бухты, подорвало и без того не слишком значительные экономические ресурсы вагров и всей ободритской конфедерации, что не позволило им превратиться в государство. В середине IX века король Восточно-Франкского королевства Людовик Немецкий провел целую серию войн против ободритов, которые увенчались попаданием ободритов в вассальную зависимость от Восточно-Франкского королевства до конца Х века.

Если нет растущей хлеботорговли в силу неблагоприятных экономико-географических факторов, а также вмешательства более сильных соседей, низовая структура управления племенами либо не возникает, либо остается очень слабой. Нет экономической заинтересованности в создании и содержании такой структуры. Слабая низовая структура управления не позволяет возникнуть сильному государству. Племена, лишенные своего сильного и экономически крепкого государства, постепенно становятся жертвами сильных соседей и оттесняются на периферию исторического процесса.

Готланд – биржа эпохи викингов

Голтанд – остров на Балтийском море, достаточно большой, с несколькими хорошими гаванями, расположенный на выгодном пересечении морских путей. Непохоже, чтобы Готланд был крупным производственным центром, но при этом монетных находок на нем больше, чем где бы то ни было в Скандинавии. Большая часть древних монет, происходящая из Швеции, была найдена именно на Готланде[526]. Готланд явно был центром денежного обращения в Скандинавии, но никакого внятного объяснения этому странному феномену в литературе не дается, если не считать самого общего и самого очевидного заключения, что жители острова занимались торговлей.

Моя экстравагантная гипотеза состоит в том, что вероятнее всего жители Готланда занимались не простой торговлей, а крупной оптовой торговлей. Готланд был своего рода биржей эпохи викингов.

В хлеботорговле в северных губерниях Российской империи во второй половине XIX века порядок сделок был такой. Купцы в конце сентября после уборки урожая дают деньги скупщикам за всю партию хлеба под условие доставить его в определенный пункт. Крупные скупщики или партионщики, получив деньги, раздают их мелким скупщикам и крестьянам, затем нанимают возчиков, собирают хлеб и вывозят его в назначенный пункт, обычно на хлебную пристань. Вся эта работа делается зимой, по санному пути.

В декабре купцы приезжают на крупный рынок, например, в Архангельск, где ведут переговоры с торговыми домами и заключают сделки, получая деньги вперед. В этот момент закупленный хлеб еще только свозится к пристани, но все расчеты уже сделаны. Подвоз хлеба по санному пути на пристани идет в декабре, январе, феврале, в марте он прекращается. После прекращения подвоза на пристанях идет очистка, просеивание и сортировка зерна, подготовка к погрузке. После ледохода, к пристани подходят барки, в них навалом ссыпается зерно, и они тут же уходят по высокой воде вниз по реке и по прибытии хлеб сдается покупателям[527].

В хлеботорговле на южнобалтийском берегу в варяжскую эпоху делалось примерно так же. Купцы после сбора урожая давали деньги крупным скупщикам, те в свою очередь разъезжались в свои районы, где вели скупку, раздавали деньги мелким скупщикам и богатым крестьянам. После этого начинался вывоз хлеба. В отличие от северных губерний России, в западнославянских землях все транспортные операции ограничивались декабрем-февралем[528]. За это время хлеб надо вывезти к пристаням на реке, поскольку потом наступает распутица. Хлебозаготовительная кампания в западнославянских землях получалась короче и напряженнее, чем не территории будущей Руси.

В силу более мягкого климата ледостав на реках тоже более короткий. На Одере – с конца декабря по начало февраля, на Висле – с середины декабря по середину февраля. На обоих реках лед неустойчивый, в оттепели часто возникают полыни и движение льда. Таким образом, хлеб можно было отправлять с пристаней барками и лодками уже с конца февраля. Сплав хлеба осуществлялся, видимо, до середины марта, в приморских торговых городах он собирался в большие партии, затем отчасти отправлялся морем в другие торговые города на Балтийском море, отчасти перерабатывался в муку для выпечки печеного хлеба и сухарей. Такие сроки сплава хлеба по Одеру и Висле вполне обеспечивали доставку зерна и его переработку в хлебопродукты для снаряжения кораблей викингов, которые выходили в море в конце апреля – начале мая.

В продаже крупных партий хлеба на южнобалтийском берегу не большого было разрыва по времени между сделкой и доставкой товара, как в хлеботорговле в России. Скорее всего, крупные покупатели, такие как комиссары эскадр и флотов, ответственные за снабжение, заключали сделки в феврале-марте, когда хлеб уже был в морских портах, а потом отплывали к месту, куда доставлялись готовые хлебопродукты для погрузки на корабли. В течение апреля они принимали закупленные товары и готовились к выходу в море. Вполне был возможен и другой вариант, когда комиссары эскадр и флотов привозили серебро на Готланд с территории будущей Руси в августе-сентябре, когда условия для плавания по Балтийскому морю были благоприятными, уплачивали купцам за партии хлеба вперед, с условием получения хлеба в марте следующего года в назначенных портах, а потом зимовали на Готланде или отправлялись в Бирку, Хедебю или другие места, где базировались их корабли зимой. В этом случае купцы выдавали деньги приказчикам и скупщикам не из своих средств, а из уплаченной вперед за товар суммы.

Готланд был самым удобным местом для крупнооптовой торговли. От Висбю на Готланде до Волина было 285 миль, до Бирки – 120–170 миль в зависимости от маршрута. С Готланда до основных торговых городов в центральной части Балтийского моря можно было добраться с попутным ветром за 2–3 дня. Это обстоятельство обеспечивало достаточную оперативность управления хлебозаготовками и вывозом хлеба в морские порты. Приказчики готландских купцов всего за неделю могли съездить, к примеру, в Волин, передать деньги, сделать распоряжения, и вернуться назад. Весной приказчики снова отправлялись в торговые города южнобалтийского берега, чтобы проконтролировать подвоз хлеба, формирование и подготовку партий и передачу их заказчикам. Поездки этих приказчиков, вероятно, оставили следы в виде керамических сосудов, предназначенных для перевозки зерна[529].

Готланд имел еще одно немаловажное преимущество для ведения крупнооптовой торговли, в которой обращались очень крупные суммы в серебре[530]. Остров был местом изолированным и заходы кораблей в готландские бухты контролировались. Видимо, было соглашение, что желающие торговать могут прибывать на Готланд только с небольшой охраной. Кроме этого, очевидно, готландские купцы нанимали войско и флот для охраны острова, его портов и мест, где велись переговоры, совершались сделки и передавались деньги. Без обеспечения безопасности не могло быть и речи о совершении крупных сделок.

Готландские купцы имели много серебра в монетах и вещах[531], поскольку крупные сделки с зерном давали большую прибыль, не менее 80-100 %. Клады на Готланде, надо полагать, в основном были своего рода депозитами купцов, которые по каким-либо причинам не были востребованы и остались в земле.

Сеть ремесленных центров

Проделанное погружение в структуру торговли на Балтийском море в эпоху викингов позволяет нам пересмотреть роль и значение широко известных торгово-ремесленных поселений, таких как Бирка, Хедебю, Трусо и другие.

Обычно их считают центрами торговли, на основании того, что там делались находки монет и импортных вещей. Но согласиться с этим выводом нельзя. Дело в том, что публикации по археологии торгово-ремесленных поселений, в которых основное внимание уделяется необычным или уникальным находкам, но массовый материал в них почти не отражается, даже в форме статистики, зачастую создают превратное впечатление об экономической активности в этих пунктах.

К примеру, в 1967–1972 годах Курт Шицель проводил систематический обход территории Хедебю со сбором подъемного материала, который охватил порядка 2/3 площади торгового поселения. За это время было собрано огромное количество материала: керамика – 67 983 экземпляров, кусков железа – 6 239 экземпляров, обломков мельничных жерновов – 2 689 экземпляров, обломков стеатита – 273 экземпляров, железных шлаков – 56 094 экземпляров, кусков стекла – 3030 экземпляров. При этом украшения составили лишь ничтожную часть находок: изделия из рога – 168 экземпляров, бусы – 551 экземпляр, изделия из янтаря – 139 экземпляров, льячки – 65 экземпляров, бронзовые украшения – 55 экземпляров, монеты – 12 экземпляров[532]. С появлением металлодетекторов и GPS– навигаторов появилась возможность исследования распределения металлических находок. В 2003–2015 годах было обнаружено и привязано к плану Хедебю около 12 500 металлических объектов, густо рассеянных по всей площади городища[533].

В действительности, если не считать керамики, которая отражает в основном быт населения Хедебю, то бросаются в глаза три основные категории остатков экономической деятельности: железо, мельничные жернова и стекло. Таким образом, в Хедебю были три основные отрасли ремесленного производства. Первая – обработка железа и кузнечное дело. Вторая – производство стекла и изделий из него. Третья – производство муки и, вероятно, хлебопродуктов, таких как печеный хлеб и сухари. Судя по количеству обломков жерновов, в Хедебю был налажен помол зерна в муку в промышленных масштабах. Для флотов викингов Хедебю был одним из мест снабжения хлебопродуктами перед дальним походом.

Вслед за Хедебю можно назвать еще один, очень известный торговый город эпохи викингов – Бирку. Он располагался на небольшом острове Бьорко на озере Мёларен, содиненном с морем реками, примерно в 30 км к югу от Стокгольма. В эпоху викингов остров Бьорко, на котором располагалась Бирка, был совсем небольшим островом, к тому же разделенным на две части[534]. Впоследствии, в силу геологического подъема Скандинавии, остров поднялся из моря и стал больше по площади. На этом острове, в восточной его части было поселение, получившее в литературе образное наименование «Черная земля», площадью около 7 гектаров. Население Бирки оценивается в 700-1000 человек в раннее время и до 1500 человек в позднее время. Однако, нужно учитывать, что хотя Бирка располагалась на острове, она не была совершенно изолированным поселением. Вокруг озера Мёларен уже в начале IX века было весьма густое население[535].

Почти все, что мы знаем о Бирке, добыто археологами из могил, а не с поселения[536]. Поэтому мы можем составить экономический профиль Бирки лишь в самых общих чертах, на основании того, что было добыто археологами.

Насколько можно судить, наиболее важной отраслю в экономике Бирке было текстильное и швейное производство. Сырье для производства тканей было в основном местное. Лен и конопля возделывались в долине Мёларен, причем палинологические пробы показывают значительное распространение возделывания конопли между 600 и 1000 годами[537]. Кроме того, коноплю выращивали и на самом острове, в его западной части. Конопляное волокно давало пеньку, канаты и парусину для кораблей.

Некоторые жители Бирки были тесно связаны с заготовкой и переработкой шерсти. В погребениях было найдено около 100 ножниц для стрижки шерсти.

В Бирке довольно много находок, связанных с прядением пряжи и тканием различных тканей. Условия сохранности органического материала дали обширную коллекцию образцов текстиля, около 4000 экземпляров. Ткали, в основном, грубую ткань конопляного волокна, полотно из льна и саржу из шерсти. Впоследствии в Бирке появляются импортные ткани, например, шелк. Ткань тут же поступала в дальнейшую обработку. Были обнаружены находки, которые были интерпретированы как камни для глажения ткани, в основном сделанные из стекла, а также три гладильные доски[538]. Наконец, в Бирке было развито швейное дело[539], а также производили высококачественные и очень дорогие изделия, в том числе украшенные золотыми и серебрянными нитями[540]. В общем, Бирку можно признать швейным центром Скандинавии эпохи викингов.

Бирка в самый ранний период была важным пунктом пушной торговли, на что указывают кости лапок лисиц и белок. То есть, в Бирке перерабатывались ободранные шкурки, причем лапки отрезались и выбрасывались. В ранних слоях кости лапок пушных зверей составляли 16 % от числа все костей в середине VIII века, но в последующем произошел резкий спад и к концу IX века кости лапок составляли всего 3 % от числа костей[541]. Это говорит и о том, что в окрестностях Бирки был развит собственный пушной промысел, а также поступала привозная пушнина, доля которой в IX веке резко выросла и она стала доминировать, хотя и местный промысел тоже еще сохранялся, но в значительно меньших объемах[542].

Далее, в Бирке было найдено очень много костей животных, в подавляющем большинстве костей домашних животных, а также много костей морских птиц[543]. Находки многочисленных гагачьих костей археологи оставили без комментариев, между тем это очень говорящая находка. Гагачий пух издревле использовался для набивки теплой одежды и считается наилучшим утеплителем.

Сочетание ткани, пушнины и гагачьего пуха дает производство теплой одежды, без которой нельзя прожить в холодной Скандинавии и без которой нельзя выйти в море, поскольку суда и корабли викингов не имели подпалубных помещений и обогреваемых кубриков. Для викингов, таким образом, теплая одежда была предметом первой необходимости, и с этим связано особенное значение Бирки, как текстильного и швейного центра.

Как можно судить по раскопкам, в IX веке почти весь импортный материал в Бирку поступал с запада, из Дорестада, и с юга, из Волина. Но в конце IX века западный и южный импорт прекращается, и его место занимают импортные вещи с территории будущей Руси и даже с более отдаленных территорий – восточных исламских стран[544]. Такая структура связей, бесспорно, имела свои причины. Импорт в Бирку, очевидно, был в первую очередь связан с характером экономики самой Бирки, в первую очередь с выделкой пушнины. Для качественной выделки пушных шкурок требуется уксус, который в то время делался из виноградного сырья[545]. Дорестад, как и другие торговые города на Рейне, торговали вином, производимым из рейнского винограда. Можно предполагать, что кроме вина продавался также винный уксус. Далее, для обработки пушных шкурок требуется довольно много соли, поскольку размачивание шкурок ведется в крепком растворе соли; морская вода для этого не подходит. Источник соли – Колобжег на южнобалтийском побережье, не так далеко от Волина, видимо, тесно с ним связанный. Помимо этого, Волин, очевидно, поставлял зерно в Бирку. В конце IX века, в связи с разгромом нижнерейских торговых городов во время крупномасштабной войны викингов против Восточно-Франкского королевства, а также в связи с сокращением промысла пушнины в Скандинавии, Бирка, вероятнее всего, перешла на ввоз пушнины с территории будущей Руси, очевидно, уже выделанной, для пошива теплой одежды.

Серебра в Бирке было довольно много, причем в разные эпохи существования города[546]. Расцвет денежного обращения приходится на IX век[547]. Судя по некоторым находкам, в это время Бирка нанимала собственный отряд для охраны острова[548]. В Х веке масштабы денежного обращения падают, причем в наибольшей степени к середине Х века, когда и из раскопок поселения, и из погребений происходят лишь единичные монеты. Время перехода к сокращению денежного оборота приходится на 920-е – 930-е годы. После 950 года поступление арабского серебра почти полностью прекращается. Вскоре после этого и сама Бирка прекращает свое существование.

Также можно отметить интересные находки, не получившие в литературе объяснения. В Бирке в первой половине IX века были странные монеты, которые чеканились, очевидно, в Хедебю: на одних было выбито изображение военного корабля, а на других – торгового судна[549]. Вероятно, это были не монеты, а своего рода удостоверения, которые имели при себе капитаны или комиссары военных кораблей или торговых судов. Они могли использоваться для идентификации покупателя купцом или представителем ремесленников при совершении сделок. Документы или вещи для идентификации нужны были и в те времена.

В отношении других торговых городов на Балтийском море у нас нет столь же подробных данных, которые позволяют охарактеризовать экономическую деятельность и выделить ведущие отрасли городской экономики. Но все же, некий общий обзор некоторых торговых городов сделать можно.

Трусо – один из торговых городов в юго-восточной Прибалтике. Скандинавы для своего поселения выбрали очень интересное и выгодное место. Трусо расположен у восточного берега озера Друзно, из которого вытекает река Эльблонг, протяженностью всего 14,5 км[550], впадающая в Калининградский (Вислинский) залив, отделенный от моря Балтийской косой. В залив недалеко от устья реки Эльблонг впадает река Ногат – правый рукав Вислы. Помимо удобства для судоходства, Калининградский залив также является важным рыбопромысловым районом. В раннем средневековье в районе Трусо была ничейная территория, разделявшая славян и пруссов[551]. Следы скандинавского присутствия, в особенности погребения, особенно густо занимали район по течению реки Эльблонг, к северу от Трусо. Первоначально Трусо, судя по археологическим материалам, был сезонным поселением, с конца VIII по середину IX века. Около 850 года Трусо превратился в постоянное поселение, был разделен на участки и застроен таким же образом, как и другие торгово-ремесленные поселения на Балтике. В середине Х века Трусо был укреплен рвом и валом, а также палисадом со стороны гавани[552].

В экономике Трусо явно выделялась переработка животноводческой продукции. При раскопках было найдено около 500 тысяч фрагментов костей животных, в основном коров, свиней и овец[553]. Скорее всего, Трусо был местом, куда пригоняли и продавали скот, здесь его забивали, солили мясо и обрабатывали кожи.

Если посмотреть на развитие денежной торговли в Трусо, то можно сказать следующее. С одной стороны, было найдено 16 весов и более чем 1100 весовых гирек[554]. Но с другой стороны, в районе Трусо к 2009 году было найдено 1065 монет, младшая из них относится к 850 году[555]. Подавляющее большинство монет было представлено мелкими резанами[556]. Торговля была мелкой, ярмарочного типа, и денег на этом рынке обращалось немного. Это, в общем, не удивительно, если считать, что одной из основных отраслей экономики Трусо была заготовка мяса и обработка кож.

В середине IX века, судя по всему, значение Трусо изменилось, и он стал из торгово-ремесленного поселения чем-то вроде скандинавского гарнизона. В нем, судя по всему, изготовлялось оружие из привозных заготовок[557]. На Земландском полуострове, в нижнем течении реки Прегель и Мемель, а также по побережью Куршского залива было найдено довольно много разнообразных находок скандинавского облика, в особенности много оружия: мечей и наконечников копий[558]. Это довольно определенно говорит о том, что эта территория была местом, где скандинавы вели боевые действия, что и позволяет предположить, что Трусо стал базой для войска, воевавшего на Земландском полуострове.

Территория Пруссии отличается интересным своеобразием. Именно на Земландском полуострове были найдены самые ранние клады арабских монет; поступление серебра подолжалось примерно до начала 830-х годов. После этого, вплоть до Х века, в прусских землях практически отсутствуют монеты, как клады, так и единичные находки[559]. Матеуш Богуцкий считает это загадкой, но тут, думается, были интересные обстоятельства, некоторое внимание которым будет уделено ниже, связанные с походами данов и шведов в Курляндию. После этого западнобалтские племена решили выйти из торговых отношений со скандинавами, несмотря на то, что торговали с ними в Гробине, по крайней мере с 650 года, то есть в течение двухсот лет.

Некоторые города имели развитое судостроение, потребности в котором были весьма велики, как для военных флотов, так и для торгового судоходства. К таким пунктам стоит отнести Менцлин, на берегу реки Пеене, впадающей в Щецинский залив; таким образом, расположенный недалеко от Волина. Это было крупное и хорошо обустроенное поселение, с большой долей скандинавского населения, особенно в первой фазе своего существования, в VIII–IX веках[560]. Можно предположить, что в Менцлине строились и военные корабли для скандинавов, поскольку в могильнике были найдены погребения с вещами ирландского происхождения, то есть в этом городе находились отряды викингов, ранее воевавшие в Ирландии. Их пребывание на славянском побережье было возможным, пожалуй, только в связи с постройкой корабля для нового военного похода. Волин также был крупным центром судоходства и судостроения[561]. Крупная верфь была также в Щецине на Одере[562]. В западной части бухты Данцига в VII–XIII веках существовало поселение Пук, которое, судя по всему, имело небольшое торговое значение, но имело судоверфь[563].

Разумеется, эта реконструкция крайне далека от совершенства и вообще представляет собой лишь самый общий обзор хозяйства крупнейших торгово-ремесленных городов Балтийского моря. Но даже и поверхностный обзор показывает, что на Балтийском море в IX веке сложилась сеть ремесленных центров, каждый из которых имел определенную специализацию или, по крайней мере, доминирующие отрасли в своем хозяйстве. В одном месте ткали ткани, выделывали пушнину и шили теплую одежду, в другом – делали обувь[564] и кожаные изделия, в третьем – строили суда, в четвертом – выделывали парусину, канаты, в пятом – ковали корабельные заклепки, делали оружие и так далее. Сложение такой сети определенно было связано с потребностями викингов в разнообразной ремесленной продукции, необходимой для снабжения войска и флота. Им требовалось массовое ремесленное производство, поскольку викинги заказывали крупные партии товара, поставляемые к определенному сроку и в определенные пункты. Иначе нельзя было одеться, обуться и снарядиться в дальние военные походы, особенно в масштабах, характерных для викингов. Как только эти потребности отпали, тут же вся сеть ремесленных центров пришла в упадок и больше не возродилась.

Попытка удара по тылам викингов

Интересная страница в истории области «Датского тыла» была связана с попытками христианских королей нанести удар по тылу викингов. Сразу после раздела Каролингской империи в 843 году, когда начались масштабные нападения викингов на побережье Западно-Франкского королевства, король Восточно-Франкского королевства Людовик II Немецкий начал войну против славян на восточных границах своих владений. В 844 году он нанес тяжелое поражение ободритам, князь Гостомысл погиб и ободритский союз распался. Остальные славянские князя присягнули Людовику, но как только его войско ушло, тут же от него отложились. В 845 году король снова пошел в поход, но славянские князья запросили мира. Судя по всему, покорность западных славян была очень непрочной, и в 846 году Людовик Немецкий снова совершил поход на них, но в этот раз потерпел поражение.

В 847–848 годах снова были походы на славян, успешные для восточных франков, но в 849 году славяне нанесли такое поражение восточным франкам, что их войско бежало. Людовик Немецкий в тот год болел и не командовал этим походом. В 851 году снова был удачный поход против славян, однако в 856 году славяне разбили Людовика Немецкого, да так, что он лишился большей части своего войска. Были крупные походы в 858 году и в 862 году, когда восточным франкам удалось заставить князя ободритов Табемысла подчиниться его власти. Следующий поход был в 863 году, но неудачный.

Эти войны со славянами в целом окончились тем, что ободриты стали вассалами Восточно-Франкского королевства, но, по всей видимости, формальными. Длительная борьба, шедшая с переменным успехом и большими потерями для восточных франков в течение 19 лет, закончилась фактически ничьей. Ободритов полностью подчинить не удалось. В связи с этим встает вопрос: что было действительной целью Людовика Немецкого в этих настойчивых, почти ежегодных попытках сломить ободритов?

Думается, что цель этой затяжной войны состояла в том, чтобы дойти до Одера и перерубить главную хлебную артерию, питающую викингов, которые в то время активно воевали в Западно-Франкском королевстве. Если бы Людовику Немецкому этот замысел удался, то викинги попали бы в очень тяжелое положение не смогли бы снаряжать свои флоты и армии для войны с христианами. Момент был острым. В 840-х и 850-х годах викинги были на подъеме и практически дотянулись до главных центров христианства – Рима и Константинополя. Однако же, Людовику Немецкому ободритов сломить не удалось и до Одера он так и не дошел. Вероятнее всего, командование викингов, хорошо понимая значение хлеба, поступающего по Одеру, активно поддерживало ободритов и помогало им хлебом, оружием, а также, возможно, пополнением из других славянских земель. Потому-то ободриты если и подчинялись королю Восточно-Франкского королевства, то лишь на словах, быстро восстанавливали силы после неудач и сами наносили восточным франкам ощутимый урон.

Далее, была сделана попытка атаковать восточную часть области «Датского тыла» силами скандинавских королей, симпатизировавших христианству. В 854 году или несколько ранее, как сообщает Римберт, даны совершили поход в Курляндию. Поход был кровавым и неудачным, курши уничтожили половину датского войска, захватили половину кораблей, а также богатые трофеи: золото, серебро и оружие[565]. В это время в Дании правил король Хорик I. Хотя во время борьбы за власть он выступал против Харальда Клака, опиравшегося на поддержку императора Людовика Благочестивого, в начале 850-х годов он установил хорошие отношения с архиепископом Гамбурга и Бремена Ансгаром, стал поддерживать его миссионерские усилия в Скандинавии, разрешил построить церковь в Хедебю, но сам не крестился.

Почему произошла эта смена отношения к христианству со стороны Хорика? Видимо, потому, что в 850 году власть его ослабела, Дания была разделена на три части между ним и двумя его племянниками, и в подобных условиях ослабевший король, разумеется, искал внешней поддержки. Как можно предполагать, через Ансгара Хорику было передано, что он может рассчитывать на поддержку, но для этого должен сделать что-то полезное для христиан, не только содействовать распространению христианства, но и ударить по язычникам. Скорее всего, Ансгар, хорошо знавший Скандинавию, знал, что викинги зависят от торговли, серебро для которой поступает откуда-то с востока, из области, в которую можно попасть по рекам, впадающим в Балтийское море с востока. Так мог появиться план вторжения в земли куршей, чтобы, создав прибрежный плацдарм, подняться вверх по Даугаве и проникнуть в те земли, откуда викинги привозят серебро. Представления об этих восточных землях у них были самые общие, но решили попробовать. План провалился в самом начале, поскольку курши нанесли данам сокрушительное поражение. Вскоре после этого Хорик вынужден был воевать за свою власть и погиб в сражении со своим племянником Гуттормом.

Ансгар, вероятно, решил попробовать еще раз, теперь уже с помощью шведского короля Олафа. Ансгар совершил поездку в Бирку в 851 или 852 году, причем Хорик дал ему личную охрану и составил послание Олафу. Король Олаф только пришел к власти, после смерти короля Эрика, бывшего рьяным язычником. Он принял Ансгара, провел тинги в Бирке и в других местах, на которых население одобрило проповедь христианства[566], а также разрешил строительство церкви и выделил землю для нее.

Вскоре после этого состоялся крупный поход в Курляндию. Шведское войско сначала атаковало Зеебург, ныне идентифицированный как поселение у Гробина, Латвия, на побережье моря, и смогло его взять, несмотря на то, что его защищало 7 тысяч человек. Дальше шведское войско проследовало к Апулии, поселению около современного Апуоле, в 40 км к юго востоку от Зеебурга. Осада Апулии шла восемь дней, с большими потерями с обоих сторон, и на восьмой день курши сдались и выплатили большую дань из трофеев, ранее захваченных у данов[567]. Интересно, что в шведском войске были христиане, молившиеся перед последним приступом[568].

Несмотря на довольно успешный поход, продолжения, насколько можно судить, не последовало. Очевидно, по двум причинам. Во-первых, Олаф убедился, что завоевать куршей так, чтобы потом идти дальше на восток, ему не по силам. Потому он удовлетворился данью. Во-вторых, надо полагать, что в ходе похода стало известно, что восточные земли располагались столь далеко, что добраться до них из Курляндии большим войском было практически невозможно.

Продолжения этого удачного удара по викингам-язычникам не последовало. Можно предполагать потому, что викинги вскоре свергли и убили Олафа, а также разгромили христианскую общину в Швеции. После чего был некоторый период безвластия, и следующий шведский король Бьорн IV Эриксон вступил на трон в 882 году

Это, конечно, лишь гипотеза, основанная на весьма шатких основаниях, которые, к тому же, вряд ли сейчас возможно подкрепить чем-то еще. Однако, в напряженной войне с язычниками, разрушить их тыл, расстроить снабжение припасами и таким образом ослабить их армии и флоты есть в высшей степени разумное решение.

Глава 9. Экономические системы на территории будущей Руси

Территория будущей Руси по своему экономическому развитию существенно отличалась от западнославянских земель. В первую очередь следует отметить структурное различие.

У западных славян основные торговые связи сходились к нескольким, тесно взаимосвязанным между собой торговым городам, лежащим на балтийском побережье. Сырье и товары двигались из глубинных районов к морю, а обратно двигались деньги и другие ценности.

На территории будущей Руси экономические центры были разбросаны по обширной лесной зоне и выступали центрами обширных районов, производящих пушнину и сельскохозяйственное сырье. Эти товары шли по радиальным маршрутам от периферии к центрам. В центрах было сосредоточено ремесленное производство, и оттуда ремесленные товары расходились по радиальным же маршрутам на периферию. Через центры также пролегало по крайней мере два или три важнейших транзитных маршрута, по которым двигались ценности: пушнина и арабское серебро.

Прибалтийские торговые города концентрировали и продавали викингам колоссальные объемы хлеба и ремесленных продуктов. В силу этого на Балтике сложилась объединенная система торговли, вероятно похожая на более поздний союз ганзейских городов. Но на территории будущей Руси экономика заканчивалась на сдаче пушнины скандинавам. Поэтому в варяжскую эпоху связи между экономическими центрами этой территории были довольно слабыми и на ней сложилось как минимум три экономических района, что быо отмечено арабскими авторами. В каждом из этих районов было два этажа: верхний обслуживал оборот пушнины и вывоз серебра, а нижний обслуживал все местные экономические и административные потребности, в первую очередь хлебом.

Такая экономическая система сложилась в основном к середине IX века и просуществовала примерно до конца Х века, то есть в течение немногим более ста лет. На рубеже Х-XI веков верхний этаж ее довольно быстро распался, а нижний этаж стал обслуживать государство, образованное князем Владимиром. Собственно, история экономики тесно взаимосвязана с вопросом возникновения древнерусского государства, поскольку никакое государство не может возникнуть без прочной экономической основы.

Основные этапы развития экономической системы

Формирование экономической системы варяжского времени, радикально отличавшейся от хозяйства славянских племен доваряжской эпохи, можно условно и предварительно подразделить на несколько этапов.

Первй этап, его можно условно назвать рыбопромыслово-купеческим, пришелся на вторую половину VIII века, когда скандинавы в восточной Прибалтике и лежащих восточнее лесных районах были представлены в основном рыбаками, привлеченными богатыми рыбными ресурсами Финского залива и Ладожского озера. Рыбаки по необходимости входили в торговлю с местными финскими племенами, и среди них постепенно выделялись люди, профессионально занятые торговлей, то есть купцы. В сфере их торговых интересов была не только рыба, но и скандинавское железо и железные изделия, а также всякий транзитный товар: янтарь, стеклянные бусы, олово, всевозможные украшения. Торговали и товарами, до нас не дошедшими, такими как пушнина, зерно и хлебопродукты, кожи, разнообразный текстиль.

Второй этап, который можно назвать купеческим этапом, начался в конце VIII века, в 790-х годах и был уже связан с военными приготовлениями викингов, в среде которых возника идея войны с христианами. Как эта идея возникла – сказать нелегко, поскольку идеи, выработанные викингами, не были зафиксированы и до нас не дошли. Мы знаем лишь их результат в виде походов в Англию, Ирландию и к атлантическому побережью Каролингской империи. Эти идеи имели и экономические последствия. Для войны надо снарядиться, по этой причине конунги викингов явно озаботились источниками необходимых материальных ресурсов. Вероятнее всего, на первых порах их поддержали именно купцы, по каким-либо причинам согласившиеся с масштабной затеей повоевать христиан. Видимо, именно купцы предложили продавать пушнину в Булгаре, выручать серебро и пускать его в оборот в прибалтийских землях для покупки необходимых для снаряжения отрядов и кораблей товаров. Они были готовы поделиться немалой частью прибыли от этой торговли, очевидно, не только в силу солидарности с идеей войны с христианами, но и за долю в добыче.

Однако, оказалось, что военные потребности растут гораздо быстрее возможностей сложившейся торговли. Это обстоятельство толкало купцов к попыткам расширения торговли, в частности, в активизации торговли янтарем. Они скупали янтарь, вывозили его на восток для обмена на пушнину. Только вот предлагаемые скандинавскими купцами товары, такие как янтарь, другие украшения, железные изделия, торговлю развивали медленно, поскольку потребности в этих товарах у небогатых финских племен лесной зоны были небольшими и эпизодическими. Меной пушнины выручалось мало и большой выручки серером эти операции не давали, что выражалось в том, что первые отряды викингов, отправлявшиеся в христианские страны, были малочисленными и значительных успехов добиться не могли, хотя страху нагнали порядочно.

Третий этап, который можно назвать этапом военно-хозяйственным, начался в начале IX века, где-то в 810-х годах и его начало было связано с периодом относительного затишья в военной активности викингов в Западной Европе. Этот период продлился до 837–840 годов, когда началось крупное вторжение викингов в Ирландию и на территорию Каролингской империи. В первой трети IX века происходит бурная землепроходческая активность скандинавов в лесной зоне, когда в серии походов скандинавы подчинили себе обширные территории в верховьях Волги и вышли в верховья Днепра. Таким образом, конунги викингов вознамерились разрешить затруднения со снабжением не посредничеством купцов, а военной силой. На некоторое время лесная зона территории будущей Руси стала главной ареной их военных предприятий. Трофейная и взятая данью пушнина продавалась и обращалась в серебро, которое начало вывозиться в заметных масштабах в Балтийский регион и там пускалось в обращение[569]. В первой трети IX века там стала бурно развиваться товарно-денежная экономика, контролировавшаяся викингами, выступавшими главными эмитентами серебра как платежного средства. Кроме захвата трофеев и взимания дани, скандинавы стали строить в лесной зоне местную товарно-денежную экономику. Она охватывала заготовку и скупку пушнины, снабжение пушного промыслам припасами, а также хлеботорговлю. Судя по монетным кладам, в лесной зоне товарно-денежная экономика тоже развивалась быстрыми темпами, не только на основе принуждения силой, но и на основе значимой выгоды.

Можно предположить, что конунги, формировавшие под своим командованием крупное войско с флотом, оставались в Скандинавии, а на восток направляли своих уполномоченных, которые в свою очередь командовали приданными им отрядами воинов и руководили группами купцов, следовавшими с ними. Уполномоченные уезжали надолго, на несколько лет. За это время они должны были провернуть несколько операций по заготовке и продаже пушнины, накопить оговоренную сумму и обеспечить доставку серебра в Скандинавию. Дело это было непростым, требовало многих познаний, оборотистости и находчивости, и было связано с опасностью и риском. Скандинавам в любом случае приходилось полагаться лишь на свои мечи и свою дерзость.

В целом, переход заготовки и продажи пушнины с вывозом выручки серебром под контроль конунгов викингов и назначенных ими уполномоченных в первой трети IX века прошел успешно. Результаты этого выразились, в частности, в резком расширении масштабов военной активности викингов в Западной Европе.

Викинги, хотя и имели нечто вроде «генерального штаба», планировавшего крупные военные операции, тем не менее, воевали отдельными армиями под командованием наиболее сильных и влиятельных конунгов. Каждый такой конунг, конечно, стремился обзавестись собственными источниками материальных ресурсов, поэтому старался отправлять на территорию будущей Руси своих уполномоченных с отрядами воинов и купцами. Это и привело к тому, что возникшая там экономическая система не сложилась в единую систему торговли, как на Балтийском море, где торгово-ремесленные центры сотрудничали между собой в производстве и продаже больших партий разнообразных товаров. На территории же будущей Руси наоборот шла конкуренция за пушнину, за контроль над наиболее богатыми пушными угодьями и обслуживавшими их экономическими районами. Здесь одновременно действовали многие группировки скандинавов, возможно, несколько десятков, которые меж собой далеко не всегда жили дружно и между ними часто вспыхивали стычки.

Со временем армии викингов, воевавших в Западной Европе, научились объединяться в нечто вроде соединений, которыми командовали наиболее известные и прославленные конунги; особенно ярко это выразилось в войне против Западно-Франкского и Восточно-Франского королевств в 880-х годах. Правда, эти соединения были довольно рыхлыми и могли распадаться. Аналогичный процесс, вероятно, происходил и на территории будущей Руси, где отдельные группировки скандинавов постепенно объединялись в нечто вроде коалиций, и на территории, контролируемой этими коалициями, складывались обособленные экономические районы.

Четвертый период, который можно назвать периодом деградации и распада, начался на рубеже IX и Х веков и продолжался примерно до рубежа Х-XI веков, то есть до того времени, когда территории, котролируемые варягами, перешли под контроль князя Владимира. Его правление можно считать временем, когда закончилась варяжская эпоха и началась собственно Древняя Русь.

В это время деградировал верхний этаж экономической системы, то есть та часть экономики, которая обращала пушнину в серебро. Причины тому были природные, экономические и политические. Природные причины состояли в интенсивном промысле пушнины, который, как и в Сибири в XVII веке, подорвал пушные ресурсы лесной зоны. Промыслы уже не могли поддерживать прежние объемы вывоза, что вело к неуклонному сокращению выручки. Из общего количества исследованных дирхемов, найденных в Северной Европе, 36 % относятся к 892–914 годам, 46 % – к 914–943 годам, и лишь 2 % датируются 954–961 годами[570]. Около 950 года поступление дирхемов сократилось до минимума. Экономические причины состояли в том, что в обращение во все возрастающем объеме стали поступать английские и немецкие монеты, чеканившиеся из серебра с рудников Корнуолла в Англии и рудников в Верхней Германии и Чехии. В поздних кладах европейские монеты абсолютно доминируют, а арабских монет почти нет. К тому же, есть признаки порчи монеты, поскольку в Х веке отмечаются следы пробы монеты и серебра на чистоту металла[571], а также появляются находки поддельных монет. В Хедебю была сделана крайне интересная находка фальшивых дирхемов[572]. Также фальшивые монеты были обнаружены и в Бирке[573]. Товарно-денежная экономика в Балтийском регионе, созданная викингами, в Х веке претерпевает кризис. Политические причины состояли в том, что после поражения в битве у Лёвена в 891 году, викинги фактически отказались от идеи войны на сокрушение христианства и изменили характер своей военной активности. В Скандинавии и в захваченных викингами территориях началась упорная борьба за власть между враждующими группировками. Короли и конунги были заинтересованы в удержании и расширении своих владений, стали переходить к феодальным методам комплектования и снабжения армий. Отпала самая причина, создавшая область «Датского тыла», что привело к довольно скорому исчезновению интереса к территории будущей Руси у скандинавов.

Если верхний этаж экономической системы деградировал и распадался, то вот нижний этаж, то есть экономика земледельческая, славянская по своему характеру, кормившая варяжские отряды, местную знать, промысловиков и ремесленников, напротив, набрала сил и стала к тому моменту вполне самостоятельной и настолько мощной, что сыграла решающую роль в возникновении и формировании Древней Руси и ее княжеств. В политэкономическом смысле произошла смена надстройки. Вместо разрушившейся надстройки, обслуживавшей крупномасштабную войну с христианским миром, возникла новая надстройка, служившая интересам древнерусского государства.

Меха и дирхемы

Главенствующую роль в формировании экономической системы на территории будущей Руси в варяжскую эпоху, сыграла пушина. Были, конечно, и другие экспортные товары, такие как мед или рабы, однако, вряд ли они давали выручку, сколько-нибудь сопоставимую с выручкой от продажи пушнины.

Однако, один из вопросов состоит в том, почему купцы в Булгаре покупали столь колоссальное количество пушнины, что обеспечивали скандинавам выручку в многие сотни тысяч дирхемов в год. Итак, почему был большой спрос на пушнину? Ответить на этот вопрос не столь сложно. Северо-восточные территории Аббасидского халифата, которые охватывали территорию современных Ирана, Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана и Афганистана, откуда в основном и поступали дирхемы, хотя и относятся к субтропической зоне, тем не менее там бывает холодно.

К примеру, в Иране довольно холодная зима, и в январе почти вся территория Ирана, кроме самых юго-западных и южных прибрежных районов, покрыта снегом. В центральных районах страны, с пустынным и засушливым климатом, отмечается весьма суровая зима[574], а также резкие колебания суточной температуры: ночи даже летом могут быть холодными. Еще более суровый климат в районах горных хребтов Эльбурса и Загроса. Такое же положение и в Афганистане. Даже на равнинах в январе ночные температуры опускаются до 0 градусов, а в высокогорье зима очень холодная[575]. Даже в Туркменистане, в стране с жарким пустынным климатом тоже бывает холодно[576]. Помимо этого, в пустынях резкие перепады суточной температуры: днем может быть очень жарко, а ночью – холодно.

Так что в северо-восточной части Аббасидского халифата население не могло обойтись без теплой одежды, по крайней мере 2–3 месяца в году. Отопление, конечно, отчасти решало эту проблему, но лесные ресурсы региона были весьма ограниченными и потому дрова были дефицитом. Отсюда у населения Аббасидского халифата имелась постоянная потребность в теплой одежде и, соответственно, в мехах для ее изготовления. Пушная торговля велась, очевидно, с незапамятных времен. В частности, известно, что Иран в сасанидске время активно скупал пушнину, заготавливаемую в Прикамье и тоже платил за меха серебром.

С этой точки зрения, потребность в северной пушнине для Аббасидского халифата была жизненно важной потребностью, вполне стоящей расхода некоторого количества серебра на эти нужды. Но сколь много они тратили серебра на обмен на пушнину? Изучение арабских монет, обращавшихся в Скандинавии и Восточной Европе в эпоху викингов, велось главным образом нумизматами. Однако, предметом интереса нумизматов остались сами монеты, тогда как экономическая деятельность, с монетами связанная, осталась почти без рассмотрения, за исключением самых очевидных моментов. Это и понятно: на монете не выбито, что за нее продавали и что на нее покупали.

Нумизматы считали, что распределение дирхемов по годам чеканки, когда монет, чеканенных в один период, заметно больше, чем чеканенных в другой период, отражает динамику чеканки монет[577]. Поскольку конкретных сведений о размерах и динамике чеканки монет до нас не дошло, то нумизматы пытались на основе наиболее массового сохранившегося монетного материала судить о развитии монетной чеканки. Однако, с этими выводами нельзя согласиться, поскольку они, видимо, ошибочные. Состав кладов по годам чеканки, как правило, смешанный, в обращении находились монеты, чеканенные в разные годы. Если в какой-то период был дефицит новых монет, то он легко восполнялся монетами старой чеканки. Для скандинавских купцов разницы между новыми и старыми монетами, в сущности, не было, все монеты они принимали на вес. Поступление монет шло главным образом через рынок Булгара. Распределение монет по годам чеканки, на мой взгляд, больше отражает динамику торговли. Если в какой-то период времени новых монет поступало мало, то это могло означать, что в эти годы объемы торговли и выручка серебром снижались; хотя это лишь предположение с весьма шаткими основаниями. В любом случае, динамика торговли в Булгаре, нам неизвестная, бесспорно оказывала влияние на объем и состав монетного серебра, попадавшего в руки скандинавов. Динамика торговли определялась, скорее всего, предложением пушнины, а также потребностью в серебре. Можно заметить, что «монетные пики» приходились на периоды относительного затишья в Западной Европе, то есть на то время, когда скандинавы формировали и снаряжали новые армии и флоты, для чего требовалось больше серебра. С началом новой фазы войны, когда флоты уходили на войну, потребности в серебре заметно сокращались.

Конечно, потребности в серебре со стороны викингов, были не единственным фактором, влиявшим на поступление дирхемов в Балтийский регион. Потребности в серебре увеличивались и в те периоды, когда экономика области «Датского тыла» расширялась и расширялся товарно-денежный оборот, который должен был быть покрыт соответствующим количеством платежного средства. Время от времени экономика востребовала новое серебро для возмещения выпавшего из оборота металла[578]. Также имел место значительный приток серебра трофейного и взятого в виде дани. Подобные крупные эмиссии ощутимо влияли на денежное обращение.

Другой вывод, с которым соглашались многие нумизматы, состоит в том, что будто бы Саманидское государство чеканило дирхемы специально для торговли с северными землями. Этот вывод базируется на подсчетах Т. Нунана, что в Х веке около 125 млн дирхемов саманидской чеканки попало в Северную и Восточную Европу. Огромное количество дирхемов подводит нумизматов к выводу, что дирхемы были будто бы экспортным товаром[579].

С этим распространенным взглядом тоже можно поспорить.

Во-первых, серебро проще экспортировать не в монетах, а в слитках, поскольку чеканка монет весьма трудоемкая и обходится в значительные расходы. Почему же тогда арабские купцы платили именно монетой, а не слитками?

Во-вторых, хорошо известно, что скандинавы использовали серебрянные монеты на вес, а не по номиналу и счету, так что им было все равно, каким серебром им платят за пушнину – монетами или слитками. К примеру, в сасанидскую эпоху за пушнину нередко платили большими серебрянными блюдами и чашами, украшенными тонкой, художественной чеканкой. Обмен изделия на пушнину был выгоднее, поскольку изделие оценивалось значительно дороже слитка.

В-третьих, по имеющимся сведениям, денежный оборот в раннесредневековых мусульманских государствах был колоссален и намного превышал по своему объему поступление дирхемов в северные земли. К примеру, сумма налогов, вносимых в казну Аббасидского халифата около 785 года, составляла 313,7 млн дирхемов[580]. Халиф Харун ар-Рашид по своей смерти в 809 году оставил в своей сокровищнице более чем 900 млн дирхемов. В его правление в год только налогов и податей собиралось 365 млн дирхемов в год, а общий годовой доход халифа достигал 873 млн дирхемов. Бюджет саманидского эмира составлял в Х веке порядка 45 млн дирхемов в год, из которых около 20 млн дирхемов выдавалось на военные нужды[581]. Если принять, что в год в Х веке в северные земли поступало порядка 1,25 млн дирхемов, то эта сумма составляла 2,7 % годового бюджета Саманидского государства.

У нас нет ни данных по суммарной добыче серебра, ни по суммарной чеканке дирхемов, так что сопоставить объем денежного оборота в раннесредневековых мусульманских государствах с количеством серебра, вывезенного в северные земли, пока нет возможности. Но если полагать, что за всю рассматриваемую эпоху в мусульманских государствах было отчеканено порядка 5-10 млрд дирхемов, что вполне вероятно, то на долю вывоза в северные земли, исходя из оценки Т. Нунана в 125 млн дирхемов, приходилось 1–2 % всего денежного оборота. Это был периферийный вывоз монетного серебра, который наблюдался во всех странах, где была металлическая монетная система. Причем, видимо, нередко вывозилась монета порченная, уже утрачивающая свою номинальную стоимость, которую все равно приходилось бы продавать на перечеканку по цене лома[582].

Отсюда получается, что вывод, сформулированный нумизматами, что торговля мусульманских стран с территорией будущей Руси прекратилась по причине резкого сокращения чеканки монет, неверен. Хотя бы потому, что по имеющимся данным, подавляющая часть монет в Аббасидском халифате и Саманидском государстве обращалась внутри этих государств, а для скупки пушнины поступало порядка 1–2 % их количества, да и то, со значительной долей порченной монеты. Подобный обмен серебра на пушнину только оздоравливал денежный оборот. Снижение добычи серебра на рудниках, которое могло быть чувствительным для экономики мусульманских стран, вряд ли было ощутимо для пушной торговли с северными землями. Так что, причина сокращения торговли, а потом и снижения ее до самого минимума, фактически прекращения, состояла именно в истощении пушных ресурсов лесов территории будущей Руси вследствие перепромысла. Ну и в политических событиях.

Дороги, которыми пользовались скандинавы

Меха и дирхемы были очень важны, ими скандинавы определенно занимались лично. Их присутствие, в особенности длительное, оставляло свои следы.

Вопрос о присутствии скандинавов на территории будущей Руси получил большое внимание в историографии спора о варягах и одно время даже был предметом ожесточенной искуссии между А.Д. Авдусиным и Туре Арне. Спор этот я разбирал в своей работе, посвященной истории спора о варягах. Спор велся, фактически с позиций послезнания и в рамках не исследования объективно произошедшей истории, а в рамках исторической политологии, как вопрос о роли скандинавов в сложении древнерусского государства. С точки зрения объективной истории вовсе не важно, сколько именно скандинавов проживало на этой территории и какова была их доля в сравнении с местным славянским или финским населением. Важно другое: почему они здесь были и зачем?

В 1931 году в Берлине Макс Фасмер опубликовал небольшую работу, посвященную топонимике на территории России, имеющей скандинавское происхождение. Фасмер поработал с картой, выделил названия населенных пунктов и рек, которые не имели славянских этимологий, и исследовал их с точки зрения скандинавских языков. Хотя названия конечно, подверглись серьезным фонетическим изменениям, в них оказалось возможным опознать скандинавские слова и имена[583]. Фасмер выделил 109 подобных названий, из них 68 названий связаны с личными именами.

В некоторых случаях скандинавы давали названия рекам. Наиболее яркий пример – река Ловать, название которой Фасмер выводил из loдvatn или «Судоходная река». В некоторых случаях переносили названия географических пунктов в Скандинавии, например Селяги недалеко от Гжатска – от Sillinge в Сёдерманланде, Швеция, или Велиж – от Vaellinge в Уппланде, Швеция[584]. Но большая часть названий или 62 %, произошедшая от личных имен, явно отмечала поселения или, лучше сказать, поместья[585], основанные скандинавами. Тот факт, что названия эти сохранились и спустя тысячу лет в местной топонимике, говорит о многом. Во-первых, это были общеупотребительные названия, использовавшиеся и славянами. Во-вторых, славяне признавали права скандинавов на эти поместья, отчего и называли их именами их владельцев. Память о владельцах сохранялась долго, хотя бы потому, что местные славяне не переименовали непонятные для них названия. В-третьих, удержание старых и уже непонятных названий позволяет предполагать, что славяне, которые поселились на месте скандинавских поместий, были как-то связаны с их владельцами; возможно поэтому помнили и ценили эти названия.

В любом случае, эти поселения или поместья были весьма важны, вероятнее всего потому, что они были своего рода узловыми пунктами целой сети, созданной скандинавами на территории будущей Руси. Кроме крупных и хорошо известных пунктов, вроде Тимирево и Гнездово, были еще и более мелкие, промежуточные пункты, игравшие определенную роль в торговых связях и в транспортном сообщении. Для славян эти пункты тоже были весьма важны, поскольку по дорогам проезжали купцы и в местах их остановок периодически возникал выгодный и интересный для местных крестьян торг.

Анализ географического расположения этих названий сразу дает интересные наблюдения, и в первую очередь очерчивает регион, где имелись скандинавские поселения или поместья, а также дает некоторые немаловажные сведения об экономической структуре, элементами которой были эти поселения.

Скандинавские по происхождению названия располагаются в основном в лесной зоне:

Санкт-Петербургская губерния – 12 названий,

Псковская губерния – 17 названий,

Новгородская губерния – 16 названий,

Тверская губерния – 15 названий,

Костромская губерния – 14 названий,

Ярославская губерния – 12 названий,

Вологодская губерния – 5 названий,

Смоленская губерния – 17 названий,

Черниговская губерния – 7 названий,

Орловская губерния – 4 названия,

Курская губерния – 1 название.

В западной части лесной зоны, приходящейся на Псковскую и Смоленскую губернии, имеется 31 % всех названий. К ним еще можно добавить 8 названий из западной части Санкт-Петербургской губернии; тогда доля названий, расположенных в западной части лесной зоны увеличится до 38,5 %. На Верхнее Поволжье или восточную часть лесной зоны приходится 46 названий или 42,2 % от общего их количества. На лесостепные районы приходится всего 11 названий или 10 %. В общем, картина расселения скандинавов по территории будущей Руси по данным топонимики вполне соответствует археологическим находкам.

Если мы видим 90 % скандинавских названий в лесной зоне, то это является одним из подтверждений того, что скандинавов интересовали в первую очередь леса и водящаяся в них пушнина. В лесостепи они селились неохотно.

Более детальный анализ расположения скандинавских названий дает еще более интересные сведения. Можно заметить, что названия концентрируются в некоторых компактных районах. Например, близ Гдова на восточном берегу Чудского озера имеется три названия, в районе Луги – четыре названия и в районе Кингисеппа (Ямбурга) в низовьях реки Луги – два названия. Эти названия отмечают, очевидно, пути сообщений. Первый путь, водный, вверх по реке Луге до Ямбурга и дальше до Луги, откуда шла сухопутная дорога к Новгороду[586]. Второй путь, сухопутный, шел от Ямбурга сначала к Нарве, потом поворачивал на юг к Гдову и дальше на юг к Пскову. От Ямбурга до Нарвы всего 20 км; этот путь, видимо, использовался для обхода Нарвских водопадов, делавших реку Нарву недоступной для подъема из Финского залива. В Нарве можно было снова сесть на лодки и идти дальше вверх по реке Нарва, по Чудскому и Псковскому озерам, вверх реке Великой, или же воспользоваться сухопутной дорогой через Гдов. Кроме того, от Гдова до Луги тоже есть сухопутная дорога, обозначенная на карте Санкт-Петербургской губернии 1913 года. По всей видимости, скандинавские поместья в этих узловых пунктах были чем-то вроде постоялых дворов или застав[587], которыми пользовались проезжающие купцы[588] и воины. Впоследствии, на этой дороге, в верховьях реки Луги, вокруг Передольского погоста, возник густонаселенный район с несколькими городищами[589].

Скопления скандинавских названий в Псковской губернии: Псков – четыре названия, Остров – четыре названия, Опочка – два названия. Эти пункты выстраиваются в цепочку, видимо, вдоль сухопутной дороги, ведущей на юг, вероятнее всего, к Полоцку и Западной Двине. Два названия есть в районе Новоржева, одно в районе Холма и одно в районе Торопца. Можно предполагать, что это тоже была дорога, ведущая от Острова к верховьям Волги. Сейчас дорога от Новоржева уходит на юго-восток, к Великим Лукам, а на карте 1913 года обозначена прямая грунтовая дорога от Новоржева на Холм и от Холма на Торопец. Также есть два названия у Порхова, которые, вероятно, обозначают дорогу, ведущую от Пскова на запад к Новгороду или Старой Руссе. Далее, в Новгородской губернии есть два скандинавских названия у юго-западной оконечности озера Ильмень, видимо, пункты на дороге от Порхова к Новгороду и Старой Руссе; далее пять названий у Новгорода, и два названия на южном побережье озера Ильмень – у Старой Руссы и в устье реки Ловать.

В Смоленской губернии также есть несколько скоплений скандинавских названий: у Поречья (Демидов) – четыре названия, у Ельни – три названия, Красный – три названия. Поречье расположено на Каспле, впадающей в Западную Двину, по которой шел путь на Днепр, к Гнездово, с волоком в верховье. Ельня расположена на водоразделе между притоками Днепра реками Ужа и Десна, и рекой Угрой, впадающей в Оку. Красный расположен в 45 км к юго-западу от Смоленска, ближе к Гнездово, на притоке реки Мерея, впадающей в Днепр. По карте Смоленской губернии 1913 года это был узел нескольких сухопутных дорог.

Если рассмотреть всю западную часть лесной зоны, то становится видно, что скандинавы могли по сухопутным дорогам проехать от Ямбурга в устье реки Луга до Гнездово. Вероятнее всего, эта дорожная сеть сложилась во второй половине IX века. Судя по археологическим материалам, в эпоху присутствия скандинавов на территории будущей Руси, район к югу от Псковского озера контролировался эстами, но в 860-х годах поселение на месте Пскова было захвачено и там появились скандинавы[590]. По всей видимости, скандинавам удалось укрепиться на правом берегу реки Великой, но дальше к западу начиналась пограничная территория. Псков, таким образом, стал в середине IX века важным пограничным пунктом, связанным торговыми связями с поселением эстов Тарбату на месте современного Тарту. Захват Пскова позволил скандинавам устроить более удобную и прямую дорогу на юг, к Гнездово.

Все эти обстоятельства подводят нас к любопытному наблюдению. Хотя мы привыкли представлять себе скандинавов, плавающих по рекам, тем не менее, расположение мест, где имеются названия скандинавского происхождения, говорят о том, что они в западной части лесной зоны столь же охотно пользовались сухопутными дорогами. Путешествовать по обширной, заболоченной и поросшей лесом Псковско-Ильменской низменности по рекам могло быть очень тяжело. Реки сильно петляли, фарватер притоков был неглубокий с многочисленными отмелями, местами завален упавшими деревьями, удобных волоков было мало. Потому воспользоваться тропами и дорогами, проложенными до них славянами, заселявшими эту низменность, было вполне разумным решением. В узловых пунктах дорог возникали поселения, где путешественники могли остановиться, отдохнуть и купить продовольствие.

По моему убеждению, выбор пути зависел от цели поездки и от характера имевшегося груза. Если путешествовать налегке или с небольшим багажом, то сухопутная дорога предпочтительнее. Кроме того, ехать по дороге вверх по течению рек было легче и проще, чем идти на судах. Но если груза было много и он был тяжелый, а маршрут шел вниз по течению, то водный путь был определенно предпочтительнее, в особенности в высокую воду[591].

На Верхней Волге, в восточной части лесной зоны, распределение скандинавских названий иное. В Тверской губернии: у Вышнего Волочка – два названия, у Твери – два названия и у Кашина – два названия. Первый пункт связан с известным волоком с реки Тверцы на реку Мсту; второй пункт – нижнее течение реки Тверцы выше впадения ее в Волгу; третий пункт – на Волге, в направлении современного Рыбинска. В Ярославской губернии: у Пошехонья, на реке Согоже, впадающей в реку Шексну немного выше ее впадения в Волгу – три названия; у Романов-Борисоглебска (Тутаев), на Волге, почти посредине межды Рыбинском и Ярославлем – два названия. В Костромской губернии: у Чухломы, в верховьях реки Вексы, правого притока реки Костромы, впадающей в Волгу, – три названия; у Кинешмы, на Волге, ниже Костромы, – три названия. Есть еще два скандинавских названия у Данилова, который географически расположен в Ярославской губернии, но в верховьях правых притоков реки Костромы.

В отличие от западной части лесной зоны, скандинавские названия в восточной части лесной зоны связаны главным образом с водными путями. Таким образом, эти пункты были связаны с навигацией по Волге и по ее главнейшим в транспортном отношении притокам, таким как Тверца. Отсюда можно сделать вывод, что система транспортных коммуникаций, которой пользовались скандинавы, в целом совпадала с Вышневолоцкой системой, проходящей от Волги по Тверце, затем по Мсте, по озеру Ильмень до Новгорода. Там, очевидно, можно было выбрать, сплавляться вниз по Волхову, через пороги, или воспользоваться сухопутной дорогой через Лугу к морскому побережью. В общем, скандинавы выбрали наиболее прямой и удобный водный путь, связывающий Ладогу и Волгу. Вдоль него пролегала также и сухопутная дорога от Новгорода к Твери, затем к Кашину[592], Романов-Борисоглебску и Ярославлю, которая спрямляла путь по сравнению с реками.

Проведенный анализ, разумеется, неполный и незавершенный. Во-первых, Фасмер вряд ли нашел и истолковал все названия, которые имели скандинавское происхождение. Тщательное исследование разнообразного топонимического материала, как с карт XVIII–XIX веков, так и из более ранних документов, например, писцовых книг, может дать еще несколько десятков названий скандинавского происхождения. Во-вторых, на полученную карту надо наложить находки скандинавского облика, как случайные, так и полученные из раскопок. В-третьих, было бы целесообразно провести археологическую разведку в местах, в которых отмечаются названия скандинавского происхождения; возможно, будут найдены интересные археологические памятники. По моему убеждению, полученные сведения сложатся в довольно точную карту путей сообщений, которыми пользовались скандинавы, и по крайней мере транспортная составляющая экономической системы варяжской эпохи будет охарактеризована с достаточной полнотой.

Битва за серебро на пороге Вальгаллы

В работе Макса Фасмера есть интереснейшее название реки – Туд. Это правый приток Верхней Волги, ныне известный под названиями Молодый Туд или Тудовка. По мнению Фасмера, это название произошло от юund – реки из Старшей Эдды[593]. Река эта упомянута в «Речах Гримнира», ее нужно было перейти вброд тем, кто был убит в битве[594] и следовал в Вальгаллу.

Трудно сказать, почему историки не обратили никакого внимания на столь красноречивое название. Очевидно же, что должны были быть веские причины, чтобы реку назвать именно таким образом, связав ее с известным каждому скандинаву мифологическим сюжетом.

По поводу этой реки я пришел к следующей гипотезе. Во-первых, река Молодый Туд является удобным местом для перехода на Западную Двину. По Валдайской возвышенности проходит линия водораздела между реками, текущими в Балтийское и Каспийское моря, в частности, между Волгой и Западной Двиной. Линия двинско-волжского водораздела имеет протяженность около 260 км, на которой имеется 36 участков, пригодных для волоков, в том числе 19 наиболее удобных волоков. Среднее расстояние между ними составляет 8 км[595]. С Молодого Туда можно перейти в реки Берёза, Паникля и Межа. Волоки с Молодого Туда на Берёзу и Паниклю отмечены средневековыми поселениями и курганами, а также есть волок с Молодого Туда прямо на Межу[596].

Во-вторых, судоходное значение Молодого Туда подчеркивается тем, что эта река впадает в Волгу ниже порогов, которые занимают участок реки между Селижаровкой и Итомлей. На протяжении 73 км здесь имеется 12 порогов, самые крупные из которых Венские пороги у села Ельцы. Это весьма опасные, каменные пороги с водопадами, проходить которые было трудно сплавом и взводом. Поэтому путь на Западную Двину по Молодому Туду был значительно более легким и гораздо менее опасным.

В-третьих, чтобы с Волги выйти в Балтийское море, путь по Западной Двине, даже при некоторых опасностях, связанных с двинскими порогами, был наиболее простым и коротким, если идти по воде. От истока до впадения в море Западная Двина имеет 915 верст протяжения. Основные препятствия на реке – это Миловидские пороги и Кокенгузенские пороги в районе Екабпилса (Якобштадта)[597]. Они проходимы сплавом, правда, требуют опытного лоцмана. Из саг известно также, что купцы с Готланда иногда поднимались по Западной Двине вверх, на Русь[598].

Это все было бы лишь некими теоретическими догадками, если бы не одно обстоятельство – по крайней мере три крупных монетных клада в верховьях Западной Двины и Ловати, и не просто крупных, а огромных. На территории России было найдено несколько крупных монетных кладов, общим весом по 7–8 пудов, в которых могло быть порядка 40–50 тысяч дирхемов. Один такой клад немногим меньше, чем все арабские дирхемы, найденные, к примеру, на Готланде. Их обычно исключают из рассмотрения, потому что они не попали в руки нумизматов и не были определены, либо же определение получили немногие монеты из состава этих кладов. Для нумизматики они особой ценности не представляют. Однако, само их наличие – факт большой исторической ценности.

Из крупнейших недатированных кладов можно назвать два: клад при устье Волхова – около 50 тысяч монет и клад у Козянки, близ Полоцка – около 11 тысяч монет. Еще три крупных клада получили даты по определению небольшой части монет: клад у Пальцево на реке Торопе – около 50 тысяч монет (младшая из изученных имела дату 913/14 год), клад у Великих Лук на реке Ловать – около 40 тысяч монет (младшая из изученных – 978/79 год) и клад в Муроме – 11077 монет (младшая – 939/40 год)[599]. Только в этих пяти кладах содержалось около 162 тысяч монет.

Три огромных клада, суммарно около 100 тысяч монет, на Западной Двине, в регионе, который не отмечался особенным развитием крупной оптовой торговли, – это необычно много. Пожалуй, можно выдвинуть только одно объяснение, как подобные колоссальные суммы оказались в этом месте. Эти клады были связаны с вывозом серебра из Булгара в Скандинавию.

Для того, чтобы вырученные за пушнину дирхемы можно было потратить на снаряжение войска и флота, их сначала следовало перевезти из Булгара в Скандинавию, к примеру, на тот же Готланд, где совершались крупные сделки. С точки зрения перевозок груза серебро проблем не доставляло. Скажем, миллион дирхемов весил примерно 2700 кг, а партия в 100 тысяч дирхемов – 270 кг. Крупные суммы определенно делили на партии, которые можно было упаковать в прочный сундук или бочку. Исходя из груза, допустимого для переноски двумя носильщиками, в 50 кг, в такой партии могло быть 15–18 тысяч дирхемов с учетом веса упаковки. Разместить на корабле такой груз было нетрудно.

Но очень трудно было обеспечить его безопасность и доставку по назначению. Вот здесь и начинались все сложности, приводившие к использованию наиболее прямого водного пути. Во-первых, для охраны серебра нужен большой отряд, желательно в несколько десятков человек. Во-вторых, отряд, везущий серебро, должен быть по возможности автономен и не должен вступать в контакты с местным населением, потому что секретность есть важнейшее условие сохранности груза. Услужливый содержатель постоялого двора может быть участником подготовки ограбления. Отсюда следовало, что все припасы на дорогу отряд должен брать с собой. 20–30 человек отряда с припасами – это только корабли. Кроме того, на корабле безопаснее, если становиться на якорь вдалеке от берега, что предотвращает внезапное нападение. В-третьих, для водного пути следовало выбрать маршрут полегче и без серьезных препятствий. Волга в целом, вплоть до порогов в самых верховьях, проходима для кораблей[600]. Западная Двина также проходима, тем более сплавом, до самого моря, несмотря на весьма опасные порожистые участки. Маршрут по Тверце, Мсте и Волхову в этом отношении менее удобен, потому что он значительно более длинный, фактически кружной, и к тому же, пороги на Мсте и Волхове создают серьезные препятствия[601]. Этим маршрутом тоже пользовались, на что указывает находка огромного клада в устье Волхова, но менее охотно.

Выбор короткого водного маршрута и формирование отряда, охраняющего серебро в пути, казалось бы, решали все проблемы безопасности. Нужно было подняться по Волге, перейти волок на Западную Двину, сплавиться по ней до моря, где, в условном месте их дожидался корабль[602], на который они должны были передать сундуки или бочки с серебром. Но вот именно в месте волока возникала серьезная и трудноразрешимая проблема. При годовой выручке в несколько сотен тысяч или около миллиона дирхемов, через двинско-волжский волок шло много отрядов с серебром. Если принять, что каждый отряд вез по 50 тысяч дирхемов, то для вывоза выручки в 500 тысяч дирхемов требовалось отправить 10 отрядов, а при вывозе миллиона дирхемов – 20 отрядов. Очень оживленное получалось движение. Через волок во время навигации каждую неделю или две проходил караван кораблей с чрезвычайно ценным грузом на борту. В благоприятные для навигации периоды, весенний и осенний паводки, отряды с серебром могли следовать друг за другом через каждые 2–3 дня.

Потому многие недобрые молодцы решали: чем самим возиться с мехами и торговать, лучше устроить засаду, напасть и захватить серебро разбоем. Засаду лучше всего устроить вблизи волока, там, где река становится узкой и мелкой. Везущий серебро отряд идет вверх по реке медленно, вынужден часто выходить на берег, что делает его более уязвимым для внезапного нападения разбойников. Волок для засады был бы удобнее, но с Молодого Туда на притоки Западной Двины есть по крайней мере пять волоков, и потому трудно предугадать, каким из них пойдет отряд с серебром. К тому же, волоки должны были охраняться. Целесообразнее устраивать засаду немного ниже волоков, чтобы уж точно перехватить отряд с драгоценным грузом.

Вот и расшифровка столь странного названия реки в центре обширной лесной зоны на территории будущей Руси. На реке Молодый Туд часто происходили сражения между отрядами, везущими серебро, и отрядами разбойников. Если уж они сходились, то битва была жестокой и упорной, до последнего человека. Вот скандинавы с долей черного юмора и прозвали эту реку Тундом, намекая на то, что оттуда запросто можно было угодить прямо в Вальгаллу. От скандинавов это название перешло к славянам, но его значение вскоре было забыто.

Теперь пару слов о возможных причинах появления огромных кладов на Торопе и Ловати. Это в стороне от маршрута на Западную Двину. С двинско-волжского волока путь дальше шел по Меже на юго-восток, а места находок больших кладов расположены к северо-западу от волоков. Можно предположить, хотя и без особых оснований и доказательств, что клады у Пальцево на реке Торопе и у Великих Лук на Ловати – это как раз разбойничьи тайники, которые по каким-то неизвестным для нас причинам остались невостребованными.

Эта гипотеза пока больше умозрительная и основанная на косвенных доказательствах. Но в ее пользу есть два аргумента. Первый аргумент состоит в том, что я не усматриваю иных причин для переноса на ничем не выдающуюся реку, текущую с Валдайской возвышенности, названия из Старшей Эдды, причем названия со специфическим значением. Второй аргумент состоит в том, что там, где перевозили сотни тысяч дирхемов, сотни и тысячи килограммов серебра, на которые можно было снарядить целый флот с войском, неизбежно должна возникнуть острая борьба за эти ценности.

Местная экономическая система двинско-днепровского водораздела

Правда, эти ценности еще следовало для начала получить, для чего требовалось собрать со всей обширной лесной зоны заготовленную пушнину, выделать ее для продажи, потом перевезти в Булгар и продать. Казалось бы, дело несложное. Однако, на территории будущей Руси заготавливалось много пушнины, на пике добычи эта территория могла дать до 250 тысяч соболей, до 62 тысяч куниц и до 12–14 млн. белок в год. Отсюда следует, чтобы столько пушнины собрать, выделать, перепродать, сформировать партии и вывезти, требовалась обширная инфраструктура, состоявшая в первую очередь из поселений, на которых все эти операции и выполнялись[603]. И все под непосредственным контролем скандинавов, поскольку пушнина была для них товаром первостепенной важности. Нельзя было допустить, чтобы ценные шкурки расходились по рукам. Поэтому поселения, связанные с пушным промыслом, обязательно должны иметь следы скандинавского присутствия.

Например, скандинавы создали в верховьях Западной Двины по крайней мере шесть опорных пунктов в бассейне реки Каспля, впадающей в Западную Двину, из верховий которой была дорога к Днепру[604]. Это были городища, но сравнительно небольшие, от 1000 до 4500 кв. метров, чего хватило бы для размещения небольшого гарнизона численностью в 30–40 человек, очень похожие на русские остроги в Сибири.

Эти городища в основном воспринимают как опорные пункты на «пути из варяг в греки»[605], но все же, исследователи, в целом стоящие на этой точке зрения, сделали интересное наблюдение. Все эти городища расположены по периметру обширной водно-ледниковой равнины, с тяжелыми и неплодородными почвами, которая почти не имела населения. Тем не менее, эта равнина пересекалась несколькими весьма крупными реками, и городища создавались в точках вхождения рек на эту равнину[606].

Интерес скандинавов к контролю этого почти незаселенного района, в котором не могли жить земледельцы, был необычайно велик. Во-первых, было создано сразу несколько городищ, по крайней мере шесть, о которых есть сведения в публикациях. Можно предполагать, что могли быть какие-то еще пункты, не обязательно городища, а временные стоянки или неукрепленные поселения, пока еще не найденные или не идентифицированные, как скандинавские. Во-вторых, на городищах явно присутствовал хорошо вооруженный гарнизон, причем долговременный. Например, на поселении у д. Рокот (верховья реки Клец, притока Западной Двины) были найдены скандинавские материалы[607]. Рядом с ним располагались курганы с остатками трупосожжений и также скандинавскими находками. Меч и шлем, найденные в курганах, указывают на вооруженный гарнизон, а захоронения указывают, что скандинавские викинги жили на этом поселении продолжительное время.

Можно выдвинуть предположение, что в этом незаселенном и покрытом густыми еловыми и сосновыми лесами был богатый пушной промысел, причем настолько богатый, что скандинавы создали целую группу городищ для контроля над ним. Городища и поселения рядом с ними выполняли также и экономические функции. Вероятно через эти пункты проводилось снабжение хлебом пушного промысла, а также на них концентрировалась и хранилась пушнина, здесь также формировали крупные партии для вывоза на рынок.

Вообще, район верховий Западной Двины, с волоками на Кунью, ведущую в озеро Ильмень, к Новгороду и Старой Ладоге, на Волгу, а также на Днепр, судя по археологическим материалам, привлекал скандинавов больше всего. Именно в этом районе мы видим сложение местной экономической системы, включавшей в себя пушной промысел, хлебопашество, выделку железа, а также водный и сухопутный транспорт.

Район, прилегающий к реке Кунья и ее притокам, изобиловал лесами, в которых, очевидно, были очень богатые пушные промыслы[608]. Здесь было также местное славянское население. На водоразделе Западной Двины и Ловати, который в целом был населен мало в силу моренного ландшафта, тяжелых почв, изобилующих валунами, было три небольших района расселения славян. Первый при впадении реки Межа в Западную Двину. Второй в верховьях рек Усвята и Кунья. Третий по реке Усвята к северо-западу от Жижецкого озера[609]. По Западной Двине насчитывается семь скоплений славянских поселений или отмечающих их курганных могильников, из которых самым крупным было скопление в районе современного Полоцка[610]. Также славянское население было в самых верховьях Западной Двины, вблизи водораздела[611]. В среднем течении реки Ловать сложился еще в VIII веке район расселения культуры сопок, которая считается достоверно славянской. Население занимало поймы Ловати на протяжении примерно 70 км вдоль реки, между притоками Ловати река Робья (северная граница) и река Хлавица (южная граница). Поселения концентрировались на луках, где река делает крутой изгиб и образует более широкую пойму. Исследователи это обычно связывали с тем, что луговые почвы были легкими, тогда как коренные берега сложены тяжелыми глинами, малопригодными для распашки. Однако, стоит напомнить, что именно излучины рек были наиболее выгодными для подсечно-огневого земледелия. Для сравнительно небольшого населения земли и лесов было достаточно, и здесь крестьяне были зажиточными[612]. Это были чисто крестьянские поселения, поскольку среди них не выделяется поселения, которое можно было бы признать центром по наличию укреплений или ремесленного производства.

Судя по тому, в опубликованных материалах отсутствуют какие-либо упоминания о следах пожарищ, нападений и штурмов на поселениях по Ловати, вероятно, скандинавы подчинили себе этой район без особых усилий и без войны, хотя, некоторые районы, видимо, подверглись разорению[613]. Крестьянам проще было откупиться зерном и принять участие в нужной скандинавам экономической деятельности.

Далее, в этом районе возникали местные дороги, обслуживавшиеся местным же населением. Здесь наличие сухопутных дорог твердо доказывается археологическими материалами. Между Западной Двиной и Днепром есть по крайней мере три ленточных скопления курганов, которые определенно были связаны с дорогами[614]. Исследователи в разное время предлагали несколько маршрутов этих дорог, но в последнее время возобладал подход считать реально существовавшими только те пути, которые отмечены поселениями, городищами, курганами и соответствующими археологическими находками[615]. Как видим, реконструированные разными исследователями маршруты сухопутных дорог имеют много совпадений, что указывает на то, что эти дороги существовали в действительности. Дорога в эту эпоху должна была быть населенной, то есть через каждые 20–25 км на ней должны были быть поселки.

Скандинавы потом обустроили себе еще один путь с Западной Двины в Приильменье. Речной путь шел от Холма на Ловати вверх по Кунье и выводил в озера Усвяты и Узмень, соединенные протоками. Это было весьма удобное место, но славянского населения в этом районе не было. Ареал культуры длинных курганов начинается несколько южнее, тогда как ареал культуры сопок – к северо-западу от этого волока[616]. Скандинавы, таким образом, поселились на границе двух культурных областей, как и во многих других случаях, и обжили берега озера Усвяты[617]. Здесь начинался водный путь, по которому легко можно было спуститься вниз по рекам до самой Старой Ладоги. Возник он, скорее всего, в конце IX века, но, судя по археологическим материалам, его расцвет относится к Х веку, особенно к рубежу X–XI веков.

В дополнение к пушному промыслу, земледелию и транспорту в этом же районе появился также весьма крупный ремесленный центр. Это первоначальное городище Великих Лук. Город был впервые упомянут в летописи под 1167 годом, но существовал ранее. Первоначальное городище располагалось у д. Городище в 4 км от Великих Лук вверх по течению реки Ловать, на порожистом участке реки. Городище было раскопано полностью, а также хорошо исследован неукрепленный посад. Судя по находкам городище было основано на рубеже IX–X веков, на границе заселенной территории[618]. Население его было, очевидно, смешанным[619], и занималось главным образом производством железа и железных изделий на вывоз[620], а также ювелирным производством на продажу[621]. На городище находился отряд скандинавских викингов, который занимал особое помещение у въезда на городище[622].

Это городище и поселение с развитым металлургическим ювелирным производством, должно быть, занимало важное место в экономике, созданной скандинавами. В мастерских производилось качественное железо, кузнечная продукция для верфей, очевидно, на вывоз, в частности в Гнездово, а также изготовлялось и ремонтировалось оружие. Интересно отметить, что отношения с соседними земледельческими районами были в основном мирными и торговыми, производство ювелирных украшений в стиле культуры длинных курганов указывает на то, что они шли в оплату хлеба, необходимого для ремесленного поселения с вооруженным гарнизоном, не имевшего своей земледельческой округи. Вероятно, что закупка хлеба велась не только на украшения, но и на необходимый крестьянам железный сельскохозяйственный инвентарь.

Таким образом, примерно за 70 лет скандинавы создали в этом районе полноценную экономическую систему, способную существовать и развиваться практически автономно, обслуживая заготовку пушнины и военно-административные потребности. Тенденции к автономизации возникли на рубеже IX-Х веков, когда викинги потерпели в Западной Европе сокрушительное поражение и их военная активность пошла на спад. Это обстоятельство, надо полагать, вызвало некоторое ослабление экономических связей с Балтийским регионом, что, в частности, вызвало необходимость создания собственного ремесленного центра, а также вызвало стремление скандинавов, поселившихся в этом месте, к обособлению от Скандинавии.

Подобные местные экономические системы вероятнее всего складывались и в других районах лесной зоны. Но о них известно гораздо меньше. Район водоразделов Западной Двины, Днепра и Ловати с притоками привлекал большое внимание археологов, которое было связано с попытками придать летописному «пути из варяг в греки» большую историческую реальность. Потому здесь проводились многочисленные раскопки, проводились исследования волоков и транспортной системы, которые включали в себя весьма подробный топографический анализ, то есть рассмотрение находок в контексте окружающих природных условий и других археологических памятников[623]. Это и дало возможность проследить возникновение этой интересной местной экономической системы. Другим районам повезло значительно меньше. Остается лишь надеяться, что в будущем будут проделаны такие же подробные и многоплановые исследования в других районах, и со временем мы получим полную картину экономической системы, созданной скандинавами на территории будущей Руси.

Экономический район Волхова

Некоторые сведения, позволяющие судить об экономическом развитии, есть в отношении Волхова, на котором располагались два важнейших пункта на территории будущей Руси: Старая Ладога при устье и Рюриково городище при истоке. Они возникли в самом начале варяжской эпохи и были между собой тесно взаимосвязаны хлебом.

В устье Волхова могли заходить крупные, морские корабли, но для дальнейшего путешествия вверх по рекам требовались небольшие речные суда[624]. Это требовало смены морских кораблей на речные при движении на Волгу, и смены речных кораблей на морские при обратном движении с Волги в Скандинавию.

Соответственно, должен был быть пункт, в котором такая смена осуществлялась, где можно было оставить морские корабли, построить или купить речные корабли. Таких пунктов могло быть несколько, но наиболее крупным и важным была Старая Ладога.

В этом месте периодически скапливалось много людей: постоянно проживавшие здесь ремесленники и купцы, окрестные крестьяне, рыбаки с Ладоги, а также проезжавшие военные и купеческие экипажи. Пункт смены кораблей должен был обеспечивать всех их продовольствием.

Хлеба требовалось довольно много. Постоянное население Старой Ладоги, скажем, в 500 человек, включая рыбаков, потребляло в год около 6 тысяч пудов хлеба. Но кроме него еще были корабельные экипажи. Можно сделать примерный расчет по необходимым хлебным запасам для кораблей. Суточный рацион, включая все зерновые продукты, печеный хлеб и сухари, выраженные в израсходованном на их приготовление зерне, составлял примерно 1,45 кг зерновых продуктов на человека. От Старой Ладоги до Бирки было примерно 510 миль морского пути, который корабль мог преодолеть примерно за 17 дней. Если мы возьмем морской корабль со средним экипажем в 20 человек, то он должен был взять на борт в Старой Ладоге 493 кг хлебных продуктов (30,2 пуда). Если такой же экипаж выходил из Старой Ладоги в Тимерево (до него было примерно 25–26 дней пути), то он должен был брать с собой 725 кг хлеба (44,4 пуда). Трудно сказать, какова была интенсивность судоходства и сколько именно кораблей проходило через Старую Ладогу. Но если мы примем, что из Бирки через Старую Ладогу в Тимерево проходило в год десять кораблей, и столько же возвращалось обратно, то они должны были получить в этом промежуточном пункте 746 пудов хлеба. Если принять необходимые хлебные запасы в 1000 пудов для нужд снабжения кораблей, что выглядит вполне правдоподобно, то Старой Ладоге нужно было в год примерно 7 тысяч пудов хлеба. Этому поселению требовалась земледельческая округа, в которой должно было быть приблизительно от 500 до 800 крестьянских дворов, то есть до ста деревень и хуторов.

Конечно, у Старой Ладоги была своя земледельческая округа. Археологические материалы подтверждают наличие в окрестностях Старой Ладоги длительного и довольно развитого земледелия[625]. Однако, вокруг самой Старой Ладоги почвы были, в основном, переувлажненные болотистые и торфянистые, и потому малоплодородные. Но вблизи, в районе Волховских порогов, в 9 км выше Старой Ладоги, был район с сухими и весьма плодородными почвами, который уже в IX веке имел несколько очень крупных поселений[626]. Вероятнее всего, район порогов стал первоначальной сельскохозяйственной округой, снабжавшей Старую Ладогу хлебом.

Раскопки показали, что поселения вдоль порогов также имели ясно выраженный ремесленный характер: выплавка железа, кузнечное и ювелирное дело – фиксируемые археологически ремесла; то есть довольно значительная часть округи Старой Ладоги не занималась земледелием и также нуждалась в хлебе. Очень большие размеры поселения от 3–4 до 5–6 гектаров, то есть от 100 до 200 дворов, указывают на острое малоземелье[627]. Потому Старая Ладога нуждалась в дополнительных источниках продовольствия. Скандинавы не могли не обратить внимание на очень выгодный и удобный для пашенного земледелия район истоков Волхова. Он признается исследователями наилучшим земледельческим районом во всем Северо-западном регионе. В Ильменском Поозерье известно 25 поселений, относимых по крайней мере к IX веку, то есть крестьянских деревень[628]. В этих поселениях могло быть до 1900 крестьянских дворов с общим населением около 9,5 тысяч человек. Кроме того, были земледельческие поселения по рекам Мста, Пола, Шелонь, Ловать, но размеры этих районов пока неизвестны.

Скандинавам был нужен хлеб для разных потребностей, а запасы хлеба зависели от масштабов земледелия, подсечно-огневого или пашенного. Потому они были весьма заинтересованы в заселении этого края земледельцами. Этот вывод стоит на специфической особенности археологических материалов, среди которых довольно часто встречаются материалы, характерные для западных славян. Во-первых, это собственно выходцы из западнославянских земель по Эльбе и Висле. Во-вторых, это представители культуры псковских длинных курганов, которые образуют особую славянскую группу, вероятнее всего, западного происхождения. Вообще, культура приильменских словен отличается столь большим своеобразием и столь заметным западнославянским характером, что это ставило в тупик целый ряд исследователей.

Моя гипотеза состоит в том, что выходцы из западнославянских земель прибыли по морю вместе со скандинавами и заселили отведенные им земли в Приильменье[629]. Вероятнее всего, западнославянские крестьяне прибыли на новое место добровольно, по крайней мере в большей части случаев[630]. Это было не переселение племени, а переселение некоторого количества беднейших крестьян[631]. Впоследствии, в силу естественного прироста населения, потомки переселенцев стали доминировать в населении Приильменья.

В первой половине IX века район верховья Волхова постепенно заселялся и, по всей видимости, еще не имел укрепленных городищ. Тем не менее, в нем возникли по крайней мере два центра. Один из таких центров – Рюриково городище[632]. Оно почти с самого начала своей истории было торгово-ремесленным поселением и местом пребывания скандинавов в районе верховьев Волхова; возникло еще до появления Новгорода. Другим центром, без сомнения, было поселение Прость, отличающееся своими размерами от всех других поселений в верховьях Волхова. В 300 метрах от поселения располагалась Перынь, которая считается крупным языческим капищем[633]. Поселение не содержит скандинавских материалов и было, таким образом, центром славянских земледельцев[634]. Хотя многие исследователи считают, что оно возникло раньше Старой Ладоги, на мой взгляд, поселение Прость возникло и стало крупным поселением примерно около рубежа VIII–IX веков или в начале IX века[635].

У нас нет полных данных о масштабах земледельческого освоения Приильменья, в особенности в начале варяжской эпохи. Это связано с тем, что далеко не все поселения достаточно хорошо исследованы и не на всех из них производились раскопки. Вообще, археология Новгорода явно затмевала собой археологию земледельческой округи. Дома, мостовые, многочисленные находки, берестяные грамоты – все это было и остается более интересным, чем рядовой и маловыразительный инвентарь сельских поселений, который еще необходимо суметь обработать и интерпретировать. К тому же северное побережье озера Ильмень разрушается волнами и наводнениями, и это уничтожило следы немалого числа поселений, которые существовали в древности. Однако, уже из имеющихся данных можно заключить, что это был довольно большой земледельческий район, который подвел прочную хлебную основу и для транспортной системы, и для пушного промысла. Все же, в верховьях рек, впадающих в Ильмень, были неплохие пушные угодья, а Новгород в древнерусское время был важным центром торговли пушниной.

Глава 10. Центры

Уже в середине IX века на территории будущей Руси возникает новое экономическое явление, ранее совершенно отсутствовавшее – крупные центры, игравшие очень значительную экономическую и политическую роль. Тема возникновения центров на территории будущей Руси это уже основной вопрос спора о варягах – кто создал древнерусское государство, скандинавы или славяне. Я не стану втягиваться в рассмотрение обширной, но довольно малосодержательной литературы на эту тему, а сразу перейду к своей теории.

Сначала нужно обозначить несколько наиболее важных фактов, связанных с возникновением центров на территории будущей Руси.

Во-первых, в доваряжскую эпоху у славян и у финнов мест, которые можно было бы назвать политическими, административными или военными центрами, не существовало.

Во-вторых, центры возникли в районах с наибольшей концентрацией населения. Это можно сказать про Новгород, Псков, Смоленск, Ростов, а также Чернигов. Фактор многочисленного населения был важен для формирования центра, поскольку другие населенные пункты, выгодно расположенные, но не имевшие населенной округи, центрами не стали.

В-третьих, для варяжской эпохи многие центры парные: Новгород – Рюриково городище, Ростов – Сарское городище, Муром – Чаадаевское городище, Белоозеро – городище Крутик, Смоленск – Гнездово, Чернигов – Шестовицы[636]. Первый пункт в такой паре имеет выраженно славянский характер, а второй – выраженно скандинавский характер. Эти пункты были расположены недалеко друг от друга, но не рядом, а в некотором отдалении, как, например, Смоленск отстоял от Гнездово на 12 км. Шесть пар центров говорят о том, что это была некая устойчивая тенденция, проявляющаяся в разных районах будущей Руси, стало быть, имевшая общие основания, мало зависимые от местных условий. Насколько можно судить, скандинавской пары не имеет Старая Ладога, Псков и Киев[637]; эти города в отмеченную закономерность не входят.

В-четвертых, в парных центрах славянский и скандинавский пункты некоторое время, около ста лет, сосуществовали, но потом славянский пункт к исходу варяжской эпохи приобретал доминирующее значение и развивался в крупный средневековый город, обычно столицу земли или княжества, тогда как скандинавский пункт, напротив, переживал упадок и впоследствии был или заброшен, или уничтожен в результате нападения и штурма. Ни один из скандинавских центров древнерусским городом не стал.

Как такое могло произойти? Мыслим только один вариант ответа на этот вопрос. Скандинавов для управления столь огромной территорией явно не хватало и им была остро нужна помощь славянской племенной знати.

Славянские помощники скандинавов

Скандинавов на территории будущей Руси действительно было немного. Неизвестно, сколько точно, и пока что нет возможности сделать хотя бы грубую и приблизительную оценку, отталкиваясь от размеров поселений с преимущественно скандинавским населением. Но можно предположить, что их было несколько тысяч человек. Скорее всего, 5–6 тысяч, максимум до 10 тысяч человек. Если бы их было больше, то неизбежно сеть их поселений была бы гуще и в ней складывались бы районы более или менее компактного проживания, чего мы в имеющихся археологических материалах не наблюдаем. Был еще район, населенный скандинавами, по рекам Паше и Ояти, впадающих в Ладожское озеро восточнее Волхова. Скандинавов этого района обычно связывают, не без оснований, с летописными колбягами. В этом районе могло проживать 1000–1500 скандинавов; однако они были связаны с рыболовным промыслом на Ладожском озере и сколько-нибудь серьезной политической роли не сыграли. Мы их поэтому подробно рассматривать не станем.

Несколько тысяч человек на 2,5 млн кв. км лесной зоны – это очень мало. Если исходить из оценки в 5–6 тысяч человек, то в среднем на одного скандинава приходилось 454 кв. км территории. Столько и обойти нельзя, не то что контролировать. Думается, что на территории будущей Руси были районы, в которые скандинавы либо не заходили вообще, либо появлялись пару раз за всю варяжскую эпоху.

Но при этом скандинавы контролировали экономическую деятельность на всей или почти всей территории лесной зоны, на что самым определенным образом указывают археологические материалы. Скандинавский контроль – это твердо установленный исторический факт и оспорить его нельзя.

По моему убеждению, скандинавы ни за что не могли бы контролировать экономику всей лесной зоны без славянских помощников, то есть без представителей и агентов в каждом племени, в каждой волости и в каждой деревне. Племен было несколько, в них нужно включить также и некоторые финские племена, вроде мери; волостей были многие десятки, а поселений было несколько тысяч, вмещавших порядка 2–3 млн человек населения. Система управления получалась большой, разветвленной и иерархической.

Создание такой системы управления делалось методами, аналогичными методам присоединения Сибири к России в XVII веке, в которой была решена та же самая административная задача обеспечения надежного контроля огромных территорий ничтожными силами.

Так же как и в Сибири, завоевания и грабежи для скандинавов не были самоцелью, главным образом потому, что население лесной зоны было бедным и трофеи в любом случае были крайне скудные. Им требовалось продемонстрировать силовое превосходство, чтобы сделать местную племенную знать более сговорчивой. Так что нападения и штурмы были своего рода показательными выступлениями, демонстрировавшими отличное вооружение, военное искусство и дисциплину скандинавских отрядов.

Здесь нужно подчеркнуть, что славяне, жившие в лесной зоне, воевали между собой или с финскими соседями очень мало. Минимизация боевых действий имела большой смысл. По мнению И.И. Еремеева и О.Ф. Дзюбы, детально исследовавших городища доваряжской эпохи и их укрепления, пришли к мнению, что городища укреплялись, скорее, для того, чтобы отсидеться на холме, под защитой эскарпов и частоколов, не вступая в жестокий и кровопролитный бой. Не всегда эта тактика срабатывала, но, думается, что большая часть военных стычек заканчивалась быстро, без особых жертв и ущерба.

Это можно объяснить тем, что племена вряд ли могли собрать большие отряды воинов и оснастить их запасами для продолжительных походов. Их ограничивало продовольствие. Если предположить, что для одного воина требовалось около килограмма хлеба на день похода, то каждый воин в недельный поход должен был брать с собой 7 кг хлеба, или 350 кг на отряд из 50 человек – примерно столько могла выставить отдельная волость боеспособных мужчин. Двухнедельный поход повышал личную поклажу до 14 кг, а вес продовольствия для всего отряда до 700 кг. Месячный поход уже требовал гужевого обоза, поскольку носимый запас продовольствия в 24 кг хлеба приближался к максимальной нагрузке одного человека, а каждый воин еще должен был нести с собой какое-то оружие: топор или копье, лук с запасом стрел. Обоз же требовал лошадей и повозок, а также значительного количества фуража, порядка 4 кг зерна и 10 кг сена в день на голову. Помимо этого сам обоз должен был двигаться так, чтобы была возможность для поения лошадей, поскольку лошадь выпивает порядка 20–30 литров воды в день.

Исходя из этих ориентировочных данных, можно сказать, что пешее войско без лошадей и обоза могло идти в поход не более чем на три недели, из чего 3–4 дня следовало выделить на сбор воинов с племенной территории в место сбора вблизи границы, потом еще 1–2 дня на поход через ничейную землю шириной от 20–30 до 40–50 км, иногда больше. Только неделя уходила на то, чтобы добраться до вражеской территории. Еще 2–3 дня требовалось на то, чтобы пройти вглубь территории враждебного племени и добраться до его населенных районов. И еще неделю требовалось выделить на возвращение обратно. Итого, из 20–25 дней похода на марши уходило порядка 15–16 дней, тогда как на сами нападения, осады и штурмы оставалось в лучшем случае неделя или полторы. Населенные районы вокруг городищ имели радиус до 15–20 км, и для того, чтобы обойти селища, пограбить и пожечь их, также требовалось некоторое время, так что на осаду городища вряд ли выделялось больше чем 3–4 дня.

Получается, что мысль о том, что при нападении соседнего племени можно просто отсидеться за стенами городища, была весьма оправданной. Городища гибли, когда враг захватывал большие запасы зерна, целый урожай, и мог вести более длительную осаду, рассчитывая на голод среди осажденных. Или когда враг отрезал защитников городища от берега реки, не позволяя брать воду. На городищах археологи ни разу не находили остатков колодцев, то есть вода на городище была приносная. Если нападение происходило жарким и засушливым летом, то жажда могла вынудить защитников на отчаянную вылазку за водой, в ходе которой они подвергались разгрому и тогда городище падало к ногам захватчиков. Но такие гибельные ситуации, как можно судить, складывались нечасто.

Возможные трофеи были весьма скудны, и состояли, главным образом, из скота, зерна и каких-то вещей; ценностей у племен лесной зоны было очень мало. Трофеи, в особенности зерно, нужно еще было вывезти, для чего нужны были лошади и телеги. Унести с собой захваченное зерно для пешего войска без обоза было непосильно. Отсюда вывод, что в доваряжскую эпоху война для племен лесной зоны особенного смысла не имела, поскольку не давала ощутимой выгоды. Войны велись, в основном, за землю, то есть как часть переселенческого процесса; но и в этом случае договор мог быть выгоднее войны. Еще можно предположить, что войны были набегами с целью отомстить за какую-то обиду.

По этой причине племена лесной зоны воевали мало и обзаведением оружием почти не занимались. В археологических материалах доваряжской эпохи нет ни мечей, ни доспехов. Племенные дружины были вооружены, скорее всего, рогатинами, также используемыми для охоты на медведей, дубинами или палицами, хозяйственными топорами и охотничьими луками. Для сельских стычек этого было более чем достаточно, недостаток оружия компенсировался кулачным боем, у славян весьма популярным даже и в гораздо более поздние времена.

Скандинавские отряды имели речные суда, возимый запас продовольствия, а также имели хорошее оружие и доспехи. Корабельная команда в 30–35 человек, которая на реке разделялась на два или три речных судна, легко побеждала любую племенную дружину, как за счет намного лучшего вооружения, так и за счет прекрасной выучки, опыта и дисциплины. Конунги должно быть посылали на восток опытных воинов, уже повоевавших в Западной Европе. Для сражения с сильным противником нужны молодые и здоровые воины. Воины же старше 30–35 лет, а также после серьезного ранения, должны были найти себе другое применение. Самые лучшие и опытные из них становились командирами отрядов, а остальные, должно быть, ехали на восток за пушниной и серебром.

Разумеется, столкновение крепких, но плохо вооруженных мужиков из племенных дружин с воинами, которые раньше рубились с франкскими рыцарями, закономерно заканчивалось поражением и гибелью племенных дружин, вступавших в заведомо неравный бой. Несколько таких побед с избиением противника – и по окрестностям быстро распространялись слухи, что прибыли чужаки, с которыми лучше не связываться. Дальше начинались переговоры. Скандинавский отряд прибывал к местному старейшине, командир отряда излагал ему свои требования: подчинение, гарантии мира и порядка, хлебопоставки, выделение людей на заготовку пушнины и перевозки, поселение скандинавов, если нужно. Или же мы вас всех порубим, что сделать недолго. Скандинавский командир также демонстрировал и выгодную сторону дела: шелка, меха, серебро, украшения, рейнское вино, хорошее оружие. То есть, показывалось богатство с намеком, что и старейшина сменит домотканое рубище и овчиный тулуп на шелка и меха, если подчинится.

После получения согласия, местный старейшина и прочие другие лучшие люди, как и в Сибири, приводились к клятве на верность. Клятва была частью некоего договора между скандинавами и местной племенной знатью, который определял условия сотрудничества. Договор этот, весьма вероятно, скреплялся некоей письменной формой, хотя бы в самой основной формулировке, указывающей имена договаривающих сторон и сам предмет договора. Письменная форма была, несомненно, скандинавской, старшими рунами, и выполнялась на деревянной табличке или стержне с плоской гранью[638]. Один экземпляр договора скандинавы забирали с собой, а другой оставляли старейшине, который был еще и знаком его власти, признанной сильными и хорошо вооруженными пришельцами[639]. В гарантию исполнения договора о местной знати также брали заложников, как и казаки в Сибири.

Надо полагать, что помимо заложников, скандинавы также вербовали агентов из местных, чтобы иметь возможность проверить клятвенные заверения старейшины и вообще быть в курсе местных дел. В Сибири подобная практика не получила никакого отражения в письменных источниках, потому что вербовка агентов была делом секретным[640], но она явно практиковалась. Хотя бы для того, чтобы не оказаться жертвой обмана, когда старейшина говорит одно, а делает другое. За мешок муки или ценные вещи, вроде ножей или топоров, из местной неимущей бедноты легко можно было навербовать одного или нескольких агентов. С ними периодически встречались в условленных местах и опрашивали о положении дел.

Заложники, подолгу проживая вместе со скандинавами, со временем выучивали язык и становились своего рода контактными лицами среди местной знати. Сыновья старейшин, побывавшие в заложниках, занимали места своих отцов. Это приводило к тому, что уже через 20–30 лет значительная часть местной славянской знати состояла из людей, хорошо знакомых со скандинавами, что лишь укрепляло скандинавское влияние.

Но все же, система управления получалась слишком громоздкой. Дело в том, что крупные племена или племенные союзы подразделялись на несколько племен. У восточных славян было около ста племен[641], из которых порядка 30–40 племен находилось в зоне скандинавского влияния, которая постепенно расширялась и включала в себя новые племена. Для большего удобства скандинавы ее оптимизировали. Были избраны наиболее влиятельные предводители племен, которым передоверили контакты с предводителями небольших племен, волостей и деревень. Эти влиятельные предводители и их окружение поселились неподалеку от важнейших скандинавских опорных центров. Например, предводители славян, живших в Приильменье, поселились недалеко от Рюрикова городища, буквально на другом берегу Волхова, заложив тем самым основание Новгороду. По имеющимся данным, город возник в результате слияния трех поселков, из которых выросли Славенский, Неревский и Людин концы города. Население этих первоначальных поселков жило в больших усадьбах[642]. Вероятно, в первоначальном Новгороде жили предводители трех племенных групп славян, которые образовали нечто вроде совета Новгородской земли, позднее развившегося в новгородское вече.

Для скандинавов управление многочисленными славянами резко упростилось и облегчилось. Требовалось лишь достичь договоренности буквально с несколькими, до десятка или полутора десятка, наиболее влиятельными предводителями племен. Для славян эта оптимизированная система также несла большие выгоды, поскольку племена получали все выгоды от развития экономики и торговли пушниной, безопасность и защиту, но кроме того, получили весьма широкую автономию в своих внутренних делах. Взаимодействие скандинавов и славян, совместная экономическая и военная деятельность, скорее всего, определялись договорами, что и нашло свое отражение в летописи[643].

С помощью подобной системы скандинавы действительно могли контролировать обширную лесную зону. Однако, одновременно, при этом возникла, развивалась и укреплялась также местная власть, сугубо славянская по своему характеру, временно подчиненная скандинавам.

Вообще, надо сказать, что скандинавы оказали очень серьезное влияние на сложение социальной структуры славянского населения на территории будущей Руси. Одно из наиболее ярких свидетельств этого – термин «боярин», обозначающий представителя высшего сословия, знати. Слово составное, но корень ничего не говорит, из славянских языков не этимологизируется, что указывает на его иностранное происхождение, так же как и окончание[644]. Можно предположить, что коренное слово «бояр» скандинавского происхождения, означающее секиру[645]. Если так, то «боярин» означает «обладатель секиры», причем окончание подчеркивает принадлежность лица, обозначаемого таким образом, к иностранной общности. В данном случае можно сделать вывод, что боярин – это славянин, которому было разрешено постоянно носить оружие, в данном случае секиру, которая была одновременно и символом власти. Надо полагать, что скандинавы признавали правовой статус боярина равным своему статусу, а по отношению к другим славянам боярин становился членом иноземной общности и получал привилегированное положение. Судя по статусу бояр в древнерусском государстве, они также имели право участвовать в управлении и в варяжскую эпоху.

Кроме бояр были еще люди или меньшие по новгородской терминологии, которые были лично свободными зажиточными горожанами, но постоянного права на управление не имели, а лишь эпизодически участвовали в принятии решений в экстренных случаях на советах, которые в летописи именуются вече. В литературе часто высказывалось предположение, что вече – это орган племенного самоуправления, который затем в Новгороде трансформировался в орган высшего управления. Однако, П.В. Лукин прекрасно доказал, что вече никак не связано ни с какими племенными советами или собраниями[646]. С моей точки зрения, вече появились в варяжскую эпоху и были аналогом тинга, привычного скандинавам, но с некоторыми поправками. Во-первых, в основном управленческие вопросы решались боярами, то есть лицами по статусу равными скандинавам; в эту категорию вошли представители племенной знати, а также лица, оказавшие какие-либо особые услуги скандинавам. Бояре управляли на основе договора со скандинавскими уполномоченными. Во-вторых, в экстренных случаях бояре имели право созвать расширенный совет, включавший всех свободных мужчин, живших в городе, для принятия срочного решения. Этот расширенный совет именовался вечем. В Новгороде сложилась уникальная ситуация, когда в начале древнерусской эпохи новгородское боярство, воспользовавшись княжескими междуусобицами, фактически узурпировало власть и превратило князя в наемного военачальника. В этих условиях вече превратилось в периодически созываемый орган власти, хорошо известный из летописи.

Тот же В.П. Лукин показал, что сельское население в вече никакого участия не принимало, и вообще имело гораздо меньше прав, чем городское население[647]. Такой статус сельских жителей появился в варяжскую эпоху, да и само название сельских жителей – «смерд», также, очевидно, скандинавского происхождения[648]. Это неудивительно, поскольку славянское население, которое жило на территории будущей Руси до скандинавов, было скандинавами в основном завоевано.

Выше уже приводились некоторые сведения о скандинавских походах, которые приводили к подчинению местного населения. Такие походы продолжались и позднее. К примеру, уже после создания Гнездово, скандинавы спустились вниз по Западной Двине и стали захватывать поселения и городища по течению реки, в частности поселения на месте современного Витебска и Полоцка[649]. Эти поселения, очевидно, стали опорными пунктами, откуда выходили отряды в походы по притокам Западной Двины. Эти походы уже не были внезапными для местного населения и иногда скандинавам оказывали весьма упорное сопротивление. Например, скандинавы напали на укрепленный поселок, ныне известный как Лукомльское городище, на реке Лукомка, что впадает в реку Улла, левый приток Западной Двины, и взяли его штурмом, разграбили и сожгли[650]. Впоследствии на этом поселении находились скандинавы, и были найдены типично скандинавские находки[651]. Конечно, весьма трудно восстаналивать историю походов и сражений в отсутствие письменных источников, в которых отразились бы рассказы о них. Однако, не нужно недооценивать информативности археологических находок, которые многое могут рассказать[652]. Продвижение скандинавов в ряде районов на территории будущей Руси встречало сопротивление, походы стоили потерь, и потому скандинавы обращались с местным населением как с завоеванным и ставили его на низшую социальную ступень.

Однако, племена, которые подчинялись скандинавам мирно, вероятно, получали больше прав, чем племена, которых скандинавы завоевали[653]. Поэтому славянская знать, возникшая в варяжскую эпоху, была гетерогенной, но при этом с большой долей западных славян, которых скандинавы знали лучше и поэтому доверяли больше, чем местным славянам.

С Византией выгоднее торговать, чем воевать

История варяжской эпохи на территории будущей Руси рассматривается через призму последующей истории древнерусского государства, имевшего собственные сложившиеся центры. Однако, Киев, Новгород и другие города Древней Руси получили свою роль и место в социально-политической структуре лишь к концу Х века, к исходу варяжской эпохи, или даже позднее. Их восхождение оказалось связанным с резкими политическими изменениями, подробнее о которых будет сказано ниже. В варяжскую эпоху социально-политическая структура территории будущей Руси определенно была иной.

Во-первых, в ней отсутствовал главный политический центр или столица, в которой находился князь, обладавший высшей властью. Это было связано с тем, что на территории будущей Руси действовало несколько разных группировок скандинавов, которые объединяться в общее государство не хотели. Судя по истории викингов, истории Исландии и Гренландии, викинги вообще не испытывали тяги к централизации власти и построении государства в европейском понимании этого термина[654]. Как известно, государства с более или менее централизованной властью возникли в Скандинавии в конце Х века, под влиянием христианизации.

Во-вторых, арабские географы, опираясь на сведения середины Х века, говорят о разделении территории будущей Руси на три владения. Однако, эти сведения настолько туманны и неопределенны, что у исследователей так и не получилось локализовать эти владения, из чего следует, что мы можем принимать как факт лишь само их наличие.

В-третьих, многие города, ставшие в древнерусское время столицами княжеств и земель, в варяжскую эпоху еще не были такими крупными политическими центрами. К примеру, в середине IX века Новгород еще был небольшим поселением и городом стал лишь в 880-х годах, когда в нем построили первые мостовые. Кроме того, у него были конкуренты в лице Старой Ладоги и еще некоторых других населенных пунктов. Например, на средней Мсте у нынешней деревни Любытино сложился весьма крупный населенный центр, состоящий из двух городищ, поселений и курганных групп[655]. В IX–X веках он был вполне сопоставим с Новгородом, но городом так и не стал. Так что были в варяжскую эпоху города, которые не получили развитие в древнерусское время, и они, вероятно, были теснее связаны со скандинавской пушной торговлей, чем тот же Новгород. Упадок пушной торговли они не пережили[656].

Наконец, в-четвертых, общее впечатление таково, что в истории варяжской эпохи наибольшее значение сыграли скандинавские пункты на Днепре: Гнездово, Шестовицы и Киев. Гнездово вообще выделяется своими масштабами, говорящими, что именно это место имело наибольшее значение. К тому же, Гнездово располагалось на транспортном перекрестке: водный путь по Западной Двине в Балтийское море, сухопутная дорога на север к побережью Балтийского моря, водный путь к Новгороду и Старой Ладоге, водный путь по Днепру в Черное море, а также Гнездово имело собственный выход на Волгу, через волоки с притоков Днепра на Оку, значительно южнее Тимерево. Этот путь отмечен археологическими находками, приуроченными к наиболее труднопроходимым участкам этого пути[657]. Кроме этого пути были еще волжско-двинские волоки, подробно рассмотренные выше, по которым везли в Скандинавию серебро. Эти волоки, вероятно, находились в сфере влияния Гнездово. Очень выгодное расположение, несравненно лучшее, чем у любого другого скандинавского пункта на территории будущей Руси.

Однако, думается, что этим его значение в варяжскую эпоху не исчерпывалось. Гнездово, по всей видимости, сыграло серьезную роль в больших исторических событиях. Я отважусь выдвинуть экстравагантную гипотезу, что Гнездово стало на территории будущей Руси крупнейшим центром скандинавской военной активности и подготовки крупных походов.

Дело в том, что скандинавы определенно нуждались в наборе славян в свои войска. В походе на Константинополь в 860 году значительная часть войска была составлена славянами, поскольку вряд ли можно предположить, что все войско, напавшее на византийскую столицу, целиком пришло из Скандинавии. Далее, людские ресурсы Скандинавии вряд ли были достаточными для формирования столь крупных армий и организации необходимого для них тыла, какие мы видим в Западной Европе, в особенности в последней фазе войны против Западно-Франского и Восточно-Франкского королевств в конце IX века. Численность населения Скандинавии определялась в 1 млн человек для XII–XIII веков[658] и вряд ли была существенно больше в предшествующую эпоху. Выделить до 500 тысяч человек для вторжения в христианские королевства для Скандинавии явно было непосильно. Отсюда следует, что викинги активно набирали себе пополнение из других земель, в первую очередь славянских, население которых было наиболее многочисленным среди всех языческих земель в Северной Европе. В основном это были подростки и юноши, которые собирались в местах, таких как Гнездово, где их обучали языку, военному и морскому делу[659], а затем отправляли на Балтийское море, где они вливались в отряды викингов[660]. С этой точки зрения Гнездово вполне могло быть главным мобилизационным и тренировочным центром, формирующим пополнение для викингов в восточных землях.

Эта гипотеза может вызвать возражения, поскольку нет никаких свидетельств того, что с территории будущей Руси военные отряды отправлялись на войну где-то на западе. Обычно скандинавов, живших на территории будущей Руси, не связывают с военной активностью в Скандинавии или в Западной Европе. Однако, есть основания полагать, что скандинавы из восточных земель участвовали в войнах на западе. На это, на мой взгляд, указывают три клада арабских монет, наденных при раскопках в Тимерево. Во-первых, это крупные клады, включавшие в себя более 1500 монет. Во-вторых, младшие монеты в них практически одновременные, и относятся к 867–869 годам[661]. Сразу три клада, безусловно, указывают на некое событие, которое стало причиной того, что столь крупные суммы были спрятаны и потом не были востребованы. Вероятно, эти клады были оставлены командирами отрядов, которые из Тимерево ушли в Скандинавию, например, для участия в гражданской войне в Норвегии в правление Харальда Прекрасноволосого или же для участия в войнах с христианами[662]. Подобные отряды вполне могли включать в себя и славян, предварительно набранных и подготовленных к войне.

Поскольку возможность – это не доказательство, брошу еще один аргумент на чашу весов в пользу своей экстравагантной гипотезы. По имеющимся материалам археологической карты России, на поселениях варяжского времени вокруг Гнездово отмечается сильное сокращение населения по сравнению с доваряжской и древнерусской эпохами[663]. Хотя этот подсчет касается только одного, весьма ограниченного района, тем не менее, факт получается интересным. Скандинавы настолько интенсивно использовали людские ресурсы пригородного района Гнездово, что вызвали существенные и зафиксированные археологически изменения численности населения.

Можно еще привести примеры, когда славянское население перемещалось по контролируемой скандинавами территории будущей Руси. В Киеве были обнаружены захоронения, выполненные по дреговичскому и новгородскому обряду, а некоторые районы Киева были заселены выходцами из новгородских земель[664]. Если дреговичи служили в войске, а новгородцы поселялись в Киеве, то что в принципе мешало славянам отправляться за море, чтобы участвовать в войнах в составе отрядов викингов?

Все подвластные скандинавам районы территории будущей Руси вполне могли выставить несколько десятков тысяч человек для пополнения войска.

Мобилизация славян на войну с христианами, безусловно, имела свои последствия и, в частности, потребовала серезного экономического развития Верхнего Поднепровья. Масштабная мобилизация также требует экономических ресурсов, которые следовало произвести. Потребности в ресурсах были весьма велики и скандинавам пришлось выйти за пределы лесной зоны в днепровскую лесостепь, где населения было больше и были лучше условия для сельского хозяйства.

Гнездово изначально появилось, очевидно, в качестве скандинавского опорного пункта, расположенного в весьма густонаселенном районе. Это видно уже по материалам культуры типа Тушемли – Банцеровичи, носители которой заселяли верховья Днепра и Западной Двины, к востоку от балтов, причем на Днепре, в районе Смоленска и возникшего позднее Гнездово, было самое большое скопление поселений этой культуры[665]. Население тут должно было быть более многочисленным, чем в других местах лесной зоны[666]. Интерес к нему был вызван, очевидно, тем, что в верховьях Западной Двины, Волги, Ловати и Куньи скандинавы нашли богатые пушные угодья[667]. Но пушному промыслу препятствовало то, что в районе водоразделов было очень мало подходящих угодий для подсечно-огневого или пашенного земледелия и, как следствие, было мало населения. В поисках рабочих рук и хлеба скандинавы вышли на Днепр и обнаружили там населенный район, который на первое время обеспечил их потребности. Для его контроля и было создано Гнездово.

Но вскоре им пришлось заняться расширением хозяйственной базы. Надо полагать, что вскоре Гнездово стало ввозить хлеб из близлежащих районов, в которых были плодородные почвы[668]. За Днепром, на левом берегу реки, находился обширный район, заселенный носителями КДСК (кривичи) и колочинской культуры (радимичи), с явно выраженной ориентацией на пашенное земледелие. Гнездово вероятно быстро стало центром, в который свозилось зерно[669], часть которого потреблялась на месте, а часть – распределялась по районам днепро-двинского водораздела и в верховьях Западной Двины, где пахотные угодья почти отсутствовали.

Об этой начальной фазе существования Гнездово можно говорить лишь предположительно, поскольку прямых археологических следов первоначального поселения по всей видимости не сохранилось из-за того, что слой поселения сильно перемешан и поврежден позднейшим перекопом. Это обстоятельство даже приводит некоторых исследователей к мнению о более позднем времени возникновения Гнездово и датированию его началом Х века, что на мой взгляд лишено оснований[670]. Не исключено, что передатировка Гнездово имеет политические предпосылки, поскольку новейшие работы в Смоленске открыли следы ранних поселений КДСК, так что возникла возможность говорить о приоритете Смоленска[671]. Впрочем, есть исторические обстоятельства, которые скудные археологические находки пока что перевесить не могут. Гнездово – единственное место, откуда мог быть организован поход на Константинополь в 860 году, стало быть, поселение возникло до этого события.

Гнездово могло бы так и остаться небольшим опорным пунктом, но появление плана нападения на столицу Византии радикально изменило его историческую судьбу. Для столь крупного военного предприятия потребовалось провести долгую и всестороннюю подготовку. Для того, чтобы добраться до Константинополя, требовалось сначала разведать и освоить речные и морские пути[672]. В первую очередь скандинавы провели обстоятельную разведку от Гнездово вниз по Днепру до самого устья. Эта разведка дала немало ценных результатов. Во-первых, скандинавы обнаружили перспективный земледельческий район в междуречье Днепра и Десны до района Чернигова[673]. В этом месте скандинавы создали свой крупный опорный пункт на поселении Шестовицы. Во-вторых, был найден еще один удобный опорный пункт ниже по Днепру – Киев. Особенное значение Киева состояло в том, что к нему сходились все разветвленные водные пути верхнего Днепра, кроме того, в районе Киева, на левобережье Днепра славяне вели земледельческое освоение целины[674]. С этой точки зрения Киев больше подходил для сбора хлеба со всего верхнего Поднепровья, чем Гнездово. Это небольшое в то время поселение имело выгодные естественные укрепления, уже существовавшие городища, а также весьма удобную гавань у Подола, подходящую для сбора флота перед отправкой в поход вниз по Днепру и по Черному морю[675]. Наконец, Киев в то время был пограничным пунктом, особенно привлекательным для скандинавов. В-третьих, был разведан путь вниз по течению через днепровские пороги, который был освоен с помощью славян[676]. Наконец, в-четвертых, был освоен водный путь до Херсонеса, который впоследствии стал важным торговым путем для Гнездово[677].

Далее, подготовительные мероприятия, очевидно, включали в себя бурное развитие ремесленного производства. В отличие от Балтийского региона, скандинавы на Днепре не могли рассчитывать на сколько-нибудь значимый импорт из Скандинавии или с Южной Балтики, и потому должны были снабжать и оснащать свое войско и флот почти исключительно за счет местных ресурсов. Им требовалось судостроение, выгонка смолы, изготовление корабельной оснастки, парусов и канатов. Требовалось производство одежды и обуви для воинов, изготовление и ремонт оружия и доспехов. Все эти отрасли с весьма многочисленными работниками, требовали устойчивого снабжения хлебом и другим продовольствием, что в свою очередь требовало производство железных сельскохозяйственных орудий. Иными словами, скандинавам пришлось в ускоренном темпе создать в верхнем Поднепровье весьма развитую производящую экономику с товарно-денежным обращением[678]. От этой экономики в Гнездово остались некоторые следы. К примеру, на пойменной части Гнездово были найдены печи, вероятно, использовавшиеся для выпечки хлеба[679]. Имеются следы весьма развитого судостроения. Некоторые кузницы были связаны со строительством и ремонтом судов[680], в Гнездово работали как славянские, так и скандинавские кузнецы[681]. Находки ладейных заклепок в кузнице на городище около Великих Лук говорят о том, что часть железных изделий для судостроения была привозной и поступала из мастерских, устроенных в других местах. Также в Гнездово изготовлялись паруса и канаты для корабельной оснастки[682], и были найдены на пойменном участке смолокурные ямы. В общем, в Гнездово могли построить и полностью оснастить к плаванию корабль[683]. Несмотря на то, что найденные остатки мастерских в Гнездово довольно поздние и относятся к Х веку, вполне можно предположить, что ремесленное производство возникло раньше, только остатки ранних мастерских были уничтожены при устройстве более поздних.

В общем, приготовления скандинавам удались. У них получилось собрать достаточно большую армию и флот, чтобы добраться до столицы Византии. Но сам поход получился неудачным. Взять и разграбить Константинополь скандинавам не удалось. Можно было бы ожидать, что будет предпринята вторая попытка нападения на Константинополь. Однако же, этого не случилось. Думается, что командующие войском поняли, что византийская столица является слишком большим и крепким орехом, чтобы они могли его расколоть своими силами.

С походом на Константинополь, очевидно, была связана история, приключившаяся с городищем Супруты, стоявшим на реке Упе, впадающей в приток Волги Оку. Это городище находилось фактически на перекрестке водных путей. Выше устья Упы вверх по Оке можно было попасть на волоки, ведущие к реке Сейм и далее в Десну и Днепр. По Упе вверх шла дорога к волокам в притоки Дона, причем приток Упы река Шат и Дон имели гидрологическую связь, поскольку вытекали из одного Иван-озера. Помимо этого, была прямая сухопутная дорога к Дону. В начале IX века в этот район стали переселяться славяне с левобережья Днепра[684], которые стали хазарскими данниками и образовали важный экономический район, обслуживающий торговлю[685]. В течение следующего века этот район бурно экономически развивался, в нем сложилась весьма развитая товарно-денежная экономика, выразившаяся в большом количестве мелких, до 20 монет, кладах, представлявших собой сбережения мелких торговцев или зажиточных крестьян, а также в том, что хазары взимали со славянского населения этого района дань в денежной форме, по дирхему со двора.

Во второй половине IX века на городище Супруты появился довольно крупный скандинавский отряд, вероятно, на хазарской службе для охраны важного перекрестка торговых путей[686]. Можно предположить, что один из скандинавских отрядов, ввиду явной неудачи в Константинополе, решил найти себе более выгодное и перспективное занятие. Хазарская служба давала статус, а выгодное расположение городища Супруты позволяло наладить сбыт пушнины, заготавливаемой в обширном лесном районе к северо-западу от городища, как в Булгар, так и в Итиль, а также в торговые города в Причерноморье, куда спускались по Дону.

Некоторое время скандинавы в Гнездово их терпели, а потом устроили поход, в ходе которого почти совершенно разгромили этот район. Городище Супруты было взято упорным штурмом и его население погибло в бою[687]. После этого похода торговля по Оке почти целиком прекратилась. Хотя в литературе этот поход связывается со скандинавами из Тимерево, я все же склоняюсь к тому, что этот поход был организован в Гнездово. Во-первых, Тимерево гораздо дальше Гнездово от этого места. Во-вторых, Супруты никак не мешали скандинавам в Тимерево торговать пушниной, тогда как для Гнездово это были прямые конкуренты и в заготовке пушнины, и в ее продаже в Булгаре.

Скандинавские предводители в Гнездово после похода на Константинополь занимались пушниной, а также мобилизацией славян в отряды викингов, тем более, что подвластная им территория во второй половине IX века ощутимо расширилась. Но потом до них стали доходить известия, что викинги в Западной Европе терпят неудачи. Это можно даже доказать археологически. В Гнездово была найдена только одна франкская монета – денарий, чеканенный в правление короля Карла Лысого в 875–877 годах и превращенный в подвеску[688]. Вероятнее всего, ее привез с собой воин, ранее участвовавший в войнах на территории Западно-Франского королевства; можно предполагать, что ее использовали в качестве удостоверения участника боевых действий. Это обстоятельство привело к тому, что они стали смотреть на свое положение совсем с другой точки зрения.

Скандинавские предводители контролировали обширную территорию, размером с хорошее европейское государство, с довольно многочисленным населением, бурно развивающимся хозяйством. Их территория была связана удобными путями с Балтийским морем, Булгаром, Хазарией и Византией, то есть была выгодно расположена. В силу отдаленности от Скандинавии, скандинавские предводители в Гнездово пользовались автономией, настолько широкой, что она граничила с независимостью. В общем, в виду известных им неудач викингов на Западе, эти скандинавские предводители стали рассматривать себя как правителей независимого владения.

Первое, что они решили, что с Византией выгоднее торговать, чем воевать. Скандинавское владение на Днепре вскоре после нападения на Константинополь устанавливает связи с Византией, на что указывают монетные находки[689]. Также Киев, очевидно, устанавливает более или менее регулярные связи с Херсонесом[690]. Византийские монеты часто переделывались в подвески[691]. В первой четверти Х века связи обрываются, но в 930–940 годы возникают вновь, дав серию византийских монет[692], а потом снова резко и окончательно обрываются в 960-х годах[693].

Развитие торговли с Византией вызвало изменения в экономической системе в этом владении. Если в IX веке все монетные клады распределены по окраинам, в основном в верховьях Волги и Западной Двины, и связываются с местами единичных находок вещей скандинавского облика, то в Х веке монетные клады концентрируются в Гнездово и его ближайшей округе[694]; равно как и серебрянные украшения[695]. В Гнездово, на поселении и в курганах, было найдено 250 весовых гирек и 30 фрагментов весов, что очень необычно для территории лесной зоны[696]. Большая часть дирхемов разрезалась на части и эти резаны использовались в качестве платежного средства. То есть, хлеб, пушнина, ремесленные изделия активно продавались и покупались на внутреннем рынке. В Х веке в Гнездово появляются византийские ценности[697] и амфоры, в которых были редкие импортные продукты, такие как вино и оливковое масло. В Киеве также были обнаружены косточки персиков и дынь, то есть купцы привозили фрукты. Для поддержания постоянных торговых и посольских контактов с Византией в Гнездово на рубеже IX-Х веков или несколько позднее, устраивается постоянный и хорошо оборудованный порт, с причалами, настилами, складами для товаров, различными мастерскими и верфями[698]. В городе имелись многочисленные мастерские[699]. Бурно развивающаяся торговля привлекала в Гнездово людей, и во второй половине Х века поселение разрослось, заняв даже ранее незаселенные и малопригодные участки; максимальная площадь одного Центрального поселения достигает 30 гектаров[700], что соответствует примерно 1000 дворов.

Археологические материалы рисуют картину того, что скандинавская знать этого своеобразного владения на Днепре во второй половине IX века повернула экономические ресурсы подвластной территории со снабжения отрядов викингов, воевавших на Западе, на свою роскошную жизнь, для которой Византия была источником роскоши.

Хлебно-административные центры

Существование парных центров, одно поселение в котором было скандинавским, а второе славянским, ставит вопрос о том, почему возникли и позже развились в крупные города славянские части этих центров. Славянские центры – будущие древнерусские города, в варяжское время были сравнительно небольшими поселениями и претерпели бурный рост лишь в последующую эпоху.

Новгород, по результатам многолетних раскопок, возник на рубеже IX–X века; во всяком случае накопление культурного слоя в древнем ядре Новгорода началось в начале Х века. Крупным городом Новгород стал лишь в начале XI века, когда князь Ярослав Мудрый перенес резиденцию с Рюрикова городища на окраину Славенского холма[701].

Смоленск до середины Х века был сельским поселением и лишь с этого времени начинается развитие городской застройки, археологически зафиксированной для 980-х годов. Город быстро рос и к середине XI века занимал площадь около 200 гектаров.

Ростов возник на месте мерянского поселения, существовавшего с VIII века и бывшего, видимо, местом торга, судя по находкам многочисленных импортных вещей, в особенности бисера. Город возникает примерно в 960-е годы, и уже к концу Х века достигает площади в 12 гектаров, то есть рост его был очень быстрым[702].

В Чернигове существовало с начала IX века славянское поселение позднероменской культуры, укрепленное на рубеже IX–X веков валом и рвом. Во второй половине Х века, около 960 года, был сооружен черниговский Детинец площадью около 13 гектаров, укрепления которого перекрыли более ранние поселенческие слои. В начале XI века, уже при князе Мстиславе Владимировиче, были сооружены мощные укрепления, включавшие в себя пять оборонительных линий[703].

Этот список примеров, который можно дополнить, довольно наглядно показывает, что возникновение древнерусских городов относится к концу Х века или даже к рубежу X–XI веков. Иными словами, этот процесс начался уже при завершении варяжской эпохи, и он явно коррелирует со временем быстрого и сильного упадка скандинавских центров. Только вот причины возникновения и бурного роста первоначальных древнерусских городов так и остались непонятными; чаще всего в качестве причины называется объединительная политика киевских князей[704]. Но все равно остается неясным, почему это киевские князья из многих десятков, если не сотен поселений и городищ выбрали именно эти места. Должна была быть какая-то веская причина. Какая была эта причина? В особенности этот вопрос можно задать по поводу Смоленска. Что заставило строить новый город всего в 12 км от Гнездово – поселения большого, хорошо обжитого и всем прекрасно известного? Если скандинавы покинули Гнездово или их оттуда выгнали, то вроде бы ничто не мешало славянам там водвориться. На эти вопросы определенных ответов нет[705].

Причина, которая, по моему мнению, привела к возникновению старейших древнерусских городов, заключалась в следующем: изначально, в варяжское время, это были пункты, в которые свозился хлеб.

Присмотревшись к местам, в которых возникли старейшие древнерусские города, нетрудно увидеть определенную закономерность: они находились вблизи крупных земледельческих районов. Новгород – на северной границе Поозерья, крупного и важного земледельческого района. Новгород находится в точке, замыкающей обширную сеть водных путей бассейна озера Ильмень, с волоками в другие речные системы[706]. Иными словами, водным или санным путем хлеб в Новгород можно было свозить с обширного бассейна рек, впадающих в Ильмень[707]. Ростов находился к северу от Владимирского Ополья, обширного района протяженностью 70 км с запада на восток и 30 км с севера на юг с плодородными почвами. Смоленск располагается на северной границе обширного, протяженностью около 100 км, района с благоприятными для земледелия лессовидными суглинками. Чернигов располагается на восточной окраине междуречья рек Десны и Днепра, в котором был важный земледельческий район. Кроме того, Чернигов одновременно располагается на западной окраине Сосницкого ополья, занимавшего правый берег Десны. Кроме того, выше Чернигова по Десне города явно тяготеют к окраинам ополий: Новгород-Северск – на восточной границе одноименного ополья; Брянск – на восточной границе одноименного ополья, вместе с тремя городами, включая Вщиж, на северной границе того же Брянского ополья. Группа ополий по рекам Десна и Снов оконтурена крупными поселениями радимичей и вятичей. Это не удивительно, поскольку ополья по Десне были районами, климат в которых почти точно соответствовал климату более южных, степных районов[708], а почвы были плодородными.

Таким образом, крупные города в Древней Руси возникали чаще по границам благоприятных для земледелия ополий. Это можно считать достаточно устойчивой закономерностью. Но в этом случае главная причина возникновения городов оказывается связанной со свозом хлеба в эти пункты.

В качестве ключа к пониманию сути подобной системы сбора и перераспределения хлеба можно взять натуральные налоги, налагаемые на население Белгородского разряда – военно-административной области, учрежденной в 1658 году вокруг цепи крепостей Белгородской черты. На территории Белгородского разряда государство наделяло служилых людей земельными участками, при этом существовали натуральные налоги, налагаемые на население разряда. Изначально государство облагало местное население повинностью пахать «государеву десятинную пашню», но в начале XVII века эта повинность была заменена натуральным налогом, т. н. «десятинным» хлебом, выплачиваемым вместо работ. Так, Воронежский уезд за 100 десятин государевой пашни платил 1000 четвертей ржи и 1000 четвертей овса в год (по 98,2 тонн ржи и овса), потом налог был снижен. В середине XVII века «десятинный» налог был заменен «четвериковым хлебом», собиравшимся для снабжения казачьего Войска Донского. Этот налог взимался с людей, имевших пашню, и составлял 1/8 четверти ржи и четверти овса (12,2 кг и 98,2 кг соответственно). В 1671 году Воронеж, имея 943 двора, собрал 1414 четвертей или 138,8 тонн хлеба[709].

Сбор четверикова хлеба тщательно контролировался. Воевода посылал в уезд выборных целовальников, просматривал приемочные книги, следил за качеством зерна и отсутствием примесей, вроде дерева, камней или песка. Хлеб свозился из уездов в Воронеж и засыпался в житницы. Уездные воеводы должны были собрать хлеб, назначить целовальников, которые должны были доставить хлеб в Воронеж и сдать его в житницы. Ссыпку в житницы контролировал голова воронежского житного двора, который следил за качеством и чистотой зерна, перемеривал его при засыпке. После этого составлялся отчет. Эти операции производились с декабря по апрель, по санному пути[710].

В результате, в крепостях Белогородской черты скапливались крупные запасы зерна. В 1678 году в Воронеже хранилось 4306 четвертей с осьминой и четвериком (423,1 тонн) овса; ржи в зерне не было, но имелась ржаная мука – 2759 четвертей с осминой и получетвериком (271,1 тонн). В Ельце было 1083 четвертей и 5 четвериков (106,4 тонн) ржи и 660 четвертей и 3 четверика (64,8 тонн) овса[711]. В Воронеже было 1322 служилых и на служилого приходилось 320 кг овса и 205 кг ржаной муки, а в Ельце было 1019 служилых, на каждого из которых приходилось 104 кг ржи и 63 кг овса.

В крепостях накапливались крупные запасы в зерне и в муке, вполне достаточные для проживания в течение года. В небольших крепостях запасы были меньше, поскольку служилые люди там жили подолгу и имели собственные пашни, а в крупных крепостях, таких как Воронеж, откуда хлеб выдавали для проезда к месту службы, для походов или распределяли по другим крепостям и войскам, запасы были крупнее.

В варяжское время, несомненно, была заведена подобная же система сбора, хранения и распределения хлеба. Она могла отличаться деталями, но в основе своей была аналогичной системе, заведенной в Белгородском разряде, в силу сходства в потребностях и в операциях с хлебом.

Это обстоятельство позволяет уверенно сказать, что в системе сбора хлеба, которая существовала в варяжскую эпоху, как в виде натуральных налогов, так и в виде скупки, несомненно были центральные пункты для ссыпки хлеба в крупные хранилища, откуда он расходовался на самые важные нужды. Вот там, где ранее были такие крупные житницы[712], там впоследствии и возникли крупные древнерусские города. Крупный ссыпной пункт должен был быть там же, где находилась администрация; в нашем случае племенной старейшина. Он собирал хлеб со своего племени. Потому ссыпной пункт становился важным административным центром[713]. Для работ по приемке, засыпке и последующей переработке хлеба в муку и другие хлебопродукты требовалось немало рабочих рук, следовательно, рядом с крупным ссыпным пунктом должно было быть достаточно многочисленное население. Наконец, крупный ссыпной пункт был местом, куда периодически съезжались сотни крестьян, правивших поводами с хлебом. Прежде чем получалось сдать хлеб, они могли жить рядом с ссыпным пунктом несколько дней. Таким образом, это место явочным порядком становилось торгом, где крестьяне покупали необходимые для себя товары; было выгодно привезти хлеб и для сдачи в налог, и для продажи. Такой торг привлекал торговцев и ремесленников, как местных, так и приезжих. Вот все основные компоненты для появления и быстрого развития крупного города, причем все они связаны с хлеботорговлей.

Отсюда вывод, что древнерусские города исходно были своего рода хлебно-административными центрами, замыкавшими на себе хлебный оборот крупного земледельческого района. Пожалуй, трудно дать другое объяснение их появлению.

Глава 11. Завоевание Руси русскими князьями

После поражения главных сил викингов в Западной Европе в самом конце IX века произошло резкое изменение обстановки во всем обширном мире, контролировавшемся викингами. Идеи войны с христианами ради победы и повсеместного насаждения язычества были отброшены. Христиане оказались слишком сильны, многочисленны, да и не показывали намерений отпасть от своей веры, так что викинги осознали тщетность своих попыток. Более или менее централизованное руководство викингами, которое прослеживается раньше, по всей видимости, на рубеже IX–X веков распалось Отдельные наиболее могущественные конунги устремились к завоеванию для себя владений. В течение Х века и даже начала XI века активность викингов сводилась к битвам за королевства: в Ирландии, в Англии, в континентальной Европе[714]. Сильные конунги трансформировали свою военную силу в знатность, в место в феодальной иерархии и земельные владения, или даже в верховную власть, если позволяли силы и обстоятельства. Начался неудержимый процесс христианизации скандинавов, разрушение и деградация обширного языческого мира, который существовал в Северной Европе.

Территорию будущей Руси эти процессы не обошли стороной. Только эта трансформация произошла здесь настолько специфическим образом, что этому вопросу стоит уделить несколько больше внимания. Это немаловажная тема, имеющая прямое отношение к возникновению русской государственности.

Экстравагантная гипотеза о первых русских князьях

Среди множества гипотез, связанных с первыми князьями Руси, известными из летописи, есть отдельно стоящая, экстравагантная гипотеза А.Л. Никитина, изложенная в его работе «Основания русской истории». Исходя из того же убеждения, что летопись есть источник неисправный и наполненный всякими выдумками, он пришел к заключению, на которое, пожалуй, никто, кроме него, более не решился. По его мнению, события, связанные с первыми русскими князьями, по крайней мере Олегом, Игорем и Святославом, происходили не на территории будущей Руси, на Днепре, а в Причерноморье, в низовьях Дуная и в Крыму.

Его гипотеза содержит в себе ряд странных моментов. Например, А.Л. Никитин, будучи убежденным антинорманнистом, старается всячески вымарать скандинавов из русской истории; да так, что в его обширной работе скандинавам места не нашлось. Это сугубые пристрастия. А.Л. Никитину было прекрасно известно, что скандинавы в рассматриваемый период присутствовали, только он их изволил не любить. Или вот, он утверждает, что русь – это фризы[715]. Только вот аргументы для этого утверждения настолько слабы, что его нельзя принять даже в качестве умозрительной гипотезы. Ррассматривая перипетии княжения Олега, которого он помещает на Нижнем Дунае, А.Л. Никитин почему-то совершенно не рассматривает исторический контекст места и времени. Этот контекст был очень серьезным: борьба Болгарского царства с Византией, в которой болгары одерживали верх. Вообще, в его построениях отчетливо видна тенденция замкнуться в узкой сфере письменных источников и их содержания, анализ которых он делает с большим изяществом. Исторический и географический контекст событий используется слабо, далеко не всегда там, где он должен использоваться.

Однако, А.Л. Никитин при этом сделал немало ценных выводов, которые складываются в определенную гипотезу, которую я склонен поддержать. В главном, думаю, он прав: первые русские князья как-то очень мало интересовались делами Поднепровья, а больше дальними походами, почему-то в Константинополь. Святослав и того больше, вообще хотел жить на Дунае. Это обстоятельство не получило никакого объяснения в обширной литературе по истории Древней Руси. А.Л. Никитин и пришел к выводу, путем сложного анализа содержания русской летописи и ряда других источников, что действительно, эти князья боролись за владения на Дунае, и к Поднепровью прямого отношения не имели.

Основные тезисы А.Л. Никитина таковы.

Первое. Рюрик – это Рорик[716], только он к территории будущей Руси никакого отношения не имел и никогда там не бывал, поскольку хорошо известно, что всю жизнь он провел во Фризии, будучи ее маркграфом. Сказание о призвании Рюрика в качестве князя появилось у ободритов и лишь много времени спустя оказалось в составе русской летописи в сильно измененном виде[717]. А.Л. Никитин предполагает, что Рюрик по матери был ободритского происхождения и имел права на Мекленбург со столицей в Велиграде. В 844 году король Восточно-Франкского королевства Людовик Немецкий убил ободритского князя Гостомысла, после этого ободриты пригласили Рорика княжить в их земле. Призвание Рюрика в Новгород на Волхове – это летописная легенда, к тому же не новгородского происхождения, поскольку все варианты этого сказания в новгородских летописях восходят к киевской ПВЛ.

Более того, А.Л. Никитин даже предложил датировку времени попадания этой легенды в русскую летопись. Обоснование им датировки очень изящное. «Слово о законе и благодати» Иллариона, написанное в 1050 году, никакого Рюрика не знает. Но вскоре появился князь Рюрик Ростиславович, который своим именем отметил появление этой легенды. Отец его, Ростилав Владимирович, внук Ярослава Мудрого, княжил в Тмуторокане и был отравлен в феврале 1067 года. Стало быть, легенда появилась между 1050 и 1067 годами, поскольку нам точно не известно, когда родился Рюрик Ростиславович[718]. Очень узкий диапазон времени и очень ранняя дата для летописания. Получается, что А.А. Шахматов в своих предположениях был прав: древнейший свод 1039 года дополнялся монахом Никоном, одним из основателей Киево-Печерского монастыря, который и вывел род князей от Рюрика. Тогда же произошло заимствование западнославянского сказания о призвании князя и ее адаптация для включения в летопись. Надо полагать, что князь узнал о «родоначальнике» династии из только что написанной летописи или даже до ее написания от Никона, да и назвал своего сына в честь этого «родоначальника». Также нужно отметить, что это в летописи Игоря связывали родством с Рюриком, хотя в действительности Рорик сыновей не имел, и ему наследовал его племянник Годофрид, вскоре погибший.

Второе. Олег – историческое лицо, не связанное ни с Рюриком, ни с Игорем и последующими князьями. Это был чужак, что ощущается даже в летописи. Но при этом он заключил с Византией очень почетный договор, в котором его признали «светлым князем» русским, из чего А.Л. Никитин делал вывод, что Олег мог обладать европейским титулом, дающим право на обращение к нему, как светлости[719]. С этим выводом можно и поспорить[720], однако же, Олег явно возглавлял сложную, иерархически устроенную структуру власти, в которой были князья и бояре, и это его положение было признано византийским императором.

А.Л. Никитин считает, что никакой осады и попыток штурма Константинополя в 907 году не было; в 911 году был некий конфликт, скорее всего, торговый. Князь Олег, повесив щит на ворота Константинополя, выразил стремление к миру и к защите города от врагов[721]. Такой мир ему был дан, вместе с правами купцов, а также с договором о принципах сношений подданных двух правителей между собой. Интересно, что здесь А.Л. Никитин почему-то не учел исторический контекст события. В это время происходит решительный натиск болгарского царя Симеона на Византию. В мае 912 года умер император Лев VI, весной 913 года умер его брат и соправитель Александр, регент при Константине VII. Летом 913 года болгарская армия осадила Константинополь, после чего начались переговоры о мире, по условиям которого царь Симеон получил признание титула царя и императора болгар. Тогда византийцы несомненно искали союзника против болгар, и потому договор с князем Олегом мог быть продиктован надеждами найти в его лице такого союзника.

По поводу того, где было владение у Олега, А.Л. Никитин предполагает, что где-то в низовьях Дуная, вблизи моря, но без собственного морского побережья. Кроме того, Византия и владения Олега не граничили между собой, их разделяла Болгария. Это подкрепляет версию о договоре византийцев с Олегом, как с союзником[722].

Третье. Князь Игорь с княгиней Ольгой и сыном Святославом – это были правители совершенно другого владения, которое, судя по тексту договора 945 года, находилось в Крыму[723]. Договор Византии с князем Игорем, хоть и признает его великим князем русским, накладывает на него ряд ограничений, а также обязательства. А.Л. Никитин также считает, что договор Игоря, хотя и помещен в статье ПВЛ за 945 год, на деле заключен раньше. Дело в том, что если Святослав, убитый в 6480/972 году, жил 30 лет и из них княжил 28 лет, то он родился в 6450 году, то есть осенью 941 года, вскоре после неудачного похода Игоря на Константинополь, и остался без отца на третьем году жизни, то есть в 6453 году или осенью 943 года. Временной интервал для заключения договора становится очень узким, что позволяет его датировать 942 годом[724].

Вообще, по гипотезе А.Л. Никитина, князь Игорь получается довольно неприглядным персонажем в русской истории. Во-первых, он был очень молод, родился не ранее 920 года. Во-вторых, прожил недолго; если он погиб в 943 году, то прожил всего 23 года. В-третьих, его короткое правление было почти сплошь неудачным: сначала поход на Константинополь, закончившийся почти полным разгромом его флота, потом гибель от рук, как полагает А.Л. Никитин, крымских или таманских готов-тервингов[725]. Единственное, что князь Игорь сделал для истории, так это женился на Ольге и родил Святослава.

Четвертое. Говоря о княгине Ольге, А.Л. Никитин в первую очередь отвергает летописное мнение, что будто бы она родилась во Пскове, и, вслед за Д.И. Иловайским, считает, что она родилась в городе Плиски – столице Первого Болгарского царства. Болгарские историки, в том числе член Священного Синода Болгарской церкви, архимандрит Нестор, считают, что княгиня Ольга была племянницей болгарского царя Симеона I, дочерью его сестры Анны. В свою очередь, сын Симеона, болгарский царь Петр I был женат на Ирине/Марии Лакапиной, дочери Христофора Лакапина, сына и соправителя византийского императора Романа Лакапина, при котором Константин VII Багрянородный был коронован соправителем и женился на его дочери Елене Лакапиной. Из этого А.Л. Никитин делает вывод, что княгиня Ольга приходилась свойственницей императору Константину VII, почему и получила в 957 году во время визита в Константинополь очень почетный прием[726].

Отсюда воспоследовали далеко идущие выводы. Во-первых, княгиня Ольга пыталась сосватать за Святослава одну из принцесс, но это ей не удалось. Во-вторых, Святослав потом стал претендентом на болгарский престол. Видимо, по настоянию своей матери, Святослав в 968 году принял предложение византийского императора Никифора Фоки о войне против Болгарии, напал на Болгарию и разгромил ее. Болгарский царь Петр I в конце 969 года отрекся от престола и вскоре умер. Его преемник Борис II попал в плен к Святославу и переметнулся на сторону русов. Тем временем в Константинополе был убит император Никифор Фока, императором стал его племянник Иоанн I Цимисхий, которому удалось разгромить Святослава, взять столицу Болгарского царства Преславу, а потом блокировать войско под командованием самого Святослава в Доростоле. В ходе осады Святослав согласился на мирный договор, но осенью 971 года, по возвращению в свои владения, был убит печенегами. Византийцы в тот же год лишили Бориса II власти и присоединили восточную Болгарию к империи. Замысел княгини Ольги сделать Святослава царем Болгарии не увенчался успехом.

Пятое. А.Л. Никитин, разбирая летописную биографию сына Святослава князя Владимира, сделал вывод о том, что впечатляющая биография Владимира, сначала неистового язычника, ставшего примерным христианином и крестителем Руси, склеена из двух, не связанных между собой частей: древнейшей, в которой описаны осада Херсонеса, крещение самого Владимира, брак с дочерью императора Романа II Анной и крещение Руси, и более поздней, составленной в XII веке, которая живописует языческое буйство Владимира[727]. В сочинении арабского историка Яхьи ибн-Саид ибн Яхья аль-Антаки, современника описываемых событий и весьма осведомленного историка, описывается только первая версия, суть которой сводится к тому, что император Василий II, перед лицом мятежа, вынужден был просить помощи у князя русов Владимира, своего недруга. Владимир попросил руки его сестры Анны, на это император согласился при условии крещения зятя.

Как полагает А.Л. Никитин, Владимир прибыл в Константинополь во главе крупного корпуса, в столице крестился и обвенчался, а потом принял участие в подавлении мятежа[728]. Но при этом он приходит к выводу, что в летописи, как и в других источниках, в частности, у Титмара Мерзебургского, тоже современника событий, отразились два Владимира. Один из них был Владимиром, сыном Святослава, крестившимся и женившимся на сестре византийского императора. Второй был неистовым язычником[729]. В дальнейшем, пытаясь разобраться в биографиях сыновей Владимира, А.Л. Никитин пришел лишь к выводу, что, скорее всего, летописный рассказ о Владимире и его сыновьях представляет собой не изложение исторических фактов, а их интерпретацию, сочиненную в начале XII века на основе событий этого же времени[730], причем очень путаную и противоречивую. Сочинитель этого рассказа, которого А.Л. Никитин называет «киевским краеведом», из-за его пристрастия к описанию всяких достопримечательностей Киева, так основательно переработал имевшиеся у него сведения, попутно сдобрив их вымыслом и своим литературным творчеством, что выяснить подлинные события из этого описания становится очень тяжело, практически невозможно.

Гипотетические дополнения

Для чего эта гипотеза излагается? Как уже говорилось, в главном А.Л. Никитин прав. Главный тезис у него таков: первые русские князья были связаны преимущественно с Болгарией и Византией. Почему я считаю этот тезис в основном правильным? Потому что он строго логичен. По крайней мере Игорь и Святослав были втянуты в борьбу за болгарский престол, и поэтому оказались в сфере внешней политики Византийской империи. Начало этому положила женитьба Игоря на болгарской принцессе Ольге, а у сына рано погибшего Игоря оказались права на болгарский престол, может быть, не слишком хорошие, но подкрепленные военной силой. Не исключено, что сам этот брак был следствием комбинации части придворных кругов в Болгарии, недовольных политикой царя Петра I Симеоновича. Если его отец много воевал с Византией, в 913 году вырвал силой признание его императором болгар, а потом также вынашивал планы создания Болгаро-Византийской империи, то его сын буквально через полгода после смерти отца, заключил с Византией мир. Мир этот был очень щедрый, с признанием Петра I императором, уступкой ранее завоеванных болгарами земель и признанием независимости Болгарской церкви. Но мир этот, продиктованный истощением Болгарии, ставил крест на самой идее Болгаро-Византийской империи. В этих условиях вполне понятны устремления части болгарской знати в том, чтобы найти более боевитого правителя, который смог бы реализовать эти планы до конца.

Перспективы были очень заманчивыми, но реализовать их не удалось. Князь Игорь, очевидно в силу своей молодости и малоопытности, решил взять Византию в лоб в походе в 941 года, в чем потерпел поражение. Святослав, направляемый своей матерью Ольгой, сначала пытался сделаться зятем императора, что так же не получилось, а потом, сразу после смерти матери, попытался взять силой болгарский престол, чтобы потом начать натиск на Византию. В этой попытке он потерпел полный провал, не только погиб сам, но и еще Болгария оказалась сокрушена и завоевана византийцами. Это поставило крест на идеях Болгаро-Византийской империи уже окончательно. Князь Владимир не стал совершать опрометчивых поступков, дождался случая и сделался родственником византийского императора. Думается, что условиями свадьбы было не только крещение Владимира и военная помощь в подавлении мятежа, но и клятва в том, что он навсегда отказывается от притязаний на власть в самой Византии. Князь Владимир встал перед вопросом своих перспектив. С одной стороны, он получил максимально возможные для правителя северных варваров почести. С другой стороны, уже не мог претендовать на то, чтобы возглавить Византию, и на то, чтобы получить болгарский престол. Эту дилемму князь решил истинно исторически: став христианином, Владимир решает завоевать и крестить обширные территории, лежащие к северу от его владений в Крыму и Причерноморье, и таким образом основать свою империю, по масштабам вполне сопоставимую с Византийской. Можно выразить уверенность, что эти намерения вызвали горячее одобрение в Константинополе.

Владимиру это удалось, он стал реальным основателем Древней Руси – государства славянского и христианского, его потомки стали в ней княжеским родом. Когда стали составлять письменную историю этого государства, в нее попала и та часть, фактически предистория, связанная с первыми князьями, которые в Древней Руси не правили. В процессе многократной переписки, переделки, сокращений, пояснений, домысливания этой истории в летописи, все сведения смешались и изменились до неузнаваемости так, что мы и сейчас не можем это до конца разобрать.

Во всяком случае, в этой гипотезе отсутствует странное метание князей по бескрайним просторам Восточной Европы, из Новгорода в Киев, из Киева в Константинополь, как это нам рисует летопись; в ней объясняется сильный интерес первых князей к Болгарии и Византии, причем объясняется логично; получает логичное объяснение столь огромная роль княгини Ольги в этих событиях; наконец, становится понятно, почему это князь Владимир стал крестителем Руси. Поэтому ее можно в основном принять.

Гипотеза, впрочем, не без недостатков, обусловленных крайней неисправностью летописи, которую А.Л. Никитин обоснованно считал абсолютно недостоверной, и столь же крайним дефицитом других надежных сведений. У меня нет особых надежд на то, что этот дефицит будет восполнен, если только не будет сделано каких-нибудь феноменальных открытий. Но можно сделать некоторые гипотетические дополнения, эти недостатки исправляющие.

Недостаток первый. Неясно, откуда взялся князь Олег; на это нет совершенно никаких указаний в известных нам источниках. Можно предположить, что Олег со своим весьма многочисленным отрядом до этих событий воевал в рядах викингов во время войны в Западно-Франкском и Восточно-Франкском королевствах. Неизвестно, кто он был и каким образом стал князем. А.Л. Никитин полагает, что он был из боковой ветви королевского рода данов – Скьёльдунгов и, возможно, приходился Рорику дальним родственником. Должна была быть веская причина тому, что сказание о призвании Рорика к ободритам оказалось в русской летописи. Можно предполагать, без особых доказательств, что это следствие дальнего родства Олега и Рорика, равно как и основание для княжеского титула самого Олега.

Когда викинги потерпели сокрушительное поражение в битве при Лёвене в 891 году, Олег, видимо, решил увести войско в другую страну, где у него было больше шансов обрести подходящее для себя владение. В переходе из низовьев Рейна в низовья Дуная нет ничего необычного: войско могло пройти как по воде[731], так и по суше[732]; более того, именно по этому маршруту проходил путь из Константинополя в Рим[733]. Король Восточно-Франкского королевства Арнульф, одержавший победу над викингами, мог пропустить войско Олега через свою территорию в обмен на обещание не воевать с христианами. Олег поселился на правом берегу Дуная, севернее римского лимеса, на территории, которая не относилась к Болгарскому царству и в то время часто подвергалась набегам кочевников. Почему он так сделал? Можно предположить, во-первых, что Олег командовал войском, в котором было много выходцев из восточных славян, потому и решил, что он и его люди лучше устроятся в землях, заселенных славянами, чем в любом месте Западной Европы. Во-вторых, на выбор Олега вероятно повлиял тот факт, что в то время в Болгарии правил князь Владимир, который стремился к реставрации язычества[734]. Олег, выбирая устье Дуная, мог рассчитывать на то, что найдет там союзника или, что нельзя исключать, шел на помощь болгарскому князю-язычнику.

Недостаток второй. Неизвестно, почему князь Олег назвался «русом». Он появляется уже с этим самоназванием, тогда как имеющиеся источники никак причины такого наименования не объясняют. Русов получается очень много и в разных местах Европы, что создает серьезные трудности в интерпретации этого факта. Всеобъемлющие теории в духе А.Г. Кузьмина о расселении по всей Европе племени русов вряд ли можно считать убедительными. Со своей стороны, могу выдвинуть такое предположение. Если в войске Олега было много мобилизованных скандинавами восточных славян, то вот они как раз могли называться так же, как и скандинавы на территории будущей Руси – финским словом ruotsi или «русь». Это вероятно, поскольку такие отряды должны были как-то отличаться от остальных викингов, стало быть, имели какое-то отдельное наименование. Предводитель войска, в значительной мере составленного мобилизованными восточными славянами, вполне мог взять их наименование в качестве общего наименования. Тем более, что за полвека до этого «русь» устроила масштабное нападение на Константинополь, так что это имя было хорошо известно в Причерноморье и обладало определенным весом. Также и другие такие же отряды бывших викингов из восточных славян, поселяясь в разных местах Центральной и Восточной Европы, могли породить россыпь «русий», столь смущающих современных исследователей. Возможность – это не аргумент, но мне представляется, что такое объяснение логичное и учитывает исторический контекст.

Недостаток третий. Неясно, откуда взялся князь Игорь, кто он такой и почему обосновался в Крыму[735]. Между Олегом и Игорем возникает серьезный разрыв, в двадцать или тридцать лет, о событиях которого нам ничего не известно. Мы лишь знаем, что Игорь в итоге оказался в Крыму, в его восточной части. Поскольку в это время у «русов» не было выдающихся князей, можно полагать, что они потерпели поражение от болгар и были вытеснены с нижнего Дуная. Не исключено, что это произошло еще при жизни царя Симеона I, который много воевал с союзниками Византии на своих западных границах. Если Олег или его преемники тоже были союзниками Византии[736], то их столкновение с сильным болгарским войском вполне могло окончиться их поражением, а византийцы помогли им перебраться в Крым.

Также неизвестно, откуда у Игоря титул и какие были основания для него. Если принимать, что он женился на Ольге, родственнице болгарского царя, то он должен был быть для этого достаточно знатным; иначе бы брак не состоялся. Кроме того, Игорю просто сильно повезло. Среди царского болгарского рода хватало противников правящего царя Петра I Симеоновича; его братья Иван и Михаил поднимали против него мятежи. Поэтому, брак юного Игоря и юной Ольги мог быть хитроумной комбинацией дворцовых интриг и борьбы за власть. Противники царя Петра очевидно намеревались вовлечь Игоря в войну против Болгарии и Византии, посулив ему болгарский, а в перспективе и византийский престолы, тогда как сам царь Петр, который должен был дать согласие на брак, рассчитывал таким образом склонить Игоря на свою сторону, принимая во внимание его вероятные связи с Византией. Трудно сказать, чья бы сторона взяла, если бы Игорь был более осмотрителен в своих действиях. Но он все испортил сам, решившись атаковать Константинополь, в чем потерпел поражение[737].

Недостаток четвертый. Неясно, где пребывал и чем занимался Святослав в период между гибелью своего отца в 943 году и нападением на Болгарию в 968 году. Это, между прочим, 25 лет – большая часть жизни Святослава. Даже если следовать летописи, которая отмечает первые самостоятельные походы Святослава на вятичей в 964 году и в 965 году на хазар, то все равно возникает разрыв в более чем 20 лет. Исследователи обычно этот момент проскакивают, несмотря на то, что Константин Багрянородный в своем сочинении «Об управлении империей», составленном около 950 года, упоминает, что «Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии», сидел в некоем Немогарде[738]. Под Немогардом обычно понимают Новгород, но при этом никто не может внятно объяснить, каким образом Святослав оказался столь далеко от Причерноморья и от столь любезного ему Дуная[739].

Если внимательно прочитать этот раздел «Об управлении империи», в котором говорится о Святославе, то становится очевидно, что полюдье, которое приходится на время с ноября по апрель, тесно взаимосвязано со сплавом вниз по Днепру. Как только завершается это полюдье, русы грузятся на свои моноксилы, заранее для них построенные славянами, и уходят в плавание. Константин Багрянородный подробно описывает этот путь: прохождение днепровских порогов, путь до устья Днепра, потом до устья Днестра, где они отдыхают, далее в устье Дуная и вдоль побережья Черного моря идут до Месемврии (ныне Несебыр, до 1934 года Месемврия), в 37 км к северу от Бургаса. Здесь, как указывает император, «завершается их мучительное и страшное, невыносимое и тяжкое плавание»[740]. Иными словами, русы почему-то плывут прочь от Киева в Болгарию, в окрестности города, основанного в начале I тысячелетия до н. э., бывшего греческой колонией, римским городом, византийским городом с резиденцией епископа. Трудно сказать, кем надо быть, каким «исследователем», чтобы просмотреть это немаловажное обстоятельство. Во множестве работ, посвященном Святославу, в подавляющем большинстве которых рассматривалось сочинение Констатина Багрянородного, этому моменту не уделяется никакого внимания. «Исследователи» видят только Киев, днепровские пороги, а конечный пункт путешествия русов Месемврию – не видят.

Итак, русы Святослава, постоянно квартировавшие в Месемврии, в Болгарии, периодически наведываются в окрестности Киева для полюдья. После этого полюдья, они грузятся на корабли и идут обратно в Болгарию, проделывая «невыносимое и тяжкое плавание» в окружении явно враждебных к ним печенегов, которые их постоянно преследуют вплоть до устья Дуная. Что это такое и почему это происходило?

Моя гипотеза состоит в следующем. Во-первых, после разгрома Игоря и его гибели, Ольга, малолетний Святослав и их приближенные, оставшись почти без войска и без защиты, должны были искать убежища. По всей видимости, болгарский царь Петр I вошел в их положение и выделил им для поселения Месемврию. Но снабжать их не стал, предложив решать хозяйственные проблемы самостоятельно. В этой ситуации Ольга, должно быть, обратилась к скандинавам, которые пребывали на Днепре и ездили с торговыми целями в Константинополь, и достигла с ними некоего соглашения, суть которого можно усмотреть в следующем: отряд Ольги или его значительная часть нанимаются для участия в хлебозаготовительных операциях на среднем Днепре, в районе Киева и Чернигова[741]. Дело в том, что в полюдье, которое почти все «исследователи» воспринимают не то как грабеж, не то как проживание за счет крестьян, не то как взимание дани, легко распознается хлебозаготовительная кампания, причем примерно в той же форме, в какой она существовала в России и в СССР до конца 1920-х годов. Заготовка хлеба, как в форме взимания налогов и податей, так и в форме скупки у крестьян, начиналась в сентябре-октябре и продолжалась до апреля, до конца зимнего пути[742]. Работы во время хлебозаготовок много. Нужно объехать деревни, взять с крестьян хлебные налоги, взыскать недоимки и ссуды, скупить хлеб, предлагаемый на продажу; затем нужно нанять крестьян с подводами, чтобы обеспечить вывоз хлеба из деревень к житницам в крупных ссыпных пунктах. В отношениях с крестянами иногда требуется применять силу, а собранный хлеб требуется охранять. Поэтому в хлебозаготовках наемники были не лишними, и скандинавы, заготавливавшие хлеб на среднем Днепре, взяли отряд Ольги на службу. Оплата была, очевидно, натуральной, то есть зерном. После завершения хлебозаготовок, отряд этих наемников сдавал хлеб, получал расчет, покупал речные корабли, заранее для них построенные, и по высокой воде уходил обратно в Болгарию[743], вместе с полученным в порядке жалованья зерном. Думается, что именно поэтому их преследовали печенеги в надежде на добычу.

Константин Багрянородный упоминает в рассказе о прохождении днепровских порогов, что русы выводили из кораблей рабов в цепях. Однако, если они были наемниками на хлебозаготовках, то откуда у них могли быть рабы? Вероятнее всего, у них было право захватывать и продавать в рабство крестьян, которые отказывались сдавать и прятали хлеб, то есть «злостных укрывателей» в советской терминологии начала 1920-х годов.

Для обеспечения лояльности этого отряда наемников, надо полагать, скандинавы взяли у Ольги Святослава в заложники или аманаты. Это, конечно, версия. Но она логичнее объясняет биографию Святослава, чем другие версии. Во-первых, если Святослав родился в 941 году или около того, следуя расчетам А.Л. Никитина, то в 948 году, когда византийский император писал свое сочинение, ему было семь лет. Кроме того, сами сведения, использованные императором, немного более ранние, на два-три года, то есть относятся к 945–946 годам, когда Святославу было 4–5 лет. Из этого следует, что самостоятельным князем Святослав в столь юном возрасте быть не мог. Во-вторых, когда Константин Багрянородный описывал визит и прием княгини Ольги, он два раза упоминал Святослава, но оба раза без титула. По крайней мере до 957 года, когда был этот визит, Святослав не правил. В-третьих, как у крещенной Ольги мог быть сын-язычник? Даже в рамках летописного рассказа своеволие Святослава в вопросах веры, срывало для Ольги важнейшую в ее жизни внешнеполитическую комбинацию по укреплению связей с Византией. Если же следовать гипотезе А.Л. Никитина, которую я также разделяю, что Ольга была болгарского царского рода, то вопрос становится еще более серьезным и острым. Ольга, будучи болгарской принцессой, конечно была крещена во младенчестве. Тогда тем более становится неясным, как ее сын стал язычником. Более того, Ольга ни за что бы не осмелилась привезти ко двору императора и представить пред его ликом Святослава, если бы он был язычником, тем более, при планах сватовства к византийской принцессе. В рамках такого взгляда на исторические события, остается предположить, что Святослав был крещен во младенчестве и, видимо, достаточно знал основы веры и обрядности, чтобы среди христиан сойти за своего. Только как он стал язычником, если даже не формально, а на деле? Вот если предположить, что Святослав провел свое детство, юность, и может быть даже большую часть своей взрослой жизни среди скандинавов-язычников, будучи у них в заложниках, то неудивительно, что он тоже сделался язычником.

Тогда, может быть, загадочный «Немогард» – вовсе не название города или какого-либо другого пункта, а термин? Славянский информатор императора, рассказывавший о русах и сказавший, что «Святослав седе в Немогарде», вполне мог иметь в виду, что он пребывал в заложниках[744].

Что с ним стало потом? По версии А.Л. Никитина, в 957 году, во время своего визита в Константинополь Ольга пыталась его женить на византийской принцессе, вероятно в расчете на поддержку Византии в завоевании своего владения к северу от Причерноморья[745]. В это время Святославу было около 16 лет. Если он пребывал в заложниках, то до этого события должен был вернуться в Болгарию. После неудачного сватовства, ему все же нашли применение. Видимо, Святослав стал одним из командиров наемников, набираемых из числа скандинавов, славян и прочих северных племен. К примеру, в 960–961 годах скандинавы участвовали в экспедиции на Крит, в ходе которой были захвачены огромные ценности. Никифор Фока во время этого похода платил милисиарий за каждую вражескую голову, которые его солдаты приносили к нему, а кроме того, разрешал своим воинам грабить[746]. Далее, в 965 году русы, по арабским источникам, были размещены в ряде византийских крепостей на границе в Сирии[747], и участвовали в неудачной войне на Сицилии в 964–965 годах. У меня не возникает особых сомнений, что Святослав участвовал в этих военных кампаниях. На это указывает хотя бы тот факт, что лишь в самом конце 960-х годов он приобрел серьезную военную силу и выступил как самостоятельный правитель, чьи дела были зафиксированы источниками. Наиболее вероятно, что именно будучи наемником на византийской службе, Святослав смог собрать достаточные ресурсы[748], чтобы сформировать собственную армию и попробовать завоевать Болгарию. В этой попытке Святослав потерпел поражение и потом погиб, а византийцы, видимо, рассматривали его выступление как мятеж.

Недостаток пятый. А.Л. Никитин в своей замечательной гипотезе вообще не дает никакого развернутого трактования биографии князя Владимира Святославовича, выразив лишь предположение, на мой взгляд, обоснованное, что в летописном изложении биографии Владимира языческого и христианского периодов, были искусственно соединены разные люди. По его признанию, факты о Владимире крайне скупы и сводятся, в общем, к истории с крещением, женитьбой на византийской принцессе Анне и последующем крещении Руси[749]. Примерно в таком же виде биография Владимира известна из византийских и арабских источников, в частности из сочинения Яхъи Антиохийского.

Вот тут и возникает трудность, что современники событий, причем осведомленные современники, пишут об этом событии очень мало и крайне противоречиво. К примеру, Яхъя Антиохийский, описывая договор с «царем русов» о крещении и свадьбе, не называет «царя русов» по имени[750]. Лев Диакон, довольно подробно и в деталях описывая сражение императора Василия II с войсками Варды Фоки у Хрисополя и Абидоса, ничего не говорит ни о соглашении с русами, ни об участии русов в этом сражении, а лишь упоминает о взятии Херсона «тавроскифами», что случилось после явления кометы и сильнейшего землетрясения в Византии[751]. Лев Диакон тоже не называет имя предводителя «тавроскифов». Третий современник, и осведомленный современник, епископ Мерзебурга Титмар рассказывает еще более интересную историю. Он называет «королем руси» Владимира, упоминает, что он женился на византийской принцессе Елене, просватанной за императора Оттона III[752], по настоянию которой Владимир крестился. Христианство в его владениях утвердил епископ Колобжега (Кольберга) Рейнберн, которого послали вместе с дочерью польского князя Болеслава I, выданной за одного из сыновей Владимира Святополка. Однако, епископство в Колобжеге было учреждено около 1000 года[753], а брак Святополка и Болеславны состоялся около 1013 года[754]. Если следовать Титмару, то крещение владений «короля Руси» Владимира состоялось еще позже.

Итак, три автора, все три – современники событий, все три – осведомленные лица, чьи сообщения признаются надежными и достоверными, рисуют абсолютно несхожую картину. И эта картина касается одного из важнейших событий в истории Руси. Потому, думается, А.Л. Никитин, это обстоятельство заметивший, не решился его комментировать, сосредоточившись на запутанной истории сыновей Владимира.

В довершение всего стоит также назвать свидетельство Иоанна Скилицы[755], который в своем «Обозрении истории» писал об этом событии, случившимся в царствование императора Василия II: «Он ведь призвал их на помощь в войне, сделав архонта Владимира зятем благодаря своей сестре Анне»[756]. Это единственный источник, непосредственно связывающий князя Владимира с византийской принцессой Анной.

Сведения получаются разнобойными и противоречивыми, что весьма странно в свете того, что они оставлены современниками событий, которые должны были точно знать какую именно принцессу за кого именно выдали. Все-таки это было важное событие.

Думается, что причина разнобойности и известной противоречивости рассказов современников состоит в том, что само по себе событие заняло немало времени, тогда как разные авторы имели разную степень осведомленности о нем. Лев Диакон писал свое сочинение в 989–992 годах, полагая, что правление Василия II будет неудачным, потому и не стал его продолжать, а потом умер около 996 года. Титмар Мерзебургский писал в 1009–1018 годах, причем полагаясь на свою память, которая его иногда подводила, в чем он сам признается. Яхъя Антиохийский составлял свой труд около 1031 года, причем, очевидно, не имея доступа ко многим документам и потому пользуясь устными пересказами, не всегда точными. Больше он за историю не брался, хотя и умер около 1066 года. Наконец, Иоанн Скилица писал в начале XII века, видимо, на основе неких документов. Из этих четырех авторов один застал только начало отношений с Владимиром, а остальные зафиксировали завершение этого процесса в обобщенном и возможно искаженном виде.

Какую гипотезу, объединяющую известные нам письменные и археологические источники, можно выдвинуть по поводу князя Владимира? По моему мнению, Владимир вполне целенаправленно строил государство, союзное Византии и по византийскому образцу. Пожалуй, только так можно объяснить его брак с византийской принцессой. Но, обо всем по порядку.

Во-первых, нам в точности неизвестно, был ли Владимир в действительности сыном Святослава или нет. Похоже, что ни один другой источник, кроме летописи, этого родства не подтверждает. Для сравнения, Святослав определенно был сыном Игоря, как об этом прямо пишет Константин Багрянородный. Да и в летописи происхождение Владимира есть вопрос темный и запутанный. Не думаю, что получится этот вопрос разрешить сколько-нибудь удовлетворительно, за неимением сведений, хотя вопрос важный. От того, являлся ли Владимир действительно сыном Святослава, зависит понимание того, как Владимир оказался на авансцене большой политики. Если исходить из того предположения, что Владимир был сыном Святослава, то можно полагать следующее. Перед войной в Болгарии, Святослав вернул себе Крым и оставил там часть войска для охраны своей главной тыловой базы. После гибели отца Владимир остался с этой частью войска, видимо, не слишком многочисленной, на попечении одного из военачальников. Если считать, что Владимир родился около 960 года, то в момент гибели отца ему было около 11 лет. Он в детстве и юности жил в окружении язычников и потому не крестился.

Во-вторых, став более или менее самостоятельным, Владимир старался создать себе более крупное и прочное государство. Во всяком случае, из его действий, подтверждаемых арабскими источниками, можно назвать успешный поход в Хазарию, находившуюся в тот момент на грани краха. В конце 970-х годов ему удалось завоевать Итиль, изгнав оттуда хазарского правителя. Но около 981 года или немного позднее ширваншах Мухаммад ибн Ахмад ал-Йязиди помог хазарам изгнать русов из Итиля. Затем Хазарию в первый раз подчинил эмир Ургенча ал-Мамун, заставивший хазар принять ислам. Около 985 года или немного позднее Владимир вернул себе на некоторое время контроль над Итилем и даже в 987 году оказал помощь эмиру Дербента Маймун бен Ахмаду. Однако, вскоре эмир ал-Мамун снова завоевал Хазарию, после чего это государство окончательно рухнуло.

В-третьих, после сражений в Хазарии, Владимиру подвернулся случай – к нему обратился император Византии Василий II за помощью против мятежа Варды Фоки. Однако, молчание Льва Диакона об участии русов в сражении с мятежниками позволяет думать, что участие Владимира было весьма незначительным. Да и вряд ли можно предположить, что император согласился бы отдать свою сестру в жены за разовую помощь, даже и в критический момент. Этот император отличался суровостью нрава и вряд ли пошел бы на столь легкомысленный шаг. Своих детей у него не было, и зять становился таким образом одним из претендентов на византийский престол. Потому, я могу выразить уверенность, что соглашение предусматривало нечто большее, то что Василия II очень заинтересовало. Думаю, что Владимир предложил ему далеко идущий план: завоевать обширные пространства к северу от Причерноморья, ему достаточно хорошо знакомые, и на этой территории учредить государство по византийскому образцу и союзное Византии. Ради этого плана Владимир согласился креститься, а правители договорились скрепить союзные отношения браком Владимира на сестре императора. Незадолго до этого Василий II потерпел крупное поражение в Болгарии, и болгарский царь Самуил стал его серьезным противником. Приобретение союзника к северо-востоку от Болгарии резко меняло обстановку в пользу византийского императора.

В-четвертых, для реализации этого плана Владимир должен был завоевать северные территории, чтобы получить достаточную военно-хозяйственную базу для действенной помощи Византии. Видимо, этим он и занимался в начале 990-х годов. Василий II, как можно полагать, оказывал ему определенную помощь и даже согласился уступить Владимиру Херсонес для усиления его тыла. Однако, ввиду сопротивления города, тому пришлось овладеть им силой, что и выразилось в рассказах о взятии Херсонеса. Лишь после того, как Владимиру удалось прочно овладеть Киевом, откуда он мог расширять свои владения дальше, настало время для выполнения обещаний по поводу свадьбы, которая состоялась в 998 году[757]. Император Василий II явно раздумывал, за кого выдать сестер, и одно время, около 995 года, рассматривал кандидатуру Оттона III, тогда короля Германии. Однако, Оттон III грезил мечтами о возрождении Римской империи в ее полном объеме, то есть включая и Византию. Василий II отказался от этого варианта. Вскоре после этого Оттон III прибыл в Рим и в мае 996 года короновался как император Священной Римской империи. Свадьбы по политическим причинам откладывались, хотя к тому моменту сестры уже выходили из брачного возраста. Елена родилась в 955 году, Анна – в 960 году. В 995 году первой было 40 лет, а второй было 35 лет. По этой причине Елена так и не вышла замуж, а за Владимира пошла Анна. Впоследствии, Василий II сосватал за Оттона III дочь своего младшего брата Зою[758], которая была моложе и в 1001 году ей было 23 года. Однако, брак не состоялся, поскольку Оттон III умер в январе 1002 года[759].

В-пятых, Владимир, укрепился в своем новом владении, которое он начал обустраивать по византийскому образцу с помощью своей супруги, то есть с введением христианства, строительством собора в Киеве, в сооружении которого явно принимали участие византийские мастера, чеканкой сребренников и златников по византийскому образцу, которые, скорее всего, были не монетами, а своего рода удостоверениями знатных лиц[760]. Херсонес был, видимо, под его властью[761]. В это время он оказывал значительную военную помощь Византии, крупный корпус русов воевал в различных кампаниях. В конце правления Владимира отношения с Византией стали портиться. Его сын женился на дочери польского князя Болеслава, Владимир стал принимать проповедников из Германии и даже отправил посольство к римскому папе. Сам Василий II, в 1014 году разгромивший болгар и вскоре захвативший Болгарию до Дуная, тоже перестал нуждаться в мощном союзнике. Но эти обстоятельства мы подробно рассматривать не будем.

Этапы завоевания

Сейчас нужно рассмотреть о том, какую роль первые русские князья сыграли в завершении варяжской эпохи на территории Руси, имея в виду, что Древняя Русь этим и создавалась.

В рамках традиционного подхода и обширной литературы этот вопрос не рассматривается. Более того, его даже не существует. Следуя летописи, историки уверены, что первые князья, начиная чуть ли не с Рюрика, правили всей этой обширной территорией, на которой Русь и возникла, ходили по ней вдоль и поперек, назначали сыновей княжить и посадников им в помощь. На основе этого убеждения возросло другое убеждение о том, что имело место некое «мирное перерастание» общества, со значительным присутствием скандинавов и сильным скандинавским элементом, в общество древнерусское, с его выраженным славянским характером, в котором найти что-то скандинавское очень затруднительно. Подобное убеждение нередко формулируется как гипотеза об ассимиляции скандинавов среди славян. Мол, они ассимилировались и сделались славянами.

Это, однако, очень нелогичное объяснение, учитывая тот факт, что в варяжскую эпоху скандинавы имели доминирующее общественное положение, подкрепленное как военной силой, так и богатством. В таких условиях у скандинавов не было никаких причин для ассимиляции среди зависимого от них общества; напротив, они сами могли бы навязать свою культуру местному населению, как это они сделали в Англии, или законсервировать свою, огражденную высокими социальными перегородками, как это сделали в той же Англии потомки Вильгельма Завоевателя и его рыцарей.

Другой удар, сильный и сокрушительный, по этой гипотезе ассимиляции нанес еще С.А. Гедеонов. Он напомнил, что скандинавам не было присуще родовое начало в правлении, тогда как у славян княжеская власть развивается на основе владения родовым наследием старшим в роду[762]. Древней Русью правил княжеский род, большой и разветвленный, власть в котором передавалась не от отца к сыну, а к старшему в роде. Упорная борьба за старшинство в роду наполняет русскую историю, причем как у князей в формате междуусобиц, так и остальной знати в формате местнических споров. С.А. Гедеонов поставил вопрос: если даже допустить, что на Русь были приглашены скандинавские князья, то почему они учредили чисто славянскую систему власти[763]? Это был самый сильный аргумент антинорманнистов, на который у их оппонентов не нашлось внятного ответа. Я тоже могу задать тот же вопрос несколько в иной форме: как в обществе, основы которого заложили скандинавы, могла утвердиться чисто славянская система власти? Это было бы возможно только в одном случае, если бы некие славяне лишили скандинавов власти. На роль неких славян кандидатур мало: или Святослав[764], или Владимир. Вот и получается, что отмеченная еще С.А. Гедеоновым особенность ранней русской истории говорит о том, что варяжская эпоха окончилась и сменилась древнерусской не мирно, а насильственным путем. Между правлением на территории будущей Руси скандинавов и собственно Русью был разрыв.

Гипотеза А.Л. Никитина с моими дополнениями становится выходом из тупика теории «ассимиляции» скандинавов. Он показал, что первые русские князья: Олег, Игорь, Святослав и в значительной мере Владимир на территории будущей Руси не правили, но их потомки определенно были правителями Древней Руси, если признавать Владимира сыном Святослава. Я же показываю, что до этих князей была территория, первоначально организованная и освоенная скандинавами, что надежно доказывается рассмотренными выше археологическими материалами. Стало быть, чтобы потомкам Владимира править этой территорией, самому Владимиру требовалось ее завоевать, изгнать владеющих ею скандинавов, а с местным славянским населением ему требовалось сразу говорить на понятном им языке. Владимир и его потомки утвердили чисто славянскую систему организации власти княжеским родом, как наиболее понятную и справедливую для местной славянской знати и остального населения[765].

Князь Владимир был в Киеве чужаком. Этому есть археологические подтверждения. Для строительства Десятинной церкви и дворца на Старокиевской горе снесли часть курганного могильника, оставленного богатыми и знатными воинами. В этом могильнике было, в частности, захоронено: один хорошо вооруженный воин без коня, шесть воинов с конем, три воина вместе с рабыней и два воина с конем и рабыней[766]. Из раскопанных погребений сложился неплохой арсенал[767].

После появления князя Владимира в Киеве, этот могильник сначала обнесли рвом и валом нового укрепления, построенного на Старокиевской горе, а затем, когда начали строить церковь, курганы срыли, а могилы остались. В наши дни они были исследованы при раскопках фундамента Десятинной церкви[768]. Поверх могильника, причем свежего, были построены церковь, три каменных дворца, а также проложены как минимум две улицы с рядовой застройкой[769].

На момент начала строительства на Старокиевской горе могильник был не только свежим, но и еще функционировавшим, там еще продолжали делать рядовые захоронения. Были еще живы люди, помнившие тех, кто был похоронен в срубовых гробницах под большими курганами. Начать стройку на кладбище, просто сравняв его, означало проявить враждебное и неуважительное отношение к местным жителям, что мог сделать только завоеватель. Необходимо также помнить, что в могильнике на Старокиевской горе захоронены знатные воины. Если бы Владимир правил Киевом до этого, и войско, воины из которого упокоились на этом кладбище, были бы его собственным войском, то он бы не стал трогать этот могильник. Если же Владимир сровнял кладбище для строительства церкви и своего дворца, это означает лишь, что войско, оставившее это кладбище, было вражеским, было разбито и куда-то отступило. По-моему, довольно красноречивое доказательство того, что именно Владимир завоевал Киев и прочно укрепился в нем.

Хотя нам довольно трудно описать процесс завоевания территории будущей Руси русскими князями, тем не менее, основные вехи указать вполне возможно.

Первый этап был связан с событиями 950-х годов, которые сильнейшим образом потрясли скандинавское владение на Днепре и многие племена вокруг. Эти события известны нам по кладам, отложившимся в самом Гнездово, а также в районе Чернигова, на Волыни и даже на Южном Буге[770]. Опасность была серьезная и дошла до Гнездово, раз там примерно в это время стали прятать ценные вещи: серебрянные и позолоченные серебрянные украшения, а также монеты[771]. Скорее всего, это было столкновение скандинавов на Днепре с Булгаром, в котором скандинавы терпели поражения[772].

Второй этап был связан с походом Святослава на Волгу в 965 и 969 годах, разорением Булгара и Итиля. Русы разорили Хазарию основательно, поскольку ибн-Хаукаль писал, что в Самандаре были богатые и обширные сады, но после русов не осталось ни винограда, ни изюма. Поскольку известно, что Святослав не пытался закрепиться и ушел из Хазарии куда-то ближе к пределам Византии, остается полагать, что целью его похода было уничтожение торговли через Булгар. Это окончательно лишило скандинавов на Днепре притока арабского серебра. Однако, Гнездово во второй половине Х века переживало расцвет. Вероятнее всего, результатом походов Святослава стала переориентация скандинавского владения на Днепре на Балтийское море, где серебра в то время еще ходило немало[773], и был емкий рынок для пушнины. Кроме того, в то время это владение поддерживало торговые связи с Византией и нередко рассчитывалось византийским серебром[774]. Святослав планировал разбить скандинавов на Днепре, но отвлекся на войну в Болгарии, в которой потерпел поражение и его планы остались нереализованными.

Третий этап связан уже с Владимиром и его захватом Киева. Поход на Киев произошел где-то между 989 и 998 годами, то есть между заключением соглашения с императором Василием II и свадьбой с принцессой Анной, когда Киев у Владимира уже определенно был. Это предположение ведет к некоторому омоложению крещения Руси и строительства Десятинной церкви, которые сдвигаются к началу 1000-х годов.

Означало ли, что Владимир, захватив Киев, взял и всю территорию, которая потом стала Древней Русью? Пожалуй, нет, не означает. У него еще оставались сильные конкуренты, один из которых был похоронен в кургане Черная могила недалеко от Чернигова[775]. Поэтому, князь Владимир сначала захватил Киев, как своего рода форпост для дальнейшего вторжения, ставший потом столицей Древней Руси, а затем стал расширять свои владения к северу, в чем византийский император ему помогал[776], по крайней мере, деньгами для набора наемников[777]. Для утверждения своей власти, князю Владимиру требовалось не только разбить и изгнать скандинавов, но и каким-то образом подчинить местную славянскую знать, ранее служившую скандинавам. Можно предположить, что введение управления страной княжеским родом, было связано с политической стороной этой борьбы[778].

Четвертый этап был связан с ликвидацией скандинавского владения на Днепре и завоеванием остальных территорий лесной зоны[779], вошедших в состав Древней Руси. Скандинавы терпели поражения[780]. Этот этап выразился прежде всего в быстром упадке Гнездово, которое произошло в самом начале XI века. Крупный город быстро превратился в сравнительно небольшое поселение. Такое резкое падение могло произойти лишь в результате крупного военного поражения, вследствие которого знать и войско оставили город[781], а за ними разошлись торговцы, ремесленники и простой люд. Падение Гнездово открыло Владимиру дорогу в Новгород и первым новгородским князем стал Ярослав Владимирович, хорошо известный скандинавам и отразившийся во многих сагах. С захватом Новгорода Древняя Русь в основном сложилась, и впоследствии велись войны на окраинах, постепенно расширявшие территорию нового государства. Скандинавы же с этого времени в Древней Руси были преимущественно наемниками, в некоторых случаях поселялись здесь навсегда. Как можно судить по кладбищу XI–XII веков в Старой Ладоге, в этом месте и в древнерусское время сохранялось население скандинавского происхождения[782].

Получилась очень абрисная характеристика процесса завоевания Руси русами. В ней не хватает многих деталей и нюансов, необходимых для более полного понимания происходивших тогда политических и социально-экономических изменений. Хотя, не исключено, что внимательный комплексный анализ археологических данных, может открыть что-нибудь еще[783]. Эту задачу можно оставить будущим историкам.

Тонкости христианизации

В завершение стоит сказать о процессе крещения Руси. Хотя в литературе давно и прочно укрепилось представление о крещении Руси как о событии практически одномоментном, тем не менее, археологические данные рисуют совершенно иную картину. Крещение Древней Руси было процессом длительным и весьма сложным.

Но чтобы перейти к этому вопросу, надо сначала бросить взгляд на то, как крестились другие языческие страны Северной Европы, чтобы лучше понимать исторический контекст этого процесса.

Скандинавские викинги еще до начала своих военных походов в христианские земли имели довольно ясное и предметное представление о христианстве. Сама по себе враждебность к христинству, реализовавшаяся в плане войны на сокрушение христианского мира, могла взрасти лишь на основе определенного знания этой веры, осознанного несогласия и отрицания ее догматов. Тщательно подготовленные и результативные нападения викингов на монастыри и церкви, говорит о том, что они весьма хорошо ориентировались в церковной организации. Такие знания язычнику можно было приобрести лишь в ходе целенаправленного изучения противника, то есть в разведке. В то же время это был фактор, отчасти работавший в пользу христианства, поскольку викинги-язычники, получается, враждебную веру знали довольно хорошо.

В Западной Европе викинги почти повсеместно попадали в страны, крещенные давно, за века до описываемых событий, в которых местное язычество было уже забыто. Они сталкивались с христианским обществом, способным не только дать вооруженный отпор, но и устроить теологические дебаты, в которых хорошо обученные священники и проповедники могли доказать язычникам преимущества христианской веры. Попытки насаждения язычества викингами поэтому не были результативными.

Как только викинги-язычники потерпели от христиан крупные военные поражения, то оставшиеся по разным причинам в западноевропейских странах скандинавы стали испытывать сильное и хорошо заметное влияние христианства, постепенно подводившее к их крещению. Новая вера, конечно, далеко не сразу пускала корни в душах скандинавов. По всей видимости, вопросы веры для скандинавов-язычников были связаны с определенным местом и определенным сообществом людей. Если скандинавы переселялись в христианские земли, где язычество давно уже отмерло, то они довольно быстро обращались в христианство[784].

У скандинавской знати были и политические причины обращения в христианство. По мере становления централизованной королевской власти в Скандинавии, многие конунги устремились к приобретению владений за морем, в христианских странах. Хрестоматийный пример этого – биография Хрольфа или Роллона, первого герцога Нормандии[785]. Получить владение и место в феодальной иерархии в христианской стране можно было лишь через крещение. Еще более интересен пример короля Дублина Олава III Кварана. У него была длинная и запутанная биография, он много раз менял троны. За время своего правления в Ирландии, Олав много воевал со своими соседями и неоднократно грабил монастыри: Клонмакнойс, Килкаллен, Келлс. Но в 980 году, потерпев тяжелое поражение от верховного короля Ирландии Маэл Сейхналла мак Домнайлл, потеряв в сражении свого старшего сына и наследника, Олав окончательно утратил власть и удалился в монастырь Айона, где вскоре и умер[786]. Уход в монастырь говорит, как минимум, о его крещении, которое состоялось в конце его жизни.

Можно упомянуть миссии, направлявшиеся к скандинавам, не только известные, вроде миссии св. Ансгария, но и другие миссии, оставшиеся неизвестными, но несомненно имевшие место. Некоторые скандинавские купцы крестились в своих торговых поездках для большего удобства ведения торговли. Какую-то элементарную катехизацию они, надо полагать, проходили и тоже становились источником распространения если не самой веры, то, по крайней мере, сведений о ней.

Несомненно, был еще один способ постепенного обращения скандинавов в христиан. Как известно, викинги захватывали в завоеванных странах много пленных, обращаемых в рабство. Рабов продавали, и они попадали в разные места в Скандинавии и в Исландии. Среди них было немало священников и монахов. Если попавшим в рабство священникам или монахам удавалось обжиться и выучить язык, то они получали возможность контакта с рядовыми скандинавами, и, без особого сомнения, начинали тайно вести среди них проповедь христианства[787]. Эти вынужденные миссионеры, оставшиеся в истории безымянными, фактически подготовили почву для дальнейшей христианизации Скандинавии. Парадоксально, но таким образом викинги подготавливали свое идеологическое крушение.

Таким образом, Скандинавия в эпоху викингов постоянно испытывала влияние христианства, постепенно расшатывавшего ее языческие устои. В начале XI века скандинавские короли: король Дании и Англии Кнуд Великий, король Норвегии Олав II Святой и король Швеции Олаф Шётконунг практически одновременно стали проводить христианизацию своих владений. Но это требовало времени. Начавшись в 1018 году при Кнуте Великом, он завершился при Свене II Эстридсене, примерно около 1060 года[788]. На сравнительно небольшую страну потребовалось более 40 лет, чтобы христианство распространилось повсеместно в ее пределах.

Христианизация в Скандинавии, следовала за предшествующим периодом смены веры населением, если не всем, то, во всяком случае, некоторой значительной его частью, что маркируется выходом из обращения языческих символов. Около 1000 года погребения по христианскому обряду стали доминировать в Скандинавии. Молоты Тора, судя по кладам и погребениям, заменяются нательными крестами около 1000 года в Дании, между 950 и 1000 годами в Швеции и около 1100 года на Готланде[789]. Скандинавы в значительной своей части сделались христианами, по крайней мере внешне, еще до того, как стала развиваться церковная инфраструктура[790]. Это интересное обстоятельство, что в Скандинавии сначала произошло более или менее массовое крещение[791], а затем возникли церкви, монастыри и епископства[792], можно отнести лишь на счет длительного влияния христианства через войны, торговлю, миссии, а также захваченных викингами в плен священников[793].

Также интересен пример Болгарии, которая крестилась и христианизировалась в период с середины IX по середину Х века. Болгария и в языческие времена испытывала сильное влияние христианства за счет соседства с Византией, постоянных войн с ней, захвата христиан в плен[794]. Официальное принятие христианства по решению болгарского хана Бориса в 865 году состоялось в трудной обстановке продолжительных и неудачных войн с Византией и было вызвано потребностью в укреплении внешнего и внутреннего положения Болгарии. Страна, накануне крещения, состояла из двух народов, весьма различных между собой: болгар и славян. Христианство довольно быстро объединило эти народы и привело к их слиянию.

Но в крещении Болгарии был немаловажный фактор – враждебность к Византии, воспринимавшейся в качестве главного и наиболее опасного противника. Это поставило хана Бориса в сложное положение. Византийские миссионеры не достигали успеха в проповедях, поскольку их рассматривали как вражеских агентов. После языческого восстания в 866 году, Борис был вынужден изгнать византийских миссионеров и установил унию с Римской церковью. Эта уния и попытки латинских миссионеров тоже оказались неудачными[795]. В конце концов, Борис обратился к помощи учеников Кирилла и Мефодия, которые на основе славянского языка смогли выработать оригинальную версию христианства, не связанную напрямую ни с Константинополем, ни с Римом, и понятную основной массе населения Болгарии. Этим они избавили христианство от ореола веры враждебных государств, чем и создали условия для глубокой христианизации болгар.

В Болгарии христианизация также заняла продолжительное время, около ста лет. Даже в конце IX века значительная часть населения Болгарии оставалась язычниками. Израильский исследователь Ася Березняк изящно обосновала, когда завершилась христианизация болгарского общества. Этот момент обозначило появление ереси богомильства, впервые упомянутой в 940-х годах. Ересь исследовательница связала с чрезмерно большим успехом проповедников в обращении болгар в христианство[796].

Даже в тех случаях, когда языческие страны находились под прямым и косвенным влиянием христианства, как в Скандинавии и Болгарии, христианизация занимала длительное время. Сам по себе акт крещения был очень важным, но сам по себе еще не делал язычника христианином в собственном смысле слова. Требовалось время и практика, чтобы общество полностью принимало церковные законы и правила, научалось им следовать и изживало языческие традиции.

Обширные лесные пространства Восточной Европы, к востоку от Одера, находились в ином положении, чем Скандинавия или Болгария. Они гораздо дальше отстояли от христианского мира, не имея с ним регулярных связей. В особенности это можно сказать про территорию будущей Руси, население которой, по всей видимости, в IX веке с христианством было совершенно незнакомо. Во многих местах, далеких от торгово-ремесленных поселений, где бывали послы, купцы и воины, бывавшие или воевавшие в христианских странах, о такой вере даже и не слышали.

Насколько можно судить, до начала крещения на рубеже X–XI веков, христианство в землях западных и восточных славян было явлением спорадическим, привнесенным приезжавшими сюда воинами, купцами и ремесленниками, по каким-либо причинам ранее крестившимися. Главным образом, это были скандинавы, но не исключено наличие среди них фризов или саксов. Признаки присутствия христиан отмечаются для тех мест, где пребывали и жили эти пришельцы. Старая Ладога, вероятно, была местом наиболее раннего проникновения христианства на территорию будущей Руси. Появление первых христиан в Старой Ладоге можно отнести к первой половине IX века[797]. В конце IX – начале X веков, христианство в Старой Ладоге бытовало среди выходцев из Дании[798]. Также есть признаки того, что христианство стало распространяться и среди славян, живших в Старой Ладоге[799].

Однако, во-первых, христиане в то время были отдельно взятыми людьми, без каких-либо церковных институтов, без священников и монахов, без проповедей и обучения основам веры. Во-вторых, эти христиане, судя по христианским погребениям в могильнике Плакун, который обоснованно считается элитарным, были представителями знати. Они вряд ли были полноценными проповедниками, но все же оказывали некоторое влияние на окружающее население, по крайней мере на свою челядь, то есть слуг.

Аналогичный процесс должен был происходить и на южнобалтийском побережье, торгово-ремесленные города которого посещались скандинавами, в том числе и крещеными, гораздо чаще. Во всяком случае, на рубеже Х-XI веков на южнобалтийском побережье среди славян начинает меняться погребальный обряд, говорящий о проникновении христианства[800]. Однако, находки ритуальных предметов в этом же регионе говорят о безуспешной миссионерской проповеди[801].

Скандинавское владение на Днепре, поддерживавшее связи с Византией и Болгарией[802], также стало испытывать определенное влияние христианства. В последней четверти Х века в Гнездово возникает даже небольшая христианская община, составленная знатными и богатыми воинами[803]. Христианами могли стать и проезжие скандинавы, которые ездили в Византию, там крестились и привозили византийские монеты с крестом как символ своей веры[804].

Подобное спорадическое присутствие крещеных скандинавов вряд ли можно признать даже предтечей христианизации. Их было слишком мало по сравнению с языческим окружением, как скандинавским, так и славянским.

Христианизация Польши началась раньше, чем крещение Руси, когда в 966 году князь Мешко I крестился и начал распространять новую веру в своих владениях. Уже в 968 году римский папа Иоанн XIII назначил первого польского епископа Йордана. Интересно отметить, что первоначальные церкви и крестильни были сооружены на городищах в Гече и Ледницком острове[805]. Около 1000 года в Познани, на городище, был построен кафедральный собор, также с крестильней[806]. Также кафедральные соборы были построены в Кракове и Вроцлаве.

Тесная взаимосвязь первоначальный польских церквей с княжескими центрами навела польских исследователей на мысль, что первые польские князья построили церкви в центрах управления специально для манифестации главной роли христианства в созданном ими государстве[807]. Церковь, возведенная в княжеской резиденции и возвышавшаяся над ней, идеально соответствовала этому замыслу. Но при этом устройство крестилен в укрепленной резиденции епископа на Ледницком острове, а также в соборе в Познани, также размещенном в укреплении, говорят о том, что польские князья не вынашивали планов немедленно крестить всех своих подданных. Цель миссионерской деятельности в эту первоначальную эпоху христианизации определенно состояла в крещении представителей знати, которых специально приглашали на церемонию, проходившую, очевидно, в присутствии князя. Хотя, князь Болеслав I в то же время уделял большое внимание миссионерской деятельности в своих землях и других странах[808]. Остальных поляков в то время крещение почти не затронуло, что и показал вспыхнувший в 1035–1037 годах мощный языческий мятеж, в ходе которого была уничтожена созданная в Польше церковная инфраструктура, воссоздавались языческие капища и устанавливались идолы. Этот мятеж был окончательно подавлен в 1047 году князем Казимиром I Восстановителем, при помощи императора Священной Римской империи Генриха III и русского князя Ярослава Мудрого.

Неспешный характер проникновения христианства в народные массы, равно как и появление языческих по ритуалу погребений уже после официального крещения Польши, заставило польских исследователей выработать модель стадиальной христианизации[809]. Археологический материал показывал, что языческие по характеру погребения или погребения по смешанному ритуалу[810] совершались еще долго после номинального крещения, особенно в периферийных районах. Реальная христианизация Польши началась лишь в середине XII века, когда была создана сеть монастырей и местных церквей, что выразилось в появлении кладбищ вблизи церквей, погребения в которых выполнялись по христианскому ритуалу.

В свете обстоятельств христианизации Скандинавии, Польши и Болгарии становится понятно, что, решив завоевать и крестить территорию будущей Руси, князь Владимир возложил на себя задачу нетривиальной сложности. В особенности она была сложна в части крещения, поскольку предстояло обратить в христианскую веру страну, где о такой вере и не слышали. Владимир не мог опираться ни на предшествующие общины христиан, ни на предварительное знакомство с христианством, ни, тем более, на миссионеров. Ася Березняк подчеркнула, как немаловажный фактор, на который ранее не обращалось внимания, что территория будущей Руси намного превышала территорию Скандинавии или Болгарии[811]. Болгарское царство в границах на 895 год занимала площадь 440 тысяч кв. км. Площадь Древней Руси достигала 1330 тысяч кв. км, или почти точно втрое больше. Уже это обстоятельство делало успех миссионеров весьма сомнительным.

Единственное, что облегчало его задачу, так это отсутствие враждебного отношения к Византии и потому не возникало ситуации принятия веры от врагов. Напротив даже, женитьба на византийской принцессе князю Владимиру помогла и возвысила его над племенной знатью, в определенной степени создав условия для насаждения новой веры.

Думается, что князь Владимир, разрабатывая свой план истинно исторического значения, очень интересовался процессом христианизации в других ранее языческих странах, в особенности в Болгарии, Моравии и Польше. Вероятно, летописец слышал смутные предания об этом, но не понял сущности вопроса и потому истолковал эти известия в виде легенды о выборе веры, серьезно исказив ход исторического процесса[812]. Владимир определенно изучал, каким именно образом происходило крещение и христианизация до него, чтобы выработать лучший и более эффективный способ. На это указывает то, что его методы были некоей комбинацией болгарского и польского методов, причем наиболее выгодных. Владимир постарался избежать сделанных до него ошибок.

Во-первых, манифестация христианства по польскому образцу. Владимир, завоевав Киев, построил на Старокиевской горе укрепление, в котором воздвиг Десятинную церковь и свой дворец, так же, как сделал польский князь Мешко I. Большая церковь, стоявшая на высокой горе и возвышавшаяся над всем городом, самим своим видом показывала, что христианство теперь – официальная вера государства.

Во-вторых, церковь в укрепленной резиденции князя явно предназначалась главным образом для знати и для доверенных лиц. Владимир вряд ли мог рассчитывать на быстрое обращение народных масс, даже в Киеве и в окрестных городах, потому, как и в Польше, сделал ставку на христианизацию подчинившейся ему племенной знати. Население, даже в окрестностях Киева придерживалось языческих погребальных обычаев в течение почти всего XI века[813]. Даже более того, в начале XI века отмечается увеличение количества языческих амулетов, в основном среди недавно завоеванных славянских племен; также периодически происходили языческие мятежи, часть из которых была упомянута в летописи[814]. Так что даже Киев был окружен языческим морем, весьма недружелюбным и к новой власти, и к новой вере. В третьей четверти XI века, судя по каноническим ответам митрополита Иоанна II, пребывавшего на этой должности в 1077–1089 годах, видно, что христианский обряд брака практиковался только знатью, тогда как простой люд все еще придерживался языческих обрядов.

В-третьих, князь Владимир явно вынес важный урок из болгарского опыта христианизации, безоговорочно сделав ставку на распространение христианства методами Кирилла и Мефодия, на основе письменного славянского языка, ими разработанного, как наиболее понятного основной части населения нового государства. Очевидно, так он решил сразу, еще на ранних стадиях разработки своего плана, и в дальнейшем никаких колебаний не испытывал. Христианская культура Древней Руси изначально строилась на основе славянского языка и кириллической письменности.

В-четвертых, довольно хорошо зная опыт Византии и Болгарии, князь Владимир сразу пришел к мнению, что обучение грамоте является мерой двойного назначения, поскольку укрепляет как церковь, так и государство. Долгое время княжив в Крыму, Владимир несомненно неплохо был осведомлен о торговле и потому хорошо понимал, какую роль письмо и грамотность играет в торговых делах. Грамота была абсолютно необходима для развития административного и экономического базиса его государства. Потому, наряду с крещением знати, как это указывается в летописи, Владимир заставлял крещеную знать отдавать детей в обучение грамоте. Это требование воспринималось, судя по летописным рассказам, как трагедия. Владимир вовсе не полагался на добровольность представителей знати и фактически брал их детей в заложники. Но он обещал, что обученные грамоте дети знати со временем станут его приближенными боярами и укрепят свое социальное положение. Этот план оказался эффективным, поскольку уже с середины XI века письмо стало широко употребляться в городах Древней Руси, а потом, судя по берестяным грамотам, распространилось и среди простого люда. Владимир одновременно строил и церковь, и государство. Эти процессы в Древней Руси были теснейшим образом взаимосвязаны, настолько, что их и разделить нельзя.

В-пятых, понимая, что язычников в его государстве слишком много и они доминируют в числе, князь Владимир отказался от насильственного насаждения христианства, ограничиваясь только отдельными силовыми акциями по разрушению капищ и свержению идолов, а также подавлением открытых мятежей. В остальном его политика христианизации была весьма умеренной и терпимой ко многим языческим обычаям, которых население придерживалось. Вероятно, по этой же причине, он отказался от приглашения иностранных миссионеров[815]. С другой стороны, слишком активная миссионерская деятельность могла дать результат, как в Болгарии, когда население уверовало в Христа, но тут же ударилось в ересь. Мягкостью и постепенностью христианизации Владимиру удалось избежать как польских, так и болгарских ошибок в этом вопросе.

В-шестых, князь Владимир для успеха своего предприятия по христианизации Руси использовал нетривиальный инструмент – знак социального престижа. Он выделял людей, которые ему служили, особыми знаками отличия, даваемыми только им. К примеру, набрав войско иностранных наемников, Владимир приказал изготовить воинам ножны с особой, стандартной оковкой конца ножен, украшенной фигурой сокола с расправленными крыльями[816]. Имелись и другие статусные предметы с символикой Владимира: ременные наборы и сумки[817], которые, вероятно, вручались в качестве награды отличившимся воинам. Подобные знаки социального престижа, надо полагать, очень ценились, поскольку они серьезно поднимали социальный статус награжденного ими человека.

Решая задачу склонения к христианству подвластных ему язычников, князь Владимир пришел к аналогичному решению. Надо было как-то социально выделить крестившихся, дать им что-то, что поднимало бы их социальный статус. Но если воинов можно было наградить ценными знаками, то вот для простого люда нужно было нечто попроще, но такое, что ими бы тоже ценилось. На мой взгляд, знаком социального престижа для крестившегося простонародья стала керамика. Археологи постоянно отмечают распространение древнерусской круговой керамики, вытесняющей старую, племенную лепную керамику, и даже используют ее как датирующий признак, но, судя по публикациям, затрудняются дать этому какое-либо внятное объяснение причин этого процесса. Особых экономических предпосылок к смене типов керамики не просматривается, поскольку керамика чаще всего производилась местными мастерами. В такой ситуации остается предположить, что причина смены типов керамики была связана с крещением. Крестившиеся люди получали право пользоваться особой высококачественной керамикой[818] и, возможно, получали ее в подарок при крещении, наряду с крестильной рубахой. Поскольку в те времена другие ритуальные предметы, такие как иконы, были еще редкостью, если вообще использовались простыми людьми, то выделить христиан особой керамикой было весьма целесообразно. Скорее всего, и другие распространенные предметы древнерусской материальной культуры, такие как шиферные пряслица, стеклянные браслеты и посуда, тоже имели такой же характер знаков социального престижа для христиан.

Если это так, то князь Владимир выработал остроумную идею, решившую много проблем, свойственных для других стран, проходивших процесс христианизации. Бытовые отличия агитировали за крещение гораздо эффективнее проповедей, не говоря уже о насилии. Кроме того, приняв новую материальную культуру, которая была очевидно лучше прежней, было гораздо труднее отречься от христианства и вернуться к язычеству.

У этого процесса была еще одна сторона, которую князь Владимир и его наследники, вероятно, тоже подметили и использовали. Распространение бытовых предметов, связанных с христианством, постепенно приводило к смене материальной культуры, стиранию былых племенных отличий и, наряду с грамотностью, вело к слиянию различных славянских племен в единую народность, так же, как произошло слияние славян и болгар при христианизации Болгарии.

Конец варяжской эпохи

Завоевание территории и основание Древней Руси князем Владимиром определенно можно считать концом варяжской эпохи в русской истории. Это наименование сугубо условное, отмечающее наиболее характерную сторону исторического процесса в этом месте и в это время. При этом надо подчеркнуть, что «варяжская эпоха» – это, скорее, дань историографической, научно-литературной традиции, чем точное определение. Варяг, как показал А.Л. Никитин, есть термин XI века, обозначал он скандинава-наемника на византийской службе и в летопись попал в начале XII века, породив там изрядную путаницу. Читатели также уже могли подметить, что когда я говорю о скандинавах, действовавших в Западной Европе, то я их чаще называю викингами, а когда упоминаю скандинавов, пребывавших на территории будущей Руси, то чаще я их именую просто скандинавами. Это различение вытекало из того, что обе общности, хотя и были тесно связаны происхождением, культурой, общей деятельностью, все же резко отличались друг от друга.

У нас нет нормальных терминов, потому приходится пользоваться громоздкими словосочетаниями. Может быть, впоследствии появится и закрепится в историографии соответствующая терминология. Но сейчас ее нет. Отсюда вот и приходится позаимствовать у скандинавов-наемников их название варягов, чтобы хоть как-то обозначить и выделить целую историческую эпоху.

Но все же, в завершение, надо сказать несколько слов о самом завершении варяжской эпохи в русской истории, равно как о причинах этого. Варяжская эпоха завершилась поражением скандинавов на территории будущей Руси в борьбе с князем Владимиром и отчасти его наследниками. В ходе этого поражения власть скандинавов рухнула. Они сумели удержать лишь Полоцк с прилегающей землей, но при этом лишились своего доминирующего положения. Князь Владимир из обломков прежнего порядка довольно быстро выстроил новую социально-политическую иерархию, в которой главенствующее положение занимал он сам со своим княжеским родом, и выделенные им приближенные, составившие окружавшую его знать. Скандинавам в целом места в этой иерархии уже не было.

Скандинавы в Древней Руси остались, но занимали уже совсем другое положение. Часть из них сумела войти, скорее всего, за счет личных заслуг, в знать при князе Владимире; другая часть стала наемниками на службе у разных правителей; но в значительной части скандинавы, судя по всему, покинули Русь и вернулись в Скандинавию.

Поражение скандинавов, в первую очередь их владения на Днепре, в Х веке бывшего наиболее сильным и организованным[819], само по себе веский повод для смены исторической эпохи. Причины же этой смены были, как можно судить, таковы.

Причина первая. Мир викингов сложился вокруг грандиозного плана сокрушения христианства. Как только викинги потерпели решающее поражение, осознали тщетность своих усилий и отказались от своего замысла, мир викингов встал на дорогу неудержимого распада. Собственно, на протяжении Х века хорошо видны признаки этого распада: проникновение в среду викингов христианства, борьба за владения, ожесточенные междуусобицы. О том, чтобы собрать грандиозный флот и осадить Париж уже не было и речи. Огромное войско викингов, не имевшее собственных владений и снабжавшееся с обширной торговой системы, частью погибло, а частью разошлось по разным владениям скандинавских и европейских феодалов. Эту причину можно сформулировать как утрату цели исторического существования.

Причина вторая. Она состоит в том, что язычники полностью проиграли мировоззренческую борьбу христианству. Это выразилось не только в том, что викинги-язычники не смогли склонить христиан к язычеству, но и в том, что сами викинги-язычники обратились ко Христу. Если язычество не могло успешно идеологически оппонировать христианству, то неудивительно, что и языческие вожди не смогли противостоять христианским правителям и их экспансии.

В политическом отношении это привело к тому, что некогда обширный языческий мир, существовавший в Северной и Восточной Европе, в начале XI века не только резко сократился, но и оказался окружен христианизировавшимся государствами. Собственно, если не брать финно-угорские племена Северного Приуралья, которые в то время не претендовали на большую историческую роль, языческий мир в Северной Европе сократился до южной и восточной Прибалтики. С запада его подпирало распространение христианства в Скандинавии, с юга – в Польше, с юго-востока и потом востока – в Древней Руси. Это была ситуация неминуемого исторического поражения, и действительно, впоследствии эту языческую Прибалтику завоевали крестоносцы.

Причина третья состоит в том, что на территории будущей Руси незадолго до появления князя Владимира наблюдается серьезный экономический кризис, выразившийся в сокращении, а затем почти полном прекращении поступления арабского серебра. Последние дирхемы поступили на Русь в начале XI века, но уже далеко не в тех объемах, как в IX веке. Прекращение поступления монетного серебра несомненно вело к упадку товарно-денежной экономики, созданной скандинавами в Северной и Восточной Европе. Серебро изнашивалось и выпадало из оборота, объем платежного средства в обращении сокращался; сделки совершались все с большим трудом, пока, наконец, не произошел разрыв большей части торговых связей и не произошла натурализация экономики. Этот экономический кризис подорвал силы скандинавов на Днепре, им не удалось выстоять против экспансии князя Владимира, вероятнее всего, снабжавшегося при активной византийской помощи.

Однако, само появление экономического кризиса связано по крайней мере с двумя дополнительными причинами. Во-первых, резкое сокращение заготовки пушнины, поскольку интенсивный промысел в лесной зоне к концу Х века велся уже около полутора столетий и пушные ресурсы были уже сильно истощены. Во-вторых, Булгария в середине Х века отказалась от своей сугубо транзитной торговой роли и попыталась создать свою независимую державу, оспаривая контроль над рядом районов лесной зоны[820]. Эти причины стали основой тому, что с конца Х века скандинавам на Руси делать стало нечего и незачем. Лишь немногие скандинавы продолжали ездить в качестве купцов, наемников или послов, что хорошо известно из саг.

Наконец, четвертая причина. С середины XI века, когда христианская церковь раскололась на западную и восточную, добавился еще и фактор, вытекавший из этой великой схизмы. Скандинавы были крещены в основном по латинскому обряду, как католики, а на Руси народ крестился по греческому обряду, как православные. В итоге скандинавы, не в последнюю очередь под влиянием ряда германских епископов, стали воспринимать восточные земли как враждебные в религиозном смысле. В это время окончательно рвутся связи, существовавшие веками, и варяжская эпоха завершается навсегда.

Историко-политологическое заключение

В этой теме, тесно касающейся политической идеологии и русского национального нарратива, все же стоит посвятить некоторое внимание тому, что предложенная мной настоящая история варяжской эпохи может дать для исторической политологии, объясняющей возникновение русской государственности, русской нации, их место и роль в мировой истории. Я не ставлю перед собой цели переписать русский национальный нарратив, но думаю, что стоит сформулировать свое видение применения полученных выводов.

Момент первый – причины возникновения русской государственности. На мой взгляд, русская летопись предлагала хотя и понятное, но весьма легковесное объяснение основанию государства. Племена почему-то решили призвать варягов к себе княжить. Ни летопись, ни все последующие историки, занимавшиеся этим вопросом, так и не смогли обстоятельно и детально объяснить причины этого решения. Наиболее распространенная версия состояла в том, что таким образом племена старались защититься от воинственных викингов. Однако, в этом призвании неявным образом проступало то, что славяне и примкнувшие к ним финны оказались неспособны ни сами создать себе государство, ни устроить в нем систему управления, ни организовать военную силу, достаточную для отражения вторжений извне. Если бы они на это были способны, то не было бы нужды в иноземных князьях. Такая подоплека призвания варягов редко формулировалась открыто, но она постоянно чувствовалась и сделалась политическим приводом долгого и ожесточенного спора о варягах. У столь огромного, могущественного и исторически важного государства, как Россия, не могло быть подобного непритязательного начала, связанного с неспособностью к государственному строительству.

Антинорманнисты пытались положение как-то поправить. Они яростно отрицали скандинавское происхождение варягов и настаивали на том, что призванные князья были природными славянами. Это было нужно для того, чтобы исходный импульс государственности был хотя бы славянским, а не совсем чужеземным и чужеродным. Однако, их аргументация была исключительно слаба и не получила никакого фактического подтверждения.

Летописная версия со всеми возможными поправками оказывается несостоятельной, то есть ложной. Между тем, согласно замечательному высказыванию первого президента Чехословакии Томаша Масарика: «Великое не может быть ложным». У столь великого исторического явления, как Россия, должны быть твердые основания.

В рамках моего подхода вопрос решается совсем иначе. Русская государственность появилась в результате грандиозного исторического процесса – решительной схватки язычников и христиан за существование и господство. Это была эпическая битва, в которой христиане одержали верх не только силой оружия, но и крепостью веры; язычники не только потерпели поражение от христиан, но и отвратились от своей языческой веры. Собственно, исход этой схватки предопределил историческую судьбу огромного языческого мира, остававшегося за пределами бывшей Римской империи, который довольно быстро пришел к полному историческому краху. Племена, населявшие территорию будущей Руси, в этой мировоззренческой битве участвовали непосредственным образом. Их вовлечение в грандиозный и исключительно важный исторический процесс привело их к созданию государства. Как видим, совсем другое объяснение, гораздо лучше соответствующее реальной исторической роли России, чем легендарное призвание варягов.

Момент второй – как восточнославянские племена стали народом государственным. Они не относились к народам, которые были первопроходцами в деле строительства государств и империй. Раз так, то они должны были учиться этому делу. Но у кого и как? В летописной версии об этом ничего не говорится. Получается, что русская государственность, появившаяся в весьма развитой форме, возникает как бы сама собой. Это нелогично и не может быть правдой.

В рамках моего подхода объяснение того, где это восточные славяне научились устроению государства, тоже получается иным и своеобразным. Во-первых, большую роль сыграл организаторский талант скандинавских викингов. Хотя они и не стремились к созданию государства, как такового, однако же, поставив перед собой цель уничтожить христианский мир, они создавали армии и флоты в таких масштабах, которые были вполне сопоставимы с военным строительством крупнейших и сильнейших государств того времени – Каролингской и Византийской империй. Викингам требовалось создать тылы, фактически соответствующие экономическому базису крупного государства. Им это, как было показано в книге, удалось. Большое историческое везение состояло в том, что организаторский талант скандинавских викингов на Западе разрушал, а на Востоке, в том числе и на территории будущей Руси – создавал.

Во-вторых, поскольку скандинавов на территории будущей Руси всегда было мало, то они, для решения своих задач, набрали себе славянских помощников. Вовлечение предусматривало и учение славян всему тому, что сами скандинавы знали и умели. Тут нужно подчеркнуть, что большое историческое везение восточных славян – предков русских, состояло в том, что скандинавы выбрали именно их младшими и подчиненными партнерами в реализации своих масштабных замыслов. У скандинавов был выбор. Они могли бы сделать своими партнерами финнов. Тогда была бы не Русь, а, скажем, Весь, и мы бы обсуждали этот вопрос на каком-нибудь финском языке. Но скандинавы выбрали славян, видимо, по причине их пристрастия к земледелию. Экономическое развитие в варяжскую эпоху создало условия для создания именно славянской государственности, тогда как финны оказались на исторической обочине и те финские народы, которые избежали значительной ассимиляции, получили свои государства лишь тысячу лет спустя.

Отметив это историческое везение, следует еще отметить, что подчинение восточных славян скандинавам в варяжскую эпоху вряд ли можно рассматривать как негативный фактор. Да, скнадинавы господствовали над славянами в политическом и экономическом отношениях. Но при этом скандинавы ни за что бы не смогли сыграть своей исторической роли без участия славян. Тут еще стоит подумать, кто от кого в действительности зависел больше.

В-третьих, скандинавские викинги более чем сто лет воевали с христианскими государствами, в особенности с Каролингской империей и королевствами, возникшими при разделе империи. В этой войне викинги большое внимание уделяли разведке, потому им государственное и церковное устройство христианских государства было известно весьма и весьма хорошо. Эти знания, несомненно, становились в той или иной степени достоянием и славян.

Так что можно сказать, что варяжская эпоха была для славян своего рода «университетом» государственности, когда они познавали как передовой европейский опыт устройства крупных и могущественных государств, так и специфический скандинавский опыт по устроению и ускоренному развитию земель, населенных слаборазвитыми племенами. Как можно судить по последующей истории России, восточные славяне этот «университет» закончили с отличием. Распространение России на север и северо-восток Евразийского континента, вплоть до Берингова моря в своих методах обнаруживает явную преемственность со скандинавскими методами устройства экономики в лесной зоне на территории будущей Руси. Русские прошли, присоединили и устроили огромную по площади территорию Северной Евразии, примерно в пять раз больше, чем это удалось скандинавам. Это ли не доказательство того, что славяне отлично выучились у скандинавов, то есть были прекрасными учениками? Кроме того, если в последующие века организаторский талант скандинавов сильно иссяк, практически исчез, то вот русские не только этот организаторский талант переняли, но также и сохранили, и взрастили.

Кстати, именно в варяжскую эпоху восточные славяне получили черту национального характера, которая их потом выгодно отличала от других народов. Они не считали зазорным учиться у всех народов, с которыми входили в контакт. История российская наполнена такой учебой: у скандинавов, у византийцев, у болгар, у татар, у немцев и французов, у американцев в самую современную эпоху. Нередко эта учеба доводила до крайностей, но каждый такой этап научения делал русских и их государство сильнее. Мы и теперь легко перенимаем что-то новое, созданное другими народами, и применяем это у себя, даже не особо осознавая эту свою национальную черту. Но она важна и объясняет исторический успех России.

Момент третий – грандиозность замысла крещения Руси. Если варяжская эпоха была предысторией России, то история собственно Руси и России началась с грандиозного замысла князя Владимира крестить огромную часть языческого мира и сделать ее частью мира христианского или, лучше сказать, в один из столпов христианства. Мы видели, что это была задача нетривиальной сложности, которую князь Владимир разрешил блестяще и гениально. Ему удалось не только прогнать скандинавов с территории, на которой он основал Русь, но и убедить местную славянскую знать присоединиться к его затее истинно исторического масштаба. В свою очередь, уговоры князя Владимира не возымели бы успеха, если бы славянская знать не была бы подготовлена опытом варяжской эпохи к пониманию и восприятию этого грандиозного замысла.

Русь, став христианским государством, сыграла огромную историческую роль. Обращение Руси к Христу фактически не оставило языческому миру шансов на дальнейшее существование. Язычники в Прибалтике оказались окружены и в последующие века пали под ударами крестоносцев, несмотря на все свое сопротивление. Языческие племена Приуралья, Зауралья, Сибири и Дальнего Востока были крещены русскими. При непосредственном участии России европейское язычество, существовавшее издревле, прекратило свое существование. Это можно оценивать по-разному, но это факт, сильнейшим образом изменивший ход мировой истории.

С этой точки зрения становится понятна подоплека монголо-татарского ига и столь нетерпимого к нему на Руси отношения. Христианская Русь потерпела поражение от язычников и была ими подчинена, что угрожало превращением в периферию языческой империи и историческим крушением грандиозного замысла, положенного в основание русского государства. Поэтому борьба с монголо-татарами приобрела такой непримиримый характер, в которой все средства были хороши. Впоследствии русские цари не удовлетворились формальным прекращением зависимости от Золотой Орды, и не успокоились, пока не ликвидировали все государства, от нее произошедшие, которые хотя бы теоретически могли бы претендовать на господство над Россией. В ходе этой борьбы Россия поделила с Цинской империей всю Северную Евразию и стала одним из крупнейших государств в мире.

Таким образом, русская государственность есть продукт очень важного исторического процесса, определившего вообще ход мировой истории, а именно – решительной схватки христианства и язычества за существование. Вот что предложенная мной реконструкция настоящей истории варяжской эпохи дает для исторической политологии в России и русского национального нарратива.

Примечания

1

Верхотуров Д.Н. Три века спора о варягах. Летопись и варяги. М., «Вече», 2020; Верхотуров Д.Н. Свидетельства мертвых варягов. История трех веков спора о варягах. М., «Вече», 2021

2

В русской историографии викингов или варягов все же больше считают некоей организующей силой, создавшей русское государство или его основы. Эту точку зрения разделяют норманнисты. Антинорманнисты с ней совершенно не согласны, но и они считают, что скандинавские викинги, в виде наемников или торговцев, все же приняли некоторое участие в сложении русской государственности. Представление викингов как чистых грабителей для русской историографии в целом нехарактерно.

3

Товарная продукция, применительно к крестьянскому хозяйству, означает долю продукции, которая не потребляется внутри самого крестьянского хозяйства и поступает в торговлю, обмен или налоги.

4

Верхотуров Д.Н. Три века спора о варягах. Летопись и варяги. М., «Вече», 2020; Верхотуров Д.Н. Свидетельства мертвых варягов. История трех веков спора о варягах. М., «Вече», 2021

5

Krug Ph. Kritischer Versuch zur Aufklärung der byzantischen Chronologie, mit besonderer Rücksicht auf die frühere Geschichte Russlands. St.Petersburg, 1810

6

Филипп Круг написал отдельную статью по этому вопросу: “Beweis, dass der Anfang des russischen Staats nicht erst in das Jahr 862 könne gesetzt, sondern in das Jahr 852 müsse vorgedrückt werden”

7

Krug Ph. Forschungen in der älteren Geschichte Russlands. Erster Theil. St.Petersburg, 1848, S. 131-132

8

Пиотровская Е.К. Византийские хроники IX века и их отражение в памятниках славяно-русской письменности («Летописец вскоре» константинопольского патриарха Никифора). Православный Палестинский сборник. Вып. 97 (34). Санкт-Петербург, 1998, с. 26

9

Krug Ph. Forschungen in der älteren Geschichte Russlands. Erster Theil. St.Petersburg, 1848, S. 139

10

Толочко А.П. Очерки изначальной руси. Киев – Санкт-Петербург, «Лаурус», 2015, с. 49–50

11

Толочко А.П. Очерки изначальной руси. Киев – Санкт-Петербург, «Лаурус», 2015, с. 56

12

Толочко А.П. Очерки изначальной руси. Киев – Санкт-Петербург, «Лаурус», 2015, с. 64

13

Погодин М.П. Нестор. Историко-критическое рассуждение о начале русских летописей. М., 1839, с. 8

14

Погодин М.П. Нестор. Историко-критическое рассуждение о начале русских летописей. М., 1839, с. 12–13

15

Лавровский Н. О византийском элементе в языке договоров русских с греками. Санкт-Петербург, 1853, с. 15

16

В русском переводе без особого труда выделяется структура исходного греческого документа, состоящего из трех основных частей: протокол, текст и эсхатокол. Поскольку была выработана типология формуляров византийских актов, то С.М. Каштанов сопоставил структуру русских договоров с этой типологией формуляров и установил, что договор 911 года близок к типу IIа (акты, заключенные в 992-1291 годах без предварительных переговоров в другой стране), договор 944 года близок к типу Ia (акты, заключенные в 992-1291 годах после переговоров, проводившихся в другой стране)1. К другим признакам подлинности этих фрагментов летописи относились: упоминание соправителей императоров, что не делалось в хрониках, но делалось в актах, упоминание византийских мер – литр, использование византийской системы счисления лет и датировки в договорах 911 и 944 года, а также индикта в договоре 971 года. Также в перевод договора 911 года проникла формула «равно другаго свещания», соответствующее греческому ίσον – аутентичный экземпляр, то есть обозначение дубликата официального акта. Таким образом, в летопись действительно были вставлены переводы греческих документов. Этот вывод не может подвергаться сомнению. Вероятно, документы, использованные летописцем, происходили из княжеского архива, поскольку в Киеве были найдены вислые печати от византийских грамот. – Бибиков М.В. Тексты договоров Руси с греками в свете византийской дипломатической практики. // ΑΝΤΙΔΩΡΟΝ к 75-летию академика РАН Геннадия Григорьевича Литаврина. Санкт-Петербург, «Алетейя», 2003, с. 52–55

17

По поводу призвания варягов есть веская причина считать, что этот сюжет был заимствован из англо-саксонской литературы, видимо, с помощью книжников из свиты Гиты Уэссекской – супруги князя Владимира Мономаха, которая пребывала на Руси между 1073 или 1075 и 1096 годами.

18

Lund J. Banks, Borders and Bodies of Water in a Viking Age Mentality. // Journal of Wetland Archaeology. Vol. 8. 2008, p. 56

19

Клады иной раз находят в совершенно неожиданных местах. К таким находкам можно отнести клад у Ванамыйза, в 11 км от Вильянди, в юго-западной Эстонии. 22 сентября 2018 года группа археологов Тартусского университета искала место битвы у Вильянди, которая произошла 21 сентября 1217 года. Поля битвы они не нашли, зато нашли на берегу реки Леммийыги клад варяжского времени. При обследовании поля металлоискателями был обнаружен клад из 157 монет, в том числе 28 дирхемов, датированный временем около 1020 года. Место находки было исследовано очень тщательно. Монеты были обнаружены на распаханном поле, на площади около 25х 25 метров. Под почвой лежал слой глины, и четыре монеты были найдены прямо на нем, на глубине 60 см от поверхности. Клад был закопан именно в этом месте, а потом уже растащен плугами при распашке. Место находки первоначально было заливным лугом. В 260 метрах к югу было средневековое кладбище, а в 1,7 км к юго-востоку было поселение варяжского времени Раттама. Клад был закопан на краю поля без видимых ориентиров, вероятно, в мешочке или матерчатом свертке, который истлел. Думается, что в древности в этом месте был какой-то ориентир, к примеру, большое дерево, не дошедшее до наших дней. Никаких признаков культа или культового сооружения не было ни в месте находки, ни в окрестностях, так что наиболее вероятная причина сокрытия клада – военная опасность. Забрать клад в таком месте мог только хозяин, знавший ориентир, направление и расстояние от него, но он клад не забрал. – Konsa M., Leimus I., Kangert N., Mäesalu A. Searching for the battlefield – finding a silver hoard in Vanamõisa village, Viljandi County. Archaeologoical Fieldwork in Estonia 2018, 2019, pp. 79-81

20

Например – Михалевский Ф.И. Очерки по истории денег и денежного обращения. Деньги в феодальном обществе. Т. 1. М., 1948, с. 221

21

Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. М.-Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 385

22

Речь идет о монетах, разрезанных на две, четыре или восемь, иногда на шестнадцать частей. Части монет называют обломками, но я бы не согласился с таким определением. Монеты разрезали специально, чтобы получить размен менее одного дирхема. Лучше использовать древнерусский термин: резана – половина дирхема (1,48 грамм серебра). Соответственно ¼ дирхема – это полрезаны, ⅛ дирхема – это четверть резаны.

23

Последние русские монеты домонгольского времени относятся к Владимиру Мономаху или Юрию Долгорукому, то есть чеканка монет продолжалась до середины XII века. Возобновление собственной чеканки монет произошло в конце XIV века – Ильин А.А. Топография кладов древних русских монет X–XI в и монет удельного периода. Труды Нумизматической комиссии. V. Л., 1924, с. 8, 20

24

Мне встретился прекрасный пример того, как можно было сказать об огромном количестве монетного серебра на территории будущей Руси, признать его платежным средством, даже признать широкое распространение денег во всех слоях общества, но не признать формирование товарно-денежной экономики и особенно связи его со скандинавами. Автор этой работы спорил с представлением о том, что на Руси скот играл роль денег. Изящный уход в полемику от всех неудобных вопросов – Лучинский М.Ф. Деньги на Руси IX–XI вв. Против одного ошибочного представления. Казань, «Издательство Казанского университета», 1958, с. 149–150, 223-225

25

В одной из самых авторитетных работ по истории походов викингов было прямо сказано: «Больших запасов не могли брать с собою, да и не имели в них надобности; если направляли путь далее, нежели на сколько взято продовольствия, то приставали к ближнему берегу и отправлялись на промысел». – Стриннгольм А.М. Походы викингов. М., «АСТ», 2003, с. 34

26

Moubach A. Alte und neue grönlandische Fischerei und Wallfischfang mit einer kurzen historischen Beschreibung von Grönland, Island, Spitzbergen, Nova Sembla, Jan Mahen Eiland, der Straße Davis u.a. Leipzig, bei Peter Conrad Monath, 1723, S. 398

27

Moubach A. Alte und neue grönlandische Fischerei und Wallfischfang mit einer kurzen historischen Beschreibung von Grönland, Island, Spitzbergen, Nova Sembla, Jan Mahen Eiland, der Straße Davis u.a. Leipzig, bei Peter Conrad Monath, 1723, S. 397

28

В Уставе Морском, составленным лично императором Петром I, имеется норма продовольственного снабжения экипажей кораблей. На расчетный месяц по 28 дней полагалось на человека: говядины – 5 фунтов (2 кг), свинины – 5 фунтов (2 кг), сухарей – 45 фунтов (18 кг), гороха – 10 фунтов (4 кг), круп – 15 фунтов (6 кг), рыбы – 4 фунта (1,6 кг), а также масло, вино, пиво, уксус и соль. Таким образом, суточный рацион русского моряка составлял 1,2 кг, в том числе хлебопродуктов – 1 кг. Как видим, хлебный рацион был примерно одинаков во всех парусных флотах. – Устав Морской о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 125

29

Приведенный подсчет представляет собой образец экстраполяции, характерной для методики планирования. Экстраполяции позволяют быстро получить общую оценку какой-либо сферы или экономики в целом на основе немногих данных.

30

Скандинавские корабли не имели обогреваемых кубриков, хотя часто ходили в приполярных широтах.

31

Имеется в виду армейский яловый сапог, пошитый из хорошо выделанной и дубленой кожи; обувь из кожи более худшего качества, которая производилась в Средние века, должна была снашиваться быстрее; но спорить до проведения детальных исследований не будем, а возьмем норматив снашивания армейских кожаных сапог.

32

В начале 1920-х годов в СССР, когда деньги почти потеряли покупательную способность, вычислялась стоимость различных товаров, таких как сапоги, одежда, сельхозорудия, в зерне, для прямого обмена товаров на хлеб. Для нас этот метод интересен тем, что позволяет оценить взаимосвязи тылового снабжения отрядов викингов с крестьянскими хозяйствами.

33

Принято к расчету: объем четверти – 209 литров, вес литра ржи – 680 грамм. Данные о ценах: Маньков А.Г. Цены и их движение в Русском государстве XVI века. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 104

34

Маньков А.Г. Цены и их движение в Русском государстве XVI века. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 236

35

Маньков А.Г. Цены и их движение в Русском государстве XVI века. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 216

36

Маньков А.Г. Цены и их движение в Русском государстве XVI века. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 208

37

Вероятно, одежда в Скандинавии стоила в зерновом эквиваленте дороже, чем в Московском государстве. В XIII веке 16,5 метров шерстяной ткани, то есть, примерно один костюм, стоили около 280 кг зерна. – Skre D. Money and trade in Viking-Age Scandinavia. // Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, р. 79

38

Cosentino S., Land and military service in the ninth century: A note on Nicephorus and Charlemagne. // Prosopon Rhomaikon. Ergänzende Studien zur Prosopographie der mittelbyzantinischen Zeit, Berlin, Boston, 2017, р. 217

39

Kilger Ch. Wholeness and Holiness: Counting, Weighing and Valuing Silver in the Early Viking Period. Aarhus, Aarhus Universitetsforlag, 2008, р. 270

40

Kilger Ch. Wholeness and Holiness: Counting, Weighing and Valuing Silver in the Early Viking Period. Aarhus, Aarhus Universitetsforlag, 2008, р. 268

41

Bogucki M. The beginning of dirham import to the Baltic Sea zone and the question of early emporia 2010. // Worlds Apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland 2005–2008. København – Warszawa 2010, р. 351

42

Swanton M. The Anglo-Saxon Chronicle. Phoenix Press, 2000, p. 57

43

Нунан Т.С. Зачем викинги в первый раз прибыли в Россию. // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: Антология. Самара, «Издательство Самарского университета», 2001, с. 56

44

Стальсберг А. Находки скандинавского происхождени IX–XI вв. в Волжско-Камской Булгарии. // Средневековая Казань: возникновение и развитие. Материалы международной научной конференции, Казань, 1–3 июня 1999 года. Казань, 2000, с. 237

45

Т.С. Нунан подчеркивает: «Короче говоря, в сопках нет признаков больших богатств и даже какого-либо намека на хотя бы умеренный достаток» – Нунан Т.С. Зачем викинги в первый раз прибыли в Россию. // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: Антология. Самара, «Издательство Самарского университета», 2001, с. 26

46

Нунан Т.С. Зачем викинги в первый раз прибыли в Россию. // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: Антология. Самара, «Издательство Самарского университета», 2001, с. 33

47

Barrett J.H. “Few know an earl in fishing clothes”: Fish middens and the economy of the viking age and late norse earldoms of Orkney and Caithness, Northern Scotland. PhD thesis. University of Glasgow, 1995

48

На удивление популярная это была теория, отраженная во многих работах – Magnusson M. Viking Expansion Westward. New York, “H.Z. Walck”, 1973, p. 21, 86; Logan D.L. The Viking in History. New York, “Routledge”, 1992, p. 24–26; Helle K. History of the Early Viking Age in Norway. // Ireland and Scandinavia in the Early Viking Age. Blackrock, “Four Courts Press”, 1998, p. 246–247

49

Корабль из Гокстада, точно скопированный в XIX веке, показал скорость при попутном ветре в 10,5 узлов

50

В Швеции, на полуострове Викболандет, было обнаружено интересное кладбище из 22 погребений, из которых 10 или 11 погребений было совершено в лодках. Одно из них было раскопано в 2005 году. Лодка длиной около 5 метров и шириной 1,7 метров была помещена в яму, выкопанную в форме лодки, а потом была закрыта каменной закладкой. Впоследствии лодка полностью сгнила, и каменная закладка опустилась вниз, создав характерную впадину на на поверхности могильника. Судя по размеру других могих такой же формы, другие лодки были тех же размеров. Лодка была построена с применением железных заклепок, которые концентрировались в носовой и кормовой части лодки. Исследователей привлекла находка 23 игральных фишек из янтаря – необычная находка, показывающая тесные связи погребенного с местами добычи янтаря, вероятнее всего с Прибалтикой. Но интересно отметить, что в лодке были найдены остатки неполного комплекта упряжи лошади и лишь один железный нож. Не было оружия и доспехов. Совершенно мирные люди.

Археологи, видимо, затруднились с интерпретацией этих находок в столь любопытном могильнике, почему в центре их внимания оказались игральные фишки. На мой же взгляд – это кладбище общины викингов-рыбаков. Кладбище располагалось на небольшой плоской возвышенности к югу от современного Скамби, на правом берегу реки, текущей в районе могильника с востока на запад, а потом поворачивающей на юг и впадающей в залив Слотбакен, омывающий полуостров с юга. Долина этой реки, весьма подходящая для хлебопашества, была заселена в начале эпохи викингов, в начале IX века, поскольку анализ находок с распашки не выявил материалов предшествующего вендельского периода. По предположению авторов раскопок, погребение в лодке делалось раз в поколение, и могильник существовал с начала и до конца эпохи викингов, примерно с 800 до 1025 года, когда в силу христианизации, обряд погребений в лодках вышел из употребления. – Rundkvist M., Williams H. A Viking Boat Grave with Amber Gaming Pieces Excavated at Skamby, Östergötland, Sweden. // Medieval Archaeology, Vol. 52, 2008, pp. 69-102

Если это был большой род рыбаков, то надо сказать, что они выбрали идеальное место для поселения, рядом с заливом, среди пахотных угодий и довольно густых в те времена лесов. Это место позволяло легко выходить в море на промысел, и в то же время защищало от непогоды и враждебных посягательств. Бирка находилась примерно в 200 км к северу, если считать по воде. То есть копченую или вяленую рыбу можно было при необходимости продать на крупнейшем в этом части Скандинавии торге.

51

В связи с этим нужно упомянуть гипотезу Ф. Аскерберга, который считал, что название викинг произошло от глагола vikja – поворачивать, отклоняться. Это он истоковал так, что викинг был человеком, покинувшим родину ради участия в грабительских походах. Однако, это слово явно производное, поскольку так в древнескандинавских источниках называли собственно грабительский поход, а не их участников. То есть, эта этимология ничего не объясняет – Гуревич А.Я. Походы викингов. М., «Наука», 1966, с. 80

52

Гейнеман Б.А. Рыболовство на Балтийском море у русских берегов. Санкт-Петербург, 1904, с. 7

53

Гейнеман Б.А. Рыболовство на Балтийском море у русских берегов. Санкт-Петербург, 1904, с. 90–96

54

Имеется в виде деление моря на подрайоны Международным советом по исследованию моря, ICES или ИКЕС

55

Карпушевский И.В., Голубкова Т.А., Архипов А.Г. Сырьевые ресурсы Балтийского моря и его заливов. // Вопросы рыболовства, 2015. Т. 16, № 3, с. 284–285

56

Карпушевский И.В., Голубкова Т.А., Архипов А.Г. Сырьевые ресурсы Балтийского моря и его заливов. // Вопросы рыболовства, 2015. Т. 16, № 3, с. 285

57

Гейнеман Б.А. Рыболовство на Балтийском море у русских берегов. Санкт-Петербург, 1904, с. 13

58

Вообще, стоит сказать, что по археологическим находкам прослеживается торговый путь вдоль восточного побережья Швеции на север, через Аландские острова, затем вдоль южного побережья Финляндии до южного побережья Финского залива, по крайней мере до района Таллинна. Этот путь использовался по крайней мере с бронзового века – Custin I. Contacts, Identity, and Hybridity: Objects from South-western Finland in the Birka Graves. // Identity Formation and Diversity in the Early Medieval Baltic and Beyond. The Northern World, Volume: 75, 2017, p. 212

59

Нунан Т.С. Зачем викинги в первый раз прибыли в Россию. // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: Антология. Самара, «Издательство Самарского университета», 2001, с. 30–31

60

В порядке догадки. В Прибалтике найдено некоторое количество скандинавских железных кресал. Это странная находка, поскольку очевидно, что эти вещи проходили через обмен, но при этом очевидно, что кресала не имели ценности в торговом смысле. Можно предположить, что кресала были символическим даром в обмен на право проживания на берегу или в каком-то месте. Возможно, что дарением кресала скреплялся договор об аренде рыбопромыслового участка.

61

Археологические исследования в Дании также показывают, что в древности береговая линия проходила в стороне от современной. Например, судоходный канал, сооруженный в 726 году на острове Самсё в самой узкой его части, сегодня находится на 0,5 метра выше уровня моря. Поселения на Изефьорде и Роскильде-фьорде на острове Зеланд также расположены в 1–2 км от современной береговой линии. – Ulriksen J. Inland navigation and trade in a land without rivers – fjords and streams as navigation and trade routes in Viking Age Denmark. // Siedlungs– und Küstenforschung im südlichen Nordseegebiet. Vol. 34. Rahden/Westf., 2011. S. 192-193

62

У побережья Литвы были обнаружены и исследованы остатки нескольких судов XVII–XIX веков, что позволяет надеяться на обнаружение судов варяжской эпохи, затонувших в этом районе – Ћulkus V. Shipwrecks off the Coast of Lithuania. Underwater Archaeology in the Baltice Region. Archaeologia Baltica 14. Klaipeda, 2010, p. 28–46

63

Лебедев Г.С. Северная часть «Пути из варяг в греки» (Памятники и навигационные ориентиры Финского залива – Волхова – Ильменя – Ловати – Двинско-Днепровского междуречья). // История и археология Новгородской земли. Новгород, 1987, с. 16

64

Нунан Т.С. Зачем викинги в первый раз прибыли в Россию. // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Период Киевской и Московской Руси: Антология. Самара, «Издательство Самарского университета», 2001, с. 31

65

Nordmann C.A. Germannen un Finnen in der Vorgeschichte Finnlands. Mannus, 1937. Bd. 29, S. 490-501

66

Гейнеман Б.А. Рыболовство на Балтийском море у русских берегов. Санкт-Петербург, 1904, с. 10

67

Лебедев Г.С. Северная часть «Пути из варяг в греки» (Памятники и навигационные ориентиры Финского залива – Волхова – Ильменя – Ловати – Двинско-Днепровского междуречья). // История и археология Новгородской земли. Новгород, 1987, с. 16

68

А.Н. Кирпичников при раскопках прибрежной части поселения обнаружил прямое подтверждение наличия в Старой Ладоге рыболовного промысла. Рядом с железоплавильным горном, устроенным в склоне коренного берега, кузницей и жилым домом была обнаружена сложенная в несколько слоев кора, на которой разделывали рыбу – Кирпичников А.Н., Назаренко В.А. Археологические открытия в Старой Ладоге. Черты сходства средневековых городов региона Балтики. // Археологические вести. Вып.1 Санкт-Петербург, 1992, с. 142

69

Звягин Ю.Ю. Великий путь «из варяг в греки». Тысячелетняя загадка истории. М., «Вече», 2015, с. 204

70

Никонов А.А. Рождение Невы – бурное и потаенное. // Общество. Среда. Развитие (Terra Humana), 2009, с. 223

71

Карбышев Д. Краткий справочник по военно-инженерному делу. Заграждения. М., «Госвоениздат», 1936, с. 44

72

Эдберг Р. От Сигтуны до Черного моря. Экспериментальное путешествие. // Викинги и славяне. Ученые, политики, дипломаты о русско-скандинавских отношениях. Санкт-Петербург, «Совет министров северных стран», 1998, с. 86–89

73

Leciejewicz L. Początki nadmorskich miast na pomorzu zachodnim. Warszawa, “Zakład narodowy imienia Ossolińskich – Wydawnictwo Polskiej Akademii Nauk”, 1962, s. 71

74

На западном побережье Щецинского залива в начале VIII века появилось поселение Менцлин, с выраженным скандинавским присутствием: захоронения в лодках, детали костюма, замощенные камнем улицы. Хотя Менцлин располагался всего в 100 км к западу от Волина, через Щецинский залив, вокруг этого поселения не было обнаружено раннеславянских поселений, что указывает на то, что скандинавы выбрали для своего местопребывания ненаселенную местность. Некоторые скандинавские находки VII века говорят, что скандинавы посещали это место и раньше, в течение десятилетий перед основанием поселения. В Менцлине было найдено множество костей балтийской сельди, что указывает на то, что поселение возникло и существовало как место переработки улова и торговли рыбой. – Wehner D. The hinterland of the early medieval trading places Wolin and Menzlin: A comparison. // Trade and Communication Networks of the First Millennium AD in the northern part of Central Europe: Central Places, Beach Markets, Landing Places and Trading Centres. Hannover, 2010, р. 258, 262-263

75

Vakka-Suomi была тесно связана с Биркой, в могильниках которой около 11 % погребений имеют инвентарь, происходящий из культур финского ареала. – Gustin I. Elites, Networks and the Finnish Connection in Birka. // New Aspects on Viking-age Urbanism c. 750-1100. Stockholm, 2016, p. 55

76

Колчин Б.А. Техника обработки металла в Древней Руси. М., 1953, с. 44

77

Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., «Издательство АН СССР», 1948, с. 87

78

Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., «Издательство АН СССР», 1948, с. 128–129

79

Ляпушкин И.И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства (VIII – первая половина IX в.). Историко-археологические очерки. // Материалы и исследования по археологии СССР. № 152. Л., «Наука», 1968, с. 50

80

Ляпушкин И.И. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства (VIII – первая половина IX в.). Историко-археологические очерки. // Материалы и исследования по археологии СССР. № 152. Л., «Наука», 1968, с. 112

81

Исследователь черной металлургии Волжской Булгарии Ю.А. Семыкин сосредоточил свое внимание почти исключительно на технологических моментах – Семыкин Ю.А. Черная металлургия и кузнечное производство Волжской Булгарии в VIII – начале XIII веков. Археолоия евразийских степей. Вып. 21. Казань, 2015

82

Hjärthner-Holdar, E., Grandin, L., Sköld, K., Svensson, A. By Who, for Whom? Landscape, Process and Economy in the Bloomery Iron Production AD 400-1000. Journal of Archaeology and Ancient history, 21. 2018. р. 36

83

Hjärthner-Holdar, E., Grandin, L., Sköld, K., Svensson, A. By Who, for Whom? Landscape, Process and Economy in the Bloomery Iron Production AD 400-1000. Journal of Archaeology and Ancient history, 21. 2018. р. 36

84

По другим подсчетам – как минимум 100 тонн в год – The Cambridge History of Scandinavia. Vol 1. Prehistory to 1520. Cambridge, 2003, р. 281

85

Karlsson C. Förlorat järn – det medeltida jordbrukets behov och förbrukning av järn och stål. Jernkontorets Berghistoriska Skriftserie 49. Stokholm, 2015, s. 58

86

Karlsson C. Förlorat järn – det medeltida jordbrukets behov och förbrukning av järn och stål. Jernkontorets Berghistoriska Skriftserie 49. Stokholm, 2015, s. 277

87

Это обстоятельство образно подчеркнул Даниил Заточник: «Лучше ми железо варити, нежели со злою женой быти».

88

Zachrisson T. Viking Age Society, its realms and the importance of iron. Reflexion on the historical background and emerging networks. // Iron and the Transformation of Society. Reflexion of Viking Age Metallurgy. Jernkontorets Berghistoriska Skriftserie 51. Stockholm, 2020, s. 11

89

Другое удобное место располагалось много восточнее, если войти в реку Свирь, соединяющую Онежское озеро с Ладожским, а потом в реки Оять или Паша. Там есть локальный район, заселенный в варяжскую эпоху скандинавами, очевидно, тесно связанными с рыбным промыслом. Однако, Старая Ладога ближе к озеру и ощутимо удобнее.

90

В самом раннем строительном горизонте Старой Ладоги, когда все поселение занимало прибрежную часть площадки, была возведена кузница, которая просуществовала с середины 750-х годов (наиболее раняя дата – 753 год) до середины 760-х годов. Кузница исчезла, вероятно, в результате нападения; в обводную канавку рядом с ней были брошены и оставлены инструменты, сама кузница была разрушена и на ее месте возведена другая постройка – Кузьмин С.Л. Ярусная стратификация нижних слоев Староладожского городища. // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии. Памяти Василия Дмитриевича Белецкого 1919–1997. Т. 1. Санкт-Петербург – Псков, 1997, с. 354

91

Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 636

92

Миляев П.А. Городище Любша в Нижнем Поволховье: (по материалам архивов ИИМК РАН и ИА РАН). // Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Вып. 5. Санкт-Петербург, 2015, с. 115–116

93

Raudonikas W.J. Die Normannen der Wikingerzeit und das Ladogagebiet. Stockholm, “PÅ Akademiens Förlag”, 1930; хотя, надо указать, что этническая ситуация была несколько сложнее и в Приильменье проживали не только эсты и весь. В Ильменском Поозерье (район между истоком Волхова и рекой Веряжей, очень подходящий для пашенного земледелия) на ряде поселений была найдена керамика, схожая с керамикой культуры лууконсаари Карелии и Восточной Финляндии. Хотя это трудно доказать определенно, поскольку культурный слой поселений сильно поврежден глубокой распашкой, эта керамика показывает присутствие здесь финского населения, культурного связанного с Карелией. Также и на поселении Прость (при впадении реки Прость в протоку Волхова, к югу от Новгорода) была найдена керамика с линейным орнаментом, характерная для поселений в Финляндии, а также украшения поясных наборов, встречающихся в Прикамье, Южной Сибири и Северном Кавказе, очевидно, импортные. Поселение имеет радиоуглеродные датировки в предлах 658–770 годов – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с.123, 142

94

При раскопках валов городища была обнаружена каменная кладка, аналогичная кладке на других городищах эстов на территории Эстонии. Городище появилось, судя по радиоуглеродным датам Е.А. Рябинина, в III–IV веках; впоследствии, в V–VI веках, вал был усилен бревенчатыми конструкциями и облицован мощной каменной кладкой. На валу были деревянные крепостные сооружения, которые сгорели при штурме, произошедшем в VII–VIII веках, вероятно еще до появления здесь скандинавов. Поверх вала были найдены следы пожара, уничтожившего деревянные укрепления городища Любша, датированного VII–VIII веками, а также россыпь черешковых наконечников стрел, найденных среди камней облицовки вала. Это определенно следы нападения и штурма, но трудно сказать, кто именно был напавшей стороной. Городище существовало как поселение до Х века и потом было заброшено до XIII века – Миляев П.А. Городище Любша в Нижнем Поволховье: (по материалам архивов ИИМК РАН и ИА РАН). // Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Вып. 5. Санкт-Петербург, 2015, с. 114, 116-117

95

На городище Любша найдена форма для отливки большой круглой подвески с крестом из свинцово-оловянного сплава, происходящей из славянских памятников Дуная; они бытовали до конца VIII века. Также в соседней Старой Ладоге были найдены формы для отливки трапециевидной подвески, характерной для славянских памятников VI–VII веков от Дуная до Западной Двины. Кроме этого, на городище Любша в больших количествах найдены стеклянные бусы из синего стекла VII–IX веков, имеющие аналоги в памятниках Восточной Германии, Польши, Моравии, Болгарии, которые совершенно отсутствуют в Старой Ладоге – Миляев П.А. Городище Любша в Нижнем Поволховье: (по материалам архивов ИИМК РАН и ИА РАН). // Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Вып. 5. Санкт-Петербург, 2015, с. 121; Щеглова О.А. Свинцово-оловянные украшения VIII–X вв. из Старой Ладоги и Любшанского городища и их восточноевропейские аналоги. // Ладога и истоки российской государственности и культуры. Санкт-Петербург, «ИПК «Вести», 2003, с. 41

96

Пояса неволинского типа датируются VII–VIII веками и в Прикамье составляли элемент женского костюма. Но в захоронениях в Западной Финляндии они найдены в мужских погребениях, с богатым инвентарем и даже мечом. В Финляндии таких поясов было обнаружено 19, с датировкой начала VIII века. Это показатель отсутствия прямых связей с регионом производства поясов и показатель многоступенчатого межплеменного обмена, в ходе которого первоначальное назначение предмета забывалось. Также части пояса неволинского типа найдены в кургане Гульхёген, в Гамла Уппсала в Швеции. Курган был расположен юго-западнее «королевских курганов» в Уппсале. Вместе с поясом в кургане был найден сосуд, происходящий с Готланда. Курган датируется VII веком – Gustin I. Elites, Networks and the Finnish Connection in Birka. // New Aspects on Viking-age Urbanism c. 750-1100. Stockholm, 2016, р. 55–5; Голдина Р.Д., Голдина Е.В. Скандинавия и Верхнее Прикамье: контакты во второй половине I тыс. н. э. // Шведы и Русский Север. Киров, 1997, с. 8–9

97

Оловянное месторождение Питкяранта известно с XVIII века, руды были доступны с поверхности и к моменту детального геологического исследования выработаны на глубину от 75 до 170 метров. – Данные Министерства по природопользованию и экологии Республики Карелия, 2014 год.

98

На городище Выжегша (земли меря, на реке Черной, притоке Колокши, впадающей в Клязьму и далее в Волгу) был найден клад арабских дирхемов и слитков свинцово-оловянного сплава. Клад включал в себя 1274 дирхема (младшая монета чеканена в 841/842 году) и был найден в одном месте, компактно, причем часть монет была сложена в столбики по 5-10 монет. В 1,2 метре от монет были найдены 14 целых слитков и один обрубок слитка свинцово-оловянного сплава, сложенные в три ряда. Городище располагалось на юго-востоке мерянского ареала, на границе незаселенной земли между реками Дубна и Нерль, западнее этой полосы находились памятники позднедьяковской, балтской, культуры. На городище, среди мерянской керамики, были найдены в небольшом количестве обломки позднедьяковской керамики. Вероятнее всего, городище Выжегша было торгом, расположенным на межплеменной границе. Олово было предназначено для перепродажи. Деревянные и глинянные формы для отливки таких же слитков, как на городище Выжегша, были найдены в Старой Ладоге, в слое Е2-3, датируемом 760–840 годами – Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 201, 206, 208

99

По мнению Д.А. Мачинского, сопка № 140 по списку Бранбенбурга, в которой были найдены погребения с элементами скандинавской обрядности, может быть датирована концом VI – серединой VIII веков. Более вероятной выглядит датировка ближе к середине VIII века, поскольку для этого времени присутствие скандинавов в Старой Ладоге точно зафиксировано. Но если более ранняя датировка получит подтверждение другими находками, то следует признать, что скандинавы присутствовали на этом поселении еще до основания постоянного торгово-ремесленного поселения – Мачинский Д.А. О скандинавском компоненте в составе волховской Руси. // Новгород и новгородская земля. История и археология. Вып. 1. Новгород, 1988, с. 48

100

А.Н. Киирпичников во время раскопок в 1991 году на северо-западной части поселения обнаружил в древнейших слоях следы существования городских усадеб. В раскопе были вскрыты следы трех межевых канав, деливших прибрежное пространство на участки по 6 метров шириной. Такие же канавы были известны в датском городе Рибе (там они разграничивали площадь поселения на участки по 8 метров в широну), где они датированы временем около 800 года. Также среди керамики было обнаружено два сосуда, которые имеют аналоги в Рибе, Хедебю и в Ютландии – Кирпичников А.Н., Назаренко В.А. Археологические открытия в Старой Ладоге. Черты и сходства средневековых городов региона Балтики. // Археологические вести. Вып. 1. Санкт-Петербург, 1992, с. 141–143

101

Первые торгово-ремесленные поселения в Ютландии относятся к бронзовому веку. В IV–VI веках возникают новые торговые центры: Экеторп и Исманторп на острове Эланд, крупный центр по выплавке железа в Данкирке (Рибе), поселение Люннеборг на острове Фюн. В VII–VIII веках на берегу залива Шлее возникает Хедебю – Мельникова Е.А. Балтийская система коммуникаций в I тысячелетии н. э. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009 год. Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., «Индрик», 2010, с. 49–52

102

К югу от дома был найден брус около 5 метров длиной с зарубками – лестница. Если она использовалась для подъема на чердак, то высота дома превышала 3 метра. Можно предположить, что на чердаке могла храниться пушнина – Равдоникас В.И., Лаушкин К.Д. Об открытии в Старой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 году. // Скандинавский сборник. IV. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1959, с. 38

103

В этой хозяйственной постройке были найденные кухонные отбросы, а также многочисленный деревянный кухонный инвентарь: поддоны, ковши, крюки, ложки. Вероятнее всего, навес или легкое сооружение, обшитое досками, с деревянным полом, использовался в качестве кухни, а в срубе за ним хранилось продовольствие.

104

Такая скамейка, помимо основательности владельца усадьбы, явно указывает, что в этой усадьбе находилось довольно много людей; на этой скамейке могли свободно разместиться по крайней мере семь человек. Отдельная кухня, отдельная кладовка для продовольствия – это также говорит о том, что в усадьбе проживали несколько человек. Если принять, что усадьба была построена для целой группы из семи-восьми человек, живших вместе, то можно предположить, что это была усадьба экипажа целого торгового корабля, базировавшегося в Старой Ладоге.

105

В цитируемой публикации были довольно подробно описаны обстоятельства этой интересной находки. Палочка с надписью была найдена внутри дома, в куче хозяйственных отбросов и поломанного, явно негодного, хозяйственного инвентаря. По всей видимости, усадьба была оставлена и заброшена, причем бывшие владельцы при отъезде бросили в ней весь негодный или ненужный им инвентарь. Палочка с надписью также была оставлена, что указывает на довольно невысокую ее ценность и исключает ее магическое или культовое назначение. Ценную вещь, без сомнения, взяли бы с собой. Надпись из 52 знаков была сделана на стержне из ели. Судя по описанию ее и фотографии, это была просто еловая ветка, очень грубо обработанная перед нанесением надписи. Сначала ее надрезали и обломили, потом грубо обстругали, сделали широкий и плоский срез, на котором быстрыми, но очень уверенными резами концом ножа прочертили 52 знака надписи, длиной 12 см. Складывается впечатление, что эту еловую ветку взяли из кучи хвороста, заготовленного в качестве топлива – настолько грубо и небрежно она была обработана. Грубость обработки также указывает на то, что у этой палочки не было иного предназначения, кроме как материала для надписи. По варианту чтения норвежского рунолога Герд Хёст, надпись была цитатой из скальдического стиха: «Шатры Вальрида объяты колдовством. Урожай трупов от копий Нибелунгов будет ужасен». Датировка надписи – первая половина IX века – Равдоникас В.И., Лаушкин К.Д. Об открытии в Старой Ладоге рунической надписи на дереве в 1950 году. // Скандинавский сборник. IV. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1959, с. 25; Балтин-Кольский А.О. О рунической надписи из Старой Ладоги. // Скандинавский сборник. IV. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1959, с. 20–21; По всей видимости, эта находка – редкое свидетельство повседневного бытования рунической письменности, адаптированной к использованию дерева в качестве материала для письма.

106

Это лишь предположение, поскольку никаких вещей, способных указать на торговлю, в усадьбе не осталось. Вероятно, все ценные вещи владельцы усадьбы забрали с собой, когда покинули ее навсегда. На это указывает тот факт, что были оставлены лишь негодный или ненужный инвентарь. Они собирались не спеша, тщательно собрали все, что им было нужно. Заброшенная усадьба довольно долгое время потом стояла без присмотра, постепенно разрушаясь. Углы жилого дома совершенно сгнили и не сохранились. Усадьба была покинута задолго до того, как Старая Ладога подверглась нападению и была сожжена. Остатки дома обгорели в этом большом пожаре, но не сгорели совершенно.

107

Обращает на себя внимание уверенность, с которой были прочерчены знаки. Автор надписи не только был хорошо знаком с письмом, но и часто его использовал. Это обстоятельство указывает на довольно высокое социальное положение писавшего – чтобы так научиться писать руны, надо было довольно долго учиться письму, что мог сделать только состоятельный человек, не обремененный необходимостью добывать средства к существованию. Скальдическая фраза (на мой взгляд, другие варианты чтения, предполагавшие магический характер надписи, малоубедительны, поскольку такое толкование противоречит контексту находки – это была именно надпись, сделанная на скорую руку, очевидно, для памяти) говорит об интересе автора надписи к культуре и поэзии, что также указывает на принадлежность к состоятельным кругам скандинавского общества.

108

В Старой Ладоге древнейший арабский дирхем был обнаружен в первом ярусе построек древнейшего горизонта, среди построек, датированных 750–760 годами – Носов Е.Н. Первые скандинавы на Руси. // Викинги и славяне. Ученые, политики, дипломаты о русско-скандинавских отношениях. Санкт-Петербург, «Совет министров северных стран», 1998, с. 60

109

Наиболее ранняя достоверно скандинавская находка в Булгарии – это руническое граффити в виде руны S на монете из состава Альметьевского клада, датируемого 840-860-ми годами. Исследователи считают, что клад попал из Северной Европы, но с этим предположением трудно согласиться. Скорее, руна на монете отражает торговые расчеты между скандинавскими и тюркскими купцами в Поволжье. Монету ведь могли пометить и на месте, на торге, что выглядит наиболее вероятным – Измайлов И. «Русы» в Среднем Поволжье (этапы булгаро-скандинавских этно-социальных контактов и их влияние на становление городов и государств). // Международные связи, торговые пути и города Среднего Поволжья IX–XII веков. Материалы Международного симпозиума, Казань, 8-10 сентября 1998 года. Казань, 1999, с. 96; Измайлов И.Л. Балымерский курганный могильники его историко-культурное значение. // Славяне, финно-угры, скандинавы, волжские булгары. Доклады международного научного симпозиума по вопросам археологии и истории 11–14 мая 1999 года. Пушкинские горы. Санкт-Петербург, «ИПК «Вести», 2000, с. 83

110

Bogucki M. The beginning of dirham import to the Baltic Sea zone and the question of early emporia 2010. // Worlds Apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland 2005–2008. København – Warszawa 2010, р. 351

111

По немецким данным, районы добычи янтаря были сосредоточены на побережье северо-западного выступа Земландского полуострова, к западу от Кёнигсберга, от поместья Нодемс (в 7 км от Янтарный) до Нойкурена (Пионерский). В начале ХХ века янтарь добывался уже карьерным способом и добыча достигала 497 тонн в 1925 году. При этом также осуществлялся сбор янтаря на песчаных пляжах и отмелях, такой янтарь подлежал обязательной продаже. В 1913–1925 годах объем сбора янтаря на отмелях и пляжах составил более 400 тонн, то есть в среднем 33 тонны в год. Примерно в таких же объемах янтарь мог добываться и в древности – Wirtschaft und Statistik, 1926, Nr. 6, S. 172

112

К примеру, на Готланде, в Лирунгсе была обнаружена небольшая мастерская, сооруженная в самом начале варяжской эпохи на развалинах большого здания с мощным каменным фундаментом, построенным в предшествующую эпоху. В этой мастерской была обнаружена стеклянная мозаика, многочисленные глиняные и железные грузила от ткацкого станка, очаг с сильно обожженными камнями и оплавленной глиной, а также обломок дирхема, датированный между 745 и 833 годами. Вероятнее всего, в этой мастерской изготовляли стеклянные бусы или бисер, ткали ткани, возможно, шили одежду и украшали ее. Обломок дирхема весьма наглядно свидетельствует, что мастерская работала на продажу. – Gustafsson B. Beyond Wayland – thoughts on early medieval metal workshops in Scandinavia. // Historical metallurgy, 2012, p. 26

113

В нижнем слое Старой Ладоги были найдены остатки кузницы, датированной по дендрохронологии 760-ми годами. Кузница располагалась на четырехугольной площадке, ограниченной ровиками, через который был переброшен мостик из жердей и горбыля. На площадке находилось несколько десятков заготовок, полуфабрикатов и поделок из железа: ладейные заклепки, гвозди, ножи, наконечник стрелы, пластины, стержни, проволока. В ровике были сложены кузнечные и ювелирные инструменты – 26 единиц, в том числе: шесть клещей различной длины, части клещей, два пробойника, железная наковаленка с выступом, три ювелирных молоточка, три зубила, ювелирные ножницы, два сверла, волочильня для гвоздей, волочильня для проволоки, дисковиная железная пластина для чеканки. Все инструменты очень похожи на бытовавшие в Скандинавии. Инструменты, как показывает находка на дне высохшего озера на Готланде, хранились и перевозились в дубовых ларцах. – Рябинин Е.А. Скандинавский производственных комплекс VIII века из Старой Ладоги. // Скандинавский сборник. XXV. Таллин, «Ээсти раамат», 1980, с. 164–165, 174

114

В XIII веке в Скандинавии 120 стандартных железных заготовок общим весом 12,8 кг менялись на 280 кг зерна. То есть килограмм железа стоил 21,8 кг зерна. – Skre D. Money and trade in Viking-Age Scandinavia. // Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, р. 79; Скандинавские мастера делали заготовки, приближенные к формам наиболее распространенныз изделий, например, в Норвегии – в форме кос, в Швеции – в форме топоров. Это облегчало сбыт, который мог сопровождаться изготовлением вещи по заказу покупателя.

115

Стоит указать, что и скандинавские рыбаки тоже нуждались в кожаных и меховых изделиях, поскольку ыбный промысел требует хорошей обуви и теплой, меховой одежды. В Менцлине, к примеру, были обнаружены многочисленные кости и рога козлов, а также кости лисиц, что указывает на производство кожаной обуви, меховой одежды и изделий из рога. Обмен рыбы или привезенного из Скандинавии железа на кожу и лисий мех имел место и на самой ранней стадии развития меновой торговли, обслуживавшей рыбный промысел. – Wehner D. The hinterland of the early medieval trading places Wolin and Menzlin: A comparison. // Trade and Communication Networks of the First Millennium AD in the northern part of Central Europe: Central Places, Beach Markets, Landing Places and Trading Centres. Hannover, 2010, р. 263

116

Есть интересная гипотеза французского исследователя Жоэля Супери о том, что скандинавы уже во второй половине VIII века проживали на побережье христианского королевства Астурия, на северо-востоке современной Испании. Они упомянуты в арабских сочинениях в связи с походом Абд аль-Малика-ибн-Мугита на короля Астурии Альфонсо II в 795–796 годах. Король собрал помощь для отражения вторжения, включая басков и «маджусов», живших на побережье моря. Маджусы в арабских источниках – это скандинавы. Исследователь полагает, что скандинавы попали в Астурию в силу того, что Карл Великий, начав войну с саксами-язычниками, ввел жесткие ограничения на морскую торговлю с языческой Скандинавией. По побережью Франкского королевства были устроены посты и таможни для контроля торговли. Скандинавские торговцы проплыли вдоль побережья франков и нашли королевство, которое пожелало с ними торговать. Вероятнее всего, главным товаром для сбыта в Астурии и через нее в Кордовский халифат и другие страны Средиземноморья была как раз пушнина. – Supéry J. First mentions of the Vikings in the West. Academia, July 19, 2021 – https://www.academia.edu/50080878/First_mentions_of_the_Vikings_in_the_West_SL_Critical_Study_1

117

Среди кладов арабских дирхемов, обнаруженных на территории Руси, было несколько очень крупных кладов, общим весом в 7–8 пудов или 40–50 тысяч монет; поскольку они в руки исследователей не попали и не датированы, то обычно исключаются из рассмотрения. Из крупнейших недатированных кладов можно назвать два: клад при устье Волхова – около 50 тысяч монет и клад у Козянки, близ Полоцка – около 11 тысяч монет. Еще три крупных клада получили даты по определению небольшой части монет: клад у Пальцево на реке Торопе – около 50 тысяч монет (младшая из изученных имела дату 913/14 год), клад в Муроме – 11077 монет (младшая – 939/40 год), и клад у Великих Лук на реке Ловать – около 40 тысяч монет (младшая из изученных – 978/79 год). Только в этих пяти кладах содержалось около 162 тысяч монет. – Марков А.К. Топография кладов восточных монет (сасанидских и куфических), Санкт-Петербург, «Типография Императорской академии наук», 1910, № 28, 203, 172; По мнению академика Б.А. Дорна, через руки известного арабиста, академика Императорской академии наук Христиана Френа прошло около 3 млн. арабских дирхемов, поскольку он занимался определением монет по просьбам частных лиц и ученых – Дорн Б. Академик Френ и его ученая деятельность. // Ученые записки Императорской академии наук по первому и третьему отделениям. Т. III. Санкт-Петербург, 1855, с. 430

118

Оковский лес – интересное место. Отсюда вытекает Днепр, Западная Двина, Волга и Ловать с крупным притоком Кунья. Иными словами, из этого района можно плыть в четырех направлениях. Сам по себе Оковский лес на западе доходит до верховьев Торопы (приток Западной Двины) и до Куньи (приток Ловати, впадающей в Ильмень), на севере доходит до озер Селигер, Пено и Стерж, на востоке – до Волги и устья реки Молодой Туд, на юге – до Вазузы (приток Волги), на юго-западе до реки Каспли (приток Западной Двины) – Алексеев Л.В. «Оковский лес» Повести временных лет. // Культура средневековой Руси. Л., «Наука», 1978, с. 6

119

Завалишин А.А. Почвы лесной зоны, их образование и свойства. М.-Л., «АН СССР», 1939, с. 3

120

Русанов Я.С. Основы промысла белки. М., «Лесное хозяйство», 1966, с. 14–17

121

Находки томаров являются непосредственным свидетельством пушного промысла. Среди подобных находок есть нетипичные томары из рога, с плоско обрезанной ударной площадкой и раздвоенной для насадки пяткой, аналоги которых имеются в Северной Норвегии и в Северной Швеции. По определению охотоведа В. Барщевского, такие томары использовались для охоты на бобров. Подобных томаров найдено немного, на территории Руси пять штук: два – на городище Крутик, и по одному на Рюриковом городище, городище Унорож недалеко от Галичского озера, в земле мери, и в Ростове. На Руси такие томары употреблялись в IX–X веках, то есть в варяжскую эпоху. По всей видимости, это свидетельство того, что скандинавы были вовлечены непосредственно в пушной промысел, то есть были промысловиками – Кудряшов К.В. К вопросу о пушном промысле Ростова Великого в 11–13 веках. // История и культура Ростовский земли 1997. Ростов, 1998, с. 12; Гайдуков П.Г., Макаров Н.А. Новые археологические материалы о пушном промысле в Древней Руси. // Новгород и новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 26–28 января 1993 г.). Выпуск 7. Новгород, 1993, с. 179

122

Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 106

123

Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 78

124

Русанов Я.С. Основы промысла белки. М., «Лесное хозяйство», 1966, с. 15

125

Русанов Я.С. Основы промысла белки. М., «Лесное хозяйство», 1966, с. 38, 43

126

По мнению ряда исследователей, ареал соболя в раннеисторическое время был сплошным от Прибалтики до Тихого океана, тогда как в настоящее время западная граница распространения соболя проходит по Уралу. В природе соболь и куница образуют гибридный вид – кидус. Поэтому костные останки соболя и куницы трудоразличимы в остеологических материалах поселений. В XVI веке соболь отмечался на территории современной Татарии, к северо-востоку от Казани, а в начале ХХ века отмечался еще южнее, на границе современных Татарии и Самарской области – Ригина Е.Ю. Млекопитающие (Mammalia) Среднего Поволжья с плейстоцена до современности. // Научное обозрение. Биологические науки. 2016, № 4, с. 52–77

127

Кассал Б.Ю., Сидоров Г.Н. Расселение соболя (Martes zibellina) и куницы лесной (Martes martes) в Омской области и биогеографические последствия их гибридизации. // Российский журнал биологических инвазий. 2013, № 1, с. 52

128

Имеются современные зоологические исследования ареалов куниц в различные периоды, учитывающие в том числе и археологические находки костей. Они рисуют неоднозначную картину ареала куниц в рассматриваемую эпоху. Восстановленный ареал проходил к северу от Белого озера и захватывал бассейн реки Камы, то есть в Поволжье куница не водилась. Но при этом есть группа находок костей куниц на городищах раннего железного века, близких по времени к появлению скандинавов, которая располагалась в довольно компактной зоне в верховьях Волги (вблизи истока) и верховьях Западной Двины – Гасилин В.В., Саблин М.В. Виды рода Martes на северо-западе Русской равнины в голоцене. // Труды Зоологического института РАН. Т. 317, № 2, 2013, с. 129; Имеются данные по пушным зверям Рдейского государственного природного заповедника (Поддорский и Холмский районы Новгородской области; водораздел рек Ловати и Полисти). Куница заселяет суходольные участки, прибрежные сосняки, поймы. Горностай заселяет окраины болотных островов, поймы, берега озер, болота. Численность обоих видов довольно сильно варьирует по отдельным годам – Завьялова Л.Ф., Завьялов Н.А. Фауна млекопитающих Рдейского заповедника и его охранной зоны. // Труды государственного природного заповедника «Рдейский». Вып. 2. Великий Новгород, 2013, с. 29. Промысел куницы на территории современных Ленинградской, Новгородской и Псковской областей велся еще в 1960-х годах. В Псковской области наибольшее поступление шкурок куницы было из южных районов, в бассейнах рек Ловать и Кунья. Эти промысловые угодья, хотя и истощенные, давали в 1960-х годах заготовку 1200–1600 куниц в год.

129

Назаренко А.В. Происхождение древнерусского денежно-весового счета. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1994 год. Новое в нумизматике. М., «Археолографический центр», 1996, с. 54

130

Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. М.-Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 385

131

Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М., «Мысль», 1991, с. 193

132

Макаров И.С. Пушной рынок Соли Вычегодской в XVII веке. // Исторические записки. Т. 14. М., «Издательство Академии Наук СССР», 1945, с. 149

133

Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 179

134

В промысловый запас (ужина) входили: мука ржаная, овсяная, гречневая, пшеничная, толокно, рожь в зерне, горох, крупа, солод; мясо говяжье и свиное, масло коровье, говяжье сало, рыбий жир, рыба сушеная, мед, соль. Также на промысел брали 1–2 топора, до 20 саженей неводных сетей, 10 аршин сукна и 15 аршин холста, кожа, обувь и одежда. В среднем в XVII веке брали 20–25 пудов ржаной муки, пуд пшеничной муки, пуд соли и четверть пуда крупы на человека – Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 191–193

135

Такой объем соли сам по себе имел большую стоимость. К примеру, стоимость пуда соли в Московском государстве в XVI веке в среднем составляла 12–15 денег или 4,08-5,1 граммов серебра, то есть 1,45-1,82 дирхема. 30 тысяч пудов стоили от 43500 до 54600 дирхемов – Маньков А.Г. Цены и их движение в Русском государстве XVI века. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 216

136

Товарный хлеб – хлеб, не используемый в крестьянском хозяйстве, поступающий в продажу или на выплату налогов.

137

По подсчетам С. Нефедова, в XVI веке среднее крестьянское хозяйство на Новгородчине, в котором было 5–6 душ, запахивало по 10–12 десятин или по 2 десятины на душу и могло получить 21 пуд ржи чистого сбора с десятины, то есть 210–252 пуда на хозяйство. Из них не менее 15,5 пудов на душу надо было оставить на собственное продовольствие, итого от 77,5 до 93 пудов на хозяйство. Еще 90-108 пудов надо было оставить на семена, из расчета 9 пудов на десятину. Итого, собственные нужды хозяйства составляли от 167,5 до 201 пудов, соответственно товарный излишек мог составлять от 42,5 до 51 пуда ржи. Это максимально возможный объем отпуска зерна из хозяйства. В XVII веке с крестьян в среднем брали 4,5 пуда в качестве налогов и оброка, и еще 8–9 пудов крестьянин продавал, то есть изъятие хлеба не превышало 15 пудов в хозяйства в год. Этот уровень можно принять за нормальный уровень изъятия хлеба из крестьянского хозяйства, при котором не подрывалась бы его производительная способность.

138

Можно сделать такую оценку. 119 тысяч крестьянских хозяйств должны были запахивать порядка 1,4 млн десятин земли для получения необходимого урожая. С учетом того, что запашка одной десятины (1 десятина = 1,09 гектар; для приблизительных подсчетов десятину можно приравнять к гектару) требовала 100 грамм железа, для запашки такой площади крестьянским хозяйствам требовалось бы 142,8 тонн железа в сошниках.

139

Вероятнее всего, погребение на юго-западном побережье острова Саремаа, на берегу пролива, соединяющего Рижский залив с Балтийским морем, как раз отражает выделение морских воинов из среды рыбаков. Это погребение более чем 40 человек, в двух скандинавских кораблях, вместе с оружием, включая около 40 мечей, и другим корабельным инвентарем, было совершено около 750 года, то есть примерно в момент скандинавского проникновения на Ладожское озеро и за 40 лет до первого рейда викингов на побережье Англии. Воины из этого уничтоженного отряда, судя по параллелям, были выходцами из района озера Меларен в Швеции; во всяком случае похожие погребления в кораблях имеются в Valsgärde, в Уппланде, Швеция.

Сам облик этого чудом сохранившегося погребения (по обеим сторонам его были глубокие воронки от взрывов времен Второй мировой войны) позволяет думать, что это погибшие в сражении; на многих скелетах остались следы травм. Тела было сложены в корабль в беспорядке, с подогнутыми ногами, в разных позах; кормчий охватывал правой рукой румпель руля. Это все может указывать на спешные похороны вскоре после боя. Вероятно вооруженный конфликт, закончившися гибелью отряда, возник за контроль над рыболовными угодьями или был следствием нападений этих воинов на местных рыбаков с целью их грабежа. – Peets J., Allmäe R., Maldre L. 2010. Archaeological investigations of pre-Viking Age burial boat in Salme village at Saaremaa. Archaeological Fieldwork in Estonia 2010, pp. 29–48; Hedenstierna-Jonson Ch. Entering the Viking Age through the Baltic. // Relations and Runes: The Baltic Islands and Their Interactions During the Late Iron Age and Early Middle Ages. Stockholm, Riksantikvarieämbetet, 2020. p. 12–13

140

Это, скорее всего, так, поскольку строительство хорошего и надежного судна требует предварительной заготовки и сушки строевого леса, а сушка под навесами и в специально сложенных штабелях занимает 3–5 лет, иногда дольше.

141

Вершинин Е.В. Дощаник и коч в Западной Сибири (XVII в.). // Проблемы истории России. Вып. 4. Евразийское пограничье. Екатеринбург, «Волот», 2001, с. 94

142

Вершинин Е.В. Дощаник и коч в Западной Сибири (XVII в.). // Проблемы истории России. Вып. 4. Евразийское пограничье. Екатеринбург, «Волот», 2001, с. 113

143

Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 57

144

Павлов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972, с. 92, 96

145

Успенский Ф.Б. Путь из варяг в греки: Граница, дорога, направление в представлении древних скандинавов. // Антропология культуры. Вып 1. М., «ОГИ», 2002, с. 223

146

Большинство исследователей в качестве главного пути на Волгу выделяют почему-то реки Волхов и Мсту, то есть Вышневолоцкую систему. При этом они игнорируют важнейшие обстоятельства. Во-первых, пороги. Волхов в 12 км от устья преграждают пороги, которые до строительства Волховской ГЭС представляли большое препятствие для судоходства. Прохождение порогов сплавом возможно было только в высокую воду, и при этом суда разгружали, и груз переправляли на небольших лодках – паузках, через порог, а потом осторожно проводили само судно. Взвод судна через пороги был возможен только порожним. По существу, пороги разделяли реку, в целом очень удобную для судоходства, на два разобщенных участка. На Мсте также есть большие и опасные Боровицкие пороги, протяженностью более 30 км, в которых был порог Вязь, представляющий собой нагромождение камней протяженностью около 340 метров с падением воды на 2,1 метра. По своей опасности порог Вязь на Мсте стоял на втором месте после знаменитого днепровского порога Ненасытец. Его проходили только сплавом в половодье, или даже обходили его по притокам Мсты и волоку между ними. По этой причине идти вверх по Вышневолоцкой системе очень затруднительно. В XVIII и XIX веках по Вышневолоцкой системе господствовало сплавное судоходство. На реках Сясь, Тихвинка, Чадогоща и Молога отсутствовали сложные и опасные пороги, так что в Тихвинской системе осуществлялось судоходство в обе стороны. Во-вторых, путь вверх по Волхову точно не мог быть «восточным путем», поскольку поворачивал на юг, на полуденное солнце, то есть в другую сторону. – Палицын Е.А. Озеро Ильмень и река Волхов в связи с проектом шлюзования и использования энергии падения воды. Материалы для описания русских рек и истории улучшения их судоходных условий. Выпуск XXIX. Санкт-Петербург, 1912, с. 153

147

В Осеберге, в 44 км к северу от известного торгового города Каупанг, в Вестфольде, Норвегия, в погребении, датированном по дендрохронологии 834 годом, было 15 фрагментов разных шелковых тканей. 13 фрагментов были определены Маргарет Нокерт как среднеазиатские, а два фрагмента – как византийские. Выглядит наиболее вероятным, что шелк из Средней Азии поступал в Норвегию через Бирку, чем по другим торговым маршрутам. В Скандинавии есть довольно много находок остатков шелка, датированных IX веком: пять мест находок в Норвегии, восемь – в Швеции, семь – в Дании и два – в Финляндии. – Vedeler M. Silk Trade to Scandinavia in the Viking Age. // Textiles and the medieval economy: production, trade, and consumption of textiles, 8th-16th centuries. Oxford, Oxbow Books, 2015, р. 78–80

148

Седых В.Н. О ранней дате Тимерева. // Археология: история и перспективы. Сборник статей. Ярославль, 2010, с. 158

149

К таким находкам относится ряд украшений, таких как бронзовые кресаловидные подвески и фибулы вендельского стиля Е по Грете Арвидссон, которые происходят из восточной Швеции (Упланд и Сёдерманланд), Готланда и Аландских островов – Седых В.Н. О ранней дате Тимерева. // Археология: история и перспективы. Сборник статей. Ярославль, 2010, с. 160–164

150

Мнение о земледельческом характере Тимерево В.Н. Седых обосновывает тем, что в Тимеревском могильнике много ранних безинвентарных погребений, которые идентичны таким же рядовым погребениям Швеции и Аландских островов. – Седых В.Н. Скандинавский компонент в материалах Тимеревского археологического комплекса. // Археология: история и перспективы. Вторая межрегиональная конференция. Сборник статей. Ярославль, 2006, с. 452

151

В.Н. Седых приводит интересные сведения о том, что в Тимерево встречается керамика с загнутым внутрь венчиком, типичная для раннесредневековых памятников Швеции. Кроме Тимерево она встречается на нескольких памятниках: Сарское городище и курганы Переяславского Ополья, могильник в урочище Плакун напротив Старой Ладоги, Рюрикового городище, Оятские курганы в юго-восточном Приладожье, Гнездово, а также Михайловский и Петровский могильники под Ярославлем на Волге. Датировка этой керамики – 10 век. Эти находки весьма важны, поскольку они доказывают наличие рядового скандинавского населения в этих ключевых пунктах. Однако, появление этого населения относится к эпохе расцвета скандинавского влияния на территории будущей Руси – Седых В.Н. Скандинавский компонент в материалах Тимеревского археологического комплекса. // Археология: история и перспективы. Вторая межрегиональная конференция. Сборник статей. Ярославль, 2006, с. 454

152

Курган № 95 в Тимеревском могильнике дал наиболее раннее и весьма информативное погребение. Это было захоронение женщины и ребенка, на подтреугольной каменной вымостке. Среди инвентаря были биконические бусы из рубчатой серебрянной проволоки, типично скандинавские (аналог найден только в могильнике Плакун в Старой Ладоге), а также три арабские монеты: два дирхема 750–770 годов и полудрахма 780–788 годов. И.В. Дубов датировал погребение первой половиной IX века, однако же, монеты позволяют сдвинуть датировку к рубежу VIII–IX веков или даже чуть раньше. Во-первых, присутствие женщины, вероятнее всего скандинавского происхождения, указывает на то, что путь из Скандинавии до Тимерево не был трудным. Во-вторых, присутствие женщины на этом поселении пришлых людей в столь раннее время (вместе с отсутствием укреплений) говорит о том, что пришельцы чувствовали себя в безопасности. В-третьих, возраст ребенка мог бы многое сказать о жизни поселка, и если это был младенец или ребенок 3–5 лет, то вероятнее всего, он родился уже в Тимерево – Дубов И.В. Скандинавские находки в Ярославском Поволжье. // Скандинавский сборник. XXII. Таллин, «Ээсти раамат», 1977, с. 178

153

Стоит отметить, что по мнению некоторых исследователей, некое укрепление все же было; первоначально заселенная юго-западная часть поселения была ограждена большой столбовой оградой. Имела ли она оборонительное значение, сказать трудно – Дубов И.В., Седых В.Н. Тимерево в свете новейших исследований. // Древняя Русь: новые исследования. Славяно-русские древности. Вып. 2. Санкт-Петербург, 1995, с. 116

154

В этом районе верховий Мсты было обнаружено довольно много ранних длинных курганов – 51 могильник, разделенных на два микрорайона. Три самых крупных могильника: Липовицы, Млевский Бор и Дягилево имели по 40–50 насыпей. Самый длинный курган имел длину 26 метров. Датируются VI–VII веками. Отмечается, что в последующем, в VIII–IX веках, в этом районе отмечалось резкое сокращение населения. – Исланова И.В, Насыпи культуры длинных курганов Мстинско-Моложского междуречья. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Тезисы научной конференции). Вып. 2. Новгород, 1989, с. 27

155

Голубева Л.А. Белозерская весь и ее западные соседи в Х – начале XI века. // Скандинавский сборник. VIII. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1964, с. 286

156

Raudonikas W.J. Die Normannen der Wikingerzeit und das Ladogagebiet. Stockholm, “PÅ Akademiens Förlag”, 1930, S. 140

157

По стратиграфии Земляного городища Старой Ладоги, скандинавское присутствие отмечается в первом ярусе, в 750-760-х годах. Затем второй и третий ярусы, существовавшие в 760–810 годы, отмечены господством культуры псковских длинных курганов. Однако, около 780 года произошел сильный пожар, разделивший второй и третий ярусы. Четвертый ярус, существовавший в 810–840 годах, связан с доминированием культуры смоленских длинных курганов. В 838–845 годах, по дендродатам, в Старой Ладоге снова происходит пожар, после которого, в 840-860-х годах отмечается значительный приток скандинавов. – Петров Н.И. Поволховье и ильменское Поозерье в IX–X веках. Санкт-Петербург, «Издательство СБПГУ», 1996, с. 24–28, 33; Иными словами, около 760 года в Старой Ладоге произошел погром, отразившийся в разгроме скандинавских мастерских. Мастера отчасти погибли, в остатках сожженых мастерских встречаются останки людей. После этого город более полувека контролировался славянами из круга псковских длинных курганов, затем был заселен переселенцами из круга смоленских длинных курганов, после этого был снова завоеван скандинавами около 845 года. То есть, на рубеже VIII–IX веков Старая Ладога не была под контролем скандинавов, им удалось удержать лишь устье Сяси. Потому скандинавам пришлось искать другие пути проникновения в лесную зону и потому их дальнейшее продвижение шло, в сущности, в обход, через Верхнюю Волгу.

158

Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 41

159

В расчете запашки по косвенным данным, таким как площадь селища и количество существовавших в нем дворов, оценка неизбежно получается усредненной, в которой нивелируются как очень маленькие по наделу хозяйства, так и очень большие.

160

Необходимо отметить, что 21 пуд ржи с десятины – это средняя урожайность для сошного земледелия. В течение ряда лет урожайность могла очень колебаться, в отдельные урожайные годы могла достигать 40–50 пудов с десятины и более.

161

Набор оружия на Сарском городище оказался впечатляющим, несмотря на частичные раскопки: 66 наконечников стрел, 10 наконечников копий, 3 наконечника сулиц, обломок меча, три боевых топора, обрывок кольчуги и навершие шлема. Это, видимо, части оружия, брошенные за негодностью или оставленные за ненадобностью. В Тимерево на раскопанной площади 5 тысяч кв. метров (на Сарском городище было раскопано 3 тысячи кв. метров) было найдено всего 32 наконечника стрел. – Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 189; Помимо скандинавского оружия на городище были найдены некоторые другие находки скандинавского облика: железные гривны из перекрученного дрота, равноплечная фибула типа 71 по Петерсену, ладьевидная подвеска с орнаментом «волчий зуб», кресало с бронзовым остовом. Этих находок не так много, и большая часть из них имеет аналогии в материалах погребений на некрополе Бирки. По времени бытования находки распределились почти равномерно от рубежа VIII–IX веков до начала XI века – Леонтьев А.Е. Скандинавские вещи в коллекции Сарского городища. // Скандинавский сборник. XXVI. Таллин, «Ээсти Раамат», 1981, с. 142–144

162

На Сарском городище появляются довольно многочисленные трехслойные, со стальной сердцевиной, ножи, которые связываются со скандинавской технологией. Такие же ножи обнаружены в Старой Ладоге и датирутся второй половиной VIII – началом IX века. – Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 99, 108

163

В Суздальском Ополье открыто 317 средневековых поселений, из которых ранние материалы, лепная керамика, бывшая в употреблении до начала XI века, найдена на 81 поселении. Однако, археологи полагают, что в Ополье может быть до 600 поселений с лепной керамикой. В эпоху присутствия скандинавов этот регион стал густонаселенным сельскохозяйственным районом – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 94

164

Во-первых, Ополье отличается плодородными почвами, и в древнерусское время этот регион был густо заселен славянами, составившими ядро Ростовского и Суздальского княжеств. Во-вторых, исследование пыльцы с поселений IX–X веков показывают, что вокруг поселений распространились березовые и ольховые леса, что указывает на расчистку лесов и распашку земель. Березовый лес вырастает на ранее расчищенных и распаханных землях; очевидно, система земледелия была залежной, когда часть пашен забрасывалась на 10–15 лет, зарастала лесом, а потом снова расчищалась и распахивалась. В-третьих, размеры поселений варьируют от 0,5 до 10 гектаров, в среднем 2 гектара, то есть от 15 до 330 дворов, в среднем 50 дворов на каждом поселении. Только на исследованных поселениях должно было быть около 4000 дворов с населением около 24 тысяч человек. Поселения были довольно большими, в среднем 50 дворов, что говорит об определенном недостатке земли (в крестьянской экономике большие села всегда испытывали нехватку земли, и в таких селах средний надел составлял 4–6 десятин на хозяйство) и потребительском характере земледелия, с низким выходом товарного зерна. Колебания площади поселений говорит о социальном расслоении крестьянства, поскольку в небольших поселках жили более богатые крестьяне, имевшие больше земли. В-четвертых, земледелие было, ввиду недостатка земли, весьма интенсивным, с развитым севооборотом. В окрестностях д. Весь, близ Суздаля, найдено шесть поселений общей площадью 22 гектара (около 730 дворов), нижние слои которых содержали мерянскую керамику. На поселениях было много карбонизированных остатков зерна: ячмень – 38,3 %, пшеница – 32,5 %, овес – 12,9 %, просо – 10,8 %, рожь и бобы – по 2,7 %. – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 114; В трехпольном севообороте ячмень сеют после озимой пшеницы. Такой состав хлебов также может соответствовать пятипольному севобороту для лесостепной зоны: пар – яровая пшеница – яровая пшеница – горох и овес – ячмень. Думается, что мерянские земледельцы из-за нехватки земли применяли в основном трехпольный севоборот, но неусточивый, переходящий к четырехпольному и даже пятипольному севообороту для восстановления плодородия земли.

165

Пушной промысел был весьма развит. На мерянских поселениях Ополья 62 % костей принадлежали диким животным, в том числе 50 % – кости бобра, 28 % – белки, 7,9 % – куницы – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 114

166

Тимерево отличается высокой концентрацией этих странных находок. Всего на территории Руси было обнаружено 113 глиняных лап бобра и 56 глиняных колец, почти все из них в районе Ярославского Поволжья. 68 лап и 16 колец в были обнаружены в 11 захоронениях в Тимерево. Второй пункт концентрации таких находок – Аландские острова, где было найдено 70 лап в десяти могильниках. – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 77; ритуальный характер этих предметов не вызывает сомнений, и их связь с промыслом бобра также считается наиболее вероятной. Но конкретный характер этого культа так и остается неясным.

167

Также в земле веси отсутствуют города и укрепленные городища, в том числе и скандинавские. – Голубева Л.А. Белозерская весь и ее западные соседи в Х – начале XI века. // Скандинавский сборник. VIII. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1964, с. 286

168

Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 9

169

К скандинавским находкам на поселении Крутик относятся: железная витая гривна Х – начала IX века, типично шведская, железные замки от ларцов, которые бытовали в Швеции в IV–X веках, бронзовых наконечник ножен меча в стиле Борре, датируемый второй половиной Х века, и некоторые другие находки – Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 105–107

170

Нужно отметить, что в пушном промысле поселения Крутик абсолютно доминировал бобер. Найдены остатки 420 особей, которые дали 78 % всех костей диких животных. Бобер добывался для продажи. Абу Хамид ал-Гарнати писал, что из земли Вису вывозились хорошие шкурки бобра. Здесь надо также отметить, что 420 особей добыты рядом с поселением и промысловики принесли тушки для снятия шкурок. В более отдаленных районах шкурки снимались на месте заготовок – Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 99

171

Железная руда, очевидно, добывалась или в верховьях реки Шексны, где имеются богатые залежи болотной руды, которую добывали кустарным способом еще в начале ХХ века, или же в верховьях реки Ангоды, впадающей в реку Суду (она впадала в Шексну, а теперь в Рыбинское водохранилище). Руду привозили на поселение вероятнее всего на лодках. Здесь же велась выплавка железа и производство криц. Часть криц сразу же пускались на изготовление наиболее простых железных изделий, а часть железных криц перерабатывалась в сталь. Были обнаружены очаги с глиняными соплами от кузнечных мехов и части глиняных сосудов с оставшимися в них крицами. Полученная цементацией сталь пускалась на пластины, использовавшиеся в производстве пакетных изделий, в основном ножей, топоров, пил и других подобных изделий – Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 47

172

В верховьях Камы, в финских поселениях были найдены многочисленные железные изделия, изготовленные по скандинавской пакетной технологии и имевшие североевропейский облик. Видимо, железные изделия, более качественные, чем изделия местного производства, имели большой спрос и обменивались на пушнину на обширной территории. – Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 179

173

Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 43–44

174

Литейное производство на поселении Крутик было преимущественно женским делом и домашним ремеслом. В могильнике Никольское-13 в женском погребении был найден обломок льячки, финские шумящие подвески и превращенный в подвеску дирхем, датируемый 914–943 годами. Столь любопытное сочетание инвентаря может указывать на то, что женщина, в прошлом литейщица, прожила остаток жизни уже после прекращения производства на поселении Крутик, и сохранила у себя предметы, связанные с ее прошлым, которые были положены с ней в могилу – Голубева Л.А. Кочуркина С.И. Белозерская весь (по материалам поселения Крутик IX–X вв.). Петрозаводск, 1991, с. 70

175

Разведочный шурф показал наличие остатков деревянных построек и даже деревянных мостовых, проложеных вдоль берега Шексны. Шурфовка оказалась незаконченной, шурф был затоплен поднимающейся водой. Тем не менее, были вскрыты остаткти построек, датируемых X–XI веками. Кроме того, рядом в Луковцом был найден клад в Панькино, датируемый IX веком. – Башенькин А.Н., Кудряшов А.В. Древний Луковец. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Тезисы научной конференции). Вып. 2. Новгород, 1989, с. 20–21

176

Работу этих двух авторов, в которой сочетается исключительная тщательность в анализе и интерпретации археологических материалов, привлечение разнородных источников (особенно часто радиоуглеродных датировок, анализов пыльцы, анализов отложений торфяных болот), можно с полным правом считать выдающейся. Кто еще, кроме них, смог определить следы расчистки поля под пашню на краю торфяного болота у городища Сельцо на юго-востоке Ильменской равнины и датировать их? На мой взгляд, это образец археологического исследования для современной эпохи – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 57

177

Это крупное достижение, поскольку с 1940-х годов многие археологи ставили перед собой задачу найти следы ранней славянской колонизации этого обширного лесного региона, причем непременно более ранние, чем время появления скандинавов. Это вытекало из общей установки в советской исторической науке, направленной на борьбу с норманнизмом, и вело к настойчивым поискам славянского проникновения на озеро Ильмень, либо с Днепра, либо с Вислы. Однако, эти работы не пошли дальше выдвижения довольно шатких и туманных гипотез, мало чем подкрепленных. И.И. Еремееву и О.Ф. Дзюбе, при их тщательном подходе, удалось найти следы этой славянской колонизации и доказать ее связь с днепровскими славянами. Только это была не какая-то массовая волна колонистов, в духе переселения народов, а сравнительно небольшие группы, очевидно, родовые. Они шли сухопутными тропами к водоразделу рек, и далее через него к Ильменю, в поисках плодородных земель и относительной безопасности в малонаселенных лесных районах. Во всяком случае, спешное сооружение нового, мощного вала на городище Маяты, укрепленного навалом бревен и плах (детальное исследование показало, что это был срубленные рядом с городищем березы, на которых сохранились необрубленные ветки, остатки коры и затесы топором), говорит о том, что пришлое население очень боялось нападения – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 90–106

178

В 26 км к югу от городища Маяты расположено городище Сельцо (на р. Ларинка, правый приток реки Полы, впадающей в Ильмень). Так же как и предыдущее, оно было построено на месте сожженного финского городища, причем система укреплений была такая же, как на городище Маяты: мощный вал, на котором была сооружена деревянная стена, вдоль которой с внутренней стороны была сооружена длинная постройка с очагами внутри. В материалах городища найдены ланцетовидные наконечники стрел, имеющие, в частности, аналогии на Готланде, где они датируются первой половиной VIII века. Присутствие явно чужеродных наконечников стрел обычно говорит о бое и штурме. Детальные раскопки и тщательная фиксация таких находок иногда даже позволяет установить, с какой стороны штурмовали городище, как проходил бой и кто одержал победу. Поверх вала залегал слой пожара, то есть городище было взято штурмом и сожжено. Нужно отметить, что это лишь вероятное предположение, поскольку отчеты о раскопках С.Н. Орлова были очень лаконичны – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 144

179

Городища в Рэптоне, Уимблингтоне и Шиллингтоне, определенно принадлежавшие скандинавам, также имеют дугообразный вал, упирающийся в реку. Такие городища строились для защиты корабельной стоянки от внезапного нападения. Массивная фортификация Рюрикова городища была сооружена, видимо, много позднее появления этого опорного пункта – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 519

180

Исследователи приводят в качестве аналогии временную стоянку викингов в местечке Зютфен на реке Эйссел (правый рукав Рейна), в 16 км выше по течению от города Девентер, взятого и разграбленного викингами в 822 году. Остатки города носили следы боя, сильного пожара и грабежа. Были найдены непогребенные человеческие костями со следами повреждений зверьми, то есть трупы после уничтожения города убраны не были. В некоторых домах были найдены черепа коров и множество костей конечностей. Археологические данные позволяют реконструировать, что в ходе грабежа города викинги на улицах города и во дворах забивали захваченный скот, отрубали у туш головы и ноги, и уносили их на корабли. Многочисленные кости животных на Рюриковом городище показывают похожую картину, только в этом случае скот пригнали на корабельную стоянку для забоя и погрузки туш на корабли – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 523

181

На городище Георгий (на реке Веряже) в ранних слоях, относящихся к VIII – первой половине IX века, основная часть костей составлена костями домашних животных, особенно свиней и крупнорогатого скота – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с. 139

182

На городище Георгий под валом, датриуемым Х веком, был обнаружен развал сгоревшего сруба, обугленные бревна сохранились на 2–3 венца. Внутри него были найдены 7 черешковых ромбовидных наконечников стрел, шесть из них на плошади около одного кв. метра. Датировать сожжение этого дома не представляется возможным, но можно предположить, что это следы раннего по времени нападения. – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с. 137

183

Под валом и культурным слоем городища Георгий, изначально бывшего неукрепленным поселением, были найдены следы распашки однозубым ралом, причем неоднократной; полосы от рала образовывали частую клетку, что говорит о том, что участок распахивался несколько раз. Сборы пыльцы дали присутствие ячменя и проса – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с. 138–139

184

Городище Георгий – в хозяйственной яме найден комок из нескольких монет, одна из которых датируется 713/714 годов, а другая – аббасидский дирхем VIII – начала IX века. При добыче песка рядом с Холопьим городком был обнаружен клад из 4 драхм и 20 дирхемов, младшая из которых чеканена в 810–812 годах. Несколько ранних монет найдено на городище Маяты: самая старшая 794/795 года, а самая младшая 815/816 года – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с. 137, 148; Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 232

185

В Ильменском Поозерье, район между истоком Волхова и рекой Веряжей, очень подходящий для пашенного земледелия, на ряде поселений была найдена керамика, схожая с керамикой культуры лууконсаари Карелии и Восточной Финляндии. Хотя это трудно доказать определенно, поскольку культурный слой поселений сильно поврежден глубокой распашкой, эта керамика показывает присутствие здесь финского населения, культурного связанного с Карелией. Также и на поселении Прость, при впадении реки Прость в протоку Волхова, к югу от Новгорода, была найдена керамика с линейным орнаментом, характерная для поселений в Финляндии, а также украшения поясных наборов, встречающихся в Прикамье, Южной Сибири и Северном Кавказе, очевидно, импортные. Поселение имеет радиоуглеродные датировки в предлах 658–770 годов – Носов Е.Н., Горюнова В.М., Плохов А.В. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья (Новые материалы и исследования). Санкт-Петербург, 2005, с.123, 142; Так что есть основания полагать, что в этом районе славяне постепенно вытесняли финнов.

186

Волок между Тверцой и Цной был коротким, всего 10 км, и весьма удобным. Эта дорога в XV веке была главным путем из Москвы в Европу, по ней в 1437 году московский митрополит Исидор ехал на церковный собор во Флоренцию. В 1703–1708 года по указу Петра I через волок был прорыт Тверецкий канал – Соловьева Ф.Б. 300 лет Вышневолоцкой водной системе: история и основные этапы развития. //Вышневолоцкая водная система – 300 лет на благо России. Сборник материалов межрегиональной научно-практической конференции. Вышний Волочек 17–18 мая 2003 года. Вышний Волочек, «Ирида-прос», 2007, с. 8

187

Известно 270 памятников дьяковской культуры, в том числе 137 городищ и 132 поселения. К 1991 году было раскопано 4 % общей площади всех памятников или 21,3 тысячи кв. метров – Вишневский В.И. Дьяковская культура в верхнем Поволжье (VIII–VII вв. до н. э. – VII–VIII вв. н. э.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1991, с. 4

188

На левом берегу Волги компактно располагалось четыре поселения, и на правом три, включая поселение на месте современного Углича. В устье реки Корожечны был найден клад с младшей монетой 829 года – Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 221

189

По данным анализа пыльцы с поселений дьяковской культуры, эти поселения были окружены обширными пастбищами и сенокосами. Палинологический анализ дает довольно точную характеристику растений, произраставших вокруг поселений, и позволяет точно определить наличие или отсутствие пашенного земледелия, а при его наличии определить даже состав возделываемых культур – Вишневский В.И. Дьяковская культура в верхнем Поволжье (VIII–VII вв. до н. э. – VII–VIII вв. н. э.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1991, с. 19

190

В.В. Седов, в обзорной работе, основанной на целом ряде исследований, признавал, что поселения VII–XI веков в верховьях Волги малоизучены и точных сведений о населении, его культурной принадлежности и истории за 400 лет, вплоть до заселения этого региона смоленскими кривичами, добыть не удалось. Понятно лишь, что дьяковская культура вошла в стадию деградации и распада задолго до появления скандинавов, и ее земли стали заселять другие племена. В восточной части дьяковского ареала довольно хорошо прослеживается обрыв культурной традиции и появление населения с другой материальной культурой. А.Е. Леонтьев предполагает, что переселенцы были меря – Седов В.В. Славяне. Историко-археологическое исследование. М., «Языки славянской культуры», 2002, с. 390

191

По гипотезе В.В. Седова, которому, похоже, удалось объяснить причины переселения славян в этот малоосвоенный и труднодоступный регион из более западных районов, в частности с бассейна Вислы, расселение славян двигалось следующими факторами. Около V веков, по его мнению, происходит изменение климата, связанное с увеличением количества осадков, возникновением наводнений и затоплением многих поселков и полей. В это время все поселения, которые процветали в римское время по Висле, были оставлены населением. Маркером переселения для В.В. Седова стали находки В-образных пряжек римского происхождения, находимых в ранних длинных курганах. Исследователь обратил внимание, что все такие находки сделаны в местностях не ниже чем 150 метров над уровнем моря, из чего он и сделал вывод, что население искало незатапливаемые места. Эта гипотеза, при всей ее умозрительности, выглядит очень правдоподобно и, вероятно, верно подмечает действительные причины переселения славян с Вислы на северо-восток, в район водоразделов и на Ильмень. Во всяком случае, трудно выдвинуть другое объяснение со столь же убедительной причиной – Седов В.В. Первый этап славянского расселения в бассейнах озер Ильменя и Псковского. // Новгородские археологические чтения. Материалы научной конференции, посвященной 60-летию археологического изучения Новгорода и 90-летию со дня рождения основателя Новгородской археологической экспедиции А.В. Арциховского. Новогород, 28 сентября – 2 октября 1992 года. Новгород, 1994, с. 131–132

192

Исследования показали, что в древности этот район был лесным, с преобладанием ели. Появившееся здесь в конце I тыс н. э славянское население стало выжигать леса и сеять на лядах. В пыльцовых сборах на поселениях видно, как еловые леса сменяются березовыми лесами, которые растут на заброшенных полях или лядах. В верховьях рек Усвята и Кунья славяне создали четыре поселка посреди густого елового леса, расположенных друг от друга на расстоянии от 3 до 10 км. Центр этой группы располагался в поселении Сопки, рядом с которым был крупный могильник из 12 сопок – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Новые данные о раннесредневековых древностях водораздела Ловати и Западной Двины. // Новгород и новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 27–29 января 1998). Выпуск 12. Новгород, 1998, с. 242

193

Л.В. Алексеев выделяет семь скоплений: Полоцко-Ушачское, Гайно-Березинское, Друцкое, Лукомльское, Оршанское, Усвятское, Витебское и Изяславское. Эти группы поселений разделяли обширные и глухие леса – Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развитие западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., «Наука», 1978, с. 24

194

Это был довольно компактный район расселения, в котором выделяется три группы: междуречье верховьев реки Сож, Каспли и Днепра, верховья Западной Двины и реки Торопы, а также в районе Торопецкого и Жижецкого озер – Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развитие западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., «Наука», 1978, с. 24

195

Характерной особенностью ареала КСДК является то, что среди памятников IX века не выделяется ни одного комплекса, который можно было бы назвать племенным центром. Это указывает на отсутствие центральной власти и на то, что каждый поселок жил сам по себе – Нефедов В.С. Смоленское Поднепровье и Подвинье в период формирования древнерусского государства по археологическим данным. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год. Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., «Университет Дмитрия Пожарского», 2012, с. 270

196

На поселении культуры смоленских длинных курганов у д. Кислая на реке Каспле, через верховья которой шла дорога с Днепра на Западную Двину, в слое был найден клад монет с младшей монетой 837/838 года. В составе клада был также полубрактеат, чеканенный в 825 году в датском торгово-ремесленном поселении Хедебю. Это очень интересная находка. Во-первых, нахождение клада монет в слое поселения, скорее всего, указывает на то, что монеты были спрятаны в жилище, которое потом разрушилось и его остатки смешались с культурным слоем. На этом поселении не было найдено следов пожара и штурма, относимых к середине IX века, то есть, эти монеты предназначались для торговых целей, и не были сокровищем, спрятанным ввиду опасности. Вероятно, владелец клада отправился в торговую поездку, из которой не вернулся. Во-вторых, полубрактеат из Хедебю показывает, что поселок вступал, по крайней мере однократно, в торговые отношения со скандинавами, которые в конце 830-х годов находились на Волге. Сам факт попадания датской монеты в этот клад может указывать на то, что скандинавы покупали в этом районе пушнину, или же купцы с этого поселка возили пушнину на продажу в Тимерево или в какой-то другой торговый пункт, где были скандинавские купцы. В-третьих, эта редкая монета указывает на то, что среди скандинавов, большинство из которых, судя по находкам в курганах, составляли шведы, были датчане. Или, по крайней мере, скандинавы в Тимерево имели торговые связи с Хедебю. – Нефедов В.С. Смоленское Поднепровье и Подвинье в период формирования древнерусского государства по археологическим данным. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год. Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., «Университет Дмитрия Пожарского», 2012, с. 272

197

По данным Е.А. Леонтьева, раскапывавшего городище Выжегша, монетный клад из 1274 арабских дирхемов (младшая монета чеканена в 841/842 году) был найден в одном месте, компактно, причем часть монет была сложена в столбики по 5-10 монет. В 1,2 метре от монет были найдены 14 целых слитков и один обрубок слитка свинцово-оловянного сплава, сложенные в три ряда. Городище располагалось на юго-востоке мерянского ареала, на границе незаселенной земли между реками Дубна и Нерль, западнее этой полосы находились памятники позднедьяковской, балтской, культуры. На городище, среди мерянской керамики, были найдены в небольшом количестве обломки позднедьяковской керамики. Насколько можно судить, на городище Выжегша совершенно отсутствует скандинавский материал. Клад дирхемов на мерянском пограничном городище вместе со слитками оловянно-свинцового сплава, говорит о том, что мерянские купцы активно включились в пушную торговлю и имели в ней свою прибыль в серебре. Если скандинавы явились в мерянские земли во второй половине 810-х годов, то уже через 25 лет меря настолько активно участвовали в скандинавской пушной заготовке и торговле, что могли накапливать столь значительные суммы. Меря выбрали скандинавов и этой ориентации не меняли вплоть до XI века, когда их земли стали заселяться славянами и вошли в состав Владимиро-Суздальской земли. Славяне селились вблизи старых мерянских поселков, уже оставленных финским населением, например вокруг заброшенного мерянского поселения Максимицы возникло сразу три древнерусских поселения – Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М., «Геоэко», 1996, с. 201, 206, 275

198

Зорин А.В., Шпилев А.Г. Перед Русью (Восточная Европа в IX столетии: опыт реконструкции). // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого света. Санкт-Петербург, «Издательство Государственного Эрмитажа», 2009, с. 394

199

В кургане № 23 Торопецкого могильника, на реке Торопе, впадающей в Западную Двину, было найдено погребение женщины с ребенком, в котором была обнаружена равноплечная фибула типа Стрёмсбро, датируемая концом VIII – первой четвертью IX века. Скорее всего, это женщина была из числа переселенцев и привезла фибулу с собой из Скандинавии. – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 602

200

Раскопки Новотроицкого городища дали интересную картину погрома, учиненного отрядом скандинавов. Городище было взято штурмом и сожжено. Всего было найдено 19 наконечников стрел, из которых пять находились в заполнении сгоревших жилищ. Из них десять наконечников происходили из районов, населенных финскими племенами, а один – наиболее интересный – плоский, втульчатый, двухшипный – имел аналогии в Европе и применялся для зажигательных стрел. Таким образом, в скандинавском отряде были воины, набранные из местных финнов. В шести жилищах были найдены останки семи человек: женщин зрелого возраста и детей до пяти лет. Очевидно, после штурма, захватчики городище ограбили, захватили пленных, а тех, кто не представлял интереса в качестве рабов, убили на месте. – Зорин А.В., Шпилев А.Г. Перед Русью (Восточная Европа в IX столетии: опыт реконструкции). // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого света. Санкт-Петербург, «Издательство Государственного Эрмитажа», 2009, с. 393

201

На его славянский характер указывает застройка небольшими подквадратными срубами с глинобитной печью. Такие дома в VIII–IX веках широко распространены на Висле, Одере и Эльбе, а также в культуре пражско-корчакского и лука-райковецкого типа в районе между Днепром и Западным Бугом. Население занималось земледелием, и в остатках дома найдено много обгоревшего зерна, видимо, остатки зернохранилища. Выращивалась рожь, пшеница и ячмень, пашни были на плодородной левобережной пойме – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 427

202

Поселение было перекрыто большим курганом диаметром 40–50 метров, перекрывшим его почти целиком. Его возвели сразу же после разрушения поселка, поскольку даже небольшие столбовые ямки не успели заполниться песком. Под насыпью кургана оказались остатки сожженного жилища, в печи которого была обнаружена низка бусин. Расположение этой находки говорит о многом. Во-первых, украшение пряталось в спешке, в первое попавшееся место, что указывает на внезапность угрозы. Во-вторых, это обстоятельство указывает на то, что нападение произошло ночью или рано утром, когда печь уже погасла. Только так можно было спрятать украшение в золе, не опасаясь оплавить бусы в горячих углях. В-третьих, нападавшие не ставили перед собой цели грабежа и жилище не обыскивали. Они просто выгнали жителей и подожгли дом. В случае грабежа они бы непременно выгребли бы зерно, оставшееся в сгоревшем доме. В-четвертых, сопротивления не было, поскольку не были найдены следы боя, останки убитых или наконечники стрел – обычные признаки штурма. Целью столь необычного нападения было оборудование речного фарватера навигационным ориентиром. Насыпанный на месте поселения курган был хорошо виден с реки с расстояния примерно километра, а в сумерках или ночью разведенный на плоской вершине костер был бы виден еще дальше. Это порожистый участок реки: у села Крест, в 200 км от истока Западной Двины в реке множество валунов, быстрое течение и водовороты, в 2 км ниже Пушкарские пороги, далее в 2 км выже Велижа Ястребские пороги, в 4 км ниже Велижа Красненские пороги – порожистый участок на 5 км вниз по течению, а сразу за ним Миловидские пороги, представляющие собой опасное место. Над порогами на мысах и высоких излучинах сооружались крупные курганы, бывшие ориентирами (на них могли разводиться костры или устанавливаться шесты с флагами). Курган над поселением Горяны мог обозначать начало опасного порожистого участка и стоянку для судов, готовящихся пройти пороги, а также путь на Днепр. – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 429–432, 434-435

203

Дадим соответствующее место из Бертинских анналов, из статьи под 839 годом: «Прибыли также греческие послы, отправленные императором Феофилом, а именно: Феодосия, халкедонский митрополит – епископ, и Феофаний, спафарий, везя императору письмо с достойными дарами. Император с почетом принял послов 18 мая в Ингельгейме. Их посольство вело переговоры о подтверждении договора и мира, а также вечной дружбы и любви между обоими императорами и их подданными; также сообщалось о милости и ликовании во господе вследствие побед, которые он [Феофил] одержал, воюя против чужих народов; за них он призвал императора и его подданных по-дружески воздать благодарность подателю всех побед. Он также послал с ними неких [людей], которые говорили, что их, то есть их народ, называют рос, что их король, по имени хакан, послал их к нему [Феофилу], как они заявляли, дружбы ради. Он [Феофил] просил в упомянутом письме, чтобы, насколько можно, они по милости императора имели бы разрешение и помощь безопасно возвратиться через его империю, потому что путь, по которому прибыли в Константинополь, они проделали среди варварских племен, ужаснейших, отличавшихся безмерной дикостью, и в отношении их он, опасаясь, не хотел бы, чтобы они возвращались через их страны, подвергая себя случайным опасностям. Расследуя более тщательно причину их прибытия, император узнал, что они из народа свеонов, и решил, что они являются скорее разведчиками в той стране и в нашей, чем просителями дружбы; он счел нужным задержать их у себя до тех пор, пока не сможет истинно узнать, пришли ли они честно туда или нет. Он сразу же сообщил об этом Феофилу через его упомянутых послов и в письме, и что их [росов] он охотно из любви к нему принял, а также, если окажется, что они заслуживают доверия, им будет предоставлена возможность вернуться безопасно на родину; они будут отправлены, причем им будет оказано содействие; в противном случае они будут направлены к лицу его вместе с нашими посланцами, чтобы он сам решил, что с такими должно сделать» – Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. Вып. I. Середина IX – первая половина XII в. М. Институт истории АН СССР. 1989, с. 10–11

204

Аргументы А.А. Куника, изложенные в его немецкой работе, были следующими. Первое: в части летописи, описывающей призвание варягов, слово «русь» употреблено в единственном числе, хотя в славянских языках названия племен употребляются всегда во множественном числе (поляне, древляне, кривичи и так далее). Второе: слово «русь» грамматически изолировано от славянских названий племен и стран, но очень близко к финским названиям, перешедшим в древнерусский язык почти без фонетических изменений (ямь, сумь, водь, лопь и т. д.). В финских языках названия племен и стран как раз даются в единственном числе. Третье: как перешло в русский язык финское название Häme (ямь), точно также перешло из финского в русский слово Ruossi, дав слово русь. А.А. Куник исходил из того, что слово переходит из одного языка в другой точно в той форме, в какой употребляется в исходном языке. Четвертое: А.А. Куник, в отличие от большинства других исследователей, рассматривавших возможность заимствования финнами какого-либо шведского слова, считал, что Ruossi имеет сугубо финское происхождение, и в ряде финских языков подобые слова обозначают шведов (лапланск. Rodsen и эст. Rootsik). – Kunik E. Die Berufung der schwedischen Rosen durch die Finnen und Slawen. Eine Vorarbeit zur Entstehungsgeschichte des russischen Staates. Erste Abteilung. St.-Petersburg, 1844, S. 55, 65, 89, 165

205

В.С. Кулешов указывает, что неприемлемыми являются сопоставления, игнорирующие др. – рус. долгий у в корне слова «русь». В числе таких неприемлемых вариантов оказались: название реки Рось, впадающей в Днепр, латинское название кельтского племени Рутени, латинское название германского племени Руги, а также др. – исланд. Drott – дружина. – Кулешов В.С. К оценке достоверности этимологий слова русь. // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света. Материалы международной конфренции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. Труды Государственного Эрмитажа XLIX. Санкт-Петербург, «Издательство ГЭ», 2009, с. 455; К ним также можно добавить выдвинутое Вильгельмом Томсеном и ставшее очень популярным сопоставление с др. – швед. Rodhr – гребцы, которое также имеет краткий корневой гласный. С точки зрения этого требования, финская версия остается безальтернативной.

206

Финский лингвист Ю. Мягисте выдвинул предположение, что слово Ruotsi могло быть заимствованным из германских языков, но очень давно, в первых веках н. э. Во-первых, германские заимствования в финский язык в то время имеют основу на – i. Во-вторых, слово Ruotsi есть почти во всех финских языках, в том числе и финских народов, живших вдалеке от Прибалтики; оно могло попасть в общий словарь в то время, когда финны жили в прибалтийском регионе и еще не разошлись, то есть около I века н. э. С другой стороны, Ю. Мягисте указал на финские слова: ruottia, ruota, ruoto – рыбья кость, а также ruotia, ruotsia – чистить рыбу и предположил, что Ruotsi произошло от этих слов и обозначало скандинавских рыбаков. Это неплохо согласуется с моей гипотезой, что скандинавы первоначально были именно рыбаками и ходили на промысел к восточному побережью Балтики, наиболее богатому рыбой, который населяли как раз финны. С этой точкой зрения был в основном согласен И.П. Шаскольский – Mägiste J. Fi. Ruotsi, estn. Roots m.m. i de finsk-ugriska språken. // Arkiv nordisk. Filol. 1958. Bd. 73. H. 3–4, s. 207–209; Шаскольский И.П. Вопрос о происхождении имени Русь в современной буржуазной науке. // Критика новейшей буржуазной историографии. Сборник статей. Л., «Наука», 1967, с. 154

207

Торговые связи в VIII веке прослеживаются по арабским монетам. Самый северный памятник, в котором были обнаружены дирхемы – это древнеудмуртский могильник Мыдлань-шай, на севере Удмуртии, рядом с городом Глазов. В районе Глазова в 1850 году был обнаружен клад, около 80 ранних арабских монет, с младшей монетой 784 года – Хан Н.А. Очерки распространения куфических монет на территории Восточной Европы в конце VIII – начале XI вв. Москва, «Спутник», 2004, с. 10, 26

208

Крачковский И.Ю. Избранные сочинения. Т. 4. М.-Л., «Академия наук СССР», 1957, с. 159

209

Если многие исследователи пытаются увидеть в этом титуле претензии некоего правителя на равенство в Хазарией, то А.А. Амальрик полагал, впрочем, без особых доказательств и в порядке вероятности, что таким образом хазары перевели титул скандинавского правителя – конунг. – Альмарик А.А. Норманы и Киевская Русь. М., «Новое литературное обозрение», 2018, с. 58; Эта гипотеза основана, в сущности, на созвучии, хотя не исключено, что созвучие могло сыграть свою вспомогательную роль.

210

Нужно отметить, что до сих пор, несмотря на обширную историографию, связанную с анализом титулатуры правителей, нет полной ясности по поводу содержания титула хакан (каган и другие варанты). Арабские авторы: Ибн Хордадбех, Ал-Бируни, аль-Масуди и Абу Абдаллах Мухаммад ибн-Йусуф ал-Хорезми в целом считали, что титул хакан принадлежал верховному владыке всех тюрок или владыке над другими вождями тюрок. Орхонские памятники, зафиксировавшие бытование титула в Восточно-Тюркском каганате в первой половине VIII века, указывают, что хакан должен был заниматься устройством системы подчинения народа, устройством населения на территории государства, распределением земли и так далее. Предполагается, что подобные же функции могли быть и у хазарского хакана, имевшего обширные вассальные владения. Если это так, то деятельность некоего скандинавского конунга по установлению контроля над финскими племенами верхнего Поволжья, Белоозера и Ладоги могла быть воспринята в Итиле как деятельность хакана. Также хаканом хазары могли назвать главного вождя скандинавских викингов, своего рода командующего всеми отрядами – Калинина Т.М. Проблемы истории Хазарии (по данным восточных источников). М., «Русский фонд содействия образованию и науке», 2015, с. 115, 141

211

Золотой солид императора Феофила (правление в 829–842 годах) был найден в древнерусском слое поселения Пужбол, близ Ростова, то есть вблизи Тимерево и Сарского городища – основных опорных пунктов скандинавов в этойм районе. Монета была найдена в древнерусском слое и поэтому трудно сказать, каким именно образом она попала на поселение. Связать ее с посольством 839 года можно лишь предположительно, допуская, что у монеты была сложная история и она много раз переходила из рук в руки. – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 45;

В погребениях Бирки были найдены две византийские монеты: монета императора Феофила 829–832 годов, и монета императора Михаила III 842–856 годов – Лебедев Г.С. Монеты Бирки как исторический источник. // Скандинавский сборник. XXVII. Таллин, «Ээсти раамат», 1982, с. 151

212

Штурман на парусном флоте имел обязанность, которая формулировалась так: «Повинен признаваться к берегам и усматривать в проезде, когда близко; как против всяких румбов кажутся» – Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 101

213

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 44

214

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 45

215

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 48

216

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 53

217

Гамалея П. Опыт морской практики. Ч. 1. Санкт-Петербург, 1804, параграф 222

218

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 58

219

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 67.

220

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 70.

221

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 76.

222

Общество викингов, судя по обычаю погребений в корабле, рассматривало корабль и капитана как неразрывное целое. В идеальном варианте у корабля мог быть только один капитан, и если капитан умирал, то вместе с ним «умирал» и его корабль. Этому странному на первый взгляд обычаю было рациональное основание. Во-первых, корабли строились «на глазок» и имели характерные особенности своей мореходности и управляемости. В викингов не было двух одинаковых кораблей. Во-вторых, корабли изнашивались, а корабли викингов в особенности; легкая и гибкая конструкция корпуса вела к тому, что в плавании по высокой волне доски обшивки двигались относительно друг друга с сильным трением в местах соединений и заклепок. Самый прочный дуб истирался и крошился от этих нагрузок. Так что после нескольких лет плавания и ремонтов корабль становился уже малопригодным к плаванию в открытом море. В Норвегии были найдены два судна конца VIII века, для которых были сделаны дендрохронологические определения времени постройки, а также сами погребения были довольно точно датированы. Корабль из Сторхауга был построен около 770 года и погребен в 779 году, а корабль из Грёнхауга – построен в 780 году и погребен в 790–795 годах. Корабль из Сторхауга был большим кораблем, до 27 метров в длину; корабль из Грёнхауга был меньше – 15 метров в длину и 3 метра в ширину. Срок службы кораблей составлял от 9 до 15 лет. Мореход, скорее всего, получал свой корабль в 30–35 лет, поскольку изучение навигации требовало времени и опыта. Через 10–15 лет, если капитан был еще жив, то ему уже было трудно выходить в море, посколько плавания на кораблях викингов требовали большой выносливости; поэтому действительно весьма часто капитан командовал только одним кораблем в своей жизни. – Skre D. From Kaupang and Avaldsnes to the Irish Sea. // Clerics, kings and vikings (02): Layout 1. 2014, р. 244

Однако, во время наиболее интенсивных походов викингов большими флотами, с многочисленными сражениями на море и на суше, когда капитан мог быть убит или получить тяжелое ранение, замены капитанов все же происходили.

223

Секретарь на корабле занимался ведением всей отчетности: по приемке и расходу припасов, по ведению протоколов, журналов. Также секретарь присутствовал при раздаче провианта.

224

Комиссар на корабле отвечал за приемку провианта, денежного жалованья, мундиров.

225

Шкипер в парусном флоте отвечал за укладку груза, порядок и хозяйство на корабле, за палубное имущество.

226

Квартирмейстер на корабле отвечал за чистоту на корабле, за раздачу готовой еды и за шлюпки.

227

Лейтенант на корабле отвечал за расписание по постам и вахты, постановку и уборку парусов, курс корабля, за наблюдение за ветром, а также камнями и мелями по курсу. В его ответственность входил надзор за использованием огня на корабле.

228

На корабле из Усеберга, раскопанном в 1904 году, в кормовой части нашли камбуз, в котором было два котла, сковороды, ложки, ножи и топоры, а также ручная мельница для размола зерна.

229

Все деревянные корабли обязательно принимают балласт, обычно специально обработанные и подогнанные друг к другу камни.

230

Это известно из саги об Орвар-Одде-Тиандер К.Ф. Поездки норманнов в Белое море. Санкт-Петербург, 1902, с. 4–6

231

В 1333 году три мореплавателя Эрлинг Сигватссон, Бьярне Тордарсон и Эйнриде Оддсон на этом острове воздвигли каменную пирамиду и оставили надпись. – Meldgaard J. Nordboerne i Grønland. En vikingsbygs historie. København, “Munksgaards Forlag”, 1965, s. 83

232

В сагах есть сообщения о некоем «солнечном камне», который опускали в воду, в которой он плавал и показывал положение Солнца даже в туман или снегопад. Вероятно, это и был компас. Вещь очень редкая, и «солнечным камнем» владел лишь норвежский король Олаф, правивший в 1015–1030 годах. Впрочем, есть еще и другой «солнечный камень» – исландский шпат, крупный кристалл которого поляризует проходящий свет и позволяет, таким образом, увидеть положение Солнца даже при облачности или в тумане.

233

Гномон мог быть очень компактным и очень простым. Буквально, небольшая дощечка с вставленным в нее вертикально штырьком. Разумеется, что такие гномоны, которые должны были быть у каждого капитана на кораблях викингов, до наших дней не сохранились. С помощью гномона или «солнечной доски» с отметками склонения солнца на определенной широте во время солнцестояния, до него и после него, можно довольно точно определить широту местоположения – Renter O.S. Oddi Helgson und die Bestiminung der Sonnwenden in alten Island. Mannus, 1928, S. 324; О наличии таких «солнечных досок» говорят две находки камней в Гренландии и Дании, на которых были нанесены отметки солнечного гномона, позволявшие определять широту места. Датский камень, к примеру, мог опеределять широту в диапазоне от 16 до 66 градусов с.ш. – Stanisławski В. Dysk drewniany z Wolina jako kompas słoneczny – następny krok w badaniach nad wczesnośredniowieczną nawigacją? // Materiały Zachodniopomorskie. T. XLVI. Szczecin, 2001, s. 159-160

234

В 1948 году в Гренландии на поселении вблизи фьорда Уунарток, в рамках «Восточного поселения» был найден обломок некоего деревянного прибора: диск диаметром около 70 мм и центральным отверстием диаметром 15 мм с 32 делениями, который вращался, будучи укреплен на ручке. Этот прибор, вероятно, был пеленгационной картушкой для более точного определения курса. В 2000 году при раскопках в Волине был найден еще один деревянный диск, сделанный из дуба. Он был почти круглым 86х81 мм, толщиной 9 мм и с центральным отверстием диаметром около 10 мм. На стороне А были сделаны 24 насечки по кругу, на стороне Б были вырезаны 12 треугольников, также по кругу. Диск был найден в порту средневекового Волина, недалеко от конструкций пристани. Дата по дендрохронологическому анализу окружающих остатков бревен и досок колеблется от 935 до 1011 года. – Stanisławski В. Dysk drewniany z Wolina jako kompas słoneczny – następny krok w badaniach nad wczesnośredniowieczną nawigacją? // Materiały Zachodniopomorskie. T. XLVI. Szczecin, 2001, s. 160–166; Также в Трусо был найден фрагмент диска из рога оленя, диаметром около 10 см с круглым отверстием в центре, по краю которого были сделаны насечки через каждые 0,3 см; предположительно насечек было 72 и они делили круг на части с точностью до 5 градусов. На плоскости остались две черты: одна – прямая, другая – дугообразная. Вероятно, эти линии отмечали точки восхода и захода солнца на горизонте. – Jagodziński M.F. Truso between Weonodland and Witland. Bydgoszcz, 2010, s. 126-131

235

Именно в Исландии навигационные навыки викингов претерпели значительное развитие. Известен некий бедный батрак Стьёрн Одди, живший около 1000 года, который жил и ловил рыбу на острове Флатей у северного побережья Исландии, и в свободное время занимался наблюдениями над светилами. Одди сумел составить весьма точные таблицы движения небесных тел. От него о положении светил знали и капитаны кораблей – Хенниг Р. Неведомые земли. Т. III. М., «Издательство иностранной литературы», 1962, с. 82

236

Kunik E. Die Berufung der schwedischen Rosen durch die Finnen und Slawen. Eine Vorarbeit zur Entstehungsgeschichte des russischen Staates. Erste Abteilung. St.-Petersburg, 1844, S. 6

237

Власов П.В. Наставление по управлению учебно-парусным судном «Крузенштерн». Рига, 1970.

238

Прямое парусное вооружение – прямые паруса основные, косые – вспомогательные.

239

На гобелене из Байё флагманский корабль Вильгельма Завоевателя изображен с фонарем, поднятым на вершине мачты.

240

Во время нападения викингов на Лиссабон в 844 году, губернатор Лиссабона Вабаллах бин Хазм писал кордовскому эмиру Абд ар-Рахману II, что пришельцы имели 44 корабля и еще 44 небольших лодок с каждого корабля и с лодок пытались высадиться на берег; это нападение было отбито в море. – Crónica de los emires Alhakam I and Abdarrahman II entre los años 796 and 897 [Al Muqtabis II-1]. 2001, pp. 312-314

241

Известно, что викинги оборудовали места долговременных стоянок укреплениями – полукольцевым валом и рвом.

242

Устав Морской, о всем, что касается доброму управлению, в бытность флота на море. Санкт-Петербург, 1780, с. 47

243

Хорошо известные франкские мечи с клеймом Ulfberth вполне могли быть трофейными. Мечей с клеймами Ulfberth на 2008 год известно 166 единиц, из которых лишь 16 было обнаружено в пределах Франкского королевства, тогда как по крайней мере 144 единицы были найдены далеко за его пределами, в том числе в Норвегии. – Kalmring S. Of Thieves, Counterfeiters and Homicides. Crime in Hedeby and Birka. // Fornvännen 2010, p. 283–285;

Среди находок мечей на территории Руси было найдено 44 меча с клеймами, из которых 25 мечей были с франкскими клеймами: Ulfberth – 16 мечей, Ingerlii me fecit – 2 меча, NRED, Leutrith, Cerolt, Ulen – по одному мечу, кресты, круги и полумесяцы – суммарно 10 мечей. – Кирпичников А.Н. Вооружение воинов Киевской державы в свете русско-скандинавских контактов. // Скандинавский сборник. XXII. Таллин, «Ээсти раамат», 1977, с. 163;

Хотя исследователи почему-то считают, что франкскими клинки приобретались викингами, тем не менее, как будет показано ниже, наиболее вероятным является их захват в качестве трофеев, собранных на поле боя, снятых с убитых или отнятых у пленных. Викинги неоднократно наносили тяжелые поражения франкам и количество трофейного оружия, в том числе мечей, исчислялось многими сотнями, если не тысячами; среди них были мечи, принадлежавшие знатным рыцарям. Трофейный клинок высокого качества мог служить новым хозяевам десятилетиями, передаваться по наследству, продаваться, дариться. Потому не исключено, что многие клинки, оправленные в рукояти типов, характерных для конца IX – начала Х века и много позднее, могли быть ранее захвачены во время войн в Западно-Франкском королевстве. Тому есть интересное подтверждение. В 1928 году при строительстве Днепровской ГЭС, в русле Днепра были найдены пять мечей: четыре меча с рукоятями и одно лезвие без рукояти. Они прекрасно сохранились, мечи блестели, были гибкими и острыми. Все мечи практически одинаковы, с длиной лезвия 74,5-77,3 см, из дамасковой стали, на трех из них были клейма Ulfberth. Вероятно, мечи были изготовлены в одной мастерской. На одном мече осталось украшение рукояти, ирландского стиля, известное только в Скандинавии. – Чернышев Н.А. О технике и происхождении «франкских» мечей, найденных на Днепрострое в 1928 году. // Скандинавский сборник. VI. Таллин, «Эстонское государственное издательство», 1963, с. 213–226; Так что высококачественный клинок без рукояти был не редкостью.

Существует интересная гипотеза, что мечи с клеймом Ulfberth и крестом могли быть мечами крещеных воинов. Эта гипотеза сделана на основе типологии мечей, давшая оценку, что такие клейма «появлялись» в Х веке. – Feuerbach A., Hanley Th. «ULFBERTH» Blades: New Answers to Old Question. // History of Antique Arms. Researches 2016. Vol. I. Kyiv, 2017, p. 78; Однако, сама возможность очень длительного использования клинка, принадлежавшего разным владельцам, которые оправляли его в рукоять себе по руке, в соответствии с модой своего времени, серьезно подрывает эту гипотезу.

244

Лишь А.Я. Гуревич заметил мировоззренческий перелом, совершившийся на рубеже VIII–IX веков, но затруднился его объяснить. Он пытался выявить мировоззренческие мотивы путем анализа искусства викингов, но эта попытка оказалась неудачной. – Гуревич А.Я. Начало эпохи викингов. (Проблемы духовной жизни скандинавов IX века. Факты и гипотезы). // Скандинавский сборник. XII. Таллин, «Ээсти раамат», 1967, с. 129

245

Понтификат Павла I продолжался с мая 757 года по июнь 767 года, то есть в правление франкского короля Пипина Короткого и начало династии Каролингов.

246

Noble Th. F.X. Carolingian Religion. // Church History. Vol. 84. No. 2., June 2015, р. 293

247

Реформа церкви, одобренная папой Захарием, предусматривала восстановление законов Бога и Церкви, ранее нарушенных, ежегодное проведение соборов для обеспечения дисциплины духовенства; возвращение церкви имущества, ранее отобранного; восстановление церквной иерархии во главе в архиеписком св. Бонифацием, митрополитом в каждой провинции и епископом в каждом городе; кодификация церковной жизни священников и мирян, а также жесткий запрет на суеверия и языческие обычаи. – Лебек С. История Франции. Том. I. Происхождение франков. М., «Скарабей», 1993

248

Monumenta Germaniae historica. Legum Sectio II. Capitularia regum francorum. T. I. Karoli Magni Capitularia. Hannoverae, 1881, p. 92

249

Noble Th. F.X. Carolingian Religion. // Church History. Vol. 84. No. 2., June 2015, р. 293

250

Sullivan R.E. The Carolingian Missionary and the Pagan. // Speculum. Vol. 28, No. 4, October 1950, р. 734

251

Как описано в житии св. Бонифация, проповедник срубил священный дуб при большом стечении язычников, причем с первого же удара топора. Огромный дуб внезапно рухнул и раскололся на множество частей. Затем св. Бонифаций приказал построить из дерева этого дуба капеллу св. Петра. Язычники потом собирались сжечь эту капеллу, но не решились потому, что она была построена из священного дуба. – Cusack C. Pagan Saxon Resistance to Charlemagne’s Mission: ‘Indigenous’ Religion and ‘World’ Religion in the Early Middle Ages. // Pomegranate The International Journal of Pagan Studies 13(1), March, 2012, p. 37

252

Sullivan R.E. The Carolingian Missionary and the Pagan. // Speculum. Vol. 28, No. 4, October 1950, р. 720

253

«Анналы королевства франков» сообщают, что в 808 году король данов Готфрид построил вал на границе своих земель, из чего делался вывод, что вал имел оборонительный характер. – Jankuhn H. Haithabu. Ein Handelsplatz der Wikingerzeit. Neumünster, “Karl Wachholtz Verlag”, 1963. S. 77

254

Loyn H.R. The Vikings in Britain. London, “B.T. Batsford”, 1977, р. 16

255

Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 118–120

256

Интересно отметить, что вал насыпали поверх обрабатываемой земли; под валом обнаружены следы древней распашки. – Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 122

257

Расчет сделан по данным «Урочного уложения» 1843 года, которое использовалось в СССР вплоть до 1930-х годов и содержало в себе норматиы различных земляных и строительных работ. Земляные работы по этому уложению проводились деревянными лопатами с железными оковками, известными с римского времени и очень широко распространенными, что подтверждается археологическими находками. Согласно «Урочному уложению» для копания рвов глубиной до 1,5 метров с выбросом в сыпучей или рыхлой земле, на 1 кубометр выемки назначается 0,1 землекопа, то есть норматив выемки одним землекопом в 8-часовой рабочий день составлял около 10 куб. метров рыхлого грунта. – Коробейников А.В. О расчете трудоемкости древних оборонительных сооружений. // Историческая реконструкция по данным археологии. Ижевск, 2005, с. 125

258

Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 123

259

Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 125

260

Jankuhn H. Haithabu. Ein Handelsplatz der Wikingerzeit. Neumünster, “Karl Wachholtz Verlag”, 1963. S. 72

261

Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 125

262

Tummuscheit A., Witte F. The Danevirke: Preliminary Results of New Excavations (2010–2014) at the Defensive System in the German-Danish Borderland. // Offa’s Dyke Journal. Vol. 1. 2019, p. 128

263

Dobat A.S. Danevirke Revisited: An Investigation into Military and Socio-political Organisation in South Scandinavia (c. AD 700 to 1100). // Medieval Archaeology. Vol. 52, 2008. p. 45

264

По мнению Андреаса Добата, вал Хедебю также не был оборонительным, а отграничивал городскую территорию. – Dobat A.S. Danevirke Revisited: An Investigation into Military and Socio-political Organisation in South Scandinavia (c. AD 700 to 1100). // Medieval Archaeology. Vol. 52, 2008. p. 49

265

Исследование Джеймса Палмера показало, что христианские проповедники не делали попыток понять и детально описать языческую религию. – Palmer J. Defining paganism in the Carolingian world. // Early Medieval Europe. 2007, № 15 (4), p. 425

266

Один из ярких примеров этого соседства был монастырь у Амёнебурга, который св. Бонифаций основал в земле саксов в 721 году, всего в 100 км к югу от Падерборна, в котором в 777 году Карл Великий устроил массовое крещение саксов. Спустя 50 лет после основания этого монастыря, Саксония стала ареной жестокой войны и насильственного крещения, но до этого момента серьезных конфликтов между христианами и язычниками не отмечается. – Sullivan R.E. The Carolingian Missionary and the Pagan. // Speculum. Vol. 28, No. 4, October 1950, р. 707

267

Есть некоторые сомнения в том, что это было самое первое по времени нападение викингов; тем более, что в Англо-саксонской хронике есть сообщение о том, что в 789 году три скандинавских судна пристали к берегу около мыса Портланд Билл на острове Портланд у южного побережья Англии. Скандинавы убили местного рееве – чиновника, который собирался взять с них пошлину, и отплыли прочь. В силу малозначимости, это происшествие обычно не включается в список нападений викингов, хотя, это могла быть разведывательная экспедиция.

268

Alcuin of York, c. A.D. 732 to 804: His Life and Letters. York, William Sessions Ltd, 1974, p. 38

269

Alcuin of York, c. A.D. 732 to 804: His Life and Letters. York, William Sessions Ltd, 1974, p. 18

270

Алкуин Йоркский был родом из Нортумбрии, так что это событие касалось его лично и он узнал о деталях из надежных источников; письмо епископу Хигбальду по своему содержанию представляет собой попытку ободрения и предостережения единоверцев, подвергшихся такому жестокому нападению; кроме того, Алкуин был приближенным Карла Великого и главой Палатинской академии при дворе короля в Аахене, так что он был достаточно хорошо знаком с придворным этикетом и не стал бы допускать вымысла в письме к королю Нортумбрии.

271

Монастырь в Линдсфарне был основан в 634 году по просьбе короля Освальда и располагался в 6 милях к северу от Бамбурга – столицы королевства. Монастырь стал резиденцией епископа, позднее подчиненного архиепископу Йорка, а также центром распространения христианства на севере Англии и королевства Мерсии, расположенного южнее Нортумбрии. В монастыре около 715 года было создано «Евангелие из Линдисфарна», которое изначально имело дорогой и украшенный камнями оклад, который стал добычей викингов.

272

Большая часть королей Нортумбрии, между 708 и 800 годами пала в борьбе за власть. – Loyn H.R. The Vikings in Britain. London, “B.T. Batsford”, 1977, р. 37

273

Интересно отметить, что нападение на Ирландию было, скорее всего, следствием неудачного рейда в Англию. В 794 году викинги напали на аббатство Джарроу в устье реки Тайн, на территории современного города Сандерленд, примерно в 50 милях к югу от Линдсфарна. Это был крупный центр образования и литературы, с большим скрипторием; в монастыре в начале VIII века жило 600 монахов. Тоже очень важное с религиозной точки зрения место. Нападение было неудачным, викинги столкнулись с сопротивлением, и в бою командир викингов был убит. Викинги отступили в Тайнмут, который находился при самом впадении реки Тайн в Северное море. Там прежде была римская сигнальная станция на валу Адриана, а в VII веке был построен монастырь, позднее укрепленный. Там викинги были окончательно разбиты и уничтожены. Полное поражение, видимо, заставило их готовится тщательнее и выбирать объекты для нападения полегче.

274

Сожжения и разрушения церквей и монастырей получили археологические подтверждения. В 1994–2007 году проводились раскопки монастыря в Портмахомаке, на полуострове Тарбат, юго-западнее мыса – важного навигационного ориентира. Монастырь был сожжен около 800 года, раскопки показали, что вся площадь монастыря покрыта слоем пожара, резные каменные кресты были разбиты на части и брошены в пепел, а кроме того, в сгоревших остатках монастыря были найдены останки двух человек с прорубленными мечом или топором черепами. В общем, полный комплект осквернения, разрушения и уничтожения святыни. Получил археологическое подтверждение и грабеж. На острове Оронсей, у западного побережья Шотландии, в женском скандинавском захоронении IX века были обнаружены плечевые броши, сделанные из церковного реликвария. Интересно также и то, что при раскопках монастыря в Портмахомаке были зафиксированы следы производства пергамена для книг, то есть это также был центр образования и создания богослужебных книг. Вполне вероятно, что пергамен изготовлялся в этом месте, в животноводческом районе, на вывоз в другие монастыри и административные центры. Тогда это был источник ценного продукта, без которого ни церковь, ни государство не могли нормально функционировать.

275

После повторного нападения викингов в 807 году монахи бежали с этого острова.

276

Викинги нападали на монастырь трижды, в 795, 808 и 818 годах.

277

В 823 году викинги напали на монастырь, захватили аббата Эйтгалла, который в плену умер от голода. Еще раз викинги нападали на монастырь в 838 году.

278

Следующее нападение было в 802 году, монастырь был сожжен, но вскоре отстроен монахами снова. В 806 году викинги напали еще раз и устроили в монастыре резню, в ходе которой погибли 68 монахов. После этого часть монахов перебралась в аббатство Келлс в Ирландии, а часть монахов во главе с престарелым св. Блатмаком осталась на острове, который почитался святой землей. В 825 году викинги снова напали на монастырь и убили св. Блатмака и тех монахов, которые были вместе с ним. Монастырь был сожжен после чего монастырь долго был в запустении. Монахам, очевидно, удалось спрятать реликвии св. Колумбы в тайнике, которые были найдены в 878 году и перенесены в аббатство Келлс. – Forte A., Oram R., Pedersen F. Viking Empires. Cambridge, Cambridge University Press, 2005, p. 55–58

279

В Каупанге были обнаружены украшения, происходящие из районов побережья Ирландского моря – 23 ожерелья. Причем такие ожерелья встречаются в самых ранних слоях Каупанга, что подтверждает, что именно Каупанг был отправным пунктом для морских походов в Ирландию, – Skre D. From Kaupang and Avaldsnes to the Irish Sea. // Clerics, kings and vikings (02): Layout 1. 2014, p. 239

280

Нужно отметить интересное обстоятельство. В Ирландии церкви были центрами населенных пунктов; часто поселение вырастало вокруг церкви. Ирландцы весьма почитали церкви, так, что во время междуусобных войн ирландские короли вели войну «до двери церкви». Поэтому мирное население в случае нападения просто собиралось в церкви, где их никто не смел тронуть. Так же ирландцы делали и при появлении викингов, но в этом случае, получается, лишь облегчали свое порабощение. – Doherty Ch. The Viking Impact upon Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 34; Хотя, стоит отметить, что ирландские историки нередко приукрашивают эпоху ирландской истории до появления викингов и нравы того времени. Скажем, по подсчетам А.Т. Лукаса, между 695 и 1162 годами в Ирландии по сообщениям хроник было убито 116 клериков, из которых 67 было убито ирландцами, 35 – викингами и двое совместными действиями ирландцев и викингов. В сражениях между ирландскими королями нередко сжигались церкви и монастыри. Так что приведенное выше мнение о святости церквей надо принимать с некоторыми оговорками – это не всегда было так. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 153

281

Можно предположить, хотя и без особых оснований, что лоция маршрута рейда все же записывалась, а сам план представлял собой устные инструкции.

282

В Ирландии, в 811–812 годах викинги потерпели по крайней мере три поражения.

283

Хотя есть одна археологическая находка, которая могла быть связана с одним из членов этого своего рода «генерального штаба» викингов. В поселении на острове Хельгё, близ Бирки, был раскопан большой дом с залом для собраний, вероятно одного из богатых и знатных викингов. То, что было найдено внутри дома, было удивительно. В восточной части дома были найдены многочисленные фигурки из золотой фольги и небольшая маска – объекты, связанные с языческим культом. В западной части дома находилась коллекция очень странных предметов: чаша с орнаментом в виде креста из Византии, коптский ковш, навершие посоха епископа из Ирландии и статуэтка Будды из Индии. Некоторые предметы, такие как византийская церковная чаша и ирландское навершие посоха епископа, явно были трофеями, а остальные были получены, скорее всего, обменом. Владелец этого дома явно был связан с отправлением языческого культа и очень интересовался другими религиями. Не исключено, что именно в этом доме обсуждались планы войны с христианами. – Staeker J. The 9-th-century Christian mission to the North. // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard. Maritime Culture of the North 2. Roskilde 2009, p. 321

284

Alcuin of York, c. A.D. 732 to 804: His Life and Letters. York, William Sessions Ltd, 1974, p. 79

285

Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 40

286

В житии св. Колумбы описывается путешествие монаха Йонаса из монастыря в Боббио, Пьянчеца, в Северной Италии, в Ирландию как раз через Нант с кораблем ирландских купцов – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 60

287

Викинги, очевидно, еще нападали на остров Нуармутье, поскольку в 819 году император Людовик I Благочестивый даровал монахам виллу к югу от Нанта для устройства монастыря в качестве убежища на летнее время. Монахи перевозили туда ценности из островного монастыря, во избежание захвата их викингами. В 825 году аббатом монастыря св. Филиберта стал Хильбод, который занялся строительством вала вокруг аббатства. Предосторожности оказались не лишними, поскольку в 830 или 834 году произошло еще одно нападение викингов на монастырь, от которого монахам пришлось спасаться бегством на континент.

20 августа 835 года, в день чествования св. Филиберта, викинги с девяти кораблей высадились в портовой бухте острова Нуармутье и направились к монастырю, но по дороге были перехвачены конным отрядом аквитанского графа Рено д’Эрбо. Конница оказалась на острове благодаря своевременному оповещению и тому, что был отлив, во время которого отряд перешел с континентального берега на остров через осушившийся пролив. Вероятнее всего, отряд конницы прибыл на остров заблаговременно, поскольку на атлантическом побережье Франции максимальный отлив наблюдается ночью, около 01:00, и днем, около 13:00. Поскольку отряду требовалось время, чтобы выступить из места дислокации и прибыть на остров, то вероятнее всего, отряд графа Рено д’Эрбо пересек перешеек в ночь на 20 августа. Это определенно говорит о том, что у береговой охраны франков была система быстрого оповещения сигналами, и что корабли викингов были замечены на подходе к острову. В сражении франкам удалось победить и отразить атаку викингов. Однако, в июне 836 года аббат Хильбод по разрешению короля Пиппина I перенес мощи св. Филиберта в новый монастырь на континенте. Остров становился слишком опасным. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 51

288

Это обстоятельство, если оно правдиво, довольно красноречиво указывает на то, почему Карл Великий не желал воевать с данами и заключил с ними соглашение о мире и границах. В битве погибла часть воинов, так что у данов было войско численностью порядка 20 тысяч человек. Даны, таким образом, были весьма серьезным противником.

289

Археологическими следами этого крещения короля Харальда Клака и его приближенных, вероятно, были 15 эмалированных фибул с изображениями девы Марии, наденными в Хедебю при раскопках и исследованиях металлодетекторами. Хотя немецкие исследователи связывают эти фибулы со строительством церкви в Хедебю, вряд ли можно полностью согласиться с такой трактовкой, поскольку эмалированные фибулы должны были быть дорогими и доступными только знати. – Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S. 144-146

290

Любопытно, что Ансгар нашел в Бирке людей, уже знакомых с христианством. Один старик, беседовавший с Ансгаром, сказал, что некоторые из жителей Бирки, которым приходилось бывать по торговым делам в Дорестаде, принимали христианство, поскольку следовать этой вере было выгодно. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 51

291

Дорестад чеканил золотую монету, которых было найдено около 600 экзепляров – Hansen N.S.K. Between Dorestad and Kaupang. A study of Frisian-Scandinavian contact and exchange fron the 8th to the end of the 10th century. Oslo, 2018, p. 20

292

Coolmans Ch. The Controlled Decline of Viking-Ruled Dorestad. // Northern Studies. Vol. 47. 2015. p. 36; общая заселенная зона имела, по данным исследований протяженность более 6,4 км и ширину до 500 метров или до 320 гектаров, из которых 35 гектаров были раскопаны. – Willemsen A. Dorestad, a medieval metropolis. // From one sea to another: trading places in the European and Mediterranean early Middle ages. Turnhout, “Brepols Publishers”, 2012, р. 68

293

При раскопках Дорестада было обнаружено более тысячи обломков жерновов, что говорит как о большом населении города, так и о том, что купцы, вероятно, закупали большое количество зерна, мололи его и продавали муку. – Willemsen A. Dorestad, a medieval metropolis. // From one sea to another: trading places in the European and Mediterranean early Middle ages. Turnhout, “Brepols Publishers”, 2012, р. 66

294

Интересно отметить, что 80 % средневековой керамики Дорестада происходит из Форгебирге, недалеко от Кёльна, то есть Дорестад был перевалочным пунктом в торговле рейнских купцов с заморскими странами. Наиболее вероятно, что керамика представляла собой тару для вина. Фризские купцы, должно быть, вывозили рейнское вино в Скандинавию. В 2000–2002 годах в Каупанге была раскопана постройка, в которое было много обломков рейнской керамики и посуды для питья; можно полагать, что это были остатки питейного заведения, которое держали фризские купцы. – Hansen N.S.K. Between Dorestad and Kaupang. A study of Frisian-Scandinavian contact and exchange fron the 8th to the end of the 10th century. Oslo, 2018, p. 59, 67

295

Наиболее типичными находками, говорящими о торговых связях Дорестада со скандинавскими портами, является высококачественная франская и фризская керамика, которой особенно много было найдено в Бирке. – Hansen N.S.K. Between Dorestad and Kaupang. A study of Frisian-Scandinavian contact and exchange fron the 8th to the end of the 10th century. Oslo, 2018, p. 21

296

Coolmans Ch. The Controlled Decline of Viking-Ruled Dorestad. // Northern Studies. Vol. 47. 2015. p. 38

297

Следы забоя скота сохранились в городе Девентер, взятом и разграбленном викингами в 822 году. Остатки города носили следы боя, сильного пожара и грабежа. Были найдены непогребенные человеческие костями со следами повреждений зверьми, то есть трупы после уничтожения города убраны не были. В некоторых домах были найдены черепа коров и множество костей конечностей. Археологические данные позволяют реконструировать, что в ходе грабежа города викинги на улицах города и во дворах забивали захваченный скот, отрубали у туш головы и ноги, и уносили их на корабли. – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 523

298

Willemsen A. Dorestad, a medieval metropolis. // From one sea to another: trading places in the European and Mediterranean early Middle ages. Turnhout, “Brepols Publishers”, 2012, р. 70

299

Раскопки показали, что русло реки стало отходить на запад от города еще в VII веке. Однако, в новой пойме былло построено множество платформ для временных и постоянных строений, в самом широком месте эта зона простиралась на 200 метров. Кроме того, в портовой зоне было забито от 150 до 200 тысяч свай, по дендрохронологическим датам, эти сооружения были построены в несколько этапов с 650 по 825 годы. – Willemsen A. Dorestad, a medieval metropolis. // From one sea to another: trading places in the European and Mediterranean early Middle ages. Turnhout, “Brepols Publishers”, 2012, р. 69

300

Willemsen A. Dorestad, a medieval metropolis. // From one sea to another: trading places in the European and Mediterranean early Middle ages. Turnhout, “Brepols Publishers”, 2012, р. 71

301

Everyday Life in Viking-Age Towns. Social Approaches to Towns in England and Ireland, c. 800-1100. Oxbow Books, 2013, р. 40

302

Изначально в Арма располагалась столица гэльской Ирландии и языческое святилище. Позднее, в эпоху христианизации св. Патрик основал в Арма монастырь, который стал важнейшим монастырем в Северной Ирландии, крупной монастырской школой и скрипторием. Впоследствии в городе находилась резиденция архиепископа, а собор св. Патрика считался главной церковью в Ирландии.

303

Викинги пограбили аббатство Арма, но так получилось, что часть добычи ими была потеряна. В 8 км от Арма, в реке Блэкуотер было обнаружено потерянное сокровище: более сотни мелких фрагментов церковных реликвариев и окладов книг, которые явно готовились к переделке в украшения, вместе с серебрянными браслетами и кольцами в скандинавском стиле. – Ó Floinn R. Irish and Scandinavian Art in the Early Medieval Period. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 88; Вероятно, награбленные в церквях и монастырях ценности практически сразу вскоре после нападения ломались на части, делились и попадали в руки мастеров для последующей переделки или переплавки. Возможно, что такие мастера были в составе корабельных команд. Найденная партия трофеев, видимо, предназначалась к вывозу и продаже, но при неизвестных обстоятельствах упала за борт корабля во время путешествия по реке.

304

Река Лиффи имела важное значение, поскольку по ней проходила граница между королевствами Брега и Ленстер. Оба королевства не были едиными. Брега разделилось на две враждующие части, а в Лейнстере правили две королевские династии. Так что викинги имели возможность использовать в своих целях вражду местных правителей, не прекратившуюся даже во время их вторжения. В 842 году викинги основали укрепление в Росснарее, на реке Бойн, примерно в 20 км от побережья Ирландского моря, к северу от Дублина. Рядом с ним располагался Наут (Knowth) – центр королевства Северная Брега. Вскоре ирландцы и викинги заключили союз, жертвой которого стал аббат Комман, чей монастырь располагался недалеко от Аннагассана. – Everyday Life in Viking-Age Towns. Social Approaches to Towns in England and Ireland, c. 800-1100. Oxbow Books, 2013, р. 41

305

Позднее это укрепление было оставлено викингами, поскольку вход в него с моря был трудным и был доступен только с приливом.

306

Рядом с Дублином было сооружено святилище Тора, которое было сожжено в 999 году. – McLeod Sh. Human Sacrifice in Viking Age Britain and Ireland. // Journal of the Australian Early Medieval Association, 2018, p. 74

307

Клонмакнойс был важным пунктом не только в силу своего религиозного статуса, но еще и потому, что в 804 году, согласно дендрохронологической датировке, через реку Шаннон был сооружен большой деревянный мост. Он был 160 метров в длину, 4–5 метров в ширину, то есть был доступен для повозок. К нему вела мощеная дорога, проложенная через заболоченную пойму. Сам Клонмакнойс был построен ниже по течению, тоже в пойме, на насыпной террасе. – Doherty Ch. The Viking Impact upon Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 32; Мост, таким образом, обеспечивал транспортную связь между двумя обширными районами вдоль реки Шаннон.

308

The War of the Irish with the Foreigners (Cogad Gaedel re Gaillaib). London. “Longmans, Green, Reader, and Dyer”, 1837, р. 13–15; кафедральный собор был заново построен в Клонмакнойсе в 909 году.

309

В 845 году в городке Роскрей, к западу от Клонмакнойса, местные христиане праздновали Торжество святых апостолов Петра и Павла (29 июня по юлианскому календарю); язычники явились на это торжество, но получили отпор, и потерпели полное поражение с многочисленными жертвами. – The War of the Irish with the Foreigners (Cogad Gaedel re Gaillaib). London. “Longmans, Green, Reader, and Dyer”, 1837, р. 15

310

Распределение кладов викингов в Ирландии в IX–X веках показывает, что основная их часть была сосредоточена в треугольнике между Наутом на севере, Клонмакнойсом на западе и Глендалохом на юге, до побережья на востоке с центром в Дублине. Есть еще некоторое количество кладов, широко распределенных в южных районах Ирландии; в других частях острова клады викингов редки. В общем, викинги в большей степени обжили восток центральной части Ирландии, между рекой Шаннон и морским побережьем. – Sheehan J. Ireland’s Viking Age Hoards: Sources and Contacts. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 55; Но пои этом вряд ли можно признать, что расселение викингов в этом регионе было постоянным и длительным. В Ирландии вообще известно по разным оценкам от 71 до 76 погребений по скандинавскому обряду, из которых 54 найдены в окрестностях Дублина, и лишь 16 – в других частях Ирландии, главным образом на северном побережье. Причем погребения в основном мужские. – Harrison S.H. Viking Graves and Grave-goods in Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 64–65; Это весьма поразительно, что более чем за сто лет пребывания викингов в Ирландии, с 840 по 950 годы, они оставили столь мало погребений, при том, что их армии насчитывали многие сотни и тысячи человек. Это говорит о том, что пребывание викингов в Ирландии, скорее всего, было временным, постоянно они не селились. Постарев или получив ранения, викинги покидали Ирландию и перебирались на Оркнейские острова или в Скандинавию.

311

Иногда местные короли добивались крупных побед над викингами. Согласно «Анналам Ольстера», в 848 году король королевства Мунстер Ольхобар, сын Кинаеда и король королевства Лейстер Лоркан мак Келлайг в битве у современной деревни Каслдермат разбили войско скандинавского короля Лайфлинд Томрайра, причем в этой битве пало до 1200 викингов. Королевство Лайфлинд, как считается, было скандинавским владением в Шотландии. – Ó Corráin, D. The Vikings in Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, р. 20

Королевства Мунстер и Лейстер занимали всю южную половину Ирландии, а битва с викингами состоялась недалеко от Дублина. Иными словами, военные успехи викингов не вели к установлению полного контроля над территорией.

312

Прямых свидетельств об отступничестве от христианства действительно нет. Однако, есть одно событие, которое позволяет думать, что некоторые ирландские короли все же отрекались от христианства. В 850 году король королевства Брега Кинаэд мак Конайнг в союзе с дублинскими викингами напал на владения верховного короля Ирландии и короля Миде Маэл Сехнайлла мак Маэл Руанайд и его союзника короля Лагора Тигернаха мак Фокартай, которые в 849 году совместно атаковали и разграбили Дублин. В этом походе были разорены земли к востоку от реки Шаннон, уничтожена резиденция короля Лагора. Кроме того, король проявил неслыханную жестокость. В селе Тревет по приказу Кинаэда мак Конайнг была сожжена деревянная церковь, вместе с людьми, которые в ней укрылись – 260 человек. Была сожжена церковь в Нуаррахе, в которой погибло 60 человек. – Doherty Ch. The Viking Impact upon Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 35; В 851 году Кинаэд мак Конайнг был приглашен на переговоры под гарантии духовенства, был схвачен и по приказу верховного короля утоплен в грязном ручье, несмотря на заступничество знати и аббата Армы. В хрониках, однако, более осуждается поступок верховного короля. В этой странной истории осталось много неясного, очень уж она противоречиво выглядит, но подоплека ее, видимо, так и останется неизвестной. Можно предположить, что представители духовенства выступали в защиту Кинаэда мак Конайнга потому, что вероломство верховного короля серьезно подрывало их авторитет.

313

В хрониках сообщается, что викинги захватывали много пленных для продажи их в рабство, в частности, для вывоза в Исландию. Среди пленных было много клириков: епископов и образованных монахов и связенников. Исчезновение клириков должно было привести к временному прекращению отправления церковных служб. Также викинги захватывали в плен клириков высокого ранга для последующего выкупа. Эти выплаты истощали богатства и материальные ресурсы местных приходов, вплоть до того, что по крайней мере в двух случаях пленные клирики умирали в плену, видимо, потому, что за них не смогли уплатить выкуп. При этом, стоит отметить, что викингам не удалось разрушить церковную инфраструктуру так же, как в Западно-Франкском королевстве. Хроники упоминают в течение IX века 96 епископов и 51 церквей, которые были их резиденциями. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 159, 160

314

Ó Corráin, D. The Vikings in Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, р. 20

315

Ó Corráin, D. The Vikings in Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, р. 21

316

В Бертинских анналах этот момент описывается следующим образом: «Очень тщательно исследовав причину их прихода, император узнал, что они из народа свеонов, как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего, он приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть, а именно, честно они пришли от того или нет, и это он не преминул сообщить Теофилу через своих упомянутых послов и письмо, и то, что он охотно принял по сильному его желанию, а также если они будут найдены верными, и для них было бы дано разрешение на возвращение в отечество без опасности; их следовало отпустить с помощью; если в другой раз вместе с нашими послами, направленными к его присутствию, появился бы кто-нибудь из таких [людей] он сам должен был назначить решение». – Anno Domini 861: Sancti Prudentii Trecensis episcopi epistola ad Hincmarum et Pardutum; De praedestinatione contra Joannem Scotum cognomento Erigenam; Epistola tractoria ad Venilonem; Epistola ad quemdam episcopum; Sermo de vita et morte gloriosae virginis Mariae; Annales sive annalium Bortisinnorum pars seconda; Versus; Florilegium ex sacra scriptura; Excerpta ex pontificati S. Prudentii, sive antiqui vitus ecclesiae Trecensis; Breviarium psalterii T. CXV. P. 1852. Col. 1386

317

На это обстоятельство указывает фраза из письма императора Феофила, адресованного императору Людовику Благочестивому: inter barbaras et nimiae feritalis gentes – среди варварских и чрезвычайно диких народов; в понимании христиан того времени варварские и дикие народы были, конечно, язычниками.

318

В Бертинских анналах сказано: ac si fideles invenitentur – если они будут найдены (или признаны) верными. Fideles – верные, в латинском языке обозначает также верующих христиан, прошедших оглашение, то есть изучение основ христианской религии и вероучения, и принявших крещение. Верные считались духовно рожденными членами Церкви и допускались к Евхаристии и другим Таинствам Церкви. Это латинское слово в этом значении использовалось в католическом рождественском гимне Adeste fideles («Придите, верные»), составленном в XVIII веке.

319

Моя гипотеза может объяснить, почему в анналы не попало имя загадочного кагана, от имени которого прибыли послы. Если, как они объясняли, они были фактически посланниками христианской общины, то каган был фигурой, можно сказать, виртуальной и каролингский двор совершенно не интересовал, поскольку никаких сношений с ним не предполагалось. Поэтому его имя тоже не имело значения и в анналах зафиксировано не было.

320

Эта дата может указывать на то, что посольство прибыло в Константинополь и было принято императором Феофилом уже после битвы, в августе или сентябре 838 года.

321

Эта дорога была важным путем для пилигримов, направлявшихся из Парижа к предполагаемой могиле Св. апостола Иакова в испанском городе Сантьяго-де-Компостелла. Дорога, возникшая еще в римское время в качестве торгового пути, шла из Парижа на юго-запад через Орлеан, Тур, Пуатье, Бордо, далее на юг в Гасконь и по пересечении Пиренеев, шла на запад к побережью. Мощи Св. апостола Иакова были обнаружены в 813 году, первым, кто признал эти мощи, был епископ Ирии Теодемир. Впоследствии, римский папа Каликст II даровал право индульгенции паломникам, посещавшим эту гробницу.

322

Жоэль Супери приводит сведения из датской хроники на латинском языке – Chronicon Lethrense, составленной около 1170 года, что король данов Харальд Хильдетанд или Харальд Боезуб, имел данников вплоть до Средиземного моря. По его мнению, этот король мог быть правителем скандинавов, живших в регионе к северу от Пиренеев.

323

Supéry J. First mentions of the Vikings in the West. The forgetting of the Aquitanian madjous. Academia.edu, July, 2021, p. 3

324

Supéry J. Bordeaux, key to the Viking invasions? The chief town of Aquitaine during the invasion of Gascony (840–982). Academia.edu, 2021, p. 2

325

Несмотря на то, что хронист не имел большого церковного сана, тем не менее, он был в хороших отношениях с архиеписком Равеннским Джорджо, который был крестным отцом дочери императора Лотаря, поэтому имел доступ к сведениям.

326

Например, битва при Фолкерке между шотландским и английским войском. Шотландцев было около 7 тысяч человек, англичан было около 15 тысяч человек. Шотландские потери составили около 4 тысяч человек или 57 % армии, а английские – 3 тысячи человек или 20 % армии. Или битва французского войска с фламандскими повстанцами при Мон-ан-Певеле в 1304 году. Из 15 тысяч французов пали 1,5 тысячи человек или 10 %, из 13 тысяч фламандцев пали 6 тысяч человек или 46 %. – Уваров Д. Военные потери в Средневековье. // Xlegio.ru – http://xlegio.ru/ancient-armies/military-organization-tactics-equipment/medieval-military-losses/

327

Суммарно команда из расчета по 32 человек на корабль могла составлять 3840 человек, на берег могло быть высажено около 3500 человек.

328

В Бертинских анналах под 845 годом говорится об очень суровой зиме, скорее всего, со снежным покровом. Снег, вероятно, начал интенсивно таять в конце февраля, а для марта также характерны частеы проливные дожди. Иными словами, в марте, во время нападения викингов, грунтовые дороги раскисли, и распутица серьезно мешала франкским отрядам.

329

В литературе нередко говорится о том, что Рагнару будто бы Карл Лысый пожаловал Фландрию, потому будто бы забрал назад, что будто бы этот рейд был своего рода местью, а выплаченная королем дань будто бы была компенсацией. Корни подобного представления берут начало во франкских хрониках, которым надо было как-то объяснить это феноменальное поражение от язычников, но в целом это представление базируется на том, что это событие вырывается из исторического контекста и рассматривается совершенно отдельно от предшествующих событий. Между тем, только приведенных обстоятельств, которые, конечно, далеко не все, вполне достаточно, чтобы понять – решение короля было вынужденным. После кровопролитной битвы с Лотарем, после поражений в Бретани и в Аквитании, и после поражения от викингов Карл Лысый стоял на грани военной катастрофы. Дальнейшее сражение с викингами не сулило ему ничего хорошего; скорее всего, он был бы полностью разбит. Тогда король решает пожертвовать казной, но сохранить войско, тем более, что каждый воин теперь на счету. Воины не рождаются и не мужают так же быстро, как собираются подати. Тяжелые потери войска в то время было очень трудно восполнить.

330

Из расчета по 32 человека на корабль у Гастинга было 2144 человека, около 1900 человек могло быть высажено на берег.

331

Supéry J. Bordeaux, key to the Viking invasions? The chief town of Aquitaine during the invasion of Gascony (840–982). Academia.edu, 2021, p. 2

332

В Хедебю была найдена каролингская серебрянная позолоченная уздечка конца VIII века, переделанная в женскую фибулу. Скорее всего, уздечка была трофеем одного из походов в Западно-Франкское королевство, может быть, даже и сражения за Сент. – Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S.132

333

Существует версия, что граф Бордо Гильом был сыном Бернара Септиманского.

334

Попав в 852 году в плен к графу Васконии Саншу и будучи выданным Карлу Лысому, Пипин сумел в 864 году бежать и присоединился к викингам, которые устроили рейд по северной Аквитании, от побережья до Клермона в верховьях Луары. В ходе этого рейда Пипин снова попал в плен и вскоре после этого умер.

335

В 889 году римский папа Стефан Vпопросил архиепископа Руана Леона Карентанского, который знал скандинавский язык, крестить язычников в Гаскони и назначил его епископом Байонны, в южной части Гаскони и в предгорьях Пиренеев. В Байонне Леон прочитал проповедь, свалил в языческом храме идола, дуя на него, и крестил язычников. Но вскоре его настигли викинги и обезглавили.

336

Supéry J. Bordeaux, key to the Viking invasions? The chief town of Aquitaine during the invasion of Gascony (840–982). Academia.edu, 2021, p. 5

337

Правда, следует отметить, что Стивен Льюис отрицает, что викинги господствовали в Бордо в 860–873 годах, поскольку не усматривает в письмах епископа Фротара никаких тому подтверждений. Его версия, на мой взгляд, весьма слаба, поскольку она никак не объясняет появления письма римского папы, в котором живописалось преследование христиан язычниками. Сам Льюс приводит позднее пример с епископом Нанта Актардом, назначенным около 856 года; этот епископ отсутствовал в Нанте и в августе 866 года его дело рассматривалось на синоде франкских епископов в Суассоне. Синод нашел отсутствие епископа в своем диоцезе уважительным, о чем и отписал в октябре 867 года римскому папе Николаю I, что Нант, некогда цветущий, теперь сожжен, разорен и заброшен в течение предшествующих десяти лет. Так что формальное назначение епископа, который не пребывал в своем диоцезе, получается, тогда вполне могло быть. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 255–256; 140-141

338

Ибн Хордадбех писал около 870 года, что в Сарагосу через Пиренеи поступают многочисленные товары: рабы, меха, оружие и янтарь – традиционные товары скандинавских купцов. В сочинении географа Абу-ль-Фида «Упорядочение стран», составленное на основе предыдущих и не сохранившихся сочинений, упоминается, что в Бордо было пятьсот кузниц, в которых массово изготовлялись доспехи, шлемы, щиты и наконечники копий. – Supéry J. Bordeaux, key to the Viking invasions? The chief town of Aquitaine during the invasion of Gascony (840–982). Academia.edu, 2021, p. 6

339

В районе Ойола, на берегу реки Эль Куадро, было исследовано несколько близко расположенных друг к другу мест выплавки железа, которые работали с IV по XIII века. Интересно то, что анализом остатков шлака было установлено, что металлурги добавляли к руде кварц в виде песка, чем снижали температуру плавления железа до 980-1000 градусов, что было легко достижимо для сыродутных горнов. – Portillo-Blanco H., Zuluaga M.C., Ortega L.A and others. Mineralogical Characterization of Slags from the Oiola Site (Biscay, Spain) to Assess the Development in Bloomery Iron Smelting Technology from the Roman Period to the Middle Ages. // Minerals 2020, 10(4); вообще на территории современных провинций Бискайя, Гипускоа и Алава в стране Басков, было обнаружено около 300 объектов, на которых велась выплавка железа. Интересно то, что выплавка железа была сосредоточена в прибрежных провинциях Бискайя и Гипускоа, тогда как несколько отстоящая от моря Алава была сельскохозяйственным регионом и потребителем железа. – Garcia D.L., Castillo Quiros J.A. The Metallography of Medieval Agricultural and Quotidian Utensils from the Rural Settlment of Zaballa (Basque Country). Archaometry 60, 6 (2018), p. 1307

340

Например, Рольф Шеен полагает, что рейды викингов в Испанию были преимущественно разведывательными и грабительскими, а также отчасти торговыми экспедициями. – Scheen R. Vikings raid on the Spanish Peninsula. // Militaria. Revista de culturea militar. Madrid, 1996, p. 79

341

По другим данным, флот викингов насчитывал 54 крупных корабля.

342

Scheen R. Vikings raid on the Spanish Peninsula. // Militaria. Revista de culturea militar. Madrid, 1996, p. 69

343

Это обстоятельство говорит за то, что викинги воспринимали мусульман как врагов в том числе с религиозной точки зрения, вероятнее всего, не проводя особой разницы между христианами и мусульманами как единобожниками, категорически отрицающими язычество.

344

Aguirre V.E. The Viking Expedition to Spain during the 9th Century. Mindre Skrifter. № 30, 2013, р. 70

345

Stefansson J. The Viking in Spain. From Arabic (Moorish) and Spanish Sources. // Saga-Book of the Viking Club. Vol. VI. Proceedings. London, 1908, p. 37–39

346

С версией, что посольство аль-Газаля отправилось в Данию, нельзя согласиться по следующим основаниям. Во-первых, аль-Газаль прямо указывает, что он приплыл на остров в океане. Дания же – не остров и не в океане. Арабы отправляли посольства к королю Западно-Франкского королевства и, без сомнения, знали, что Дания граничит с этим королевством. Во-вторых, остров располагался в трех днях пути от континента. Корабли того времени, в том числе и корабли викингов, вряд ли развивали скорость более 10 узлов. Трое суток – это 72 ходовых часа, на 10 узлах это 720 морских миль или 1158 км. От побережья Испании до Корка в Ирландии – 1185 км, а от острова Нуармутье до Дублина примерно 1000 км. Это соответствует указанному времени плавания. До Дании, до Рибе, дальше – 2408 км, если считать от Лиссабона. Это 1495 морских миль. Чтобы доплыть за 72 ходовых часа, корабли должны были развить ход 20 узлов. Даже от Нуармутье до Дании 1087 миль, и кораблям требовалось бы развить ход 15 узлов, чтобы добраться за 72 ходовых часа. Это слишком много для парусных судов того времени. Так что, аль-Газаль плавал в Ирландию. В-третьих, интересное указание, что «маджусы были язычниками, а теперь они христиане», не подходит для Дании, поскольку в 845 году христиан в Дании было очень мало. А вот в Ирландии местное население было христианским; для араба разница между ирландцами и скандинавами была очень трудноуловимой, и посол мог так сказать.

347

В Муллагбодене, в графстве Килдэр, к востоку от Дублина, в Ирландии был найден клад, в котором было 11 каролингских денариев, включая два денария Пипина II Аквитанского, чеканенных в 845 и 848 годах. Это может указывать на то, что викинги из Ирландии принимали участие в войнах сражениях на территории Аквитании или, по крайней мере, имели связи с викингами, действовавшими там. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 80

348

Это хороший пример того, как недоразумения возникают из-за того, что исследователи не сверяются с первоисточником и не ставят вопрос, кто, когда и зачем писал сочинение, содержащее рассматриваемую информацию. Абуль-Аббас Ахмад ибн-Исхак аль-Аббаси, он же аль-Якуби в 891 году составил «Китаб ал-булдан» или «Книгу о странах», в котором подробно описал страны, населенные мусульманами, от Центральной Азии до Испании, с подробной характеристикой городов, дорог, рынков, местных достопримечательностей и различных исторических событий. В седьмой части труда аль-Якуби писал: «Западнее города ал-Джазира [находится] город Ишбилийа, [он расположен] на большой реке; это река Куртубы. В этот город в двести двадцать девятом (844) году вторглись ал-маджус, которых называют ар-рус. Они брали жителей в полон, грабили, жгли и убивали». – ал-Йа‘куби. Книга стран (Китаб ал-булдан). М., «Восточная литература». 2011, с. 354; Необходимо обратить внимание на то, что нападавшие названы сразу двумя названиями – маджусы и русь. Вероятнее всего, аль-Якуби несколько озадачил термин «аль-маджус», который был употребим в Кордовском эмирате. Выяснив, что имеются в виду язычники с далекого севера, аль-Якуби пояснил этот термин более знакомым ему термином «ар-рус». Дело в том, что большую часть своей жизни аль-Якуби провел в Хорасане, или в восточном Иране. В этом регионе были купцы, торговавшие с Хазарией и Булгаром, которым определенно были известны язычники с далекого севера, продававшие пушнину, известные под их финским названием – «русь». Таким образом, это было лишь справочное пояснение, а вовсе не указание, что будто бы скандинавы с территории будущей Руси отправились в поход на Севилью. Из этого замечания можно лишь сделать заключение, что скандинавы в середине IX века были известны в Хорасане.

349

Муса II ибн-Муса из семьи Бану Каси был, можно сказать, потомственным мятежником. Его отец погиб во время мятежа против халифа в Сарагосе. Сам Муса поднял крупный мятеж против эмира Абд ар-Рахмана II еще в 839 году, и он продолжался с небольшими перерывами до самого нападения викингов. В 844 году Муса собирался снова воевать против эмира, но объединился с ним для отражения нападения язычников. После этого мятеж снова возобновился и продолжался до 850 года. Примирившись с эмиром, Муса воевал с христианами, пока в 859 году не потерпел поражение от короля Астурии Ордоньо I.

350

Эмир, несомненно, прекрасно знал, что именно викинги делали в соседних с его эмиратом Гаскони и Аквитании, как они там разоряли церкви и монастыри, как насаждали язычество. Разорение Севильи и попытка сжечь построенную им большую мечеть убедили эмира в том, что скандинавы стремятся к уничтожению не только христианства, но и ислама. Таким образом, союз с викингами был бы равнозначен тому, чтобы открыть ворота и впустить язычников в эмират.

351

Тогда и поездка на обратном пути посла аль-Газаля в королевство Астурию получает свое объяснение: кордовский эмир, озабоченный возможностью повторного вторжения язычников, зондировал почву для соглашения с христианами, предусматривающего взаимопомощь в случае вторжения скандинавов. Впрочем, это лишь гипотеза без особых обоснований, поскольку мы не можем быть уверенными в полноте дошедшей до нас информации.

352

Некор или Накур располагался на территории современной области Танжер – Тетуан – Эль-Хоссейма, Марокко, примерно в 10 км от побережья, между двумя реками, впадающими в море. На одной из рек был порт аль-Мазимма.

353

В этом графстве были многочисленные монастыри бенедиктинского ордена.

354

В длинном противоборстве между Карлом Лысым и аквитанским королем Пипином, графство переходило из рук в руки, пока в 850 году оно не было снова захвачено Карлом Лысым, назначившим графом Руссильона Алерана. В момент нападения викингов графом Руссильона был Гумфрид. Но его в Руссильоне не было, потому что в начале 858 года он отправился в Бургундию, где собирал войско для короля, а потом участвовал в войне с Людовиком Немецким.

355

Помимо чисто географических условий, викинги, должно быть, приняли во внимание и политические условия. Устье Роны в то время было на территории королевства Прованс, которым с 855 по 863 год правил младший сын императора Лотаря I – Карл. Король был серьезно болен, так что власть была в руках его дяди, герцога Лиона и Вьенна Жерара II. Он ориентировался на короля Лотарингии Лотаря II и враждовал с королем Западно-Франкского королевства Людовиком Лысым. Так что Гастинг в этом походе нападал на побережье Западно-Франкского королевства, а зазимовал в королевстве Прованс, вероятно в качестве врага врагов короля Прованса, но которое он впоследствии вероломно повоевал.

356

Если оставить по четыре человека на корабль – капитана и самых опытных офицеров, то уже набирается 240 человек, не участвовавших в бою, поскольку от них зависела способность флота выйти в море.

357

Большинство исследователей приписывает рейд на Памплону Гастингу, однако Жоэль Супери считает, не без оснований, что это был другой отряд. Мнение историков основывалось на сообщении арабских источников, которые полагали, что викинги прошли в Памплону вверх по реке Эбро. Но река несудоходна, за исключением небольшого участка в нижнем течении, так что вероятнее всего, отряд викингов добрался до Памплоны сухопутным путем, по дорогам. – Supéry J. Bordeaux, key to the Viking invasions? The chief town of Aquitaine during the invasion of Gascony (840–982). Academia.edu, 2021, p. 4

358

Арабский средневековый динар весил 4,45 грамма, так что выкуп был эквивалентен 331,5 или 400,5 кг золота.

359

Вероятнее всего, их оружием были скрамасаксы; их нетрудно было спрятать под одежду, привязав за спину.

360

Хотя отрицание возможности не является аргументом, тем не менее, стоило бы заметить, что выход столь большого флота викингов из какой-либо страны Западной Европы вряд ли бы остался незамеченным, а уж тем более его нападение на Константинополь.

361

В первой гомилии патриарха Фотия есть намек: «…что коварный набег варваров не дал молве времени сообщить о нем, чтобы были обдуманы какие-нибудь меры безопасности, но сама явь бежала вместе с вестью – и это в то время, как нападали оттуда, откуда [мы] отделены столькими землями и племенными владениями, судоходными реками и морями без пристаней». Фотий, видимо, хорошо представлял, откуда пришло напавшее войско; это было признано в литературе давно, еще в XVIII веке. Это описание в целом указывает на регион, лежащий к северу от Северного Причерноморья, где действительно есть море без пристаней в то время – Азовское, и две крупные судоходные реки Днепр и Дон, византийцам хорошо знакомые. Поскольку Дон вел во владения хазар, с которыми у Византии были дружественные отношения, то остается только Днепр и Гнездово в его верховьях. – Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в cредневековых пиcьменных источниках // Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г. М., «Восточная литература», 2003

362

Современные байдарочники тратят на сплав по Днепру от Киева до устья реки две недели. Маршрут от Гнездово протяженнее, и к тому же, в древности требовалось прохождение днепровских порогов. С учетом эти обстоятельств, а также стоянок можно принять длительность сплава в месяц или четыре недели.

363

В Черном море преобладает ветер от севера (от 18 до 41 %), а с апреля по август часто повторяются ветра от юга и от востока (по 35 % каждый). То есть, большая часть ветров была для флота викингов благоприятными и позволяла идти курсом к ветру бакштаг по правому или по левому борту.

364

Из гомилии патриарха Фотия следует, что скандинавы покинули Константинополь около 4 августа 860 года, то есть боевые действия длились более двух недель, а возможно, вместе с нападением на Амастриду, расположенную на южном берегу Черного моря к востоку от Константинополя (по поводу датировки этого нападения, упомянутого в Житии св. Георгия Амастридского, все еще существуют различные мнения; В.Г. Василевский и ряд российских византиистов относили это нападение к периоду между 820 и 842 годами, зарубежные византиисты – А.А. Васильев и А. Грегуар связывали его с походом 860 года; лично я склоняюсь ко второй версии, но укажу лишь, что об этом можно говорить лишь предположительно), то и более длительный срок. Однако, это обстоятельство вряд ли может серьезно изменить приведенные оценки по длительности похода, поскольку из послания Фотия видно, что скандинавы массово забивали скот: быков, лошадей, птицу, примерно так же, как делали в ряде захваченных ими поселений в Западной Европе. Отсюда можно сделать предположение, что во время этого нападения скандинавы питались захваченным продовольствием и им пополняли корабельные запасы.

365

Патриарх Фотий указывал: «Ведь вовсе не похоже оно на другие набеги варваров, но неожиданность нападения и невероятность стремительности, бесчеловечность рода варваров, жестокость нравов и дикость помыслов показывает, что удар нанесен с небес, словно гром и молния». – Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в cредневековых пиcьменных источниках // Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г. М., «Восточная литература», 2003

366

Подойти к проливу Босфор вне видимости с берега было нетрудно, однако сам по себе вход в пролив представлял собой весьма сложную навигационную задачу, поскольку, ради внезапности, требовалось подвести флот точно к проливу, не используя береговые навигационные ориентиры. Даже кратковременное плавание вдоль берега могло бы раскрыть готовящееся нападение. Для этого требовалось точно обсервовать местоположение, однако у викингов не было методов определения точных координат в море. Вероятнее всего, как можно предполагать, флот викингов в море встречал лоцман на лодке, который и провел их ко входу в пролив.

367

«Знаком ли вам тот час, невыносимый и горький, когда надвинулись на вас варварские корабли, дыша свирепостью, дикостью и убийством; когда тихое и спокойное море раскинулось гладью, предоставляя им удобное и приятное плаванье, а на нас, бушуя, вздыбило волны войны; когда мимо города проплывали они, неся и являя плывущих на них с протянутыми мечами и словно грозя городу смертью от меча…». Упоминание мечей в руках викингов позволяет примерно определить расстояние от стен до вражеского флота. Существует методика приблизительного определения расстояния по различимости различных деталей фигуры человека и оружия; пехотное оружие, такое какое как винтовка или автомат различимы с расстояния 300 метров. Поднятые мечи в руках воинов по своим размерам сопоставимы с размерами пехотного оружия, так что жители Константинополя видели флот викингов, проплывающий в 250–300 метрах от стен города. – Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в cредневековых пиcьменных источниках // Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г. М., «Восточная литература», 2003

368

«…когда иссякла у людей всякая надежда человеческая, и город устремился к единственному божественному прибежищу; когда рассудки объял трепет и мрак, а уши были открыты лишь слухам о том, что варвары ворвались внутрь стен и город взят врагами». Слухи, как минимум, кто-то распространял в целях подрыва боевого духа и дезорганизации обороны города, и эти распространители слухов явно действовали на стороне викингов. – Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в cредневековых пиcьменных источниках // Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г. М., «Восточная литература», 2003

369

Узнать, что византийские флот и войско покинут Константинополь, требовалось весной, чтобы успеть подготовить поход, пройти Днепр и выйти в Черное море. Из этого следует, что у викингов был агент в военном командовании или даже в окружении императора, поскольку о военных планах на каждом углу не болтают. Этот агент должен был заблаговременно передать сообщение, для чего нужен был некий способ связи, позволяющий это сделать. Вероятнее всего, агент передавал сообщение купцам или рыбакам, следовавшим в Херсонес, бывший тогда византийской фемой. В самом Херсонесе или неподалеку от него, например, на острове Березань недалеко от устья Днепро-Бугского лимана, находился скандинавский разведчик, своего рода резидент, собиравший информацию от агентов и передававший ее в Гнездово. Перед нападением флот викингов некоторое время находился в открытом море, ожидая лоцмана и окончательного подтверждения, что флот и войска действительно ушли из столицы. Это была блестящая разведывательная операция, поскольку викингам удалось переиграть византийцев вчистую и напасть внезапно.

На то, что у викингов мог быть высокопоставленный агент в окружении византийского императора, указывает очень интересная находка, сделанная в Хедебю. Это была свинцовая вислая печать некоего Гипатии, протоспафария, картулярия главного финансового управления в Константинополе, датированная VIII – началом IX века. Протоспафарий – высшее византийское звание, присваиваемое заслуженным полководцам или губенаторам провинций, вводившее его обладателя в сенаторское сословие империи. Картулярий – это сборник документов, обычно в копиях, от указов до юридических актов, оформлявших различные крупные сделки. Вислая печать крепилась на каком-то документе, который до нас не дошел. Трудно сказать, при каких обстоятельствах эта печать оказалась в Хедебю. Это мог быть документ, привезенный посольством 839 года, это мог быть трофейный документ, захваченный при грабеже в предместьях Константинополя в 860 году, а также мог быть документ, добытый разведчиками при подготовке нападения на Константинополь в 860 году. Все эти версии равно вероятны и сомнительно, чтобы были чем-то еще подтверждены. Однако, если викинги получали информацию от высокопоставленного чиновника главного финансового управления в Константинополе, то становится неудивительно, что они напали в тот момент, когда флота и армии в столице Византии не было. – Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S. 139

370

Распространение христианства среди славян Болгарии началось задолго до официального крещения Болгарии в 864 году.

371

Об этом трудно рассуждать определенно, поскольку сведения из рассказа патриарха Фотия весьма скудны; все же патриарх составлял зажигательную речь, а не точный отчет о событиях. Но панические слухи, им отмеченные, позволяют думать, что лазутчики, по крайней мере, частично, были завербованы из числа славян, давно проживавших в византийской столице. Для распространения слухов и создания паники требовалось хорошо знать греческий язык и пользоваться определенным доверием со стороны населения города. Пришельцы, прибывшие в Константинополь незадолго до нападения и не владевшие греческим языком, такого сделать не могли. Однако же, детали этого нам неизвестны и вряд ли когда-нибудь станут известны.

372

Известные по житию обстоятельства поездки Константина Философа в Хазарию, с длительной остановкой в Крыму, крайне неопределенные и, видимо, излагают события только в самом общем виде. Константин был одним из самых образованных богословов своего времени, причем много внимания уделял изучению других вероучений, в частности, ислама и иудаизма. Хотя он был опытным спорщиком, тем не менее, миссия к хазарам окончилась для него неудачно; по житию он не сумел убедить хазарского кагана сменить веру и крестил немногих, а по арабским и еврейским источникам, уступил в споре с раввином.

Можно предположить, впрочем, без особых оснований, что сама идея обратить хазар в христианство возникла при дворе византийского императора в связи с нападением на Константинополь. Византийцы, скорее всего, решили, что напавшие на столицу варвары – те же самые, от которых в 838 году в Константинополь пришли послы, а пришли они при содействии хазарского кагана. Таким образом, можно было надеяться, что хазарский каган, приняв крещение, поможет крестить и этих неистовых язычников.

Вероятно, Константин готовился к такой миссии, и этим объясняется находка Евангелия и Псалтыри, написанных «русскими письменами», которые он понял, соотнося буквы со своим языком, то есть греческим. Единственный вариант, подходящий под это описание, это готские Евангелие и Псалтырь епископа Ульфилы, написанные алфавитом, созданным на основе греческого языка. Константин, сопоставляя греческий алфавит с незнакомым ему, смог прочитать текст, а зная его значение, смог его расшифровать. Почему «русские письмена»? Видимо потому, что готский язык и алфавит уже давно вышли из употребления, тогда как в Крыму были готы, проводившие богослужение на своем языке. Возможно, Константину удалось узнать, что загадочный народ, называемый «рос», от которого были послы, говорил на языке, очень похожем на готский, и это стало причиной такого наименования. Впрочем, это лишь умозрительная гипотеза, подтвердить которую доказательствами сейчас вряд ли возможно.

373

В послании Фотия 867 года говорится: «Ибо не только этот народ переменил прежнее нечестие на веру во Христа, но и даже для многих многократно знаменитый и всех оставляющий позади в свирепости и кровопролитии, тот самый так называемый народ Рос – те, кто, поработив живших окрест них и оттого чрезмерно возгордившись, подняли руки на саму Ромейскую державу! Но ныне, однако, и они переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан, сами се бя с любовью, поставив в положение подданных и гостеприимцев вместо недавнего против нас грабежа и великого дерзновения. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере (вновь восклицает Павел: Благословен Бог во веки!), что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды». Комментаторы этого места в послании, основываясь на специфических терминах, полагают, что имел место договор с русью, который предусматривал торговые отношения и защиту купцов. Однако, вряд ли можно считать, что произошло именно крещение этой руси; скорее, если говорить о договоре, в него входил пункт о дозволении русами христианской проповеди, крещении желающих и назначении к новообращенным христианам епископа. Но был ли епископ в самом деле отправлен к русам – остается неясным.

374

Одна из наиболее крупных стычек между отрядами викингов произошла осенью 853 года, когда флот из 105 кораблей под командованием Сидрока, подошел к устью Луары и обнаружил там другой флот викингов, из 103 кораблей, расположившийся на небольшом острове в устье реки, недалеко от Нанта. Вероятно, это был флот другого конунга – Оскара, который летом того же 853 года напал на Нант. Они соорудили на острове древо-земляные укрепления. Сидрок обложил викингов на острове плотной блокадой и предложил бретонскому правителю Эриспое помочь ему с разгромом осажденных. Эриспое согласился, вскоре прибыло его подкрепление, и начался штурм. Бой шел весь день, Сидрик был ранен, но разгромить осажденных викингов и взять их лагерь не удалось. На следующее же утро стороны замирились. Осажденные викинги щедро заплатили золотом и серебром, и Сидрик тут же ушел в море и повернул к устью Сены. Оскар собрал флот и отомстил бретонцам, напав на графство Ванн, ему удалось захватить в плен епископа Ванна Курангена и графа Ванна Паскветена. Графа вскоре выкупили монахи богатого монастыря в Редоне, отдав викингам за него золотые потир и патену из храма. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 132–133

375

Вообще, трофеев было порядочно. Как показывают исследования металлодетекторами в Хедебю, на городище было найдено 283 различных скандинавских фибул и 289 украшений континентального происхождения, включая 141 каролингскую фибулу (150 таких фибул было найдено ранее при раскопках), 37 эмалированных фибул с крестом, 11 эмалированных фибул с изображением святых, и других. Часть из этих украшений определенно была трофейной. Особо стоит обратить внимание на круглые псевдомонетные фибулы, некоторые из которых были позолочены или сделаны из тонкого золотого листа, которые были принадлежностью костюма каролингской знати, знаки власти и общественного положения. Золотая псевдомонетная фибула была найдена в одном экземпляре, фибул из тонкого золотого листа было обнаружено три, позолоченных – 36 экземпляров. Это определенно трофеи, но неясно, были ли они сняты с убитых, сорваны с пленных или были привезены вместе с пленниками. – Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S. 134, 148-149

376

Эта задача в тот момент выглядела более реалистичной. В 858 году между Карлом Лысым и Людовиком Немецким снова вспыхнула вражда, в которой большинство вассалов Карла перешло на сторону Людовика, так что Карлу пришлось бежать в Бургундию. Правда, Людовику Немецкому не удалось утвердить свою власть над Западно-Франкским королевством и в 860 году братья помирились. Эти обстоятельства показывали слабость Карла Лысого и шаткость его власти. Кроме того, в конце 856 – начале 857 года викинги совершили успешный рейд на Париж. Западно-Франкское королевство были сильно разорено предыдущими войнами; города и монастыри были разрушены и запустели, население бежало подальше от крупных рек, доступных для викингов. Также попытки найма отрядов викингов говорят о том, что военные силы королевства были истощены.

377

На сильное истощение экономики Западно-Франкского королевства может указывать такой факт. На острове Борнхольм было найдено большое количество ранних серебрянных и золотых монет, чеканеных еще в римское время или в период варварских королевств. На острове было обнаружено порядка 2500 римских монет, или 4,25 монеты на кв. километр площади, в основном в прибрежной зоне в более чем 150 пунктах. Значительная часть римских монет была найдена в составе кладов. Некоторые монеты были разрезаны на части. Хотя часть этих монет могла попасть на Борнхольм еще в раннем железном веке, часть их была найдена в составе кладов, оставленных в эпоху викингов, в том числе в кладах, оставленных на рубеже X–XI веков. Вполне вероятно, что часть римских монет поступила на Борнхольм в виде разного рода дани и выкупов, уплаченных викингам в эпоху наибольшего разорения Западно-Франкского королевства, когда у населения забирали последние ценности, не исключая, конечно, и античных серебрянных и золотых монет. Викинги не различали чеканки, для них был важен вес металла. Но это лишь умозрительная гипотеза, которую трудно доказать. – Horsnaes H. Roman coins from Bornholm – a preliminary overview. // Worlds apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland, 2005–2008, København – Warszawa 2001. pp. 433–445; Также на Готланде найдено 6500 римских монет, в том числе 1500 монет в составе одного клада в Синдарве, в Хемсе. – Gannholm T. Gotland, home of the Varangians. // Academia.edu – https://www.academia.edu/32564170/Gotland_the_home_of_the_Varangians?email_work_card=title

378

Если это правда, то у Бьорна Железнобокого была армия 59,5 тысяч человек, считая по 35 человек на корабль. Имея такие силы, он мог бы попытаться совершить второй рейд на Рим, но, очевидно, под воздействием неудачного похода и больших потерь, пришел к выводу, что шансов на успех мало и отказался от этого замысла.

379

Исландия, вероятнее всего, была открыта еще в античное время и периодически посещалась мореплавателями из Англии. В начале IX века в Исландии поселились немногочисленные монахи их Ирландии, которых упоминает как ирландский монах Дикуил, так и Ари Торгилльсон в «Книге об исландцах». Около 860 года норвежец Наддодр и швед Гардар Сваварссон, вероятнее всего, независимо друг от друга открыли путь в Исландию, будучи прибитыми к острову штормами. Название острова приписывается норвежцу Флоки Вильгердарсону, который некоторое время там прожил. Переселение в Исландию началось около 870 года, причем норвежцы привезли с собой много рабов и слуг из Ирландии и Англии, так что часть исланцев была кельского происхождения. За 50 лет колонизации остров был полностью заселен, и исландцы создали альтинг для управления островом и утверждения законов.

380

В 860 году некий конунг Веланд сначала склонился к переговорам с Карлом Лысым о том, чтобы за 3 тысячи фунтов или 1473 кг серебра воевать против викингов на Сене. В тот раз договориться не удалось, поскольку король, несмотря на тяжелые налоги, возложенные на население, не смог собрать суммы. Веланд совершил неудачный рейд в Англию. В начале 861 года, когда отряд викингов под командованием Бьорна Железнобокого появился в окрестностях Парижа, сделка все состоялась. Король выплатил Веланду 5 тысяч фунтов или 2455 кг серебра, а также большое количество зерна и скота. Веланд осадил войска Бьорна в Уаселе, городе в 13 км к югу от Руана. Вскоре стороны замирились на условиях выплаты осажденными контрибуции в 6 тысяч фунтов, половина из них была серебром, другая половина золотом. После прекращения осады отряд Бьорна ушел в море, а отряд Веланда поднялся по Сене в город Мелён, в 45 км к юго-востоку от Парижа. В 862 году Веланд присягнул на верность Карлу Лысому, получил 6 тысяч фунтов или 2946 кг серебра от графа Анжуйского Роберта Сильного для войны с бретонцами и союзными ими викингами, а позднее принял христианство. Видимо, Веланд был одним из первых викингов, кто разочаровался в язычестве и перешел на сторону христиан. Кроме того, можно усматривать и политические причины этого шага. Многим конунгам, не столь сильным и влиятельным, доставалось много морских и военных тягот, но мало добычи; вот Веланд и решил, что стать наемником, а потом и вассалом франкского короля будет выгоднее.

381

Церковь к северу от Хедебю была построена в 850 году по разрешению датского короля Хорика I. После того, как в 854 году его убили, его наследник Хорик II закрыл церковь, но не стал ее разрушать. В 860 году он разрешил епископу Гамбурга и Бремена открыть снова церковь в Хедебю, с правом колокольного звона, а также разрешил построить церковь в Рибе, другом торговом городе Дании. – Staeker J. The 9-th-century Christian mission to the North. // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea region in the early Viking Age as seen from shipboard. Maritime Culture of the North 2. Roskilde 2009, p. 310

382

Согласно «Англосаксонской хронике», викинги вторглись на 350 кораблях в районе устья Темзы, разграбили Кентербери и Лондон, разбили короля Мерсии Беортвульфа. Это была очень крупная армия; если считать по 30 человек на корабль, то получается 10,5 тысяч человек экипажа из которых не менее 9 тысяч человек могло быть высажено на берег. Маловероятно, чтобы столь крупные силы викингов могли быть так легко разбиты. Можно выдвинуть предположение, что это был флот, шедший к побережью Западно-Франкского королевства, который лишь временно появился у английского берега для короткой стоянки; на берег был высажен сравнительно небольшой отряд, примерно в 300–400 человек, который и был впоследствии разгромлен.

383

То, что в поздних сагах Ивара, Хальфдана и Уббу называли сыновьями Рагнара Лодброка, по всей видимости является поздней выдумкой, призванной как-то объяснить эти события в отсутствие точных известий о них; в этом смысле саги являются аналогом начальной русской летописи, в которой нехватку точной информации летописец восполнил вымыслом. В «Истории св. Кутберта» про Уббу говорится, что он был графом Фризии, а в армии язычников были скальдинги, которых связывают с населением устья реки Шельды; так что Убба мог быть выходцем из Фризии.

384

Самая восточная часть полуострова, на котором расположено графство Кент, в древности была островом Танет, но уже в XVI веке пролив настолько обмелел, что стал совершенно несудоходен. Сейчас Танет стал полуостровом.

385

Это место было связано с проходившей неподалеку римской дорогу от Норвича на юг, на Колчестер и далее к Лондону, а также с рекой Литл-Уз, впадавшей в реку Грейт-Уз, впадавшей в залив Уош. Литт-Уз несудоходна выше Брендона, лежащего ниже Тетфорда; но, возможно, в древности судоходный участок доходил и до Тетфорда. Примечательная особенность местности – обширный сосновый лес, и теперь занимающий площадь более чем в 19 тысяч гектаров, а в древности он был больше.

386

Даже если предположить, что проданные лошади были кавалерийскими, то есть предварительно объезженными под доспешного всадника, то все равно викингам, ранее на лошадях не сражавшимся, требовалось не менее полугода для обучения верховой езде и сражению верхом. Заставить короля продать кавалерийских лошадей, то есть резко ослабить свою собственную кавалерию, могли лишь чрезвычайные обстоятельства, например, что король очень хотел отделаться от этих викингов, поскольку видел в них угрозу для своей власти.

387

К северу от Йорка, у Альдварка, остался большой лагерь викингов, осаждавших Йорк и использовавшийся впоследствии для расквартирования армии, площадью 31 гектар, который был исследован металлодетекторами. – Hadley D.M., Richards J.D. The Winter Camp of the Viking Great Army, AD 872-3, Torksey, Lincolnshire. // The Antiquaries Journal, 96, 2016. p. 27

388

В то время Ноттингем был сравнительно небольшим укрепленным поселением на берегу реки Трент, лежавшим в 6 милях в стороне от римской дороги, ведущей от Линкольна на юго-восток до Эксетера на побережье, через всю Англию. Однако, там был раскопан длинный, около 30 метров, холл, который, скорее всего был административным зданием королей Мерсии. Этот холл был самым длинным в Англии из всех раскопанных подобных сооружений того времени. – Gurnham R. A History of Nottingham. Andover: Phillimore & Co. 2010, р. 5–6; Выбор именно этого места для создания укрепленного центра, вероятно, был обусловлен тем, что река Трент была судоходна от Ноттингема и вела на северо-запад, в залив Хамбер Северного моря, представляя собой удобный водный путь, связывающий со Скандинавией.

389

Король Эдмунд, судя по его житию, погиб, желая продемонстрировать стойкость своей веры, бросил свое оружие и стал громко взывать ко Христу. Викинги его долго били, потом крепко привязали к большому дереву и стали сечь его кнутом, стараясь заставить отречься от христианства. Эдмунд продолжал взывать ко Христу, что только разозлило язычников. Тогда они стали стрелять в него стрелами. Пронзенный стрелами, Эдмунд продолжал взывать ко Христу, и тогда Ивар приказал его обезглавить.

390

Территория лагеря викингов в Торкси была полностью измерена только с помощью металлодетекторных исследований и составила 55 гектаров. Предшествующие оценки давали площадь 26 гектаров. Это лагерь по своей площади во много раз больше современной деревни Торкси. Помимо своего выгодного транспортного расположения, этот лагерь, согласно данным палеоботанических и геологических исследований, размещавшейся на небольшой возвышенности, которая в раннем средневековье была окружена заболоченной местностью и фактически представляла собой остров. – Hadley D.M., Richards J.D. The Winter Camp of the Viking Great Army, AD 872-3, Torksey, Lincolnshire. // The Antiquaries Journal, 96, 2016. p. 31–32; Экономическая активность этого лагеря была очень высокой, что отразилось в инвентаре. Только в августе 2015 года при металлодетекторных исследованиях было найдено 1572 находки, включая 352 монеты (из которых 124 дирхема), 60 кусочков и 26 слитков серебра, 12 кусочков золота (в том числе части двух золотых каролингских солидов), 353 весовые гирьки и одни весы, а также 289 игральных фишек. – Hadley D.M., Richards J.D. The Winter Camp of the Viking Great Army, AD 872-3, Torksey, Lincolnshire. // The Antiquaries Journal, 96, 2016. p. 39; Большое количество кусочков серебра, присутствие кусочков золота, а также более 200 кусочков медного сплава и медных изделий, говорит о том, что захваченные трофеи из ценного металла викинги вскоре рубили на мелкие части, продавали на вес, а потом из этого лома уже отливали новые заготовки для изделий. Конкретно в Торкси, часть лома драгметаллов, очевидно, перечеканивалась в имитации монет; были обнаружены оттиски с монетных штампов на свиновых пластинах, по крайней мере для золотого солида Людовика Благочестивого и серебрянной монеты короля Мерсии Бургреда. Хотя многие исследователи считают это признаком появления своего рода госаппарата в области «Датского права», думается, что это все же была чеканка «известной монеты» для закупок продовольствия и фуража, как это делалось и в более поздние времена, когда, например, Россия в XVIII–XIX веках нелегально чеканила золотой утрехтский дукат для внешней торговли и закупок для армии в заграничных походах.

391

Рептон был важным городом. В нем располагался монастырь, тесно связанный с королевской семей, а также была церковь, в которой находилась усыпальница королей Мерсии. Интересно отметить, что викинги устроили в Рептоне зимний лагерь, укрепив монастырь большим дугообразным рвом шириной 4 метра и валом шириной 8 метров, который отгородил площадь примерно в 1,46 гектаров. Монастырская церковь оказалась в центре укрепления, так, что двери на северной и южной стороне церкви можно было использовать для прохода. Каменная церковь, таким образом, была превращена в надвратное укрепление. – Richards J.D. Pagans and Christians at the frontier: Viking burial in the Danelaw. // The Cross Goes North: Processes of Conversion in Northern Europe, AD 300-1300. York Medieval Press in association with Boydell & Brewer, York/Woodbridge, 2003, p. 384–385

392

Вокруг церкви в Рептоне были раскопаны многочисленные погребения викингов, сделанные, очевидно, во время зимовки в 873/874 году. Некоторые погребенные явно погибли в бою. Один из викингов получил смертельное ранение в глаз мечом, острие которого вонзилось в мозг, а также несколько сильных ударов мечом по руке, от которого остались зарубки на костях, сильный удар мечом в область левого бедра, который мог отсечь гениталии, а следы на нижних позвонках позволяют судить, что его живот был распорот сильным ударом меча. Эти обстоятельства говорят, что был жестокий бой за Рептон, так что Бугред был свергнут силой. – Richards J.D. Pagans and Christians at the frontier: Viking burial in the Danelaw. // The Cross Goes North: Processes of Conversion in Northern Europe, AD 300-1300. York Medieval Press in association with Boydell & Brewer, York/Woodbridge, 2003, p. 386

Также в Рептоне были найдены явно перезахороненные и частично сохранившиеся скелеты как минимум 264 человек, из которых около 20 % были женскими. Радиоуглеродные даты показали, что часть костей принадлежала людям, умершим на рубеже VIII–IX веков, а другая часть – умершим в конце IX века. Это заставляет сделать вывод, что викинги привезли с собой из Скандинавии кости ранее умерших людей, чтобы захоронить их на новом месте, а также собирали кости погибших и умерших в других местах для последующего перезахоронения. Это кладбище использовалось для захоронения знати и в более поздние времена, уже в Х веке. – Richards J.D. Pagans and Christians at the frontier: Viking burial in the Danelaw. // The Cross Goes North: Processes of Conversion in Northern Europe, AD 300-1300. York Medieval Press in association with Boydell & Brewer, York/Woodbridge, 2003, p. 388

Интересно отметить, что некоторые скандинавские захоронения в Рептоне уже носят следы восприятия христианской обрядности, что может указывать на обращение этих скандинавов в христианство. Речь идет о захоронениях с минимальным набором вещей: элементами костюма и небольшими ножами, вместо разнообразного погребального инвентаря по языческой обрядности. – McLeod Sh. The Acculturation of Scandinavians in England: A consideration of the burial record. // Journal of the Australian Early Medieval Association. Vol. 9. 2013, p. 81; Еще более интересные погребения со смешанным обрядом были найдены вблизи церкви в Витхорне, в Нортумбрии. Эти были трупосожжения, расположенные рядом с христианской часовней, но без богатого погребального инвентаря. В этом обстоятельстве можно усмотреть признаки ассимиляции переселенцев, недавно прибывших из Скандинавии и еще не оставивших языческих традиций, но уже сблизившися с христианами. Но это было странное погребение. Были сожжены два неполных скелета молодой женщины и молодого мужчины, причем кости были собраны после полного разложения трупов, на что указывает, что кости женского черепа были вложены внутрь мужского черепа. Кости собрали в некую сумку, а потом сожгли в могиле, устроенной на христианском кладбище. Не исключено, что это останки, привезенные переселенцами для захоронения на новой родине, как в Рептоне. – McLeod Sh. The dubh gall in southern Scotland: the politics of Northumbria, Dublin, and the Community of St Cuthbert in the Viking Age, c. 870–95 °CE. // Limina: A Journal of Historical and Cultural Studies. Vol. 20.3, 2015, p. 14; McLeod Sh. Human Sacrifice in Viking Age Britain and Ireland. // Journal of the Australian Early Medieval Association, 2018, p. 79

393

Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 30

394

Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 31–32; также можно назвать монастырь и диоцез Уитхорн в юго-западной Шотландии; это епископство запустело в 830-х годах и было заново основано в 1129 году. Однако, стоит отметить, что ослабление церкви в некоторых английских королевствах, особенно в Нортумбрии, началось еще до вторжения викингов, что выразилось, в частности, в сокращении доли церковных земель и в переносе почитаемых реликвий в церкви на юге и западе Англии. В восточной и северной части Англии сохранилось мало старых церквей, а те, что остались, располагались в центре крупных землевладений и сохранились, видимо, благодяря защите могущественных лордов. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 23, 25, 35

395

Римский папа Формоз в письме, адресованном английским епископам и составленном между 891 и 896 годами, указывал, что в Англии отмечается рост язычества, хотя епископы пытались этой тенденции противостоять. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 24

396

Есть интересный пример различного отношения викингов к христианам, обнаруженный археологами на острове Мэн в Ирландском море. На юго-восточном побережье, в Балладоле, викинги устроили чисто языческое погребение в ладье на христианском кладбище, предварительно разрушив христианские могилы. В том же Балладоле был раскопан курган, в котором был погребен молодой мужчина, с мечтом, щитом и тремя копьями. На вершине кургана после этого была похоронена молодая женщина, возможно, убитая ударом меча по затылку; затем был установлен большой столб, вокруг которого был насыпан слой пережженых костей животных, а затем курган был снова покрыт слоем земли. Но в Пил-Касл, на западном побережье острова, скандинавские погребения тоже были сделаны на христианском клабдище, но уже с уважением к христианским могилам. – Richards J.D. Pagans and Christians at the frontier: Viking burial in the Danelaw. // The Cross Goes North: Processes of Conversion in Northern Europe, AD 300-1300. York Medieval Press in association with Boydell & Brewer, York/Woodbridge, 2003, p. 383; McLeod Sh. Human Sacrifice in Viking Age Britain and Ireland. // Journal of the Australian Early Medieval Association, 2018, p. 75–76; Также можно привести некоторые примеры двоеверия, когда скандинавы одновременно верили в Христа, но во время морских походов или в трудные времена обращались к Тору. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 51

397

В 4 км к юго-востоку от Рептона, в большом лесистом районе Хит Вуд, был обнаружен единственный в Англии языческий скандинавский могильник, состоявший примерно из 60 курганов, в которых были захоронения по обряду трупосожжения на месте. В отличие от Рептона, где захоронения делались по обряду трупоположения и вблизи церкви, этот могильник явно был подчеркнуто языческим и был построен теми викингами, для которых упокоиться рядом с церковью было совершенно неприемлемо. Вероятно, там были захоронены павшие во время сражений за Мерсию. Кладбище в Рептоне у церкви Джулиан Ричардс связывает с Хальфданом, а могильник в Хит Вуд – с Гунтрумом. – Richards J.D. Pagans and Christians at the frontier: Viking burial in the Danelaw. // The Cross Goes North: Processes of Conversion in Northern Europe, AD 300-1300. York Medieval Press in association with Boydell & Brewer, York/Woodbridge, 2003, p. 393; Однако, с такой трактовкой можно и не согласиться. Дело в том, что нет никаких сведений о том, что Хальфдан крестился или испытывал какое-то уважение к христианам, тогда как Гунтрум крестился всего через два года после ухода из Мерсии, что указывает на то, что он склонялся к христианству и ранее, во всяком случае, был уже нестойким в вере язычником. Так что, вполне вероятно, что захоронения в Рептоне у церкви могли быть инициативой Гунтрума и его сторонников, а языческие захоронения в Хит Вуд – Хальфдана. Гунтрум вполне мог иметь намерение осесть в Мерсии, но не смог договориться с Хальфданом и их конфликт окончился расколом, размежеванием и решением разойтись. Но эту гипотезу трудно чем-либо подтвердить; Могильник Хит-Вуд раскапывался и из примечательных находок можно назвать остатки декорированного серебром англо-саксонского меча, вероятно, трофейного. Еще три англо-саксонских меча, декорированных в том же стиле Трюхиддл, были найдены в Норвегии. – Richards J.D. and others. Excavations at the Viking Barrow Cemetery at Heath Wood, Ingleby, Derbyshire. // The Antiquaries Journal, 84, 2004, p. 61

398

Можно высказать предположение, что крещение Гунтрума было вызвано еще одним обстоятельством. В том же 878 году Убба во главе войска из 1200 человек перезимовал в королевстве Дивед, в юго-западном Уэльсе, а затем на кораблях переправился через Бристольский залив и высадился на побережье Сомерсета у Каннингтона, к северо-востоку от Бриджуотера, примерно к 70 км по прямой к юго-востоку от Чиппенхэма, где находился Гунтрум с войском. Таким образом, Убба оказался в тылу у короля Альфреда. Вероятно, эти отряды должны были действовать совместно и взять Альфреда в клещи. Отряд англосаксов, при приближении викингов, укрылся в недостроенном укреплении при Кинвите, расположенном неподалеку от места высадки, которое Убба решил осадить, рассчитывая, что англосаксы без воды и продовольствия скоро сдадутся. Однако, ранним утром англосаксы сделали вылазку из крепости и им удалось добиться полной победы: из 1200 викингов около 800 пало в бою, был убит сам Убба, а его знамя с вороном было захвачено. Не исключено, что трофейное знамя было доставлено к Альфреду, который и продемонстрировал его Гунтруму, показав, что его союзник уничтожен и помощи ему не будет. Также, как можно полагать, это знамя с вороном было знаменем всей Великой языческой армии, и то, что оно попало в руки христиан, показало Гунтруму и его армии, что упование на языческих богов тщетно. Это, впрочем, гипотеза без особого обоснования, которую вряд ли получится чем-то подтвердить.

399

Это решение Гунтрума навевает слово из старонорвежского языка, обозначающее крещение – siðaskipti, что буквально означает «смена обычая». – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 7

400

Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 35

401

В первой половине Х века был даже священник скандинавского происхождения Ода, который в 927–941 году занимал должность в епископстве Рамсберри, а в 941–958 годах был даже архиепископом Кантерберри. – Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 38; В 943 году крестился король Йорка Олаф.

402

Многочисленные церкви, возрожденные из руин или заново основанные, которые появились в восточной и северной Англии после 950 года, показывают, что в середине Х века процесс крещения основной части скандинавского населения в этой части Англии уже завершился. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 45

403

Большая часть из них располагается на севере Нортумбрии, в которой воевал Хальфдан, а меньшая часть, представленная двумя группами, располагается в Мерсии и в Восточной Англии.

404

Монеты Йорка, даже при викингах, чеканились с надписью Sci Petri Mo (Монета св. Петра), но впоследствии на реверсе этих монет стали чеканить меч и молот Тора. Такие монеты, к примеру, чеканил Рагналл, в 919 году провозгласивший себя правителем Йорка.

405

К 2013 году при довольно активных металлодетекторных исследованиях было найдено всего 18 амулетов в виде молота Тора, из них три или четыре было обнаружено в скнадинавском лагере в Торкси. – McLeod Sh. The Acculturation of Scandinavians in England: A consideration of the burial record. // Journal of the Australian Early Medieval Association. Vol. 9. 2013, p. 85

406

В северной Нортумбрии церковные общины нередко становились жертвами конфликтов с местными правителями, также им угрожали бритты и скотты, а на побережье Ирладнского моря на церкви могли нападать викинги, приходившие из Ирландии. – McLeod Sh. The dubh gall in southern Scotland: the politics of Northumbria, Dublin, and the Community of St Cuthbert in the Viking Age, c. 870–95 °CE. // Limina: A Journal of Historical and Cultural Studies. Vol. 20.3, 2015, p. 17–18

407

Гунтрум заключил договор от имени всех викингов, поскольку в 878 году он остался единственным из командующих Великой языческой армии. Ивар Бескостный умер около 870 года (или в 873 году, если признавать, что Ивар Бескостный и Ивар, правивший Дублином, – это одно лицо), Хальфдан, правивший в Йорке, был убит в 877 году в Ирландии, а Убба погиб в 878 году. Так что Гунтрум был самым авторитетным вождем среди викингов в Англии. Его власти и влияния было, очевидно, достаточно, чтобы заставить остальных признать свою волю. Во всяком случае, еще одна армия викингов, которая в 878 году высадилась в Фульхэме, недалеко от Лондона, в следующем же году отправилась в Западно-Франкское королевство.

408

Среди таких маркирующих находок исследователи выделяли игральные фишки, свинцовые и медные гирьки, серебрянные и золотые резаны, то есть разрезанные на части монеты, а также разрезанные англосаксонские или ирландские украшения – обычные трофеи викингов. – Raffield B. The Danelaw Reconsidered: Colonization and Conflict in Viking-Age England. // Viking and Medieval Scandinavia. 16 (2020), p. 205

409

В 892 году в Кенте высадились два отряда: один у Эпплдора на юге графства, другой в Милтон Регис, на севере графства. В северной группе было 80 кораблей под командованием Гастинга, а в южной группе было 250 кораблей под командованием Харальда. К тому моменту Гунтрум уже умер, около 890 года, и, вероятно, Гастинг решил в конце своей жизни захватить власть и утвердиться в области «Датского права». Король Уэссекса Альфред сумел выдвинуть свое войско, не допустить объединения этих отрядов; Гастинг по соглашению с Альфредом отступил в Эссекс, к северу от Темзы, а Харальд весной 893 года потерпел сокрушительное поражение. Впоследствии Гастинг воевал с Уэссексом без особого успеха до весны 896 года, когда он, по всей видимости, умер. После этого его армия также рассыпалась и расселилась по территории области «Датского права».

410

Само по себе понятие «Датское право» появилось в конце Х века, а конкретно эта фраза впервые была использована архиепископом Йорка Вульфстаном II в сборнике законов Эдварда и Гунтрума, составленном в 1008 году. – Raffield B. The Danelaw Reconsidered: Colonization and Conflict in Viking-Age England. // Viking and Medieval Scandinavia. 16 (2020), p. 186; в европейской историографии этот термин долго был общеупотребимым, но в 2000-е и 2010-е годы начались многочисленные попытки пересмотра этого понятия. – Raffield B. The Danelaw Reconsidered: Colonization and Conflict in Viking-Age England. // Viking and Medieval Scandinavia, 16 (2020). p. 185

411

Raffield B. The Danelaw Reconsidered: Colonization and Conflict in Viking-Age England. // Viking and Medieval Scandinavia. 16 (2020), p. 207

412

Подавляющая част из них располагается в восточной части Нортумбрии, и в северо-восточной части Мерсии, образуя общий массив, большая группа топонимов отмечается в прибрежной части Восточной Англии, а также есть группы, образующие скопления, в северной Нортумбрии и на острове Мен – Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 43

413

Hatzig J. Zwischen friedlicher Koexistenz und Feindseligkeit. Kontakte zwischen Angelsachsen und Skandinaviern im England des 9. und 10. Jahrhunderts. Bochum, 2015. S. 57; Стоит также отметить, что среди заимствований оказались употребительные местоимения и глаголы, такие как give, что говорит о длительном сосуществовании англосаксов и скандинавов в условиях равного статуса и общей культуры. – Niles J. D., Amodio M. Introduction: The Viking and England. // Anglo-Scandinavian England. Norse-English Relations in the Period before the Conquest. Lanham, “University Press of America”, 1989, p. viii

414

По подсчетам шведского полиглота Эрика Гуннемарка, словарный запас для повседневной устной речи составляет примерно 1500–2000 слов, а словарный запас в 8000 слов обеспечивает полноценное общение на любые темы. Образованные носители языка имеют словарный запас в 20–25 тысяч слов. Отсюда, 900 заимствований из древнескандинавского языка в английский язык означает, что заимствованные слова составили примерно половину лексикона повседневной речи, включая самые общеупотребительные предлоги и глаголы, и около 10 % общего словарного запаса. Причем это слова, которые удержались в языке после тысячи лет его развития; в то время доля скандинавских слов в речи населения области могла быть ощутимо выше. Фактически можно говорить о существовании англо-скандинавского пиджина в области «Датского права», который оказал серьезное влияние на развитие английского языка.

415

Williamson T. Environment, Society and Landscape in Early Medieval England: Time and Topography. Woodbridge UK, “The Boydell Press”, 2012, р. 16

416

Герцогство Ман объединяло несколько графств и выделялось в качестве владения принцам династии Каролингов. Герцогами Мана были и сам Карл Лысый, и его сын Людовик Заика. Герцогство располагалось южнее Нормандии, на северо-восточной границе Бретани. В состав герцогства входило графство Мэн, столицей которого был город Ле-Ман, укрепленный римскими стенами.

417

У викингов на Луаре был постоянный лагерь на одном из речных островов, но его местонахождение точно не установлено. Предполагается, что это мог один из многочисленных островов между Анжером и Туром. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 370

418

Про аквитанского короля Пипина «Бертинские анналы» сообщают, что, бежав из монастыря, присоединился к викингам и стал жить по их обычаям, а в последствии, будучи взятым в плен еще раз, был осужден как изменник христианской веры; надо полагать, что это признание того, что Пипин и в самом деле отрекся от христианства. Если представитель столь высокой знати стал язычником, то вполне вероятно, что многие знатные дворяне и простые люди в Аквитании, подпав под влияние викингов, тоже в то время отреклись от христианства. Также «Бертинские анналы» под 869 годом упоминают некоего монаха, отрекшегося от христианства и ушедшего к викингам, который был захвачен в плен войском под командованием маркиза Нейстрии и графа многих графств Гуго; этот экс-монах был впоследствии обезглавлен.

419

По Бертинским анналам, викингам уплатили 4 тысячи ливров или 1308 кг серебра, которое собиралось и со свободных, и с рабов, и с духовенства, и от знати. Это был тяжелый и унизительный договор. Викингам также вернули сбежавших от них пленников или выкупили их, а также заплатили выкуп за убитых в бою викингов. Викинги, видимо, вели переговоры, стоя лагерем на острове на Сене в аббатстве Сен-Дени, а в июле 866 года они двинулись вниз по течению в место, где ремонтировали корабли и ожидали выплаты дани. Получив серебро и починив корабли, этот отряд викингов ушел в море.

Уплата столь большой дани, очевидно, сильно расстроила финансы королевства, так что в 866 году Карл Лысый приказал провести перепись всего свободного мужского населения в возрасте старше 12 лет, причем каждый переписанный должен быть дать клятву королю, – Thompson J.W. The Statistical Sources of Frankish History. // The American Historical Review. Vol. 40, No. 4 (Jul., 1935), p. 642; Вероятно, эта перепись была нужна для уточнения количества налогоплательщиков и оценки того, сколько с них можно было собрать податей.

420

Для него это оказалась последняя победа над викингами. Соломон был убит 28 июня 874 года. Вскоре после этого началась война между убийцами короля Паксветеном и Гурвантом, Паскветен, который командовал армией в 30 тысяч человек, в решающем сражении у города Ренн потерпел полное поражение с огромными потерями и бежал с поля боя. Викинги пытались ему помочь, но безуспешно. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 387

421

Анже был очень хорошо укрепленным городом, прикрытым рекой, так что осада, даже с применением осадных машин, долго не удавалась. Несмотря на голод, защитники держались. Тогда бретонцы, убедившись в том, что город не взять, начали копать канал, чтобы отвести реку Мен в сторону и добраться до городских стен. Когда викинги об этом узнали, они сразу же предложили Карлу Лысому денежный выкуп за снятие осады и позволение уйти из Анже. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 379; Интересно, как вообще можно было отвести реку Мен в сторону. Дело в том, что река Мен короткая и образуется слиянием рек Сарта и Майен примерно в 6 км выше Анже. На спутниковом снимке видно, что на правом берегу реки Мен, напротив Анже, раньше текла еще одна река, впадавшая справа в Мен в 2 км ниже Анже; теперь устье ее затоплено озером Мен, построенном уже в наши дни, а русло стало озерами старицы. Между этй рекой и руслом реки Майен есть перешеек шириной около 3 км, по которому можно было построить канал. Или же канал в эту реку строился ближе к городу прямо из русла реки Мен, но тогда потребовалась бы дамба, а сам канал был бы протяженностью около 1,5 км. Есть и третий возможный вариант. В некоторые годы осенью Мен сильно мелеет и сток воды сильно сокращается; достаточно насыпать дамбу выше по реке, чтобы временно осушить ее. В принципе, эти работы были посильны достаточно большой армии, располагающей временем. Осушение реки не только сделало стены Анже доступными, но и лишило викингов возможности отступления, что и заставило их пойти на переговоры.

422

«Бертинские анналы» указывают: «…а в феврале месяце тем из них, которые уже были крещены и решили впредь быть истинными христинами, прибыть к нему, а тем, которые, будучи все еще погаными, хотели бы стать христианами, креститься по его усмотрению, остальным же покинуть его королевство…». Это свидетельство наглядно говорит о том, что отношение к христианству и в среде викингов, воевавших в Западно-Франкском королевстве, тоже начало меняться, причем основательно: появились и крещеные, и те, кто желал бы креститься.

423

Точная дата этой битвы, впрочем, неизвестна и установлена по оценке норвежских историков и была в 1872 году избрана как дата для 1000-летия объединения Норвегии, то есть имеет больше политическое, нежели историческое происхождение. За ее достоверность поручиться трудно.

424

«Бертинские анналы» под 877 годом указывают: «…Те же как епископы, так и прочие люди из Нейстрии, которые живут за Секваной [Сеной] выплатили налог со всего по своим возможностям тем норманнам, которые были у Лигера [Луары], согласно тому, как он был наложен на них ими…».

425

На возможность этого намекают условия договора 873 года, по которому викинги получили возможность отступить из осажденного Анжи. Крещеная часть викингов, или даже сам Гастинг вполне могли формально признать сюзеренитет Карла Лысого, чтобы остаться на Луаре, так сказать, на законных основаниях.

426

Это событие произошло в своеобразных политических условиях. В апреле 879 года умер Людовик Заика. Вскоре в королевстве вспыхнул мятеж. Сыновя умершего короля Людовик III и Карломан II поделили между собой королевство; первому отошла Нейстрия, а второй получил Аквитанию и Бургундию. Знать и духовенство, недовольные разделом, собрались на собор, на котором выбрали себе нового правителя. Герцог Прованса Бозон Вьеннский, приближенный Карла Лысого, в октябре 879 года короновался королем Нижней Бургундии. Каролинги объединились против Бозона и в конце 880 года начали против него боевые действия, захватив северную часть его королевства и осадив Вьенн. Викинги, вероятно, пытались воспользоваться ситуацией и расширить сферу своего влияния, но неожиданно для себя столкнулись с крупным войском и были разбиты. Не исключено, что викинги и Бозон Вьеннский в тот момент были тактическими союзниками, и викинги находились в Нижней Бургундии в качестве союзных сил.

427

В качестве некоего подтверждения этого взгляда можно привести такое обстоятельство: летом 871 года король Бретани Соломон вознамерился посетить Рим, но его знать этому воспротивилась. Ему пришлось направить папе римскому Адриану II объяснение, что язычники окружают его страну и в случае отъезда могут напасть. Соломон имел в виду не только морское побережье Бретани, доступное викингам в любом удобном месте, но и викингов на Луаре, находившихся вблизи его сухопутных границ. Это определенным образом подтверждает, что западная Аквитания в 871 году была под контролем викингов – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 370

428

На севере Западно-Франкского королевства тоже были епископства, которые надолго запустели. Например, епископство в Лизьё было вакантным с 880-х годов до 990 года. Также запустела большая часть монастырей, а сохранившиеся монастыри в Руане отправили свои реликвии в другие монастыри в Амьене, Тероуанне и Камбрэ. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 70

429

Стоит подчеркнуть, что Аббон Горбатый был очевидцем событий и составил свою поэму вскоре после них; окончательная редакция была составлена в 897 году. Сведения в этой поэме не противоречат сообщениям хроник, в частности «Ведастинских анналов», составленных около 900 года, автор которых излагал события 882–899 годов как очевидец.

430

У Гозлена была бурная биография, тесно связанная с викингами. Постригшись в 848 году в монахи, он стал аббатом ряда аббатств на Сене, с 858 года – канцлером при дворе Карла Лысого. В 858 году попал в плен к викингам и был освобожден после большого выкупа. Второй раз он попал в плен в 876 году уже к восточным франкам, во время войны Карла Лысого и Людовика Немецкого. После поражения и бегства в 880 году, он вскоре утратил свои позиции при дворе и лишился должности канцлера. В 883 году Гозлен был избран епископом Парижа и руководил осажденными парижанами до своей смерти 16 апреля 886 года.

431

Capelle Th. Die Wikinger auf dem westeuropäischen Kontinent: Normannische Aktionen und karolingische Reaktionen – eine historisch-archäologische Spurensuche entlang von Flüssen. //. Deutsches Schiffahrtsarchiv, 29, 2006. S. 36

432

Среди скандинавских топонимов в Нормандии был весьма распространен топоним toft или tot по-французски, который обозначал запустевшую деревню. Топонимов с элементом toft или tuit в Нормандии насчитывается 89. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 79

433

Вторжение викингов было обусловлено, в частности, тем, что в 880 году король Восточно-Франского королевства Карл III Толстый отправился в Рим для коронации его императором, что и произошло 12 февраля 881 года. В этой поездке его сопровождала часть его войска, так что силы восточных франков были ослаблены и лишены верховного руководства.

434

Например, 6 января 882 года викинги захватили аббатство Прюм, а 9 января собралась большая толпа окрестных крестьян, плохо вооруженная и без боевого опыта, которая пыталась противостоять захватчикам. Викинги истребили их почти как скот. Перед уходом викинги подожгли монастырь в Прюме и не осталось никого, кто мог бы потушить пожар.

435

В Аахене был дворец, построенный в 765 году Пипином Коротким на развалинах римского дворца, восстановленные римские термы на горячих источниках. По указанию короля архитектор Одо из Меца построил большой зал для собраний, Палатинскую капеллу св. Девы Марии, освященную римский папой Львом III в 805 году, а также ряд других зданий, в частности, канцелярию и сокровищницу. В 814 году Карл Великий был похоронен в капелле. Впоследствии, после раздела Каролингской империи, во дворце в Аахене жили короли Лотарингии Лотарь I и Лотарь II.

436

Во время раскопок в Дуйсбурге были обнаружены следы этого нападения. В средневековом Дуйсбурге, Старый рынок, основанный еще в римское время, располагался вблизи берега Рейна; там также была пристань. Слои конца IX века к западу от Старого рынка имели многочисленные следы пожара: уголь и обгоревшие деревянные конструкции – остатки сожженных викингами домов. Среди них было найдено 14 скелетов погибших в ходе этого нападения жителей города. – Krause G. Die Wikinger kommen nach Duisburg… Teil 1. – https://www.archaeologie-duisburg.de/die-wikinger-kommen-zur-geschichte-der-wikingereinfaelle-im-9-jahrh

437

Это 4896 кг серебра – рекордная дань, выплаченная франкскими королями викингам. Вообще, судя по всему, в Скандинавию во второй половине IX века шел мощный поток серебра, как с востока, так и с запада, в последнем случае в виде дани и трофеев. Количество серебра, поступившего в обращение в Скандинавию, исчислялось многими тоннами. По некоторым наблюдениям, это привело к тому, что в конце IX века в Скандинавии серебром в виде резан и лома стала пользоваться значительная часть населения, тогда как раньше серебро обращалось среди небольшой части населения. Весы и гирьки, бытовавшие в регионе в течение Х века, могли взвешивать до 0,2 грамма; если серебро взвешивалось в столь маленьких количествах, оно определенно использовалось в небольших, повседневных расчетах. – Merkel S.W. The relationship of hacksilver and minting in 10th century southern Scandinavia. // Metalla. Nr. 20.2/2013, p. 76

438

Власть Эда была больше номинальной, чем реальной. Во-первых, он не был королевского происхождения. Во-вторых, у него были соперники, приобретшие королевский титул: Гвидо Сполетский, Рудольф Бургундский, а также, впоследствии, Карл Простоватый, коронованный в январе 893 года, чьи претензии на власть были более весомыми, потому что отец Эда был вассалом отца Карла Простоватого. В-третьих, хотя Эд имел трех сыновей, все они умерли молодыми и его потомство по мужской линии пресеклось.

439

Армия у викингов, воевавших в Бретани, была большая. Даже после всех сражений и окончательного поражения, около 15 тысяч человек сумели отойти на свои корабли и уйти в море. Первоначальная армия насчитывала много больше, не меньше, чем вдвое, то есть до 30 тысяч человек. – Lewis St. Vikings in Aquitaine and their connections, ninth to early eleventh centuries. History. Normandie Université, 2021, p. 413

440

Это место находилось в герцогстве Нижняя Лотарингия, в 25 км к востоку от Брюсселя, недалеко от границы графства Фландрия, входившего в Западно-Франкское королевство.

441

Судя по истории Великой армии язычников в Англии, штандарт был у крупного отряда, в несколько тысяч человек. Если предположить, что у каждого отряда в 2–3 тысячи человек был свой штандарт, то численность войска, разделенного на 16 таких отрядов, могла достигать 32–48 тысяч человек. При полном поражении войско теряло более половины своей первоначальной численности, то есть викинги могли потерять в этой битве 15–20 тысяч человек убитыми. Река Диль небольшая, ее ширина составляет около 10 метров, а глубина вряд ли превышала метра или менее. Для того, чтобы запрудить реку, потребовалось бы около 800 тел убитых.

442

А.А. Свечин приводит данные, что на каждого воина в средневековом войске приходился по крайней мере один слуга, под которыми надо понимать людей, связанных с обслуживаем войска и исполнением различных обязанностей в тылу. – Свечин А.А. Эволюция военного искусства. Т. 1. М.-Л., «Военгиз», 1928, с. 95

443

Достаточно многочисленное скандинавское население, как можно судить по топонимам, оставалось, по крайней мере в Нормандии и в Бретани, даже после всех поражений десятилетия спустя.

444

1 Кор. 2:9

445

Например: Песн. 2:4; Мф. 10:37-38

446

Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 166

447

В 999 году король Мунстера Бриан Бору перед битвой у Гленмама сжег «Лес Тора» в окрестностях Дублина. Помимо этого святилища упоминаются по крайней мере еще два места, в которых, судя по названию, могли быть святилища Тора. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 166

448

В 914 году архиепископ Руана Витто писал архиепископу Реймса Геривею и спрашивал у него совета, как ему обратить в христианство окружавших его скандинавов. Геривей, в свою очередь, запрашивал инструкций у римского папы Иоанна Х. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 88

449

Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 83

450

Верхотуров Д.Н. Три века спора о варягах. Летопись и варяги. М., «Вече», 2020; Верхотуров Д.Н.Свидетельства мертвых варягов. История трех веков спора о варягах. М., «Вече», 2021.

451

Рудницкий М. Контакты между западными балтами и славянами в VI–VII вв.: археологические данные. // Stratum plus. Археология и культурная антропология. № 5, 2014, с. 96–97

452

Рудницкий М. Контакты между западными балтами и славянами в VI–VII вв.: археологические данные. // Stratum plus. Археология и культурная антропология. № 5, 2014, с. 108

453

Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 11

454

Это больше собирательное название, поскольку на территории Белоруссии есть несколько локальных возвышенностей, тянущихся с запада на восток, разделенных обширными низинами, занятыми реками и болотами.

455

К примеру, из работы В.В. Седова: «Однако раскопки последних десятилетий показывают, что роль подсечного земледелия у славян лесной зоны Восточной Европы преувеличена. Исследования нижних слоев Новгорода, Изборска и других поселений свидетельствуют о возделывании славянами в лесной зоне как злаковых и зернобобовых культур, так и волокнистых растений, что возможно лишь при наличии полевого пашенного земледелия», – Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 237

456

Выбор леса вблизи крупной реки, лучше в излучине реки или на мысе, был обусловлен несколькими факторами. Во-первых, для посева требовалось освещенное, солнечное место. В глухом коренном лесу таких мест не было. Во-вторых, весь промысел лесного зверя, в особенности пушнины – белки и куницы, тяготел именно к прибрежным лесам; в коренных лесах, на водоразделах часто заболоченных, жили лишь крупные звери, такие как медведь и лось. В-третьих, река привлекала население своим рыбным промыслом. Поэтому население в лесных районах вытягивалось в цепочку поселений вдоль крупных рек и их крупных притоков; такое же распределение поселений характерно для всех ранних славянских культур. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 45–47

457

Этот критерий объясняется очень просто. В лесной зоне вырубка равнинного леса приводила к тому, что стока воды с участка не было, он быстро переувлажнялся, заболачивался и становился совершенно непригодным для посева. На переувлажненном участке рожь не давала урожая. Более того, часто даже на скатах крестьяне делали канавы для отвода воды. Кроме того, высокий увал или берег теплее долины. На высоких скатах южной экспозиции продолжительность безморозного периода была на 13–36 дней дольше, чем в долинах, что делало условия для возделывания зерновых культур намного более благоприятными. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 60–64, 65–66; Вероятно, на старых лядах также создавали постоянные поселения. К примеру, большинство поселений культуры типа Тушемли – Банцеровичи располагается по берегам рек или озер, на песчаных останцах, холмах или пологих склонах коренного берега реки, то есть в местах, подходящих для подсечно-огневого земледелия, – Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 36

458

Крестьяне, занимавшиеся подсечно-огневым земледелием, говорили, что участки внутри леса не дают урожая. Даже вблизи большого леса и даже на прекрасной почве зерновые не дают урожая. Это было следствием нескольких факторов, действовавших кумулятивно. Во-первых, испарения лесов, особенно заболоченных, охлаждают воздух. Во-вторых, высокий лес затеняет ляд и не дает растениям достаточного солнечного освещения. В-третьих, в лесах или вблизи леса воздух застаивается и болотные газы повреждают посевы или даже полностью их губят. В-четвертых, ляд внутри леса или вблизи него представляет собой своего рода низину, в которую затекает холодный воздух, образуя «морозобойное гнездо», вымораживающее посевы. В-пятых, лес задерживал таяние снега, что делало посев более поздним и хлеб не успевал вызреть. То есть, ляд внутри леса или вблизи него был определенно невыгодным. Иногда, когда не было более подходящих участков, крестьяне вырубали или сжигали гораздо больше леса, чем требовалось для посева, чтобы ослабить негативное влияние сплошного леса, в среднем втрое больше необходимого. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 49–54

459

Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 67, 72-75

460

Подсечка означает срубание коры вокруг ствола дерева или срезание полосы коры вокруг ствола. В этом случае дерево в течение нескольких лет засыхает на корню и затем падает. Практические опыты в лесных хозяйствах показали, что подсеченные деревья полностью выпадают в течение пяти лет после подсечки. Подсечка почти аналогична подсочке – нанесению резов на стволе дерева для получения хвойной смолы или березового сока; только при подсочке оставляют нетронутой часть коры, а при подсечке срубают или сдирают всю кору вокруг ствола. Скорее всего, подсочка для получения смолы и подсечка для ляда использовались одновременно. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 87, 93

461

Косарь на длинном шесте широко использовался в подсечно-огневом земледелии для подсечки деревьев.

462

Нужно отметить, что для славян Правобережной Украины уже в VI–VII веках был характерен более развитый набор земледельческих орудий: сошники, серпы, втульчатые мотыги, косы-горбуши. – Носов Е.Н. Некоторые общие проблемы славянского расселения в лесной зоне Восточной Европы в свете истории хозяйства. // Славяно-русские древности. Вып. 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси. Итоги и основные проблемы. М., «ЛГУ», 1988, с. 22

463

В материалах Ростова были найдены некие «грабли» из цельного куска ели с зубьями из обрубленных веток. Вероятно, это древнейшая из найденных борон-суковаток, использовавшихся в подсечно-огневом земледелии – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 173

464

В Олонецкой губернии крестьянин имел до 15 лядов, разбросанных на расстоянии 10–12 верст, а иногда и больше, от деревни, часть из них была только что подсеченной, часть уже выпадала, а засевалась лишь одна или две лядины. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 95

465

Обломский А.М. Колочинская культура. // Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V–VII вв.). М., «ИА РАН», 2016, с. 118

466

Чисто арифметический подсчет позволяет увидеть реалистичность такого хозяйства. Круг с радиусом 15 верст занимает по площади 107,8 кв. верст; квадратная верста – это 78,1 десятин. Таким образом, площадь этого круга составляет 8419 десятин. Этого вполне достаточно, чтобы найти места для нескольких сотен лядин площадью около десятины каждая.

467

Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 150

468

Обломский А.М. Колочинская культура. // Раннесредневековые древности лесной зоны Восточной Европы (V–VII вв.). М., «ИА РАН», 2016, с. 120

469

Сам – отношение количества посеянного зерна к количеству собранного, во сколько раз урожай больше посева. Сам 4 – это когда собиралось 4 зерна на одно посеянное.

470

Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 177

471

Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 191

472

Больше и не требовалось, поскольку густой посев по лядине угнетал растения и снижал урожайность. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 174

473

Зерна у ранних славян было много, о чем свидетельствуют довольно частые находки большого количества обогрелого зерна, к примеру, на городищах Банцеровщина, Демидовка и Близнаки, относящихся к кругу культуры типа Тушемли – Банцеровичи. Среди зерновых культур, найденных в слое городища: ячмень, пшеница, рожь, просо, овес, горох и бобы, – Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 39

474

А.В. Чаянов в обширном исследовании экономики русского крестьянского хозяйства, установил, что размеры и продуктивность крестьянского хозяйства зависят (в порядке убывания корреляции) от: размеров семьи, объема личного потребления, общей продукции семьи, годового дохода, площади земли и наличия рабочего скота и инвентаря. На первом месте среди причин увеличения крестьянского хозяйства стоит размер семьи (при этом нужно принимать во внимание, что дети в возрасте старше 10 лет принимались за половину взрослого работника, подростки в возрасте 15 лет уже считались полноценными работниками), то есть, крестьянская семья, заводившая нескольких детей, увеличивала свои трудовыми ресурсы с двух до 3,5 и даже до 4 работников, что позволяло увеличить размер хозяйства. С другой стороны, дети вынуждали крестьянскую семью работать интенсивнее и производить больше. Итого, по данным анализа крестьянских переписей в Вологодском уезде Вологодской губернии в конце XIX века (в этой губернии крестьяне вели полунатуральное хозяйство), видно, что разница в доходах семьи с одним ребенком и семьи с четырьями детьми достигает двух раз. В крестьянской экономике именно многодетные семьи обеспечивали большую часть роста производства и быстрее накапливали основной капитал хозяйства (постройки, скот, инвентарь, запасы и т. д.), чем малодетные. Данные переписей, к примеру, по Новгородской губернии, показывают, что доход крестьянской семьи возрастает пропорционально размеру семьи. Доход при капитале на работника 100 рублей и меньше возрастал с 169 рублей при 1–2 работниках в семье до 532 рублей при 4 и более работниках; при капиталие на работника 300 рублей и выше – с 528 рублей при 1–2 работниках до 1584 рублей при 4 и более работниках. Этот статистический анализ пригоден и для оценки тенденций развития крестьянского хозяйства в средневековье, поскольку даже в конце XIX века многие крестьяне вели хозяйство с многочисленными домашними промыслами и с очень высокой долей потребления натурального продукта, в Вологодской губернии до 87 %, что вполне сопоставимо с уровнем развития средневекового крестьянского хозяйства – Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства. М., «Кооперативное издательство», 1925, с. 28, 42, 62, 67

475

В крестьянском переселении, практиковавшемся в XIX – первой половине ХХ века, начальный этап переселения был связан с посылкой ходоков, которые искали удобные земли для вселения. Лишь после того, как участок земли был найден, ходок возвращался и устраивал переезд семьи и хозяйства на новое место. Причем и общинное право, и советское законодательство, касавшееся крестьянского переселения, признавали за крестьянином право на возвращение в течение определенного времени, если устройство на новом месте по каким-либо причинам не удалось.

476

Фактор безопасности был весьма важен: во-первых, в лесах водились волки и медведи; во-вторых, поселок с женщинами и детьми кому-то надо было охранять; в-третьих, славяне иногда переселялись на земли, на которых было коренное балтское или финское население, отношения с ними могли быть недружелюбными. Однако, проникновение балтских и финских элементов в культуры ранних славян говорит за то, что в основном переселение на земли с коренным населением происходили в основном мирно и на основе договора. Это может объясняться тем, что славяне занимали другую эколого-экономическую нишу, чем местные племена, не подрывали хозяйства местного населения и потому не нуждались в том, чтобы их согнать. При первых разведках будущие переселенцы, очевидно, знакомились и заводили контакты с будущими соседями. К тому же, дьяковская культура во время расселения славян находилась в стадии завершающего упадка, вероятно, связанного с депопуляцией. Фактор эффективности при переселении состоял в том, что группа мужчин быстрее и легче строила поселок, обустраивала хозяйство, а также быстрее готовила подсеченные ляды к посеву.

477

При вырубке леса цикл подсечно-огневого перелога занимал срок в 22–27 лет, при подсечке, вероятно, цикл был больше, 40–50 лет, поскольку на хорошей лядине надо было дать вырасти крупному лесу. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 196

478

Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 66

479

Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., «Наука», 1987, с. 16.

480

Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., «Наука», 1987, с. 24.

481

Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., «Наука», 1987, с. 36.

482

Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., «Наука», 1987, с. 54.

483

Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 35.

484

Наиболее характерный пример, показывающий способность крестьян к дальним и скрытым переселениям, это переселение старообрядцев в Горный Алтай в конце XVII – начале XVIII века.

485

В северной части ареала культуры длинных курганов часто встречаются бронзовые бляшки поясного набора, аналогичные поясным наборам из каменных могил эстов, встречающимся до конца VI века. Это говорит о мирных отношениях эстов и славянских переселенцев, раз последние позаимствовали у первых поясной набор, в культурах средневековья вещь важную и статусную. Эти бляшки также указывают на начало переселения в конце VI – начала VII века. – Седов В.В. Длинные курганы кривичей. // Археология СССР. Свод археологических источников. М., «Наука», 1974, с. 32–34

486

Вероятнее всего, славянские переселенцы прокладывали себе дорогу по суше, на отдалении от русла. В.В. Седов отмечал, что почти все псковские длинные курганы расположены несколько в стороне от рек, и на берегу реки Великой, пересекающей основной ареал этой культуры, а также на берегу Псковского озера есть буквально только несколько длинных курганов. Довольно наглядное свидетельство того, что кривичи речным путям предпочитали пешеходные тропы. Также в восточном Приильменье основной дорогой была тропа, а не река. Это было доказано просто и изящно. Раннеславянские поселения и городища в Приильменье располагались в отдалении от озера. Городища, помимо этого, находились над бродами: Бронницкое городище над бродом через Мсту, известном как Бронницкий перевоз, а Городок на Маяте – над каменистым бродом через реку Маяту. Между городищами было 60 км, расстояние, покрываемое тремя дневными пешими переходами. Это обстоятельство позволило И.И Еремееву и О.Ф. Дзюбе выдвинуть предположение, которое надо признать весьма правдоподобным, что основной транспортной артерией раннеславянских жителей Прильменья была пешая тропа, ведущая с юга на север через лес, к востоку от озера и его болотистых берегов. Южный конец тропы вел к реке Поле и куда-то дальше на водораздел с Волгой, а северный конец, очевидно, огибал с востока Ильмень и вел, по крайней мере к Холопьему городку – памятнику с раннеславянским материалом. – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 62; В.В. Седов также отмечал, что длинные курганы почти отсутствуют у побережья Псковского и Чудского озер, их очень мало по берегам реки Великой. Более того, курганы на Псковщине и Себеже расположены вдоль сухопутным дорог, заброшенных или используемых поныне; причем если дорога делала поворот, то и курганы меняют ориентацию. На Псковщине, судя по ориентации курганов вдоль рек, сухопутные дороги шли вдоль русел, тогда как на Смоленщине, где много волоков между Днепром и Западной Двиной, дороги шли от рек вглубь водораздела, поскольку длинные курганы ориентированы перпендикулярно рекам. – Седов В.В. Длинные курганы кривичей. // Археология СССР. Свод археологических источников. М., «Наука», 1974, с. 14

487

Наиболее насыщенное памятниками культуры длинных курганов место – район Себежа. По подсчетам В.В. Седова там было обнаружено 83 могильника, в которых было 280 курганов; около 30 % из могильников крупные и включали в себя от 20 до 100 насыпей. – Седов В.В. Длинные курганы кривичей. // Археология СССР. Свод археологических источников. М., «Наука», 1974, с. 12; По карте видно, что длинные курганы располагаются по левым притокам Великой: реке Синей и Иссе, а также в верховьях самой Великой и окрестностях Себежского озера. При этом Бежаницкая и Вязовские возвышенности, располагавшиеся восточнее этого района, остались почти совершенно незаселенными. – Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 46; Другое крупное скопление длинных курганов располагалось в районе Псковского и Чудского озер – 116 могильников, в которых было 350 курганов. Здесь длинные курганы непосредственно контактируют с памятниками эстов, что и позволяет сделать вывод, что это был исходный район расселения западных славян по реке Великой. Низовья реки Великой, видимо, были заселены тогда, когда болота подсохли и стало больше пригодных для ведения хозяйства мест.

488

Носов Е.Н. Некоторые общие проблемы славянского расселения в лесной зоне Восточной Европы в свете истории хозяйства. // Славяно-русские древности. Вып. 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси. Итоги и основные проблемы. М., «ЛГУ», 1988, с. 27

489

На VIII–X века приходится пик сухого и теплого периода, сменившего период кратковременного похолодания и сильного увлажнения. Этот процесс должен был ощутимо подсушить болота Псковско-Ильменской низменности, сделав ее значительно более пригодной для хозяйственного освоения. – Шнитников А. В. Изменчивость общей увлажненности материков северного полушария // Записки Географического Общества СССР. Т. 16. М.-Л., 1957. с. 138–139

490

Типичной причиной перехода к промыслам была нехватка земли – Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства. М., «Кооперативное издательство», 1925, с. 73

491

Железоделательное производство было особенно развито в области пшеворской культуры, расцвет которго приходился на III–IV века, когда в четырех основных центрах (Свентокжицкие горы, Новая Гута у Кракова, село Тарахалице в Нижней Силезии и Фаленты близ Варшавы) производились сотни тонн кричного железа. К примеру, в Свентокжицких горах был обнаружен крупный металлургический центр, занимавший около 1000 кв. метров, на территории которого были найдены тысячи фрагментов сыродутных горнов. В районе Кракова были шахты по добыче железной руды. – Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н. э. – первой половине I тысячелетия н. э. М., «Наука», 1993, с. 53; Впоследствии, уже в IX веке, производство железа в этом районе снова вышло на большие объемы. В Кракове был найден грандиозный клад железных заготовок: 4212 топоровидных заготовок общим весом в 3,6 тонны, спрятанных около 880 года в большой яме, укрепленной деревом. Заготовки этого типа изготовлялись в Великой Моравии. Подобные железные заготовки находили и в Скандинавии, особенно в Норвегии. – Bogucki M. Intercultural relations of the inhabitants of Polish territory in the 9th and 10th centuries. // The Past Societies. Polish lands from the first evidence of human presence to the early middle ages. Vol. 5: 500 AD – 1000 AD. Warsaw, 2017, p. 231–232

492

Дрова рубились постоянно, каждый год. Население в древности отапливалось по-черному. Современные опыты протопки бань по-черному дают расход примерно 30–40 кг дров на одну протопку. Баню можно сопоставить с землянкой с печью-каменкой, они были примерно одинаковы по объему отапливаемого помещения. При одной протопке печи в сутки в год одно жилище расходовало до 14,6 тонн или 19,7 кубометров дров. Это примерно 50 крупных сосен, которые нужно свалить и привезти из леса. Поселок в 40 дворов (это примерно соответствует площади поселения в 2 гектара) в год расходовал 788 кубометров дров или 1970 сосен. Это соответствует примерно половине гектара хорошего соснового леса (4,7 тысяч сосен на гектар). Группа поселений, в которых была тысяча дворов, в год сжигала порядка 20 тысяч кубометров дровяного леса, для чего требовалось вырубить 10,6 гектаров хорошего соснового или елового леса. За 20 лет группа селищ в тысячу дворов расширяла свои земельные угодья на 200–250 гектаров за счет только вырубки строевого и дровяного леса. Заготовка дров позволяла разрабатывать лядины по соседству от большого леса, который прореживался и отчасти вырубался дровяными рубками.

493

Достаточно напомнить, что свежесрубленное сосновое бревно диаметром 25 см и длиной 6 метров весит порядка 240 кг, еловое – 215 кг. При этом нормы труда определяют нагрузку от 35 до 50 кг как тяжелую с риском получения профессионального заболевания. Предельно допустимая тяжесть для работника – 50 кг. Поэтому вывоз дровяного леса, которого каждому крестьянскому двору требовалось на год порядка 15 тонн, осуществлялся лошадью, волоком или на телеге.

494

Например, в Вологодской губернии было четыре вспашки в год: весной под яровой посев, весенняя вспашка пара, летняя вспашка пара после разбрасывания навоза и осенняя вспашка под озимый посев. – Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 38

495

Поле закладывалось достаточно большим, чтобы оно создавало открытое пространство, на котором ветер мог сушить почву. Близлежащий к полю лес старались проредить вырубками и просеками для лучшего доступа ветра.

496

Подобное прибавление новых пашен к старым методами подсечно-огневого земледелия наблюдалось в Архангельской губернии. – Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 10

497

Ямы от выкорчеванных пней собирали воду и превращали поле в болото. – Петров В.П. Подсечное земледелие. Киев, «Наукова думка», 1968, с. 66

498

Подсечно-огневое земледелие со свободным выбором участков в лесах вообще возможно, только если крестьянам никто не угрожает или опасность была явлением редким и маловероятным. Если же была угроза нападения была частой, то крестьяне, ведущие хозяйство на лядах, становились легкой добычей даже для небольших банд грабителей.

499

На Холопьем городке, расположенном при слиянии рукава Волхова – Малого Волховца с Волховом, был найден клад сасанидских монет и дирхемов, с младшими монетами 810–812 годов, а также клад сельскохозяйственных орудий, состоявший из двух наконечников пахотных орудий, двух кос, узколезвийного топора, удил, мотыжки, пешни, скобеля, точильного камня и железного клина, которые были положены в постройке компактно, без деревянных частей. Железо, из которого были сделаны орудия, было мягким, а технология ковки архаичная. Судя по отсутствию гончарной керамики, городище существовало в IX веке. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 101; Эта находка позволяет сделать предположение, что на пашенное земледелие переводили неимущих крестьян, не имевших своего инвентаря. Таким крестьянам сдавалась в аренду не только земля, но и сельскохозяйственный инвентарь.

500

В Эстонии древнейшая распашка была найдена под слоем поселения Илумяэ позднеримского времени, то есть III–IV веков н. э., – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 636; При раскопках городища Любша в устье Волхова под валом были обнаружены следы распашки, при том, что радиоуглеродная дата остатков дерева из-под каменной вымостки первого вала – тоже III–IV века, – Миляев П.А. Городище Любша в Нижнем Поволховье: (по материалам архивов ИИМК РАН и ИА РАН). // Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Вып. 5. Санкт-Петербург, 2015, с. 115–116

501

Поскольку при пахоте с железными пахотными орудиями почва сильно стачивает сошник или плуг, то в старопахотных почвах должно быть высокое содержание окислов и микрочастиц железа по сравнению с непаханными почвами. Поэтому, если на материке есть борозды, а в самом нижнем слое почвы, прилегающем к материку, есть высокое содержание окислов железа, то это можно признать убедительным подтверждением, что это остатки древней пашни. По этой же причине старопахотные земли должны распознаваться геофизическими методами, в частности магнитометрическим.

502

По состоянию на 2002 год известно десять находок ранних сошников не позднее XI века: шесть в Новгороде, два в Старой Ладоге и один в могильнике у Переяславля-Залесского, еще одна находка пары сошников, вложенных друг в друга, была сделана на пойменном участке Гнездово в слое пожара, уничтожившего поселение, который датируется второй половиной Х века. Следы распашки найдены в 10 пунктах в Приильменье, Новгороде, на Рюриковом городище и городище Георгий близ Новгорода, на реках Ловать и Луга, а также под курганами в западной части Днепровской группы Гнездовского могильника. Автор обзора находок сделал вывод: «Топография находок сошников X–XI вв в лесной зоне Восточной Европы позволяет утверждать, что соответствующий тип пахотного орудия довольно быстро, в течение второй половины X – начала XI века, распространился из Поволховья и Приильменья вдоль трасс важнейших военно-торговых путей, причем первоначально он стал использоваться в районах ключевых пунктов этих коммуникаций», – Мурашева В.В., Нефедов В.С. Сошники из Гнездово. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции). Новгород, 22–24 января 2002. Вып. 16. Великий Новгород, 2002, с. 188–190, 194, 197; Остается лиш подчеркнуть, что, во-первых, пашенное земледелие в лесной зоне – явление позднее и появилось лишь в Х веке; во-вторых, практиковалось оно вовсе не повсеместно, а на весьма ограниченной территории; в-третьих, эта территория располагалась вблизи важнейших центров, контролировавшихся скандинавами.

503

Jöns H., Messal S. Neue Forschungen zur Struktur mittelalterlicher Hafenanlagen an der südwestlichen Ostseeküste. // Wolińskie Spotkania Mediewistyczne II. Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, p. 28

504

Волин развивался настолько интенсивно, что израсходовал к концу эпохи викингов свои лесные ресурсы. Если в VIII веке город окружали густые леса, то уже в XI веке жители Волина ввозили строевой лес издалека, предположительно из района Гданьска, то есть более чем за 300 км. Помимо этого, в конце эпохи викингов отмечается большое количество деревянных частей судов, которые повторно использовались для сооружения домов, оград и портовых сооружений. Это был яркий признак дефицита строевого леса. – Bogucki M. On Wulfstan’s right hand – the Viking Age emporia in West Slav Lands. // From One Sea to Another. Trading Places in the European and Mediterranean Early Middle Ages. Turnhout, 2012, р. 93; По мере вырубки леса, вокруг Волина тоже стало развиваться хлебопашество. Палинологические пробы показывают посевы ржи для VIII–IX веков. – Filipowiak W. Die Anfänge des Städtewesens in Pommern. // Frühgeschichte der europäischen Stadt. Voraussetzungen und Grundlagen. Berlin, “Akademie Verlag”, 1991, S. 148

505

По поводу численности населения торговых городов на южнобалтийском побережье есть разные мнения. К примеру, население Волина определяется от 1000 до 10 тысяч человек, а население Ральсвика, Менцлина, Рерика, Свилюбье – около 500 человек в каждом пункте – Piskorski J.M. Pomorze plemienne. Historia – Archeologia – Językoznawstwo. Poznań-Szczecin, 2002, s. 157; В общем подсчете, в торговых городах южнобалтийского побережья могло проживать до 15 тысяч человек.

506

Ральсвик, основанный в VIII веке, располагался на западном побережье лагуны Ясмундер, в северной части острова Рюген. Город имел хорошо оборудованный порт, построенный из дерева, в котором был мол, а также 17 причалов для кораблей. Ральсвик также известен находками затонувших кораблей. Также в Волине, судя по дендродатам, в 880–888 годах был сооружен хороший порт из свайных конструкций, с причалами, выходившими на глубокую воду. – Filipowiak W. Die Anfänge des Städtewesens in Pommern. // Frühgeschichte der europäischen Stadt. Voraussetzungen und Grundlagen. Berlin, “Akademie Verlag”, 1991, S. 151

507

В Менцлине, который существовал с VIII до начала X века, к примеру, была плотная застройка, мощеная камнем улица и деревянный мост через реку Пеене, – Jöns H., Messal S. Neue Forschungen zur Struktur mittelalterlicher Hafenanlagen an der südwestlichen Ostseeküste. // Wolińskie Spotkania Mediewistyczne II. Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, p. 31

508

Хотя, нужно отметить, что некоторые следы от хлеботорговли все же остаются. Об этом говорят находки в ряде торгово-ремесленных поселениях крупных, большемерных керамических сосудов западнославянского облика, с характерной S-видной профилировкой. Они связываются с хранением и возможно перевозкой зерна. Такие сосуды были обнаружены на Рюриковом городище, на посаде Пскова, в прибрежной части поселения в Гнездово, а также на Готланде, в Бирке и Сигтуне. У этих сосудов есть аналогии в материалах западно-славянских городов Щецина, Волина и Ольденбурга, где они датируются периодом X–XII веков. Причем сосуды, найденные на Готланде, в Бирке, Сигтуне и, вероятно, на Рюриковом городище, изготовлены из готландской глины. Это позволяет предположить, что эти сосуды изготовлялись на Готланде для перевозки зерна на кораблях и они впоследствии попадали на те поселения, куда приезжали готландские купцы – Горюнова В.М. Новая западнославянская форма раннегончарной керамики на Рюриковом городище. // Археологические вести. Вып. 21 (2015). Санкт-Петербург, 2015, с. 239–245

509

В хлеботорговле в Архангельской губернии в XIX веке хлеб от крестьянина проходил целую цепочку посредников: мелкий крестьянин продавал богатому крестьянину, тот продавал мелкому скупщику, тот продавал крупному скупщику, тот продавал уже приказчикам купцов, торговавших крупными, оптовыми партиями. В эпоху викингов в сходных условиях крестянского хозяйства и состояния транспорта было так же. – Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 151

510

Для сравнения, площадь пахотной земли в Царстве Польском в середине XIX века составляла 22,2 млн моргов или 11,38 млн десятин.

511

В IX–X веках западнославянские земли еще не были хорошо освоены; население занимало отдельные районы, площадью от 20 до 300 кв км, то есть от 2000 до 30000 гектаров, из которых 30–40 % относились к сельскохозяйственным угодьям, разделенные густыми лесами. – Leciejewicz L. Słowianie zachodni. Z dziejów tworzenia się średniowiecznej Europy. Wrocław, “Zakład narodowy imenia Ossolińskich”, 1989, s. 56; Однако, на этих сельскохозяйственных землях появилось хлебопашество. Так, в Пыжице были обнаружены два железных плуга. – Filipowiak W. Die Anfänge des Städtewesens in Pommern. // Frühgeschichte der europäischen Stadt. Voraussetzungen und Grundlagen. Berlin, “Akademie Verlag”, 1991, S. 148

512

Речной сплав хлеба имел определенные риски, поскольку речные пути были необорудованы, часто затруднялись мелями и порогами; хлебная барка могла быть разбита или посажена на мель. Севшие на мели барки обычно оставлялись до ледостава, а затем груз снимался и вывозился гужем. В силу этого риска сплавом хлеба занимались купцы, снаряжавшие караваны из нескольких, иногда десятков барок. – Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 151

513

В наиболее развитой форме такое сотрудничество купцов было между Волиным, где жили в основном славяне, и Менцлином, где было сильное скандинавское присутствие. Оба города находятся на побережье Щецинского залива, только Волин у восточного пролива в Балтийское море, а Менцлин – у западного. Из Менцлина было удобнее идти в Данию или Норвегию. Вероятно, скандинавские купцы из Менцлина забирали заказанный и оплаченный хлеб в Волине и потом везли его в Хедебю на переработку в хлебопродукты.

514

А.В.Чаянов очень хорошо это показал, сравнивая крестьянское хозяйство Волоколамского уезда Московской губернии и Тотемского уезда Вологодской губернии. Первое хозяйство было рыночным и товарным, а второе – натуральным. В товарном хозяйстве крестьянин производил 10 видов продукции, а в натуральном – 32 вида продукции. При этом товарное крестьянское хозяйство потребляло на 750,8 рублей, в том числе натурой – 253 рублей или 33,7 %, а в натуральном – на 276,2 рублей, в том числе натурой – 218,4 рублей или 78,9 %. Доход крестьянина в товарном хозяйстве в 2,7 раза выше, чем в натуральном. Кроме того, имея доступ к рынку, крестьянин отказывается от всех малодоходных промыслов и занятий, если продукт их требует больших трудозатрат, чем требуется для получения его рыночного эквивалента. – Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства. М., «Кооперативное издательство», 1925, с. 83, 87

515

Хорошая железная руда и хорошая гончарная глина есть не везде, кроме того, эти отрасли нуждаются в большом количестве топлива для плавки железа и обжига керамики.

516

В северо-восточной Польше, в районе Ольштына, то есть к юго-востоку от Трусо, на реках, впадающих в Калининградский залив, имеются лишь единичные находки арабских монет, чеканенных в конце VIII века, причем резан в половину монеты. Но уже в 820-х и 830-х годах в этом же районе встречаются уже клады: клад в Залево – около 60 граммов серебра, младшая монета 811 года; клад в Браниево, на побережье Калининградского залива – 47 дирхемов или около 140 граммов серебра, младшая монета 816 года; клад в Рамсово у Ольштына – 336 монет или около 1 кг серебра, младшая монета 828 года. Таким образом, мы видим процесс быстрого распространения и бурного развития денежного обращения. Спустя примерно 30 лет после введения серебра в торговлю, у местных купцов уже стали скапливаться весьма крупные суммы в серебре. Денежная торговля за это короткое время выросла не меньше, чем в сто раз, судя по количеству монет в кладах, что самым наглядным образом говорит о выгодности денежного обращения для местного населения. – Nowakiewicz T. Baltic communities present in today’s Polish territory between 700 and 1000 AD. // The Past Societies. Polish lands from the first evidence of human presence to the early middle ages”. Vol. 5: 500 AD – 1000 AD. Warsaw 2016, р. 187

517

В качестве примера, в хлебной торговле в Архангельской губернии рожь на месте стоила 30 копеек за пуд, купец скупал партии по 44–47 копеек за пуд, а продавал в Архангельске, в том числе и экспорт, по 83 копеек за пуд. То есть, цены увеличивались от хозяйства к крупному рынку в 2,7 раза, а купец делал прибыль порядка 80 %. – Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 154; Ддя эпохи викингов также можно принимать удорожание хлеба от крестьянского двора до крупного рынка примерно втрое, а доходность крупной хлеботорговли в 80-100 %.

518

В северной Польше выделяются семь групп славянского населения: щецинская, волинско-каменская, колобжеско-бялоградская (на территории которой имеется около 30 городищ и есть следы скандинавского присутствия в Свилюбье), новогардско-пыжицкая, щециньско-хойницкая, злотовская, кашубско-гданьская. Их объединяют в племя поморян, однако, это племя делилось на небольшие племена или крупные роды, имевшие свою территорию расселения, отделенную от других лесами, и, надо полагать, свою верхушку и свое социальное устройство. – Piskorski J.M. Pomorze plemienne. Historia – Archeologia – Językoznawstwo. Poznań-Szczecin, 2002, s. 114-117

519

Soom A. Der baltische Getreidehandel im 17. Jahrhundert. Stockholm, “Almqvist & Wiksell”, 1961, S. 16

520

Ласт (die Last) изначально обозначал объем зерна, который можно перевезти на одноконной телеге. Впоследствии использовался как объемная мера для зерна. Гамбургский ласт составлял 3158 литров. При плотности пшеницы в 0,77 кг на литр и при плотности ржи в 0,68 кг на литр, ласт пшеницы весил 2431,6 кг, ласт ржи – 2147,4 кг.

521

К северу, через Мекленбургскую бухту находятся датские острова Фальстер, Мён и Зеландия, а также пролив Зунд, разделяющий остров Зеландия и Швецию.

522

По имеющимся данным, славяне спорадически расселялись в датских землях и на датских островах. Так, доля славянского населения в Хедебю определяется в 15–20 %; в Х веке из 3000 захоронений в Хедебю около 500 или 16 % определялись как славянские; славянская керамика встречается на побережье залива Шлей. Следы славянского населения отмечаются на датских островах: Фальстер – 13 топонимов, названий местности и имен, Лолланд – 27, Мён – 14. На этих трех островах, расположенных рядом друг с другом и разделенных узкими проливами, славянские топонимы и названия концентрируются в прибрежных областях. Также славянская топонимика имеется на острове Зеланд. – Steuer H. Zur ethnischen Gliederung der Bevölkerung von Haithabu anhand der Gräberfelder, Offa, Bd. 41 (1984). S. 290; Prinz J. Zur Frage slavischer Orts– und Personennamen auf süddänischen Inseln // Zeitschrift für slavische Philologie, Heidelberg, 1967.

523

Messal S. Skandinavische Kolonien an der südlichen Ostseeküste? // RGZM-Tagungen. Band 31. Interdisziplinäre Forschungen zu den Häfen von der Römischen Kaiserzeitbis zum Mittelalter in Europa Band 4. Häfen im 1. Millenium AD. Standorbedingungen, Entwicklungsmodelle und Ökonomische Vernetzung. Mainz, 2017, S. 113-115

524

Messal S. Skandinavische Kolonien an der südlichen Ostseeküste? // RGZM-Tagungen. Band 31. Interdisziplinäre Forschungen zu den Häfen von der Römischen Kaiserzeitbis zum Mittelalter in Europa Band 4. Häfen im 1. Millenium AD. Standorbedingungen, Entwicklungsmodelle und Ökonomische Vernetzung. Mainz, 2017, S. 116

525

В середине IX века на городище был сооружен большой зал, длиной 17 метров и шириной 12 метров, который считается дворцом вагрского князя. – Beile R. Archaology of the Slavic Period in Northern Germany. // КСИА. Вып. 259. 2020, с. 21

526

Из 7500 римских денариев, найденных в Швеции, 6500 найдены на Готланде – 86,7 %; из 182 сасанидских монет – на Готланде 78 или 42,9 %; из 85 585 дирхемов – на Готланде 67 260 или 78,6 %; из 567 византийских монет – на Готланде 491 монет или 85,2 %; из 781 шведских монет – на Готланде 423 монеты или 54,2 %; из 92 890 германских монет – на Готланде 62 144 монеты или 66,9 %; из 41 525 английских монет – на Готланде 25 785 монет или 62,1 %. – Gannholm T. Gotland, home of the Varangians. // Academia.edu – https://www.academia.edu/32564170/Gotland_the_home_of_the_Varangians?email_work_card=title

527

Чубинский П.П. О состоянии хлебной торговли и производительности в Северном районе. Труды экспедиции, снаряженной Императорским Вольным экономическим и Русским географическим обществами для исследования хлебной торговли и производительности в России. Вып. 6. Санкт-Петербург, 1870, с. 149–155

528

В северной части Германии, к примеру, в Мекленбурге, снеговой покров держится с начала декабря до конца февраля. В это время грунт промерзает и можно ездить по грунтовым дорогам. Глубина снега всего 2–3 см, так что снег не препятствует использованию телег.

529

Большемерные сосуды западнославянского типа, с S-бразной профилировкой, найдены на Готланде, в Бирке и в Сигтуне, причем они были изготовлены из готландской глины. – Горюнова В.М. Новая западнославянская форма раннегончарной керамики на Рюриковом городище. // Археологические вести. Вып. 21 (2015). Санкт-Петербург, 2015, с. 239–245; Вероятнее всего, на Готланде присутствовали славянские купцы, торговавшие зерном и хлебопродуктами, которые обеспечивали продовольствием других купцов, прибывавших на остров и отбывавших с него с торговыми поездками.

530

Если принять стоимость кг ржи в 0,1 грамм серебра, то для оборота 300 тысяч тонн товарного зерна требовалось 30 тонн серебра или около 10,71 млн дирхемов. Если такие грандиозные суммы обращались на Готланде и в среде скандинавских купцов, то для викингов самая крупная дань, полученная с Западно-Франкского королевства, не казалась фантастически большой.

531

Это показывает огромный монетно-вещевой клад в Спиллингсе на Готланде, общим весом 60 кг, в который входило множество украшений и более 17 тысяч монет. – Bogucki M. The beginning of dirham import to the Baltic Sea zone and the question of early emporia 2010. // Worlds Apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland 2005–2008. København – Warszawa 2010, р. 354

532

Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S. 128

533

Hilberg V. Detektoruntersuchungen in Haithabu 2003–2015. Aussagemöglichkeiten und Erkenntnisgewinn für die Entstehung eines wikingerzeitlichen Handelszentrums. // Viele Funde – große Bedeutung? Potenzial und Aussagewert von Metalldetektorfunden für die siedlungsarchäologische Forschung der Wikingerzeit. Schriften des Museums für Archäologie Schloss Gottorf Ergänzungsreihe Band 12. 2018. S. 129

534

Уровень моря в эпоху викингов был примерно на 5 метров выше современного, так что остров Бьорко был шириной всего 1,5 км. – Ambrosiani B. Birka. Uddevalla, 1990, S. 32

535

На основании количества могильников и погребений, были сделаны такие оценки: в начале IX века вокруг озера Мёларен было около 1000 ферм. Причем население в эпоху викингов возрастало и в начале XII века вокруг озера было около 4000 ферм. Тысяча ферм – это примерно 4–5 тысяч человек населения.

536

Из 7 гектаров поселения было раскопано в разное время 6–7 %, тогда как из около 3000 курганов было раскопано около 1160. Археологов больше интересовали могилы, чем остатки повседневной жизни жителей Бирки.

537

Strand E.A. Tools, Textile Production and Society in Viking Age Birka. // Dressing the Past. Ancient Textiles Series 3, Oxbow Books, 2008, p. 71

538

Strand E.A. Tools, Textile Production and Society in Viking Age Birka. // Dressing the Past. Ancient Textiles Series 3, Oxbow Books, 2008, p. 72

539

Среди находок были как костяные, так и тонкие металлические иголки, используемые для шитья тонких тканей, а также коробки для иголок. Причем коробки для иголок, найденные в погребениях, были сделаны из бронзы, а коробки, найденные на поселении – из кости. – Strand E.A. Tools, Textile Production and Society in Viking Age Birka. // Dressing the Past. Ancient Textiles Series 3, Oxbow Books, 2008, p. 80

540

Были обнаружены заготовки для металлических нитей: золотая и серебрянная проволока сечением 3–4 мм, которая вытягивалась до сечения 0,1–0,5 мм, а также инструменты для протяжки нитей. – Strand E.A. Tools, Textile Production and Society in Viking Age Birka. // Dressing the Past. Ancient Textiles Series 3, Oxbow Books, 2008, p. 73

541

Ambrosiani B. Birka and Scandinavia’s Trade with the East. // Russian History/Histoire Russe, 32, Nos. 3–4 (Fall-Winter 2005), p. 288

542

Этот момент с пушниной представляет собой наглядный и поразительный пример того, как «исследователи» не могут сделать выводов из наблюдаемых фактов. Бьорн Амбросиани, один из самых авторитетных специалистов по Бирке, указал на изрядную долю пушных шкурок с лапками, которые затем отрезались и выбрасывались в мусор. Отметив это обстоятельство в своей статье, он сразу же перешел к рассуждениям о связях с Булгаром и Старой Ладогой и к предположению, что пушнина поступала в частности из Старой Ладоги. Амбросиани попросту не понял, что он увидел. Дело в том, что шкурка с лапками – это свежезаготовленная шкурка, поскольку при обдирке и первоначальной обработке соболя, куницы, белки лапки оставляют в шкурке. Такая шкурка мало пригодна к дальней перевозке, поскольку может начать преть, что ведет к вылезанию волоса и снижению ее стоимости. Так что, вероятнее всего, пушнина, которая поступала в Бирку с лапками, была местной заготовки. – Патушинский О.Б. Как охотнику снять и выправить шкурку. Иркутск, «ОГИЗ», 1931; Эти данные позволяют предположить, что сначала пушной промысел в Скандинавии был довольно большой, но впоследствии значительно сократился, и в Бирку поступала уже выделанная пушнина, заготовленная в основном на территории будущей Руси. Это также говорит и о том, что викинги, бывшие первоначально рыбаками, познакомились с особенностями пушного промысла у себя, а потом стали заниматься пушниной в восточных землях.

543

Костей морских птиц обнаружено около 100 тысяч, значительная часть из них – кости гаги. – Ambrosiani B. Birka. Uddevalla, 1990, S. 41; Гага гнездится на небольших, скалистых островах побережья Балтийского и Северного морей, в частности, у побережья Скандинавии.

544

Ambrosiani B. Birka and Scandinavia’s Trade with the East. // Russian History/Histoire Russe, 32, Nos. 3–4 (Fall-Winter 2005), p. 288

545

Хотя шкурки можно обрабатывать также квасной гущей или закисшим тестом, тем не менее уксус давал лучшие результаты.

546

В раскопках 1990–1995 годов, на площади всего 350 кв. метров, что примерно соответствует одной городской усадьбе, в восьми стратиграфических слоях было обнаружено 107 монет, в том числе 90 дирхемов. Монеты в Бирке появляются в конце VIII века, но особенно много их становится в Х веке. – Gustin I. Islamic Coins and Eastern Contacts. // Eastern Connections. Part Two: Numismatics and Metrology. Birka Studies. 6. Stockholm, 2004. p. 97

547

Из раскопок в Бирке 61 дирхем или 46 % всех найденных монет принадлежат к периоду до 890 года, и в погребениях найдено 57 дирхемов или 52 %, относящихся к этому же времени. – Gustin I. Islamic Coins and Eastern Contacts. // Eastern Connections. Part Two: Numismatics and Metrology. Birka Studies. 6. Stockholm, 2004. p. 108–109

548

Серия монет IX века была найдена на некрополе севернее Борга, который связывается с погребениями воинов из местного войска. Это обстоятельство позволяет выдвинуть предположение, что и оно снабжалось за счет арабского серебра, полученного, вероятнее всего, в форме налога на купцов и ремесленников, живших в Борге. Местный отряд был необходим ввиду присутствия в Бирке викингов – Лебедев Г.С. Монеты Бирки как исторический источник. // Скандинавский сборник. XXVII. Таллин, «Ээсти раамат», 1982, с. 152

549

Ambrosiani B. Birka. Uddevalla, 1990, S. 37

550

Характерной особенностью реки Эльблонг является очень малый уклон и очень малая скорость течения; при ветре от севера и приливе течение реки меняется на противоположное. Фактически это судоходный канал, соединяющий озеро Дружно и залив.

551

Jagodziński M. The settlement of Truso. // Wulfstan’s Voyage. The Baltic Sea region un the early Viking Age as seen from shipboard. Roskilde, 2009, р. 192

552

Jagodziński M. F. Scandinavians and West-Balts contribution to the study on the issue of the influence of the scandinavians on the development of settlement and economic-political structures in west-balts during the viking age. // Quaestiones Medii Aevi Novae, 2014, р. 403

553

Jagodziński M.F. Truso between Weonodland and Witland. Bydgoszcz, 2010, s. 190

554

Jagodziński M. F. Scandinavians and West-Balts contribution to the study on the issue of the influence of the scandinavians on the development of settlement and economic-political structures in west-balts during the viking age. // Quaestiones Medii Aevi Novae, 2014, р. 399

555

Jagodziński M.F. Truso between Weonodland and Witland. Bydgoszcz, 2010, s. 134

556

Среди резан было идентифицировано 454 монеты, которые оказались арабскими дирхемами, чеканенными между 750 и 827 годами. – Bogucki M. The beginning of dirham import to the Baltic Sea zone and the question of early emporia 2010. // Worlds Apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland 2005–2008. København – Warszawa 2010, р. 352

557

В Трусо было сделано 11 находок: частей мечей или незавершенных мечей или заготовок. Две заготовки для мечей были найдены in situ на территории порта Трусо, в слое ниже уровня моря; вероятно они затонули вместе с кораблем. Обе заготовки были длиной 47 см, прямоугольные в сечении, одна 1,95х1,5 см, другая 2,2х1,5 см, весом 846 и 857 граммов. – Jagodziński M.F. Truso between Weonodland and Witland. Bydgoszcz, 2010, s. 171

558

Например, могильник у села Вискиаутен, на севере Земландского полуострова, в 2,5 км от побережья. В 46 раскопанных курганах было найдено 23 меча, 42 наконечника копий, 8 умбонов от щитов, 18 удил, 20 шпор, 30 стремян. В этом могильнике мечи были у каждого второго погребенного мужчины, что довольно яркое свидетельство милитаризации скандинавов, пребывавших на Земландском полуострове в IX–X веках. При таком количестве оружия, отношения с местными балтами явно были остро не мирными. – Гуревич Ф.Д. Скандинавская колония на территории древних прусов. // Скандинавский сборник. XXIII. Таллин, «Ээсти раамат», 1978, с. 168–170

559

Bogucki M. The beginning of dirham import to the Baltic Sea zone and the question of early emporia 2010. // Worlds Apart? Contacts across the Baltic Sea in the Iron Age. Network Denmark-Poland 2005–2008. København – Warszawa 2010, р. 356

560

Менцлин имел площадь в 18 гектаров, а из сооружений можно выделить деревянный мост через реку Пеене.

561

К примеру, в Волине были обнаружены остатки девяти затонувших кораблей, как славянской, так и скандинавской постройки, а также многочисленные деревянные части судов и железные заклепки, которые наглядно говорят о том, что в этом поселении была судоверфь, занимавшаяся строительством и ремонтом судов. – Jöns H., Messal S. Neue Forschungen zur Struktur mittelalterlicher Hafenanlagen an der südwestlichen Ostseeküste. // Wolińskie Spotkania Mediewistyczne II. Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, p. 32

562

В Щецине были найдены многочисленные части и заготовки частей судов, железные заклепки, говорящие о том, что на этой верфи строили и ремонтировали суда как славянской, так и скандинавской постройки. – Jöns H., Messal S. Neue Forschungen zur Struktur mittelalterlicher Hafenanlagen an der südwestlichen Ostseeküste. // Wolińskie Spotkania Mediewistyczne II. Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, p. 33

563

В Пуке были обнаружены пять затонувших судов и многочисленные части кораблей. – Jöns H., Messal S. Neue Forschungen zur Struktur mittelalterlicher Hafenanlagen an der südwestlichen Ostseeküste. // Wolińskie Spotkania Mediewistyczne II. Economies, Monetisation and Society in the West Slavic Lands 800-1200 AD. Szczecin, 2013, p. 34

564

Интересно отметить, что в IX–XII веках в Скандинавии, на южнобалтийском берегу и на Руси была весьма распространена кожаная обувь схожего типа: башмаки с удлиненной пяточной частью на подошве, которая вшивалась в задник. Такая обувь найдена в Озеберге, в Южной Норвегии, в Лунде, в Южной Швеции, в Волине, Гнезно и Колобжеге, а также в нижних слоях Новгорода, Пскова, Старой Ладоги и Белоозера. Этот вид обуви отличается от древнерусской. – Давидан О.И. К воопросу о контактах Древней Ладоги со Скандинавией (По материалам нижнего слоя Староладожского городища). // Скандинавский сборник. XVI. Таллин, «Ээсти Раамат», 1971, с. 139; Вероятнее всего, этот тип обуви был выработан в одном из ремесленных центров на Балтийском море, а потом распространился по всей территории, где присутствовали скандинавы.

565

Nerman B. Die Verbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum in der jüngeren Eisenzeit. Stockholm, 1929, S. 46

566

Такое решение на тинге, очевидно, было связано со следующими обстоятельствами. Во-первых, тяготы войны сильнее ложатся на простонародье. Во-вторых, далеко не все разделяли грандиозные замыслы руководства викингов в их войне с христианами, хотя бы потому, что не видели для себя в этом особого смысла и выгоды. В-третьих, разрешением христианской проповеди население рассчитывало добиться мира с христианами.

567

Nerman B. Die Verbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum in der jüngeren Eisenzeit. Stockholm, 1929, S. 46

568

В Бирке в IX веке, севернее Борга, появляется дружинное кладбище с камерными могилами и грунтовыми погребениями, с обрядностью, близкой к христианской, и с крестиками. Вероятно, это было местное войско, охранявшее остров. Южнее Борга было кладбище с высокой долей, до 35 %, погребений в ладьях, которое соотносится с викингами, явно занимавшими в Бирке обособленное, но не господствующее положение. Таким образом, местные воины и викинги в Бирке жили и хоронили своих умерших отдельно друг от друга, что на небольшом острове могло быть следствием лишь глубокой социальной и мировоззренческой пропасти между ними. Судя по тому, что было сформировано местное войско и сооружено укрепление, население Бирки не доверяло и опасалось викингов, хотя и активно торговало с ними. – Скандинавский сборник. XXII. Таллин, «Ээсти раамат», 1977, с. 151–152; Не исключено, что воины с Бирки могли участовать в походе короля Олафа в Прибалтику и среди них могли быть христиане.

569

Здесь стоит подчеркнуть, что различие в транспортных средствах между предшествовавшими финскими и славянскими купцами и появившимися скандинавскими купцами обусловило резкие различия в торговле и ее развитии. Первые передвигались пешком или на лошадях с вьюком, а второе – на речных судах. При этом пешеходное сообщение не позволяло развить торговлю в больших масштабах. Ограниченный вес поклажи пешего путника налагал очень жесткие ограничения на товары, которые могли быть пущены в торговое обращение. Это должно было быть что-то очень легкое, но в то же время ценное: пушнина, стеклянные бусы, небольшие металлические украшения или слитки цветного металла. Количество товаров в обращении было очень невелико, пеший торговец вряд ли мог унести больше 200 беличьих или 80 собольих шкурок, около 20 кг веса в обоих случаях. О том, чтобы вывозить пушнину тоннами и выручать за нее десятки тысяч дирхемов, не было и речи. Речные корабли вмещали многие тысячи шкурок. Поэтому скандинавам удалось организовать крупномасштабный сбыт пушнины и перестроить всю экономику лесной зоны.

570

Feuerbach A., Hanley Th. “ULFBERTH” Blades: New Answers to Old Question. // History of Antique Arms. Researches 2016. Vol. I. Kyiv, 2017, p. 76

571

К примеру, в большом кладе, найденном на Борнхольме, в Нёрремёлле, на 97 % серебряных вещей: монетах, украшениях и ломе, имелись следы проб на содержание серебра. Клад относится к самому началу XI века. В составе клада имелся 1451 объект, практически все они были испробованы на содержание серебра. Из особо примечательного – 100 % германских монет были со следами проб. Это говорит о том, что в это время доверие к обращающемуся на рынке серебру было уже основательно подорвано. – Ingvardson G. Trade and Power – Bornholm in the Late Viking Age. // Northern Worlds – landscapes, interactions and dynamics. Proceedings of the Northern Worlds Conference Copenhagen 28–30 Nov. 2012. Publications from the National Museum. Studies in Archaeology & History Vol. 22, Copenhagen 2014, p. 327

572

В 2003 году, во время исследования северо-восточной части гавани Хедебю, в донном грунте было найдено девять дирхемов багдадского халифа Харуна аль-Рашида, чеканенных в 807/808 году. Находка была необычной: совершенно одинаковый чекан, одинаковый размер и вес монет. Обычно арабские дирхемы не ходили в обороте такими сериями, все клады смешаны, в них монеты разного времени чеканки и с разных монетных дворов. Металлургический анализ показал, что эти идеальные дирхемы фальшивые и сделаны из сплава, содержащего от 70 до 90 % олова и от 10 до 30 % свинца. При внимательном рассмотрении оказалось, что некоторые монеты имеют следы приливов, то есть они были не отчеканены, а отлиты с одного образца в глиняной форме. Кроме этих фальшивых дирхемов ранее в Хедебю был найден еще один, на территории поселения. Прилив с монет должен был быть сточен, но он остался, что привело исследователя к выводу, что изготовление фальшивых монет не было завершено, потому что фальшивомонетчик не смог пустить их в оборот, скорее всего, потому, что был раскрыт. Фальшивые монеты были выброшены в гавань. Эта часть гавани Хедебю осваивалась, судя по дендрохронологическим датам свай, после 886 года, так что наиболее вероятно, что фальшивки были изготовлены в конце IX века или в начале Х века. – Kalmring S. Of Thieves, Counterfeiters and Homicides. Crime in Hedeby and Birka. // Fornvännen 2010, p. 283–284

573

Среди обнаруженных в 1990–1995 годах при раскопках в Бирке дирхемов обнаружилось шесть фальшивых. Пять из них были сделаны из посеребренной меди. Образцы, с которых делались фальшивки, датировались 835–845 годами и 893–933 годами. Четыре из пяти фальшивых монет были разрезаны на части, то есть предназначались для запуска в оборот в мелких платежах. Также был обнаружен фальшивый арабский динар, сделанный из позолоченной меди, образец для которого датировался 785–790 годами. – Kalmring S. Of Thieves, Counterfeiters and Homicides. Crime in Hedeby and Birka. // Fornvännen 2010, p. 286

574

В Мешхеде средние ночные температуры декабря, января и февраля опускаются до -4 градусов, а средние дневные температуры составляют 7-10 градусов.

575

Средняя температура января в Кабуле составляет -3 градуса, а в горах могут быть сильные морозы до -20 и даже до -30 градусов, с продолжительными снегопадами.

576

В январе на юго-западе Туркменистана средняя температура составляет 3–5 градусов, а на северо-востоке средняя температура января достигает -6 градусов.

577

Например, Роман Ковалев строит диаграмму чеканки саманидских дирхемов по находкам в монетных кладах в Восточной и Северной Европе, следуя идее Томаса Нунана. У него получилось, что 46 % монет было чеканено в годы правления эмира Насра II, в 914–946 годах. – Kovalev R.K. Dirham Mint Output of Samanid Samarqand and its Connection to the Beginnings of Trade with Northern Europe (10th Century). // Histoire & Mesure. Vol. 17. Monnaie et espace. XVII – 3/4, 2002. p. 197–216; Однако, во-первых, выборка очень мала и составляет всего 13952 монеты. Во-вторых, находки в Восточной и Северной Европе не отражают ни общий объем монет, выпущенных в обращение, ни характер их оборота в Саманидском государстве. В-третьих, монеты, найденные в кладах далеко за пределами Саманидского государства, несмотря на то, что они составляют 99 % дошедших до нас саманидских дирхемов, покинули сферу своего обращения и использовались как весовое серебро. Делать подсчеты размеров чеканки на основе материалов кладов из Восточной и Северной Европы, идея хоть и остроумная, но явно методологически неправильная.

578

Судя по всему, для товарно-денежной экономики области «Датского тыла» был характерен весьма высокий процент утраты драгоценного металла в обращении. Во-первых, монеты в обращении сильно истираются и теряют часть своего веса и, как следствие, часть своей покупательной стоимости. К примеру, во время монетного кризиса в Англии в конце XVII века в обращении находилось большое количество неполновесной и фальшивой монеты. В период правления короля Вильгельма III Оранского, при котором состоялась великая перечеканка 1696 года, в обращении находились монеты королевы Елизаветы I (1558–1603) и даже короля Эдуарда VI (1547–1553), то есть самые старые монеты находились в обращении почти 150 лет. За это время монеты сильно истерлись. Если шиллинг весил 93 грана (6,02 граммов), то старый шиллинг весил не более 50 гран (3,23 грамма), иными словами монеты за полтора века обращения истерлись на 46 %. Грубо за год обращения шиллинг терял 0,018 грамма или 0,3 % своего веса. Во время перечеканки годными признавались монеты, выпущенные после 1662 года, то есть изношенные не более чем на 10 % или потерявшие не более 0,6 грамма веса. Думается, что износ дирхемов в обращении был примерно таким же. При таком же износе дирхем терял за сто лет обращения 1,8 грамма или 66 % своего веса. Из 125 млн дирхемов или 337,5 тонн серебра, за век обращения в пыль обратилось порядка 222,75 тонн металла.

Во-вторых, утрата серебра происходила также в результате потери резан – мелких частей монет, особенно ¼ монеты и меньше. В последние годы на промывке грунта при раскопках поселений стали находить значительное количество мелких резан. Потерянные кусочки серебра, конечно, выходили из обращения и существенно увеличивали утрату металла. Масштабы этой утраты подсчитать невозможно, даже приблизительно. Вероятно, потеря резан уменьшала количество серебра не меньше чем истирание монет, может быть, и больше.

Получается, что серебрянное богатство викингов по большей части обратилось в пыль. Утрата серебра восполнялась из разных источников: поступлением новых дирхемов, трофеями и данью, добытой во время походов в Западной Европе, поступлением европейской монеты. Однако, бурное развитие товарно-денежной экономики перемалывало в пыль и этот металл. Так что не удивительно, что в X–XI веках в Балтийском регионе возник денежный кризис, серебро стали портить, а монеты даже подделывать.

Переплавка монет и лома в браслеты, использовавшиеся в качестве платежного средства при крупных сделках, несколько сокращала утрату серебра, поскольку массивные изделия меньше подвержены износу. Анализ под электронным микроскопом 60 тиглей из Каупанга показал, что чаще всего плавили серебро, несмотря на отсутствие застывших капель металла и лома серебра. В Каупанге был также найден не до конца расплавленный слиток серебра весом около 30 грамм, в который переплавляли два куска металла и 12 монет, две из которых были дирхемами второй половины VIII – начала IX века. Были также исследованы спектрографом пять других слитков, которые имели состав металла, очень близкий к составу металла дирхемов. При этом нередко производилась очистка серебра от примесей с помощью свинца, так что в металле изделий, сделанных из очищенного серебра, присутствует свинец и остатки примесей. – Kershaw J., Merkel S.W. Silver recycling in the Viking Age: Theoretical and analytical approaches. // Archaeometry. 2022 Jun; 64 (Suppl 1). p. 116–133; Серебро для переплавки в слитки и украшения бралось из разных источников. Арабские дирхемы имеют примесь висмута от 0,5 до 15 %, англосаксонские монеты имеют значительные примеси цинка и олова. Потому спектрографический анализ слитков и украшений может дать сведения о происхождении металла. Из 155 украшений с территории Руси, в 65 имелась примесь висмута, но меньшая, чем у монет. Также украшения и слитки из Бирки содержат примесь висмута. Это указывает на изготовление украшений из переплавленных дирхемов. В то же время в остальной Скандинавии лишь некоторые украшения имеют примесь висмута, но значительная часть содержит цинк, что указывает на изготовление украшений из сплавленных англосаксонских монет, видимо, полученных в порядке «датской дани». Впрочем, в Гнездово был обнаружен поясной набор восточной облика, металл которого содержал цинк; то есть набор был изготовлен на месте из привозного с запада серебра – Eniosova N. Tracing the routes of silver procurement to the early urban centre Gnëzdovo in the 10th/early 11th centuries. // Die Archäologie der frühen Ungarn. Chronologie, Technologie und Methodik. Mainz, 2012, S. 271-273

579

Kovalev R.K., Kaelin A.C. Circulation of Arab Silver in Medieval Afro-Eurasia: Preliminary Observation. // History Compass 5 (2007), p. 8

580

Ibn Khaldun. The Muqqadimah I. Princeton, 1958, pp. 361-365

581

Kovalev R.K., Kaelin A.C. Circulation of Arab Silver in Medieval Afro-Eurasia: Preliminary Observation. // History Compass 5 (2007), p. 8

582

На это указывает тот факт, что в кладах, оставленных, скажем, во второй половине IX века, есть очень старые монеты, бывшие в обращении более 50 лет; если номинальный вес дирхема составлял 2,97 граммов, то в кладах и находках вес дирхема весьма ощутимо колеблется, от 2,5 до 2,8 грамм; к тому же, в кладах есть довольно много сильно истертых и неопределимых монет. Купцы могли делать неплохую прибыль на этой операции; они скупали с дисконтом истертую и обрезанную монету, приобретали пушнину, за которую при продаже несомненно требовали новой, полновесной монеты.

583

Приведем несколько примеров. Звада, недалеко от Луги – yxi (вол) и vaδ (брод), то есть «Воловий брод»; Свинорд на Шелони – svinford, то есть «Свиной брод»; Тулебля к юго-западу от Старой Руссы – Guδleft, Olefr или þorlefr, распространенные норвежские имена; Ашвидово у Острова – Asviδr, имя; Шухвостово близ Опочки – Siofast, шведское имя. – Vasmer M. Wikingerspuren in Russland. Sonderausgabe aus den Siztungsberichten der Preussischen Akademie der Wissenschaften, phil.-hist. Klasse. 1931. XXIV. Berlin, “Verlag der Akademie der Wissenschaften”, 1931. S. 11-15

584

Vasmer M. Wikingerspuren in Russland. Sonderausgabe aus den Siztungsberichten der Preussischen Akademie der Wissenschaften, phil.-hist. Klasse. 1931. XXIV. Berlin, „Verlag der Akademie der Wissenschaften“, 1931. S. 20, 22

585

Имеются в виду поместья, аналогичные скандинавским поместьям в Исландии, хорошо известные как по сагам, так и по современным исследованиям; некоторые существующие ныне в Исландии поместья упомянуты в сагах и находятся на тех же местах. В «Книге о занятии земли» в Исландии перечислено около 300 родов или 3500 человек переселенцев, которые заняли определенные участки земли. Среди них упомянут конунг восточных Гард Бурислав с дочерью Элиной, скорее всего, лицо славянского происхождения, а также богатый норвежский торговец пушниной Бьёрн-Шкура, который был в числе пяти крупнейших землевладельцев и имел участок в два гектара. По своим торговым делам он ездил в Новгород. – Литовских Е.В. Древнерусско-исландские связи в X–XIII веках: Бьёрн-шкура «Ездок в Новгород». // Восточная Европа в древности и средневековье. ХХХ юбилейные чтения памяти член-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. Москва, 17–20 апреля 2018 года. М. 2018, с. 183–184

586

Вероятнее всего, именно эта дорога использовалась в начале XI века скандинавами, ехавшими из Скандинавии в Новгород или обратно. Например, описанное в «Саге об оркнейцах» Снорри Стурлусона посольство от норвежских ярлов к сыну конунга Олафа Магнуса, жившего в Новгороде. Послы в начале зимы 1035 года прибыли на кораблях в Алдейгьюборг, наняли там лошадей и приехали в Новгород, к князю Ярославу или конунгу Ярицлейву где-то в ноябре. В Новгороде они пробыли до йоля, то есть до праздника зимнего солнцестояния 22 декабря, после чего, вместе с Магнусом, на лошадях отправились обратно в Алдейгьюборг, где весной приобрели себе корабли и вышли в море, как только сошел лед, то есть в начале апреля 1036 года. – Древнерусские города в древнескандинавской письменности: Тексты. Перевод. Комментарий. М., «Наука», 1987, с. 87; К слову сказать, данные Макса Фасмера в сочетании со сведениями из саг позволяют довольно точно сказать, где был этот самый Алдейгьюборг. Поскольку он находился у моря, то есть только одно место, удовлетворяющее этим требованиям – окрестности Ямбурга в устье реки Луги. Не исключено, что крепость Ям, построенная новгородским боярином Иваном Феодоровичем в 1384 году, была построена как раз на месте Алдейгьюборга.

587

Судя по саге, повествующей о поездке Эйнара Брюхотряса и Кальва Арнасона за Магнусом ко двору князя Ярослава, по дорогам нельзя было проехать всем и каждому. Послы сначала прибыли в Алдейгьюборг, откуда направился посланник к Ярославу. Князь, после совещания, послал к норвежцам слово, и они поехали по сухопутной дороге в Новгород. – Джаксон Г.Н. Исланские саги о роли Ладоги и Ладожской волости в осуществтении русско-скандинавских торговых и политических связей. // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. Санкт-Петербург, «ИИМК РАН», 1999, с.21; Слово, которое Ярослав посылает норвежцам, несомненно было разрешением на проезд, не исключено, что в форме пароля, который должен был быть назван на заставах по сухопутной дороге.

588

Купцы, специализировавшиеся на торговле на дальние расстояния, даже имели свое название – farmadr – Хеллер К. Ранние пути из Скандинавии на Волгу. // Великий Волжский путь. Материалы круглого стола и международного научного семинара. Казань, 28–29 августа 2000 г. Казань, «Институт истории, АН РТ», 2001, с. 101

589

Конецкий В.Я. Население долины р. Ловать в процессе сложения первоначальной территории Новгородской земли. // Новгород и новгородская земля. История и археология. Вып. 1. Новгород, 1988, с. 29

590

Длительное время Изборск считался одним из древнейших русских городов, в силу того, что он был упомянут в летописи как место пребывания легендарного Трувора. Однако, сейчас взгляды на этот вопрос существенно изменились. Во-первых, было доказано, что Трувора в действительности не существовало (хотя старое городище Изборска по традиции называется Труворовым городищем). Во-вторых, раскопки на этом городище привели В.В. Седова к отрицанию какихх-либо следов присутствия скандинавов, а С.В. Белецкий считал, что на городище отсутствуют слои второй половины IX – Х веков, то есть крепость появилась в самом конце эпохи присутствия скандинавов и не была скандинавским форпостом. В-третьих, первоначальный Псков и еще ряд соседних городищ, например, Камно, были поселениями, вероятнее всего, эстов, чью культуру С.В. Белецкий обозначает как культуру Камно-Рыуге или как рыугскую культуру. В 860-х годах Псковское поселение было взято штурмом и сожжено, этому соответствует слой пожара, бревна из которого имели дендрохронологическую датировку 860 год. После пожара на поселении сменилось население. Городище Камно устояло перед нападением, но оно забрасывается без следов штурма и пожара в конце IX века – Лебедев Г.С. Труворов городище и западные форпосты Руси Рюрика (обозначившаяся проблема). // Памятники средневековой культуры. Открытия и версии. Сборник статей к 75-летию В.Д. Белецкого. Санкт-Петербург, «Art-Contact», 1994, с. 141–142

591

На реках Северо-Запада в XVIII–XIX веках полностью преобладало сплавное судоходство, когда барки с грузом сплавлялись вниз, вплоть до Санкт-Петербурга, где барки впоследствии продавали на дрова.

592

Участок Волги от Твери до Углича до строительства водохранилищ был труден. В этом месте река изобиловала валунными перекатами, мелями и водоворотами, проходимыми только в высокую воду. Поэтому, как можно полагать, на этом отрезке маршрута чаще и охотнее пользовались сухопутной дорогой, проходившей по левому берегу Волги, в стороне от речной долины. Хотя, в высокую воду, которая поднималась весной на 6-11 метров, этот участок Волги подходил для сплава.

593

Vasmer M. Wikingerspuren in Russland. Sonderausgabe aus den Siztungsberichten der Preussischen Akademie der Wissenschaften, phil.-hist. Klasse. 1931. XXIV. Berlin, “Verlag der Akademie der Wissenschaften”, 1931. S. 16

594

Речи Гримнира, станс 21: Þýtr þund, unir þióðvitnis // iscr lóði í; // árstraumr þiccir ofmikill // valg laumi at vaða – Тунд шумит, Тьодвитнира рыба // играет в стремнине; // поток нелегко вброд перейти // тем, кто в битве убит – Старшая Эдда. Древнеисландские песни о богах и героях. – М.—Л., «Академия наук СССР», 1963, с. 37

595

Воробьев В.М. Волоки на Двинско-Волжском водоразделе и их историко-культурная значимость. // Вестник Тверского государственного университета. Серия «История». № 1 (49), 2019, с. 40

596

Воробьев В.М. Волоки на Двинско-Волжском водоразделе и их историко-культурная значимость. // Вестник Тверского государственного университета. Серия «История». № 1 (49), 2019, с. 45–46

597

Кокенгузенские пороги на Западной Двине были наиболее опасными для судоходства; в них было 62 отдельных порога с общим падением на 53,4 метра, в том числе у Якобштадта – падение на 22,8 метра на расстоянии в 40 верст, включая самый большой порог Бродижь. Этот порог занимал третье место по опасности после порога Вязь на Мсте и порога Ненасытец на Днепре. – Сапунов А. Река Западная Двина. Историко-географический обзор. Витебск, 1893, с. 161

598

Сапунов А. Река Западная Двина. Историко-географический обзор. Витебск, 1893, с. 264

599

Марков А.К. Топография кладов восточных монет (сасанидских и куфических), Санкт-Петербург, «Типография Императорской академии наук», 1910, № 28, 203, 172

600

Скорость течения в верховьях составляет до 1,5 м/с, что много для подъема на веслах. Но возможно использовать парус. От Твери до Ржева подъем по Волге идет в целом в юго-западном направлении, выше Ржева по Волге и Молодому Туду в западном направлении, с отклонением к северу. В этом районе преобладают ветра от юга: юго-восточный – 11,5 %, южный – 20,3 %, юго-западный – 13,7 %, всего южных ветров 45,5 %; а также от запада: западный – 18 %, северо-западный – 11,3 %, всего западных ветров 29,3 %. Под таким ветром корабли с прямым парусным вооружением могут идти вверх по Волге курсами бейдевинд или галфвинд под западным ветром с правого борта или под южным ветром с левого борта. Конечно, столь крутой курс при движении на реке, даже весьма широкой, требует хорошего навыка в управлении судном и опыта навигации, поскольку требуется часто менять курс и ветер, сообразно изгибам реки и встреченным препятствиям.

601

Волхов в 12 км выше устья преграждается порогами. Сейчас они затоплены водохранилищем Волховской ГЭС, но в древности они представляли серьезные трудности для судоходства. Волхов течет через скалистую гряду, протяженность порогов составляет около 9 км, в том числе 3 км плеса между верхними Велицкими порогами и нижними Петропавловскими порогами. Падение воды составляет 4,4 сажени или 9,4 метра, фарватер узкий, в скалистых берегах, и местами преграждается камнями. Прохождение порогов было возможно только весной, в высокую воду, при этом суда разгружали и проводили вниз или вверх порожними. На Мсте также есть опасные Боровицкие пороги, протяженностью около 30 км, в которых был порог Вязь, представляющий собой нагромождение камней протяженностью 340 метров с падением воды на 2,1 метра. Этот порог по своей опасности стоял на втором месте после днепровского порога Ненасытец. Прохождение мстинских порогов было возможно только в высокую воду и только сплавом. Эти пороги часто обходили по притокам Мсты – Палицын Е.А. Озеро Ильмень и река Волхов в связи с проектом шлюзования и использования энергии падения воды. Материалы для описания русских рек и истории улучшения их судоходных условий. Выпуск XXIX. Санкт-Петербург, 1912, с. 153

602

Интересное обстоятельство использования этого пути скандинавами состоит в том, что вплоть до начала Х века Западная Двина, видимо, имела исключительно транзитное значение; с латгальскими племенами скандинавы почти не торговали. Анализ кладов с арабскими дирхемами позволил Э.С. Мугуревичу сделать вывод, что в IX веке монеты попадали на территорию современной Латвии только с моря, поскольку клады и монетные находки этого времени концентрируются в прибрежных районах. Например, клад (старшая монета 699 года, младшая монета 864 года) найден в Либагу Сарайя, в Либагской волости Талсинского края, к югу от побережья Рижского залива. Есть еще клад того же времени в Пярну на северном побережье Рижского залива (старшая монета 861/862 года). Только в Х веке монеты начинают появляться по Западной Двине. К слову сказать, поступление серебра в Латвию было сравнительно небольшим. По данным на середину 1960-х годов в Латвии было найдено 1800 арабских монет, тогда как в Эстонии – 5000 тысяч, а на Готланде – 40000 монет. – Мугуревич Э.С. Восточная Латвия и соседние земли в X–XIII вв. Рига, «Зинатне», 1965, с. 22

603

В Восточной Сибири в XIX веке ярмарки для торговли пушниной и другими товарами могли учреждаться при всяком городе, посаде, селении или местечке, и в Якутии пушные ярмарки существовали в каждом промысловом округе; в Якутии существовали крупные ярмарки в Якутске, Олекминске, на острове Кыллах, также была, к примеру, ярмарка в устье реки Учур в Якутском промысловом округе, на которой пушнину обменивали на потребительские товары для промыслового населения. Небольшие ярмарки открывались в мае, с окончанием промыслового сезона, и на них купцы скупали пушнину у промысловиков. В июне-июле открывалась ярмарка в Якутске, на которой мелкие партии продавались крупным скупщикам. Затем пушнину везли на Ирбитскую ярмарку, которая работала зимой, а оттуда наиболее высококачественная пушнина поступала на Нижегородскую ярмарку, с которой купцы вывозили ценную пушнину за границу, в Лейпциг или в Лондон. – Кушнарева М.Д. Значение ярмарок в развитии пушной торговли (северо-восточная Сибирь во второй половине XIX – начале ХХ в.). // Известия Алтайского государственного университета. № 4 (84). Т. 1. 2014, с. 131–134; В XVII веке география ярмарок была несколько другой. Промысловики продавали пушнину на торгах при крупных сибирских городах, затем партии перевозили и продавали на ярмарке в Соль Вычегодске, откуда пушнина поступала на экспортные ярмарки в Астрахани, на Свинскую ярмарку у Брянска, в Новгород, Торопец, Псков, Смоленск. – Макаров И.С. Пушной рынок Соли Вычегодской в XVII веке. // Исторические записки. Т. 14. М., «Издательство Академии Наук СССР», 1945, с. 149–150; В любом случае, пушнина проходила три-четыре торга, прежде чем ее покупали купцы, формировавшие крупные партии на экспорт. В ходе этой перепродажи пушнина сортировалась, малоценная пушнина продавалась для местного потребления, а наиболее ценные меха попадали в экспортные партии. Так, в Соль Вычегодске сорок соболей стоил в среднем 40 рублей, а на Свинской ярмарке, на которой меха покупали армянские купцы, вывозившие пушнину в Турцию, сорок соболей стоил 150–300 рублей.

604

К ним относятся городища Сураж, Каспля, Вержавск (позднее центр крупной и важной волости Вержавляне Великие), Баталово, Загоскино и Рокот.

605

Этот взгляд абсолютно доминирует в русской историографии, и существование «пути из варяг в греки», с обязательным плаванием по рекам и перетаскиванием кораблей через сухопутные волоки, воспринимается как истина, не требующая доказательств. Мне встретился лишь один пример аргументированного возражения этому взгляду. Ю.Ю. Звягин, при всей чрезмерной полемичности своей работы, тем не менее, отталкиваясь от явно несудоходного характера реки Ловать, сделал вывод, что пути по рекам вели к городищам, которые были конечными факториями – Звягин Ю.Ю. Великий путь «из варяг в греки». Тысячелетняя загадка истории. М., «Вече», 2015, с. 232; Даже в XIX веке судоходство на Ловати начиналось от города Холм, при впадении реки Кунья, в 192 км от устья. Остальное течение реки вверх от Холма было пригодно только для сплава в высокую воду. В древности, когда леса в верховьях Ловати и ее притоков еще не были вырублены, и сток реки был более значительным, на небольших судах можно было подниматься до Великих Лук, где было создано довольно крупное ремесленное поселение. Приток Ловати – река Кунья, гораздо лучше подходила для судоходства, поскольку была судоходной на 132 км вверх от устья. Пороги и перекаты начинались только выше впадения реки Усвяты. Суда сворачивали в эту короткую, но весьма полноводную реку, вытекавшую из озера Усвяты, с которого были сухопутные дороги на Днепр и Западную Двину. – Гершанович Л.Г. Леса реки Ловать и их экономическое значение. Псков, 1925, с. 4; Таким образом, речной путь шел не до истоков Ловати, а по Кунье. Путь вверх от Холма до Великих Лук вероятнее всего был тупиковым и доводил лишь до ремесленного поселения с городищем; в этом отношении Ю.Ю. Звягин определенно прав. Летописец, говоря о «пути из варяг в греки», легко мог ошибиться, поскольку Ловать и Кунья текут почти параллельно.

606

В.С. Нефедов подчеркивает, что перечисленные городища возникли на периферии или за пределами уже заселенных славянами районов, и в X – начале XI века не имели сельскохозяйственной округи. Правда, исследователь делает вывод, что этот район представлял опасность, но не уточняет, какую именно. С этой точкой зрения нельзя согласиться. Во-первых, для скандинавских викингов, которые брали довольно крупные, хорошо укрепленные и отчаянно оборонявшиеся городища, никакой опасности со стороны этого незаселенного пространства не было. Во-вторых, над исследователями тяготела задача поиска следов славянского расселения в этом регионе и это вело к тому, что они смотрели на этот регион глазами земледельцев, и хорошо видно, как столь наблюдательные исследовали, как В.С. Нефедов, И.И. Еремеев и О.Ф. Дзюба, чьи работы исключительно важны, игнорируют самостоятельную экономическую ценность незаселенных лесных районов. Между тем, верховья Западной Двины, в ту эпоху покрытые густыми еловыми и отчасти сосновыми лесами, явно представляли большой интерес для пушного промысла. Тогда городища-остроги, сооруженные скандинавами, в первую очередь предназначались для контроля этого района пушного промысла, а во вторую очередь были узлами речных путей и сухопутных дорог. Видимо, пушной промысел был настолько богат и важен, что скандинавы сочли целесообразным создать сразу несколько острогов для контроля над ним – Нефедов В.С. Городища Х в. и начало «окняжения» территории смоленского Подвинья. // Новгород и новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 27–29 января 1998). Выпуск 12. Новгород, 1998, с. 253–255

607

Поселение у д. Рокот было населено носителями культуры длинных смоленских курганов, но на поселении был найден бронзовый наконечник ножен меча, а на восточной окраине поселения был насыпан курган, под насыпью которого было найдено погребение с мечом типа Е и клеймом Ulfberth – Шмидт Е.А. Кривичи и варяги на волоках пути «из варяг в греки». // Древнейшие государства Восточной Европы. 2009 год. Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. М., «Индрик», 2010, с. 81

608

Само по себе название реки – Кунья, явно намекает на то, что в окрестных лесах водилось очень много куниц. Причем настолько много, что население выделяло этот признак в качестве отличительного. Поскольку куница – животное хищное и питается белками, то в этом же районе был очень богатый промысел белки. Верховья Куньи и Ловати и в ХХ веке были самыми богатыми пушными промысловыми угодьями.

609

Исследования показали, что в древности этот район был лесным, с преобладанием ели. Появившееся здесь в конце I тыс н. э славянское население стало выжигать леса. В пыльцовых сборах на поселениях видно, как еловые леса сменяются березовыми лесами – типичная картина для подсечно-огневого земледелия. В верховьях рек Усвята и Кунья славяне создали четыре поселка посреди густого елового леса, расположенных друг от друга на расстоянии от 3 до 10 км. Центр этой группы располагался в поселении Сопки, рядом с которым был крупный могильник из 12 сопок – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Новые данные о раннесредневековых древностях водораздела Ловати и Западной Двины. // Новгород и новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 27–29 января 1998). Выпуск 12. Новгород, 1998, с. 242

610

Л.В. Алексеев выделяет семь скоплений: Полоцко-Ушачское, Гайно-Березинское, Друцкое, Лукомльское, Оршанское, Усвятское, Витебское и Изяславское. Эти группы поселений разделяли обширные и глухие леса – Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развитие западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., «Наука», 1978, с. 24

611

Это был довольно компактный район расселения, в котором выделяется три группы: междуречье верховьев реки Сож, Каспли и Днепра, верховья Западной Двины и реки Торопы, а также в районе Торопецкого и Жижецкого озер – Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развитие западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., «Наука», 1978, с. 24

612

В этом районе известно 32 курганных могильника культуры сопок, в большинстве из которых было от 1 до 3 насыпей, и в семи могильниках – свыше пяти насыпей. Для поселений с крупными могильниками в среднем приходилось 5-10 гектаров на сопку, а для поселений с мелкими могильниками – 20–30 гектаров на сопку. Этот условный коэффициент отражает количество земли на крестьянский двор, если считать сопку семейным захоронением. В этом районе, который позже стал древнерусской волостью в Новгородской земле, было семь деревень и 25 хуторов. В хуторах жили более богатые крестьяне, имевшие больше земли, собиравшие больший урожай и имевшие больше скота. – Конецкий В.Я. Население долины р. Ловать в процессе сложения первоначальной территории Новгородской земли. // Новгород и новгородская земля. История и археология. Вып. 1. Новгород, 1988, с. 28; Для культуры сопок вообще было характерно рассредоточение населения по мелким поселениям, по сути, хуторам, на которых было всего несколько дворов, с хозяйственными постройками и ямами. На краю поселений обычно находились сопки, в подавляющем случае немногочисленные. Из 346 пунктов с сопочными курганами, на одиночные сопки приходится 194 пункта (54 %), на группы от 1 до 4 сопок – 316 пунктов (91,3 %). Малочисленность сопок говорит не только о малочисленном населении поселка, но и о том, что поселения существовали недолго. Вероятно, это было связано с подсечно-огневым земледелием, когда крестяне находили новый ляд и переселялись ближе к нему. Но в некоторых случаях были найдены следы распашки. Например, при раскопках группы сопок у деревни Коломо, расположенной на южном берегу озера Ильмень, под насыпями были найдены следы древней распашки, причем пахали по двум, взаимно перпендикулярным направлениям. – Носов Е.Н. Некоторые общие проблемы славянского расселения в лесной зоне Восточной Европы в свете истории хозяйства. // Славяно-русские древности. Вып. 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси. Итоги и основные проблемы. М., «ЛГУ», 1988, с. 30–33

613

Поселение Хачёво, в излучине реки Кошанка, впадающей в реку Усвяту, то есть почти на самом водоразделе между Куньей и Западной Двиной, было взято штурмом и сожжено. Оно появилось на рубеже VIII–IX веков, и его население распахивало участок плодородных земель к северо-западу от поселения: красно-бурые суглинки, «хрущ», пригодные для выращивания пшеницы и проса. После сожжения поселения, на нем некоторое время никто не жил, и в середине Х века оно возрождается, и здесь уже присутствуют ромбовидные подвески, аналогичные найденным на Рюриковом городище, в Гнездово, Старой Ладоге, городке на Ловати и так далее, то есть, принадлежавшие людям, тесно связанным со скандинавами. Также появляется импортный стеклянный бисер, причем целыми партиями. – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 320, 331, 381, 393–394; Первоначальное население, очевидно, не пожелало подчиниться скандинавам, и было или уничтожено, или угнано. Спустя некоторое время после разорения, плодородные земли этого поселения осваиваются снова, и уже на другом основании. Новые поселенцы были тесно связаны со скандинавами и продавали им зерно в обмен на украшения, бисер и другие ремесленные изделия.

614

Первое такое ленточное скопление, представляющее собой узкую цепочку курганов, не образующую территориального скопления, проходило от Торопецкого озера к озеру Наговье и вытекающей из него реке Сережа, впадающего в реку Кунью, текущую в Ловать. Это был наиболее короткий путь с Торопы в Ловать. Второе такое скопление, разветвляющееся на две дороги, идет от Гнездово на Днепре к Западной Двине. Первая дорога начинается от Гнездово и идет на северо-запад к Каспле и ее левым притокам рекам Удра, Клеца и Чербесна. Вторая дорога также начинается от Гнездово и идет до р. Гобза, впадающей в Касплю. Третье скопление начинается от рек Вопь, выше Смоленска, идет вдоль Вопи и сворачивает к Гобзе. Эти три дороги пересекали водоразделы между Днепром, Западной Двиной и Ловатью, и связывали эти три реки между собой. Очевидно, это дороги были проложены еще балтами, затем использовались славянами, а потом и скандинавами – Алексеев Л.В. Некоторые вопросы заселенности и развитие западнорусских земель в IX–XIII вв. // Древняя Русь и славяне. М., «Наука», 1978, с. 25

615

В соответствии с этим подходом В.С. Нефедов выделил следующие маршруты. Первый: река Усвяча – Западная Двина – река Каспля – река Рутавечь – волок – река Клец, Удра, Лелеква – волок – оз. Купринское – река Катынка – далее по Днепру до Гнездово. Эта дорога обозначается скоплением поселений при впадении реки Рутавечь в Касплю, крупные комплексы Заозерье и Рокот, в концах волока с оз. Большая Рутавечь до реки Клец, а также скопление поселений по берегам оз. Купринское. Второй: Западная Двина – река Сертейка – верховья реки Гобза – волок – река Царевич – р. Вопь – далее вниз по Днепру до Гнездово. Эта дорога обозначается скоплением памятников в верховьях реки Гобзы, комплекс Шишкино (Городок) на реке Царевич, несколько курганных могильников в нижнем течении реки Вопь и по Днепру между рекой Вопь и Гнездово. По этому же маршруту было найдено несколько недатированных кладов – Нефедов В.С. Смоленское Поднепровье и Подвинье в период формирования древнерусского государства по археологическим данным. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2010 год. Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., «Университет Дмитрия Пожарского», 2012, с. 275

616

Еремеев И.И. Средневековый Усвят. Проблемы ранней истории. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 28–30 января 1997 г.). Вып. 11. Новгород, 1997, с. 271

617

Вокруг озера Усвяты есть несколько памятников со скандинавскими материалами. В пойме протоки между озерами Усвяты и Узмень располагается группа из 20 курганов. В раскопанных курганах были обнаружены кострища с кальцинированными костями, а также бронзовая подковообразная фибула и обломки бронзового ладьевидного браслета, которые датируются IX–XI веками. Скандинавские материалы были найдены в Щемиловском могильнике у озера, у самого истока реки Усвяты. На озере было по крайней мере два скандинавских поселения, которым соответствовали курганы. Вероятно, на озере была гавань, из которой на речных судах можно было добраться до самой Старой Ладоги. Значение этого поселения, таким образом, было очень велико. – Еремеев И.И. Средневековый Усвят. Проблемы ранней истории. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 28–30 января 1997 г.). Вып. 11. Новгород, 1997, с. 265–266; В древнерусское время на озере Усвят было сразу два городища: Замковая гора и Юрьевы Горы (связывается с летописным городом Усвяты). На них в основном материалы XII–XIV веков, но в слоях Замковой Горы были найдены обломки керамики фрезендорфского типа, распространенного по балтийскому побережью между Вислой и Одером и датируемого X–XI веками. Таким образом, здесь вместе со скандинавами появились выходцы из западнославянских земель.

618

Картографирование и изучение окружающих археологических памятников в сочетании с ландшафтными наблюдениями показало, что городище возникло на северной границе территории, освоенной населением культуры длинных курганов. К северу, вниз по реке Ловать идет незаселенная болотистая пойма, а далее вних по течению, от впадения реки Хлавица находится еще одно крупное скопление памятников культуры длинных курганов. – Горюнова В.М. Начальная история Великих Лук (Х – начало XI вв.). // Материалы по археологии Новгородской земли 1990. М., 1991, с. 50

619

Исследование керамики позволяет судить о составе населения, по крайней мере о принадлежности его к той или иной археологической культуре. Основная часть керамики принадлежит культуре длинных курганов. Вместе с тем, около 30 % керамики принадлежало совсем другой культуре, не местной, а культуре типа фрезендорф, распространненной в славянских землях в прибрежной территории Южной Балтики и особенно на острове Рюген. Присутствие скандинавов характеризуется многочисленными находками: фибула типа 58 по Петерсену, точный аналог ее есть только в Бирке, в погребении 535, ладьевидные браслеты, ледоходные шипы, ланцетовидные наконечники стрел. Интересно отметить, что материалы скандинавского и западнославянского типа встречаются в одних и тех же больших домах срубно-столбовой конструкции с печами-каменками, сооруженными в раннем строительном горизонте. В конце X – начале XI века, вплоть до момента, когда в начале XI века городище и поселение были уничтожены пожаром, количество скандинавских материалов увеличивается, и вместе с ними появляются материалы прибалтийского происхождения, относящиеся к латгальской культуре. Выходцы из Прибалтики поселились на посаде, в домах с явно выраженными производственными функциями. Это один из ярких примеров того, что скандинавы привозили с собой на территорию будущей Руси пришлое население из южной и восточной Прибалтики, вероятнее всего квалифицированных ремесленников с семьями. – Горюнова В.М. Начальная история Великих Лук (Х – начало XI вв.). // Материалы по археологии Новгородской земли 1990. М., 1991, с. 40–41, 44

620

Производство железа и кузнечных изделий было поставлено хорошо. На посаде были многочисленные мастерские, в которых имелись стационарные горны со шлаковыпуском, многоразового использования, что говорит о постоянном характере производства железа, причем весьма высокого качества. Железо затем при помощи науглероживания перерабатывалось в сталь. Среди кузнечных изделий выделяются изделия для строительства кораблей: накладки, оковки, ладейные заклепки и специальные корабельные гвозди. В.М. Горюнова предполагает, что у городища велся ремонт кораблей, но также вероятно, что эта продукция вывозилась в другие поселения, где были верфи. Существовало оружейное производство, в частности наконечников стрел. На городище было найдено довольно много ланцетовидных наконечников стрел, аналогичных находкам в Бирке. Изготовлялись двухшипные втульчатые наконечники стрел западнославянского происхождения. Эти наконечники использовались для изготовления зажигательных стрел. Найден скандинавский ланцетовидный наконечник копья со следами ремонта, то есть в кузнях ремонтировали оружие – Горюнова В.М. Начальная история Великих Лук (Х – начало XI вв.). // Материалы по археологии Новгородской земли 1990. М., 1991, с. 46–47

621

Интересно отметить, что продукция ювелирных мастерских: трапециевидные подвески, височные кольца, бубенчики имели облик украшений, характерных для культуры длинных курганов, то есть выпускались для продажи местному населению, вероятнее всего, в обмен на хлеб или пушнину. Производились также заказные вещи, трудоемкие украшения, украшенные зернью, в частности, в жилище ювелира была найдена серебрянная зерненая подвеска тонкой работы – Горюнова В.М. Начальная история Великих Лук (Х – начало XI вв.). // Материалы по археологии Новгородской земли 1990. М., 1991, с. 47

622

В большой постройке у въезда на городище, сооруженной на подклете, были найдены ланцетовидные наконечники стрел, ледоходный шип, части упряжи и удил. Очевидно, это сооружение было многофункциональным. Во-первых, оно было жилым и отапливаемым – был найден большой каменно-глинянный развал от печи. Во-вторых, эта постройка была чем-то вроде башни, обороняющей въезд на городище, и в ней хранился запас стрел на случай осады. В-третьих, подклет использовался в качестве конюшни, в которой содержались лошади – Горюнова В.М. Начальная история Великих Лук (Х – начало XI вв.). // Материалы по археологии Новгородской земли 1990. М., 1991, с. 45

623

Этот методологический принцип был выдвинут еще в 1930 году: «Социологически вещи важны и понятны лишь в совокупности с другими сосуществующими в данном обществе вещами, в соотношении со всеми условиями их нахождения, со всеми данными природной и социальной среды». – Равдоникас В.И. За марксистскую историю материальной культуры. // ИГАИМК. Т. VIII. Вып. 3–4. Л. 1930, с. 28; Но свое развитие, давшее ценные наблюдения, этот метод исследования археологических материалов получил только в наши дни.

624

В наибольшей степени это было необходимо для путешествия вверх по Сяси, Тихвинке и дальше вниз по Мологе в Волгу. Для прохождения довольно маловодной и порожистой Тихвинки требовались небольшие речные лодки. Впоследствии был освоен более короткий и удобный маршрут на Волгу, по Волхову, Мсте и Мологе, но и он был связан с прохождением порогов и волоков, и также требовал небольших речных судов. Без промежуточного пункта освоение этих путей было невозможно.

625

В Старой Ладоге были сделаны находки, прямо говорящие о развитии земледелия. В 1913 году Н.И. Репников обнаружил остатки сохи. В ранних слоях поселения был раскопан сгоревший амбар, в котором сохранились остатки зерна. Среди зерна было около 20 % мягкой пшеницы и 80 % ячменя, однако же, повторный анализ, проведенный в 1953 году, показал, что большая часть зерна относится не к ячменю, а к полбе (пшеница-двузернянка). Этот вид злака совершенно неизвестен ни в Финляндии, ни в Скандинавии, и в то время возделывался в Булгаре, к тому же древние образцы полбы очень похожи на сорта пшеницы-двузернянки, возделываемой в Поволжье. Таким образом, семена полбы были привезены из Булгара – Якубцинер М.М. О составе зерновых культур из Старой Ладоги. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории и материальной культуры. Вып. 57. М., 1955, с. 19–20; Можно предположить, что семена полбы появились в районе Старой Ладоги при посредстве купцов из финских племен, например, меря, имевших торговые связи с Булгаром и в эти ранные времена. Однако, столь же вероятным является участие в доставке семян из Поволжья в Старую Ладогу скандинавов; на речных судах можно привести много семенного зерна (норма посева составляла 8 пудов на десятину), речная перевозка лучше обеспечивает сохранность всхожести семян, и семена могли перевозить скандинавы, возвращавшиеся из Тимерево в Скандинавию в качестве попутного груза (пушнина и серебро – товары очень компактные и легкие по весу). Семенное зерно в Старой Ладоге могло продаваться или обмениваться на продовольственное зерно. Трудно сказать, какая была потребность в привозном семенном зерне, однако же, мы вправе полагать, что такая потребность время от времени возникала, особенно после крупных неурожаев или для расширения посевов.

626

Парадоксально, но факт – археологическое изучение окрестностей порогов на реке Волхов было начато только в 1997 году. Более детальные исследования показали, что вдоль порогов существовало несколько крупных поселений: городище у ручья Мельник с посадом площадью около 6 гектаров, на правом (восточном) берегу Волхова, у плотины ГЭС – поселение Новые Дубовики, площадью несколько гектаров, и на левом (западном) берегу Волхова тоже крупное поселение площадью 5–6 гектаров, небольшое поселение у д. Шкурина Горка (оно отличается тем, что отсюда пороги просматриваются почти целиком, и еще немного выше по течению Волхова, напротив Шкуриной Горки, поселение площадью 3–4 гектара – Кузьмин С.Л. Волховские пороги в эпоху средневековья. // Новгород и новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конференции. Новгород, 27–29 января 1998). Выпуск 12. Новгород, 1998, с. 262–263; С.Л. Кузьмин связывает эти поселения почти исключительно с обслуживанием водного пути. Однако же, с такой точкой зрения вряд ли можно полностью согласиться. Население этих поселений явно распахивало все имевшиеся в округе пахотные земли. Если принять, что площадь поселений составляла около 20 гектаров суммарно, причем С.Л. Кузьмин указывает, что могут быть известны не все поселения в районе порогов, то здесь могло разместиться порядка 650–700 крестьянских дворов. Но это количество крестьян можно считать лишь минимумом. В малоурожайные и неурожайные годы округа Старой Ладоги явно не могла обеспечить поселение хлебом и требовался подвоз хлеба извне.

627

При избытке земли, когда на крестьянское хозяйство приходится по 10–15 десятин пашни или 30–40 десятин всех сельхозугодий, структура расселения тяготеет к мелким поселкам и даже отдельным хуторам. Нехватка земли порождает крупные села, в которых может быть около трети крестьянских хозяйств без земли, без скота и без инвентаря, не производивших продукции.

628

Е.Н. Носов приводит сводку площади этих 25 поселений, и в сумме она составляет 561,9 тысяч кв. метров Среди них выделяется поселение Прость, имевшее площадь 100 тысяч кв. метров или 10 гектаров. На площади этих поселений могло располагаться около 1900 крестьянских дворов. – Носов Е.Н. Археологические памятники верховьев Волхова и Ильменского Поозерья конца I тысячелетия н. э. (каталог памятников) // Материалы по археологии Новгородской землию 1990. М., 1991, с. 10–22; Если каждый крестьянский двор отпускал 9 пудов товарного зерна, то вся эта земледельческая область могла дать около 17,1 тысяч пудов зерна. Большое поселение говорит о малоземелье, так что в этом районе славяне быстрее переходили на пашенное земледелие.

629

Е.Н. Носов приводит пример такого поселения, которое, по моему мнению, было основано переселенцами из западнославянских земель. Речь идет о поселении Золотое Колено на реке Мста, рядом с крупной группой сопок. Оно имело площадь 15,6 тысяч кв. метров (до 50 дворов, с учетом того, что раскопанные остатки домов стояли довольно свободно). На нем были раскопаны остатки четырех наземных срубовых домов, в которых пазы бревен промазывались глиной. Аналогичные дома были обнаружены в Старой Ладоге, на Рюриковом городище, в Пскове, Изборске, а также в землях прибалтийских славян. В постройках были найдены дирхемы: старший 790/791 года, младший (четверть дирхема) 814/815 года. Были также обнаружены импортные стеклянные бусы VIII–IX веков. При этом железный инвентарь: ножи, серпы и косарь были типично финскими по облику – Носов Е.Н., Плохов А.В. Поселение Золотое колено на средней Мсте. // Материалы по археологии Новгородской землию 1990. М., 1991, с. 117–126; Столь интересное сочетание западнославянских домов и финского железного инвентаря, вероятно, указывает на то, что переселенцы прибыли сюда практически без имущества и устраивались на новом месте, обзаводясь хозяйством и инвентарем за счет связей с местным населением.

630

В этом нет ничего необычного. В каждом крестьянском обществе всегда есть значительная прослойка самых бедных крестьян, не имеющих своего земельного надела, скота и инвентаря. По данным на начало ХХ века среди крестьян такая прослойка составляла около 30 % всех крестьянских дворов. Вряд ли в древности доля бедных крестьян была меньше. Скандинавы легко могли набрать в славянских землях вблизи торговых городов несколько тысяч таких неимущих крестьян или семей, пообещав им землю и помощь с обустройством хозяйства на новом месте.

631

На это обстоятельство указывает любопытный факт, что на территории Руси совершенно не было найдено серебрянных западнославянских украшений. Они широко распространены по всей южной Скандинавии, и встречаются в торгово-ремесленных поселениях, как хорошо видно на карте распространения таких находок, составленной Йоханном Херманном. Эти находки отмечают весьма широкие связи южного, славянского, берега Балтики с северным, скандинавским, берегом – Wikinger und Slawen. Zur Frühgeschichte der Ostseevolker. Berlin, “Akademie-Verlag”, 1982, S. 43–45; Переселение целого племени, несомненно, дало бы серию находок подобных украшений, поскольку племя переселяется вместе с племенной знатью, привозящей на новое место свои богатства, а также поддерживающей прежние традиции. Отсутствие характерных западнославянских украшений в сочетании с присутствием следов бытовой культуры западнославянского облика (дома, керамические сосуды и т. д.) позволяет выдвинуть предположение, что переселялись отдельные группы выходцев из западнославянских племен, беднейшие крестьяне, не имевшие с собой прежнего инвентаря и украшений.

632

Новейшие раскопки ощутимо удревнили возникновение этого пункта. Ранее возникновение Рюрикова городища относили к середине IX века, а теперь время его возникновения относят к рубежу VIII–IX веков. Но оборонительный вал был построен позднее.

633

Перынь считали капищем, на котором был установлен идол Перуна, в первую очередь А.В. Арциховский и В.В. Седов, который по материалам раскопок 1951–1952 годов сделал реконструкцию предплагаемого святилища. Однако, по мнению В.Я. Конецкого и Л.С. Клейна в Перыни изначально находилась группа сопок, которая была срыта еще в древности; ров и следы центрального столба известны и в других сопках. Даже из публикации В.В, Седова видно, что его аргументация в пользу святилища весьма слаба и основана, по сути, только на топографическом сходстве Перыни с остатками святилища в Киеве и с языческим храмом в Арконе. При этом, во-первых, раскопки обнаружили культурный слой X–XI веков к северу от остатков сооружения. Во-вторых, В.В. Седов отметил засыпку рва сооружения однородным желтым песком, говорящем об одновременной засыпке, и в засыпке была найдена гончарная керамика X–XI века. В-третьх, сооружение было нарушено более поздними полуземлянками, и были найдены остатки жилищ вблизи него. В-четвертых, В.В. Седов отверг существование каких-либо наземных построек на сооружении, поскольку не нашел никаких следов опорных столбов или котлованов. В-пятых, хотя в летописях сообщалось о том, что в честь Перуна поддерживался постоянный огонь, тем не менее, в центре сооружения остатков кострищ от такого постоянного огня найдено не было, а кострища во рву были сравнительно небольшими и их можно интерпретировать по-другому. Так что, говорить о том, что Перынь была именно культовым сооружением, нет особых оснований. Версия о том, что в Перыни были раскопаны остатки снесенной в древности сопки, выглядит более обоснованной; снос сопки был связан с тем, что этот мыс заселялся и там сооружались жилища. – Седов В.В. Древнерусское языческое святилище в Перыни. // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Вып. 50. М., 1953, с. 92–103;

Название Новгород явно намекает на то, что был еще некий «Старый город», На эту роль старого поселения больше все подходит как раз Перынь, судя по находкам бус, заселенное уже в середине VIII века, возможно, и ранее. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 95

634

Земледельческий характер поселения более чем очевиден. Были найдены многочисленные остатки различных сортов зерна: ячмень, полба, мягкая пшеница, овес, просо, бобы и горох. Такое сочетание зерноых культур говорит о развитом севообороте, как минимум, четырехполье. Большой размер поселения, на котором могло быть около 350 дворов, говорит о том, что вокруг него пахотной земли было сравнительно мало, и она использовалась очень интенсивно. – Лебедев Г.С. Ильменское Поозерье. // Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. Санкт-Петербург, 2005, с. 515

635

Нужно отметить, что из общей площади поселения в 100 тысяч кв. метров было раскопано в 1997–1999 годах около 1 тысячи кв. метров, то есть 1 % общей площади. Выводы о том, что поселение Прость более древнее, чем Старая Ладога, были сделаны раньше, на основе материалов еще более ограниченных раскопок. Во всяком случае, В.В. Седов придерживался такой точки зрения еще в 1970-х годах. Выдвижение такой точки зрения, на мой взгляд, было связано стремлением ряда исследователей любыми способами доказать, что славянское население на озере Ильмень появилось раньше скандинавов. Однако, со столь категоричной оценкой вряд ли можно согласиться. Во-первых, датирующие вещи: поясные накладки неволинского облика VII–VIII веков и стеклянные бусы VIII–IX века не противоречат гипотезе о появлении этого поселения в конце VIII века, уже при скандинавском присутствии. Во-вторых, столь большое поселение не могло возникнуть сразу на площади в 10 гектаров, и должно быть сравнительное небольшое, примерно на 20–30 дворов, то есть площадью 6–9 тысяч кв. метров, первоначальное поселение. Эта часть поселения Прость, видимо, еще не раскопана. Материалы именно этой части поселения должны дать точный и обоснованный ответ о времени возникновения поселения. В-третьих, исследование поселения по всей площади или на значительной его части, например, геофизическое исследование с контрольными раскопками, должно дать очень ценные сведения о развитии поселения, его экономической структуры и бытовой жизни.

636

Седов В.В. Становление первых городов в Северной Руси и варяги. // Раннесредневековые древности Северной Руси и ее соседей. Санкт-Петербург, «ИИМК РАН», 1999, с. 208

637

Впрочем, П.П. Толочко считает, что недалеко от Киева тоже было скандинавское поселение на Кирилловских горах, в 3 км от тогдашнего города – Толочко П.П. Варяги в Южной Руси. // Археологические вести. № 8. Санкт-Петербург, 2001, с. 252

638

Находка ранней рунической надписи в Старой Ладоге, очень ранней, еще до активного проникновения скандинавов вглубь лесной зоны, показывает, что среди скандинавов были люди, владевшие письмом, причем уверенно, с большой практикой. Это объективный факт, доказывающий саму возможность некоей письменной фиксации договоров с местными старейшинами. Далее, поскольку подобных договоров несомненно было много, то возникала необходимость записать имена и место жительства тех, с кем договора были заключены, то есть составить нечто вроде архива. Это было нужно и для контроля за соблюдением договорных условий, и для того, чтобы не запутаться, и потому, что память человеческая весьма нестойкая и лучше записать. Следует еще добавить, что младшие руны, как показывают находки в Бергене, активно использовались в XII–XIV веках для составления бытовой и деловой документации, а также для записи фрагментов литературных произведений, хотя в то время в Скандинавии уже использовалась латынь. – Гуревич А.Я. Находки новых рунических надписей в Норвегии. // ВИ, 1965, № 1, с. 195–196

Наконец, в длинном обсуждении летописного рассказа о призвании варягов Н.Н.Гриневым было сделано предположение, не лишенное некоторых оснований, что летописцы использовали некий источник на древнешведском языке. В летописях имеется два варианта рассказа о призвании, причем, как считает Н.Н. Гринев, один летописец правильно перевел формулу «Рюрик с родом своим и дружиной многою», а второй ее не понял и сделал из нее Рюрика, Синеуса и Трувора. – Гринев Н.Н. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках и редакция в Новгородской первой летописи). // История и культура древнерусского города. М., «МГУ», 1989, с. 37–38; С этим предположением трудно спорить, но его же трудно принять ввиду отсутствия объективных доказательств. Впрочем, я склоняюсь к мысли, что такие документы могли быть в княжеском архиве, находившемся на Рюриковом городище. Только, к большому сожалению, этот архив полностью погиб и от него остались лишь вислые печати, некогда прикрепленные к грамотам.

Впрочем, есть интересные сведения о весьма широком распространении письма в эту эпоху. На Рюриковом городище были найдены две бронзовые подвески с руническими надписями. На одной подвеске были сделаны две надписи с двух сторон, а на другой – одна надпись. По определению Е.А. Мельниковой, руны были в основном коротковетвистыми, «рёкскими», но есть четыре знака старших рун. Одна из надписей может быть прочитана так: «Защищенный [на пути] в опасную землю» или «Защищенный [на пути] в опасную землю». Две другие надписи, одинаковые, могут быть прочитаны так: «Да не будешь ты лишен мужской силы». Надписи датируются IX веком. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 115

639

Можно предположить, сугубо умозрительно и без доказательств, что слово «ряд» в значении «договор», изначально указывало на подобную запись договора на табличке или стержне с плоской гранью; договор действительно представлял собой ряд рунических символов.

640

Секретность агентурной сети – важнейшее условие эффективности работы разведки. Даже когда деятельность разведки документировалась, сохранению секретности завербованных агентов уделялось первостепенное внимание; в большинстве документов они фигурировали под оперативными псевдонимами. В прежние времена, очевидно, имена агентов не доверялись бумаге вообще, и работа с агентами поручалась наиболее доверенным помощникам воеводы. Информация передавалась устно, с глазу на глаз, и потому в документах сибирских воеводских канцелярий никакого отражения не получила.

641

Археологически фиксируется подразделение крупных восточнославянских племен на локальные группы. Например, радимичи подразделялись на 8 локальных групп, вятичи – на 6 групп и так далее. – Соловьева Г.Ф. Славянские племенные союзы по археологическим данным (вятичи, радимичи, северяне). М., 1953, с. 10, 12-13

642

Предполагается, что поселение в больших усадьбах произошло в результате переноса на новое место уже сложившейся социальной структуры. – Гринев Н.Н. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках и редакция в Новгородской первой летописи). // История и культура древнерусского города. М., «МГУ», 1989, с. 34

643

Приведем короткий отрывок из летописи, из рассказа о призвании князей: «Реша Руси Чудь, Словене и Кривичи…» – ПСРЛ. Т.1 Лаврентьевская и Троицкая летописи. Санкт-Петербург, 1846, с. 8; В данном случае видно, что договор по летописи заключался, во-первых, от лица крупных племен, во-вторых, на основе соглашения между предводителями этих крупных племен. Сколько бы фантазии летописец ни вложил в сочинение летописи, у него все же были некоторые, хотя и весьма смутные сведения о практике договоров скандинавов с представителями крупных племен, бытовавшей в варяжскую эпоху. Рассказ о призвании князей вполне мог быть вольным изложением одного из таких договоров, связанного с экономической деятельностью и назначением уполномоченных от скандинавских конунгов на определенные территории для контроля. Подобные назначения, должно быть, оформлялись договором, поскольку предводителям племен требовалось знать, с кем именно надо сноситься по вопросам, касающимся скандинавов; договор также удостоверял их полномочия. Летописец этих обстоятельств не знал и потому истолковал имеющиеся у него сведения в понятных для себя терминах древнерусского княжения.

644

Окончание – ин имеет ряд названий других народов: козарин, литвин, мордвин, татарин, жидовин и так далее; с этим окончанием образуется название человека, принадлежащего к этим народам. – Kunik E. Die Berufung der schwedischen Rosen durch die Finnen und Slawen. Eine Vorarbeit zur Entstehungsgeschichte des russischen Staates. Erste Abteilung. St.-Petersburg, 1844, S. 77

645

В исландском языке есть слово bol-járn – секира. Cleasby R. Icelandic-English Dictionary. Oxford, 1869, с. 72

646

Рассмотрев летописные рассказы о вече и других собраниях, П.В. Лукин выяснил, что, во-первых, в летописи племенные собрания вечем не называются; во-вторых, вече – это принадлежность города, это собрание горожан, нет ни одного случая, когда бы в вече принимали участие сельские жители; в-третьих, вече собирается лишь в чрезвычайных случаях, например, в отсутствие князя, при беспорядках или во время вражеской осады. Лишь в Новгороде вече превратилось в часто созываемый орган власти. – Лукин П.В. Вече, «племенные» собрания и «люди градские» в начальном русском летописании. // Средневековая Русь. Вып. 4. М., «Индрик», 2004, с. 85, 97, 102

647

Например, в новгородской обработке Церковного устава Ярослава Мудрого компенсация за оскорбление горожанки была в несколько раз выше, чем за оскорбление селянки. Также, в Новгороде строительство и ремонт городских укреплений было повинностью сельских жителей, тогда как работами руководили горожане – Лукин П.В. Новгородское вече: старые концепции и новые данные. // Исторический вестник. 2012, Т. 1, № 148, с. 115; Также в Краткой Русской правде Ярослава Мудрого за убийство свободного мужа вира была 40 гривен, а за убийство смерда, то есть селянина, и за убийство холопа – по 5 гривен за каждого. Довольно яркое свидетельство того, что сельские жители имели статус, примерно равный статусу холопа, то есть несвободного.

648

В исландском языке есть слово smíđ – сила, работа, которое могло стать основной для древнерусского слова «смерд» – Cleasby R. Icelandic-English Dictionary. Oxford, 1869, с. 572; Если это так, то «смерд» – это работник, рабочая сила, лицо низкого социального статуса.

649

Полоцк был довольно важным пунктом для скандинавов, однако о том, как он перешел в их руки, имеется довольно скудная информация. Древнейшее поселение на месте современного Полоцка располагалось на правом берегу реки Полоты, примерно в 800 метрах от впадения в Западную Двину, в излучине реки, образующий широкий мыс с довольно большой горой. Более позднее поселение, уже Х века, возникло на левом берегу реки Полоты при впадении в Западную Двину («Верхний замок»). Раскопки проводились довольно скудные, поскольку старое городище плотно застроено. Г.В. Штыхов, при исследовании рва и вала городища, сумел составить примерную стратиграфию городища. Нижние слои неукрепленного поселения имели материал днепро-двинской балтской культуры. Потом на городище были возведены укрепления: вал с деревянной стеной. С тыльной стороны вала была найдена керамика кривичей. Городище было взято штурмом и сожжено, вал был покрыт слоем пожара. Над слоем пожара шел довольно мощный слой с коричневым деревянным тленом, в верхней части которого была тонкая прослойка второго пожара, в котором была найдена керамика Х века. Поверх второго пожара была сооружена крепость с обкладкой вала булыжниками, скрепленными глиной, типично древнерусского облика. Взятие городища скандинавами, очевидно, соответствует слою первого пожара, хотя, в отсутствие датирующих вещей (в силу небольшой площади раскопа) это трудно утверждать однозначно. Если это так, то сражение было упорным и ожесточенным, поскольку Г.В, Штыхов нашел в слое первого пожара сразу за валом остатки керамического сосуда, в котором сохранилась черная жидкость, похожая на деготь. Вероятно, это была либо зажигательная бомба, либо запас горючей смолы для отражения приступа – Штыхов Г.В. Древний Полоцк IX–XIII вв. Минск, «Наука и техника», 1975, с. 24–25

650

На городище найдены следы штурма: слой сильного пожара, ланцетовидные наконечники стрел, в том числе погнутые и поломанные. Один из них был найден под дерном с внешней стороны вала, что говорит об обстреле укреплений стрелами во время штурма. Такие же наконечники стрел найдены и на селище рядом с городищем, то есть население сопротивлялось весьма упорно – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 551

651

Обломок ладьевидного браслета, ледоходные шипы и ладейные заклепки. Была найдена также серебрянная монета, подражавшая саманидскому дирхему 910–943 года, то есть скандинавы обосновались на этом поселении в Х веке – Еремеев И.И., Дзюба О.Ф. Очерки исторической географии лесной части пути из варяг в греки. Археологические и палегеографические исследования между Западной Двиной и озером Ильмень. М., «Нестор-история», 2010, с. 565

652

В Витебском музее хранится обломок меча типа Н с клеймом, датируемый концом IX – началом Х века. Длина уцелевшей части оружия 40,5 см, и меч, вероятно, был сломан в древности. Судя по состоянию клинка, он долго находился в реке, где, очевидно, и был обнаружен. Обломок меча вряд ли мог попасть в реку случайно. Скорее всего, это свидетельство боя на реке или на берегу. Неизвестно, где именно был найден меч; местоположение находки может сообщить дополнительную информацию. Если это так, то владелец меча участвовал в бою против доспешного и весьма умелого противника, потому что сломать меч из хорошей стали не так просто – Еремеев И.И. Волок «с верха Днепра до Ловати» и варяги. // Археологические вести, № 12. Санкт-Петербург, 2005, с. 107

653

По крайней мере в Сибири в XVII веке такая закономерность прослеживается. Князья, перешедшие в русское подданство добровольно, имели ряд привилегий и возможностей.

654

Когда в Норвегии в начале Х века стала укрепляться власть короля Харальда I Прекрасноволосого, многие норвежцы бежали в Исландию, будучи недовольными ущемлением своих прав свободных людей. В 1170 году в Исландии был мятеж против норвежской королевской и церковной власти, в результате которого королевская власть над Исландией была сильно ослаблена – Торстейнссон Б. Исландские саги и историческая действительность. // Скандинавский сборник. III. Таллин, «Эстонское госудаственное издательство», 1958, с. 207, 217

655

Конецкий В.Я. Население долины р. Ловать в процессе сложения первоначальной территории Новгородской земли. // Новгород и новгородская земля. История и археология. Вып. 1. Новгород, 1988, с. 29

656

В Сибири есть аналогичный пример – Мангазея, которая в XVII веке была важным центром пушной торговли в Западной Сибири, однако быстро пришла в упадок и была заброшена. Причины упадка: запрет в 1620 году морского пути в Мангазею через ямальский волок и изменение транспортных маршрутов, пожар 1642 года, сокращение промысла соболя в Тазовском крае. Город запустел к 1662 году, а в 1672 году вышел указ об упразднении Мангазеи. Город существовал, таким образом, всего 73 года. У некоторых городов на территории будущей Руси, тесно связанных с пушной торговлей, могла быть такая же судьба.

657

Булкин В.А., Дубов И.В., Лебедев Г.С. Археологические памятник Древней Руси IX–XI веков. Л., «ЛГУ», 1978, с. 53

658

Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжский торговый путь в экономике викингов. // Историко-экономические исследования. 2010. Т. 11, № 1, с. 151

659

Нужно отметить, что на территории Руси в Новгороде, Старой Ладоге и Ростове были найдены остатки игрушечных деревянных мечей, сделанных для детей. Эти деревянные мечи могли быть как собственно игрушками, так и учебными мечами для обучения детей основам фехтования. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 174

660

Если это было так, то ДНК-анализ должен это подтвердить. Приток нескольких десятков тысяч славян должен был оставить заметный след как в ДНК ископаемых останков, так и у современного населения северо-западной Европы. Другими способами славяне в отрядах викингов не фиксировались: говорящие по-скандинавски, одетые, вооруженные и воюющие как скандинавы, они, несомненно, воспринимались как скандинавы.

Нужно отметить, что в Швеции исследования содержания стронция в костях погребенных показали высокий процент населения, прибывшего из других мест. К примеру, на клабище у Треллеборга среди погребенных было 41 % неместных, а на церковном кладбище Тринитатис в Лунде, существовавшем около 990-1050 годов – не менее 75 %. – Gardeła L., Kajkowski K., Söderberg B. The spur goad from Skegrie in Scania, Sweden. Evidence of elite interaction between Viking Age Scandinavians and Western Slavs. // Fornvännen, 2019/2. р. 70

661

Три клада в Тимерево. Клад 1967 года – 2100 монет, младшая 867 года. Клад 1968 года – 1515 монет, младшая 868/869 года. Клад 1973 года – 2762 монет, младшая 865/866 года. – Залесская Земля в IX–X веках. Историческая и археологическая панорама Северо-Восточной Руси. Ярославль, 2014, с. 83; Столь высокая концентрация монет, в сумме 6377 дирхемов, на одном поселении, причем сложившихся практически в одно время, наводит на мысль о том, что эти клады были спрятаны или одновременно, или с небольшим интервалом времени, максимум в два-три года.

662

При анализе кладов исследователи полагают, что клады прятались ввиду опасности, например, военного нападения. В ряде случаев контекст находки действительно позволяет делать такое заключение. Однако, это вряд ли относится к тимеревским кладам сразу по нескольким причинам. Во-первых, Тимерево не имело укреплений и на нем, судя по многочисленным находкам оружия, находился хорошо вооруженный отряд. Во-вторых, поселение не имеет следов штурма и пожара. Напротив, дома забрасывались и разрушались от естественных причин. Клады, найденные при раскопках, также, очевидно, были спрятаны в домах, остатки которых были уничтожены многолетней распашкой территории поселения. В-третьих, столь крупные суммы вряд ли принадлежали ремесленникам или мелким торговцам, поскольку клады, спрятанные ввиду опасности, обычно небольшие, несколько десятков, иногда две-три сотни монет. Можно сделать такое предположение, что эти клады принадлежали людям, возглавлявшим крупные отряды. Они ушли и не вернулись, скорее всего, погибли в бою. Их усадьбы в Тимерево остались нетронутыми и со временем разрушились, а ларцы с монетами были погребены под развалинами. Археологические находки в целого ряда поселений, в том числе и в Тимерево, показывают, что у скандинавов не было в обычае растаскивать имущество из оставленных владельцами усадеб, разрушать их и застраивать заново.

663

В Смоленском районе Смоленской области, то есть в непосредственным окрестностях Гнездово, известно 72 поселенческих памятника. Некоторые из них многослойные, так что можно выделить 81 поселенческий слой, соответствующий населенному пункту, который существовал в определенную эпоху. Из них 18 слоев – доваряжской эпохи, 14 слоев – варяжской эпохи и 49 слоев – древнерусской эпохи. Поскольку в издании археологической карты указана площадь и датировка каждого памятника, возможно грубо определить площадь населенных пунктов каждой эпохи и примерную численность населения. Доваряжские поселения занимали 303 тысячи кв. метров, в них было около 1000 дворов; варяжские поселения – 68,8 тысяч кв. метров или 229 дворов, древнерусские – 385,8 тысяч кв. метров или 1268 дворов. Источник данных – Археологическая карта России. Смоленская область. Ч. 1. М. 1997, с. 70–134; Если считать по 5 человек на двор, то население поселений было примерно таково: доваряжское время – 5 тысяч человек, варяжское время – 1145 человек, древнерусское время – 6340 человек. Данные, конечно, очень грубы. Во-первых, нет гарантии, что открыты и осмотрены все поселения. Во-вторых, в большинстве случаев данные получены в результате поверхностного осмотра, а датировка давалась по сборам подъемного материала. Однако, и такие данные фиксируют факт, что в варяжское время население волости вокруг Гнездово сократилось примерно в пять раз по сравнению с предшествующим временем. Весь вопрос, куда девалось это население? Вряд ли оно было уничтожено при вторжении скандинавов, поскольку военное разорение дало бы повсеместные следы пожаров, что было бы замечено. Остается только предположить, что большая часть населения ушла в Гнездово на промыслы и на наемную работу. В этом районе, где хорошей земли было мало, среди доваряжского населения было много малоземельных или безземельных крестьян, которые легко бросали свое хозяйство ради более выгодных промыслов в крупном торгово-ремесленном центре. В этом потоке мигрантов, устремившихся в новый экономический центр, без особого сомнения были и юноши, которые поступали на службу в скандинавские отряды.

Впрочем, есть любопытные сведения, что в Гнездово стекались не только мужчины, но и женщины из числа местных, смоленских кривичей. На поселении было найдено около 100 женских украшений КСДК, что отмечает тот факт, что женщины из соседних районов, заселенных кривичами, постоянно проживали в Гнездово. При этом в курганах Гнездово нет ни кривичских захоронений, ни кривичских украшений; то есть статус этих женщин был неполноправный и хоронить их на некрополе города не дозволялось. – Нефедов В.С.Ранние этапы политогенеза на территории Смоленской земли (конец IX – первая половина XI в.). // Северная Русь и проблемы формирования Древнерусского государства. Сборник материалов международнйо научной конференции Вологда – Кириллов – Белозерск, 6–8 июня 2012 года. Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 101

Когда Гнездово исчезло, население довольно быстро разошлось по окрестностям и снова стало обживать заброшенные поселения, поскольку многие из них в варяжское время не были заселены.

664

В ряде погребений вдоль Кирилловской улицы были обнаружены следы того, что покойник покрывался покрывалом или рогожей, которые прибивались к земле по сторонам гвоздями, так же как и в дреговичских погребениях. В могиле, раскопанной в усадьбе В. Трубецкого, верхняя часть покойника была покрыта берестой, как делалось в северорусских погребениях. Причем эти погребения принадлежат рядовым дружинникам. – Каргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., «АН СССР», 1958, с. 157–158, 161; Помимо этого, на Красной площади в Киеве, на Подоле и Житном рынке были раскопаны остатки срубовых построек, сооруженных в конце IX – начале Х века, по своему типу аналогичных срубам северо-западных и северо-восточных районов территории будущей Руси. В том числе были избы с подклетью, как в Новгороде. Подол и Житной рынок были застроены выходцами из этих северных районов, причем усадебная застройка уже имеет черты регулирования городскими властями. – Толочко П.П. Древний Киев. Киев, «Наукова думка», 1983, с. 108–119; Из этого следует, что дреговичей, живших вдалеке от Киева, набирали в войско, а в самом Киеве проживала весьма многочисленная и богатая, судя по изобилию дерева, использованного на постройки, явно привозного, община выходцев из северной части территории будущей Руси. Это были ремесленники, судя по остаткам кожевенного производства в одной из усадеб на Житном рынке, но могли быть и воины. Также это свидетельство того, что скандинавы не особенно доверяли местным славянам и постарались создать в Киеве общину переселенцев из северной части лесной зоны, которым они, видимо, доверяли больше.

665

Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 35

666

Большинство поселений культуры типа Тушемли – Банцеровичи имеют площадь 1–2 гектара, а встречаются и очень крупные поселения, до 7–8 гектаров, – Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., «Наука», 1982, с. 36

667

В Гнездово было найдено 10 томаров – наконечников стрел, предназначенных для охоты на пушного зверя. Четыре томара были в погребениях, причем в одном случае в одном колчане с железными чершковыми наконечниками стрел, а шесть остальных обнаружены на поселении. Все томары были роговыми, сделанными на токарном станке. Датируются рубежом X–XI веков. – Дементьева А.С. Наконечники стрел для охоты на пушного зверя с территори Гнездовского археологического комплекса. // Археологические вести. Вып. 21 (2015). Сантк-Петербург, 2015, с. 230, 234; Из этих находок можно сделать несколько выводов. Во-первых, изготовление томаров на станке говорит о налаженном, серийном производстве и большом опыте в их применения. Точеный томар обладал лучшими баллистическими характеристиками и более точным боем, чем томар, вырезанный вручную. Во-вторых, томар предназначался для добычи наиболее ценной пушнины, тогда как массовая заготовка пушнины велась плашками-самоловами. В-третьих, само наличие томаров на поселении, вдалеке от промысловых районов, говорит о том, что владельцы томаров не были профессиональными промысловиками, не имели своих угодий, и выезжали на охоту эпизодически, на что указывает привычка носить томары в колчане с обычными стрелами, отраженная в погребении. Видимо, на рубеже X–XI веков пушной промысел в значительной мере исчерпался и опытным охотникам пришлось совмещать промысел с другими занятиями, например, военной службой.

668

Это обстоятельство, на мой взгляд, имело важное значение в основании Гнездово именно на Днепре. Исследование распространения памятников КДСК в связи с распространением плодородных почв, пригодных для пашенного земледелия, показало ясную взаимосвязь расселения с подходящими пахотными угодьями. По Западной Двине, Каспле и Березине были распространены песчано-супесчаные равнины с малоплодородными ржавоземными почвами. Распахивать можно было только пойменные луга. Напротив, Смоленское Поднепровье представляет собой высокую моренную равнину, покрытую лессовидными суглинками, на которых встречаются большие участки плодородных дерново-карбонатных почв. На левом берегу Днепра, напротив Гнездово, начинается т. н. Смоленско-Починковское ополье – обширное пространство, протяженностью с юго-запада на северо-восток около 100 км, и с северо-запада на юго-восток около 80 км. Это почти безлесое пространство покрыто лёссовидными суглинками с подзолистыми почвами, легкое в обработке и хорошо дренированное, болот здесь немного. Местами встречается погребенный чернозем, видимо, в древности почвенные условия в этом районе были лучше, чем теперь. Плодородные участки на моренных равнинах, в долинах крупных рек и в Смоленско-Починковском ополье были заселены населением КДСК, в этих местах находится 85 % всех памятников этой культуры. Поселения расположены вблизи воды в поймах или на низких надпойменных террасах, то есть население тяготело к пойменным почвам, которые можно было обрабатывать сохой без железных наконечников. Население жило небольшими поселками, что видно по размерам курганных могильников: не более 15 курганов, в которых было от одного до четырех погребений. За 15–20 лет жители поселка истощали окружавшие их угодья и потом перебирались на новое место, то есть их система земледелия была экстенсивной, переложной и залежной – Нефедов В.С. Данные о системе земледелия культуры смоленско-полоцких длинных курганов. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конфренции, Новгород, 23–25 января 1996 г.). Вып. 10. Новгород, 1996, с. 39–42

669

Путь с Днепра на реку Сож, который начинался прямо от Гнездово, очевидно был «хлебным путем». Ю.Ю. Звягин недоумевает, почему это нужно было создавать волок с Днепра на реку, которая потом впадает в Днепр, и считает это ошибкой исследователей, несмотря на то, что этот волок маркируется археологическими памятниками. Однако, река Сож пересекает восточную часть Смоленско-Починковского ополья, с наиболее легкими и плодородными почвами, потому вполне естественно предположить, что река Сож использовалась для вывоза хлеба в Гнездово.

670

К примеру, этой точки зрения придерживается А.А. Фетисов, который, впрочем, указывает на плохую сохранность слоя поселения и городища. Он датирует возникновение Гнездово началом Х века, основываясь на раскопках ранних слоев в пойменной части поселения. – Фетисов А.А. К вопросу о нижней дате Гнездовского археологического комплекса и времени функционирования пути «из варяг в греки». // Грани гуманитарного знания. Сборник статей к 60-летию профессора Сергея Павловича Щавелева. Курск, «КГМУ», 2013, с. 113, 115; Вывод этот, однако, следует признать довольно шатким. Во-первых, датирование по соотношению лепной и гончарной керамики, при том, что гончарная керамика относится к середине Х века, мало что дает, поскольку в разрушенном слое ранние материалы были перемешаны с поздними. Во-вторых, позднее датирование пойменного поселения не дает оснований для датирования всего Гнездово, поскольку этот участок явно осваивался позднее, когда возможности заселения участков на коренном берегу были уже исчерпаны, что подразумевает некоторую историю развития поселения до этого момента. Вопрос о более точной датировке возникновения Гнездово так и остался неразрешенным. По моему мнению, основанному на историческом и археологическом контексте, Гнездово появилось в середине IX века, ближе к 840-м годам, когда в этом регионе появились скандинавы, первоначально в виде небольшого поселения, следы которого, очевидно, были уничтожены впоследствии.

671

Ранее считалось, что Смоленск появился во второй половине XI века. Но раскопки 2014–2018 годов обнаружили на территории Троицкого монастыря следы сельского поселения VIII – начала Х века площадью около 3 гектаров; на Соборном холме был обнаружен слой IX–X веков. К концу XI века Смоленск был уже большим городом, занимавшим площадь около 200 гектаров. Новейшие находки позволяют считать первоначальный Смоленск племенным центром кривичей, что весьма вероятно.

672

От этих поездок остались довольно многочисленные монетные следы. В Гнездово было обнаружено пять монет императора Феофила, правившего в 829–842 годах, которые можно связать как посольством «от народа рус», так и с разведывательными поездками в Херсонес и в Константинополь, а также с нападением на Константинополь в 860 году. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 263

673

К западу от Чернигова, между реками Днепр и Десна, расположен обширный лесостепный район, простиравшийся с севера на юг на 90 км, а с запада на восток на 60 км. Северная граница его приходилась на обширное болото Замглай. Этот район в варяжскую эпоху претерпел бурное экономическое развитие, выразившееся в росте населения. В начале IX века в этом районе было 51 поселение, в основном в южной части, где Десна сближется с Днепром. Но в IX веке – начале Х века возникает 17 новых поселений, а в Х-XI веках еще 87 поселений, так что в этом районе находится 26 городищ, 155 селищ и 78 могильников. Поселения в основном крупные. Из 117 поселений, площади которых измерялись, 14 поселений составляют более 8 гектаров, 19 поселений – от 5 до 8 гектаров, 5 поселений – 2–5 гектаров и 34 поселения менее 2 гектаров. Крупное поселение в урочище Коровель, недалеко от Шестовиц, возникло в IX веке и имело площадь около 8 гектаров. – Шекун А.В., Веремейчик Е.М. Селища IX–XIV вв в междуречье низовий Десны и Днепра. // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Сборник научных трудов. Киев, «Наукова думка», 1988, с. 93–106; Скажем, поселение Коровель – это примерно 270 дворов и около тысячи человек населения. Если подсчитать по приведенным данным и усредненной площади поселений в каждой категорий, то суммарно обжитая площадь 117 поселений превышала 3 млн кв. метров, что примерно соответствует 10130 дворов или более чем 50 тысяч человек населения.

674

Приймак В.В. Орудия обработки почвы населения днепровского левобережья VIII–X вв. // Проблемы археологии Южной Руси. Материалы историко-археологического семинара «Чернигов и его округа в IX–XIII вв.». Чернигов, 26–28 сентября 1988 г. Киев, «Наукова думка», 1990, с. 71

675

Киев был довольно хорошо заселен уже в VI–VII веках, и в последующее время. Поселения были на горах Замковой, Детинке, Старокиевской, а также на Подоле, Замковая и Старокиевская гора были укреплены оборонительными сооружениями, аналогичными славянским на Волыни, Подол стал заселяться рано, и особенно интенсивно в VIII–X веках. В общем, к моменту появления скандинавов, Киев был центром местных славянских племен, с выраженной торговой активностью. – История Киева. Т. 1. Древний и средневековый Киев. Киев, «Наукова думка», 1982, с. 62

676

А.Х. Лерберг, который первым раскрыл скандинавскую этимологию «русских» названий днепровских порогов, выдвинул аргументы в пользу того, что информатор византийского императора Константина Багрянородного, рассказывавший о порогах, был славянином. Лерберг указал, что преимущества даны славянским названиям; кроме того названия Геландри и Леанти объяснены славянскими словами. Этот славянин-информатор хорошо владел греческим языком и долго жил в Константинополе, на что указывает то, что размеры порогов сравнены с размерами двух крупнейших ипподромов в византийской столице. – Лерберг А.Х. Исследования, служащие к объяснению древней русской истории. Санкт-Петербург, 1819, с. 316; В 1877 году датский лингвист В.Л.П.Томсен обработал этимологию «русских» названий днепровских порогов и показал, что эти названия без каких-либо существенных натяжек восходят к древнескандинавским формам слов, точно описывающим характерные признаки порогов. – Томсен В. Начала Русского государства.// Из истории русской культуры. Том. II, книга 1. Киевская и Московская Русь. М., «Языки славянской культуры», 2002, с. 176–182; Сочетание славянских и скандинавских названий, как и то, что о порогах рассказывал славянин, приведший также скандинавские названия, ему известные, определенно говорят, что славяне и скандинавы сплавлялись через днепровские пороги вместе.

677

Днепровские пороги были не только очень опасны, но и вообще проходимы лишь в высокую воду. В межень глубины не позволяли пройти речным судам. Потому, скорее всего, Днепром ниже порогов пользовались только в одну сторону, чтобы выйти к Черному морю. Для возвращения чаще использовался другой путь. Существовал короткий и более безопасный путь из Азовского моря, затем вверх по реке Кальмиус с волоком в реку Волчья-Вода, впадающей в реку Самара и дальше в Днепр в районе Екатеринослава (Днепропетровск), в обход днепровских порогов. – Загоскин Н.П. Русские водные пути и судовое дело в допетровской России. Издание Управления внутренних водных путей и шоссейных дорог. Вып. XVI. Казань, 1910, с. 80; Путь по Кальмиусу использовался запорожскими казаками еще в XVII веке.

678

На это обстоятельство указывает тот факт, что 73 % монет, найденных в Гнездово, представлены резанами или обломками, использовавшимися в качестве платежного средства. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 265

679

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 251

680

Некоторые кузницы располагались у реки и рядом с ними были найдены многочисленные ладейные заклепки. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 252

681

Исследованные железные предметы показали, что 42 % изготовлены в славянской традиции, а 58 % – в скандинавской традиции. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 258

682

На это указывает довольно высокая доля, до 5 %, конопли в пыльцевых спорах. Конопля перерабатывалась в волокно, из которого делали корабельные канаты и парусину. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 252

683

В Гнездово в кургане 24-Оль 1 было обнаружено погребение в сожженой ладье, вероятно, речного типа. Длина кострища составляла 16 метров, ширина 8 метров, то есть это было широкое и грузоподъемное речное судно, построенное по скандинавской технологии, поскольку в кострище было обнаружено не менее 200 ладейных заклепок. – Булкин В.А. Большие курганы Гнездовского могильника. // Скандинавский сборник. ХХ. Таллин, «Ээсти раамат», 1975, с. 136–138; Судно, скорее всего, было местной постройки.

684

Предшествовавшее население балтской мощинской культуры к этому времени почти исчезло. – Григорьев А.В. Славянское население водораздела Оки и Дона в конце I – начале II тыс. н. э. Тула. «ЗАО Репроникс», 2005, с. 143

685

На поселении Слободка на реке Шат были обнаружены расположенные компактно вдоль склона мыса зерновые ямы, зерно из которых определенно предназначалось для продажи на проходившие речные суда. Местное население в этом районе занималось хлебопашеством, причем, нередко арендованными инвентарем, поскольку на городище Супруты были найдены наральник, плужные ножи и другой сельхозинвентарь, сложный компактно, без деревянных частей. – Григорьев А.В. Славянское население водораздела Оки и Дона в конце I – начале II тыс. н. э. Тула. «ЗАО Репроникс», 2005, с. 153–154; Судя по размерам хлебных ям, вмещавших от 4 до 6 четвертей зерна, в которых хранилось семенное зерно, крестьянские хозяйства Северской земли по Десне и на Верхнем Дону засеивали до 9 десяти земли. В конце IX века возникает имущественное расслоение. Если раньше размеры хлебных ям были примерно равны, то теперь 35–50 % ям имеют меньший объем, достаточный для засеивания 4–6 десятин. Уменьшение наделов говорит о недостатке земли в этом районе, которое произошло в силу роста крестьянского населения, вызывавшего дробление хозяйств. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 371; Само городище Супруты, судя по находкам импортных вещей, было центром местной торговли и торгом для проезжавших купцов. Основным товаров для продажи, очевидно, была пушнина.

686

На это указывает смешанный характер материальной культуры: скандинавские удила в комплекте с хазарской, салтовской пряжкой; щитовидная подвеска вместе с подвеской степного облика и шумящей финно-угорской подвеской. – Григорьев А.В. Славянское население водораздела Оки и Дона в конце I – начале II тыс. н. э. Тула. «ЗАО Репроникс», 2005, с. 159; Всадник, владевший такой смешанной упряжью, был богатым; его седло украшали две серебрянные накладки. – Зорин А.В., Шпилев А.Г. Перед Русью (Восточная Европа в IX столетии: опыт реконструкции). // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого света. Санкт-Петербург, «Издательство Государственного Эрмитажа», 2009, с. 404; Тот факт, что скандинав стал всадником и пользовался упряжью и седлом с хазарскими элементами говорит о том, что он поддерживал тесные связи с хазарами, и действително логичнее всего предположить, что он был хазарским наемником или даже должностным лицом.

687

Раскопки городища Супруты позволили довольно детально восстановить картину его гибели. Вражеский отряд прибыл по воде и первый штурм был по юго-восточному склону городища, обращенному к реке. Многочисленные наконечники стрел на склоне указывают на лучной бой, который перешел в рукопашную схватку – на склоне остались обломки топоров и поясных бляшек, с серьзными потерями для обоих сторон. Штурмующим взять крепость не удалось, и они отошли. За время передышки оборонявшие подобрали тела своих убитых, оттащили их в городище и сложили их в подклетях домов, вероятно рассчитывая похоронить их после отражения нападения. Но это им не удалось. Второй штурм окончился победой нападавших, которые истребили всех, кто в городище был, включая женщин и детей. На раскопанной половине городища было найдено 110 костяков, из чего А.В. Григорьев сделал вывод, что общее население городища составляло около 250 человек, в том числе 40 боеспособных мужчин. Характерная черта это разгрома состояла в том, что нападавшие не простерли руку на грабеж. На многих женских костяках остались серебрянные украшения, а на городище остались значительные ценности, из чего следует, что нападавшие даже не стали обыскивать захваченное городище. Их интересовало уничтожение его жителей. – Григорьев А.В. Славянское население водораздела Оки и Дона в конце I – начале II тыс. н. э. Тула. «ЗАО Репроникс», 2005, с. 162

По поводу датировки разгрома городища Супруты сложилось две точки зрения. А.В. Зорин и А.Г. Шпилев относят его к 870-м годам, привязывая к серии кладов, выпавших между 865 и 978 годами, тогда как А.В. Григорьев относит разгром городища к началу Х века. Думается, что можно выдвинуть следующее предположение. Клады 860-870-х годов, вероятно, относятся к рейдам гнездовских скандинавов в восточную часть Северской земли с целью грабежа и подчинения. Не исключено, что это им удалось. Разгром городища Супруты, как и всего района в верховьях Оки, действительно произошел позднее, в начале Х века. Можно предполагать, что верховья Оки некоторое время пребывали под властью скандинавов, пока местный уполномоченный, командовавший отрядом, не решил сменить подчинение и не перешел под власть хазар. Это было воспринято как измена, что и привело к столь яркому, но необычному для скандинавов штурму – решительный приступ и полное уничтожение оборонявшихся без попыток грабежа. Очень похоже, что это была месть за измену. Однако, мы вряд ли узнаем все это в деталях.

688

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 263

689

В Гнездово было найдено 12 монет последней трети IX века – начала Х века, в том числе пять в могильнике, в погребениях со скандинавским материалом. – Шевцов А. Коллекции византийских монет Гнёздова и Киева в контексте контактов Руси и Византии в IX–XI вв. // Гнёздовский археологический комплекс. Материалы и исследования. М. 2018, с. 488

690

На Замковой горе Киева были найдены херсоно-византийские монеты второй половины IX века, датированные между 869 и 886 годами. – История Киева. Т. 1. Древний и средневековый Киев. Киев, «Наукова думка», 1982, с. 65; Впрочем, М.К. Каргер настаивал, что связи с Византией в то время были не особенно активными, ссылаясь на малое количество византийских находок и монет в Киеве. – Каргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., «АН СССР», 1958, с. 215; Вполне вероятно, что для Киева того времени это заключение справедливо.

691

Обычно монеты, переделанные в подвески, воспринимаются или как украшения, или как памятные сувениры. Однако, среди византийских монет, найденных в Гнездово, в подвески были превращены около трети медных монет, а также все византийские серебрянные и золотые монеты. Ими определенно дорожили: из девяти серебрянных и золотых монет-подвесок восемь были найдены в погребениях и лишь одна в слое поселения. В отношении этих монет можно предполагать, что они имели и утилитарную функцию – служили свого рода пропуском и удостоверением для тех, кто приезжал в Херсонес или Константинополь, к примеру, с торговыми целями. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 263; В ПВЛ, в статье 6453/945 года, в договоре с князем Игорем упоминается: «Ношаху слы печати златы, а гостие серебряны», то есть послы должны носить печати золотые, а купцы – серебрянные. По всей видимости, под печатью подразумевается монета или монетовидная подвеска, носимая как знак статуса.

692

В Гнездово было найдено 15 монет императоров Романа I и Константина VII, в том числе 8 монет на селище. – Шевцов А. Коллекции византийских монет Гнёздова и Киева в контексте контактов Руси и Византии в IX–XI вв. // Гнёздовский археологический комплекс. Материалы и исследования. М. 2018, с. 488

693

Шевцов А. Коллекции византийских монет Гнёздова и Киева в контексте контактов Руси и Византии в IX–XI вв. // Гнёздовский археологический комплекс. Материалы и исследования. М. 2018, с. 495

694

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 267

695

В Гнездово только в составе кладов было найдено более 200 серебрянных украшений, тогда как в курганах КСДК того же времени было найдено всего пять серебрянных украшений из низкопробного серебра. – Нефедов В.С.Ранние этапы политогенеза на территории Смоленской земли (конец IX – первая половина XI в.). // Северная Русь и проблемы формирования Древнерусского государства. Сборник материалов международнйо научной конференции Вологда – Кириллов – Белозерск, 6–8 июня 2012 года. Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 98; Довольно красноречивая характеристика резкой имущественной пропасти между населением Гнездово и сельскими жителями его округи.

696

Много гирек и весов было обнаружено в скандинавских торгово-ремесленных центрах: в Бирке – 293 гирьки на поселении и 252 гирьки в 148 могилах; в Бадлунде на Готланде – 153 гирьки, и так далее. – Ениосова Н.В., Пушкина Т.А. Гнездово как раннегородской центр эпохи формирования Древнерусского государства и некоторые вопросы его интерпретации. // Древнейшие государства Восточной Европы. 2014 год. Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств. М., «Университет Дмитрия Пожарского», 2016, с. 283

697

В 20 гнездовских курганах найдены ценные византийские вещи: шелк, поливная посуда, золотые нити, стеклянные сосуды, причем отмечается концентрация этих находок в наиболее богатых курганах Центральной группы, и в большинстве, в 17 из 20 случаев, приурочены к погребениям скандинавского облика. Предметы роскоши в Византии производились для нужд императорского двора, а также для дипломатических даров; их производство и распределение строго контролировалось. Таким образом, эти погребения принадлежат людям, посещавшим византийскую столицу с дипломатическими миссиями, и входившими в число лиц, которым были положены богатые дары. Кроме этого, в Гнездово были найдены четыре свинцовые византийские печати от грамот, что тоже является признаком посольских миссий. Три остальных погребения – это весьма небогатые женские захоронения, без специфически скандинавских вещей; наиболее вероятно, это захоронения наложниц знатных скандинавов, ездивших в Константинополь с посольскими целями. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 267

698

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 271

699

Около озера Камыши были исследованы остатки по крайней мере четырех, сменяющих друг друга производственных построек. Ранние были связаны с обработкой железа, а позднейшая была ювелирной мастерской. В ювелирной мастерской были обнаружены небольшой слиток золота, фрагмент купели, а также обломки византийской амфоры и тонкостенных стеклянных сосудов, что позволяет считать, что здесь жил мастер, выполнявший заказы по изготовлению церковной утвари, причем мастер богатый, судя по византийскому импорту. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 252; В Гнездово несколько мастерских были тесно связаны со скандинавами и изготовляли предметы по их заказу. Среди многочисленных остатков ремесленного производства на левом берегу реки Свинца, связанного с обработкой металлов, было найдено 23 скандинавских амулета, из 72 амулетов, найденных на Центральном поселении. Судя по находке медной монеты византийского императора Романа I, правившего в 931–944 годах, этот ремесленный комплекс работал во второй половине Х века. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 254;

В Гнездово было найдено 156 рельефных застежек-фибул, как распространенных, так и редких. Многие фибулы бытовали в восточной и центральной Швеции, особенно в Бирке. Фибулы местного производства отливались в формы, полностью аналогичные скандинавским; не отмечено никаких признаков деградации технологии, что позволяет определенно сказать, что в Гнездово работали мастера из Скандинавии и для скандинавов. Также в Гнездово производились культовые предметы: молоточки Тора, миниатюрные щиты, гривны и тому подобные вещи. Общая коллекция таких предметов включает 140 единиц, что немногим меньше, чем в Дании. Это обстоятельство указывает на то, что в Гнездово пребывала довольно многочисленная скандинавская община. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 257

700

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 250

701

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 118–119

702

Древнейшая дендродата из слоя города относится к 963 году, а первые археологически зафиксированные постройки были возведены в 980-х годах – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 173

703

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 341

704

Даркевич В.П. Происхождение и развитие городов Древней Руси (X–XIII вв.). // Вопросы истории, 1994, № 10, с. 53

705

Это обстоятельство отчасти вытекает из того, что в летописи, являвшейся ранее и в значительной степени являющейся теперь почти непреложной истиной для большинства историков, ничего не говорит об обстоятельствах основания древнерусских городов, расположенных севернее Киева: Чернигова, Смоленска, Полоцка, Новгорода, Ростова, Суздаля. – Готье Ю.В. Железный век в Восточной Европе. М-Л., «Госиздат», 1930, с. 234

706

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 93

707

В конце XIX века по рекам Ильменского бассейна сплавлялось значительное количество хлеба. В 1890 году по Шелони было сплавлено 155 тысяч пудов, по Ловати – 611 тысяч пудов, по Полисти – 632 тысяч пудов, по Поле – 289 тысяч пудов, по Мсте – 324 тысяч пудов, всего – 2011 тысяч пудов. Вес этот хлеб шел через Новгород, и далее по Волхову в Санкт-Петербург. – Хлебная торговля на внутренних рынках Европейской России. Санкт-Петербург, 1892, с. 105

708

Например, в Брянском ополье сумма температур воздуха выше +10 градусов составляла 2250 градусов, продолжительность безморозного периода – 139 дней, среднегодовое количество осадков – 560 мм. Для сравнения, в районе Орла сумма температур составляла 2250 градусов, продолжительность безморозного периода 143 дня, среднегодовое количество осадков – 570 мм. – Федотов С.В. Деснянские ополья – аналоги среднерусского лесостепного варианта высотной мезозональности карстово-меловых ландшафтов. // Вестник ВГУ. География и геоэкология. 2000, № 1, с. 23

709

Добриков В.В. Натуральные налоги на юге Московского государства во второй половине XVII века. // Вестник ВГУ. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2010, № 1, с. 197

710

Добриков В.В. Натуральные налоги на юге Московского государства во второй половине XVII века. // Вестник ВГУ. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2010, № 1, с. 198

711

Ляпин Д.А., Рощупкин А.Ю. Запасы хлеба в крепостях восточного участка Белгородской черты по данным описи 1678 года. // Вестник Тамбовского университета. Гуманитарные науки. 2021, Т. 26, № 191, с. 172–173

712

Археологически житницы, то есть хлебные амбары, фиксируются с трудом. Это должен быть достаточно большой, вместительный сарай; однако хлеб также мог храниться в небольших хранилищах. Возможно, что были раскопаны такие хлебные амбары, особенно в Новгороде, где почвенные условия не позволяли устраивать хлебные ямы из-за близких грунтовых вод, только они не были опознаны. К тому же, ранние хлебные амбары могли со временем сноситься, перестраиваться или же территория амбаров впоследствии шла под жилую застройку. В этом случае от ранних амбаров остаются очень слабо выраженные следы, которые трудно однозначно интерпретировать.

713

Скандинавы, видимо, ограничивались лишь присутствием и наблюдением за приемкой и засыпкой хлеба в житницы, а также прибывали за предназначенной для них партией. Интересно отметить, что в Новгороде за активностью в городе можно было наблюдать с Рюрикова городища, поскольку с него хорошо просматривалась центральная часть города. Муку для скандинавов доставляли через реку на городище, где были устроены хлебопекарные печи, существовавшие до середины Х века. Печи сооружались на бревенчатой основе. Бревна дали дендрохронологические даты: древнейшая печь была сооружена в 897 году, а позднейшая – в 947 году. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 113

714

В качестве примера можно привести активность викингов в Англии, Шотландии и Ирландии. В 874 году власть викингов в Ирландии раскололась по крайней мере на три враждующие группировки и конце IX века викинги активно сражались между собой. В конце концов, в 902 году правители королевств Брега и Лейстер дождались благоприятного момента, объединили свои силы и нанесли викингам тяжелое поражение. Викингам пришлось оставить Дублин, бросить в нем много кораблей и бежать за море в Шотландию, имея много раненых. Первое королевство викингов в Ирландии было таким образом ликвидировано. – Ó Corráin, D. The Vikings in Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, р. 22;

В начале 910-х годов Рагналл объединил силы викингов в Шотландии и в Дэнло. В 913 году ему удалось разбить ирландский флот королевства Улад (Ульстер), в 914 году нанести тяжелое поражение англам и скоттам. В том же 914 году большой флот викингов снова появился у берегов Уотерфорда в Ирландии. После ряда сражений, в 917 году викинги снова захватили Дублин. В 919 году родственник Рагналла Ситрик сумел разбить и уничтожить войско верховного короля Ирландии Ниалла Глундуба, который, вместе со своей знатью, пал в сражении. Потом Ситрик отбыл в Англию, где стал королем Йорка. Незадолго до своей смерти, в 926 году Ситрик крестился. Родственник Ситрика Готфрид остался в Дублине и в 921–927 году провел ряд походов против королевства Улад.

715

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 149

716

Также Рорик Фрисландский, Рорик Ютландский

717

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 158

718

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 89

719

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 171;

720

В статье ПВЛ под 6420/912 годом, в котором излагается договор Олега, в преамбуле Олег назван великим князем русским, и лишь потом к нему прилагается титул «наша светлость», а далее и «светлого князя нашего»; но при этом есть также и «князья светлые», бывшие под властью Олега. Так что этот аргумент А.Л. Никитина небесспорен даже с текстологической точки зрения.

721

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 180

722

По арабским источникам известны по крайней мере два похода русов на Каспийское море. Первый поход отмечается около 909/910 года, когда русы напали на город Абаскун, на южном побережье Каспийского моря; второй поход отмечается около 912/913 года, когда крупный флот в 500 кораблей добрался до Апшеронского полуострова и делал вылазки по побережью. – Калинина Т.М. О походе русов на Каспий 909–912 гг. // Восточная Европа в древности и средневековье. Международное договорная практика Древней Руси. IX чтения памяти члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. Москва, 16–18 апреля 1997 г. М., 1997, с. 15; Обычно эти походы связываются с князем Олегом. Это вероятно, если считать Олега союзником Византии, которая в то время старалась поддержать царя Армении Смбата I, неудачно воевавшего против наместника халифа в Азербайджане Йусуфа ибн-Абу-с-Саджа. Но обоснование этой гипотезы весьма шаткое.

723

В тексте договора, изложенном в статье ПВЛ по 6453/945 годом, есть обязательство князя Игоря не воевать против «Корсуньской страны», а защищать ее, в том числе от черных болгар, для чего Византия даже обязалась присылать войск, сколько потребуется. В данном случае имеется в виду Херсонес и его владения в южном Крыму. Под черными болгарами – часть булгарских племен, оставшихся кочевыми, которые жили к северу от Азовского моря в междуречье Днепра и Дона. Тут следует согласиться с А.Л. Никитиным: чтобы защитить Херсонес от кочевников из северного Приазовья, надо располагаться между ними, то есть в Крыму, к северу от владений Херсонеса. – Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 197

724

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 207

725

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 197–207

726

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 218

727

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 247.

728

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 248.

729

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 250.

730

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 270.

731

С Рейна на Дунай можно было перейти в Средней Франконии; в 792 году Карл Великий даже распорядился о строительстве канала между реками Альтмюль и Резат, который должен был соединить Рейн и Дунай. Но вскоре строительство канала было заброшено. Волок между Рейном и Дунаем был сравнительно легко проходим для войска с речными кораблями.

732

Вдоль всего северного римского лимеса шли римские дороги, почти от устья Рейна, вверх по его левому берегу, а потом дороги шли вдоль Дуная, вниз по его правому берегу. По этой дороге можно было проехать от современного Неймегена в Нидерландах до римского города Троезмис в Добрудже, в дельте Дуная.

733

А.Л. Никитин изящно доказал, что «путь из варяг в греки» пролегал не по Днепру, а по Дунаю. Сообщение по этому пути, прерванное после распада Римской империи, было восстановлено в 866 году, когда богарский царь Борис отправил посольство в Рим, и в тот же год вернулось посольство из Рима, вместе с папскими легатами, следовавшими в Константинополь. Радость от этого события подчеркивалась в письме папы Николая I к архиепискому Реймса Хинкмару – Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 137

734

В 893 году князь Борис I, ушедший в монастырь, ненадолго вернулся к власти, сверг и ослепил своего сына Владимира, после чего созванный им собор объявил болгарский язык официальным, перенес столицу в Велики-Преслав и возвел другого сына князя Бориса – Симеона I на престол, чем закрепил христианизацию Болгарии.

735

Летописная версия, что Игорь был сыном Рюрика в последние десятилетия подвергается критике и фактически отвергнута как несостоятельная. Однако, появилась экстравагантная версия, основанная на булгарской летописи XIII века «Гази-Барадж Тарихы», что Игорь был из рода Дуло, идущего от Атиллы, и был внуком первого кагана Угыр Айдара, двоюродного брата основателя династии булгарских ханов хана Алмыша. – Львова З.А. Князья и бояре Киевской Руси по данным булгарской летописи XIII века. «Гази-Барадж Тарихы». // Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света. Материалы международной конфренции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. Труды Государственного Эрмитажа XLIX. Санкт-Петербург, «Издательство ГЭ», 2009, с. 237; Такую гипотезу можно считать вероятной, но ей пока не хватает независимых подтверждений.

736

Известно, что в 910 году 700 русов были наняты византийцами для военной кампании в Сирии, в ходе которой была захвачена Латакия. Далее, в 911 году русы сопровождали византийское посольство на захваченый арабами Крит. Трудно сказать, были ли это русы Олега или какие-то другие; но, в принципе, вступив в союзные с византийцами отношения, он мог отпускать часть своего войска для подобных операций.

737

В отличие от нападения 860 года, Игорь подготовился далеко не так хорошо, поскольку у порта Иерон, на азиатской стороне Босфора у выхода в Черное море, его поджидал патрикий Феофан с флотом. Это указывает на то, что Игорь не сумел провести разведку, чтобы выбрать момент, когда в Константинополе не будет византийского флота, а также византийцы обнаружили противника на подходе. Как только флот Игоря подошел к маяку, Феофан оставил свои корабли в проливе, чтобы они не были видны, и напал на вражеский флот на своем флагманском корабле, разрушил строй, много кораблей поджег и обратил остальные корабли в бегство. Надо отметить, что момент для исключительно дерзкого, одиночного нападения на целый флот был выбран очень удачно: флот Игоря у маяка перестраивался в кильватерную колонну, чтобы войти в пролив; капитаны кораблей были заняты маневрами и перестроением, да и одиночный корабль, видимо, не вызвал опасений. Остальные корабли византийского флота начали преследование и тоже потопили, сожгли и захватили немало вражеских кораблей. После этого уцелевшая часть флота Игоря пошла вдоль южного побережья Черного моря на восток, у побережья провинции Вифиния, высаживая отряды для нападений и захвата продовольствия. Очевидно, Игорь в первом же сражении потерял значительную часть своих запасов. Эти отряды были перехвачены византийскими отрядами и разбиты. В конце остатки флота Игоря пытались ускользнуть, направившись на запад, к побережью Фракии, к северо-востоку от Константинополя, но снова были перехвачены флотом патрикия Феофана, который довершил разгром. Лишь немногим удалось уйти. – Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. М., 1992, с. 175–176.

У Игоря был большой флот и большая армия. Продолжатель Феофана указывает, что в нападении участвовало десять тысяч кораблей. Лиутпранд Кремонский, епископ Кремоны, который несколько раз был с посольством в Византии, рассказывает, что у Игоря было более тысячи кораблей, тогда как против него сражалось 15 ветхих хеландий, оснащенных по приказу императора Романа устройствами для метания огня по носу, бортам и корме. Игорь намеревался захватить эту флотилию, но подвергся неожиданной атаке греческим огнем. – Liutprands von Cremona Werke // Quellen zur Geschichte der sächsischen Kaiserzeit. Ausgewählte Quellen zur deutschen Gechichte des Mittelalters. Bd. 8. Darmstadt. 1977; Если считать сведения Лиутпранда, который излагал рассказ своего отчима, бывшего послом короля Италии Гуго Арльского в Византии во время этих событий, правильными, то у Игоря должно было быть от 15 до 25 тысяч человек войска. В этом походе Игорь потерял убитыми и пленными, которых позднее, как следует из рассказа Лиутпранда, казнили, практически все свое войско. Тогда становится понятной подоплека договора с Игорем. Византийцы отнеслись к нему довольно снисходительно, очевидно потому, что уже не видели в нем угрозы, но вынудили его фактически стать вассалом Византии с обязательством защищать Херсонес и его владения в Крыму. Отношения Игоря с крымскими готами, видимо, были очень враждебными. Они, воспользовавшись моментом, восстали, разбили жалкие остатки войска Игоря, а его самого захватили в плен и казнили.

Поход на Бердаа в 943/944 или 944/945 годах вряд ли был организован Игорем. Скорее всего, он был следствием раскола в оставшемся у Игоря войске, поскольку он должен был оставить достаточный гарнизон в Крыму. Эти воины, увидев, что князь вернулся с сокрушительным поражением, потеряв флот и войско, отказались ему подчиняться и решили найти себе другое место для поселения, на что указывает их намерение остаться в Бердаа и склонить местное население к подчинению. Выбор Бердаа объясняется тем, что это был крупнейший в Закавказье торговый город, расположенный на перекрестке торговых путей, а также был славен производством шелка. Рынок там был грандиозный – по свидетельству аль-Истахри, фарсах в квадрате, то есть более 30 кв. км, если считать по персидскому фарсаху. Поэтому воцариться в этом городе было определенно привлекательной идеей. Но у русов это не получилось.

738

Константин Багрянородный. Об управлении империей. М. Наука. 1991, с. 46

739

Константин Багрянородный прямо указывает, что моноксилы русов все спускаются по Днепру и перечисляет пункты, из которых уверенно опознается Чернигов, Вышеград в 15 км выше Киева, и сам Киев. Это позволяет считать, что и другие пункты: Немогард, Милиниски, Теулица также относятся к ближайшей округе Киева. – Константин Багрянородный. Об управлении империей. М. Наука. 1991, с. 46; Немогард определенно не может быть Новгородом, поскольку из него никак нельзя спуститься по Днепру.

740

Константин Багрянородный. Об управлении империей. М. Наука. 1991, с. 47–51

741

По всей видимости у скандинавов в тот момент была потребность в наемниках. Дело в том, что в Гнездово до 2007 года было обнаружено 10 кладов, которые датируются серединой Х века. Клады преимущественно небольшие, от 5–6 до 60–70 монет, но два клада выделяются: 155 монет и 781 монета соответственно. Самый младший клад датируется 924/925 годом, а затем идет серия кладов с датами: 945/946, 948/949, 950/951, три клада 953/954, и клад 960/961 года. Два самых крупных клада: 781 монета с датой 953/954 года и 155 монет с датой 960/961 года. – Eniosova N. Tracing the Routes of Silver Procurement to the Early Urban Centre Gnezdovo in the 10th/Early 11th Centuries. // Die Archäologie der frühen Ungarn. Chronologie, Technologie und Methodik. Mainz, 2012. S. 263; Характер кладов и очень короткое время их отложения, приходящееся на середину 950-х годов, вполне определенно указывает на нестабильные времена и некую военную активность, которая порождала потребность в найме военных отрядов.

Кроме того, раскопки Центрального Гнездовского поселения показали, что в третьей четверти Х века произошел большой пожар, в котором погибли постройки поселения, а также укрепления городища, что указывает на военный разгром. В кладах, отложившихся в это же время, вместе с монетами отмечается присутствие серебрянных украшений. Это позволяет предполагать, что в сражении, которое охватило Гнездово в начале 960-х годов и завершилось его разгромом, погибли представители местной знати. – Нефедов В.С.Ранние этапы политогенеза на территории Смоленской земли (конец IX – первая половина XI в.). // Северная Русь и проблемы формирования Древнерусского государства. Сборник материалов международнйо научной конференции Вологда – Кириллов – Белозерск, 6–8 июня 2012 года. Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 105.

Если угроза доходила до Гнездово, вынуждая его жителей прятать свои ценности, то можно предполагать, что у тамошних скандинавов в это время была нехватка военной силы, вынуждавшая набирать наемников.

742

Можно привести несколько примеров. В конце XIX века хлеботорговля открывалась в сентябре и октябре, пик ее приходился на декабрь, а в начале мая закрывается – Хлебная торговля на внутренних рынках Европейской России. Санкт-Петербург, 1892, с. 97; В СССР пик хлебозаготовок у крестьян до начала коллективизации, также приходился на октябр-декабрь – АО «Хлебопродукт». Статистический отчет за 1924-25 операционный год. Третий год работы. М., 1925, с. 32; В 1926/27 году из 702,7 млн пудов в период с сентября по начало января было заготовлено 408,7 млн пудов или 58,1 %, а с сентября по начало мая – 601,9 млн пудов или 85,6 % годовых заготовок хлеба. – Брике С. Положение на хлебном фронте и хозяйственное состояние страны. М.-Л., «Госиздат», 1928, с. 62

743

Поскольку, чтобы прибыть на Днепр из Болгарии к началу хлебозаготовительной кампании, надо было выйти не позднее середины июля, практически сразу же после возвращения с Днепра, думается, что Ольга отправляла отряд на основе ротации: пока одна часть отряда была на Днепре, другая часть отдыхала в Болгарии.

744

В исландском языке есть слова, которые могут указывать на такое значение этого выражения: nema – взять, взять силой, nám – схватить, garðr – крепость, укрепление, забор, особенно в сочетаниях – Cleasby R. Icelandic-English Dictionary. Oxford, 1869, с. 452, 191; Если это так, то «Немогард» – это место, где содержали заложников, или аманатская изба.

745

Это можно предполагать, исходя из наличия очень редкого подражания дирхемам, чеканенным в 950-х годах. В легенду этих монет были сделаны дополнения: сокол в центре монеты и крест над головой птицы. Была также вторая серия, в которой к соколу с крестом над головой были добавлены кресты по сторонам и внизу птицы. – Kovalev R. What Do ‘Official’ Volga Bulġâr Coins Suggest about the Political History of the Middle Volga Region during the Second Half of the 10th Century // Central Eurasia in the Middle Ages: Studies in Honour of Peter B. Golden. Wiesbaden, 2016, р. 205; Р. Ковалев связывает эти монеты с княгиней Ольгой. За неимением другого объяснения чеканки монет, подражавших арабским дирхемам, но имевших геральдический знак, схожий со знаком князя Владимира, и христианские символы, с этой гипотезой пока стоит согласиться. Можно еще предполагать, что это чекан князя Владимира, но аргументов в пользу этой гипотезы не имеется.

746

Следы этих трофеев отразились в монетных кладах. Дирхемы и фрагменты их, чеканенные амирами Крита, были найдены в составе монетных кладов на территории Польши и на Готланде. Дирхем из Крита, найденный в Швеции, был чеканен в 961 году. – Kovalev R.K. Rus’ Mercenaries in the Byzantine-Arad Wars of the 950s-960s: The Numismatic Evidence. // 5th Simone Assemani Symposium on Islamic Coins. Rome, 29–30 September 2017. Trieste, 2018, p. 184

747

Kovalev R.K. Rus’ Mercenaries in the Byzantine-Arad Wars of the 950s-960s: The Numismatic Evidence. // 5th Simone Assemani Symposium on Islamic Coins. Rome, 29–30 September 2017. Trieste, 2018, p. 179

748

В 962 году византийцы начали военную кампанию по завоеванию Сирии. В 963 году византийские войска, среди которых были и русы, захватили Алеппо, в котором было взято в плен около 10 тысяч мусульман и захвачено 390 талантов или 12,87 тонн серебра. Часть этого трофейного серебра в монете было обращено на уплату наемникам. – Kovalev R.K. Rus’ Mercenaries in the Byzantine-Arad Wars of the 950s-960s: The Numismatic Evidence. // 5th Simone Assemani Symposium on Islamic Coins. Rome, 29–30 September 2017. Trieste, 2018, p. 181; Вот, пожалуй, один из источников средств, на которые Святослав собрал и снарядил свою собственную армию.

749

Никитин А.Л. Основания русской истории. Мифологемы и факты. М., «Аграф», 2001, с. 247

750

Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского. СПб. 1883, с. 24

751

История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей, изданные в первый раз с рукописей Корол. Парижской Библиотеки и объясненные примечаниями Карлом Бенедиктом Газе. Переведенные с греческого на российский язык Д. Поповым. СПб. 1820, с. 107–108; В отношении Херсона Лев Диакон пишет так: «Явление кометы и огненные страшные столпы, виденные ночью на северной части неба предвещали, кроме сих бедствий, еще и другие, то есть: завоевание Херсона Тавроскифами и взятие Веррои Мисянами». То есть, по смыслу текста, взятие Херсона «тавроскифами» состоялось уже после появления кометы, наблюдавшейся в июле-августе 989 года.

752

Император Священной Римской империи Оттон III правил очень короткое время, с 21 мая 996 года по 23 января 1002 года.

753

Около 980 года Колобжег был захвачен польским королем Мешко I. Вал и укрепления городища Колобжега в то время были перестроены и укреплены. Около 1000 года епископ Рейнберн учредил в Колобжеге епископство. – Bogucki M. On Wulfstan’s right hand – the Viking Age emporia in West Slav Lands. // From one sea to another, ed. by Sauro Gelichi and Richard Hodges, SCISAM 3. Turnhout, 2012, p. 99

754

Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия, Том 4. Западноевропейские источники. М. Русский фонд содействия образованию и науке. 2010, с. 73–75

755

Иоанн Скилица в 1081–1118 годах был придворным при дворе императора Алексея I Комнина.

756

Бибиков М.В. Byzantinorossica. Свод византийских свидетельств о Руси. Т. I. М., «Языки славянской культуры», 2004, с. 66

757

Об этом есть указание в примечаниях к изданию хроники Титмара Мерзебургского – Dithmari episcopi merseburgensis chronicon. Adecit notas I.A. Wagner. Norimbergae, 1807. p. 243

758

Повторное сватовство было связвно, очевидно, с тем, что у Оттона III начались тяжелые времена. В 1001 году его и римского папу Сильвестра II изгнали из Рима в Равенну. Император два раза пытался вернуть себе контроль над Римом, но потерпел неудачу. В такой ситуации, когда власть императора сильно пошатнулась, Василий II мог не особенно опасаться рухнувших амбиций Оттона III на восстановление всей Римской империи, даже напротив, появлялась возможность подчинить его своему влиянию. Расчет был заманчивый, но не получился.

759

Титмар Мерзебургский мог и не знать о повторном сватовстве императора Священной Римской империи, равно как и других деталей, поскольку все эти события происходили в Риме, вдалеке от Германии.

760

Этой гипотезе можно высказать возражение, ссылаясь на находки сребренников Владимира в составе кладов: киевский клад 1876 года, в котором было 120 сребренников Владимира типа 1, и клада из Нежина, Черниговской губернии, в котором было более 200 сребренников. – Ильин А.А. Топография кладов древних русских монет X–XI в и монет удельного периода. Труды Нумизматической комиссии. V. Л., 1924, с. 5–6; Всего известно, согласно Сводному каталогу русских монет X–XI веков по состоянию на 1983 год, известно 11 златников и 323 сребренника, к 1995 году стало известно еще 7 сребренников, находки к 2006 году дали еще 60 новых сребренников. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 411; Столь небольшое количество монет вряд ли может говорить о попытках ввести сребренники в обращение в качестве платежного средства. Скорее, Киевский и Нежинский клады представляют собой сребренники, предназначавшиеся для раздачи воинам, но которые по каким-то причинам не были использованы.

761

Вероятно, вскоре после смерти князя Владимира, Херсонес сделал попытку отложиться от русов, и в нем стал править стратиг Георгий Цула, который был разбит в январе 1016 года совместной операцией русского и византийского войска.

762

«Все князья члены одного рода; обладание землею составляет нераздельную родовую собственность; великий князь означает старшего в роде» – Гедеонов С.А. Варяги и Русь. М., «Русская панорама», 2005, с. 122

763

Гедеонов С.А. Варяги и Русь. М., «Русская панорама», 2005, с. 138

764

Очень интересно подчеркнуть, что многие десятки, если не сотни «исследователей» видят факт, но не могут дать ему объяснения. Факт состоит в том, что у человека со скандинавским именем Игорь рождается сын со славянским именем Святослав. Это твердо доказанный факт, подтвержденный, пожалуй, самым осведомленным и высокопоставленным свидетелем того времени – императором Константином VII. И как такое может быть? Особенно, если учесть, что потом скандинавских имен у потомков Святослава почти не было. Насколько мне известно, никто не делал попыток истолковать этот знаменательный факт. Если предложить объяснение, то оно может быть таким. Скорее всего, Святослав при рождении был наречен другим именем, которое потом совершенно забылось. Его отец был разбит и повержен, потом был казнен в плену; в этих обстоятельствах, когда власть перешла в руки Ольги, не только очень знатной, но и властной, как можно судить по отголоскам в виде сказания о мести, она повелела именовать сына Святославом.

765

Князь Владимир при учреждении государства, насколько можно судить, был свободен в выборе той или иной структуры управления, но остановился именно на родовой системе. Вероятно, потому, что ему требовалось как можно быстрее и лучше сбить под свою власть местную славянскую знать, ранее прислуживавшую скандинавам. Вводя передачу власти старшему в роде, Владимир тем самым давал понять, что князья таким же образом будут уважать старшинство подчинившихся ему знатных племенных старейшин; то есть масштабного передела власти князем не планировалось. Это обстоятельство, надо полагать, сильно облегчило ему утверждение своей власти на обширной и довольно слабо контролируемой территории.

766

Каргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., «АН СССР», 1958, с. 138

767

В число находок оружия в погребениях киевского курганного могильниа входили: пять мечей, три топора, четыре копья, два шлема и две кольчуги, щит, восемь колчанов со стрелами, кинжал – Каргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., «АН СССР», 1958, с. 199

768

Могилы оказались буквально между траншеями каменного фундамента церкви, а в паре случаев эти траншеи даже нарушили прежние захоронения.

769

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 324; Над одним их погребений воина с рабыней был сначала построен небольшой дом, а потом большое жилище с облицовкой из жердей, сгоревшее во время штурма Киева в 1240 году – Каргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского города. Т. 1. М.-Л., «АН СССР», 1958, с. 221

770

Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 332

771

Клад, найденный в Гнездово в 1867 году, скорее всего принадлежал очень богатому воину или знатному лицу; другие клады содержали в себе женские украшения, по 2–3 полных комплекта в каждом кладе. Характер этих кладов позволяет предполагать, что клады прятались ввиду ожидания скорого штурма и разорения города, что может указывать на непосредственную опасность для Гнездово – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 266

772

Об обстоятельствах этих событий сейчас трудно говорить определенно. Однако, в 949/950 году правитель Булгара Микаил ибн-Ахмад стал чеканить собственные дирхемы. Среди всего выпуска булгарских монет, 59,4 % были чеканены именно в этот год. Они поступали в обращение наряду с саманидскими дирхемами и имеются в составе 131 клада, найденных в основном в Швеции (92 клада), в России и на Украине (12 кладов), Латвии и Эстонии (11 кладов), Польше (7 кладов) и в дргуих местах, вплоть до Норвегии. В составе этих кладов были выделены 284 булгарские монеты, в том числе 208 монет найдены в Швеции. Последняя серия булгарских монет была выпущена в 975/976 году в правление Мумина ибн аль-Хасана Ялтавара. – Kovalev R. What Do ‘Official’ Volga Bulġâr Coins Suggest about the Political History of the Middle Volga Region during the Second Half of the 10th Century. // Central Eurasia in the Middle Ages: Studies in Honour of Peter B. Golden. Wiesbaden, 2016, р. 194; Предполагается, что выпуск собственной монеты в Булгаре был связан с политическим разрывом с Хазарией и объявлением независимости Булгара. Это вполне вероятно. Но стоит высказать также предположение, что эти события могли быть также связаны с некими изменениями в торговле, для скандинавов невыгодными, которые и привели к войне. Судя по всему, перевес остался на стороне булгар, что привело к ощутимому сокращению традиционной торговли с Булгаром, а скандинавы вынуждены были переориентировать свою пушнину на другие рынки.

С этими же военными столкновениями можно гипотетически связать крупный клад, найденный в Муроме в 1868 году – 11070 монет, общим весом в 42 кг. Младшая монета клада чеканена в 935 году. Это крупная сумма для небольшого в то время, явно периферийного торгового поселения в земле финского племени мурома. На нее можно было снарядить целый корабль. Владелец спрятал свои деньги вероятно ввиду близкой военной опасности, но за ними не вернулся, скорее всего, потому что погиб. – Хан Н.А. Очерки распространения куфических монет на территории Восточной Европы в конце VIII – начале XI вв. Москва, «Спутник», 2004, с. 50

Рассматривая эти обстоятельства, можно добавить еще и то, что по Оке в Х веке существовало два района, один из которых располагался в верховьях Оки, вблизи волоков на Сейм и на Дон, а другой располагался в среднем течении Оки. Они были развиты в экономическом отношении и в них отложилось 32 клада Х – начала XII века, содержавших дирхемы. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 390; Можно предполагать, что за эти районы, особенно за среднее Поочье, во второй половине Х века шла борьба между скандинавским владением на Днепре и Булгаром, которая шла с переменным успехом. На рубеже Х-XI веков они были завоеваны князем Владимиром.

773

На рубеже X–XI веков важным источником серебра для региона Балтийского моря стала Англия. В 991 году англосаксы выплатили данам около 10 тысяч фунтов серебра или 2,4 млн пенни (3,6 тонн), а в 1018 году – 72 тысячи фунтов серебра или 17,28 млн пенни (25,9 тонн). – Hilberg V. The access to raw materials and its impact on Hedeby’s development in the Viking period. // The RITaK conferences 2013–2014. Raw Materials, Innovation, Technology of Ancient Cultures RITaK 1. Der Anschnitt Bd. 34. Bochum/Rhaden, 2017, p. 264

774

В Скандинавии известно 739 византийских монет, преимущественно серебрянных милисиариев, значительная часть из которых была чеканена в период с 945 по 989 годы: правление Констатина VII и Романа II (945–959) – 110 монет; правление Никифора II (963–969) – 22 монеты; правление Иоанна Цимисхия (969–976) – 87 монет и правление Василия II и Константина VIII (977–989) – 299 монет. Всего 518 монет или 70 % найденных в Скандинавии. Причем почти все они были найдены на Готланде и Эланде – Audy F. How were Byzantine coins used in Viking-Age Scandinavia? // Byzantium and the Viking World (Acta Universitatis Upsaliensis Studia Byzantina Upsaliensia 16). Uppsala, 2016, р. 144; В то время скандинавы еще не нанимались на службу при императорском дворе, так что поступление этих монет скорее всего связано с торговлей. Монеты поступали в места, связанные с крупной торговлей, что может указывать на то, что владелели скандинавского владения на Днепре что-то закупали в системе балтийской торговли, очевидно, для снабжения нанимаемых отрядов воинов. В Дании, Норвегии и Финляндии византийские монеты также присутствовали (они включены в вышеуказанную статистику) и отложились, очевидно, из платы наемникам.

Кроме того, в Швеции, Норвегии и Дании найдены медные фоллисы, отсутствующие на Готланде. Из известных милисиариев 157 монет или 24 % их общего количества, были превращены в подвески. Вероятно, это следы поездок выходцев из этих стран в Византию, или по крайней мере в днепровское владение скандивов во времена активных связей с византийцами. – Audy F. How were Byzantine coins used in Viking-Age Scandinavia? // Byzantium and the Viking World (Acta Universitatis Upsaliensis Studia Byzantina Upsaliensia 16). Uppsala, 2016, р. 147

775

По современным данным курган Черная могила был сооружен на рубеже X–XI веков; радиоуглеродная дата угля из погребального кострища дала дату 980-1025 годов, а большой меч, длиной 102 см, был сближен с мечами типа Wallingford, бытовавшими в основном в Англии в конце Х – начале XI века. – Лушин В.Г. К вопросу о дате Черной Могилы. // История. Археология. Культура. Материалы и исследования. Зимовники, 2019, с. 25; В этой статье, кстати, хорошо видны трудности, преследующие «исследователей», верящих летописи на слово. В летописи ничего не говорится ни о князьях Чернигова, ни о других каких-либо знатных лицах, которых могли захоронить в кургане столь грандиозных размеров. Автор, рассмотрев разные точки зрения и отвергнув их, не смог сказать ничего определенного. В рамках моей гипотезы этот вопрос решается гораздо проще: погребенный в Черной Могиле, во-первых, был скандинавом, ранее воевавшим в Англии, откуда он привез редкий меч; во-вторых, он был конунгом или крупным военачальником, воевавшим в частности, с Владимиром. Чернигов в этой войне был, очевидно, передовой базой для скандинавов, защищавших свое владение на Днепре, поскольку он был ближе и удобнее всего расположен в Киеву, а при необходимости войско из Чернигова могло выступить в Любеч, чтобы перехватить войско Владимира, если бы оно стало подниматься вверх по Днепру.

776

Это вполне вероятно, в свете того, что в 967 году византийский посол Калокир прибыл к князю Святославу, с целью склонить его к войне против болгар, и привез ему огромную сумму в 15 кентинариев или 108 тысяч золотых монет. – Литаврин Г.Г. Византия и славяне (сборник статей). Санкт-Петербург, «Алетейя», 1999, с. 463

777

Интересно отметить, что Владимир, похоже, набирал наемников главным образом из северных, но не скандинавских стран. На это указывают серебрянные милисиарии, чеканенные в правление императора Василия II, с 976 по 1025 годы, обнаруженные в восточной Прибалтике: Эстония – 215 милисиариев, главным образом, Василия II, в том числе 143 монеты из одного клада на севере страны; Финляндия – 22 милисиария, в том числе 15 времени правления Василия II; Латвия и северо-западная часть России – 50–60 милисиариев. – Leimus I. Funde byzantischer Münzen in Estland. // Byzantine Coins in Central Europe between the 5th and 10th Century– Vol. V. Kraków, 2008; Чтобы воевать со скандинавами, нужны были воины, знакомые со скандинавской тактикой, но при этом не скандинавы, во избежание возможного предательства наемников. Финны в этом смысле были вполне разумным выбором. Деньги для их найма Владимир получал, очевидно, напрямую от византийцев.

Впрочем, надо отметить, что в Х-XI веках Таллинн стал важным торговым центром в восточной Прибалтике, судя по находкам около 20 кладов арабских и европейских монет вблизи Таллиннской бухты. – Шаскольский И.П. Древний Таллинн на путях между Западом и Востоком. // Цивилизация Северной Европы. Средневековый город и культурное взаимодействие. М., «Наука», 1992, с. 17; Наемников могли нанимать, в частности, в этом месте.

778

Очевидно, в политической борьбе князь Владимир использовал в качестве решающего аргумента свою исключительную знатность, состоящую в браке с византийской принцессой Анной и вытекающим отсюда родством с византийским императором. Такой знатности больше тогда на территории возникающей Руси не было, ни у скандинавов, ни, тем более, у славян. В многочисленных переговорах, сопровождавших завоевание, Владимир настаивал на том, что он и его род вправе главенствовать над всей местной знатью и править всей землей. События показывают, что ему удалось обеспечить признание своих притязаний. С этой точки зрения его замысел удался и все усилия, затраченные на установление родства с византийским императором, оправдались сторицей.

779

Есть интересная работа, результаты которой могут указывать на перипетии этой борьбы князя Владимира за различные районы бывшего владения скандинавов. В северо-западной части Черниговской земли, от Стародубской волости и до реки Угра, были найдены подвески, которые по мнению авторов имели рангово-идентификационную функцию. Среди них были: сребреники-привески князей Владимира и Святополка, геральдические привески со знаком Рюриковичей, подвески с орнитоморфным орнаментом, подвески типа «Один и ворон» (была найдена одна подвеска у западных границ Стародубского ополья), подвески с тератологическим орнаментом скандинавского происхождения. Все эти подвески относятся к середине Х – середине XI веков. Подвеска «Один и ворон» была очень редкой, их на территории будущей Руси было найдено всего четыре: Васильково при впадении Нерли в Клязьму, Сновск, Гнездово, Могилевцы в Стародубском ополье в верховьях реки Снов; есть еще случайная находка из Витебска. – Шинаков Е.А., Зайцев В.В., Соболев В.В. Сребренники и иные знаки дружинного статуса с территории северо-запада Черниговской земли. // Stratum Plus, № 6, 2019, с. 232; В Стародубском районе оказывается концентрация подвесок с рангово-идентификационными функциями: сребреников русских князей, подвесок из византийских солидов и милисиариев, и вот редкой подвески «Один и ворон». Вероятно, подвески разного типа принадлежали представителям разных правителей, и их нахождение в одном районе указывает, что за этот район шла борьба и он переходил из рук в руки.

Интересно отметить, что в верховьях реки Снов, в периферийном районе, куда даже дорог не было, были обнаружены пять кладов, содержавших сребренники Владимира и редкие для Руси медные саманидские монеты – фальсы. – Фомин А.В. Топография кладов куфических монет Х в. Междуречья Днепра и Десны. // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Сборник научных трудов. Киев, «Наукова думка», 1988, с. 79; Фальсы могли попасть сюда только с людьми, которые лично ездили в пределы Саманидского государства, то есть как минимум в Хорасан или Хорезм, в составе посольства или торгового каравана. Вероятно, в то время, когда князь Владимир воевал с хазарами и даже захватил на некоторое время Итиль, было посольство в Хорезм для переговоров по поводу дальнейшей судьбы Хазарии. Воины из состава этого посольства получили саманидские фальсы. Впоследствии, они же участвовали в походе против скандинавского владения на Днепре, воевали по Десне, но потерпели поражение, отступили в труднодоступное место и там спрятали имевшиеся у них ценности, за которыми не вернулись. Пожалуй, гипотетически этот любопытный факт можно объяснить таким образом.

780

На это указывает, в частности, курганный могильник у сека Клонов, на реке Лисица, впадающей в приток Днепра реку Ворзну, у городища с посадом. Могильник, явно дружинный, существовал в основном во второй половине Х века. Интересная особенность его состоит в том, что 26 % исследованных курганов являются кенотафами, что обычно связано с ритуальными похоронами павших, тела которых не смогли привезти для захоронения. Такое чаще всего происходило после крупных военных поражений – Моця А.П. Курганный могильник Х в. у с. Клонов // Чернигов и его округа в IX–XIII вв. Сборник научных трудов. Киев, «Наукова думка», 1988, с. 115

781

Лично у меня складывается впечатление, что возникновение и подъем Полоцкого княжества стало продуктом того, что бывшие правители скандинавского владения на Днепре после свого поражения в борьбе с князем Владимиром отступили в оставшуюся у них периферийную часть своих былых владений, которая до середины Х века не была даже включена в сферу товарно-денежного экономики. Там были только военные форпосты на границе с землями латгалов, племени, весьма сильно милитаризованного, на что указывает преобладание оружия среди скандинавских находок в нынешней центральной Беларуси. Полоцк до середины Х века был рядовым поселком с небольшими укреплениями, видимо, построенным местными кривичами. В середине Х века городище было взято штурмом, ранние укрепления были сожжены, а потом началось строительство более мощных укреплений и появляются керамика, характерная для Гнездово, а также скандинавские вещи: серебрянная поясная бляшка и ланцетовидный наконечник стрелы. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 277–278, 283; Стоит также указать, что примерно в это же время в Полоцке появляются крупные ценности: Козьянковский клад на окраине Полоцка – не менее 7711 дирхемов с многочисленными скандинавскими граффити, общим весом около 20 кг и с младшей монетой 944/945 года; клад из Нижнего Замка, содержавший шесть золотых украшений общим весом 334 грамма. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 290–295

782

На этом кладбище было захоронены в основном мужчины; мужские погребения составляют 89,7 % захоронений. Наибольшее антропологическое сходство черепов прослеживается с серией черепов из Швеции, Британии и Исландии. В более поздних могилах уже видны признаки размывания скандинавских черт, вероятно, за счет смешения с местным населением. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 107

783

Можно высказать гипотезу, пока без особого обоснования, что перипетии междуусобиц сыновей Святослава, а потом и сыновей Владимира на деле представляют собой сильно искаженное летописцем отображение процесса завоевания Руси русами.

784

Гвендолин Шелдон в своей работе неоднократно указывает на браки как на важный фактор христианизации; когда скандинавы-язычники женились на христианках, то как минимум дети становились христианами. – Sheldon Gw. The Conversion of the Vikings in Ireland from a Comparative Perspective. Toronto, 2011, p. 110

785

До середины IX века Мёр был небольшим владением между Тронхеймом и Бергеном, которое было завоевано в 860-х годах первым королем Норвегии Харальдом Прекрасноволосым. Сыновья ярла Рёнгвальда Эйстейнссона покинули Мёр. Турф-Эйнар стал ярлом Оркнейских островов, а Хрольф возглавил крупный отряд викингов и присоединился к войне против Западно-Франского королевства. Он был весьма удачливым командующим и воевал с франками до 911 года, пока не потерпел поражение в битве при Шартре. После этого поражения Хрольф со своим войском согласился креститься, и заключил королем Карлом III Простоватым Сен-Клер-сюр-Этпский договор. Король уступил ему владения от побережья до реки Эпт, которые образовали Нормандское герцогство с центром в Руане, и отдал свою дочь Гизелу в жены. Взамен Хрольф признал себя вассалом короля и обязался защищать королевство от нападений викингов.

786

Doherty Ch. The Viking Impact upon Ireland. // The Viking in Ireland. Roskilde, “The Viking Ship Museum”, 2001, p. 35

787

Нечто подобное происходило в Болгарии в период правления болгарского хана Крума. Захваченные в плен византийцы положили начало распространению христианства в Болгарии, хотя ханы вели жесткую антихристианскую политику. – Рашев Р. Византийците в България до Покръстването. // Civitas Divino-Humana. In honorem annorum LX Georgii Bakalov. София 2004, р. 151—162

788

Mescoli F. Von geplünderten Heiligtümern und geheiligten Plünderern. Die Christianisierung Skandinaviens im Mittelalter 814 bis 1104. Augsburg, 2008. S. 34

789

Mescoli F. Von geplünderten Heiligtümern und geheiligten Plünderern. Die Christianisierung Skandinaviens im Mittelalter 814 bis 1104. Augsburg, 2008. S. 239

790

К примеру, король Норвегии Олав II Святой, правивший в 1015–1028 годах, с 1021 года вместе с войском и священниками объезжал Норвегию. Он посетил почти все районы страны, в которых он созывал тинг для рассмотрения вопроса о принятии христианства, христианских законов и о строительстве церкви. Тинг давал согласие, и тогда строилась церковь, в которую назначали священника. – Mescoli F. Von geplünderten Heiligtümern und geheiligten Plünderern. Die Christianisierung Skandinaviens im Mittelalter 814 bis 1104. Augsburg, 2008. S. 43

791

Хотя, как следует из письма римского папы Александра II норвежскому королю Харальду III Суровому, написанного между 1061 и 1066 годами, по европейским меркам норвежцы в то время еще не были достататочно христианизованы. – Klein S.L. The Christianization of the Norse c.900-c.1100. A Premeditated Strategy of Life and Death. Trondheim, 2011, р. 59

792

Например, строительство церквей в Лунде – резиденции шведского епископа, началось около 1050 года, и до 1150 года было построено 22 церкви. – Палудан Х. Дискуссия об экономике и политике как факторах древнейшей урбанизации в Дании. // Цивилизация Северной Европы. Средневековый город и культурное взаимодействие. М., «Наука», 1992, с. 17

793

В литературе нередко высказывается точка зрения, без особого обоснования, что в Скандинавии христианство распространялсь сверху вниз, то есть от знати к рядовым жителям, и с некоторым принуждением. Однако, против этой точки зрения можно выдвинуть контраргумент. В Норвегии, Исландии и Гренландии, а также отчасти в Швеции, принятие христианства обсуждалось на тингах, которые принимали согласованное решение. Это обстоятельство указывает, во-первых, на преимущественно добровольный характер принятия христианства, а, во-вторых, на то, что обсуждение вопроса велось на основе некоторого предварительного знания о христианстве и сравнения его с язычеством простыми людьми.

794

Вплоть до того, что пленный монах Феодор Куфара стал советником хана. Хан Борис согласился отпустить его обратно лишь в обмен на свою сестру Персику, ставшую заложницей в Византии, там крестившейся и глубоко принявшей христианскую веру.

795

Bereznyak A. Between Baptism and Faith: A New Perspective on the Christianisation of Europe in the Early Middle Ages. Jerusalem, 2016, p. 163

796

Bereznyak A. Between Baptism and Faith: A New Perspective on the Christianisation of Europe in the Early Middle Ages. Jerusalem, 2016, p. 183–187; Богомильство в общем провозглашало обретение близости к Богу и спасения путем отречения от греховного мира, созданного Сатаной, и крайнего аскетизма. Богомилы отрицали очень многие атрибуты христианской веры, такие как Ветхий Завет, церковь, литургию, крест и иконы, но при этом не возвращались в язычество, а провозглашали, образно говоря, иной путь в Царствие Божие. Эту ересь мог принять только убежденный христианин, так что с тезисом об успехе в христианизации Болгарии, пожалуй, можно согласиться.

797

В кургане № 7 могильника Плакун был найден фризский сосуд, датируемый первой половиной IX века, аналогичный ему был найден в Хедебю. Сходство их настолько велико, что можно предпложить, что они сделаны одним мастером. Такие сосуды считаются церковно-литургическими, и их появление связывается с миссией св. Ансгария – Мусин А.Е. Об особенностях христианизации Новгородской земли. // Новгород и новгородская земля. История и археология. Вып. 1. Новгород, 1988, с. 44; Хотя нельзя полностью исключать, что этот сосуд был трофейным.

798

Курган № 11 могильника Плакун содержал интересное погребение. В большой яме был установлен гроб, между ним и стенками ямы были вложены бревна, видимо, не образовывавшие сруба. Дендрохрологическая дата бревен – период между 860-ми и 900-ми годами, что соответствует строительному горизонту Старой Ладоги Е-1. Сверху погребение было перекрыто, очевидно, частью корабельного борта. Покрытие имело вид настила из досок, между которыми находились заклепки, гвозди и их обломки. Поверх их лежали булыжники. В гробу было много остатков войлока и меха, лежали также деревянное блюдо, деревянное корытце и берестяная коробка. Такие же погребения встречаются только в Дании, 12 подобных погребений было обнаружено в девяти могильниках, в основном, вокруг Хедебю. Они датируются рубежом IX–X веков. На севере Дании такое погребения встречаются и позднее, в конце Х века. Погребения такого типа отличаются влиянием христианских традиций, таких как использование гроба, ориентировка ямы с запада на восток, а также в датских погребениях были сделаны находки остатков воска (очевидно, свечи) и серебрянного нательного крестика – Михайлов К.А. Южноскандинавские черты в погребальном обряде Плакунского могильника. // Новгород и Новгородская земля. История и археология. (Материалы научной конфренции, Новгород, 23–25 января 1996 г.). Вып. 10. Новгород, 1996, с. 52–57

799

В 1950 году в северной части Старой Ладоги при строительных работах была раскопана часть грунтового могильника, находившегося под слоем XII века. Материалы 11 изученных погребений были типично славянскими, и в частности, содержали бронзовые подковообразные фибулы с подвижной иглой. Погребение № 1 было совершено в гробу, сбитом коваными гвоздями, что указывает на влияние христианского обряда. Вместе с тем, не все славяне тогда были христианами. Погребение № 5 содержало остатки воина, сожженного вместе с лошадью и вещами. В этом погребении были обнаружены остатки перегоревшей кольчуги, а также обгоревшие и оплавленные бляшки от поясного набора очень редкого типа – характерного для кочевников Алтая, у которых такие наборные пояса бытовали в VII–IX веках. Это погребение было совершено по языческому обряду, на том же самом некрополе, рядом с погребением со следами христианского обряда – Орлов С.Н. Вновь открытый раннеславянский грунтовый могильник в Старой Ладоге. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры. Вып. 65. М., «Издательство АН СССР», 1956, с. 94–98

800

В это время кладбища с ингумациями появляются рядом с наиболее заселенными территориями в низовьях Одера: Волин, Любин, Узедом, Старгард и другие; а также в районе Бялограда и Колобжега. – Rębkowski M. The Dawning of Christianity in Poland and across Central-Eastern Europe/ // History and the Politics of Memory. Polish Studies – Transdisciplinary Perspectives 26. Berlin, 2020, p. 96; Распространение погребений образует довольно компактный район, приуроченный к устью Одера, месту, в наибольшей степени связанному со Скандинавией. Однако, Мариан Ребковский не считает с уверенностью, что эти погребения были точно христианскими, поскольку у них разнообразная ориентировка, тогда как ориентировка погребений по линии восток-запад устанавливается, к примеру, в Волине и Любине, только в начале XII века.

801

Было сделано несколько находок крестов и распятий. Одно из них, бронзовое распятие, с греческими буквами на обратной стороне, было обнаружено в озере, образующем гавань городища, расположенного в Жолте, близ города Дравско-Поморске, примерно в 90 км по прямой от балтийского побережья. Путь в это место пролегал вверх по Одеру, потом в Варту, в Нотец и далее в Драву, текущую с севера на юг. Обломок серебрянного креста был обнаружен в гавани Волина. – Rębkowski M. The Dawning of Christianity in Poland and across Central-Eastern Europe/ // History and the Politics of Memory. Polish Studies – Transdisciplinary Perspectives 26. Berlin, 2020, p. 96; Обстоятельства этих находок позволяют полагать, что они были утеряны в неудачных миссионерских поездках. Можно полагать, что бронзовое греческое распятие было утеряно при попытке обращения миссионера, прибывшего на лодке, к жителям городища с проповедью. Обращение вызвало агрессивную реакцию, возможно нападение или обстрел стрелами, в ходе которого миссионер, раненый или убитый, выронил распятие в воду. Но это лишь догадка.

802

На это указывает славянская надпись из кургана № 13 Лесной группы в Гнездово, наденная Д.А. Авдусиным в 1949 году. Курган содержан погребение мужчины и женщины, сожженых на месте в ладье, на что указывает находка ладейных заклепок. Меч типа Е был сломан, лезвие было положено рядом, обломок с рукоятью был воткнут в кострище. В кургане было обнаружено пять дирхемов, младший из которых ыл чеканен в 907/908 году. Таким образом, курган можно датировать первой половиной Х века, а надпись является древнейшей кириллической надписью на территории Руси. – Авдусин Д.А. Раскопки в Гнездове. // КСИИМК. Вып. XXXVIII. М.-Л., «Издательство АН СССР», 1951, с. 77; С чтением надписи возникли разногласия. Основные варианты были таковы: «гороушна» – горчица или же «гороухща» – пряности, «гороуща» – горючее, «гороуниа» или «гороуна» – от имели Горун, «гороух ша» – «Горух писал». Однако же, в толковании надписи большая часть исследователей склоняется все же к горчице.

Интересно отметить, что исследовавшие надпись не обратили почти никакого внимания на то, что в действительности содержалось в сосуде. Химический анализ соскоба со стенки дал бы ответ на то, что в нем хранилось или перевозилось. Впрочем, этот анализ еще может быть сделан, и он ответит на многие вопросы.

В отношении надписи только А.А. Медынцева сделала широкий анализ в контексте других надписей на сосудах. В частности, болгарские корчаги часто несут знаки или имена владельцев; на корчаге из болгарского Преславля указана вместимость – «девятимерный»; на корчаге середины Х века из Тмутороканя были нанесены три таблицы с тамгами и цифрами, вероятно какой-то торговый расчет. Аналогичные таблицы найдены на корчагах из Саркела. – Медынцева А.А. Надписи на амфорной керамике Х – начала XI веков и проблема происхождения древнерусской письменности. // Культура славян и Руси. М., 1998, с. 176–193; Таким образом, судя по контексту, надпись на Гнездовской корчаге – торговая. Слово обозначало товар, а буква «N» обозначала владельца или купца. Надпись нанесена на тулово корчаги так, что ее легко было прочитать, если сосуд стоит в ряду таких же, одной ручкой вперед. Надпись более всего сближается с болгарскими надписями на корчагах, так что купец, ее оставивший, был, скорее всего, болгарином.

Размеры корчаги из Гнездово – примерно 25 см в диаметре и 30 см в высоту (до верхней части ручек), что соответствует объему 9,8 литра. Это совпадает с девятью мерами хойников (1,094 литра) для зерна. Если в сосуде перевозилась действительно горчица, то он вмещал девять хойников горчичных зерен. Из этого количества зерна можно получить отжимом примерно 6,8 литров натурального горчичного масла. Ценность этого масла была очень велика. Оно использовалось, скорее всего, как лечебное средство: для заживления ран, ушибов, ожогов; для лечения ревматизма и артрита; лечения хронической ангины, стоматита и болезней десен, а также желудочно-кишечных заболеваний и простуд. Для корабельного экипажа, который часто получал в бою раны и травмы, простужался, подвергался респираторным инфекционным заболеваниям, вроде ангины, переходящей в ревматизм, корчага с горчицей была большой ценностью.

803

На это указывает пять камерных погребений в нескольких группах курганов, в которых были найдены крестики, восковые свечи, а также глиняные сосуды, настолько схожие, что они могли были изготовлены в одной гончарной мастерской или даже одним и тем же мастером. – Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М. – Вологда, «Древности Севера», 2012, с. 272; Это интересное обстоятельство, связанное с керамикой, позволяет предполагать, что ранние христиане были замкнутой и отделенной от язычников общиной, в том числе и в бытовом отношении. Они использовали ритуально чистую посуду во избежание возможного осквернения, подобно тому как делали много позднее старообрядцы, и потому заказывали ее в одной мастерской.

804

В Вестерготланде, в Швеции, по крайней мере одна византийская монета, превращенная в подвеску, была найдена в контексте христианского кладбища, созданного отдельно от языческого. Милисиарий был положен в погребение, совершенное около 1000 года. Византийские монеты очень долго использовались в Скандинавии в качестве своего рода нательных крестов. Одна подвеска из милисиария Василия II была найдена в погребении на церковном кладбище, основанном около 1200 года. Эта подвеска использовалась более двух веков и, очевидно, передавалась по наследству в пяти или шести поколениях. – Audy F. How were Byzantine coins used in Viking-Age Scandinavia? // Byzantium and the Viking World (Acta Universitatis Upsaliensis Studia Byzantina Upsaliensia 16). Uppsala, 2016, р. 160

805

Небольшие церкви были сооружены отдельно, к северу от дворцов в Гече и Ледницком острове. К дворцу, сооруженному во второй половине Х века на Ледницком острове, с востока была пристроена крестообразная в плане пристройка в виде романской часовни, в которой размещались два неглубоких, до 30 см глубиной, бассейна, которые очень напоминают крестильни. Пристройка соединялась входом с остальным, прямоугольным в плане зданием. Вероятно, это была резиденция епископа. – Bukowska A. The Origins of the Christianity in Poland. Actual Research on Church Archaeology. // Die Christianisierung Europas: Entstehung, Entwicklung und Konsolidierung im archäologischen Befund". 16–18 Dezember 2010, Thomas Morus Akademie (Bergisch Gladbach-Bensberg, bei Köln). Regensburg 2012, p. 454

806

В кафедральном соборе также были обнаружены остатки двух погребений, не содержавших никаких вещей. Они трактуются как погребения князей Мешко I и Болеслава I Храброго. – Bukowska A. The Origins of the Christianity in Poland. Actual Research on Church Archaeology. // Die Christianisierung Europas: Entstehung, Entwicklung und Konsolidierung im archäologischen Befund". 16–18 Dezember 2010, Thomas Morus Akademie (Bergisch Gladbach-Bensberg, bei Köln). Regensburg 2012, p. 458

807

Bukowska A. The Origins of the Christianity in Poland. Actual Research on Church Archaeology. // Die Christianisierung Europas: Entstehung, Entwicklung und Konsolidierung im archäologischen Befund“. 16–18 Dezember 2010, Thomas Morus Akademie (Bergisch Gladbach-Bensberg, bei Köln). Regensburg 2012, p. 467

808

В 1003 году Болеслав I создает монастырь в западной Польше, а 1008 году отправляет миссию в Швецию, а в 1009 году – миссию к ятвягам, прусскому племени, жившим между Мазурскими озерами и Неманом. – Urbańczyk P. Archaeological view of Christianization two sides of the Baltic Sea. // Archeologia Polski. T. LV, 2010, z. 1–2, s. 92; Так что отправка епископа Рейнберна на Русь вполне укладывается в миссионерскую активность Болеслава Храброго.

809

Елена Золь-Адамикова предложила модель христианизации из пяти стадий: первая – номинальная христианизация без обращения населения; вторая – индивидуальное крещение отдельных лиц; третья – временная христианизация с последующей приостановкой проповеди из-за небрежения клериков или массового сопротивления; четвертая – прочная формальная христианизация; пятая – реальная христианизация, со всеобщим принятием законов веры. – Urbańczyk P. Archaeological view of Christianization two sides of the Baltic Sea. // Archeologia Polski. T. LV, 2010, z. 1–2, s. 97

810

В смешанному ритуалу можно отнести частично сожженые тела; кладбища, на которых совершались погребения по обряду ингумациии кремации, укладывание в ингумации различного инвентаря, пищи и т.д

811

Bereznyak A. Between Baptism and Faith: A New Perspective on the Christianisation of Europe in the Early Middle Ages. Jerusalem, 2016, p. 240

812

Хотя, анализ политической обстановки конца Х века сам по себе довольно определенно показывает, что Владимир вовсе не находился в ситуации выбора, во что именно верить. Выбор христианства для него был самоочевиден и не имел альтернативы, хотя бы потому, что он был сильнее всего связан с христианскими Болгарией и Византией; мусульмане для него были врагами, с которыми воевал он сам и воевал Святослав – его предшественник и вероятный отец; Хазария находилась на грани краха, в который Владимир внес свой вклад, и вскоре отреклась от иудаизма в пользу ислама.

813

Bereznyak A. Between Baptism and Faith: A New Perspective on the Christianisation of Europe in the Early Middle Ages. Jerusalem, 2016, p. 272

814

Bereznyak A. Between Baptism and Faith: A New Perspective on the Christianisation of Europe in the Early Middle Ages. Jerusalem, 2016, p. 273–274

815

Миссий было очень мало. Из них можно назвать лишь приезд епископа Колобжега Рейнберна в 1013 году, вместе с дочерью польского князя Болеслава I, да и то, вероятнее всего, связанный с миссионерской активностью польского князя. Также миссию Торвальда Кондранссона в Полоцке – Торвальд участвовал в неудачной попытке проповеди в Исландии, и покинул остров вместе с епископом Фридериком в 985 году. – Самонова М. «Пришел я туда, где Торвальду, сыну Кодрана, Христос дарует покой»: к вопросу об участии скандинавов в христианизации Полоцка. // Colloquia russica. Series I, vol. 8. Religions and beliefs of Rus’ (9th-16th centuries). Krakow, 2018, p. 87; Исследовательница датирует появление Торвальда в Полоцке уже на следующий год после отъезда из Исландии, при том, что он посетил по дороге Иерусалим и Константинополь. Но с этим нельзя согласиться. Поездки в ту эпоху были не столь быстрыми, как ей хотелось бы. При всех прочих, датировать деятельность миссионера Торвальда на территории будущей Руси можно в лучшем случае началом 990-х годов, а, может быть, и позднее. Кроме того, скорее всего, Торвальд проповедовал христианство среди скандинавов, которых в Полоцке было много.

В поздних слоях Гнездово, когда поселение уже стало небольшим, была найдена превращенная в подвеску монета архиепископа Майнца Бардо, чеканенная в Эрфурте между 1031 и 1051 годами. – Eniosova N. Tracing the Routes of Silver Procurement to the Early Urban Centre Gnezdovo in the 10th/Early 11th Centuries. // Die Archäologie der frühen Ungarn. Chronologie, Technologie und Methodik. Mainz, 2012. S. 264; Возможно, это след еще одной миссии.

816

Известно 66 таких оковок, которые были найдены в погребениях в самых разнообразных местах: Дания – 2 экземпляра, Сареамаа, Эстония – 1, Бретань, Франция – 1, Финляндия – 2, Хедебю – 2, Латвия – 4, Литва – 10, Норвегия – 2, Польша – 3, в том числе один в Волине, Восточная Пруссия – 6, Швеция – 14, а также в России – 11 (Смоленск – 3, Гнездово – 1, Ладога – 4, Ярославль – 2, Вологда – 1), и на Украине – 8 (Чернигов – 6, Киев -2). – Hedenstierna-Jonson Ch. Rus´, Varangians and Birka Warriors. // The Martial Society. Aspects of warriors, fortifications and social change in Scandinavia. Stockholm, 2009, р. 174; География находок довольно точно отображает как происхожение воинов, набранных на службу в войско князя Владимира, так и распространение его власти по территории Руси. Насколько можно судить, это были наиболее приближенные к князю воины, вероятно, его личные телохранители и доверенные лица, которые также рассылались в качестве командующих отдельных отрядов, контролирующих наиболее важные города в государстве.

Материалы погребения в кургане 42 в Шестовицах, в котором был похоронен мужчина, одетый в шелковую рубаху, покрыт шерстяным плащом и имел богато украшенный пояс с сумкой-ташкой, позволяют думать, что в середине Х века некоторые скандинавы становились высокопоставленными наемниками в нескандинавских землях, в частности, у прусов. Погребенный воин имел бронзовое навершие меча, характерное для балтов; редкие стремена венгерского происхождения, бытовавшие у прусов. – Кулаков В.И. Ирзекапинис и Шестовицы. // Проблемы археологии Южной Руси. Материалы историко-археологического семинара «Чернигов и его округа в IX–XIII вв.». Чернигов, 26–28 сентября 1988 г. Киев, «Наукова думка», 1990, с. 114; Вероятно, этот воин служил у прусов, судя по богатству и знатности, командиром отряда, а потом вернулся в Шестовицы, где и умер. Так что наемники из восточной Прибалтики, скандинавы или балты по происхождению, в те времена встречались.

Некоторые из наемников князя Владимира возвращались обратно в Скандинавию; в Бирке были обнаружены три могилы, где были найдены наконечники ножен мечей с соколом, вместе с арабскими дирхемами, весами и гирьками, относились к числу наиболее богатых погребений. Не исключено, что эти воины в Бирке были также агентами по найму воинов или интендантами отрядов.

Некоторые же из скандинавских наемников оставались на Руси и становились частью древнерусской знати. В Суздале, в северо-восточной части Детинца, под валом XII века были обнаружены остатки большого, площадью около 80 кв. метров дома. В нем были найдены: византийская актовая вислая печать, стеклянная и поливная посуда, три золотых браслета, остатки панциря, наконечники стрел, стремена. Дом датируется периодом 1031–1051 годов. Рядом с ним была обнаружена усадба ювелира, в которой была найдена литейная форма круглой подвески с изображением человека с двумя птицами на плечах. По орнаментальной кайме были знаки младшерунического алфавита, типичные для Дании и Норвегии для середины XI века. Надпись читается как saulofs – «Этот Олавов». – Мельникова Е.А., Седова М.В., Штыхов Г.В. Новые находки скандинавских рунических надписей на территории СССР. // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1981 год. М., «Наука», 1983, с. 183–185; Возможно, ювелир делал подвеску с рангово-идентификационной функцией для скандинава, состоявшего на службе у русского князя.

Другим пунктом, в который прибывали наемники, возможно, целыми корабельными экипажами, была, должно быть, Старая Ладога. В 12 км от устья Волхова на берегу реки был найден большой клад весом около 7 пудов или 112 кг, одна из монет которого, по определению Х.Д. Френа, была чеканена в 1001/1002 году. – Кирпичников А.Н. Ладога VIII–X вв и ее международные связи. // Древняя Русь: новые исследования. Славяно-русские древности. Вып. 2. Санкт-Петербург, 1995, с. 39; В этом кладе было около 40 тысяч монет, чего достаточно для полного снаряжения целого флота из восьми кораблей по 30 человек в каждом или отряда в 240 человек.

817

В Бирке, в кургане 93 были обнаружены остатки походной сумки со знаками Рюриковичей. В кургане 26 в Гнездово был найден ременной набор со знаком, который интерпретируется как знак десятого сына Владимира Станислава, правившего в Смоленске с 988 года и умершего в 1036 году. – Ширинский С.С. Ременные бляшки со знаками Рюриковичей из Бирки и Гнездова. // Славяне и Русь. М., «Наука», 1968, с. 215, 223; Насчет Станислава Владимировича эту гипотезу трудно поддержать, поскольку независимые от летописи источники не знают десятого сына князя Владимира, а списки его детей вообще отличаются недостоверностью и могли быть сочинены позднее.

818

Киевская древнерусская керамика XI века отличается отличным качеством изготовления: применение ангоба, дававшего ярко-оранжевый, желтый или почти белый цвет, тонко отмученная глина, тонкие стенки и сложно профилированный венчик. Особо надо отметить, что в это время киевская керамика примерно на 20 % была орнаментирована простым орнаментом, но при этом 30 % сосудов имели клейма, очевидно, определенных гончарных мастерских. В более позднее время, в XII–XIII веках, до 80 % керамики является орнаментированной, доля клейменой керамики падает до 7–8 %, а в XIII веке клейма исчезают совсем. – Древнерусская керамика. М., 1992, с. 8–11; Можно предположить, что князь Владимир повелел учредить особые гончарные мастерские, в которых изготовляли сосуды для крещеного населения высокого качества, которые свою продукцию удостоверяли особым клеймом на донце.

Если это так, то, скорее всего, подобная посуда изготовлялась только для христиан, по благословению священника, возможно с освящением, и могла использоваться в литургических целях. Такая посуда могла считаться ритуально чистой и ее использование в быту отделяло христиан от язычников.

819

Это скандинавское владение на Днепре можно было бы назвать государством, но мы ничего не знаем о нем: ни его названия, ни имен правителей, ни его внутренней структуры и законов. Само его существование устанавливается косвенным способом, путем умозрительной реконструкции. Пока что это больше призрак, чем более или менее твердо установленный факт. В силу этого немаловажного обстоятельства именовать его государством у нас нет никаких оснований, даже при всех подозрениях, что это владение на Днепре действительно было государством. Если в нашем распоряжении появятся факты, так мы и дадим ему определение.

820

Не исключено, что эти две причины экономического кризиса между собой тесно взаимосвязаны. Когда через Булгар шел поток пушнины и серебра, им хватало обычных таможенных и торговых пошлин для богатства, достигаемого весьма легким путем. Но когда поток пушнины иссяк, правители Булгара, должно быть, решили, что им теперь надо взять контроль над заготовкой пушнины в свои руки. Возможно, что сокращение предложения пушнины скандинавами они восприняли как недружественные шаги, своего рода эмбарго, и повели дело к вооруженному конфликту.

Content

Дмитрий Николаевич Верхотуров
Варяги против христианского мира. Настоящая история скандинавских викингов

Предисловие

Глава 1. Деньги вместо летописи

Глава 2. Рыбаки и торговцы

Глава 3. Скандинавские каганы финских племен

Глава 4. Морское дело викингов

Глава 5. Сокрушить христианство!

Глава 6. Решающая война

Глава 7. Стратегический провал

Глава 8. Область Датского тыла

Глава 9. Экономические системы на территории будущей Руси

Глава 10. Центры

Глава 11. Завоевание Руси русскими князьями

Примечания