Денис Ранюк

Мутация. Начало

Часть 1

Этим утром я проснулся без будильника. Так бывает, когда устаканивается режим и вставать в шесть утра становится гребаной нормой. Поначалу ты раздражаешься на противные трели, затем они становятся тебе «по барабану», а спустя недельку ты начинаешь пробуждаться за две-три минуты до того, как проснется треклятое будильное устройство.

Сегодня я открыл глаза за две минуты ДО. Уверен, еще немного такого рабочего интенсива, как тот, в котором я погряз последнюю неделю, и я буду просыпаться точно в шесть. А гадкий китайский будильник выкину за ненадобностью. Жаль только, что некоторые рефлексы нельзя включать-выключать по желанию. Умение вставать рано, это хорошо, но не в субботу. А сегодня именно суббота, и я, как дурак валяюсь и мутным взором разглядываю потолок. Сна ни в одном глазу. Честное слово, хоть вставай и дуй на работу…

Стоп! Отставить эту ересь! Выходной должен быть выходным. Даже если он начался вот так бездарно. В моих руках сделать все, чтобы его продолжение было более правильным. Нужно всего лишь встать, пройти на кухню и включить чайник. Кружка кофе и сигарета, подскажут мне, что делать дальше.

Кружка у меня большая. Есть люди, которые потягивают кофе из чашек, размером с наперсток. Они морщатся от наслаждения и автоматом зачисляют себя в отряд истинных гурманов. Но я голову на отсечение даю, что большинство из них не отличат растворимой бурды от переоцененной «амброзии» из жопы экзотической кошки. Короче, понты одни и ничего больше. Я же к растворимой бурде всегда относился с уважением. Если не ударяться в тотальную экономию, то можно нарваться на вполне приличное пойло с ароматом и вкусом. И без лишних кривляний, как у любителей чашечки кофе за пятьсот рублей. Да клал я с прибором на таких ханжей. Мой месячный запас кофе стоит чуть дороже тысячи рублей. И меня устраивает. Я бодяжу напиток в огромной кружке, объемом никак не меньше полулитра, и заливаю все это молоком из тетрапака. Это пойло сглаживает все утренние углы, выпяченные ранним пробуждением или ночными кошмарами. А что еще нужно?

Правильно — сигарета. И тут тоже обошлось без изысков и понтов. Я курю сигареты из среднего ценового сегмента. И только те, которые мне нравятся, а не те, за которые дерут втридорога только ради глупого желания «маякнуть» модной пачкой.

Итак, кофе и сигарета. Чайник закипел, вода полилась на кучку сахара, скрытого слоем кофейного порошка. Наружу повалил густой пар. Темно-коричневая жижа закружилась в кружке, становясь светлее — это я подливал молоко. Я, подобно наркоману смотрел на молочно-кофейную круговерть, предвкушая счастливые минуты.

Вот он — приятнейший момент утра! Занавески распахнуты, сигарета прикурена, кофе отпит. Даже в самые мерзкие дни, это поднимало мне настроение, заставляя двигаться дальше. А сегодня утро показалось мне просто фантастическим. Весь негатив от раннего пробуждения сразу сошел на нет, стоило только выглянуть наружу.

Пустая улица. Асфальт проезжей части был мокрым, словно прошел дождь, но сухие тротуары пресекали этот ненавязчивый обман. Проехали поливалки и прибили пыль, которая вновь появится, как только солнце заберется повыше. Кстати о светиле, в это время года оно не садилось полностью и в наших широтах ночи оказывались «белыми». Поэтому столь раннее утро, с подсвеченными облаками на сумасшедшей лазури неба, всегда виделось каким-то волшебным. Уверен, если потенциального суицидника разбудить пораньше и показать ему такое утро, он точно передумает себя убивать. По крайней мере, до первого дождя.

Пар от моей «сиротской» кружки клубился, поднимаясь вверх, где смешивался с сигаретным дымом. Я глазел в окно, прикидывая, чем себя занять столь прекрасным утром. Беда в том, что я не являлся поклонником телевидения и интернета, а если быть точным, то летящего оттуда информационного мусора. Особенно раздражали реклама и новости. Вот уж адова выдумка. Я понимаю, что без рекламы невозможна торговля и все такое, но постоянный показ одного и того же каждые пять минут, неминуемо отвращал от рекламируемого продукта. То же и с новостями, в которых полезной информации ни на грош, сплошные прорывы и победы. А стоит пообщаться со старыми армейскими товарищами, коих раскидало по всей необъятной, то становится совсем смешно. Или не смешно. Люди трудятся за гроши, выполняя работу за троих. И нет в регионах ни медицины, ни социальной сферы, ни одного работающего на блага людей закона. Нет уж, такие новости нам ни к чему. Я к либералам и ярым западникам никогда не относился, как и к оголтелым патриотам, готовым встать на защиту сегодняшних ценностей. Идут они лесом.

Так, чего это я? Видимо от никотина мои мысли повело непонятно куда. Первая сигарета всегда так на меня действует. Вот вторая вдыхается куда лучше. Но с ней я погожу.

Что еще может дать интернет? Общение? Я как-то всегда обходился без оного. Не считаю общение вещью первостепенной важности. Если это только не вынужденная переписка с какой-нибудь мамзелью, и то лишь для того, чтобы это самое общение в скором времени перевести в горизонтальную плоскость. И только так. Но какая же мука, порой, переписываться с женщинами. Либо тебя бесит та, что путает Швецию со Швейцарией, либо та, что сыплет цитатами из Юнга и Карнеги. Если первую можно потерпеть ради секса, то вторую желательно как-то помягче послать, дабы она не выела остатки мозгов. Самое трудное заключается в этом самом «помягче». Ну не умею я так. Не владею техникой профессионального ловеласа. Хреновый из меня психолог.

Сам я хоть и не член клуба знатоков, но стараюсь поддерживать интеллектуальную форму. У меня за годы накопилась хорошая библиотека. Причем, как в бумажном, так и в электронном виде. И эта библиотека была для меня настоящей отдушиной. Читал я много, хоть и не всегда это была литературная классика, частенько я проглатывал и современных авторов, работающих в жанре боевой фантастики и постапокалипсиса.

Как раз сейчас передо мной лежал очередной опус какого-то начинающего, но подающего надежды фантаста, о приключениях крутого главного героя в далеком космосе. Вот докурю и продолжу продираться через многословные конструкции. И тут два варианта: либо усну, либо захлопну ее, вытащив закладку и верну на полку. И так, и эдак хорошо.

Первая сигарета, уже затушенная в пепельнице всколыхнула в душе смутную тревогу, которая подкрадывалась и небольно покусывала. Слабенько так, но все равно неприятно. Ее причина далась мне не сразу. Пришлось перебрать с десяток возможных неприятных моментов, что могли ее вызвать. Но ответ оказался прост. Все предыдущие дни, начиная с понедельника, я просыпался, шел в душ, чистил зубы и топал на работу. А теперь сижу и никуда не собираюсь. Проклятый трудореффлекс решил-таки меня помучить. Ну, пускай покуражится. К обеду сам издохнет.

Не подумайте, я люблю свою работу. И не потому, что рядом с домом. Я люблю возможность погрузиться в дело, которое уважал с детства. Ну, и платят мне неплохо. А если учесть, что на этой планете я один, как перст, то денег мне хватало выше головы.

Что это за работа такая? Да обычный автосервис, где помимо редких заказов по мелочи, мы осуществляли глубокий тюнинг различной внедорожной техники. Название сервиса звучало солидно, весомо: «Сварог». И приходилось этому прозвищу соответствовать. Впрочем, работал я хорошо. Пусть не очень быстро, но хорошо. За что и был ценим руководством. Точнее мудрой его половиной в виде здоровенного бородача по имени Сергей Пеньков. Он был владельцем и идейным вдохновителем нашего авторемонтного шапито. Но одна беда — в наших пыльных застенках он появлялся редко. Зато вместо него на наших плечах крепко восседала Светлана — сестра и худшая половина семейства Пеньковых. Вот уж гадина сказочная. Что внешне, что внутри. Жирная, крикливая бабища, за сорок, всегда готовая унизить, обругать подчиненного за малейший косяк. Ненавидели ее все, но я старался относиться к ней проще. Всякий раз, когда она брызгала ядом в мою сторону, я представлял ее одинокую, несчастную, плачущую в ванной с острой бритвой у запястья и весь негатив сам собой куда-то улетучивался. У нее не было власти надо мной, а по сему я, как это всегда бывает, выпал из круга ее «интересов». Но остальным приходилось туго.

Я будто бы обзавелся иммунитетом от нападок начальницы. И это делало мои трудодни приятней, чем у остальных. Я крутил гайки, искрил сварочником, и корпел с линейкой и белым маркером над какой-нибудь железкой в свое удовольствие. Поэтому меня теперь и покусывал неуёмный трудореффлекс, побуждая вставать и шкандыбать на работу. Только вот хрен ему по всей морде!

Хватит о работе. Сегодня я свободный человек. Вон, хотя бы, как тот долговязый чудила, что брел по тротуару. Ей богу — настоящая жердина, метра два ростом и, навскидку, килограмм пятьдесят весом. Да и то, вместе с одеждой, которая ему была чертовски мала. Спортивное трико внизу заканчивалось у колен, а из под нижнего края футболки выглядывали ребра и тощая спина с торчащими острыми позвонками. Он словно, незаметно для себя, вырос из собственных шмоток. И до чего же худой! Прям узник «Бухенвальда». Он явно с трудом передвигал ноги-ходули, а руки-палки безвольными плетьми болтались вдоль тела. Длинные, надо отметить, руки. Мечта баскетболиста.

Я прихлебывал горячий кофе и с интересом наблюдал за странным гражданином. Когда тот проходил мимо автобусной остановки, я понял что недооценил его рост. Лысая и какая-то бледная макушка оказалась вровень с кромкой крыши остановки. А там куда больше двух метров! Странный тип. И явно не местный. Уж я такого бы запомнил, если бы хоть раз увидел. Одежда на нем была грязной, из чего я сделал вывод, что это залетный бомж. Разжился тряпками на ближайшей помойке… А старые куда дел? Сдал в химчистку? Да и урна заполненная пивными банками его не заинтересовала. Зато далекий звук сирены заставил его ускориться. В утреннем воздухе, до того наполненном лишь птичьим щебетом, завывания спецмашины звучали тревожно. Я вспомнил, что ночью тоже просыпался от подобного звука. Видимо далекий вой не нравился и «баскетболисту» (я так окрестил его про себя), раз он резко свернул с тротуара и ломанулся во двор, сминая кустарник, будто пьяный лось. Через пару секунд его фигура скрылась в густой тени каштанов.

А вот сирена заметно приблизилась, явно двигаясь по моей улице. Не успел я предположить, кому из спецслужб принадлежит сигнал, как внизу пронеслась старая «газель» скорой помощи. В голове тут же возникло предположение, что «баскетболист» на самом деле сумасшедший, сбежавший из дурдома, и теперь его ищут, с целью вернуть прежнему владельцу. А что? Все сходится. На лицо явные пороки развития, а там где неправильно развивается тело, часто и мозги, того, набекрень.

Может звякнуть ментам? Мало ли что может натворить сей персонаж? Если уже не натворил. Может это какой-нибудь маньяк, разыскиваемый за всяческие злодеяния?

Рука даже потянулась к телефону, но в последний момент так и зависла над мобильным аппаратом. Если я свяжусь с правоохранителями, возникнут вопросы, на которые мне тупо лень отвечать. А кто? Куда? Зачем? Во сколько? Нафига мне все это надо? Ну и что, что какой-то мужик куда-то там пошел? Теперь к каждому гуляющему алкашу вызывать будешь?

Ну, уж нет. Увольте! На моей улице полно бдительных старушек, которых хлебом не корми, дай проявить инициативу. Вот пусть они и треплются с правоохранителями, а я лучше книжку почитаю. Ту самую, про далекий космос.

Так я и поступил. Под остывающий кофе и сигаретку погрузился в слишком вязкий для фантастического боевика сюжет. И, как бывает, когда сюжет не цепляет, мысли стали сползать на нерешенные проблемы и текущие задачи. И если проблем у меня, на данный момент, не было, то кое-какие задачки имелись. Хоть и приятные.

Во-первых я собирался съездить в пейнтбольный клуб и поддержать свою команду в грядущих соревнованиях. Если меня, конечно, не вычеркнули из членских списков за систематические прогулы. Авралы на работе, что регулярно случались последний месяц, не шибко-то способствуют развитию личных увлечений. Вот чужих — сколько угодно. Нужно подготовить «крузак» «очень хорошего человека» к очередным покатушкам? Пожалуйста! Что нам стоит задержаться на работе до часу ночи? Подумаешь, пустяки какие. Или очередной Иван Иваныч из администрации Василеостровского района хочет получить свой «Ранглер» пораньше. Дескать, сынок решил отпраздновать день рождения на Мальдивах и хотелось бы преподнести сверкающий подарок на зубастой внедорожной резине до отлета отпрыска. Ведь неделя, это не так много? Ведь других дел у вас сейчас нет? Ах, есть… Но вам же аренду скоро продлевать, так зайдете в знакомый уже кабинет и мы решим эту проблему очень легко и просто. Бац! И все довольны! И Иван Иваныч, и владелец «крузака», и красногубая толстуха, которая поощрит тебя за труды не только премией, но и угрозой, что ежели вдруг что-то сломается, она лично вышвырнет тебя к узбекам, что крутят гайки в соседнем СТО.

А еще помимо пейнтбольного клуба, был и стрелковый. И там я тоже последнее время не часто появлялся. Хоть руки и чесались пострелять из своего понтового «вепря», слизанного (по крайней мере внешне) с американской АR-15 и прозванного в народе «свинаркой». И даже не знаю, что предпочтительней, побегать со слегка поднадоевшей компашкой или пострелять из настоящего ствола в гордом одиночестве? Я склонялся к варианту номер два. А первый, что уж поделаешь, отложу еще на недельку. Или вовсе брошу эти красочные войны на неопределенный срок.

Так, что проблемы выбора для меня, пожалуй, не стояло. А вот задача была. И состояла она в следующем: как сегодня не напиться. Как остановиться на такой дозе, чтобы завтра не тряслись руки? Многие скажут, нет ничего проще. Не пей и всё. Но таким я посмеюсь в лицо. Ибо сегодня суббота и у меня по плану прогулка. Большая и бессмысленная. Прямо, как я люблю. Буду просто идти, куда глаза глядят, заходить в пивнушки и бары, выпивать и шлепать дальше, слушая хорошую аудиокнигу. А вокруг меня будет шуметь и суетиться субботний город…

Мысли о предстоящей прогулке окончательно отвернули меня от сюжета книги. В итоге, я тяжко вздохнул и захлопнул этот опус на четыреста страниц. На полку не отнес, а положил на столик, где она до того и лежала. Вроде как дал второй шанс. Возможно, книга не виновата, а это я сегодня не способен нормально сосредоточиться. Ладно уж, пущай полежит покуда.

А я в душ. После кофе с сигареткой, это был третий по важности ритуал утра. И если у адептов секты «правильного кофе» в мой адрес могло возникнуть справедливое негодование, то в секте «правильного душа» я занимал бы лидирующие позиции. Потому, что нет ничего правильней контрастного душа. Именно контрастного, когда холодная вода обрушивается на разгоряченное тело и наоборот. Подозреваю, что мой организм в этот момент думает, что я пытаюсь его убить и выбрасывает в кровь море эндорфинов или чего-то там еще, лишь бы я успокоился и поскорее занялся делом. Если после такого душа я не выпархивал, словно на крыльях, значит, душ был неправильным и чего-то я сделал неверно. Но так бывало крайне редко.

Вот сегодня у меня был душ правильный. С ощущением крыльев за спиной. Жаль, что подобная лафа скоротечна. Но пока я во власти мощного, как говорят наркоманы, прихода нужно повторить комбинацию кофе-сигарета.

Короче говоря, выходной начался.

Так, теперь по маршруту. Тут выбор тоже не сложный. Либо обойти все дежурные бары на Васильевском острове и, сделав круг вернуться домой во хмелю и с какой-нибудь этуалью, либо почуханить по «большому кругу» с заездом в Купчино или Автово, и уже там посетить все дежурные бары и приползти домой пешком. Почему Купчино и Автово? Да все просто: в тех краях были первые автосервисы, в которых я имел честь трудиться. Не бог весть, какие шарашкины конторы, но там я получил весьма богатый опыт в своей профессии. И частенько, подвыпив после тяжелого дня, я брел оттуда до самой своей Железноводской, что на Васильевском острове, пешком. И так мне эти пути-дорожки запали в душу, что раз в пару месяцев (иногда чаще), я проделываю такую вот дальнобойную прогулку. Чисто из сентиментальных соображений. Далеко? Ну, да, далековато. Так и здоровья во мне не мало. И гулять люблю страсть как. А когда ты свободен и не имеешь нужды куда-то торопиться, то большие прогулки в самый раз. Приходишь домой уставший и счастливый. И, зачастую, не один. Но это уже под настроение.

Пожалуй, единственный минус ранних пробуждений кроется в том, что к обеду, у меня, заканчивается порох. Ненадолго, всего на пару часов, но состояние не шибко приятное: хочется прилечь поспать, а ноги отказываются идти. Но когда период предательской слабости проходит, я готов вновь вертеться волчком и рваться в очередную битву либо с очередной машиной на работе, либо с зеленым змием в выходной.

Покумекав минуту, прислушавшись к организму, я принял решение двинуть по «большому радиусу». Гулять, так гулять. Рвану в «Купчагу». А пока нужно заняться делами, которыми не желательно манкировать. Например, уборкой. Стоит только забить на нее болт и уже через неделю квартира превращается в обитель бомжей: повсюду правые носки, пакетики от чипсов или сухариков, тарелки и кружки стоят там, где стоять им не положено, какая-то одежда разбросана тут и там. Нужно все это собрать и рассовать по штатным местам. Грязное в стиралку и посудомойку, а чистое… Да нет там ничего чистого, раз уж валяется, где попало. На настенных часах, сработанных мною самолично из диска сцепления и двух автомобильных свечей на цепочке, было почти восемь. Значит, придется подождать с пылесосом. Начну пока втихую, ручками.

С уборкой я разобрался к одиннадцати. И почувствовал, как мой заряд незаметно скатился к красной зоне. Захотелось присесть и отдохнуть, что я немедленно и сделал. Видимо усталость все же накопилась. Значительно больше, чем я до этого предполагал. Ну и фиг с ней с усталостью. До прогулки еще уйма времени. Отдохну, почитаю, может сейчас сюжет зайдет, как следует. Взял книжку, раскрыл. Через несколько минут упорного вчитывания в текст, незаметно для себя, заснул.

Я не сразу понял, что увидел сон, потому что продолжал сидеть на кухонном диване и врубался в сюжет. Краем глаза я заметил движение в окне, повернулся и замер. На меня смотрела рожа, черт которой было не разобрать, что-то вроде Фантомаса из старого фильма. И жути он на меня нагнал примерно столько же, как и при первом просмотре картины в детстве. Я буквально остолбенел, не в силах пошевелиться. Смотрел в какие-то неуловимо-мутные глаза существа и ужас пронизывал меня насквозь. В тот момент я осознавал только две вещи: это существо пришло по мою душу и я обречен. Существо не пыталось проникнуть в помещение, но я точно знал, при желании оно без проблем это сделает. И достанет меня. Оно пошевелилось и яувидел тощую конечность, тянущуюся к моей книге. Оконное стекло не помешало существу сделать это. Словно стекла и не было вовсе. Холодные пальцы твари коснулись моих, и сердце обожгло стужей. Тонкий рот существа растянулся в хищном оскале и я увидел тонкие, словно иглы зубы. Оно вычислило меня. Почувствовало мою беспомощность и сейчас нападет. Я закричал… и проснулся.

Книга лежала на полу у моих ног, а я в ужасе пялился на окно, за которым плыли безмятежные облака, а легкий ветерок покачивал верхушки каштанов и тополей. Сердце колотилось где-то у горла, а во рту пересохло так, что было не сглотнуть. Спина же была мокрой от пота, как, впрочем, и лицо.

Что это было? Последствия раннего пробуждения? Накопившийся и, наконец-то, нашедщий выход стресс? Черт его знает, но приятного было мало. Руки вон как трясутся. Дрожащий огонек зажигалки никак не попадал в кончик сигареты.

Самодельные часы показывали почти два часа дня, и это тоже наводило на размышления. Вроде и проспал минуту, а на деле прошло без малого два часа… Мистика какая-то.

Резко запиликал телефон, заставив меня вздрогнуть. Он к тому же лежал на голой столешнице и не слабо так вибрировал, от чего задрожали стеклянная пепельница и кофейная кружка. Но этот звук показался мне приятным. Он рывком выдернул меня из цепких, холодных пальцев кошмара, который как-то сразу поблек и стал разрушаться в памяти.

На экране высветилось имя звонящего — Кот

— У аппарата, — прохрипел я, едва не закашлявшись.

— Привет, Даня. Не разбудил? — буднично поинтересовались в трубке.

— Никак нет. — Я залпом выпил остатки кофе, который давно остыл. Першение в горле быстро унялось.

— Слушай, у меня к тебе вопрос на миллион баксов, — начал Кот и я сразу догадался, о чем пойдет речь.

Он частенько ко мне обращался в моменты финансовых неурядиц. И эта фразочка про миллион баксов стала нарицательной. Значит, сейчас будет просить в долг. Потому что, когда он хотел этот самый долг отдать, он говорил сразу: «Даня, хочу немножко с тобой рассчитаться». В его пользу говорило то, что обе эти фразы он произносил хоть и часто, но одинаковое количество раз. То есть никогда сильно долги не задерживал. Сколько взял, столько и отдал. Да и вообще был хорошим человеком. Дружелюбным и честным. Поэтому я и задал главный, на момент этой беседы, вопрос:

— Сколько?

— Десять косарей, — с готовностью ответил Кот. — Буквально на неделю — полторы. Деньги за проект переведут, и я тебя сразу наберу.

— Хорошо, — ответил я. — Сейчас закину. Тебе же, как обычно?

— Ну, да. По старой схеме.

— Договорились.

Я уже хотел оборвать связь, но Кот задал вопрос, которого я никак не ожидал от него услышать:

— Ты вообще как? Не хвораешь?

Я не сразу нашел, что ответить. Кот, конечно, хороший парень, не злобливый и все такое, но моим здоровьем, насколько я помню, он раньше никогда не интересовался. С чего бы это?

— Да, вроде, все нормально. А ты как?

— Да, тоже, вроде, ничего, — ответил Кот и мне показалось, что чего-то он не договаривает. Я почувствовал его смущение, но все никак не мог взять в толк, зачем он вообще начал этот разговор. — Ну, ладно, не буду тебя отвлекать. Береги себя.

— И тебе не хворать, — пробормотал я в замолчавшую трубку.

Впрочем обдумывал я все это ровно до того момента, пока переводил Коту требуемую сумму. Видать, какие-то у него проблемы. Но, у кого их сейчас нет? Не стоит заморачиваться.

Я потопал в ванну. Требовалось немедленно смыть остатки кошмара, который не весь еще выветрился. Да и вспотел я порядком. Негоже вонючим гулять. Шутка. Я за время прогулки так пропотеваю, что хоть выжимай. Да и алкоголем от меня тащит, поди, не слабо так. Остается только удивляться, откуда у девушек берется желание со мной знакомиться. Может правду говорят, что многие женщины ведутся на запах потного тела. Это для них вроде афродизиака. Не знаю, не знаю.

Быстро сполоснулся, оделся и вышел, наконец, из дома. Теплый летний день по-дружески обнял меня, окутал запахами прогретой листвы, автомобильной резины, выхлопом и еще кучей ароматов города. Не то чтобы я и дома их не чуял, но на улице они были отчетливей, что ли. А может это простое самовнушение. Или дома сильнее пахнет… домом.

Мягкие подошвы кроссовок отмеряли бесшумные шаги по разогретому асфальту. Я сунул в уши наушники и включил аудиокнигу, которую не дослушал вчера на работе. Подсел я на одного питерского чтеца, голос которого сейчас повествовал мне о некоем секретном отделе, распутывающем всякие странные дела. И сюжет там лихой, и слог приятный, а начитка совсем суперская. Короче, все звезды сошлись, как надо. Самое то, для фона прогулки.

Навстречу прошла шумная толпа китайцев. Они о чем-то беспрестанно щебетали на своем тарабарском наречии, в котором я полный ноль. Но вот сквозь голос в наушниках мне показалось, что я уловил некоторую тревогу. Или взволнованность. Да и шли они быстро, целенаправленно, не как обычно — нога за ногу и глазея по сторонам. И не фотографировали ничего, что тоже странно. Хотя, что можно фотографировать на Железноводской? Обшарпанные дома, где испокон ютился самый завзятый пролетариат?

Куда, интересно, они так спешат? И откуда? Из одного из своих мутных ресторанов, раскиданных по всему Васильевскому, куда кроме самих китайцев никого больше не пускают? К слову сказать, еще немного и название Васильевского острова скоро даже на гугл-картах будут писать иероглифами. Настолько он закитаен. Не то, чтобы я был против китайцев или вьетнамцев, или еще каких азиатских народов. Меня настораживала их концентрация в определенных местах. Да и некоторые вольности, которые они себе позволяют прямо тут, под боком, не добавляют симпатий. И явно не без чуткой опеки со стороны больших людей в администрации.

Если не считать китайцев, все как один, с медицинскими масками на лицах, народу на улице было не сказать, чтобы много. Все рванули подальше из города, на свои честные сотки? Хорошо бы. Не люблю толпы. И суеты не люблю. Пусть бы все вообще уехали куда-нибудь подальше и оставались там подольше. Я серьезно. Большое скопление народу, с детства вызывало у меня приступы депрессии. Поэтому я стараюсь избегать всяких концертов, парадов и прочих массовых мероприятий. В юности я даже мечтал научиться «выключать» людей и автомобили из собственной реальности, чтобы иметь возможность передвигаться по пустым улицам. Ну и, конечно, заходить в покинутые магазины и брать все, что душе угодно.

И еще эти маски. Китайцы всегда их носили. По поводу и без оного. Но недавняя пандемия пришла с их родины. Два года она мучила весь Мир ношением треклятых масок, самоизоляциями, а потом и вакцинами. Я привился, когда Толстуха стала совсем сильно наседать. А через месяц заболел этим коронованным дерьмом. И сидел дома две недели, проклиная бесполезную водичку, что ввели мне в поликлинике. А потом пандемия сошла на нет, дав повод властям ударить себя кулаком в грудь и кричать из всех утюгов об успехах вакцинации и каком-то мифическом коллективном иммунитете.

Мимо пронеслась «скорая». Без сирены, но с маячками. И двигалась очень бодро, меж редких машин. Пару раз она громко «крякнула», заставляя остальных участников движения посторониться. Её сирена завыла уже где-то вдалеке.

Меня эта суета не трогала. Я просто шел. Миновал некогда промышленную, а теперь застроенную жилыми комплексами Уральскую, мост через Смоленку и влился в старую часть острова. Тут сплошной классицизм, разбавленный барокко и еще бог весть какими архитектурными стилями, в коих я дуб дубом. И не торопитесь спускать на меня собак. Основная масса петербуржцев в архитектуре разбирается не лучше, чем в кофе. То есть никак. Или почти никак. Уровень образованности горожан за последние пару десятилетий резко снизился. А с приходом эпохи гаджетов и компьютерных игр исчезли последние крючочки, что цеплялись за подростковый интерес к окружающему миру. Знай и люби свой город? Эта фраза давно извращена и перемолота новейшей историей. Теперь стало важно знать, где ближайший «мак-дак» или пункт выдачи одного из модных интернет-магазинов. Жрать стало важнее, чем читать. А модно выглядеть, важнее, чем быть здоровым. Я не брюзжу, ни в коем случае. Я сам из этого поколения, которое мнит себя переходным. Сам хожу по барам и разбираюсь в видах пива, как какой-то баварский сомелье. И шмотки у меня хоть и не топовые, но в брендах фурычу. Всякий китай не беру принципиально. Я — часть общества, обожествившего комфорт. За это комфорт потихоньку имеет нас завышенной ценой. И не всегда качеством, к слову. Но это уже частность.

Васильевский остров — район линий и проспектов. Можно сутками бродить по старой его части и проходя по одному и тому же месту подмечать что-то новое, ранее не замеченное. Поистине загадочное место с его арками, алебастровыми рожами, взирающими на тебя с фасадов домов и глухими дворами-колодцами — мечтой клаустрофоба. Магия, да и только! А еще окна. Всевозможных форм. Огромные панорамные на фасадах, маленькие, словно бойницы на глухих торцах-брандмауэрах. И лепнина вокруг, глядя на которую сразу приходят на ум всякие хитроумные масонские символы. Я шел к станции метро Василеостровская и глазел на всю эту прелесть. Пусть и потасканную временем и безответственностью властей. Все равно красиво.

И малолюдно. Даже у метро народу мало. Конечно час для этого места ранний. Уличные музыканты еще готовятся к очередному выступлению у памятника конке. Так же, как видимо и жители рядом стоящего дома готовятся поплотнее закрыть окна, чтобы не слышать всего этого безобразия. Я их, жителей, отчасти понимаю. Там иногда такие «вокалисты» отрываются, что происходи все это под моими окнами, мне бы тоже сильно захотелось кого-нибудь пристрелить. Как бы некультурно это ни звучало.

Вестибюль станции пустовал. Только мрачные охранники, или кто там они есть, впились в меня слишком уж подозрительными взглядами. Один так аж прищурился, глядя мне прямо в глаза. Я быстренько скользнул проездным по считывателю поездок и толкнул бедром трубу турникета. Странно все это. Может, ищут кого, поэтому так пристально пялятся? Чудно, ей богу. Но хорошо, что маску не требуют напялить, как раньше. Потому, что нет у меня никакой маски. Последнюю выкинул больше года назад.

Что не люблю я в нашем метро, так это длиннющие эскалаторы. Не понимаю я этой гордости за их рекордную длину, мне всегда было жаль времени на тупое стояние несколько минут, пока твоя ступенька доедет до низа. А потом еще поезд захлопнет двери прямо у тебя перед носом и ты стоишь, как дурак, сожалея что послушал строгую тетеньку в стеклянной будке, которая грозно запрещает бегать по эскалатору. Забавно и то, что многие лица в этом «надзорном стакане» не меняются годами и даже десятилетиями. Я видел таких несколько и невольно запомнил черты. Причем в подробностях. Спустя годы я замечал, как они потихоньку стареют, и мне становилось даже грустно. Словно наблюдаешь, как меняется твой родственник. Честное слово, если я не вижу знакомых теток за стеклом, меня на секунду охватывает смутная тревога. Только на секунду. На большее моя сентиментальность не способна.

Нет, стоять я, пожалуй, не буду. Эскалатор трудится сейчас для меня и еще десятка пассажиров, стоящих друг от друга на приличном расстоянии. Я не бежал, а вальяжно отмерял шагами ступеньки. Вроде как и не нарушаю. Выиграл я не много, может с полминуты, но моя теория «бессмысленного ожидания» оправдалась и на этот раз. В вагон я успел заскочить за секунду до того, как створки сомкнулись за моей спиной. Дальнейшее от меня уже не зависело, на скорость поезда я влиять не мог. Поэтому уселся на одно из дюжины пустующих мест и погрузился в созерцание рекламы какой-то стоматологической клиники. Деваха там была зачетная, хоть, подозреваю, без фотошопа не обошлось. Ну не может быть у человека таких белых зубов. По крайней мере своих, природных. Но мордашка очень даже ничего. В ее компании я доехал до «Гостинки», перешел на синюю ветку и помчался к заветной Электросиле. Второго плаката с белоснежной улыбкой я не встретил, поэтому просто пялился на схему метро, слушая голос в наушниках.

Подъезжая к своей станции, я остался один в вагоне. В соседних тоже народу было не много. Я попытался вспомнить, когда такое было и не смог. Даже не по себе как-то стало. Я поднялся на поверхность. Встречный эскалатор был почти необитаем, если не считать уборщицы с тряпкой, протирающей резиновый поручень да пары каких-то мужичков. А где целующиеся парочки? Где вездесущие фрики с разноцветными волосами? Где веселая пьянь? Ничего не понимаю. Надо бы по возвращении домой все же полазить по интернету. Наверняка там есть хоть какая-то информация. Можно, конечно, и сейчас, интернет у меня подключен, но так не хотелось еще и этим отвлекать себя от прогулки.

Так, что там у нас в программе? «Синий Филин». Так бар называется. Весьма приличный и не шибко дорогой. А еще там директор знает толк в дамских прелестях и барменш подбирает тщательно. Чтобы красивая была и не дура. Причем красивые реально. Как с картинки. И фигуристые. Но сколько раз я не пытался завязать знакомство, так сказать, на перспективу, всегда получал вежливый отказ. Видать рожей не вышел. Или правило у них какое есть, с клиентами не сближаться. Вроде, как у врачей с пациентами. Я поначалу обижался, а потом остыл. Нельзя, так нельзя. Мне достаточно простого созерцания под хорошее пивко и вкусные закуски. Ну и поболтать с ними всегда можно, если клиентов не много.

Бар был открыт, и даже не пустовал. Несколько человек расселись за немногочисленными столиками, тихо ведя беседу или просто потягивая пиво. Я огляделся и обнаружил пустующий столик у окна. За бордовыми портьерами бесшумно текла городская жизнь, странная в этот день. Редкие машины неслись по Московскому проспекту. Прополз трамвай.

— Добрый день, что будете заказывать? — поинтересовалась стройная официантка в сером фартучке с изображением совы, сработанном в виде психоделического кельтского орнамента. В тонких пальцах с разноцветным маникюром маленький блокнот. Она застала меня врасплох своим быстрым появлением, и я невольно вздрогнул. Нужно немедленно выпить, пока не начал нервничать.

Я заказал кружку крафтового из одной местной пивоварни. Варили они здорово и ценник не задирали. К пиву традиционно пошли гренки с чесночным соусом. Целоваться сегодня я не собирался.

Девица не стала ничего записывать, а просто кивнула и удалилась покачивая бедрами. Худоватыми, на мой вкус. Вот красотка за барной стойкой, это да! Кровь с молоком, что называется. Если б был хоть шанс на знакомство с ней, я бы чесночный соус точно не заказывал.

И даже тут сегодня царило какое-то напряжение. Это чувствовалось во взглядах людей. В зале негромко играла музыка. Какой-то блюз. До меня долетали обрывки фраз одной парочки за соседним столиком. Но разобрать, о чем они говорили, я даже не пытался. А потом и вовсе вернулся к прослушиванию аудиокниги. За то бросилось в глаза отсутствие привычной для таких мест расслабленности. Какая-то темная субстанция захватила мой город и проникла всюду. Я кожей ощущал ее присутствие.

Заказ принесли. Я сразу влил в себя несколько больших глотков. Словно пытался смыть неприятный привкус во рту. Захрумал гренками, макая их в душистый соус. Вроде начало отпускать. Не сразу, но я чувствовал, как хмель постепенно растекается во мне. Жаль, что курить тут нельзя.

Кружка опустела. Я заказал еще одну. Моё стандартное начало пути. Если выпить больше, то потом тяжело передвигать ноги. Да и некуда мне торопиться. Выходной ведь. Поэтому вторую кружку я уже смакую. И продолжаю пялиться в окно. Чтец в наушниках рассказывал историю о прикючениях сотрудников особого отдела. Настроение потихоньку поднималось.

Допил пиво, закинул в рот последнюю гренку и попросил расчет. Про чаевые, естественно, не забыл. Бросил еще один взгляд на барменшу и покинул бар. Птицы на душе не пели, как это бывало раньше, но в целом ощущал себя неплохо. Спишем все на незнакомый персонал «Синего Филина». В другой день может все куда веселей вышло бы. Ну да ладно. Пожалуй, сойдет и так.

Закурил и прибавил шагу. Цифры на светофоре только что стали зелеными и я поспешил перейти широкий Московский проспект. Дальше мой маршрут ведет по улице Решетникова, в сторону большого купчинского гипермаркета, где я всегда закупаюсь парой бутылок пивка. Ну и туалет там есть.

Слева от меня тянулись высокие бетонные стены завода «Электросила», а справа тихие дворики, окруженные «сталинками». Вдалеке вновь завыла сирена. Правда на этот раз она не вспугнула долговязую фигуру, пересекающую небольшую детскую площадку. Я скользнул по человеку взглядом и уже прошел было мимо, но что-то шевельнулось в памяти и я замер. Повернулся и уставился на гражданина. Тот шагал, глядя себе под ноги, но словно бы не видел препятствий. Споткнулся о песочницу и едва удержался на тощих ногах, нелепо взмахнув столь же тощими и непропорционально длинными руками. Я ожидал, что он сейчас выматерится, как это обычно случается с пьяницами. Но человек не издал и звука. Он неуклюже перешагнул невысокий бортик и побрел дальше. Я наблюдал за «баскетболистом», пока тот не скрылся за стеной старого гаража. Он ушел, а я продолжал стоять на месте, пытаясь переварить, что я сейчас увидел. Ведь это тот же самый утренний «псих», что шарахался от звуков сирены. Или не тот, но как две капли воды на него похожий. Буквально, как брат-близнец. Только одежда, кажется, отличается.

Что это могло означать? Что какой-то худосочный преодолел за полдня пару десятков километров? На атлета он не шибко похож. Вон как ковыляет, едва ходули свои переставляя. Но что тогда? В город приехал цирк уродов, и все они разбежались кто куда? И этот тоже напялил первую попавшуюся одежду, которая была ему катастрофически мала? В такие совпадения я не верю. Но на ум ничего логичного не приходило. Если одну столь гротескную фигуру еще можно было объяснить, но две, да еще и в разных районах…

Моя голова решительно отказывалась варить и я принял волевое решение отключить аналитическую часть мышления. Что там у нас есть? Аудиокнига? Вот ее и буду слушать.

Невольно прибавил шаг. Не сказать, чтобы я особо тревожился, но ноги решили действовать самостоятельно. Дойдя до конца улицы, я повернул направо, в сторону Благодатной. Надо сказать, что своему названию эта улица не особо соответствовала. Длинная, протянувшаяся поперек московского района, она была застроена преимущественно хрущевками и сталинками разной степени обшарпанности. И ничего хоть внешне похожего на «благодать». Совсем недалеко осталось до места, где я начал постигать азы автомеханики. Все было кустарно и «на отвали», но работа мне нравилась и я быстро втянулся. А потом меня застукали с женой начальника, которая сама вешалась на меня (и не только). Мне пришлось спешно сняться с насиженного места и уносить ноги, зная крутой нрав нашего вечного рогоносца. Только спустя год я узнал, что меня подставил напарник, которому я доверил свою тайну о шашнях с «королевишной». Проследил мой путь до кабака, где я с ней встречался и записал нехитрый видеоролик, на котором мы целуемся, а мои руки бесцеремонно исследуют некоторые части тела начальничьей женушки. Всю нашу прогулку снял, в хорошем качестве. Говорят, что шеф рвал и метал. Ходил красный, как вареный рак и обещал сломать мне ноги и отрезать то, что между ними. Но вскоре отошел, как это, со слов знающих людей, бывало часто. А спустя еще год женушка упорхнула с каким-то студентом то ли из Африки, то ли из Южной Америки. А сам рогоносец слег в больницу, где обзавелся стентами в коронарных артериях и длинным списком лекарств. Мастерскую пришлось продать, что теперь позволяло мне гулять мимо без каких-либо опасений, нарваться на ненужный негатив. Несколько раз я порывался зайти, чтобы поговорить с той гнидой по имени Дима, что вломил меня шефу, и всегда я отметал подобную идею, которая могла привести меня на скамью подсудимых. Пусть живет, мразота, жизнь его сама накажет.

Слева от меня высился современный дом, которого еще два года назад не было. Раньше на этом месте находилось какое-то предприятие с желтым забором, автомойка и некогда популярный магазин электроники. Старый город постепенно уступал позиции, меняясь на глазах.

Впереди по мосту над дорогой проползла электричка. Эта железная дорога разделяет два района Московский и Фрунзенский. За железкой торчит огромный рекламный столб, призывающий посетить гипермаркет, находящийся рядом. А если сместить взгляд правее, то можно увидеть кубическое здание института скорой помощи. Жуткое место, если верить рассказам моего друга Бажена. Он трудится фельдшером на «скорой», в связи с чем у меня нет повода не доверять ему. Я вспомнил, как Бажен называл эту больницу «кубиком смерти». Нет, туда нам не надо. А вот Гипермаркет посетить стоит. Крафтовое пиво потихоньку выветрится и мне требуется дозаправка. Дальше магазины если и есть, то где-то во дворах, мимо которых мне идти. Но желания углубляться в них, нет никакого.

Прошел автобусный парк, на светофоре пересек Благодатную и пройдя под мостом оказался почти у цели. Вся площадка перед торговым центром была уставлена машинами. Буквально вся. Я на своем пути не встретил ни одного свободного парковочного сектора. Теперь понятно, куда делись все горожане, они приехали сюда. И, уверен, сделали это специально, чтобы я потолкался в километровой очереди на кассу. Ну уж нет, такого нам не надо. Ненавижу очереди. А особенно раздражают очереди в супермаркетах, где из полсотни касс, работают всего десять. И все это в выходной день, когда все затариваются продуктами, нагребая полные тележки.

Заходить внутрь сразу расхотелось, но у моего мочевого пузыря были свои планы. Что ж, хотя бы гляну что к чему. Все равно туалет по дороге мимо торгового зала.

Внутри был ад. Натуральный. Работали почти все кассы, но их катастрофически не хватало. Вереницы тележек тянулись откуда-то из торговых рядов, упираясь в терминал с заваленной товарами транспортерной лентой и ошалевшей от всего этого кассиршей. Из нутра кассы со скрежетом рождались метровые чеки, а люди в них даже не смотрели. Они остервенело швыряли в тележки все, что можно швырять и сразу же отваливали в сторону, чтобы освободить место следующему счастливчику.

Вопрос, касающийся покупки пива решился сам собой. Пока я делал свои дела в сортире (благо здесь обошлось без очереди), мне подумалось, что прогулка по купчинским дворам, не такая плохая идея, а пара сотен лишних метров, не такой уж и крюк. В общем вырвался из этого бурлящего котла и поспешил убраться отсюда подальше.

Странный сегодня день. Многое происходящее сегодня я лицезрел впервые. И пустые улицы вкупе с метро, и забитый до предела супермаркет, и те два долговязых чудика… все это цеплялось за сознание, ибо не имело объяснения. По крайней мере, на данный момент. И это тоже странно.

Я перешел оживленную за счет выезжавших от гипермаркета машин улицу Салова и направился по Волковскому проспекту. На самом деле это ни какой не проспект, а весьма не широкая улочка, зажатая в самом начале кладбищами, одно из которых мусульманское. Дома начинались чуть позже и представляли из себя типичный «хрущёбный» жилмассив перемешанный с двухэтажками еще немецкой постройки. Именно там были магазины, в которых я надеялся докупить «топлива» для дальнейшей прогулки.

Но в самом начале улицы остановился напротив въезда в небольшой гаражный кооператив. Закурил, глядя на распахнутые ворота моей первой СТО. За годы чувство ностальгии успело затереться и почти исчезло, но какая-то крупица души все же откликалась, когда я проходил тут. Я вспоминал, как добирался сюда на метро и троллейбусе, пока не распробовал пешие прогулки. Как мерз зимой в холодном боксе и проклинал хозяина за его скупердяйство, что отчасти и подтолкнуло меня на шашни с его женушкой. Та согревала меня лучше, чем старая печка, питающаяся отработанным моторным маслом. Да и мозг не клевала, в отличие от муженька.

Докурив, я выбросил окурок и продолжил свой путь.

Не очень люблю это место. Количество маргиналов тут превышает даже самые демократичные показатели. Даже моя родимая Железноводская уступает купчинскому Разгуляю с разгромным счетом. Но качество преступного элемента, конкретно здесь, прихрамывает. Основная масса местных люмпенов — алкаши. Это некрасиво, неприятно, но в целом терпимо. Местные «стрельбищенские» алкаши, порой выглядят даже мило. Но не стоит заранее на этот счет обольщаться. Человек, проведший основную часть жизни в измененном алкоголем сознании, может быть опасен. Сейчас он редкозубо улыбается, а через секунду пытается воткнуть нож тебе в глаз. Меня они не пугали. Но тут ведь как? Ударишь такого неосторожно и сядешь на несколько годков за превышение мер самообороны. И чего ради? Из-за какого-то человекоподобного дерьма? Вот поэтому и не люблю. Но сейчас ситуация патовая и мне ничего другого не остается, как нырнуть во дворы.

А вот тут было людно. По тротуарам прогуливались старушки и мамаши с колясками. Ребятня стайками сновала из двора в двор, а у пивнухи толпились вышеописанные алкаши. Кто-то уже достиг просветления и валялся на газоне, но в основном все вели себя достаточно спокойно. Над пластиковыми стаканчиками пронеслась бутылка. Забулькало. Не заморачиваясь тостами и прочим томительным церимониалом, мужички выпили. Кто-то принялся занюхивать рукавом, кто-то едва поморщился и закурил сигаретку, а меня всего передернуло от увиденного. Никогда не понимал, как можно пить без закуски. Тем более водку. Тем более такую. Брррр.

Пивная, в народе называемая «наливайкой», находилась чуть в стороне от продуктового магазина, принадлежащего одной популярной торговой сети. Я взлетел по его ступеням и меня впустили автоматические двери. Правда, одно из стекол было разбито, но это нормально. Как говорит один мой друг Бажен: «Это Купчино, ёпт». И пусть этот район расположен в стороне от основной твердыни «Купчаги», но он был, есть и будет связан с ней прочной духовной пуповиной.

В магазине было свежо, хоть и пахло прелой капустой. Народу было больше, чем я предполагал, но все же не тот ужас, что в гипермаркете. Я огляделся, нашел алкогольный отдел и стал к нему протискиваться. По дороге отметил, пустоту на полках. В изобилии оставались лишь памперсы.

Я что пропустил начало войны? Что за дурдом вокруг творится? Куда все так стихийно затариваются? А, главное, почему я этого не делаю? Надеюсь на свой небольшой запас продовольствия?

Моя кладовая была забита тушенкой, макаронами и всевозможными крупами. Плюс еще с десяток упаковок армейских рационов — последствия увлечения всякой постапокалиптической мурой. Мне казалось, что если произойдет какой-нибудь глобальный «писец», то у меня будет шанс продержаться. Я даже план действий в голове составил, что конкретно делать при наступлении катаклизма. И проигрывал события, представляя себя одиноким волком, борящимся за выживание на руинах Мира. Сейчас я понимаю, что это детство у меня в одном месте играло. Теперь мне даже смешно… Точнее было смешно, пока я не вышел на прогулку и не увидел странные метаморфозы в поведении горожан. Лица у многих какие-то напряженные. Некоторые напялии на морды маски, как делали в прошлую пандемию. И в гипермаркете тоже таких было не мало. Может опять какая-то инфекция проникла на нашу Родину?

Пиво, то что подешевле, тоже смели подчистую. Осталось только буржуйское, втридорога. Оно-то мне и нужно. Хоть с разливным его не особо и сравнишь, но все же это не то пойло, которым можно за сотню упиться в зюзю. Взял две банки чешского и встал в очередь. Голос в наушниках продолжал вещать, но я его заткнул, поставив на паузу. Хотелось послушать, о чем люди говорят. Передо мной как раз о чем-то переговаривались две бабули.

— Сашка мне звонил, — поведала бабушка в цветастом платке. — Говорит, у них в Сочи милиционеры в людей стреляют. А кто больной, кто здоровый, даже не разбирают. Люди на улицу боятся выходить.

— У нас тоже скоро начнут, — мрачно объявила вторая, кучерявая, что та пожилая овечка — череп сквозь кудри проглядывает. — У соседки муж в полиции работает, так она говорит, что приходит с дежурства и спит весь день. И запил, хоть раньше в рот не брал эту гадость.

— Это у Ефимовой? — спросила первая.

— У неё, — подтвердила кудрявая.

— Так видела я его. Красавец мужик был, а сейчас шкилет. Думала, заболел, может, чем. А выходит вон оно как.

А в соседней очереди два пацана с полупустыми корзинами оперировали более высокими материями.

— Да говорю тебе, это пиндосы над нами эксперименты ставят. — заявил первый.

— А чего тогда у них еще хуже? — с сомнением спросил второй. — Вон по телеку показывали, что у них творится. И в интернете всяких видосов до задницы.

— А ты больше верь своему телеку, — не унимался первый. — И интернету заодно. Там же одна правда. Нас давно уже пичкают всякой генномодифицированной фигней, а теперь проверяют, как мы выдержим новый эксперимент. Это, как с «короной» было, точно тебе говорю. Опять сейчас начнутся маски-перчатки.

Я ни черта не понял из сказанного. Ни сейчас, ни потом, сколько я не прислушивался к обрывкам фраз, стоящих в очереди людей. Вскоре я оказался перед кассой, выставил банки и попросил пачку сигарет с ароматической «кнопкой». Усталая кассирша с секунду тупо смотрела на мое пиво. Видимо привыкла за день видеть полные корзины, а тут так скромненько. Спросила карту магазина, я сказал, что таковой не обладаю. Пробила товар, порылась в подвесном контейнере с сигаретами, достала нужную, пиликнула еще раз сканером и огласила сумму. Все это время я невольно за ней наблюдал. Точнее за еле видимым серым пятном в вырезе форменной блузки. Какое-то оно не аппетитное, словно с учебника по кожным болезням (я таковой в руках не держал, но уверен, что там полно похожих штук). А еще, она чесала это пятнышко и, кажется, сама того не замечала. Мне расхотелось прикасаться к банкам и пачке сигарет. Заметь я раньше подобную антисанитарию, не стал бы здесь ничего покупать, но теперь поздно. Я сгреб покупки и пошел к выходу. А потом похвалил себя за внимательность, когда увидел на стене санитайзер с дезинфицирующим средством — пережиток прошлого. Обильно полил покупку резко пахнущей спиртом жидкостью и покинул магазин. На свой «маршрут» я вышел через пару минут и потопал дальше. Банки оттягивали глубокие карманы моих штанов, но это ненадолго. Я закурил и побрел ко второму «чек-пойнту» моей прогулки.

Железнодорожный мост, пересекающий Бухарестскую я пересек поверху и сразу оказался под густой сенью деревьев. Грязная Волковка текла спокойно, напоминая старика, которому уже давно некуда спешить. Рыбы тут нет и, вероятно, никогда не было, но утки любили плавать в этой мути. Как раз сейчас небольшой плёс оккупировало целое крякающее семейство. Я где-то читал, что почти все утки, обитающие в городской черте кишмя кишат червями и употреблять их в пищу категорически не рекомендуется. Глядя на воду, в которой с таким удовольствием плескались птицы, я лишний раз убеждался в правдивости прочитанного.

Разглядывая зеркальные окна большого торгово-офисного центра через дорогу, я не торопясь приговорил банку чешского. Оно оказалось вполне сносным на вкус, хоть и не совсем соответствовало цене. Стоя под раскидистыми кронами, я вновь ощутил прилив спокойствия. За спиной по своим делам прополз медленный состав. Тепловоз, тянущий его, несколько раз сипло просвистел. Этот кусок пути мне нравился особенно, невзирая на легкую вонь, исходящую от речки. И, не смотря на загаженный пивными и водочными бутылками участок берега, я еще ни разу не встречал здесь местных. Мне нравилось смотреть на отражавшееся от зеркального стекла солнце, на идущих по своим делам людей, на ползущий в центр трамвай. И особенно нравилось, что тут я был почти всегда один. Стоял и пил свое пиво, а когда оно заканчивалось, вешал пустую банку на ветку куста, закуривал и продолжал путь.

Именно этот ритуал я повторил и сейчас. Две пустые банки повисли на веточках в подарок бомжам, а я поплелся дальше, пыхтя сигареткой. Прошел по пыльной Камчатской мимо автосалонов и на Растанной решил дождаться трамвая. Не то, чтобы я сильно устал, хотя ноги порядком гудели. Просто мочевой пузырь, вполне ожидаемо, стал о себе напоминать. А до ближайшего туалета пилить почти через всю Лиговку. Или искать кафешку, проситься в клозет. А я этого жуть, как не люблю. Лучше доехать до торгового центра и там… ну вы понимаете. Тем более из ушей еще не льется, значит можно потерпеть.

Трамвай подошел через пару минут. Я взобрался по ступенькам, приложил проездной к валидатору и без труда нашел свободное место. Трясло не слабо, но до поворота на Кузнечный я добрался без промокших штанов. Быстрым шагом прошел давно разведанным путем на третий этаж огромного торгового центра.

Стоит отметить, что народу тут было даже больше, чем в прежние мои прогулки. И сильно прибавилось охранников. Они буравили тяжелыми взглядами всех вошедших, чем напомнили мне контролера метро, глядящего на меня, как на возможного террориста. Подобный контроль мне очень не нравился, поэтому сделав свои дела, я поспешил на выход. Тут до площади Восстания совсем не далеко. Я пересек Лиговский на светофоре и, протискиваясь сквозь толпу, добрался до Невского. В этот час главный проспект города всегда многолюден. И будет таким, что бы ни произошло. Тут всегда будут толпы. Даже на блокадных фотографиях он не пустовал. Мир должен полностью обезлюдеть, чтобы вечером по Невскому можно было спокойно пройти, не обгоняя кого-то или сторонясь встречного потока гуляк.

На душе (а после посещения клозета и в теле) было легко. Люди радовали меня своим присутствием, как бы отменяя все странности, что встретились мне до этого. Обыденность радовала. Я запрыгнул в троллейбус, и он мягко покатил по проспекту, приближая меня к завершающему этапу прогулки. Я разглядывал старинные дома, многим из которых удалось пережить страшные бомбежки нацистов. А они по-отечески взирали на меня своими окнами и подмигивали витринами, приглашая выйти и прогуляться пешком. И я, конечно, вышел, но только на конечной, успев по дороге полюбоваться громадой Исаакиевского собора.

Подземный переход на площади Труда манил меня давно знакомой забегаловкой, где я рассчитывал выпить кружечку светлого нефильтрованного. Но сбежав по ступеням, я с разочарованием увидел бумажку на двери, которая гласила, что бар «Подземка» закрыт на реконструкцию.

Расстроился ли я? Совсем чуть-чуть. Да, неплохо было бы выпить кружечку пивка в дружелюбной компании бармена. Но не получилось, так не получилось. Этот бар не единственный на моем пути. Мне нравилась подземная локация забегаловки, но это не повод отчаиваться. Да и чего-то подустал я от прогулки. Не критично, но достаточно для того, чтобы ощутить желание чуть скорее оказаться дома. Все же эта прогулка отличалась от десятков прежних. Нет, я еще далек от мысли сесть на какой-нибудь транспорт и прервать её. Но и желание шататься по барам как-то стухло.

Я выскочил из подземного перехода и двинул к Благовещенскому мосту. Там хорошо, там свежий ветер. Жаль, магазинов поблизости нет. Точнее есть, но чтобы в него попасть, нужно вернуться назад, на остановку. А возвращаться не хотелось, да и не умру я несколько минут без пива. Скоро Васильевский, а там магазинов хватает. Заодно и домой пожевать чего-нибудь куплю.

Вот опять о доме. Все-таки тревога в душе тлела, никакое пиво не смогло ее смыть. Хотелось домой. Чувство сожаления от приближавшейся к концу прогулки меня сегодня не трогало.

На город опускались сумерки. Выбеленные солнцем низкие кучевые облака, стадами паслись на синем небосводе. Я шагал в красивейшем вечернем царстве и никак не мог налюбоваться окружавшим меня городским пейзажем. Подо мной Нева степенно катила свои волны в Финский залив. Там они смешаются с солеными водами Балтики и сменят гражданство. Я оглянулся и бросил взгляд на сверкавший золотом купол Исаакия. Тот выглядел, как всегда, волшебно. До мурашек на затылке. Жаль нельзя идти вот так, повернув голову на 180 градусов, и не спускать взгляда с этой величественной громадины.

Я постепенно трезвел, шаги мои становились более энергичными. Набережную я прошел быстро. Добрался до шестнадцатой линии, залюбовавшись гигантским лайнером, «припаркованным» неподалеку. Толпы людей прогуливались тут и там, но выглядели заметно более редкими, чем в прежние вечера. И все же народ был чем-то обеспокоен. Многие, как и я сам, находились «под градусом», но вели себя, пока, пристойно. Немного портили идиллию, снующие туда-сюда кареты «скорой» и полицейские экипажи. Они-то и подогревали тревогу.

Закупился я на семнадцатой линии. Хотя «закупился», звучит как-то преувеличенно. Я закинул в корзину какой-то колбасы, сыра, хлеба и упаковку молока. Сверху легли две банки того же чешского. И не потому, что я решил не «менять руку», просто другого ничего не было. Народ опустошил изрядно полки, оставив таким запоздавшим покупателям продукты из дорогого ценового сегмента. Я пока мог позволить себе не экономить, но уже отлично понимал, что такое положение вещей продлится не долго. Нужно было что-то думать с запасами. Точнее с их пополнением.

Народ всегда был флюгером грядущих потрясений, хоть и не всегда оправданно. Все помнили «гречневую» истерию, когда цены на этот продукт взлетели до геостационарной орбиты и традиционная для Петербурга крупа исчезала с полок с первой космической скоростью. Потом все наладилось и народ еще долго подъедал запасенное. Возможно, и сейчас я со стороны наблюдал очередную ложную тревогу, но совсем сбрасывать со счетов настроение масс было нельзя. Я видел качающиеся деревья, а значит, не имел права отрицать наличие ветра.

Свернув в тихий дворик, я влил в себя банку пива и уже не ощутил ожидаемого кайфа. В голове шумело, а я понимал, что на улице мне больше делать нечего. Путь предстоял не шибко близкий, пришлось прибавить шагу.

Дойдя до угла лютеранского кладбища, я свернул в односторонний переулок Декабристов и потопал вдоль высокого кованного забора. Я бы и прошел так до дома, вновь увлекшись сюжетом аудиокниги, но неподалеку от пожарной части, обретшей свой угол рядом со старинным погостом, мой взгляд привлекла странная суета.

Несколько полицейских машин сверкали мигалками. Они столпились у самого входа в здание пожарной части. Несколько полицейских, экипированных в бронежилеты держали в руках автоматы. Причем держали наизготовку. Их позы выглядели настолько напряженными, что я невольно затормозил, примкнув к редкому скоплению таких же зевак. Взгляд проследил, куда они целились и я не сразу осознал, что вижу уже знакомую мне долговязую фигуру. Тот самый «бомж-баскедболист» в своем нелепом одеянии замер перед наведенными на него дулами автоматов.

— Кажись, этот замочил кого-то, — произнес стоявший рядом со мной мужичок в серой кепке. — Вон ноги из кустов торчат. Видать успел пожрать.

Я прищурился и сумел разглядеть в тени кустарника у дальнего угла ноги, обутые в черные ботинки. Увидел и задранные штанины форменных брюк, которые носят пожарные старшего звена. Остальное тело было скрыто ветками. А еще я обратил внимание, что вся морда «баскетболиста» была измазана чем-то темным. Равно как и футболка на груди, и тощие руки.

Один из полицейских громким командным голосом приказал долговязому лечь на землю, но тот и бровью не повел. Точнее тем, что должно было быть там, где у обычного человека брови. С такого расстояния я не мог разглядеть всех черт в подробности, но даже отсюда видел, что лицо выглядело странно. Какое-то пластмассово-гладкое, серое, лишенное каких либо признаков растительности. Явно какая-то врожденная патология. А еще гражданин обладал большим ртом, который оскалился на полицейских. От вида длинных тонких зубов, испачканных предполагаемой кровью (а чем еще это может быть) по моей спине пробежал мороз.

Полицейский с грозным голосом повторил свое требование, чем спровоцировал очередную вспышку агрессии. Долговязый махнул своей рукой-палкой в сторону осаждавших. Видимо, это движение стало последней каплей терпения. Грянула короткая очередь командирской «ксюхи», тело «баскетболиста» откинуло назад. Завизжала какая-то баба, но на нее сразу зашикали.

Полицейские осторожно приблизились к убитому. В том, что долговязый был мертв, сомневаться не приходилось — вся очередь попала ему в грудь. Двое продолжали удерживать труп на прицеле, а остальные сразу направились к пострадавшему пожарному. Я почему-то был уверен, что тот тоже мертв. Командир замахал кому-то, и мимо пробежала бригада скорой помощи. Их карета стояла чуть поодаль, я не сразу ее заметил. Они недолго копошились с телом жертвы, что только подтвердило мою версию — пожарный мертв.

Смотреть на все это дальше я не стал. Нужно знать меру в подобных делах и уметь вовремя убраться, пока полицейские не стали брать со всех свидетельские показания.

Весь остаток пути до дома меня мелко потряхивало. Я старался гнать от себя мысль, что сообщи я о странном гражданине вовремя, трагедии можно было избежать. И тот пожарный остался бы жив. Или, по крайней мере, меня бы не придавливало сейчас непривычно тяжелое чувство вины.

Дома я уселся за компьютер, решив ввести себя в курс дела, чтобы больше не быть таким удивленным идиотом. Банка пива отправилась в холодильник. Этот вечер мне компанию составит более серьезный товарищ по имени Джек и по фамилии Дэниелс. В его помощи я сейчас остро нуждался…

* * *

Просыпался я тяжело. Веки никак не желали разлепляться, а в голове как будто табун лошадей носился. Почти на ощупь я дополз до ванны и с полчаса просто отмокал в горячей воде. Потом долго чистил зубы, пытаясь избавиться от привкуса дерьма, видимо, оставленного тем самым табуном.

Не скажу, что после утреннего моциона я «как заново родился». Но человеком уже себя чувствовал. Да и моцион был далеко не утренний, часовая стрелка уже перевалила за двенадцать. Обычно в это время я был давно на ногах, что-то делал по дому, или готовился с товарищами к пейнтбольной схватке, или пропадал в гараже. Сейчас мне хотелось просто завалиться на любимый кухонный диван и валяться в обнимку с холодной бутылкой минералки.

Что я и сделал. Только помимо минералки, компанию мне составил и ноутбук, с которым я просидел полночи, пытаясь выяснить, что происходит в мире и к чему предстоит готовиться. Вчерашняя стычка ментов с долговязым убийцей никак не желала выветриваться из памяти. Хотелось прояснить ситуацию с помощью интернета, но, то ли я выпил слишком много виски, то ли интернет и сам не понимал, что происходит в Мире.

Вся «паутина» была завалена информацией… ни о чем. Тонны разрозненных фактов, которые и фактами-то не назовешь. Обычные высосанные из пальца умозаключения случайных людей.

Если вкратце, то по всему земному шару распространилась какая-то зараза, которая приводит организм человека к жутким мутациям. Началось это внезапно, буквально несколько дней назад, но что это за дрянь и откуда она взялась, никто толком сказать не мог. Никто не знал даже что это за зараза. Вирус, бактерия или еще какая пакость. Ученые всего мира работали в режиме нон-стоп, пытаясь выяснить личность врага. Но пока безуспешно. Лишь теории, одна запутанней другой. А между тем люди все чаще заболевали, превращаясь в уродцев наподобие того, что вчера был застрелен на моих глазах.

Больше всего было информации по поводу симптомов болячки. Иногда она начиналась с небольшого повышения температуры, чем напоминала обычную простуду или ту же «корону». Потом появлялись кожные изменения. Чаще всего это уплотнение небольшого участка кожи где-нибудь подмышками, на животе или спине. Само уплотнение всегда сероватое и шершавое. Спустя какое-то время оно захватывает почти все тело, а последней изменяется голова.

Кроме того изменяется скелет больного. Кости конечностей и позвоночник идут в рост, вытягиваясь и истончаясь. Изменяется и череп, причем довольно сильно. Скулы становятся уже, а вся голова покрывается жуткими шипами-наростами. А нос и вовсе исчезает.

А еще изменяются глаза. Точнее сказать, к двум «штатным», прибавляется четыре — шесть дополнительных, раскиданных по черепу на манер паучьих.

Я был в ужасе, когда увидел подобного урода (человеком его уже не назовешь) на каком-то американском сайте. Эта тварь двигалась по улице, направляясь к открытой баскетбольной площадке. Стая чернокожих ребят носилась по площадке с мячом, который постоянно метался от одной корзины к другой. Естественно, что в пылу состязания никто не заметил приближавшуюся тварь. А та подобралась настолько близко, что еще немного и дотянется тонкой лапой до одного из мальчишек. Да, собственно, это она и пыталась сделать, только не успела. Послышались хлопки, изображение задрожало сильней, в углу кадра появился чернокожий парень в характерных джинсах с низкой «мотнёй» и белой майке. В руке его блестел хромом пистолет. Он стрелял почти в упор. Все пули легли в цель. Тварь задергалась, попыталась кинуться, но, внезапно, ее будто выключили, она буквально сложилась в торчащую суставами груду костей. Пацанва на площадке отошла подальше, а негр с пистолетом, что-то им говорил. Ролик прервался, но интернет предлагал уже с десяток похожих. И тьма фотографий мутантов, снятых на телефон. От некоторых из них шевелились волосы, настолько жуткими они выглядели. А еще в глаза бросалась их какая-то гротескная искусственность. Они напоминали скорее куклы, нежели людей. Словно кто-то невменяемый нарядился в дурацкий костюм. При этом он нашел таких же придурошных единомышленников, и они устроили всемирную кровавую шутку.

Не взирая на отвращение, испытываемое к персонажам с экрана, я стал ощущать настойчивые попискивания голода. Значит, организм оживал, и ему требовалась энергия. У меня всегда так после попоек. Вначале умираю, а через час-другой быка готов сожрать. Придется поднимать задницу и приниматься за готовку. Благо она у меня всегда простая, без изысков. Яичница с колбасой и пара бутербродов с сыром и маслом. Бедная печень меня за это не похвалит, но с ней мы как-нибудь договоримся.

Пока ел, глазел в маленький телевизор, что стоял на холодильнике. Интересно было глянуть официальные новости, которые всегда отличались от интернетных. Вдруг там тоже хаос и жуть? Тогда придется спешно сушить сухари и готовиться к худшему. Так уж повелось, что с голубых экранов нам вещали люди, насквозь проплаченные государством. Только они говорили правду, а все, что в интернетах — происки фейковых либерастов. И никак иначе. При любых неурядицах и неудачах, нам настойчиво пытались «втереть», что ничего страшного не произошло. В стране сплошной рост и модернизация, а над всем этим небо голубое и радуга… Стоп! Радугу отставить. Ненашеская она, а западно-гейская. Да и с небом тоже неувязочка. Не может над нашей Родиной небо быть «голубым». Вот православно-синим, это да. Вчера вечером говорилось о единичных случаях и полном контроле над ситуацией.

Вспомнились старые песни о «короне». Тогда тоже кричали, что все будет хорошо. Что никто ни кого не заставит делать прививки. А кто сделает, получит почти стопроцентную защиту. И что? Я сделал. И заболел. И тысячи таких же идиотов, как я заболели. Неужели и теперь заставят колоть себе всякую неисследованную дрянь?

Я угадал. По «зомбоящику» шло то же самое, что и тогда. Только с некоторыми поправками. Новые случаи нападений, конечно, есть, но доблестная полиция со всем благополучно справляется. Паниковать не следует, но от прогулок и посещений общественных мест лучше воздержаться. Вот так. И нигде ни слова о том, что бедные менты на работу идут, как на войну. Мало того, что их и так сократили под корень, то теперь еще и помимо своих дел, приходится содействовать «скорой». Из отпусков вызвали всех, даже больших начальников. И по-прежнему нужно отчитываться за каждый израсходованный патрон, доказывать необходимость применения табельного оружия, что привело к реальной трагедии. Не далее, как сегодня ночью, патруль ППС попытался задержать одного «заболевшего» с помощью самбо и такой-то матери. В итоге сержант погиб на месте, а летёха с прапорщиком в больнице с травмами различной степени тяжести. Агрессора удалось угомонить пулей в голову. И, конечно, по факту ведется проверка. Не исключено, что стрелявшего лейтенанта протащат сквозь строй, измарав в бюрократической грязи, как только он выпишется. И уволят, по одной из надуманных причин. Если вовсе не посадят.

Зато про Америку и Европу центровые глашатаи такого наговорили! И правительство там от жадности бросило народ на произвол судьбы, и массовые беспорядки захлестнули столицы многих государств (кадры митингующих, швырявших камнями в тамошний ОМОН, прилагаются. Хоть это и были старые съёмки студенческих волнений во Франции). Мне хватило часа, чтобы преисполниться гордостью за свою страну, где все спокойно и пристойно. Я вырубил телевизор и откинулся на спинку дивана с чувствами сытости и отступающего похмелья.

По идее, контрастный душ должен был пробудить меня окончательно. Раньше это срабатывало и сейчас должно было помочь. Я кряхтел и дрожал под струями холодной воды, а потом вздыхал, с наслаждением прибавляя горячей. А потом опять дрожал. А потом вздыхал. И так пока не почувствовал себя переродившимся. Тьфу-тьфу-тьфу, не очень хорошее слово в нынешних реалиях.

Теперь срочно сигарету и кофе!

Холодильник расстроил меня почти полным отсутствием молока. С чем я завтра перед работой буду пить свой любимый напиток? Это могло означать только одно — пора подниматься и топать в магазин. Заодно и подышу свежим воздухом.

Оделся, собрался и бодро поскакал по ступенькам. Этажом ниже встретил соседа, чья квартира располагалась прямо под моей. Тихий мужик, которого я звал дядей Федором и с которым частенько выпивал пивко тихими летними вечерами прямо в нашем скромном гаражном кооперативе. За годы соседства между нами сложились весьма теплые, приятельские отношения, хоть он и был значительно старше меня.

— Привет Данила-мастер! — привычно поздоровался он. — Никак в гараж наладился?

— Привет, дядь Федор, — ответил я в такой же простецкой манере. — В магазин вот иду, за молочком да хлебушком.

— В магазин, это хорошо, — кивнул он. — Только ты лучше на машинке давай. У тебя багажник большой.

— На кой? — удивился я.

— Ты телевизор смотришь вообще? Что в Мире творится, знаешь?

— Ну, слыхал. И даже сам видел.

— И какие выводы сделал?

Я не мог понять, куда он клонит. Если честно, таким серьёзным я видел его впервые.

— Грядёт большой шухер, Даня, — понизив голос сообщил сосед. — Птичка начирикала мне по старой дружбе, что мы стоим на пороге чего-то очень нехорошего. А птичка эта живет в очень высоком гнездышке и чирикает только по делу. Да и без неё можно догадаться, что сегодня-завтра в магазинах начнется большой пендык. Так что у тебя есть остаток дня, чтобы позаботиться о дальнейшем пропитании.

— А вы чего? Может, вместе махнем до лабаза? — предложил я вполне искренне. Что-то мне от его тона не по себе стало, если откровенно. — Вдвоем всё веселее.

— Я уже. — Коротко ответил он. — Рекомендую сосредоточиться на консервах, крупах, макаронах. Не поленись, сделай пару ходок. А третью за бухлом. Покупай недорогую водку.

— А водку-то нахрена? — изумился я.

— В смутные времена деньги ничего не стоят. — дядя Федор наставительно поднял палец. — А у водки всегда будет самый высокий курс. Золотой резерв! Только самую дешевую бери. Она сейчас вся неплохая, а на дорогую тратиться бессмысленно. Не хватит денег, обращайся.

Последнюю фразу он добавил все так же серьезно, что окончательно завело меня в тупик. В альтруистах дядя Фёдор никогда, вроде, не числился. Не то, чтобы он когда-то жидился, но в пивко и закусь всегда вкладывались поровну. А тут…

Мы попрощались, и я в мыслях тяжких вышел на улицу. На машине ехать не хотелось. Очень. Во-первых, меня удручала перспектива таскать покупки на свой третий этаж. Там сто ходок придется сделать. А еще какой-нибудь умник займет мое место во дворе и придется оставлять повозку снаружи, чего я не любил. Но слова дяди Федора о некоей «птичке», что ему чего-то начирикала, не выходили из головы. У нас всегда народ держат в неведении, опасаясь лишних волнений. Или просто по старой привычке. Реальной информацией владеют единицы. И если информация просочилась с «высокого гнезда», значит её нельзя было игнорировать. Глупо и опасно.

Другое дело, что моего соседа могли ввести в заблуждение. Или «птичка» обитала не так высоко, как он предполагал. Все может быть. Но я сам видел ту тварь у пожарной станции. И еще несколько таких, просто бродящих по городу. И интернет пестрел сообщениями о повсеместных нападениях на людей. Возможно, есть смысл опереться на теорию, что все это закончится не скоро. Если вовсе закончится. А значит, совет дяди Федора можно считать правильным и своевременным. Не хватает в нем одного момента: продукты, это хорошо, но если таких тварей наплодится слишком много, от них придется отбиваться самостоятельно. А для этого нужны патроны. Много патронов.

Садясь в машину, я решил вначале заехать в оружейный. Для «свинарки» боеприпасов хватало. Две тысячи патронов калибра 5,56*45 мне надолго хватит. А вот для двенадцатого калибра можно и прикупить. С картечью желательно. Так же посетила мысль приобрести сколько-нибудь 7,62*39. Ствола под них у меня не было, но у половины моих друзей были гражданские версии АК 103, а значит, неплохо было иметь обменный фонд. Хотя бы гипотетически. Да и мало ли, как что может обернуться.

Я завел двигатель, но перед тем, как тронуться залез в телефон, проверить свой счет. За несколько лет, что я трудился на нашу толстуху, мне удалось скопить приличную сумму. Не богатство, если сравнивать с той же толстухой, но и не копейки. Чуть больше полумиллиона красовалось на моем счету. Деньги, которые я планировал вложить в модернизацию своего УАЗ «Патриот». Но, раз пошла такая пляска…

Я вырулил на Железноводскую и покатил в сторону Гавани. Туда, где по приемлемым ценам можно было затариться боеприпасом. Коль уж мы с соседом уверовали в грядущий, как он выражается, «пендык», то и готовиться нужно основательно. Без полумер. Поэтому, когда я подъезжал к оружейному магазину с незамысловатым названием «Оружие», в моей голове сформировался четкий список покупок.

Продавец Слава был, как всегда, на месте. И как всегда что-то поправлял и протирал. Вот не умеет человек сидеть без дела за книжкой или экраном смартфона, как большинство продавцов. Мы поздоровались за руку, и он выжидательно на меня уставился. Эта его манера так смотреть слегка напрягала. Словно ему не терпелось от меня (и других клиентов тоже) поскорее избавиться, чтобы вернуться к протиранию и без того уже стерильных стволов и прикладов.

— Нужны патроны двенадцатые, — начал я, — с картечью и пулями. С картечью триста штук, с пулями сто. Так же семь шестьдесят два — штук шестьсот. И большая скидка на все, — добавил я с усмешкой.

— Двенадцатые «ФЕТТЕР» с картечью восемь и пять десятых пойдут? Двадцать пять рублей штука. — Спросил он, игнорируя мой намек на скидку. — Есть «магнум». По пулям могу порекомендовать «гексолит» шестилепестковый по двести монет.

Я присвистнул, в уме прикидывая сумму, но отказываться не стал. Не потому, что я такой понторез, который из последних трусов выпрыгнет, но «за базар» ответит. Думаю, Слава бы меня понял и слова бы не сказал, если бы я умерил свои запросы, скажем, вдвое. Но мне нужны были патроны. По крайней мере, я так в тот момент думал. Тем более про «гексолит» читал с месяц назад и еще тогда дал себе обещание купить немного. Так что ничего в моих планах не поменялось, кроме того, что «немного» как-то превратилось в «много». Ну и что с того? Сама жизнь тут превращается неизвестно во что. Хочется быть хоть немного готовым. К чему? Да ко всему.

Я согласно кивнул, и Слава побрел в подсобку, выполнять заказ. Пока он возился с патронами, я, как водится, стал бродить по залу, разглядывая ассортимент. Многое тут мне нравилось, но, в основном тут были представлены образцы оружия, предназначенного для банального хвастовства перед друзьями-охотниками. Ну, или для поддержания некоего статуса. Мне больше нравились стволы, которыми можно пошуметь на стрельбище или в лесу по банкам. Моя «свинарка» мне нравилась. Кто бы что ни говорил. Я привык к ней и сроднился. Нет, в кровать к себе ее не тащил (есть и такие, честное слово), я не настолько сентиментален, но достаю для сборки-разборки регулярно. Это да.

Добрался до витрины с прицелами, да так и замер. За стеклом, рядом с надписью «новинка» красовался цифровой прицел «Пульсар Диджисайт Ультра». Ночной. Да, к тому же еще и с лазерным дальномером. Творение белорусских мастеров радовало всевозможными клёвыми настройками, вроде датчиков завала и наклона, подключение к смартфону по вай-фай и возможность записывать видео. К тому же он имел достаточно мощный инфракрасный осветитель, что немаловажно, для ночных охотничьих бдений. Ну и про дальномер повторюсь… Короче, игрушка весьма крутая, о чем недвусмысленно свидетельствовал и ее «конский» ценник.

— Нравится? — спросил Слава, водружая на прилавок большую коробку с патронами.

Я обернулся, обуреваемый смешанными чувствами. Мне хотелось этот прицел, но я совсем не был готов выложить за него сто тысяч целковых. Учитывая мои траты здесь и предстоящие в дальнейшем, я рисковал остаться без штанов. Но зато с прицелом, который буду использовать, дай бог, если раз в год-два.

— Нравится «Пульсар», тот что 455 LRF. — признался я. — Да только денег ты за него много хочешь.

— Ну, хочу, допустим, не я, а производитель, — пожал плечами слава. — У нас наценка не сказать, чтобы запредельная. Тем более товар новый совсем, только на рынок заходит, так что цена, пока, терпимая. Через полгодика будет процентов на двадцать выше. Если хочешь, лучше сейчас бери.

— Нет, мотнул я головой с вполне искренним сожалением. — Не тяну пока. Сразу сотку…

— Зачем сразу? — удивился Слава. — Вносишь десять процентов, остальное в рассрочку, равными долями в течение десяти месяцев.

Я с сомнением посмотрел на продавца, потом на прицел, потом вновь на продавца…

— А, черт с ним! Беру в рассрочку. — Заявил я, чувствуя, как червь безрассудства вонзил свои зубы в нежную и податливую почву моей адекватности.

Слава удовлетворенно кивнул и пригласил меня заполнить необходимые документы. В общей сложности. Я проторчал в оружейном магазине около часа. Слава пару раз отвлекался, чтобы уделить внимание редким клиентам, которые сегодня были скорее зеваками. Наконец, я поставил сотую, наверное, подпись, убрал свои документы в карман и стал рассчитываться за покупки. Сумма вышла солидная, не смотря на то, что прицел был взят в рассрочку. Слава даже улыбнулся, глядя на длинный чек, выползающий из расчетного терминала. Это была его первая улыбка, за все время нашего общения сегодня. Он даже расщедрился и продал мне со скидкой большую сумку, куда я загрузил боеприпасы и свой новенький прицел.

И сразу в жару. Организм так привык к магазинной прохладе, что оказавшись вне досягаемости кондиционера, моментально покрылся легкой испариной. А может это отголоски вчерашней попойки. Не знаю.

Загрузив сумку в багажное отделение, я немедленно закурил, и пока сигарета превращалась в сизый пепел, глядел вокруг. Людей было не много, но это и понятно — предвечернее воскресенье. А может, все напуганы видео из интернета и решили лишний раз из дома не высовываться. Я вон тоже по ближайшим кустам стреляю взглядом настороженно. Зато мамаша с коляской, видимо, интернетом и телевидением не пользуется. Идет себе неспешным, прогулочным шагом, словно ничего страшного в мире не происходит.

В остальном жизнь выглядела вполне нормальной. Машины катили куда-то по своим делам, стучал по рельсам медленный трамвай, хоть и почти пустой. А в моей душе усилилось сомнение, что я сейчас занимаюсь правильным делом — пускаю на ветер свои кровные денежки. Может уже завтра-послезавтра в новостях объявят, что инциденты с мутантами имели строго единичный характер и вообще все хорошо, а кто запаниковал раньше времени, тот дурак и пусть теперь с этим живет.

Стоило мне подумать об этом, как неподалеку взревела сирена. А за ней еще одна, с другой тональностью. Я невольно вздрогнул и обернулся. Патрульный «уазик» и карета скорой помощи прорывались на красный, заставляя всех уступить дорогу. Их деловито-мрачная торопливость, прогнали все мои сомнения прочь. Ничего не прошло. Не могло пройти. Плохое в этом мире всегда задерживается надолго. Так уж повелось.

Про «коронную» пандемию тоже говорили, что вирус быстро мутирует в слабую сторону и мы про него постепенно забудем. А он плодил штаммы один хуже другого больше двух лет, пока сам собой не исчез.

Окурок полетел на землю, а я запрыгнул в машину и поспешил в сторону дома. Нужно было выгрузить сумку с патронами и продолжить свой вояж. Программа на сегодня еще далека от выполнения…

В супермаркете на Уральской творилось нечто невообразимое. Я с трудом нашел место на парковке. А потом долго протискивался с тележкой к нужным отделам, попутно поглядывая в корзинки снующих вокруг покупателей. Так я рассчитывал понять, что привело сюда всю эту толпу. Стандартный воскресный шопинг или не только мы с дядей Федором прониклись важностью момента? Народ тащил совершенно разные продукты, В основном повседневку, вроде молока и хлеба. Кто-то затаривался алкоголем, но не тем, что нужен был мне. Людей с тележками, набитыми снедью для выживания не было. По крайней мере, изобилие тушенки на полках, да и прочих консервов, говорило о том, что население пока не до конца прочухало вероятные масштабы грядущих проблем.

Или это я дурак такой, повелся на голословные утверждения соседа. Схватил рецидив старой болезни выживальщика.

Как бы там ни было, но поставленную задачу нужно выполнить. Если все наладится, мне придется долго питаться всем, что я сегодня куплю. Пару лет точно. Но это ведь не самое худшее, что может случиться? Лучше страдать от избытка еды, чем от его отсутствия. Тем более, что я и раньше всегда запасался впрок. Не в таких количествах, конечно, но моя кладовка забита всевозможным сухпаем длительного хранения, который я периодически подъедаю, чтобы заменить потом на свежий. В конце концов, если все зря, я могу поехать на дачу, что притулилась на краю одной из деревень, что раскиданы по «мурманке» и продать все это за полцены, как самый настоящий торгаш с автолавки. И людям польза, и мне частичная компенсация потерь. А деньги… деньги я еще заработаю, не велика потеря.

Посреди прохода в отделе с консервами стоял паллет, нагруженный коробками с тушенкой. Я внимательно осмотрел его. Обнаружив, что тушняк весьма годный. Я такой покупал раньше и остался доволен качеством. Правда цена вызывала вопросы, но я сегодня решил быть, как тот матрос, у которого вопросов не имеется. Тем более, что из предложенного, эта тушенка была, пожалуй, лучшей. Не заморачиваясь отдельными баночками, я разорвал прозрачную пленку, что удерживала коробки на паллете, и стал эти самые коробки складывать к себе в тележку, не обращая внимания на остолбеневшую публику и прикидывая в уме, во сколько мне встанет эта покупка.

Тележка катилась с трудом, мне пришлось ее оставить на время рядом с табачным отделом, где я затарился десятью блоками сигарет. Прибавлю к своим запасам, которых и так не мало. Не помешают. Можно будет заехать к барыгам на Наличной и купить какого-нибудь дешевого контрафакта из той же Белоруссии, например. Пригодится, как и дешевая водка.

— Мужчина, эти тележки не предназначены для таких объемов, — услышал я за спиной и обернулся.

Невысокая бабенция в униформе магазина укоризненно пялилась на меня, словно я справлял малую нужду, а она меня застукала между стеллажей.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Есть грузовые тележки, — с вызовом бросила она, продолжая смотреть на меня, как на врага народа.

— Спасибо за информацию, как только увижу такую, то сразу воспользуюсь. — Спорить с ней у меня не было ни времени, ни желания. Она что-то еще сказала, но я не вслушивался, направляясь к ближайшей кассе.

Очередь из пяти человек тянулась мучительно медленно. Я вспомнил вчерашний торговый центр в Купчино и с жалостью к самому себе вздохнул. Пытался прислушиваться к разговорам покупателей, но до меня долетали лишь обрывки ничего не значащих фраз, заглушаемые общим гвалтом большого помещения.

Наконец, моя очередь подошла и недовольная кассирша стала долго считать количество банок в коробках, пиликая своим сканером. Я ожидал, что она скажет, что так много в одни руки магазин не отпускает, но ничего подобного не услышал. Говорить ей о том, что я сейчас вернусь, я тоже не стал. Молча рассчитался карточкой, мысленно присвистнув, как только на дисплее высветилась итоговая сумма.

Теперь дотащить бы все это до машины, пока колесики тележки не отвалились. Но, хвала богам, получилось. Я выгрузил все это в багажник, уложив коробки как можно более компактней. Что теперь? Места в машине еще много — два раза по столько же можно запихать.

Преодолевая жгучее желание плюнуть на все и отправиться домой, я захлопнул дверь багажника и поплелся к магазину, предвкушая еще один круг ада. Точнее два…

Спустя каких-то пару часов хождений по супермаркету и загрузок продуктов в машину, я все таки выполнил программу на сегодня. Или почти выполнил, если учитывать, что теперь мне предстоит затащить все это в свою квартиру.

Помимо тушенки, я затарился парой мешков всевозможных круп и макарон, к ним прибавил десяток двухкилограммовых упаковок муки и несколько мешков сахара, тех, что по пять килограмм. Плюс несколько коробок с консервами рыбными и много всяких приправ. Туалетную бумагу я купил почти в промышленном объеме, а закончил свой чудо-шоппинг покупкой нескольких ящиков самой простой водки… Не буду рассказывать, как на меня смотрели другие покупатели, думаю, тут и так все ясно. Так же не буду описывать ненавидящие взгляды задолбаных кассирш.

Сев за руль, я закурил и, предчувствуя грядущую «радость» для моих спины и рук, покатил в сторону дома. О том, что с моего счета была списана за сегодня почти половина денег, я и вовсе старался не думать. По всему выходило, что сегодня я стал либо большим молодцом, либо сказочным придурком. Откровенно говоря, сейчас я чувствовал себя вторым.

Еще одно неудобство — моя парадная дверьми выходила прямо в арку. Совершенно тупое архитектурное решение. Пусть наш двор не изобиловал автолюбителями, да и других дорожек хватало, тот же проезд между домами, но всякий раз открывая дверь парадной изнутри, я чуть медлил давая вероятной машине затормозить. Таких машин было немного, все автолюбители, по устной договоренности, старались через арку не кататься. В отличие от всевозможных таксистов и доставщиков, коим о договоренностях было попросту неизвестно. Попытки возвести ворота в арке или хотя бы шлагбаум, наткнулись на неприятие со стороны «неавтолюбителей», которые отказались отдавать кровные за ненужную им конструкцию. Что, собственно, и понятно. Проблема мучила лишь небольшую кучку жильцов. А значит, официально, проблемой это не являлось.

Решив, что обстоятельства важнее взаимного уважения, я внаглую припарковался прямо в арке. Кому надо, тот объедет, так я решил. Когда выбирался из «патрика», заметил в глубине двора несколько местных калдырей, оккупировавших детскую площадку для своих возлияний. Они насторожились, когда заметили, что я приближаюсь. Наверняка подумали, что сейчас начну ругаться и прогонять с площадки. Один из них — алкаш Виталик с первого этажа — поднялся мне навстречу, но, узнав, сразу заулыбался. Я не раз спонсировал его мелочью на «поправить здоровье», от чего пользовался его благосклонностью и безмерным почтением.

— О, сосед, доброго вечерочка! — пьяно осклабился Виталик, широко раскинув руки, словно собирался меня обнять.

В ответ я протянул свою конечность для рукопожатия. Вроде как добрый жест изобразил. А сам при этом уже мечтал помыть руку и опрыскать ее антисептиком.

Виталик кинулся жать мою ладонь, стараясь сдавить ее покрепче, как заведено у мужиков. Я тоже чуть стиснул его ладонь, чтобы показать, что мы равны. Приматы, честное слово.

— Сосед, — обратился я к нему, после того как поприветствовал остальных членов концессии учтивым кивком. — У меня к тебе есть деловое предложение. К тебе и твоим друзьям.

Глаза Виталика алчно заблестели, он был весь внимание.

— Нужно затащить кое что ко мне на этаж, — объяснил я. — Работенки там хватает, но если взяться гурьбой, то быстро справитесь. Ас меня магарыч и лавэ.

— Сколько лавэ? — поинтересовался чернявый молодчик, тискавший подружку такого же затрапезного вида, как он сам.

— Два штукаря плачу, — ответил я ему. — там работы на полчаса. «УАЗ» — не «Газель».

— Но третий этаж… — заметил он, явно намекая на то, что следует накинуть.

Я сделал вид, что задумался, а потом выдвинул свое последнее предложение:

— Три рубаса. И то за срочность. Больше тупо нету. Если что, сам все перетаскаю.

Я не лукавил, у меня и впрямь наличными было три тысячи. Держал на всякий случай. Если, например, на заправке терминал сломается и расчет будет только за нал. Я в подобную ситуацию уже попадал. Да и мало ли каких еще случаев жизнь подбросит. Вот, как сейчас, например, когда надо рассчитаться именно наличкой.

Дворовые концессионеры согласились на мои условия без особых колебаний. Думаю, они и на две тысячи были бы согласны, прояви я твердость. Но мне просто впадлу было с ними рядиться. Три, так три.

За работу принялись споро. Даже подружку привлекли к труду на благо социума. Она пьяно покачиваясь подпирала дверь своей худой спиной, не забывая, впрочем, бросать на меня полные душевного томления взгляды.

Вышел дядя Федор. Видимо услышал возню на лестничной клетке и решил разведать, что к чему. Мы вновь поздоровались. Мне было немного приятно видеть одобрение в его взгляде. Калдыри таскали продукты на этаж и складывали прямо на площадке рядом с дверью. Пускать их в свою квартиру я не планировал, хоть Виталик и настаивал, аргументируя это тем, что мне не следует напрягаться, раз плачу за работу. Я, естественно, отказался. Дядя Федор, наблюдавший за «работягами», вызвался покараулить груз наверху, чем оказал мне большую услугу. На честность местных алкашей надеяться не приходилось, того и гляди притырят чего. Купил я много и мог не заметить небольшой пропажи. Поэтому, с легким сердцем спустился вниз, чтобы осуществлять контроль уже здесь. Это вызвало некоторое недовольство чернявого, бравшего на себя обязанности главаря компашки.

— На кой тебе столько бухла, командир? — поинтересовался Виталик, пыхтящий под невеликой тяжестью коробки с водкой. — к празднику готовишься?

— Типа того, — ответил я расплывчато. — Готовлюсь.

Я угадал — справились почти за полчаса. Умаялись, конечно. Все, кроме мадам дышали тяжко и прерывисто. Но на чумазых лицах отразилось общее воодушевление. Праздник сам собой обрел продолжение и обещал быть веселым. Деньги я передал чернявому, подчеркнув его статус предводителя компании. Виталику же презентовал одну из бутылок «пшеничной», вроде как бонус за старания. Собутыльники этого не видели, поэтому сосед счел правильным утащить бутылку домой.

Дядя Федор предложил мне помощь с затаскивание всего этого скарба в квартиру, и я не стал отказываться. Четыре руки лучше, чем две. Далеко таскать не стали, сложили все в коридоре, благо он у меня широкий. Будет время, распихаю все по местам. Но потом.

Машину с проезда под аркой я убрал. Пришлось все же искать место снаружи, так как один из соседей уже приткнул свой «гольф» туда, где «патрик» стоял утром. Ну и ладно.

— По пивку? — предложил дядя Федор.

Я посмотрел на вконец расслабленных алкашей, вернувшихся на детскую площадку. Проследив за моим взглядом, сосед добавил:

— В гараже будет удобней.

Я согласно кивнул, запер квартиру, и мы потопали в гаражи. Через магазин, естественно…

Стоит признаться, что человек, чей гараж расположен в двух минутах ходьбы от дома, претендует на звание счастливого. Кроме шуток. Небольшой гаражный кооператив, в котором не наберется и трех десятков боксов, растянулся по улице Сазоновской, вдоль забора лютеранского кладбища. И идти до него было не дольше двух-трех минут — половина расстояния от Железноводской, до Камской. Боксы тут стоили дорого, но все тот же дядя Федор уговорил соседа не задирать цену и продать его мне. Правда, даже будучи «не задранной», цена кусалась. Пришлось взять кредит в банке, чтобы совершить покупку. А потом еще мучиться сомнениями, что гаражи эти долго не простоят, что их снесут, как это происходит сейчас повсеместно. Но дядя Федор успокоил меня, что этот кооператив расположен в таком месте, где невозможно никакое строительство. И облика города он не портит, так как скрыт от посторонних взглядов. Туристы здесь если и появляются, то лишь для того, чтобы отлить по-тихому в кустиках.

Теперь я радовался приобретению, как ребенок. Если мне нудно было поковыряться в машине, я шел в гараж, а не ехал черт знает куда на перекладных. И посидеть спокойно теплым летним вечером тут было приятно. Жаль только, мангал нельзя было поставить, все же центр города и менты часто снуют по проулку. Но это не великая беда. Выпивать — закусывать можно и без шашлыков.

Я вынес столик и раскладные табуретки. Дядя Федор поставил на него пакет с пивом и закуской и отправился в сторожку, звать отца Никиту — дородного бородатого сторожа, похожего на батюшку. Он даже говорил как-то медленно, с расстановкой, словно проповедовал. Мужик он был хороший, хоть и замкнутый. Все больше отмалчивался. Да нам, для неспешной беседы говорун и не нужен был. Нас с дядей Федором устраивало уже то, что отец Никита соглашался «быть третьим» в нашей компашке.

Я поздоровался со сторожем, и мы чинно расселись. Зашипела первая пробка только что купленного разливного. На столе появилась вяленая вобла, пакет с маленькими острыми колбасками и тарелка с гренками, взятыми на пробу в том же пивном магазине. Разлили. Чокнулись. Выпили. Выдохнули.

— Благодать, — улыбнулся отец Никита.

Мы с дядей Федором изумленно переглянулись. Сторож никогда не говорил первым. Заметив наши взгляды, отец Никита чуть смутился и улыбнулся в бороду.

— Третий день тут кукую, — сообщил он. — Все смену жду, а ее нет, как нет.

— А Митрофанову звонил? — спросил дядя Федор.

Отец Никита печально кивнул, из чего мы сделали вывод, что с председателем Митрофановым проблему решить не удалось.

— Так закрывай лавочку и иди домой, — предложил мой сосед. — Что, сдохнуть теперь тут? А если Митрофанов будет возбухать, я его быстро приземлю, будь уверен.

— Наверное, так и сделаю, — тихо согласился сторож. — Умаялся я, тут сидючи.

— Вот и все. — хлопнул его по широкому плечу дядя Федор. — А мы с Даней будем поглядывать время от времени. Ты только свет включи, чтобы думали, что тут кто-то есть. Тем более, тут сейчас кроме нас никто не ходит. Все в отпусках.

Бородатый сторож еще раз кивнул и отпил пива.

Мы болтали о пустяках и отпивали по глотку из больших «дежурных» кружек. Мне хотелось поподробней выспросить у соседа, откуда у него информация про грядущий «пендык» и можно ли ей реально доверять. Но тот своим видом давал понять, что касаться этой темы не собирается. Если будет надо, сам все расскажет. Он пил пиво, закусывал колбасками, морщась от их остроты, и поглядывал на легкие облака, ползущие по небу. И блаженно улыбался каким-то своим мыслям.

Что ж, пусть будет так. Мне и самому не хотелось омрачать такой прекрасный вечер. Когда еще удастся вот так спокойно посидеть, поболтать ни о чем?

Пиво кончилось. Все, не сговариваясь, встали, я собрал весь мусор в большой пакет. Отец Никита отправился закрывать свой «скворечник», как он сам его часто называл. Потом мы с дядей Федором заперли свои гаражи и все трое неспешно побрели в сторону дома. На этой приятной ноте день можно было считать завершенным. Сумбурный день, суматошный. Но завтра наступит другой, что само по себе уже неплохо. Я вновь позабыл про мутантов. Ненадолго. И был этому несказанно рад. Постоянная тревога сильно утомляет, высасывает силы.

Отец Никита пошел на остановку, а мы с дядей Федором свернули в свою арку. На площадке перед его дверью, он крепко пожал мою руку и сказал одну лишь фразу:

— Не ленись смотреть по сторонам, это спасет тебе жизнь.

Я кивнул и поднялся к себе. Глаза слипались от усталости, а рот разрывался от зевоты. Завтра рано вставать. Первый рабочий день, мать его…

* * *

Ненавижу понедельники. Банально и старо, как мир. Если не принимать в расчет всяких трудоголиков и прочих извращенцев, то со мной согласится все прогрессивное человечество, толкающее вперед громоздкую галеру пятидневки. Началось это в нежном возрасте, когда я внезапно из садичного карапуза, превратился в первоклашку.

Ежедневные побудки в семь утра стали сводить меня с ума и укреплять мечту в то, что однажды я стану взрослым и «все это» благополучно прекратится. Я смотрел на собственную мать, валявшуюся на диване каждый божий день, и отчаянно завидовал ей. И еще сердился на бабушку, которая костерила свою единственную дочь на чем свет стоял, называя ее ленивой и никчемной. По мне, мать была вполне счастлива от пребывания в блаженном стазисе. Тогда она еще не погрузилась в смертельную пучину алкоголизма. Пустые водочные бутылки я стал обнаруживать, учась классе в третьем. К пятому, я старался домой не приходить, наперед зная, что застану мать в обществе соседа-алкаша или вовсе незнакомой компании, горланящей пьяные песни и ругающейся матом. Я шел к бабушке, но и там не находил радушного приюта. Спасибо, что хоть на улицу не выгоняла. И, не взирая ни на что, я вставал каждое утро в семь часов и плелся в школу, которая ничего кроме тошнотворной тоски у меня не вызывала. Особенно раздражали взгляды классной руководительницы, наполненные блевотным сочувствием, о котором я не просил.

Став взрослым, я окончательно осознал, что все мои мечты были не более, чем заблуждением. Теперь мне приходилось просыпаться еще раньше и ехать через полгорода на работу. Так прошло несколько лет, пока я не обрел приют в «Свароге». В этой мастерской, как говорится, сошлись все звезды: и работа интересная, и от дома три минуты пешком. Единственной звездой, выбивавшейся из нашего дружного парада, была Толстуха, но об этом я уже упоминал.

В общем, схема стандартная: Душ, кружка кофе и сигарета. Только вместо книги, которую я уже и не надеялся осилить до конца, сегодня был монитор ноутбука. А там количество роликов с нападениями возросло многократно. И, что меня позабавило, весь контент был родом из Запада. США и Европа. Из России и Китая прорывались единичные файлы, которые, судя по отзывам, тут же удалялись. Благополучие, оно такое…

Пришлось смотреть, что давали, но это быстро наскучило, потому что одно видео было похоже на следующее, как близнец и отличалось только декорациями. Везде худосочные «баскетболисты» нападали на мирных граждан и в итоге погибали под градом пуль. Их убивали либо полицейские, либо сами граждане, если говорить о штатах. Но очень часто мутанты успевали прихватить кого-нибудь на тот свет. Многие умудрялись перед собственной скоропостижной кончиной, знатно откушать человечинки. И такие ролики выглядели поистине тошнотворно. И все же как-то одинаково.

Из общей картинки выбивались редкие файлы с непонятным существом, которое сильно отличалось от привычных уже «баскетболистов». Такие ролики всегда были короткие и очень тряские. Оператор снимал на ходу и не всегда мог поймать этого нового мутанта в кадр. Картинку мотало из стороны в сторону, но иногда все же удавалось разглядеть общие черты твари. Приземистый, с кривыми, но явно мощными лапами и недлинным хвостом. Он сильно напоминал киношных ящероподобных монстров из ужастиков в далеких девяностых. Только, в отличие от них, он был настоящим и, к тому же, двигался просто фантастически быстро. Во всем интернете набралось не больше десятка роликов про него. Но и этого было достаточно, чтобы ужаснуться перспективе столкновения с этим монстром лицом к лицу. И еще эта тварь была очень живучей. На одном видео было видно, как сразу пятеро полицейских прижали его огнем (причем два копа садили из помповых ружей), как пули и картечь рвали тело мутанта, но у того все же нашлись силы для последнего броска, который завершился сорванным скальпом у одного из полицейских. Ну и смертью самой твари, к счастью.

Допивая кофе и докуривая вторую подряд сигарету, я решил пробежать по всяким аналитическим сайтам. Впрочем, какого-то внятного анализа я так и не увидел. На тему мутантов писали все, кому не лень, и подавляющее число «писунов» несло какую-то бессвязную ахинею. Были комментарии от людей, называющих себя учеными. Все, как один, они утверждали, что эти злокачественные мутации вызываются неким вирусом. Что это за вирус никто, естественно, не знал, но армия конспирологов уже раздувала легкие, вопя о том, что все это спланировано правительствами крупных держав. Что это очередной, искусственно созданный вирус, наподобие «коронованного».

От прочитанного заболела голова, я выключил лэптоп. Пожалуй, сейчас правды там не найти. Но некоторые выводы для себя я все же сделал. Во-первых, я буду следовать совету дяди Федора внимательно смотреть по сторонам, а во-вторых, я решил чутка вооружиться. К сожалению, ружьё придется оставить дома. За стрельбу в городе можно сильно пострадать от правоохранительных органов. Доказать им, что ты оборонялся всегда было сложно, а поиметь проблем с дальнейшим правом на владение огнестрелом, очень даже просто. Но вот применять «осу» мне никто не запретит. Пукалка, конечно, не очень серьёзная, но остановить нападающего вполне может. Убить не убьёт, но пару секунд для меня выиграет. А там, как говорится, ноги мои ноги, несите мою жопу.

«Оса» отправилась в маленькую кобуру, предназначенную для скрытого ношения в кармане штанов. Можно было прицепить ее к ремню, но мне не хотелось светить оружием. Причины я уже называл.

До работы топал пешком. Тут дорога длинной в выкуренную сигарету, так что гонять «патрика» не было ни нужды, ни смысла, ни желания.

Автосервис «Сварог» представлял собой помещение из четырех боксов и скромной площадки для транспорта, находящегося в работе. Когда-то эта территория принадлежала кожевенному заводу, но теперь всю примыкающую к Уральской улице часть, оккупировали СТО разных мастей и калибров. Через стенку от нас несколько таджиков чинили за недорого машины горожан. Тех, у кого достаток не позволял ездить на новом и пользоваться грабительскими услугами официальных дилеров. Мы же занимались всяческим тюнингом внедорожной техники, превращая штатные вездеходы в нечто брутальное и мощное. Такое, что способно заехать дальше всех в болотную грязь, на радость деревенским трактористам, сшибающим с владельцев большеколесников неплохие деньги. Я и сам любитель помесить жижу на ладожских просторах, но сейчас как-то времени не хватает. А теперь и денег, если вспомнить вчерашний шопинг.

Толстуху я услышал еще за десяток метров, до распахнутых ворот своего сервиса. Она громогласно и не стесняясь в выражениях отчитывала кого-то, отчего мой шаг сам собой замедлился. Ее манера работать с коллективом, мягко говоря, напрягала. Словно базарная хабалка, она могла подкрасться к жертве и вылить на нее мощный поток непечатных претензий, наслаждаясь испугом последней. Не то, что мы боялись ее (я так вовсе пару раз ее затыкал, переходя на «высокий штиль»), но ее натиск мог обескуражить кого угодно, пригвоздить к месту, а кое кого даже парализовать.

Прооравшись, она уходила к себе в офисное логово и целый день сидела там, изредка выползая покурить свои тонкие сигареты. Мы знали эту ее манеру и старались вытерпеть бурю, понимая, что остаток дня проведем в относительном спокойствии. Гораздо хуже, когда у Толстухи начинались «эти дни». Вот тогда нервотрепка растягивалась на весь рабочий день.

— И не заставляй меня контролировать каждый твой шаг! — услышал я, входя на территорию. А так же увидел, как захлопнулась дверь офиса, за толстой задницей в обтягивающих джинсах.

Толстухина жертва понуро поплелась к своему боксу, в сумраке которого виднелась широкая морда «крузака» сотой модели. Человек в фирменной робе сервиса, прежде чем скрыться в гараже, обернулся на дверь офиса и смачно харкнул в ту сторону.

Это был Василий — наш электрик. Из-за рыжей шевелюры носил прозвище Ирландец, а владелец сервиса Сергей Пеньков в шутку называл его Конунгом Ясно Солнышко. Человеком Василий был до крайности простым и необидчивым, что я ценил в нем больше всего. Есть такие люди, над которыми приятно потешаться, зная, что они не обидятся. Палку я не перегибал и старался избегать шуток совсем уж оскорбительного характера. Но, признаюсь, не всегда мог сдержать себя и не ввернуть что-нибудь острое в его адрес. Такая у меня натура, каюсь. Я списываю это на свое приютское отрочество, продлившееся два «прекрасных» года. Там сложно оставаться в стороне, когда твои товарищи гнобят какого-нибудь несчастного очкарика. Ты тоже должен участвовать, чтобы подкрепить статус «своего», иначе сам можешь оказаться на месте жертвы. Правда я всегда только делал вид, что задираю кого-то. За все мое пребывание в приюте, мною не был избит ни один «щегол». Вот такой я добрый и чуткий (ха-ха).

Василия я нагнал уже внутри бокса. Тот резко обернулся, но узнав меня, расслабленно выдохнул и заулыбался.

— Чего Толстуха орала? — спросил я

— Опять наехала, что сроки затягиваю. — Улыбка Василия сразу померкла. — Даня, там кошмар с проводкой. Машину топили раз десять, а я должен из говна и палок собрать новую косу. Совсем рехнулась дура.

— Не спорю, дура полная, — подтвердил я, — но тебе еще подвеску делать, а там вообще мрак.

— Иди ты, — отмахнулся электрик, — Со своими железками сам разбирайся.

И я пошел. Переодеваться. День обещал быть не простым. Наличие коробок с новыми запчастями на это указывало совершенно однозначно. Отлынить не получится.

— Видел клячу на площадке? — спросил Василий, когда я переоделся и вышел покурить в знак начала трудового дня.

— Как-то не обратил внимания, — признался я. — Что за кляча?

— Выйди и глянь. Её за мусорный бак выгрузили. Хотя надо было на свалку утащить.

Я вышел из бокса и глянул в указанном направлении. За большим мусорным пухто спряталась «буханка». Когда-то она возила рыбаков и охотников, а еще раньше какого-нибудь совхозного председателя. Но сейчас машина представляла собой совершенно печальное зрелище. Грязная, ржавая, без фар и на спущенных штатных колесах.

— Это чья? — почесывая в затылке спросил я у Василия, дымящего сигаретой.

— Да хрен бы ее знал, — ответил тот, улыбаясь не без ехидства. — Кому-то понадобилось воскресить это корыто. Так что работенки тебе прибавится в ближайшие пару недель. А Петя Шпакля и вовсе чуть не упал, когда увидел всю эту ржавчину.

— Ты не скалься, уверен, там и электрику есть над чем голову поломать, — шутливо осадил я товарища.

— Это «буханка», там проводов не много, — парировал он. — Плевое дело.

Мы бросили окурки в банку с водой и разошлись по рабочим местам. А то, чего доброго, Толстуха выползет из своей конуры и облает нас уже двоих.

Работалось легко. Я всегда быстро втягиваюсь в процесс и даже забываю о перекурах. Сегодня моим пациентом был «Патруль» девяносто лохматых годов. Заказчик хотел модернизировать подвеску, но долго тянул с покупкой новых запчастей. Теперь же все рычаги, сайлент-блоки и амортизаторы приехали. К тому же, в отдельной коробке лежали запчасти для капитального ремонта двигателя и коробки передач. Так что возни ожидалось много, но такая работа мне в радость.

Перекур я устроил ближе к полудню. Выйдя под жаркие солнечные лучи, я столкнулся с мрачным Василием и нашим кузовщиком Петром по кличке Шпакля. Оба они что-то обсуждали у «буханки». Петр озадаченно чесал в затылке. Его комбинезон был покрыт слоем шаклевочной пыли, что говорило о его плотной занятости небольшим внедорожником Сузуки Джимни, пригнанным в прошлый четверг.

Я присоединился к обсуждению потрепанной жизнью машины, с сочувствием поглядывая на кузовщика. Ему предстояло неслабо так покорячиться с этим железным трупом, чтобы привести его в божеский вид. Мы курили и вяло перешучивались. Тема разговора сама собой плавно свернула в сторону гуляющих по миру мутантов.

— То есть это когда-то были обычные люди, а теперь превратились хрен знает во что? — предположил щуплый Петр, водя ладонью по ржавому боку «буханки».

— Слышали про вирус? — спросил Василий. — Это что за штука такая, что людей так коверкает? Неужели с нами такое же может быть?

— Мне кажется это какие-то американские эксперименты опять, — предположил кузовщик. — Или китайские. Вечно оттуда всякая пакость лезет.

— Если оттуда, то чего границы не закрывают? — задал резонный, в общем-то, вопрос Василий. — У нас ведь тоже эти бродят. Народ поговаривает, что их быстро отлавливают и куда-то увозят. Видать изучают. Препарируют.

— Да, народ чуть ли не в каждом дворе их видел. — подтвердил Петр, — И менты, вон, носятся, как угорелые. Значит много у нас этой заразы. Только по телевизору говорят, что опасаться нечего, случаи единичные и скоро все само пройдет.

— Ага, у нас все само проходит, — усмехнулся Василий. — Как триппер — капать перестало, значит прошло. Целая страна вот так взяла и «прошла», а мы сидим, лопухи развесив. Даже лапшу уже не снимаем. Привыкли.

— Началось, — выдохнул Петр. — Завел старую шарманку. Тебе что, живется плохо? Квартира есть, машину, вон, новую купил, жена, ребенок.

— Ну, да, жену и ребенка мне президент лично выделил, — захохотал Василий. — Спасибо ему огромное. Только машина моя в кредит на пять лет. Хорошо хоть квартира от родителей досталась. Да и то пришлось им дом в деревне покупать, чтобы разъехаться. А так, в ипотеку бы пришлось лезть на четверть века. Здорово.

Я слушал вполуха. Ничего нового от моей компашки услышать я не ожидал. Все эти россказни говорены-переговорены на сто рядов. Вступать в ненужную полемику не хотелось. У каждого своя правда.

Словно в подтверждение слов кузовщика, совсем близко завыла сирена. Василий аж вздрогнул от неожиданности.

— Ладно, побалакали, и будет, — резюмировал я. — Продолжим вечером, когда Толстуха уйдет.

И вновь прохлада бокса, грязное брюхо «Патруля» и куча матюков, которые я привычно складывал на гайки и болты, что упорно не желали выкручиваться. Но такова тяжкая доля механика. Тем более, что я тут и за моториста, посему забота о всех сношениях с движком тоже на мне. Но, повторюсь, работа мне реально нравилась. Особенно если Толстуха не подгоняла.

Отработавшие свое элементы подвески я складывал в железную тележку. Мы с мужиками собирали всякий лом и раз в две недели вывозили его в металлоприемку. Копейки, если посчитать, но общая копилка постепенно заполнялась и к концу года мы делили все нажитое на троих. Выходила новогодняя премия, которую мы платили сами себе. За что было бы не лишним поблагодарить и Толстуху, как бы парадоксально это не звучало. Она не совала нам палки в колеса и в долю не лезла. Да и не зачем ей это? Бездетная баба, живущая в свое удовольствие на солидную зарплату и более, чем внушительное наследство. Её брат Сергей, вложился в этот автосервис, а она свою долю прожигала, как хотела. Впрочем, это ее дело.

С подвеской я провозился до шести вечера. Пропустил почти все перекуры — так увлекся. Если бы не Василий, я бы и до ночи колупался.

— Ты чего, на трудовой подвиг нацелился? — поддел он меня. — Толстуха укатилась, можешь больше не стараться. Но мы скажем ей, что ты пахал, как вол. Может, мадам приголубит смазливого мазуту.

— Мадмуазель, — поправил я его, не обращая внимания на колкость. — Она — мадмуазель. Если предложит близость, я сразу соглашусь. Потом займу ее место и буду подгонять вас кожаной плеткой. Особенно тебя. Точнее, только тебя.

— Почему это только меня? — возмутился Василий.

— Потому что тебя много. — пояснил я. — Малоподвижный образ жизни ведет к увеличению объемов тела.

— Ничего себе, малоподвижный! Да я ношусь тут, как электровеник!

— А КПД близок к нулю. Иначе как объяснить, что моя вероятная невеста на тебя постоянно орет?

— Она орет, потому что я рыжий, — ответил Василий. — Другого объяснения нет.

Петр стоял в сторонке и тихонько посмеивался, слушая наш бред. Фактически рабочий день уже закончился, и мы могли собираться по домам. Петр отправился в душ, смывать шпаклевку с лица и волос, а мы с Василием курили и болтали ни о чем. Собрались было пойти переодеваться, как в ворота вкатился старый «жигуль». Весь пыльный. Полукруглые следы от дворников были единственным чистым участком на всей машине. По звуку двигателя, я сразу догадался, что именно привело водителя в сервис. Я сделал шаг навстречу, чтобы сообщить, что мы легковушками не занимаемся и вообще уже закрываемся, как со скрипом распахнулась дверца и наружу спешно выбралась женщина. Немолодая и какая-то помятая. Из-под куцей челки на меня уставились глаза безумца, в выражении которых смешались страх, усталость и что-то еще слабоуловимое.

— Мне нужен ремонт, — выпалила она. — Заплачу, сколько скажете.

Я поймал удивленный взгляд Василия. Нам обоим очень хотелось отказать этой особе, но решиться на это было сложно. Что-то в ее взгляде кричало, что она сейчас сорвется. Тоненькая нить рассудка лопнет, и она скатится в безумие.

А еще я обратил внимание на то, что приехала она не одна. На заднем сиденье находился пассажир. За пылью, покрывшей наглухо задраенное стекло, было сложно разглядеть детали, но я подметил, что человек этот очень высок и лыс, как колено. Женщина перехватила мой взгляд и быстро сместилась, закрыв обзор.

— Почему вы не обратились в соседний сервис? — спросил я, желая хоть как-то разрядить повисшее напряжение.

— Там очередь, а у меня нет времени. — Она несколько секунд смотрела на меня с вызовом, а потом вдруг разрыдалась. Это было неожиданно, как гром среди ясного неба. Впрочем, небо было не совсем ясным.

Василий ошалело таращился на визитершу. Мы оба таращились на неё, не зная, что делать. «Жигуль» нестройно тарахтел, рискуя захлебнуться, а женщина продолжала сотрясаться в рыданиях.

— Послушайте, — Я, наконец, нашел в себе силы выдавить из себя хоть слово. — Мы посмотрим, что с вашей машиной, но, неуверен, что у нас есть детали для ремонта, если таковые понадобятся. Вась, мы же глянем? — Это я уже своему напарнику.

— Конечно, — Он тоже сумел сбросить оцепенение. — Думаю, там не сложно все. Мадам, откройте, пожалуйста, капот.

Она убрала ладони от залитого слезами лица и часто закивала. Полезла в машину, потянула рычажок, крышка капота со щелчком чуть подпрыгнула. Василий открыл ее и стал осматривать внутренности. Ковырялся он не долго. Уже через минуту куда-то убежал и вскоре вернулся с большой картонной коробкой. Поставив на землю рядом с машиной, он стал рыться в куче железок и проводов, что-то бормоча себе под нос.

Я же все это время пытался украдкой разглядеть странного пассажира. Очень уж он меня заинтересовал. Делая вид, что проверяю что-то под капотом, я бросил осторожный взгляд через лобовое стекло. Сердце мое забилось втрое сильнее прежнего, когда я осознал причину своего интереса. Человек на заднем сиденье еще не утратил первоначальных черт. Его глаза еще сохраняли блеск разума. Но форма носа, ушей и рта уже значительно изменились. Собственно, нос, как таковой, почти исчез, а рот превратился в тонкую полоску без губ. Уши истончились и прилипли к лысому черепу. А цвет кожи… Я уже встречал этот бледно-серый оттенок с примесью неуловимо-зеленого. Нет сомнений, передо мной был мутант. Одетый в человеческую одежду, откровенно висевшую на нем мешком, он смотрел на меня человеческими, пока еще, глазами.

Моя рука скользнула в карман комбинезона, но я сразу вспомнил, что «оса» осталась в штанах. Я отошел от машины, закурил и сместился к мусорному баку. Там лежит куча увесистых железяк, от прежних ремонтов. Например, амортизатор «Ленд Ровера», который укатил отсюда в пятницу вечером. Тяжелая штука, на раз голову проломит, если хорошенько приложиться.

Так же я прикинул расстояние до машины и время, которое мне понадобится, чтобы его преодолеть в случае чего. Две секунды, не больше. Осталось только предупредить Василия, чтобы тот был настороже. А то вон как увлекся.

— Мадам, садитесь за руль и заведите двигатель. — Скомандовал электрик.

Женщина, с неохотой отошла от задней пассажирской двери, села на водительское место и повернула ключ зажигания. Завизжал стартер и двигатель ожил. Теперь его звук был ровным.

Василий захлопнул крышку капота и махнул ей рукой, мол, езжай отсюда. Она секунду помедлила, а потом с хрустом включилась задняя передача и «жигуль» с тонким воем покатился к выезду. Мы с Василием во все глаза таращились на нелепый силуэт за пыльным стеклом.

— Могла бы кепку ему надеть, чтоб так не светиться, — пробормотал мой товарищ. — Хотя, далеко все равно не уедут.

Я согласился с ним, достал из пачки сразу две сигареты и обе прикурил, после чего протянул одну товарищу. Обычно я не смолю одну за одной, всегда выдерживаю некоторый промежуток, но сейчас я ощущал острейшую нехватку никотина. И не я один, как оказалось. Василий выкурил свою за полминуты и полез в карман за новой.

— Первый раз вижу их в живую, — признался он. — Знаешь, до этого момента я пытался верить, что все это выдумка. Очередная телевизионная страшилка. А тут…

— Я видел в субботу несколько таких. — сообщил я, — Одного из них менты завалили у пожарки в переулке Декабристов.

— Читал в новостях, — кивнул Василий. — Но, одно дело читать и смотреть видео, а другое, вот так, своими глазами наблюдать. Я как увидел, чуть в штаны не наложил. Все думал, что он выскочит и кинется на меня.

— Видать, не до конца мутировал, — предположил я, — Но еще мутирует. И тогда я этой бабе не завидую.

— Кто он ей? — Задумчиво спросил Василий. — Муж? Сын?

— Да хрен его знает. Поди, угадай.

Из бокса, где у нас был оборудован туалет с душевой кабиной вышел улыбающийся Петр. Он успел не только помыться, но и переодеться. Увидев нас, глядящих на ворота, за которыми только что скрылся «жигуль», он засмеялся.

— Успокойтесь, они не новые.

До меня не сразу дошел смысл сказанного. Чувство юмора было обесточено произошедшим.

— Пойду переодеваться, — сказал Василий. С каменным лицом он скрылся в боксе.

Я последовал за ним. Петр пожал плечами и направился к выходу.

До дома я шел, озираясь по сторонам. Руку держал в кармане, поближе к оружию. Еще когда выходил из сервиса, не забыв кивнуть Димидычу — нашему сторожу, заметил не слабую такую очередь из машин перед СТО соседей-таджиков. Работа там кипела весьма активно. Словно все в одночасье решили заняться ремонтом своих железных коней. Наш сервис располагался в закутке, с ходу можно не заметить. Да и приезжали к нам по звонку. Поэтому единственным «клиентом» со стороны оказалась та самая дама с мутантом в качестве пассажира. Не хотела стоять в общей очереди, рискуя нарваться на неприятности, и попытала счастья у нас. Ей повезло, если это слово применимо к человеку, чей родственник стал превращаться в монстра.

Я попытался прогнать неприятно волнующее воспоминание. Нечего себе голову забивать. Впереди был вечер, который предстояло провести за сортировкой купленных вчера товаров. Нужно было срочно придумать, где все это хранить, потому что моей кладовки на это не хватит. Она и так забита провиантом почти под завязку.

И снова этот вой сирен. Далеко и не очень. Я шел быстрым шагом, оглядывая каждое дерево, каждый закуток, где могла притаиться опасность. Осознание того, что еще двадцать минут назад эта самая опасность находилась от меня на расстоянии вытянутой руки, пришло внезапно. Словно мозг устал блокировать эту мысль и теперь она врезалась в меня, обдав колючим ознобом адреналинового отката. Меня затрясло, словно июнь внезапно стал ноябрем. По спине побежали мурашки, которые решили устроить хоровод на моем затылке, перед тем как исчезнуть.

Людей я практически не встречал. Зато машин было много. Все куда-то торопились, подрезали друг друга и часто сигналили. Мне остро захотелось поскорее убраться с улицы. Оказаться дома, где все спокойно и уютно, где много еды и оружия. «Дом, милый дом», теперь я понимал истинный смысл этого выражения.

Дверь в парадную я открыл со второго раза. Магнитный ключ ни как не желал попадать в ячейку. Взбежал на свой этаж, отпер дверь и и оказавшись в квартире с силой захлопнул ее, заперев на крепкий засов. Все, можно выдохнуть. Мир снаружи больше не представлял для меня опасности.

Чего это я так разнервничался?

Не знаю. Не могу объяснить. Просто мандраж пробрал. Реакция на стресс. Как бы там ни было, а дома мне заметно полегчало. Я плеснул в стакан добрую дозу виски и залил его колой. Буду принимать это лекарство до полного исчезновения симптомов.

Только глянул на кучу коробок и пакетов, сваленную в коридоре, как сразу перехотелось что-то делать. Единственное, на что меня хватило — освободить угол в комнате, для размещения все этой снеди. Но не сейчас. Когда-нибудь потом. Я вернулся на кухню и открыл ноутбук. Что там у нас нового в Мире произошло за последние несколько часов?

Уже через минуту я почувствовал, как волосы на моей голове начинают вставать дыбом. И это невзирая на мягкую волну хмеля, накатившую со стороны моего товарища Джека. Все новостные сайты вопили о настоящем нашествии мутантов по всему миру. Даже Российские таблоиды уже не сдерживали коней. Тысячи нападений на мирных жителей. На улицах городов по всей планете разворачивались боевые действия. В Соединенных Штатах была полностью мобилизована национальная гвардия, которой пришлось попутно бороться с настоящим черным цунами из мародеров. Впервые за все время появилось пугающее слово «пандемия» и уже не сходило с уст репортеров и страниц таблоидов.

Мой стакан опустел. Пришлось налить новую порцию. А еще распахнуть окно, чтобы поактивней вытягивало сигаретный дым.

Я с ужасом читал новости, под вой сирен, проносящихся мимо машин и мурашки на моем затылке, явно решили обосноваться надолго.

«Президент Франции объявил чрезвычайное положение, в связи… Количество случаев заражения неуклонно растет, буквально с каждой минутой… Мир захлестнула волна невиданной ранее болезни, рядом с которой прошлая пандемия просто детские сопли. Ученые бьют тревогу… Массовые беспорядки возникают повсеместно и охватили уже все Соединенные Штаты… Полки в магазинах опустели, поставщики не успевают подвозить товар… Многие страны экстренно закрывают как внешнее, так и внутреннее авиасообщение…»

Российские новости от западных отличались не сильно. Наш Президент с экрана успокаивал население, призывал не паниковать и обещал, обещал, обещал. Но во многих городах началась паника. Народ кинулся сметать провиант с магазинных полок со скоростью тайфуна. Я даже вышел в коридор посмотреть, достаточно ли я закупился, да и вообще убедиться, что вчерашний шопинг мне не приснился.

Выходит прав был мой сосед, предсказывая грядущий «пендык». Видимо его «птичка» и впрямь была высокого полета. Нужно будет отблагодарить его при случае…

С трудом продираясь сквозь массу пустопорожних размышлений доморощенных аналитиков, я все же наткнулся на видео какого-то лысого блогера, берущего интервью у седобородого академика.

— На данный момент проверяется вирусная теория. Мы пытаемся выяснить тип вируса, выделить патоген. От результатов исследований мы будем отталкиваться при создании вакцины.

— Разве возможно, чтобы вирус мог так менять людей? Они же в монстров превращаются!

— Теоретически, такая вероятность есть. Не берусь судить, насколько она высока, но пока, полученные результаты не противоречат теории.

— Как это работает?

— Мы считаем, что вирус в теле зараженного, каким-то образом продуцирует мутаген, пробуждающий в генетическом коде так называемые «спящие» гены.

— Спящие гены? Это что такое?

— Это, собственно, наш геном, в нем помимо генов активных, благодаря которым наш организм обновляется, растет и стареет, есть гены, доставшиеся нам от далеких предков. Они не участвуют в жизнедеятельности человека, а, как бы, спят. Так вот наша теория предполагает, что некий мутаген пробуждает эти гены, а те, что были активны блокирует. Весь механизм нам непонятен, и, вероятно, не будет разгадан еще долго. В данный момент, основная задача — выделить вирус и мутаген.

— Возможно ли в кратчайшие сроки создать вакцину, как с было короновирусом?

— Это вопрос вопросов. Создать вакцину можно, имея на руках достоверные и максимально полные исходные данные. Но это вопрос профилактики. Создание же полноценного, как вы говорите, лекарства, способного остановить болезнь на скаку или вовсе обратить ее вспять… Это вопрос крайне сложный. Моим американским коллегам удалось совершить ряд прорывов в генной инженерии. Они научились блокировать ряд вредоносных, скажем так, генов, выключить их. Это привело к удивительным результатам, позволяющим с уверенностью смотреть на лечение определенных врожденных генетических заболеваний. Но полученные результаты пропорциональны усилиям специалистов, а, главное, времени, затраченному на исследования и создание необходимого препарата. Говоря проще, ученые всего прогрессивного мира копают твердый грунт чайной ложкой. А копать нужно очень глубоко. Экскаватора, извините, пока еще не придумали.

— То есть в ближайшее время надеяться на появление нового лекарства бессмысленно?

— К сожалению, да.

— Но вы сказали, что у американских ученых есть определенные намётки. А что же наша — российская наука?..

Досматривать я не стал. Мне было ясно, что ничего не ясно. У высоколобых интеллектуалов есть какая-то теория. Они ее проверяют, играются с мутантами в своих лабораториях, но ничего конкретного сказать не могут. Или не хотят. Порывшись еще с час, я накопал дополнительных пару крупиц малосвязной информации от иностранных ученых, но в плане конкретики не продвинулся ни на йоту.

От экрана меня отвлек резкий звук близкого выстрела. Направление угадать не получилось, даже когда звук дважды повторился. Эхо металось вдоль улицы, отскакивая от домов и быстро затихало. Я вскочил, выключил свет и осторожно выглянул в окно. Людей не было совсем, хотя вечер был ясным и теплым. Даже пьяного гомона моих дворовых концессионеров не было слышно. Город притаился и умолк. Только редкие машины проносились мимо, куда-то торопясь.

Я попытался по звуку определить тип оружия. Из всего, что я слышал раньше в стрелковом клубе (и сам стрелял), звук больше подходил «макарову». По крайней мере я точно мог сказать, что стреляли из пистолета. И дальше тропинка выводов привела меня к предположению, что где-то неподалеку работают менты. Видать минусанули очередную тварь.

Только я решил отойти от окна, как тишину вечера разорвала короткая очередь, принадлежащая уже автомату Калашникова. Тут сомнений не было. Так, что моя теория о работе полицейского патруля только подтверждалась. Кого-то совсем неподалеку расстреливали менты. Не хотелось верить, но все выходило так, что это теперь наша новая реальность.

Срочно захотелось подержать в руках оружие. Что я и сделал. Достал из сейфа свою «свинарку», снарядил обойму и уложил к себе на колени. Виски с колой всегда пробуждали во мне сентиментальную тягу к оружию. А тут такое за окном…

В общем, спать я лег поздно. Все пялился в монитор, пока глаза не заболели. Примерно в полночь новостные сайты разродились сообщением, что в нашей стране тоже вводятся чрезвычайное положение и карантин. С сегодняшнего дня строго запрещалось выходить без нужды на улицу, закрывались все предприятия общепита, и вообще все места, подразумевающие скопление народа. Непонятно было, что будут делать с магазинами, ведь людям нужно чем-то питаться. Но, видимо, подробности будут чуть позже. Еще в сообщении правительства, говорилось, что нарушителей будут отлавливать патрули и сажать в кутузку с последующим немалым штрафом. А для перемещения по городу, нужно некое специальное разрешение.

Я шумно выдохнул и задумался по поводу завтрашней работы. Получалось, что автомастерские тоже подпадали под запрет. Вот толстуха озвереет. Хотя и мне лично будет не до шуток, когда наступит день зарплаты, а получу я хрен с маслом. Представлять, что будет со страной в результате всех этих ограничительных мер, у меня не было сил. Все помнили короновирусные меры правительства, едва не угробившие остатки малого бизнеса.

Я даже не заметил, как уровень виски в бутылке приблизился к самому донышку. А там были едва початые пол-литра. Не слабо я так увлекся. Все, пора спать.

Винтовку я взял с собой. Пусть рядом будет. И окна все плотно задраил. На всякий случай.

Ночью спал, как убитый. Снилась всякая ерунда со стрельбой и криками. А может и не снилась. Может сквозь сон я слышал происходящее на улице. Как бы там ни было, сейчас за окном царила полная тишина.

Я с трудом поднялся с постели, и держась за ноющий лоб отправился в ванную. Умывался холодной водой, фырча и отплевываясь. Почистил зубы. Поймав мысль, что неплохо бы себя осмотреть на предмет каких либо изменений, я стал крутиться перед зеркалом, пристально вглядываясь в каждый сантиметр кожи. Для детального осмотра зеркала явно не хватало, и я перебазировался в комнату. Там на дверце шкафа зеркало побольше. Почти в полный рост. Я досконально оглядел себя, крутясь и изгибаясь, как стриптизерша, но ничего похожего на кожные уплотнения не обнаружил.

Что там еще говорили про симптомы? Повышение температуры? Потрогал лоб. Вроде в норме. Так, «вроде» нас не устраивают. Нам точность подавай. Значит, ставим градусник. А где у меня градусник? А хрен бы его знал. Сто лет не измерял температуры. Даже когда валялся с простудой, точно знал, что выше 37.5 у меня не поднималось. Самые поганые ощущения при такой температуре. Кажется, что вот-вот сдохнешь. Но ничего, всегда выкарабкивался. Сейчас, если не считать похмелья, я чувствовал себя вполне сносно.

На кухне пиликнул телефон. Пришло какое-то сообщение. Все равно чайник ставить пойду, заодно посмотрю, кто меня вспомнил столь ранним утром.

Это был Василий. Нескладно, без знаков препинания и заглавных букв, он сообщал, что работа сегодня отменяется. Ему позвонила Толстуха и велела всех оповестить. Самой, видимо, было лень этим заниматься. Вдруг палец вывихнет, пока отсылает сообщения.

Я отбил, в ответ короткое «понятно» и стал наливать воду в чайник. День предстоял долгий и не простой. Гора провианта сама себя не разгребет. Но перед этим — ритуальная кружка кофе и сигарета.

Если вдуматься, то все мои ритуалы так прочно укоренились, что делали жизнь похожей на «день сурка». Каждый день одно и то же. Но меня эта рутина всегда устраивала. И только сегодня я чувствовал, что что-то пошло не так. Был будний день, я не болел, но на работу мне не нужно. Странная для меня комбинация факторов.

Пока чайник вскипал, я раздвинул шторы и столкнулся с серым небом, успевшим покрыть мокрым глянцем дорогу, дома и деревья. Открыл форточку и с наслаждением вдохнул свежий, влажный воздух.

Руки сами потянулись к компьютеру, но за истекшую ночь мало что изменилось. Мир по-прежнему, стабильно скатывался в пропасть. Где-то в местных новостях прорывалась информация «из неподтвержденных источников», что в ряде городов на улицах появилась военная техника. Не хотелось в это верить, но подобные новости быстро блокировались, а, значит, вероятность их правдивости значительно повышалась. В нашей стране давным-давно укоренилась порочная тактика замалчивания. Кто-то доверчивый объясняет её необходимостью избегать паники. Но все здравомыслящие граждане понимают, вывали на свет божий всю правду о состоянии дел в стране, как повсюду начнутся массовые протесты против беззубой и откровенно безответственной внутренней политики властей. В генетической памяти всех русских людей прочно засело понимание о стихийной мощи бунта. Власти это понимают, как нельзя лучше. Посему и окружают себя полчищами росгвардейцев, полиции, ОМОНа и армией до кучи.

Кстати о росгвардии. Один мой знакомый неоднократно приглашал меня на службу, утверждая, что условия, созданные в этой структуре сейчас просто огонь. И зарплаты у них, и льготы. Причем, как на жилье, так и на образование для детей. Только уважения от людей нет. Все понимают, для чего создан и тщательно откармливается этот зверь. От предложений знакомого я отмазался интеллигентно, хотя было желание вывалить на него все, что думаю. Слишком уж он облизывался, рекрутируя меня в это райское место. Противно.

Вот и в различных новостных пабликах проскакивала информация о массовом увольнении служащих в росгвардии. Как жареным запахло, так и побежали. Правильно, это же не пикеты с малолетками гонять. Правда структура не рухнула совсем. И была весьма далека от этого. Многие остались, чтобы выполнять свой истинный гражданский долг. По крайней мере, я сильно старался в это поверить. Мою веру подкрепляло количество служебных машин с бордовой полосой, патрулировавших улицы. Мимо моего дома, за десять последних минут, такой патруль прополз трижды.

Я знакомился с утренними новостями и одновременно готовил себе завтрак. Макароны по-флотски. Вот такой выбор. Мог бы яичницу с беконом, но если с беконом был полный порядок, то яиц в холодильнике осталось десятка три. Не мало вроде, но когда удасться сходить нормально в магазин — непонятно. В интернете пишут, что полиция и росгвардия буквально лютуют, отлавливая всех нелегальных «ходоков». Всех, у кого нет спецпропуска, тащат в камеру. Все отделы полиции переполнены задержанными. Власти решают вопрос о выделении резервных помещений, только не могут пока понять, где их взять. Чтобы подчеркнуть серьезность происходящего уже начала функционировать система штрафов. Попался раз, платишь пять тысяч. За второй «залет» раскошелься на пятнадцать килорублей. А уже третий будет стоить свободы, сроком до двух лет.

Сурово? Возможно. Особенно если учесть, что еще несколько дней назад о заразе, превращающей людей в мутантов-канибалов, никто слыхом не слыхивал. Все жили обычной жизнью и вдруг, на, получай. Без подготовки, без принятия необходимых гуманитарных мер. Без какой-либо логики. Людей просто поставили перед фактом, что выходить нельзя, а что ты будешь есть, чем кормить детей, всем наплевать. Нигде в сети я не нашел информации о правилах похода в магазин. Не говоря уже о бесплатной раздаче продуктов нуждающимся.

Хорошо, хоть про самоизоляцию не треплются, как прошлый раз. Сразу объявили карантин. Без кривляний. Только от этого не легче.

Надо полагать, коррективы появятся в ближайшее время. Иначе проблема с мутантами быстро отойдет на второй план, когда страна встанет на пороге гражданской войны.

Случаи мародерства уже покатились по Необъятной. В Челябинске народ отоваривался в магазинах, самостоятельно взломав двери. А когда к ним приехала полиция, народ любезно отоварил и её. Примерно то же самое происходило в Новосибирске, Красноярске, нескольких городах Якутии. Но самыми массовыми случаями самовольного присвоения частной съедобной собственности, отличился Дальний Восток. Там полиция и росгвардия просто перестали выезжать по таким вызовам.

Это то, о чем я только что размышлял, поглощая макароны по-флотски, сдобренные майонезом и кетчупом. Ситуация в стране менялась в режиме реального времени. Заплывшие от жира мозги управленцев не успевали придумывать ответных ходов. Да и как тут успеть, когда все они, эти мозги, заточены под одно — получение сиюминутной прибыли. И люди там сидят, не имеющие никакого отношения ни к стратегии, ни к планированию, ни к экономике в целом.

Что может придумать боксер или гимнастка? Кто-то из больших заместителей пытался нескладно оправдаться, дескать, ситуация развивалась ураганно и времени подготовить необходимые меры поддержки населения просто нет. И тут же стал увещевать людей, прекратить преступное самоуправство, обещая, что помощь уже в пути. После своей скомканной речи, заместитель глянул на свои коллекционные часы, стоимостью с мою квартиру, пошевелил соломенными усами и быстренько скрылся за широкими плечами охраны. Видимо побежал лично всем помогать.

Про Москву и Петербург информации было не очень густо. Да, случаев нападений на горожан стало больше. Местные власти делали упор на то, что все ограничения введены с целью защитить народ от агрессивных действий заболевших. И вновь лились обильные осадки из обещаний в кратчайшие сроки осуществить помощь всем без исключения.

Тарелка опустела, я отнес ее в раковину. Допил кофе и решил-таки заняться домашними делами.

Таскать продукты было не трудно. Особенно те, что упакованы в коробки. Я быстренько расставил их рядами так, что получился эдакий квадрат. На коробки я стаскал Мешки с мукой, сахаром, макаронами и крупами. Получилась компактная и достаточно высокая куча, которой хватило бы для торговли в каком-нибудь сельском магазине в течение пары недель. Если не больше. Ну и пространство в коридоре вновь стало проходимым. Маленький, но плюс.

Не особо запыхавшись, я уселся на диван в кухне. Взгляд упал на многострадальный роман. Читать не хотелось. Равно, как и пялиться в экран ноутбука. За последнюю пару дней я такого насмотрелся, что голова кругом шла. Хорошо, что я не имею впечатлительности кисейной барышни, а то легко бы заполучил проблемы со сном.

Что делать человеку, вынужденному против воли сидеть дома? Вопрос немаловажный. Если карантин продлится долго, а все к тому шло, мне нужно будет придумать какое-нибудь занятие для отвлечения от дум тяжких. Но что это будет за занятие, я ума не приложу. Чистка оружия быстро надоест, а в раскладываниях пасьянсов я полный дуб. Можно читать и смотреть фильмы в неограниченных количествах, но что-то внутри отчаянно этому сопротивлялось. Был вариант уйти в запой, но его я отмел, как вредоносный. Количество выпитого мною за последние дни уже заставляло насторожиться. Хорошего понемногу. От излишеств мой живот явно прибавил округлости. По крайней мере, былой рельеф сильно сгладился. Придется вновь браться за гантели и садиться на велосипедный тренажер, пока окончательно жиром не заплыл.

Внезапно тишину прорезал громкий голос из динамиков гражданского оповещения: «Уважаемые петербуржцы и гости города, для сохранения здоровья вас и ваших близких, объявлен запрет выходить на улицу. При обнаружении симптомов болезни, немедленно обратитесь к врачу и соблюдайте все рекомендации. Любое нарушение карантинных мер влечет за собой гражданскую и уголовную ответственность».

Вот и началось.

Я бродил по квартире, не зная к чему себя приложить. Осуществил еще одну попытку почитать книгу, даже втянулся в сюжет, но вскоре мысли стало уводить в сторону. Долго рылся на полке с фильмотекой, приобретенной лет десять назад, но, перебирая коробки с дисками, так и не выбрал ни одного. То же самое с компьютерными играми. Когда-то я неслабо сидел на бродилках типа «Сталкера». А сейчас, для погружения в атмосферу игры, мне достаточно было выглянуть в окно. Там царило полное безлюдие. Только спецмашины проносились мимо, мерцая «люстрами». И еще, пропали привычные звуки города. А именно, гул машин, к которому ухо горожанина привыкает с рождения. Теперь повисшая над всем тишина вселяла необъяснимую тревогу. Ощущение, что орган слуха работает не правильно.

Достал из пачки сигарету, подумал, сунул обратно. Нужно сокращать расход курева. И дело не в экономии, а в здоровье. От безделья я тянул одну сигарету за другой. Это не есть хорошо.

Когда маленькая стрелка настенных часов подползла к цифре 6, запиликал телефон. На экране высветилось имя «дядя Федор». Я без размышлений принял звонок.

— Привет, Робинзон. — Поприветствовал меня сосед. — Кукуешь потихоньку?

— Кукую, — признался я. — Искуковался весь. Кому скажи, что буду по работе скучать, на смех бы подняли.

— Это нормально. — Сказал дядя Федор тоном знатока. — Я через это давно прошел. Но звоню я вот по какому поводу. У меня случайно отыскался запас уникальной кедровой настойки. Не желаешь отведать? Все равно без дела сидишь.

Пить не хотелось, но отказываться от посиделок не хотелось еще больше. Сегодня можно погулять, а за спорт уже завтра возьмусь.

— Если только она действительно уникальная, — засмеялся я. — С меня закусь. Жду.

Я убрал ноутбук со стола на спинку дивана. Сам стол тщательно протер. Достал из холодильника сервелат, кусок хорошего белорусского сала и банку соленых огурцов. Под самогоночку самое оно. Нарезать я не успел, был прерван трелью дверного звонка.

Дядя Федор, в торжественном приветствии, воздел руку с литровой бутылкой вверх. Я изобразил по-лакейски приглашающий жест. Запер за гостем дверь и указал направление на кухню.

— Огурцы, это хорошо, а сало — еще лучше, — со значением изрек дядя Федор. — Це я тобi вiдповiдально заявляю.

Я ухмыльнулся, интуитивно поняв соседскую мову. Пока он откупоривал залитую сургучом пробку, я нарезал закуску и разложил все по тарелкам. Два лафитничка наполнились до краев, мы чокнулись и без тоста выпили. По горлу разлился натуральный огонь. Я с трудом проглотил зелье и впрямь отдающее кедровым орехом. Срочно схватил огурец и откусил добрую треть. Пламя из ротовой полости потекло по пищеводу и, подобно степному пожару, разлилось по груди.

— Крепка советская власть, — просипел я, когда пожар поутих.

— Почти шестьдесят градусов, — с гордостью сообщил сосед. — Зроблена по древней сибирской технологии.

Он тоже морщился от крепости напитка, но вместо огурца предпочел занюхать кусочком черного хлеба, который потом, вместе с пластинкой сала, отправил в рот.

— Давай дальше по половинке, — длинно выдохнув, предложил я. — А то шибко мощная.

— Предложение принято, — согласился дядя Федор. — Хоть оно и малодушное. Не та молодежь пошла.

— Да-да, слышали уже эту песню, — усмехнулся я, — Она давно уже не популярна.

Мы расселись. Дядя Федор выбрал табурет, а я, естественно, диван. Разлили по второй (как и было обещано — по половинке), выпили, закусили и задумчиво уставились в потолок, тяжко продыхивая.

— Что думаешь делать? — спросил сосед, когда очередная волна жара спала. — Есть мысли?

Я пожал плечами и честно признался:

— Мыслей ноль. И сидеть просто так не хочется, и чем заняться не знаю. Начитался в интернете всякого. Говорят, менты лютуют. Отлавливают нарушителей только так.

— Это ненадолго, — уверенно сообщил дядя Федор. — Скоро все изменится. Народ не будет сидеть взаперти. Голод погонит всех на улицы и тут никакая полиция не поможет. Да и не будут они вмешиваться. Разве что станут гонять конкурентов.

— Конкурентов?

— Конкурентов. Мародеров. Народ. Сейчас полиция свободно действует на улицах. Вся кормовая база перед ними. Уверен, они уже начали дербанить магазины по-тихому. Скоро черед крупных торговых центров. Они будут первыми у водопоя.

— Дикость какая-то.

— Ничего не дикость. В экстремальной ситуации всем будет плевать на такую условность, как закон. — Пояснил он. — Особенно, когда время играет против тебя.

— А почему оно играет против? — спросил я, недоумевая. Слова соседа звучали, как крамола, но я почему-то им верил. Как его мудрому, без сомнения, совету закупиться продуктами заранее.

— Скоро в города введут войска, — просто, даже как-то буднично, сказал он. — И в связи с этим, я хочу знать, каковы твои планы?

Я ошарашено смотрел на этого невзрачного человека и не мог понять, кто передо мной. Обычно наши беседы касались чего-то нейтрального. Рыбалки, например, или ремонта автомобиля, где в основном говорил я. Бывало, он давал мне какие-то житейские советы, которые я благополучно пропускал мимо ушей. Но тот, кто сейчас говорил со мной, отличался от того, с кем я пил пиво в гараже. Даже тембр голоса был другой. Слова, подобно гвоздям, вколачивались в полотно беседы.

— Почему войска? — спросил я, чтобы прервать молчание.

— Потому, что ситуация вышла из-под контроля. Если вообще под этим контролем была. Все развивается быстрее, чем можно было предположить. Это не землетрясение или цунами, разрушительные последствия которых можно спрогнозировать с определенной точностью. Это даже не ураган. Тут проблема неясного масштаба. Непреодолимая сила. Ни одно государство мира не смогло правильно отреагировать на проблему. Что касается наших «верховных», то радует хотя бы тот факт, что они ввели чрезвычайную ситуацию.

— То есть то, что нас заперли — правильно?

— Других вариантов я не вижу. — Кивнул он утвердительно. — Только им следовало идти дальше. Национализировать все частное имущество — я имею в виду продуктовую торговлю — и начать откупоривать Росрезерв. Нужна настоящая гуманитарная помощь, а эти кретины заперлись и готовятся защищаться с помощью армии.

Он покачал головой и стал разливать самогон по лафитникам. Мы выпили. Огненная вода уже не так обжигала. Закусили и какое-то время молчали. В голове уже прилично шумело и меня, который раз, подмывало спросить, кем был мой сосед до пенсии. Получалось, я совершенно ничего о нем не знал. Даже возраст его был мне не ясен. На вид, чуть за пятьдесят. Но сколько на самом деле…

— По поводу моих планов, почему ты спросил? — прервал я затянувшуюся паузу.

— А мне стало интересно, что думает делать такой гарный хлопец в условиях Великой Жопы? — засмеялся он, но сразу посерьёзнел. — Ты говорил, что увлекаешься стрельбой. И что стволами владеешь.

— Так точно. Владею. — Я припомнил, как хвастался своей «свинаркой», в день приобретения. Не скажу, что его вопрос меня не насторожил.

— А стреляешь хорошо?

— Девять из десяти с двухсот метров. С коллиматором и с упора.

— В ростовую?

— В нее самую.

— Не заливаешь?

— Никак нет.

— Это хорошо, — уважительно кивнул сосед. — А в подвижную мишень?

— Там похуже. Но с семидесяти уверенно.

— А из АК? — Он хитро прищурился.

— Примерно так же. Может чуть хуже. После моей «арки» привыкать приходится. А что за интерес? — не удержавшись, спросил я.

— Простой интерес, — ухмыльнулся он. — Хочу, знаешь ли, понимать, что, в случае чего, в этом доме есть на кого положиться. Давай выпьем за плавный спуск и легкую мишень.

Мы выпили. Такой тост мне слышать еще не приходилось, но мне понравилось. Кедровый самогон постепенно обволакивал мысли, делая их ватными. Какое-то время мы болтали ни о чем. А потом тема, сама собой, вернулась к ситуации за окном.

— И когда мы увидим на наших улицах броню? — спросил я.

— Думаю, к концу недели. Может в пятницу. — Он вновь ответил с подозрительной уверенностью.

— Дядя Федор, ты из ФСБ? — спросил я в лоб. А чего тут тянуть? Хочешь спросить, спрашивай. Он же не стесняется задавать мне почти интимные вопросы про мои отношения со стрелковым оружием.

Он поднял на меня свой изрядно помутневший взор.

— Я все ждал, когда ты спросишь. Да, я имею отношение к этой структуре. Тридцать лет прослужил отечеству и теперь почиваю на заслуженной пенсии.

— Понятно. — Я кивнул. — А чего не продолжил? Ты же не старый еще. В каком звании уволился?

— Мне шестьдесят три. — Сообщил он. — Для оперативной работы староват, а задницу просиживать не умею. Ты, вот, тоже на месте с трудом усиживаешь. А мне несколько лет пришлось привыкать просыпаться спозаранку, чтобы сидеть дома. Пришлось купить гараж, чтобы чем-то себя занять. Ну и так, по мелочи подрабатывал.

— Только не говори, что охранником в магазине. Не поверю.

— Не в магазине, — засмеялся дядя Федор. — В общем, от дел я почти отошел, но связи наверху остались.

— Та самая птичка?

— Она самая.

— А что еще она напела? — поинтересовался я, не особо надеясь на ответ.

— Этой информации присвоен гриф секретности. Даже мне всего никто не скажет, — ответил он. — Но я умею читать между строк. Я был неплохим специалистом в этой области. А моя птичка, между этих строк, умеет помещать суть. Или тень сути. Все, что я узнал, позволило сделать неутешительный вывод. Ввод армии в города — не самая большая проблема. Сама армия тоже испытывает недостаток личного состава. Люди там тоже болеют. Так вот, если темпы развития заразы будут сохраняться, то в скором времени Мир изменится до неузнаваемости. Весь Мир.

— И что делать?

— Организоваться. Нужно место, где можно оборудовать автономный анклав. А еще нужны люди, для работы и охраны. А охранять придется крепко. И не только от мутантов. Точнее, не столько от мутантов, сколько от людей.

— Каких еще людей? — Я, против воли, икнул.

— Таких, что будут стремиться выжить, не считаясь с моралью. — Твердо ответил он. — Велика вероятность, что все донные отложения общества, скоро всколыхнутся на поверхность. Весь сброд будет сбиваться в стаи. У них это всегда хорошо получалось. Производить что-то или тратить силы на добывание ресурсов эти люди не будут. Зачем мучиться с добычей еды, когда ее проще отобрать у слабого противника. Поэтому нужно стать противником сильным. Реально сильным. А для этого нужно уметь принимать сложные решения. Такие, что не укладываются в современные понятия о гуманности. Но тут важно не утратить видимость грани дозволенного.

Я с трудом улавливал смысл произносимых слов. Видимо самогон так действовал. Но общая канва сказанного была мне понятна.

— Где найти место для этого… анклава? Уезжать из города? — спросил я.

— Как вариант. — согласно кивнул дядя Федор. — Но там тоже не все гладко. Да и уехать просто так может не получиться. Уверен, область кишмя кишит этими тварями. Там почти негде спрятаться. Военные окопаются и будут принимать гражданских, но не всех. Я считаю, что наш остров неплохо подходит для организации здесь очага жизни. При условии, конечно, что мы не вымрем все, обернувшись этими худосочными уродцами.

— А где тут можно обосноваться? Весь Васильевский Остров превращен в сплошной спальный район.

— Не весь. — Он назидательно поднял указательный палец. — Есть подходящие места. Да хоть бы и кожевенный завод на Уральской. Хорошее локация. Есть своя кочегарка, которую можно восстановить. Куча корпусов, закрытый периметр. Даже дозорные вышки кое где еще сохранились. Нужны лишь люди.

— Где их взять, этих людей? — сокрушенно пробормотал я.

— Это уже другой вопрос. Можно начать со своих знакомых по стрелковому клубу. — Предложил он.

— Или пейнтбольному…

— Любой, кто умеет стрелять и попадать в цель, будет полезен. — Основная задача — уговорить их к тебе примкнуть.

— Но как они приедут? Карантин же. — Эта задача в данный момент казалась мне совершенно невыполнимой. Похоже самогон заплел мозги и моему соседу.

— Ты прав. Как вариант, можно привлечь внимание вояк. Но тогда ты рискуешь потерять все. А потом тебя тупо поставят в строй. Но это верный способ выжить для тебя. Скрыться за стенами военной части, выползая лишь по приказу командования — хорошее дело. Только голову ты можешь сложить и там. Наверняка тебя будут использовать в спасательных рейдах, а потом и в мародерских. Так что отсидеться не получится. Я потому начал про свой анклав здесь. Васильевский остров с его Балтийским заводом и остатками былых мощностей, может стать очагом жизни. Его изолированное Невой положение этому поспособствует. Ты слышал про водоплавающих мутантов?

Я отрицательно помотал головой.

— И я не слышал. — Он хлопнул ладонью по столу. — Зато я слышал, что вся старая часть Васильевского не одну сотню лет отапливалась дровами. Можно восстановить печное отопление на первое время. И я даю руку на отсечение, что все это, при наличии желания и современных технологий, можно реализовать. А значит и заселить остров людьми. К этому времени, ты можешь возглавить часть этого общества и улучшить свои позиции. Никто не говорит, что будет легко. Ты в любой момент можешь погибнуть. Уже завтра ты можешь проснуться и обнаружить, что покрываешься чешуей, как какая-то ящерица…

Мы замолчали. Теперь пауза тянулась долго. Я не знал, что сказать. Мой ошалевший от кедрового самогона разум пытался переварить сказанное. По всему выходило, что мой сосед перечитал книжек про конец света и выживальщиков. Я был уверен в этом, потому, что и сам их прочел не один десяток. Его слова во многом повторяли высказывания десятков авторов подобного жанра.

Я подвинулся ближе к окну и закурил. Дядя Федор сосредоточенно смотрел в стену. Он выглядел пьяным. Но не так сильно, как должен был, учитывая объем выпитого. Что я знал точно — завтра мы оба будем умирать с бодуна.

— По последней, — провозгласил дядя Федор и налил самогон в рюмки. Я обратил внимание, что рука его почти не дрожала. Хотя должна была. Крепкий все-таки мужик. — Предлагаю выпить за достойный уход из жизни. Коли придется умирать, так умрем по-мужски.

Этот тост мне не понравился, но я выпил. Из уважения к его, несомненно, офицерскому званию. Я поверил ему. Не в ту часть, где он рассуждал про военных и описывал апокалипсис, это был перебор, на мой вкус. Но в то, что когда-то он трудился в самой могущественной организации страны, я поверил. Чувствовалось в нем что-то мощное. Крепкое. Целостное. Мой инструктор в стрелковом клубе тоже из этой конторы. Так вот было в нем и моем соседе какое-то неуловимое и необъяснимое сходство.

Мы выпили. Дядя Федор поднялся с табуретки и махнул мне рукой. Я расценил этот жест как прощальный. И оказался прав. Сосед, чуть покачиваясь, молча направился к выходу. Я вскочил было его проводить, но ноги словно налились свинцом. Передвигаясь буквально по стеночке, я все же доковылял до входной двери, которая успела захлопнуться за спиной соседа.

Дверь я закрыл на засов и все замки. А потом побрел к холодильнику, где у меня была припасена минералка. Холодная полторашка будет спасать меня завтра. А сейчас спать.

Часть 2

Сережа любил поспать подольше. И сегодня у него была такая возможность, не взирая на рождающийся за окном понедельник.

Вчера матери на телефон пришло сообщение, что занятия в секции по теннису отменяют. Ходить на них приходилось дважды в день по будням и один раз в субботу, что не могло не огорчать среднестатистического лоботряса в период летних каникул.

Все дело в новой болезни, которая расползалась повсюду. Люди превращались в мутантов. Но не таких, как в кино. У тех, кто бродил по улицам Петербурга и нападал на людей, не было крутой внешности и суперспособностей. Наоборот, их облик был жутким: худые и мосластые, они не могли летать, швырять молнии или проламывать стены. По мнению самого Сережи, это было, скорее, хорошо, чем плохо. Не хотелось бы увидеть сейчас за окном такую тварь, способную долететь до девятого этажа. А еще, Сереже впервые не хотелось самому стать мутантом…

Он валялся сейчас в своей кровати и прислушивался к голосу матери, разговаривавшей с кем-то по телефону. Слова звучали глухо и тихо. Но, судя по интонации, она была чем-то взволнована. Удивляться этому не следовало. Весь Мир сейчас был взволнован. Сережа до ночи глазел в свой смартфон, параллельно переписываясь в «ватсапе» с другом Колькой Даниловым. Его до жути пугали ролики, на которых мутанты жрали людей, отрывали конечности и вгрызались в плоть.

Все это он смотрел под одеялом, истекая потом. Дышать было тяжело, но он не решался высунуться наружу, опасаясь, что мать случайно заглянет в комнату и увидит свет от экрана. Она такое ему устроит… Телефон Сережа отложил в час ночи и теперь думал, что из-за этого его знобит и болит голова. Но что поделаешь, когда от экрана не оторваться. Хорошо хоть секцию отменили, иначе он получил бы нагоняй еще и от тренера. И дальше по цепочке информация дойдет до отца и прощай смартфон на неделю.

Вставать не хотелось совсем. Организм ныл, как при гриппе. Мысли ворочались не так шустро, как обычно. Словно они были мухами, угодившими в сироп. Но вставать надо. Если мать увидит его валяющимся без дела… ну, в общем, понятно.

Он откинул одеяло, сел в постели и, преодолевая легкое головокружение, свесил ноги с кровати. Посидел, привыкая к вертикальному положению. Головокружение постепенно улеглось. Зато усилился озноб. Кожа на руках вмиг покрылась пупырышками. Но это ничего, это терпимо.

Встал, придерживаясь за спинку кровати. Ноги вроде держат и почти не трясутся. Да и голова почти перестала кружиться. Постоял с минуту, прислушиваясь к ощущениям, а потом принялся заправлять постель. Отец когда-то служил в армии и там его приучили всегда заправлять постель. Он говорил, что заправленная постель — начало любой дисциплины. Этой своей дисциплиной он, с переменным успехом, пытался увлечь и сына. Много копий было сломано, но кровать Сережа теперь заправлял без напоминаний. То же с чисткой зубов утром и вечером. Это стало настоящим ритуалом. Крепким, почти не рушимым. Поэтому, справившись с постелью, мальчик направился прямиком в ванну.

Он посмотрел на кухонную дверь, почему-то закрытую сейчас. За полупрозрачным стеклом, заклеенным декоративной пленкой, виднелся силуэт матери, сгорбившейся за столом. Почему она так сидит, Сережа не понимал. И не очень хотел понимать. Озноб волнами настигал его, сотрясая худенькое тело. Хотелось немедленно согреться. А что может согреть лучше постели? Правильно — горячая ванна.

Открыл воду и долго смотрел, как она льется из крана, пока не увидел, что пробка лежит рядом со сливным отверстием. Заткнул. Попробовал рукой, шумную струю. Та показалось слишком прохладной. Докрутил вентиль с красной пимпочкой посередине. Вот так в самый раз. Залез и сразу распластался по прохладному еще дну ванны. Вода постепенно прибывала. Примерно с такой же скоростью проходил и озноб. Вскоре Сережа смог расслабленно выдохнуть. А потом вдохнуть полной грудью. Странно, что раньше ему так хорошо не дышалось.

— Сережа, ты моешься? — спросила мать из-за двери.

— Да, мам! — крикнул он в ответ.

— Я должна уйти по делам. В холодильнике котлеты и пюре. Сам себе разогреешь.

— Ладно!

Она ушла, а Сережа все глубже погружался в мягкую перину кайфа. Никогда он не испытывал еще такого удовольствия от горячей воды. Все нехорошие симптомы простуды — он грешил именно на эту простую болячку — прошли целиком и полностью. А может и вся болезнь прошла. Потому, что больной человек не может чувствовать себя так хорошо.

Но одно дело просто валяться в ванной, а другое — использовать время рационально. Это еще один пунктик отца. Дисциплина и рациональность, из нее проистекающая. Нет смысла набирать полную ванну воды, если ты собрался сполоснуться. Для этого хватит и половины. А то и трети. А не хватит, можно воспользоваться душем. Так будет РАЦИОНАЛЬНО.

Сережа ненавидел это слово, но явной конфронтации с отцом всегда избегал. Не хотел нарушать ДИСЦИПЛИНЫ. А потому мылся в ванной лишь на треть заполненной водой. Всегда, кроме сегодняшнего утра. Сегодня воды набралось под завязку. Достаточно, чтобы над клубящейся паром поверхностью высовывалась лишь часть головы. Со стороны он сам себе напоминал бегемота, спасающегося от назойливого гнуса в глубокой грязевой луже.

Он засмеялся от такого сравнения. Собственный смех показался ему странно чужим. Больше напоминавшим дребезжащий скрип. Словно за него смеялся кто-то другой.

Видимо началась ангина. Но почему не болит горло? Чтобы закрыть кран, пришлось сесть и протянуть руку. Неимоверно длинное и ненужное движение. Пусть бы вода бежала, бежала, бежала…

Улегшись вновь, Сережа чувствовал, как его руки опустились на живот. Под пальцами оказалось что-то шершавое. Потрогал, но прикосновения не ощутил, как будто эту часть тела обкололи новокаином. Сережа узнал, что такое новокаин, когда ему зашивали ладонь, случайно порезанную канцелярским ножом. Отец тогда отговаривал мать, везти Сережу в травмпункт. Говорил, что само заживет. Но мама, в кои-то веки решила воспротивиться мужу. Вот там, в чистом кабинете с кафельными стенами, Сережу и настиг новокаин. Хирург обкалывал вокруг место пореза. Сережа хныкал и постанывал, потому что это было больнее, чем сам порез. Еще Сережа помнил запах йода и то самое онемение. Словно часть тела тебе больше не принадлежит.

Но сейчас он был не в травмпункте. И никто его ни чем не обкалывал. А участок онемения был. Небольшой, но достаточный, чтобы насторожиться.

Сережа не насторожился. Он просто трогал шершавую кожу, напоминавшую наждачную бумагу, которой они на уроках труда сглаживали заусенцы на всяких деревянных заготовках. «Мелкообразивная», — вспомнил он определение наждачки, названное усатым трудовиком. Нехотя скосил глаза к животу и увидел светло-серое пятнышко. Забавно, но еще вчера его там не было.

Он не испугался. Точнее попытался было испугаться, но страх будто отключили. «Эта опция станет доступна после внесения дополнительного платежа». И вновь скрипуче засмеялся.

Вчера он до ночи смотрел видео про мутантов, и ему было страшно. А теперь страха нет. Отец бы порадовался таким его переменам. Сережа обязательно ему похвастается, когда увидит. Когда отец придет с дежурства. Он настоящий полицейский. Сильный и тоже лишенный страха. Теперь они одинаковые.

Сережа не мог знать, почему отец еще не вернулся с дежурства. Не знал он и причину, по которой мать так быстро сорвалась с места и куда-то умчалась, оставив его в одиночестве. Он был бы благодарен ей за это одиночество, но чувство благодарности исчезло вместе со страхом. Все эмоции исчезли, оставив стерильное сознание с элементарным набором чувств.

Вот голод никуда не делся. Наоборот, он заполнил все освободившееся пространство того, что принято называть душой. «Нужно избавляться от лишнего», — наставляла мать, когда замечала избыток сломанных игрушек, которые Сережа не хотел выбрасывать. Теперь, где-то глубоко, шевельнулось понимание, что она была права. Он избавился от лишних чувств, оставив лишь важное.

Покидать ванну не хотелось, но разраставшийся голод подгонял, заставлял действовать. Он, подобно сильной волне, захлестывал, не давал всплыть. Выбравшись на кафельный пол, Сережа остановился перед зеркалом и вгляделся в свое отражение. Собственное лицо показалось ему странным. Бледное, с серым оттенком. Нос стал как будто бы тоньше. То же и с шеей. Пятно на животе стало больше, потянулась к паху.

Сережа не ощущал себя больным. Он не знал, что такое болезнь. Он забыл… Будь рядом кто-то сведущий, он бы предположил, что скорость мутации увеличивается пропорционально увеличению температуры окружающей среды. Мальчик пару часов пролежал в горячей ванне и получил закономерный результат. Но Сережа был в квартире один. Да и не существовало на планете человека, который бы знал об этой особенности новой болезни. О ней никто еще толком ничего не знал. Куда уж там двенадцатилетнему мальчишке.

Озноб совсем прошел. Тело вообще перестало чувствовать все раздражители, воздействовавшие на него. Хотя не все. Помимо голода, в сознание вклинивался запах. Резкий, но приятный. Запах пищи.

Сережа вышел из ванной и, оставляя мокрые следы, протопал на кухню. Запах манил его. Он исходил откуда-то из угла, где стояла эта штука, производящая холод. Он попытался вспомнить её название и не смог. Зато помнил, как в нее проникнуть. Достаточно потянуть за длинную вертикальную ручку… Пахнуло этим самым холодом, который без всякого вреда скользнул по шершавой серой коже, не оставив никаких ощущений. На полке лежал сочный кусок еды. Мать собиралась приготовить его для отца, зажарив на сковороде. Но что-то ее отвлекло, и еда осталась недоделанной. Только немного было нарезано, а остальное лежало большим манящим куском. Сережа взял отрезанную часть, поднес к лицу, принюхался. Пахло до одури приятно.

Кусок отправился в рот. Челюсти с неожиданной легкостью перемололи его и отправили дальше по пищеводу. За первым последовал второй, а потом Сережа схватил большой кусок и с жадностью впился в него острыми, как бритвы зубами. Голод утихал по мере уменьшения куска. Но когда еда кончилась, голод не унялся. Он бродил еще близко и не собирался уходить. Чтобы его унять нужна еще еда. Сережа стал рыться на полках, но его истончившиеся пальцы натыкались на что-то шуршащее, разноцветное и явно несъедобное.

Нужна еще еда!

Он услышал звук прямо у своих ног. Его слух стал чутким настолько, что звук показался очень громким, хотя это было лишь заискивающее мурчание. Он посмотрел вниз и увидел у своих ступней существо… Название вспомнить не получалось… Мальчик смотрел на существо покрытое рыжим мехом, которое пыталось тереться о его ногу. От существа пахло едой. Свежей. Под густым мехом билось сердце, стук которого был теперь доступен чуткому слуху Сережи.

Он наклонился и поднял странное существо. Мурчание усилилось. Существо смотрело на Сережу преданными глазами…

Голод не ушел. Слишком мало еды. Сережа бродил по комнатам, натыкался на вещи, названия которых не помнил, а назначения не понимал. Он ощущал запахи и пытался разобраться в их хитросплетении. Основная их масса была неприятна или нейтральна для его обоняния. Но был и тонкий аромат, который ему нравился. Почти так же пахло маленькое рыжее существо, которое не смогло утолить голод. Сережа сумел вспомнить образ этого другого существа. Оно было большое. Настолько, что о сосущем чувстве голода можно было забыть надолго. Но оно ушло.

Мальчик прошел в ванну и вновь встал перед зеркалом. Оттуда на него спокойно смотрел незнакомец, сплошь перемазанный красными потеками и ошметками рыжей шерсти. Этот незнакомец не вызывал отвращения или страха. Он просто хотел есть. За это его нельзя было винить. А еще он захотел вернуться в, не успевшую остыть, воду. Там ему было хорошо. Там он сможет дождаться того большого существа, чей запах витал в квартире…

* * *

Патрульная машина колесила по району без какой-либо торопливости. Две пары усталых, налитых кровью, глаз скользили по стенам и окнам домов. Ночь выдалась напряженной и бессонной. Тротуары в этот час были пусты, но эта пустота была обманчива. Прошедшая ночь показала все весьма наглядно. Расход патронов к табельным АКСУ вышел каким-то совсем не детским. И пистолетных патронов осталось по обойме на ствол.

Радовало лишь то, что дежурство подходило к концу. Это все. Дальше шли тягостные мысли о рапортах, которые придется строчить. В которых нужно будет детально объяснить начальству, зачем и, главное, по какой цели все эти патроны были израсходованы.

А целей было много. Пока власти тужились, рассказывая прикормленным репортерам, как у нас все хорошо, полиция и росгвардия оттачивали навыки в прицельной стрельбе по движущимся мишеням. Очень много выездов было в помощь медикам, на которых нападали тощие уроды. Еще больше в квартиры и дворы, где эти уроды гуляли, как у себя дома.

И еще эта рация… Все сутки горланила, сообщая о новых случаях обнаружения мутантов. По факту, уродов приходилось лицезреть не везде. Кто сослепу, а кто и с перепугу, видел долговязых образин то в местном алкаше, то вовсе в качающихся ветках дерева. Но чаще всего координаты давались вполне точно и пара патрульных, принимая вызов, готовилась к реальной бойне.

Того, что рулил, звали Семеном. Молодой и горячий, он рвался в бой. Защищать и предотвращать. Напарнику постоянно приходилось осаждать боевого товарища. Хотя бы потому, что запас их патронов был не безграничен. Начальство строго смотрело на перерасход, случившийся за последние несколько дней. Оно обещало всяческие кары тем, кто продолжит разбазаривать государственное имущество.

Это смешно, ей богу! Страна запасла того «имущества» столько, что каждого жителя Земли можно расстрелять сто раз. Но дяди с большими погонами все равно запрещали и угрожали. Опытный напарник, чье имя сослуживцы произносили коротко — Кир, предположил, что начальство боится министерской проверки и инвентаризации. Нашли от чего дрожать.

Под утро наступило такое эмоциональное отупение, что мысли про рапорты и начальство утратили свою остроту и тревожность. Хотелось домой. Спать. Остальное потом. А будут проявлять свой гнусный характер, можно припугнуть увольнением по собственному желанию. Смена вчера утром и так закрылась только на половину, вот пусть сами берут и катаются в этой душегубке фирмы «УАЗ».

Про увольнение Кир подумал не впервые. Эта мысль все дежурство преследовала его. Особенно когда один из уродов побежал на него, взяв с места не хуже профессионального бегуна. Того урода подстрелил Семен, спасибо ему за это, но сильного облегчения Кир не ощутил. Зачем так рисковать? Ради чего? Все вокруг орут про какой-то там долг. А кто кому задолжал? Молодой Семен, только отслуживший срочку? Или Кир, которого дома ждет жена и трое детей? Кто возьмет на себя долг обеспечивать безопасность его семьи, если он погибнет? Начальство?

Смешно.

Не смешно другое. Увольнение отменит перспективы повышения и нормальной жизни в будущем. Кир сам с пренебрежением относился к оставившим пост бывшим товарищам. Только это было пару дней назад. Сорок восемь истекших часов изменили мнение полицейского на диаметрально-противоположное. Люди просто не хотели рисковать семьями. Так же, как не желали вариться в котле большого города. Они вовремя сообразили, что отсюда нужно валить. И чем раньше, тем лучше.

Народ потоком повалил куда подальше. Многие надеялись переждать пандемию на даче. Только это вряд ли поможет. Область большая и защиты там не будет. Сколько получится прятаться в загородной норке, подобно мыши?

Кир не раз задумывался, кто он сам в этой ситуации? Кошка или мышь? Автомат на коленях указывал на принадлежность к хищникам. Но через два часа его нужно будет сдать. И топать домой без всякого оружия. Кем он будет тогда для урода, на которого можно легко нарваться?

Эти мысли не давали покоя. Кир не желал быть мышью. Если он — мышь, значит и семья его такая же. И сожрать их будет проще простого. Первенца Сашку и двух ясноглазых близняшек Людочку и Светку. Какой-нибудь урод нападет на них и будет жрать, отрывая от кричащих и плачущих тел куски…

Кир вздрогнул всем телом. Видимо так сильно, что автомат свалился с колен на пол.

— Ты чего? — спросил Семен. — Задремал чтоль?

Кир с усилием выдохнул пытаясь отогнать видение, придуманное измотанным рассудком.

— Закемарил малеха, — не стал он спорить. Это лучше, чем признаться напарнику, что представляешь себе всякую дичь.

— Потерпи, скоро домой, — подбодрил Семен. В силу возраста, он выглядел свежее товарища. Да и в целом был гораздо оптимистичней по натуре.

Они остановились за гостиницей Прибалтийской. Вышли, потягиваясь и активно разминая конечности. Пространство было большое и безлюдное. Небо было ясным, но на завтра обещали дождь. Кир смотрел на новый жилой массив выросший за какие-то несколько лет там, где еще недавно плескались волны Финского залива. Он вспомнил кафе на набережной, где они с супругой Катей любили выпить пива, любуясь закатом.

Когда это было? За два дня воспоминания превратились в кадры из старого фильма, снятого по мотивам чужой жизни. Два сраных дня…

Семен закурил. Легкий утренний бриз толкнул клубы дыма в сторону напарника. Кир поморщился и отвернулся.

— Сейчас бы чашечку кофе, — мечтательно произнес молодой патрульный. — Можно даже без круасана.

— Какаву с чаем, — мрачно буркнул Кир. Его мысли все еще крутились вокруг оружия.

Вот почему он не прикарманил в свое время пару конфискованных стволов? Так иногда делали с оружием, которое население сдавало участковым или просто приносило в отдел, когда владелец отдавал богу душу. В основном это было всякое старье. Но, иной раз, попадались весьма «живые» экземпляры. По бумагам его утилизировали, а на самом деле эти стволы растекались по дачам сотрудников.

А еще он жалел, что не увлекался охотой. Сделать охотничью лицензию ему, как менту, не представляло проблем. Зато сейчас имел бы на руках легальный ствол и было бы чем защищаться в случае чего. И хрен бы кто смог разоружить. Любого участкового с требованием сдать оружие в связи с чрезвычайной ситуацией Кир послал бы куда подальше…

Внезапная мысль коснулась сознания и попыталась умчаться прочь, но Кир схватил ее за самый кончик хвоста и удержал. Пока напарник курил, мечтая о кофе, Кир мысленно препарировал новорожденную идею. Приказа о массовом разоружении так и не поступило. Видимо наверху прочухали, что это может вылиться в реальное кровопролитие и не стали гневить и без того нервный народ. Тем не менее, на руках у населения вполне приличный арсенал. А участковый знает адреса. А Кир знает участкового…

— Сёма, бросай хабарик. Нам нужно кое-куда скататься.

Молодой вопросительно поднял брови, но вдаваться в подробности не стал. Надо, так надо. Только с кавказским акцентом, подражая манере таксистов, спросил адрес.

— Новосмоленская дом раз, — ответил Кир. — Два счетчика плачу.

— Командир, это длинный дом. Куда конкрэтно?

— В контору участкового.

Семен остался караулить машину, а Кир поднялся на высокое крыльцо. В небольшом помещении, где находилось нечто вроде опорного пункта местного участкового уполномоченного, воняло табачным смрадом и водкой. Но перед тем, как попасть внутрь, Кир долго давил на кнопку звонка, пока ему не открыл Валера Долгопят — гроза района, вверенного ему государством. Судя по опухшей физиономии, Валера тоже не спал этой ночью. Только вместо уродов он уничтожал водку, коей в небольшом предбанничке стояло несколько ящиков.

— Конфискат, — пояснил участковый, икая и порыгивая. — Малолетки подломили магазин. Я подломил малолеток. Постращал, попугал, заставил все сюда тащить. А потом дал пинка старшему и отпустил к мамке. Ты садись, налетай, тут… ик… сервилатик, буженинка. Водочки давай налью.

— Не надо водочки, — отказался сразу Кир, хотя выпить хотелось. Не с пьяным Валерой, а дома, после ванны, перед сном. — Мне еще с начальством сегодня за патроны тереть.

— А что патроны? Постреляли кого? — Валера удивленно икнул.

— Постреляли, — ответил Кир, испытывая желание подойти к участковому, схватить за грудки и как следует встряхнуть.

Но нельзя. Не сейчас.

Впрочем, удивление Валеры оказалось наигранным.

— Да знаю я, знаю, что постреляли. — Сказал он. — Вся округа на ушах. То тут, то там грохот. Война, честное слово.

— Так и есть, — согласился Кир, сомневаясь в своей идее навестить участкового. — А на войне нужны стволы.

Валера долго смотрел на патрульного. Он крепко что-то обдумывал.

— Твоя мысль мне понятна, — наконец изрек он. — Стволы — вещь нужная. Ты из-за этого приехал?

— Да, — признался Кир. — Нужно оружие и боеприпасы. Лучше какой-нибудь полуавтоматический гладкоствол. Есть на примете, у кого можно позаимствовать? Чтобы не последнее. Или кто заболел, а ствол остался…

— Есть такие, — не стал юлить Валера. Было видно, что мысль о стволах ему пришла в голову не сейчас. — Если не истерить, а думать трезво, то решить можно любую проблему. Времена настали смутные, и твой покорный слуга уже провел разъяснительную работу с населением. Добыть удалось немного, но, не будь я участковым, если б не умел убеждать.

— Что есть? — сразу взял быка за рога Кир. Ему хотелось поскорее уйти.

— Из хорошего, одна «сайга». Калибр двенадцатый. Почти новая. С пяток двустволок, разной степени паршивости. Ну и два десятка коробок с патронами. К двенадцатому все. — Перечислил Валера.

— Что за «сайгу» хочешь?

— Двести тысяч, — ответил участковый и глумливо заулыбался. — Должностное преступление должно быть компенсировано финансово.

Кир обалдело уставился на собеседника. Желание дать в морду этому пьяному мародеру в погонах стало почти непреодолимым. Каким-то титаническим усилием, он удержал готовый к действию кулак. Все, что окружало сейчас патрульного, вызывало волнообразные приступы ненависти. Водка, рабочий стол, заваленный дорогими продуктами, отобранными у кого-то, кому они, вероятно, нужнее. И оружие, изъятое обманом или вовсе угрозами. И эта пьяная, наглая ухмылочка на сальной роже…

— Не дороговато? — через силу спросил Кир.

— Неа, в самый раз, — заверил Валера и заржал. — Тем более, это до обеда. Потом меньше, чем за триста не отдам. А вечером и все четыреста будет стоить. И, поверь, желающие найдутся. Просто я еще за телефон не брался. Некогда. Работы, вон, видишь сколько накопилось?

Продолжая смеяться, участковый обвел руками свое «богатство».

— Тут на неделю работы!

Кир повернулся и пошел к выходу. Челюсть заныла — так сильно он стиснул зубы.

— Так что, стволы нужны? — крикнул ему в спину Валера. — Ты обращайся, если что.

Киру было мерзко от мысли, что когда-то они делили одну парту. Закадычными друзьями не стали, но приятельские отношения сохранили.

До этого момента.

А теперь Валера Долгопят превратился в мерзкого урода, процветающего за счет других. Но, если пустить мысль дальше по рельсам логики, то и сам Кир был не лучше. Ведь он только что хотел завладеть оружием незаконно. Да, это делалось для обороны своей семьи и да, Кир готов пойти на еще большее преступление ради родных. Они — единственное, что наделяет его жизнь смыслом. Но он никогда не стал бы злоупотреблять погонами с целью банальной наживы.

Странно слышать такое о капитане российской полиции, но это было так. Времена, когда он тряс подгулявших работяг и гастарбайтеров прошли. В какой-то момент Кир понял, что ему это не нужно. Да обирал задержанных, когда это было необходимо, но только для того, чтобы не «слили» свои же. Никто не хочет работать с человеком, который потенциально может сдать подельников. Честных в рядах МВД нет. Как нет в этом ничего странного. Современная политика партии позволяла, а часто и провоцировала должностные преступления. Такова жизнь, как бы убого это дешевое оправдание не звучало. Всех удовлетворяло, что есть хотя бы такая полиция. А Кир не хотел быть «хотя бы таким». Ему нравилась его работа. До последнего дня, конечно.

Он выглянул из-за двери, убедился, что никто нехороший поблизости не бродит и сбежал по ступенькам вниз. Семен смотрел на него с усмешкой. Но с доброй, не такой, как у охеревшего в корень Валеры. Хороший парень, этот сержант. Внимательный и добрый. И всегда начеку, что редкость среди молодой ментовской поросли. Все ворон считают или из телефона не вылезают.

— Ну как, порешал дела? — спросил Семен. — Давай на заправку заедем.

— Давай заедем. — согласился Кир.

Пока сержант петлял дворами (патрулирование никто не отменял), Кир размышлял на тему «как жить дальше». Если бы руководство оставило всем табельное оружие и снабдило хоть жменей патронов, подобные размышления вряд ли посетили голову капитана. И не только его. Тысячи голов под фуражками и форменными кепи задумывались об этом. И с сожалением протягивали стволы в оружейку.

А может хрен с ними с деньгами? Дома в кубышке тысяч двести как раз и есть. Может чуть больше. Они с супругой Аней откладывали на ремонт их маленькой дачи. Дача ведь может подождать?

Машина противно взвизгнула тормозами и встала, как вкопанная. Инерция толкнула патрульных вперед. Кир увидел, как Семен показывает куда-то вперед и чуть вправо. Пригляделся в том направлении и почти сразу увидел знакомую уже худую фигуру мутанта. Тот стоял у мусорного контейнера и что-то в нем разглядывал.

— Ща я его сниму, — азартно произнес Семен и выбрался из машины.

Урод в это время стал разворачиваться в их сторону. К тому моменту, как сержант прицелился, используя в качестве упора высокий капот «УАЗа», тварь успела сделать несколько шагов навстречу своей гибели. Укорот громко чихнул короткой очередью и существо, дернувшись, сложилось в безобразную кучку. Семен с торжественной ухмылкой посмотрел на напарника через лобовое стекло. Кир, через силу, улыбнулся в ответ.

Потянулся за рацией, прицепленной к магнитному креплению. Витой шнур вытянулся. Но сказать что-то Кир не успел. Краем зрения он заметил движение со стороны парадной, рядом с которой они остановились.

— Сёма, сзади! — Заорал он, что было мочи.

Улыбка сержанта моментально слетела, он рывком сместился в сторону и, возможно, это спасло ему жизнь. Худая, но невероятно сильная, лапа ударила по тому месту, где секунду назад стоял Семен. Кир видел лысую серую голову без ушей и носа. Его пальцы беспомощно скользили по кобуре с «макаровым», но уцепиться за оружие не могли, словно его смазали маслом.

Совершив рывок, Семен не смог удержать равновесия и рухнул на спину. Урод повернулся к нему и не придумал ничего лучше, как упасть сверху, подминая жертву. Раздался сдавленный вскрик. В это время Кир уже оббегал машину сзади. Представшая перед ним картина, когда он увидел борющихся, даже не напугала. Страх соскользнул с сознания, обильно смазанного адреналином. Кир только увидел, как зубы урода вгрызаются в ствольную коробку «укорота», выставленную Семеном перед собой. Он принял единственное доступное в этой ситуации решение. Не смотря, что «макаров» был уже в руке, Кир не рискнул стрелять, опасаясь задеть напарника. Поэтому он с замахом, которому позавидовал бы сам Роберто Карлос, всадил в лысую голову пинок. Звук удара слился с хрустом ломаемых костей черепа. Ногу обожгло болью, но адреналин заблокировал и ее. Тварь мотнуло. Семен отшвырнул ее от себя, и сам откатился под машину.

Кир быстро прицелился и выпустил в мутанта половину обоймы. Несколько пуль выбило фонтанчики пыли и камушков рядом с целью, но две из них угодили в то, что когда-то было лицом. Тварь обмякла. Автомат, который оно продолжало сжимать челюстью, звякнул металлом об асфальт.

— Сёма, ты живой? — заорал капитан, обводя стволом пистолета окружающее пространство.

— Вроде живой. — неуверенно донеслось из-под машины. — Ребра, походу, сломаны. А так, будто бы, цел.

— Ребра, это херня, — констатировал Кир уверенно. — Ребра заживут. Выползай, давай.

Сержант вылез из-под машины и стал отряхиваться, морщась от боли. Потом он осторожно, за ремень подтянул автомат к себе, взял в руки и тщательно осмотрел. Тот оказался цел. Это плюс.

А минус в том, что, погрузившись в свои мысли о добыче оружия, Кир грубо нарушил инструкцию, предписывающую прикрывать напарника. Вместо этого он тупо реффлексировал и пялился в окно. Можно пытаться оправдать себя усталостью, навалившейся многотонным грузом в конце дежурства. Но, если бы Семен пострадал или, не дай бог, погиб, Кир не смог бы себя простить.

Руки тряслись, когда он вытягивал за шнур рацию, свалившуюся под сиденье. Собрав мысли в кучу, он коротко сообщил о происшествии, опустив драматические подробности. А, так же, вызвал специальную труповозку для уродов. Вроде все.

Семен сел на место пассажира, а Кир уселся за руль. Дожидаться труповозки не было резона. Она может приехать только к обеду или вообще к вечеру. Поэтому, оставив мертвых уродов валяться, как есть, патрульные поехали в отдел. Правда, по настоянию сержанта, Кир все же сделал крюк и они заехали на заправку, что на углу КИМа и Уральской. Со вчерашнего дня все АЗС обслуживали только служебную технику и охранялись росгвардией.

На площадке отдела полиции стояла лишь одна патрульная машина, остальной транспорт принадлежал сотрудникам. Кир хотел помочь Семену подняться по ступеням, но тот отмахнулся.

— Я же не инвалид. До свадьбы заживет. Спасибо, что жив остался.

— Может «скорую» вызвать? — предложил капитан. Его нестерпимо гложил тот факт, что из-за него пострадал напарник.

Еще то, что парень не таил обиды, а, наоборот благодарил. Искренне. За спасение, которого могло не быть, выполняй Кир свои обязанности.

В рапорте, который пришлось спешно составлять, он указал, что Семен споткнулся и упал. И что от вызова медслужбы отказался. Вкратце были упомянуты все адреса, на которые выезжал экипаж и обстоятельства применения оружия. Рядом за столом сидело еще двое патрульных, которые так же восстанавливали на бумаге события, половина которых успела вылететь из памяти из-за усталости и стресса.

А потом случилось чудо! Дежурный принял в оружейку автоматы, а «макаровых» оставил на руках владельцев. Свои действия он объяснил свежим приказом, позволяющим сотрудникам владеть табельным оружием в свободное от дежурства время.

Все восприняли этот приказ с воодушевлением. А когда дежурный выдал по пачке тупоголовых патронов, многие заликовали. Сам Кир радовался, словно ребенок, набивая обоймы тускло блестящими латунными цилиндриками. Не бог весть что, конечно, но теперь голыми руками его не возьмешь.

Однако о ружье он не забывал. Двести тысяч… Да пусть подавится ублюдок, будет ему двести тысяч. И еще немного за патроны.

Переодевался второпях. Перед тем, как уйти, подошел к Семену, справился о здоровье. Тот ответил оптимистично, что жить будет. Попрощались. Кир взял с напарника слово, что тот заскочит в травму сделать хотя бы снимок. Сержант пообещал, что будет исполнено. Так и сказал:

— Будет исполнено, хер гауптман! — Воздел ладонь, отдавая честь, и пятками так пристукнул. Стервец. От боли морщится, но шутит, значит, все будет хорошо.

Кир сел в свой потрепаный «рено меган», и выдвинулся в сторону дома. Ему предстоял не очень приятный разговор с Аней, которая будет против того, чтобы Кир покупал ружье за такие бешеные деньги.

Жил капитан на семнадцатой линии, между Средним и Большим проспектами. Дорога была совершенно пуста. Большинство светофоров мигало желтой секцией, поэтому до дома домчался минут за пять, не забывая, впрочем, вертеть головой по сторонам, чтобы вовремя увидеть опасность.

Дома было все тихо и спокойно. Девочки смотрели мультфильм, сын возился с машинками, а жена пекла сырники, которые Кир просто обожал. Из ванны доносился плеск. Ага, супруга решила заранее приготовить плацдарм для отдыха. Это хорошо. Но это подождет. Кир с ужасом представлял реакцию жены на то, что сейчас им придется расстаться со всеми своими накоплениями.

Спора не получилось. Идея обзавестись оружием была принята в первом чтении. Кир даже, в шутку, потрогал супруге лоб, не заболела ли.

— Все со мной нормально. Вчера весь день смотрела интернет. — сообщила она. — Это ужас, что творится. Говорят, у нас еще неплохо. Лучше, чем в Европе. А за окном сплошная стрельба и сирены.

— Ни хрена у нас не лучше, — подтвердил ее опасения муж. — Поэтому и решил стволом обзавестись. Неизвестно, что дальше будет.

— Все настолько ужасно? — Большие серые глазищи наполнились слезами. Она пыталась сдержаться, но не смогла.

— Поживем — увидим. — Кир взял у нее из рук толстую пачку купюр разного номинала. Порадовался, что оба они не доверяли банкам и электронным счетам. Где они теперь, эти банки? Все закрыты и зашторены.

Усталость придавливала. Покидать дом с его запахами, уютом и возможностью выспаться, было чудовищно тяжело. Глаза болели от ощущения, будто кто-то бросил в них горсть песка. Ехать никуда не хотелось категорически. И Кир с большим трудом заставил себя выйти за порог.

Выехал из двора и почти сразу столкнулся с патрулем. Серая «гранта» с бордовой полосой по борту и надписью «росгвардия» отъехала от обочины и встала, перекрыв дорогу. Они будто ждали, когда Кир выедет и, дождавшись, осуществили такой лихой маневр. Хорошо, что у «мегана» тормоза чуткие.

Кир достал пистолет и приготовился к дальнейшим событиям. У него было разрешение на передвижение, продублированное еще и бланком, приклеенным к лобовому стеклу. Если патрульных это не удовлетворит… Что делать? Стрелять?

Пока пара в сером камуфляже выбиралась из «гранты», Кир посмотрел по зеркалам. Сзади было чисто. Если что, можно рвануть задним ходом и выиграть немного времени. Нужно только выжать сцепление и включить заднюю передачу. Что он и сделал. Это паранойя? Возможно. Скорее всего, это последствия тяжелейшего дежурства. Усталость и общение с участковым Валерой резко снизило веру в человечность, которая и раньше была не на высоте.

— Утро доброе. Лейтенант Петренко, — представился красномордый, лоснящийся патрульный, даже не озаботившись, как положено, отдать честь. — С какой целью нарушаем режим карантина?

Патрульный чуть наклонился, чтобы удобней было говорить. От него пахнуло перегаром. Кир быстро оглядел плечи говорившего, но погон на них не было. Значок с номером тоже отсутствовал.

— Мои документы под стеклом, товарищ… не вижу вашего звания. — Ответил Кир. Краем глаза он заметил, что второй патрульный обходит его машину.

— Такие «документы» сейчас у каждого второго, — сказал мордатый и сразу приказал. — Заглуши-ка двигатель и выйди из машины.

Руку с пистолетом Кир скрывал за краем водительского сиденья. Когда он переместил ее на колено, лицо патрульного изменилось. Оно буквально вытянулось, а рука сама потянулась к кобуре.

— Не стоит этого делать, — предупредил Кир. — Завалю на месте.

Красная морда патрульного стала багровой. Он тяжело задышал.

— Я сейчас позвоню дежурному и поинтересуюсь, дежурит ли такой лейтенант Петренко, — продолжил Кир. — И если такой сейчас не дежурит, я могу подумать, что сейчас происходит натуральный гоп-стоп. Так что подумай, «лейтенант», тебе оно надо? Или ты и твой дружок решили разжиться табельным оружием? Тогда обоих вас я могу привалить на месте. И мне за это ничего не будет. А, если и будет, то вы об этом не узнаете.

Мордатый отошел на два шага и мотнул головой, видимо, своему напарнику. В зеркало Кир видел, что тот достал ствол и целился в него через стекло. Кир, на всякий случай поднял руку на уровень груди так, чтобы ствол смотрел в сторону мордатого. И в любую секунду готов был рвануть задним ходом, чтобы сбить второго с прицела. Но перед этим он пальнет в грузную красномордую мишень.

Напарник мордатого стал смещаться.

— Пусть уберет ствол! — Приказал Кир. — Две секунды и стреляю! Раз!

— Уже убрал, — задыхаясь сообщил мордатый. И тут же напарнику, — Давай к машине.

Тот послушался и сместился к своей машине. Но не сел, а остался стоять держа пистолет в руке.

— Лейтенант или кто ты там, — обратился Кир к мордатому. — У вас с подружкой есть две минуты, чтобы свалить далеко и, желательно, навсегда. Если еще раз я вас встречу, буду стрелять без разговоров. И всем ментам про вас сообщу. Времена сейчас нервные, сам понимаешь.

— Зря ты так, мы же в одной упряжке. — Вроде как даже осуждающе молвил мордатый, отступая к «гранте». — Все хотят жить.

Эти слова едва не спровоцировали выстрел. Кир с трудом удержал палец на спусковом крючке. Волна жгучей ненависти захлестнула и, видимо, это как-то отразилось на его лице. Мордатый сорвался с места, и на удивление ловко, запрыгнул за руль. Второй поспешил последовать примеру подельника. «Гранта» плюнула выхлопом и рванула с завидной скоростью.

Кир склонился к рулю и несколько раз с усилием выдохнул. Рука с пистолетом затряслась. От мысли, что он мог вот так запросто погибнуть возле своего дома, его затошнило. Стоило немало усилий, чтобы не дать подступившему к горлу комку выплеснуться наружу. Нога, давившая на педаль сцепления, онемела. Кир включил первую передачу и покатил вперед. Развернулся и понесся к Валере. Ему позарез нужно было ружье. И надо будет убедить Аню в необходимости научиться стрелять. Если на дорогах начался откровенный грабеж, то кто даст гарантии, что кто-то не решит ограбить их квартиру, пока сам Кир на службе? Пусть она никого не убьет, но сможет спугнуть бандитов. И выиграть время, пока Кир спешит на выручку.

По пути Кир встретил еще несколько патрулей, но этих вполне устроил его пропуск под стеклом. Никто не пытался его остановить. Пока ехал, успел еще и дежурному сдать двух гопников-росгвардейцев. Тот нехотя принял информацию и пообещал передать кому надо. Кир ему не поверил, но настаивать не стал. Сейчас его заботило ружьё.

Валера был на месте. Похоже, он совсем втянулся в работу и решил выпить весь конфискат. Кир слышал из-за двери пьяные угрозы, но настойчиво продолжал давить на звонок. Наконец дверь распахнулась и в объятья капитану вывалилось вонявшее водкой и застарелым потом тело участкового. Тот был пьян настолько, что на ногах не мог толком держаться. Но свой пистолет из руки не выпускал, от чего Киру пришлось осторожно разоружить одноклассника. Тот даже пикнуть не успел, как был втащен внутрь и усажен за стол, превратившийся в настоящую помойку.

Валера пьяно заорал, что он полицейский и что завладевшему его оружием грозят большие сроки. Но потом проморгался и узнал Кира.

— А, это ты… — пробормотал он вместо приветствия, которое, впрочем, было излишне. — Чего хотел?

— «Сайгу» и патроны к ней. — ответил Кир сразу. — Я согласен на твою цену. Вот двести за ствол и еще десять за патроны.

— Ох, какие мы быстрые! — засмеялся и сразу закашлялся Валера. — За ствол триста! И по тысяче за патрон.

Кир посмотрел на часы. Еще не было и десяти.

— Ты сказал, что до полудня ствол за двести отдашь, — возразил он, теряя остатки терпения. — До полудня еще больше двух часов. Вот двести тысяч.

— Это когда я такое говорил? — удивился он. — Ты что, нагреть меня решил? Ты знаешь, какие люди за мной стоят?

— Не ори! — осадил участкового капитан. — Я знаю, кто за тобой стоит: цирроз печени и рак легких. Ты сказал двести. Вот двести. Тащи ружбайку и патроны.

— Пошел ты на хер! — заорал Валера и схватился за пустую кобуру. Его пистолет Кир положил на серый металлический шкаф. — Ах ты, сука! Ствол мне отдал, пидор!

Киру было смешно и противно одновременно. Его бывший одноклассник всегда отличался наглостью и предприимчивостью, но ни как не храбростью. Видимо водка замутила его разум. Но позволять этому быдлу в погонах себя оскорблять Кир не собирался. Слишком много чести.

Он подошел к пошатывающемуся Валере и, коротко замахнувшись, влепил в область печени. Участковый охнул и согнулся пополам. Кир усадил его на стул, чтоб продышался.

— Это тебе за пидора. — сказал он спокойно. — Еще раз из твоей пасти вылетит что-то подобное, я тебе выбью зубы. Показывай, где ружьё!

— «Сайгу» не продам, я обещал ее людям, — просипел Валера.

— А перед этим, мне, — напомнил Кир. — Я первый в этой очереди. Показывай где ружье. И давай резче, пока меня не стошнило в твоем свинарнике.

— Пошел ты, — застонал участковый. — Если я отдам его тебе, у меня будут проблемы. Это не очень хорошие люди. Они могут найти тебя и сделать плохо твоей семье.

— Что ты несешь! — Кир начинал свирепеть. — Какие, нахер, люди? Кто из-за ружья будет рядиться? У плохих людей и так стволов хватает.

— Эти люди и за патрон тебя и всю твою семью израсходуют. Я же сказал, они очень плохие. Я не смогу от них скрыть твой адрес…

Удар коленом в лицо отбросил участкового назад и опрокинул вместе со стулом. Он захрипел и попытался перевернуться на бок. Кир навис над ним, с трудом сдерживая себя. Ярость клокотала внутри. Хотелось обрушивать ее удар за ударом на лежачего Валеру.

— В кого ты превратился, ублюдок! — кричал Кир наклонившись над самым ухом хныкающего участкового. — Ты же не был таким! Когда ты успел стать такой мразью!?

К ярости примешалась и, невесть откуда взявшаяся, обида. Кир попытался поднять Валеру, но тот неожиданно дернулся. Резкая вспышка боли пронзила руку капитана. Он отшатнулся и увидел в руке Валеры небольшой выкидной нож. Не серьёзный, чтобы угрожать кому-то, но способный причинить не мало вреда, если дать агрессору такую возможность.

— Ты на кого, сука, тут позеваешь! — хрипел Валера. Его нос был явно сломан. Кровь залила всю нижнюю часть лица и теперь обильно капала на форменную рубаху. — Ты пришел ко мне домой и пытаешься меня же строить. Ты знаешь, что с тобой сделают мои люди? Забирай свои деньги и вали отсюда. И жди, когда тебя навестят. Им понравится твой пистолет. И семья тоже.

Теперь Валера выглядел значительно трезвей, чем еще минуту назад. Адреналин — мощная штука. Он позволил участковому подняться и угрожающе выставить перед собой лезвие ножичка.

Кир осмотрел свою левую руку. В районе бицепса на рукаве зияло небольшое отверстие. Рубашка в этом месте пропиталась кровью, которая захватывала все новые участки ткани. Боль была сильной, но вполне терпимой. За годы службы, капитану уже не раз приходилось получать ножевые ранения. Это было не самым худшим. Рука двигалась, пальцы сжимались. Плохо, что кровь сейчас дотечет до запястья и начнет капать. Нужно срочно чем-то перевязать рану. Но сделать это сейчас невозможно. Валера с налитыми кровью глазами занял оборонительную позицию, которая, чего доброго, перейдет в наступательную.

И капитан, как в воду глядел. Видимо решив, что враг деморализован, Валера решил развить успех. Он стал делать угрожающие выпады в сторону капитана. Кривые и бестолковые, что очевидно выдавало в нем дилетанта. К тому же, участковый, решив уподобиться папуасу, стал выкрикивать что-то нечленораздельное.

Капитану не было страшно. Его всего захватила ярость. Он смотрел на человека, который решил безбедно кормиться за счет слабости других. Можно было не сомневаться, что он давно переступил черту. И что, если понадобится, он может причинить семье Кира реальный вред. Тем более, он знает, что из оружия у капитана только пистолет.

Оставалось решить для себя, какую чашу весов выбрать: уйти и бояться мести Валеры (в то, что он проспится и одумается хоть и верилось, но с большим трудом) или переступить черту самому и дать своей семье шанс на спасение…

Видимо, капитан давно сделал свой выбор, просто не успел еще окончательно его осознать. Рука будто бы сама, без осознанной команды мозга, вытянулась в сторону и схватила со шкафа «макаров» Валеры. Флажок предохранителя вниз. Патрон отправился в патронник, нужно было только прицелиться и нажать спуск.

Все произошло быстро. Даже для самого Кира быстро. Он увидел, как округлились глаза Валеры, а уже в следующий миг грохнуло. Левый глаз участкового исчез. Тело рухнуло, как обесточенная кукла. Пороховая вонь моментально полезла в ноздри. С колотящимся сердцем Кир стоял, с минуту целясь в стену.

Ярость постепенно сменялась ужасом. Кир несколько раз вздохнул, глубоко, как мог, а потом его вырвало прямо себе под ноги. Стало чуть легче.

Собрав волю в кулак, капитан убрал пистолет в карман. Поискал глазами по полу и сразу нашел отстреленную гильзу. Но решил не заморачиваться. На ней нет его отпечатков. Балистик определит, что Валеру грохнули из его собственного пистолета. Вот такие плохие люди пришли и убили непутевого пьяницу, с целью завладения личным оружием.

Что теперь? Надо найти все оружие и забрать. Что с отпечатками? Вроде ничего не лапал. Постарался вспомнить детально, но вроде бы его отпечатки были лишь на кнопке звонка. Это из хорошего. Где могут быть стволы? Наверняка в сейфе. А ключ от сейфа? Видимо в одном из карманов Валеры…

Кир обшарил мертвеца и нашел связку ключей в кармане брюк. Отвращения не было. Все эмоции притупились, капитан действовал, как автомат.

Так, сейф… Вот он, большой, старый, с облупившейся серой краской. Стал пробовать ключи и третий подошел, пролез в скважину. Ключ дважды провернулся до щелчка. Толстая дверца со скрипом распахнулась. Внутри была как попало расставлена куча единиц оружия. Все гладкоствольное — тут Валера не соврал — и одна «сайга». Это хорошо. Теперь надо понять как все это унести. Ага, вон большие клетчатые сумки. Кир заглянул внутрь и увидел, что сумки завалены бутылками с алкоголем. Одной рукой (левая с плотной повязкой из полотенца ныла и была стеснена в движениях) он вытащил бутылки и стал складывать на дно сумки все ружья. Сверху накидал коробок с патронами. А потом подумал и решил забрать оставшиеся нетронутыми продукты. Пригодятся. Все это он, естественно, проделывал в латексных перчатках, которые нашел на полке в комнате, где изредка снимали отпечатки пальцев. Впрочем, у капитана были большие сомнения, что усопший занимался своей профессиональной деятельностью добросовестно. Что подтверждала и упаковка презервативов, найденная в ящике рабочего стола.

Вот так. Вроде бы все. Можно разбросать побольше вещей, для усиления эффекта, так сказать. Нет, лишнее это. Версия ограбления налицо. Но если хороший криминалист копнет, то у Кира есть все шансы отправиться за решетку. Поэтому перед уходом он еще раз окинул взглядом все помещения на предмет следов его пребывания. Оглядел даже потолок, хоть и знал точно, что камеры видеонаблюдения не работают, зачем Валере столько геморроя с конфискатом и оружием под запись?

Нож, которым участковый его полоснул, уже лежал в сумке с припасами. Единственное, что взял Кир из личных вещей Валеры — его куртку. Хорошая, кожаная. На улице для нее через чур жарковато, но нужно было как-то скрыть рану…

Пандемия вызванная неуловимым «чем-то» накрыла мир внезапно, тайком поразив население всей планеты. Многие, кто знаком, хоть отдаленно, с историей Великой Отечественной Войны, вполне справедливо сравнивали начало болезни с вторжением сил Вермахта на территорию СССР. Посему, в народе теперь называли заразу болезнью Барбаросса. Но это у нас. За рубежом, первое время, тоже гуляли шутливые сравнения мутантов с сильно похудевшим мистером Пропером.

Все, как и в случае с коронавирусом, надеялись, что болячка погуляет, попугает, да исчезнет. Но потом стало не до шуток. Пока одни бились над выделением источника инфекции, другие боролись с его катастрофическими проявлениями. Не имея четкого плана, полиция и скорая работали на износ. Учитывая, что их и без того «редкие ряды» поредели основательно за несколько дней разгара болезни. Очень много людей уже на третий день от начала «волны» не вышло на службу. И, примерно столько же, вышло на улицы в виде худосочных, долговязых уродцев.

Очень часто заболевание развивалось с ураганной скоростью, буквально за часы. Только спустя несколько дней выяснилось, что на скорость мутаций как-то влияет температура окружающей среды. То есть, заболевший быстрее превращается в тварь, находясь в тепле. Многие из родственников, кому удалось выжить после общения с мутантами, отмечали, что перед тем, как измениться, те подолгу принимали горячие ванны. И только спустя еще неделю удалось убедить остатки руководства городом, отключить горячую воду повсеместно. Но это не помогло, а лишь оттянуло момент превращения человека в смертоносную тварь.

Люди продолжали заболевать. Все больницы были переполнены перепуганными пациентами, которые знали, что их ждет. Точнее, подозревали. Потому, что реальной картины их дальнейшего будущего, никто им не раскрывал. Хоть все было достаточно просто. Пациента, близкого к последней стадии заболевания усыпляли, обездвиживали и, по возможности тихо, увозили из больницы. Кого тащили по институтам, где в лабораториях проводились массовые вскрытия мутантов, а кого и сразу в могильник за городом. Перед тем, как скинуть безжизненное тело больного в яму, его голову пробивали острым прутом. И все. Был человек, и нет человека. Очень быстро и эффективно.

И страшно. Особенно тем, кто работал на «утилизации». Ведь они тоже заболевали. Только, в отличие от простых граждан, четко представляли, что их ждет. Тут возникали проблемы. Люди, осознававшие свою обреченность, бежали подальше. Многие на последок пускались во все тяжкие. Кто-то грабил магазины, кто-то угонял дорогую машину, но были и такие, кто мстил недругам за причиненную когда-то обиду.

Многие продолжали надеяться на лучшее. Либо лекарство изобретут, либо болезнь сама исчезнет, мутируя в безопасную форму (таких обещаний была масса в самом начале), либо военные всех спасут.

Не спасли. Точнее спасли, но далеко не всех. А все потому, что им просто некуда было возить спасаемых. Как это у нас бывает, в понедельник 27 июня объявили о массовой эвакуации граждан в специальные накопители, а уже на следующий день стало понятно, что накопителей никаких нет. Это просто функционерские жополизы наобещали начальству, что все будет сделано в лучшем виде, а сами спихнули проблему на и так задыхающиеся стационары. Издали приказ и всё — дело сделано. А как этот приказ будет выполняться, никого не волнует. В больницы везли всех, и больных, и здоровых людей, которых вояки эвакуировали из густонаселенных районов города.

Главные врачи и нач. меды стационаров пытались уволиться, но им открыто пообещали смену кабинета на тюремную камеру. И все умолкли. Хорошо, хоть те же вояки понаделали палаток во дворах стационаров. Потому что в больничных палатах места давно кончились. Даже в коридорах. И за полевую кухню с относительно неплохим снабжением спасибо. В остальном у людей была одна радость, что сейчас не промозглая питерская зима, а довольно сухое, ласковое лето.

Все стационары «выли» по-своему. Всем было тяжело. Но больше всех досталось, конечно, институту скорой помощи. Его кубический корпус буквально ломился от пациентов. Пришлось распечатать и хоть как-то подготовить к приему больных обширные подвалы. Очередная комиссия в уме посчитала, что институт способен вместить чуть ли не половину города, вот сюда и везли отовсюду. Вереница из «скорых», нескончаемой змеей ползла по Фучика и Будапештской. И, как все другие больницы, Институт столкнулся с уникальной проблемой: врачам некуда было выписывать пациентов. По сути, все выписывающиеся просто меняли свой статус с пациента, на проживающего. Им выделялась раскладушка, тарелка, ложка и кружка. Если повезет, дадут подушку. И все! Добро пожаловать в новый дом! А кто пытался возмущаться или, не дай боже права качать, того отсылали в отдаленную палатку с усиленной охраной. Дом для неблагонадежных.

Обо всем этом, или почти обо всем думал сейчас Виталик Баженов. А причиной подобных мыслей было то, что он трудился фельдшером на «скорой». И за последнюю неделю ему удалось поспать часов двадцать. Может, чуть больше. Но не сильно.

В таком режиме, мозг начинает работать по-особому. Первыми отключаются эмоции. Все события воспринимаются, как что-то абстрактное. Ни любви, ни тоски, ни жалости, как говорили в одном дурацком фильме. Притупляется страх и напрочь вырубается чувство самосохранения. И, как итог, сильно ослабляется реакция.

На этом многие погорели. Заходили в квартиры без опаски и нарывались на неприятности, которые кому-то стоили жизни. Раньше пациенты врали диспетчеру 03, придумывая себе несуществующие жизнеугрожающие симптомы, чтобы «скорая» приехала поскорее. Теперь же, наоборот, скрывали симптоматику, которая у них была, опасаясь, что медики не приедут. Или приедут, но с полицией, которая последние дни стала быстрой на расправу.

Интернет пестрел сообщениями, в которых мед. службы и полиция сравнивались с фашистскими карателями. Особенно последние. «Моего сына застрелил полицейский, хотя его можно было спасти», «Они приехали, выломали дверь в комнату и убили маму», «У мужа утром появились симптомы, он закрылся в ванной, чтобы нас не пугать, я вызвала «скорую», а они приехали с полицией… эти козлы застрелили моего Колю прямо в ванной». И все в таком духе. Люди врали, исходя из каких-то личных мотивов или, руководствуясь советами из сети. Ситуация осложнялась еще и тем, что задержки вызовов доходили до двух суток. Многим этого хватало, чтобы полностью переродиться, сожрать кого-то из родственников или соседей.

«Модернизируемая» годами скорая помощь оказалась не в состоянии оперативно реагировать на лавину вызовов. Главный врач на местных телеканалах заявил, что увеличил количество машин, но по факту, на этих машинах некому было работать. Половина из них стояла у заборов подстанций. Этот сытый товарищ и раньше утопал в своем дешевом популизме. Он отчаянно рвался наверх, и ему плевать было, что его подчиненные работают в казарменных условиях. Ложиться до 22:00 нельзя, прием пищи запрещен, если есть вызовы (а они могли сыпаться целые сутки), сокращал машины, а те, что оставались, переводил на так называемый короткий график, чтобы не платить за ночную работу. Он создал обстановку, в которой одна бригада работала за три, а на любую критику отвечал выговором и вереницей проверок. Известная в руководящих кругах фраза: «не нравится — увольняйтесь», из его уст слетала с частотой пулеметной очереди. Поэтому, когда пришло известие, что он заболел, из желающих обслужить этот вызов собралась целая очередь.

Виталик потер лицо руками и толкнул водителя, что дремал, уронив голову на руль.

— Сань, двинься вперед чутка, — попросил фельдшер, показывая, что впередистоящая «скорая» проехала вперед и остановилась.

Так двигалась их очередь. Виталик сидел в кабине, что было серьезным нарушением инструкции. Но ему было плевать. Бабуля с гипертоническим кризом, который был успешно купирован на дому, потребовала госпитализации. И Виталик согласился, придумав еще несколько диагнозов, чтобы оправдать этот вояж перед приемным покоем. Тем более бабка все время на что-то жаловалась. Там «колет», тут «стреляет», ноги сводит, руки разводит. Все в таком ключе. И Виталик повез. И встал в длинную очередь. Бабуля лежала на носилках и дремала. Ее примеру последовали и фельдшер с водителем. Потому что это был единственный способ отдохнуть. На подстанцию их не запускали. Хотя нет, запускали, но только для того, чтобы пополнить сумку с медикаментами, которые расходовались с сумасшедшей скоростью.

В приемном будут орать, но на них тоже плевать. На всех плевать. Чем таким можно наказать фельдшера, который работает без сна и отдыха неделю с лишним? Выговором? Увольнением? Тюрьмой?

Смешно!

Машина впереди снова продвинулась. Виталик вновь толкнул водилу. Тот что-то промычал и двинул их старенький форд вперед, остановившись бампер в бампер.

Снаружи расцвело. Виталик глянул на часы. Пять утра. Их очередь сдавать бабулю настанет не раньше, чем через три часа. Их машина стояла напротив морга, что въездом (или выездом) выходил на улицу Фучика. Отсюда не видно, что происходит на пандусе, ведущем в приемный покой, но судя по скорости продвижения вереницы машин, пробка там знатная. Ну и пусть.

Вспомнились благословенные коронавирусные времена. Белые комбинезоны, противогазы и похожие очереди в приемный покой. В самом начале даже приплачивали что-то, а потом посчитали, что это лишнее и стали кидать крохи за отработанную смену, если ты возил реально подтвержденный «ковид». Виталик болел «короной» дважды, и оба раза его бортанули с выплатами компенсации. Теперь пусть засунут эти деньги в свои толстые жопы. Половина руководителей превратилась в уродов и Виталику было их не жаль.

Он вышел размяться. Спина ощутимо болела, от длительного нахождения в положении сидя. Походил, поприседал, помахал руками. Вроде стало отпускать.

Сонливость тоже сошла на нет. Если раньше, в это время, его пушкой было не поднять, то теперь мозг жил какой-то своей загадочной жизнью и выбрасывал гормоны, отвечающие за пробуждение, когда ему вздумается. Вот, как сейчас.

В машину садиться не хотелось. Виталик только проверил, что с бабулей все в порядке и, не дожидаясь, когда она начнет бомбардировку вопросами и жалобами, захлопнул дверь кареты. Мимо пронеслась колонна военных. В основном «Уралы» и старые БТР-80. Они мчались в сторону Московского района или еще дальше по своим военным делам. Виталику же ничего не оставалось, как пялиться на рабочих, возводящих мощный бетонный забор по периметру всей территории больницы.

Рычал трактор, два крана разгружали массивные плиты из длинных прицепов и складировали их неподалеку. Из этих плит получалась немаленькая такая стеночка высотой в два человеческих роста. И где только такие откопали? Часть плит уже оснастили металлическими уголками, торчащими наружу. По всему видно, что периметр будут обносить колючей проволокой. В промежутке, где забор еще не возвели, были видны большие армейские палатки. Целый палаточный жилмассив окружил здание нового корпуса, построенного совсем недавно в тени старого «кубика смерти».

В самом палаточном городке Виталик не был, но знал кучу народу, кто там работал. Условия, созданные старательной администрацией, там были, мягко говоря, не очень. Люди спали чуть ли не друг на друге, педикулез и чесотка стали обычным делом, с которым, правда, вовремя справлялись. В этих палатках жили те, кого некуда было выписывать и легкобольные, вроде бабули, что кимарила сейчас на носилках. Не без злорадства Виталик представил шок этой избалованной особы, привыкшей, что в любое время суток к ней приедут, поговорят и полечат, чтобы можно было и дальше не посещать участкового врача. Ведь 112 набрать проще, чем куда-то переться и сидеть в долгих очередях. Пусть теперь поживет здесь, старая карга.

Но, если серьезно, Виталик с ужасом представлял, что его собственная мать может сюда попасть. В отличие от этой старухи, она была действительно больна. Хроническая сердечная недостаточность и куча сопутствующих болячек сделали ее малоподвижной. Но твердости духа это ее не лишило. Она никогда не ныла и не жаловалась. Виталик сам ее ругал, если обнаруживал, что она скрывает какие-то жалобы. Она жила с ним и с его братом Толяном в скромной трёшке на проспекте Славы. По крайней мере сейчас они жили втроем, потому что Толян три месяца назад «откинулся» с тюрьмы, где отбывал уже второй по счету срок за угон.

Не взирая на криминальные увлечения брата, Виталик никогда ни в чем того не обвинял. Потому что Толян был человеком открытым и добрым. Он никогда не бегал от ответственности. И сейчас, когда за матерью нужно было присматривать и ухаживать, Толян всегда был рядом и делал все, что от него требовалось. Отчасти, этому способствовало и то, что на работу ему устроиться было крайне сложно, над чем Виталик иногда подшучивал. Но беззлобно, не переходя границ дозволенного. Да Толян и не обижался. Он вообще был легким человеком.

Очередь постепенно двигалась. Кареты «скорой» превращались из хвостовых в головные, чтобы тут же умчаться на следующий вызов. Спустя час с небольшим, настала очередь и Виталика. Он помог кряхтящей бабуле слезть с подножки и они стали протискиваться сквозь толпу ожидающих очереди на осмотр пациентов. Врачи и медбратья приемного покоя бродили с бледными лицами и красными от недосыпа глазами. Виталику не нужно было зеркало, чтобы знать, что сейчас он выглядит так же. Если не хуже.

Бабулю удалось пристроить на стульчик в одном из уголков «приемника». Врач мрачно качал головой, когда Виталик объяснял ему, с какой целью сея особа была привезена. Это можно было назвать актерским монологом, но в глазах врача отчетливо читалась фраза режиссера Станиславского «Не верю». Он принял из рук фельдшера сопроводительный лист и кардиограмму, которые тут же передал, пробегающему мимо медбрату а сам развернулся и растворился в галдящей толпе.

— А кто меня домой повезет? — заныла бабуля.

— Харон, — ответил Виталик. Но тихо, чтобы она не услышала.

Теперь нужно было поставить штамп на небольшом листочке, свидетельствующий о том, что бабушку Виталик привез именно сюда, а не высадил где-нибудь по дороге. Ждать штампа пришлось минут двадцать, встав в очередь из таких же фельдшеров.

Все это время толпа вокруг перемещалась, текла. Кто-то плакал, кто-то ругался матом, кто-то требовал немедленного осмотра, угрожая жалобой аж в министерство здравоохранения. В ответ на угрозу, один из врачей, проходящий мимо, громко и внятно послал кверулянта на три известные русские буквы. По толпе пробежал смешок. Кто-то возмущенно заохал, но не активно, понимая, что могут послать и его.

Пандус был забит курящими пациентами, среди которых были вкрапления из белых халатов. Виталик постарался скорее покинуть это смердящее облако. Он стал спускаться, вчитываясь в бортовые номера таких же, как у него машин. Оказалось, что Саня уехал с территории и ждал на противоположной стороне дороги, напротив КПП. Ну что ж, разминка и прогулка никому еще не повредили.

Взгляд невольно приковала другая вереница машин. Там были не только «скорые», но и полицейские экипажи. Эта очередь стояла в другой приемный покой, куда свозили заболевших новой болезнью. Сам Виталик за это дежурство посетил резервный приемный покой семь раз. Семь человек он привез сюда на верную и довольно скоропостижную смерть. И всякий раз представлял, что возможно завтра, его самого повезет кто-то из более везучих коллег в эту очередь. Как он сам отвез троих своих за неделю. Тех, кого хорошо знал. С кем пил водку и фотографировался в обнимку. Последнего он свёз вчера. Его звали Колей Саенко и он был таким же фельдшером. Болезнь захватила половину его тела. Виталик не противился, когда Коля пил водку прямо в карете. Виталик и сам выпил чуть-чуть, чтобы поддержать товарища. И Виталик помнил взгляд Коли полный обреченности и страха. Когда настала их очередь пересечь порог резервного приемного покоя, Коля заплакал. Попрощался с водилой Саньком за руку и пошел вслед за Виталиком, поглядывая на двух автоматчиков, скучающих у входа.

Когда Колю увели по длинному коридору, Виталик дождался очереди в регистратуру, где ему поставили стандартный штамп. Все, пациент сдан, куда надо…

А потом, роняя слезы, Виталик допил водку, недопитую Колей. Не стесняясь Санька, автоматчиков и всех, кто проходил мимо. Все смотрели с пониманием.

А потом бессонные часы на работе, которую он уже не покидал, стерли горькое воспоминание. И осознание того, что Коле, возможно, уже проткнули голову острым прутом, не так терзало душу. Милосердное отупение не давало депрессии шансов…

Виталик больше не томился приятными воспоминаниями о жизни, которая была у него еще неделю назад. О шашнях с одной из молоденьких фельдшериц, о друзьях, общение с которыми прервалось из-за нечеловеческой занятости, о своей пейнтбольной команде, половина которой, наверняка, либо мертва, либо бродит по улицам, изменившись до неузнаваемости. Виталик загнал воспоминания о хорошем в дальние уголки памяти. А воспоминания о плохом еще дальше.

Он помнил лишь о том, что его мать не должна попасть в клоаку института Джанелидзе. Только не она.

Электронную карту вызова Виталик заполнил еще стоя в очереди, поэтому сейчас он только отослал отчет со своего рабочего планшета. Потом отзвонился диспетчеру и та быстро кинула ему новый вызов. Планшет завыл сиреной, в рамке вызова возникло изображение красного конвертика. Виталик нажал на него и тут же в рамке появилась информация с новым адресом, поводом и примечанием, что больной подозревает у себя новую инфекцию. Глянув на время принятия вызова, Виталик быстро прикинул в уме, что задержка составляет сорок два часа. За это время все симптомы уже будут явными. Без полиции там делать нечего.

А еще лучше, если бы всем «скорикам» выдали стволы. Или разрешили пользоваться своими. У него как раз «Сайга» в сейфе пылится…

* * *

Отделение бойцов изначально было минимальным по численности. Всего пятеро на целый БТР-80. Но командование уверило, что это нормально. Подполковник Чернецов, перед самым введением войск в осажденный тварями город, напутствовал бойцов своим приятным громким баритоном:

— Вы едете на войну! Но враг ваш рассеян по улицам и домам. Среди гражданских. Враг этот скрытен и опасен. От вас потребуется немало выдержки и терпения, прежде чем мы отчистим нашу землю от супостата. Помните, что мирное население не должно пострадать. Вы — защитники! Любой, замеченный в преступлении против гражданского населения, будет наказан по законам военного времени. Напоминаю, вы едете на войну!

Подполковник всегда был склонен к некоторой театральности, но бойцы его уважали за незлобливый нрав и почти отеческое отношение. Поэтому, когда он говорил, по строю то и дело пробегал тихий смешок. Но это пока не взял слово командир батальона полковник Валиулин по прозвищу Валидол. Вот он рычал настоящим львом. Орал на строй бойцов, брызгал слюной. Он угрожал трибуналом за малейшие нарушения и даже расстрелами на месте. Его голос отражался от стен хозблока и казарм и врезался в уши.

Никто не понимал, для чего вся эта накачка. Все знали, что город заселен мутантами, но что те могут сделать против брони? Да и убивать их было не сложно. Все, кто находился в строю, уже видели, как прапорщик Петров застрелил одну такую тварь у КПП. Всадил пулю в голову из «макарова», та и рухнула кулём. А если ее из автомата? Пусть только попробует кинется.

Боец Лёша с неброской фамилией Суслов, вполне серьезно оценивал свои шансы в противостоянии с любым из мутантов. Им уже выдали оружие и объяснили, что нужно делать. А если кто чего не понял, рядом всегда есть мудрое командование, которое всегда подскажет что и к чему.

Лёша не боялся мутантов.

Он не видел ни одной твари вблизи. Только мельком на экране телефона, спрятанного за батареей в казарме (все смартфоны командование приказало отобрать еще в начале пандемии). Ну, и в учебном фильме, где рассказывали в общем, что это за вражина такой и с чем его едят. Никаких кровавых роликов, только учебный материал с фотографиями и какими-то схемами. Про худых и длинных было не интересно. Простые неудачники. А, вот, с ящерообразной тварью было поинтересней. Мощная, живучая и невероятно сильная. Говорили, что сила сжатия ее челюстей может достигать нескольких тонн. Мощнее, чем у крокодила. Правда не говорили, как им удалось это выяснить, но да бог с ними. Тварь Лёшу просто завораживала своей грандиозностью. Даже не верилось, что когда-то это был обычный человек. Учитель или сантехник. Или военный…

Ряды российской армии сильно сократились за последнюю неделю. Лёша видел, как какого-нибудь парнишку уводят после ежедневного утреннего или вечернего осмотра. Куда уводят? Ни кто не знал. Просто уводили, понуро опустившего бритую голову дохляка и все. Конечно были слухи и домыслы. И все они, так или иначе, сводились к тому, что бойцов увозят в какую-то военную лабораторию. На опыты. Кто-то даже говорил, что наши ученые научились создавать препарат, который замедляет или полностью останавливает мутации и человек остается внешне вполне обычным, но на самом деле очень сильным и быстрым. Вроде, как суперсолдат. Но, понятно, что все это пустая болтовня. От страха чего только не придумаешь.

Боялся ли сам Лёша? Немного. Реально немного. Он полагал, что если не заболел сразу, то уже не заболеет никогда. Сколько уже народу увели, а он все тут. Вот другие боялись. Это было заметно. Дрожали, бегали постоянно себя осматривать в зеркало. Лёша в душе посмеивался над ними. Если такие трусы, то какого лешего поперлись в армию? Сидели бы дома, у мамкиной юбки. Паникеры чертовы.

А когда все слова были сказаны, а приказы отданы, бойцов загрузили по «Уралам» да «Камазам» и погнали в сторону города. Многокилометровые вереницы техники понеслись выполнять боевую задачу, которую сам для себя Лёша называл «освобождение». Как в годы далекой Великой Отечественной Войны. Они ехали освобождать великий город, который устоял против фашистов, а против тварей устоять не смог. Значит их задача не менее важная. А может даже и поважнее той, что стояла перед прадедами.

Отделения построились, командиры нарезали задач, из которых внятных, было не много. Так показалось Лёше, по крайней мере. Потом все полезли в броню. Лёше и его боевым товарищам досталась старая «восьмидесятка» с хорошим бортовым номером. 123! «Это явно знак», — подумал Лёша, который любил всевозможные хитрые совпадения цифр. Или не хитрые, а просто последовательные, как сейчас.

Внутри бронетранспортера Лёша чувствовал некое подобие уюта. Четыре пары больших колес несли могучую машину мягко, бережно. Отделение смирно седело по местам. Большой, чернявый Аслан Дагаев сосредоточенно смотрел куда-то в стальной борт и поглаживал ствольную коробку потрепанного АК-74. Командир отделения сержант Сергей Васюта — контрактник из Тосно — что-то разглядывал на планшете. Стрелок Слава Панарин пытался что-то разглядеть в щель перископического смотрового прибора. Артем Семенов — механик-водитель — уверенно вел БТР, сохраняя дистанцию за впередиидущим транспортом.

— Мы, похоже, шпарим по Витебскому, — сообщил зачем-то Панарин. — У меня тут деваха жила. Та еще сучка оказалась. Надеюсь, она превратилась в одного из этих уродов. Я бы лично ее завалил.

— У тебя, наверно, родственников нет. — Сквозь гул движка хрипло пророкотал Дагаев. — Или не заболел никто, раз ты такой веселый.

— Как это нет? Очень даже есть. — Ответил Панарин. — Бабка заразилась в самом начале. Наверное, уже закопали в общей могиле. А про мать и сестру ничего не знаю. Эти пидоры телефоны поотбирали…

Он сокрушенно покачал головой, явно жалея телефон, нежели бабку. Дагаев смотрел на него с нескрываемым отвращением. Лёше показалось, что будь его воля, кавказец задушил бы Панарина голыми руками. По крайней мере, постарался бы. Панарин был весьма крупным малым и занимался рукопашным боем, что не раз доказывал в коротких стычках с сослуживцами. Дагаев это знал, поэтому и не обострял. Был бы тут хоть кто-то из его земляков, смертоубийства было бы не избежать. Но мудрое командование все правильно рассчитало, решив рассадить горстку уроженцев гор по разным экипажам.

Миновали блокпост на Обводном канале. Колонна постепенно подтягивалась к центру города. По слухам, теперь это был центр мутантов. Они вполне комфортно прятались во множестве подворотен и хитросплетений дворов-колодцев. Квартиры тут стали тюрьмами для тех, кто не успел или не пожелал бросать свои жилища.

Это было глупо. Теперь командам военных спасателей приходилось зачищать каждый двор, чтобы выколупать этих идиотов из их нор. Были даже случаи сопротивления. Кто-то не желал покидать свои дурацкие, ветхие квадратные метры. Лёша смеялся над такими придурками и ни капельки их не жалел.

А еще он не знал, как будет относиться к тем, кого предстоит спасти ему. Их роте достался Васильевский остров. То еще местечко. Опять же по слухам, там был просто рассадник тварей. Командование донесло до бойцов, что мутанты выработали некую тактику засадных атак. Они прячутся в зелени дворов и парков, где поджидают добычу. По разведданным численность некоторых «групп» может достигать сотни. И это не ложь. Им показывали снимки с дронов и вертолетов. Выглядело это все ужасно… и обнадеживающе. Если борт 123 направили в самое пекло, значит, им доверяют такой ответственный участок. Значит, они выгодно выделяются на фоне остальных подразделений.

Еще один блокпост на Благовещенском мосту. Точнее, сразу два укрепленных поста в обоих концах переправы. Один сдерживал проникновение тварей со стороны Адмиралтейского района, второй не выпускал их с острова. Как говориться, разделяй и властвуй. Вполне разумно. Такие блокпосты были установлены на всех переправах города.

— Вот, где служба — чистый кайф. — Сказал Панарин, словно подслушав мысли Лёши. — Сидишь себе в бетонной коробочке, семки грызешь, в уродов изредка постреливаешь да пайку жрешь. А мы катайся по улицам с риском для жизни.

В чем-то он был прав. Служба на блокпосту выгодно отличалась от той, что была уготована их отделению. Тут безопасно. Это не блокпост где-нибудь в Чечне девяностых, где тебя запросто мог подстрелить снайпер, где приходилось отражать атаки террористов, где любое ржавое корыто могло рвануть так, что костей не соберешь. Мутанты не стреляли. Они теперь старались избегать появляться в пределах прицельной дальности снайперов.

Но райская служба не прибавит очков у командования. Всем отлично понятно, кого поставили охранять мосты. Тех, кто не способен больше ни на что другое. Сидение под защитой бетонных стен не прибавит орденов и медалей.

— Все, мы на Ваське, — сообщил командир Васюта. — Наш квадрат: Наличная в районе Ленэкспо, до Малого проспекта. Дальше до девятнадцатой линии и по Большому проспекту опять к Ленэкспо.

Маршут Лёша забыл почти сразу, как только Васюта закончил говорить. Васильевский остров он не знал совсем. Как, впрочем, и остальной город. Лёша родился и вырос во Всеволожске. Там был его дом, родня и друзья. Оттуда его призвали в ряды вооруженных сил, когда он не смог поступить в ПТУ. Он хотел бы защищать Всеволожск, но у командования на него были свои планы.

Ну, Васька, так Васька. Заодно можно полюбоваться красотами одного из старейших районов города.

— Внимание! — скомандовал Васюта. — Семенов, давай на Гаванскую двадцать. Там эвакуация. Это такой большой дом сплошным прямоугольником.

— Вижу, — буркнул механ, наплевав на субординацию. Он смотрел в экран навигатора. — Куда там подъехать?

— На самой Гаванской будут стоять автобусы. Дуй к ним.

БТР дернулся и потащил свою тяжелую тушу к указанному адресу.

А потом была зачистка. Отделение, прикрывая друг друга, вызволяло одуревших от ужаса гражданских. Приходилось вламываться в парадные и в сами квартиры. Скверным было то, что в одной упряжке с бойцами работал экипаж полиции и целая команда спасателей. Лёша испытывал подобие ревности. Ему не хотелось делить будущие заслуги с теми, кто не сумел удержать город. Но наличие специальных приспособлений вроде бензореза и хреновины для отжимания дверных коробок, пока, делало это сотрудничество необходимым.

В квартирах помимо жильцов в человеческом обличии, часто находились и мутанты. Полицейские справлялись с ними довольно быстро. А потом узников собственных квартир вели к автобусу, передав сопровождение бойцам. Получалось, что их, обученных военных держали на подхвате. Как какую-то прислугу. Лёшу это начинало жутко бесить.

Автобус, окна которого были основательно забраны мощными решетками, принимал все новых и новых пассажиров. Вскоре он заполнился и отчалил, уступив место другому такому же. И работа вновь закипела. Спасатели вскрывали квартиры, если это было необходимо, полиция отстреливала мутантов, а бойцы водили стариков, детей и прочих жильцов к автобусу.

Случай пострелять представился спустя два часа от начала спасательной операции. Пара мутантов выползла во двор и сразу попыталась скрыться за мусорным баком. Лёша заметил их первым и сразу открыл огонь, от чего одна из бабусь едва не лишилась чувств. Дистанция была не велика, метров тридцать. Пули выбивали искры из большого металлического бака, за которым успели скрыться мутанты. Лёша, удерживая автомат, как учили, высадил в сторону врага весь рожок, не мелочась на какие-то там глупые очереди. Часть пуль пролетела мимо бака и влетела в стену дома, оставив множество отметин в штукатурке и одном из окон.

Так, теперь нужно сменить рожок на полный и продолжить атаку… Удар сзади сбил Лёшу с ног. Сильные руки выдернули из его рук автомат, а к его лицу приблизилась разъяренная физиономия Васюты.

— Ты, сука, что творишь? — прошипел он. — Я же тебя сейчас на ноль прямо тут умножу.

Лёша смотрел на командира ошалелыми глазами. Он не понимал, почему с ним так поступают. В голове шумело от удара по затылку.

— Дагаев, Семенов, посмотрите, что там. — Приказал он бойцам.

Те кивнули и двинулись к мусорному баку, удерживая опасный сектор под прицелом.

— Товарищ командир… — начал было оправдываться Лёша, но Васюта грубо прервал его.

— Еще раз выкинешь что-то подобное, и я лично тебя к стене поставлю.

— Но я первый заметил уродов…

Со стороны помойки раздались две короткие очереди. Голос с кавказским акцентом сообщил: «Чисто!».

— Единственный урод здесь, это ты, — мрачно ругнулся Васюта. Он кинул лежащему бойцу автомат. — Поставь на предохранитель и не снимай, пока я не прикажу. Ясно?

Лёше ничего не осталось, как согласно кивнуть. Он поднялся и принялся отряхивать свою новенькую форму, которую теперь придется стирать. Когда командир отвернулся, Лёша бросил ему в спину полный ненависти взгляд…

Весь день они провели в подобных спасательных операциях. Поздно вечером Васюта скомандовал механу Семенову двигать на мост, по которому они въехали на остров. Там, над самой Невой они сразу проследовали к полевой кухне, где их накормили вкусной кашей с тушенкой. Не ел только Дагаев, который унюхал в каше свинину. Он перебился сухпайком и сразу ушел спать в выделенную им палатку.

— Муслим так с голоду помрет, если жрать не будет, — усмехнулся Панарин. — Консервов с бараниной тут нема.

— Он и говядину может лопать, — сообщил Семенов. — Только на кухне все равно их смешивают. Как мой батя поросятам кашу из комбикорма запаривал, так и нам готовят.

— Эх, сейчас бы водочки соточку, — с блаженной улыбкой вздохнул Панарин. — Нам же, вроде как, положены сто грамм фронтовых? Надо спросить с Васюты.

— Фронтовые, это когда на фронте, — флегматично ответил Семенов. — А тут какой фронт? Стреляешь в уродов, да бабусь к автобусу тащишь. Смех один.

— Ну да, работенка не пыльная, — согласился Панарин, с хрустом в суставах, потягиваясь. — Тут один Суслик бы справился. Вон, как шмалял сегодня героически.

Он заржал. Семенов поддержал его улыбкой.

Лёша Суслов молчал. Он доел пайку и теперь старательно делал вид, что не обижается. Хотя слова ублюдка Панарина задели его. Позор от неуставного поступка командира, терзал Лёшу пуще зубной боли. И смех его же боевых товарищей, поэтому, звучал еще обидней. Кто, как не они должны поддерживать друг друга? Они должны были объяснить Васюте, что с теми, кто прикрывает его же спину, так не поступают.

Но всем было плевать на принципы боевого братства.

Перед отбоем всех проверили на предмет кожных изменений. Санинструктор велел всем раздеться и придирчиво осмотрел каждого. Всем измерили температуру и только потом объявили законный отбой.

Для Лёши прошедший день показался бесконечным и утомительным. Укутавшись в одеяло он моментально заснул. Ночью стреляли. В основном одиночными и пару раз очередью патронов на десять. Все эти звуки пробивались сквозь вязкий сон рядового Суслова, но усталость брала свое.

Утром, сразу после побудки, их вновь осмотрел медик, после чего все оделись и отправились завтракать.

— Слыхали, ночью шмаляли снайпера? — спросил Панарин. — Вот уж работенка не бей лежачего. И паек нормальный, и снаряга не то, что наша. И во всякое говно не надо лезть.

— Началось, — вздохнул Васюта. — У тебя тем больше нет никаких?

— А что, я не прав? — не унимался Панарин. — Получается, кому война, а кому мать родна.

— Так чего сам в снайперы не подался? — Спросил мрачный Дагаев.

— По зрению не прошел, — ответил боец, ничуть не смутившись. Он вообще не умел смущаться.

— По терпению ты не прошел. — сказал Васюта. — Прикинь, что снайперу целый день или всю ночь приходится неподвижно лежать на позиции. Ни поссать, ни посрать.

— Это когда против черных воюешь, — возразил Панарин, — а тут…

— Ты, пес, кого сейчас черным назвал?! — взвился Дагаев, вскочив с места. — Я тебе сейчас печень вырву, шакал!

— Ну, рискни, — ухмыльнулся Панарин и тоже поднялся.

— Отставить базар! — рявкнул Васюта.

Вся палатка повернулось к ним. Несколько десятков пар глаз смотрели на конфликтующих с интересом. Со всех сторон доносились подбадривающие возгласы. Все хотели драки.

Вошел ротный, аж целый капитан, и быстренько угомонил бойцов.

— Что за блеянье! — гаркнул он так громко, что, кажется, даже столовые приборы на столах вздрогнули. — Вы, что, бараны, здесь исполняете? Хотите по наряду схлопотать? Могу устроить.

Все как-то сразу сникли.

— Кто командир отделения? — спросил капитан грозно.

— Я, товарищ капитан! — Вытянулся в струну Васюта.

Капитан критически, словно бычка на рынке, осмотрел бойца. Потом сокрушенно покачал головой, развернулся и вышел.

Почти сразу возобновился стук ложек о миски. Бойцы доедали с удвоенной скоростью. Никто не болтал попусту. Панарин с Дагаевым тоже принялись быстро поглощать пищу. Но доесть многие не успели. Снаружи объявили общий сбор. Все разочарованно отставили тарелки. Кто-то еще пытался впихнуть в себя лишнюю ложку каши. Многие недовольно поглядывали на отделение Васюты, из-за которого завтрак прервался так скоропостижно.

Построились, получили сухое напутствие ротного. Расселись по машинам, заботливо заправленным и осмотренным перед выездом.

Семенов тронул с места плавно. За вчерашний день он сильно поднаторел в управлении тяжелой бронемашиной. Многие из них в чем-то поднаторели: кто в стрельбе по движущемся мишеням, кто в вождении, кто в командовании. Только Лёша не чувствовал в себе каких бы то ни было изменений. Кроме обиды на боевых товарищей, вчерашний день ему ничего не дал. Может сегодня будет лучше? Он очень надеялся, что у него появится шанс себя проявить.

Надежды рухнули к вечеру, когда оказалось, что ничего нового судьба ему не уготовила. Все повторилось с точностью до мелочей. Пожарные с ментами вытаскивали людей из квартир, а Лёшу заставили сопровождать самых хворых к эвакуационному автобусу.

И твари, как на зло, решили не появляться в поле зрения. Лишь раз Дагаев пальнул короткой очередью в мелькнувшую далеко в кустах долговязую фигуру. Но попал он или нет было непонятно.

И все!

Они вернулись на мост в теплых сумерках белой ночи. И вновь вонючая палатка столовой, дробный перестук ложек по тарелкам, осмотр дотошным фельдшером и тяжелый, липкий сон. Но перед тем, как уснуть, Лёшу посетила мысль, что он не досчитался нескольких человек в их палатке. Пять раскладушек пустовало. За ужином народ тихонько трепался. Тогда же стало ясно, что у бойцов обнаружилась температура и странности в поведении, во время выполнения боевого задания. Оказывается, у всех командиров отделений есть прямая инструкция наблюдать за поведением и состоянием подопечных. И о любых подозрениях сообщать сразу по прибытии на базу.

Этот приказ создавался не на пустом месте. В железной коробке, на жаре бывало некомфортно, невзирая на открытые люки. А выбираться на броню было настрого запрещено. Поговаривали, что этот запрет многими игнорировался с первых же дней спасательной операции, но формалист Васюта старался четко выполнять все приказы. Еще было доподлинно известно, что жара ускоряла процесс мутаций. И у некоторых, осмотренных с утра, к вечеру могли проявиться нехорошие и уже очевидные симптомы болезни.

Проблему отчасти мог решить кондиционер, но о такой роскоши приходилось только мечтать. БТР с номером 123 был откровенно и бесповоротно устаревшим. Как и другие машины, отрабатывающие задачи по зачистке города.

Утром опять побудка и осмотр. На этот раз фельдшер что-то записывал в небольшой блокнот. После осмотра он вышел, не сказав и слова. Впрочем, как всегда. Народу в палатке-столовой было тоже ощутимо меньше, чем вчера. Ели все молча. Никто не шутил и не задирался. По завершении завтрака все направились к своим машинам, и оказалось, что три БТРа и два БРДМ остались стоять без экипажа. К отделению Васюты подошли три бойца с повязками военного патруля, почему-то.

— Рядовой Семенов, — обратились они к нашему водиле. — Пройдемте с нами.

— В чем дело? — Попытался встрять Васюта, но его быстро оттеснили, отделавшись скупой формулировкой: «Приказ штаба».

— И как нам без мехвода? — не пожелал униматься Васюта.

— Будет вам мехвод. — Из-за спины раздался голос ротного.

На Семенова было жутко смотреть. Весь бледный, с каплями испарины на лбу. Его трясло. Он молча поплелся, окруженный с трех сторон рослыми патрульными.

Водилу им выдали. Низенький татарин, коротко представившийся Ильгизом. Он молча полез в бронетранспортер.

— Видали? Этот татарчонок с другого экипажа, — вполголоса сообщил Панарин. Его ухмылочка куда-то делась. Он указал куда-то в конец ряда припаркованной ёлочкой бронетехники. — Вон с того «Бардака». Там все отделение, походу, расформировали.

Васюта сплюнул и тоже полез на броню. Делать нечего, служба продолжалась. Лёша подумал о том, сколько еще человек уйдет и придет вот так, внезапно? Может и за ним когда-нибудь придут трое и уведут неизвестно куда.

На построении ротный сообщил о грядущей операции по зачистке некоторых квадратов Острова, где могут скрытно находиться огромные скопления противника. Часть групп получит отдельные приказы с местами дислокации.

Все расселись по машинам. После отмашки, 123-й тронулся в путь. Глянув в планшет, Васюта чертыхнулся:

— Нам прибавили еще кусок территории. Смоленское кладбище, будь оно не ладно.

— Вот это залет, — прокомментировал Панарин. — Там, говорят, этих уродов, что собак нерезаных. И на броне не особо покатаешься. Узко.

Весь день до обеда их отделение выполняло те же задачи, что вчера и позавчера. Только теперь количество спасателей явно уменьшилось. Всего два спасателя и один мент с «укоротом».

Лёша воспрял духом. Теперь у него появился шанс отличиться. Васюта несколько раз позволил ему штурмовать парадную, где требовалась эвакуация. В первой же квартире обнаружился мутант. Когда Пожарные отжали китайскую металлическую дверь, урод в грязной майке сразу попытался кинуться. Лёша подождал, пока спасатели уйдут с линии огня. Дверь распахнулась, но урод уже был на прицеле. Дрожащий Лёшин палец надавил на спуск и три пули аккуратно легли в грудь и лицо мутанта. Тот повалился прямо на пороге. Лёша увидел три рваные раны на худой спине и голом затылке. Пули легко прошили тварь насквозь и унеслись дальше по коридору.

Ему подумалось, что это не очень хорошо, если в помещении за спиной мутанта кто-то окажется. Так можно и нормального человека прихлопнуть. Но эта мысль оказалась короткой, и уже через минуту от нее не осталось и следа.

Стрелять Лёше понравилось. Он моментально ощутил сильный прилив бодрости. Наконец-то он уничтожил одну из этих больных мразей. В квартире, помимо мутанта, оказалась женщина. Немолодая, очень бледная. Ее кожа была сухая, как пергамент, а глаза впали так глубоко, что того и гляди совсем провалятся внутрь черепа. Один из пожарных дал ей выпить несколько глотков воды из собственной фляжки. Она жадно присосалась к пластиковому горлышку, и пожарному пришлось с силой отбирать фляжку назад.

— Много нельзя, — объяснил он, но женщина его будто не слышала. Она продолжала тянуть руки к фляжке.

Квартиру осмотрели, но никого больше не нашли. Обычно по всей квартире находили следы крови и сильно обглоданные куски человеческих тел — следы пиршества. Эта мадам, видимо, успела запереться в одной из комнат. А потом смогла привлечь внимание спасателей. Одному богу известно, что она пережила, пока не поняла, что ее заметили.

Лёша лично сопроводил ее до автобуса, заботливо придерживая за худющие плечи. На душе было тепло от того, что, наконец, он смог открыть собственный счет. Как в уничтоженных мутантах, так и в спасенных жизнях.

А потом был еще один случай, когда Лёша замочил тварь. Обстоятельства складывались почти так же, как и в предыдущий раз. Только тварей было две. Одна бродила по коридору, а вторую кто-то запер в одной из комнат. Леша убил ту, что в коридоре, а мент расстрелял запертую. По всей квартире были разбросаны кости, на которых не осталось ни малейшего следа плоти. Судя по количеству останков, тварь успела поживиться сразу двумя членами семьи.

Спасенной оказалась девочка лет четырнадцати. Ей повезло запереться на кухне, поэтому признаков обезвоживания и истощения заметно не было. А еще ей повезло, что когда-то дверь в кухню (обычно стеклянную в таких домах) заменили на более современную, с маленькими декоративными окошечками. Девочка смогла крепко заблокировать дверь стулом, уперев спинку в ручку. Сам стул она подперла большим холодильником. И откуда только силенки взялись в столь юном теле!

Обедали молча и прямо на броне. Каждый думал о своем. Даже Панарин молчал. Васюта приказал Ильгизу тормознуть на Малом проспекте, у спортивного центра. Фасадом тот выходил на сам проспект и на обширную территорию Смоленского кладбища.

Утопающее в тени целого леса деревьев, оно представляло теперь идеальное место для обитания тварей. Их согнали с улиц выстрелами и грохотом брони. Заставили затаиться до поры. За все время пандемии в городе не было проведено ни одной полномасштабной операции по уничтожению мутантов. Отдельные спорадические вылазки не в счет.

Городу нужна реальная зачистка. Неизвестно, как быстро учатся твари. Об их засадной тактике уже не раз упоминалось среди бойцов. Говорили, что мутанты научились прятаться на деревьях. Худые, они почти сливались с ветвями и дожидались своего часа. Когда кто-то проходил мимо, они просто падали сверху, как спелые яблоки на Ньютона. И кирдык. За два дня таким макаром погибло пятеро.

А теперь у командования возникла идея штурмовать лесистое старое кладбище силами нескольких отделений…

На броню вылез Ильгиз. К его круглому лицу приклеилась лукавая улыбка.

— Ну, что, славяне, будем знакомиться? — сказал он и выложил на броню фляжку, в каких обычно таскают воду. — Вот, от товарища осталось. Его вчера увели. Наследство такое, короче.

Панарин оживился, схватил фляжку, отвинтил, принюхался.

— Спиртяжечка! — воскликнул он. — Вот это другой разговор!

— По чуть-чуть, — осадил его Васюта.

— Да чего ты, командир! Что тут пить!

— Я сказал, по чуть-чуть, — строго повторил сержант. — Иначе отберу.

Фляжка пошла по рукам. Первым выпил Панарин, сделав большой глоток. За ним Ильгиз, который морщась передал фляжку Васюте. Командир выпил, совсем немного, но тоже сморщился и задышал. Лёша отпил глоток и закашлялся. Дагаев пить отказался, его не стали уговаривать. Ополовиненная фляжка вернулась хозяину, тот с сожалением завинтил крышечку.

Где-то над головами послышался рокот вертолетов. Вскоре сразу три МИ-8 в полном обвесе пронеслись мимо, сотрясая воздух своими мощными лопастями.

— Вот бы сейчас напалмом жахнули по кладбищу, — мечтательно произнес Панарин. — Или ядом каким-нибудь забористым.

— Это кладбище — памятник архитектуры и истории, — ответил Васюта. — Старые могилы дороже людей.

— Во-во! На людей всем плевать. — Подхватил Ильгиз. — Приходят, уводят бойцов, как баранов на заклание. У меня так все отделение за три дня увели. Я один остался.

— Плевать они на это хотели, — мрачно пробурчал Панарин. — У них в голове одна только операция, сегодня ночью. А нас тут, как идиотов держат, чтоб не мешались. Вот нахрена мы тут?

Все замолчали, с тоской глядя на густую зелень буйной кладбищенской растительности. Кто курил, задымили сигаретами.

— Эти твари на ветках любят сидеть? — спросил вдруг Панарин.

— Говорят, что так, — ответил Васюта. — А что?

— Есть мыслишка. — Панарин отшвырнул окурок и полез внутрь.

Башня, с торчащей из нее спаркой КПВТ и ПКТ стала поворачиваться в сторону кладбища.

— Вот, бля! — Воскликнул Васюта. — Панарин, не смей!

Башенка замерла и через секунду заговорил крупнокалиберный пулемет. Он степенно долбил короткими очередями, посылая в чащу листвы тяжеленные пули. Было видно, как затряслись ветки и несколько верхушек исчезло. Периодически по ходу полета пуль, уносились яркие трассеры. Панарин вел стволом слева направо и чуть наискосок, а потом повторил это движение в обратном направлении.

Грохот стоял жуткий. Некоторые деревья буквально валились, словно срезанные, но в основном ущерб казался незначительным.

Пулемет замолк. Васюта залез внутрь, оттуда донеслась ругань, которую было почти не слышно из-за звона в ушах.

Лёша надеялся, что Васюта накостыляет Панарину. Или Панарин Васюте. Ему было все равно, лишь бы кто-нибудь из них пострадал.

Драки не было. Мрачный Васюта, которому теперь отчитываться за расход боеприпасов, загнал всех внутрь. Рацию он выкрутил погромче и принялся слушать эфир. Как он коротко объяснил, на территории кладбища уже могла работать группа. Кто знает, куда прилетели все пули?

И запрос не заставил себя долго ждать. Васюта назвался и стал врать, про замеченного на территории кладбища «ящера». Факт поражения цели не подтвердил, сославшись на густую растительность и обилие укрытий на территории некрополя.

Вроде отстали. Васюта облегченно выдохнул.

— Теперь придется ехать, смотреть, что ты там настрелял, — сказал он Панарину. — И ты пойдешь первым. Все равно наш квадрат. — Он ткнул пальцем в экран планшета, на котором был обозначен кусок Васильевского острова.

— Это как раз парадный въезд, — сказал Ильгиз, заглядывая командиру через плечо. Он тоже ткнул пальцем в экран. — Давай на вот эту линию. Перед речкой повернем налево. Там главные ворота. Заодно разведаем, что к чему. Вон, Панарина выпустим, он там шороху наведет.

Панарин в ответ только хмыкнул.

Так и сделали. Васюта для порядка немного посопротивлялся. Им был дан приказ стоять напротив ворот, блокируя выход. Но ему самому тоже хотелось глянуть на результат Панаринской выходки. Все бойцы верили в свою бронированную крепость на колесах. Не родился еще мутант, способный причинить броневику хоть какой-то вред.

Кладбищенские ворота были заперты на замок, который сопротивлялся ровно секунду под натиском рычащего броневика. Створки распахнулись, впуская бойцов в мир мертвых.

Дорога тут была. Широкая, годная для проезда. Машина, рыча дизелем, покатила вперед, погружаясь в густую тень. Старинные надгробья по обеим сторонам молча провожали незваных визитеров. Справа проплыла кирпичная церковь. А потом еще одна — нежно-голубая.

— Смотрим в оба, — приказал Васюта. — Дагаев, давай-ка в башню. Осмотрись.

Завыли приводы. Башенка стала разворачиваться.

Проехали еще с полсотни метров. В пределах видимости не встретили ни одного мутанта.

— Может они мертвяков боятся? — Предположил Панарин.

— Они тебя боятся, — ответил Васюта.

— А если им бросить приманку? — Крикнул Ильгиз, не отрываясь от дороги.

— Я даже знаю кого, — хохотнул Панарин.

Дагаев отвлекся от созерцания деревьев и высунулся из башни, сурово глядя на сослуживца.

— Я Суслика имею в виду. — Поспешил уточнить Панарин. — Он у нас самый мелкий, а, значит, самый прыткий. Пустим его вперед и будем щелкать уродов, как в тире.

Бороду Дагаева деформировала скупая улыбка, после чего она вновь исчезла в подбашенном пространстве.

Машина вдруг резко задергалась, задрожала и заглохла, но перед этим в корме что-то громко стукнуло.

— Что за херь, Ильгиз? — спросил Васюта.

— Я что знаю? — огрызнулся татарин. — Я первый день на вашем корыте. Был бы это мой «бардак», я бы тебе сразу сказал, командир. Похоже кирдык двиглу.

— Что значит — кирдык? — Возмутился сержант. Лицо у него было такое, словно он сейчас ударит водилу.

— Остынь, сержант, истерикой делу не поможешь, — тоже набычился татарин. — Движок сдох. Или не движок. Я мог бы сползать, глянуть, но что-то не хочется мне наружу.

— Вот, блядь! — воскликнул Панарин.

— И не говори. — кивнул механ. — Это говно старше любого из нас. Ему в музее самое место, а не боевые задачи решать. Не удивлюсь, если он еще Афганские маковые поля топтал.

Васюта смачно выругался. Ему, как командиру теперь предстояло объясняться с командованием. И сейчас, и потом, когда их вытянут отсюда. С тяжким вздохом он взялся за тангенту рации.

— «Бастион», это сто двадцать третий. Прием. — запросил сержант.

Ответом ему было разноголосое шипение и свист статики.

Васюта повторил запрос, но результат был тот же — рация тоже не работала. Манипуляции с настройками не помогали. Сержант отшвырнул наушник и с ненавистью посмотрел на татарина. Но ругаться не стал. Он погрузился в свои сержантские размышления.

Время текло медленно, как река Смоленка, что катила свои воды к финскому заливу. Сквозь густой кустарник ее почти не было видно, но запертые в броневике бойцы точно знали, что она там есть. Не широкая, но достаточно просторная, чтобы можно было воспользоваться ее гостеприимством, если придется отступать пешком.

Мутанты не умеют плавать, это доказанный факт. Как и тот, что из пятерых бойцов, двое, тоже плавали не лучше топора. Дагаев и Панарин дружно отмели этотвариант. Они предлагали вызвать катер, если вероятность пешего отхода наступит. Патрульные катера спокойно ходили по рекам и каналам. За несколько дней была создана небольшая речная флотилия, состоящая из разномастных суденышек. Их вооружили, чем попало, но за время своего существования, они почти не доказали свою полезность.

Словно в подтверждение их идеи, совсем неподалеку справа послышался звук мотора. Негромкий. Лодка, идущая по речке, явно никуда не торопилась.

— Давайте позовем их? — Предложил Панарин.

— Как? Будем кричать: вытащите нас отсюда, мы, как последние идиоты залезли сюда, а теперь нам страшно? — усмехнулся Васюта.

Панарин тихо выругался.

— Да и не докричаться нам. Деревья мешают. И расстояние.

— А если так? — Дагаев поднялся к башенке и через секунду тишину кладбища разорвала короткая очередь КПВТ, смотрящего сейчас почти в небо.

В замкнутом пространстве всех оглушило. Панарин и Васюта ругали кавказца, а тот, вместо того, чтобы дать им отпор чуть приоткрыл один люк.

— Уплывают, — мрачно сообщил он.

Было слышно, как лодочный мотор взвыл. Его звук стал удаляться. Лодка явно встала на глиссер.

— Ну, хоть тварей отогнали, — отметил Панарин.

— Нет тут никаких тварей, — сказал Васюта, — Только зря залезли. Не мог он сломаться где-нибудь по дороге…

— Тихо, — прошипел вдруг Ильгиз. — Я, кажется, что-то видел.

— Что? — Спросил Васюта.

— Вон, наверху, почти рядом с нами.

Сержант отстранил его. Он долго всматривался туда, куда указывал татарин через прицел, сменив увеличение на максимальное, четырехкратное. Увидел крону дерева, которая почти сливалась с соседней, увидел ветки и сплошной лиственный покров. Неожиданно одна из «веток» шевельнулась. Причем не синхронно с остальными, как это бывает, если дерево раскачивает ветер. Да и ветра никакого сейчас не было.

Ветка которую он увидел в прицел оказалась тонкой рукой. Или лапой. Хваталкой. Да чем угодно, только не частью дерева.

— Мать моя женщина, — пробормотал Васюта ошарашено. — Они и впрямь на деревьях прячутся.

— Где? — заинтересованно встрепенулся Панарин. — Дай глянуть.

Васюта уступил место у прицела, а сам перебрался на сиденье командира.

— Ох, бля, — протянул боец. — А вон еще один. Маскировка что надо.

Теперь смотрели все по очереди. И так же удивленно восклицали. Не смотрел только Лёша. Он сделал вид, что ему не интересно. Но, на самом деле, ему было очень страшно. Он представил, что их не заберут и придется прорываться пешком… Да даже если кто-то и приедет их вытаскивать, все равно кому-то придется вылезти, чтобы подцепить трос. А как это сделать, если все деревья вокруг буквально усеяны тварями?

Пошлют, наверняка его. Как Панарин советовал. К нему изначально тут относились, как к слабоумному и ненадежному. Он не удивится, если его пошлют на съедение, только бы спастись самим. Все их помыслы лежали на поверхности. Они были очевидны.

Пока все разглядывали притаившихся уродов, Лёша сел в самый угол и тихонько, как мог, дослал патрон. Затвор лишь тихо щелкнул. С предохранителя тоже снял заранее, чтобы не терять драгоценных секунд, когда настанет время защищать свою жизнь. А в том, что оно настанет, Лёша не сомневался ни секунды.

С момента поломки миновало десять часов. Кладбищенские сумерки окутали умерший броневик густым мраком. Белая ночь не имела тут власти. Даже белый день тут пасовал перед мрачной тенью.

Ильгиз еще пару раз попытался запустить двигатель, но из моторного отсека не донеслось ни звука.

Сидели в темноте, пытаясь сберечь заряд аккумуляторов. Панарин утверждал, что это глупо, но Ильгиз наплел какой-то технической чуши и все ему поверили. Для Лёши так даже лучше. В кромешной темноте никто не видел, как он гладил пальцем спусковой крючок своего автомата.

— Почему за нас не ищут? — Спросил Панарин. — Связи с нами нет уже вон сколько. Должен же кто-то озаботиться…

Он замолк на полуслове. Где-то далеко загрохотало и защелкало. Город давно утратил звуки жизни, и в его мертвой тишине теперь было слышно, как десятки, если не сотни стволов палят одновременно.

— Это кто там так садит на все деньги? — спросил Панарин. — Уж не на мосту ли?

На него шикнули все, кроме Лёши.

Звуки далекого боя не прерывались ни на секунду. А секунд этих успело пронестись много. Они слились в долгие минуты. А потом звуки боя будто раздвоились. Точнее, к ним присоединились другие, более тихие и далекие. А потом канонада разразилась с противоположной стороны острова. К звукам стрелкового оружия примешивался характерный минометный свист. А еще басовито ухали танковые орудия.

— Это что, мля, происходит? — взвился Панарин. — Это на мостах?

— Похоже на то, И где-то у залива идет войнушка. — сипло ответил Васюта.

— То есть на помощь нам рассчитывать не стоит? — предположил Ильгиз

— Похоже на то. — Как автомат повторил сержант.

В темноте Лёша не мог видеть их лиц, но подозревал, что они сейчас выражают крайнее беспокойство.

Васюта принялся на ощупь крутить ручки настройки частот и антенны. Прибавил звук на максимум. Душное нутро броневика наполнилось шипением, через которое пробивались звуки, отдаленно напоминающие человеческие голоса. Сержант ругался, пытаясь найти нужную волну. Но его попытки закончились лишь тем, что обрывки далеких фраз стали чуточку понятней на фоне шума.

«… Апали… вестно… ём бой… по…ление!»

Сержант убавил звук. Он привалился к стенке и закрыл голову ладонями.

До утра оставалось несколько часов…

— Надо уходить, — сказал Дагаев мрачно.

— Уходить, это хорошо, — согласился Васюта. — Ты уверен, что вы с Панариным переплывете речку?

— Уверен, — кивнул кавказец. — Если надо, я ее перепрыгну.

— Со мной на спине. — Заржал Панарин.

Дагаев тоже улыбнулся.

— Хорошо бы услышать катер, как вчера, — произнес Ильгиз. — Только не палить из пулемета, а выбежать прямо на него.

— Ага, чтобы нас с перепугу свои же и постреляли. — Возразил Панарин.

— Короче, решили, — подвел итог сержант. — Высиживать тут смысла нет. Значит так, мочим этих ублюдков на деревьях. Всех. Лупим по кустам, в сторону реки на весь боекомплект. Как только последняя гильза упадет в мешок, мы должны уже быть у речки. Тут метров шестьдесят, не больше — стандартная школьная дистанция. Кто умеет плавать, поддерживает тех, кто не умеет. Нам сильно повезет, если тот берег не будет кишеть мутантами. Там тоже кладбище, но без такой растительности. Братские могилы и все такое. Забор, правда, низковат. Если твари и там будут, и мы не сможем их перестрелять, значит, плывем по течению в сторону залива.

— Может, катер подождем? — неуверенно предложил Панарин. — Я до залива точно не доплыву. Никто не доплывет.

— Катер, это хорошо, да только кто тут остановится, когда мы собираемся устроить настоящий ад. Нас за десять верст будет слышно. Ну что, все готовы?

К пулемету встал сам Васюта. Щурясь, он навел ночной прицел в то место, где по его предположению находился один из уродов. КПВТ стал долбить, выплевывая пламя вперемешку с пороховым дымом. Ветки затрясло от коротких очередей. Сержант вел прицелом поближе к кронам, отчего многие ветки срезало, словно ножом. Они падали на землю, а вместе с ними что-то еще.

Башня медленно поворачивалась против часовой стрелки. Когда лента иссякла, ее поменяли на новую и долбежка продолжилась. Васюта садил короткими очередями, а все остальные прильнули к смотровым перископам, пытаясь хоть что-то разглядеть. Панарин проорал что-то, но его не услышали.

Новая лента. Пока заряжали, ствол КПВТ остывал. Хотя в этом не было большого смысла. Боекомплекта осталось на две сотни выстрелов.

Башня описала половину круга. Сержант сосредоточенно косил деревья, не разбирая целей. Он стрелял туда, где по его предположению должны были находиться твари.

Еще лента… И четверть окружности.

Пулемет долбил солидно. Почти все пространство вокруг машины было усеяно ветками. Васюта давил на гашетку и матерился.

Ствол пулемета вернулся в первоначальное положение. Сержант опустил его и повел настильным огнем по вероятным укрытиям мутантов. Старинные склепы и надгробья буквально рвались на куски от попадания пуль калибром 14.5 миллиметров. На всякий случай, он всадил несколько коротких очередей по колокольне церкви. Вдруг там тоже кто-то притаился.

Боекомплект иссяк, но Всаюта и не думал останавливаться. У них еще имелось полторы тысячи выстрелов к ПКТ. А это тоже не хухры-мухры. И пусть его мощь было не сравнить со старшим братцем, зато плотность огня значительно выше. Если вести огонь разумно, то этого хватит, чтобы уничтожить все живое в радиусе ста метров точно. Или почти все. Толстых древесных стволов пулям 7.62 не пробить. Но панику на тварей они наведут серьёзную.

Леша глазел в смотровое устройство, напрягая зрение. Он даже разглядел уродов, которых скосило с деревьев пулеметом. Их тощие тела валялись повсюду. Некоторые еще шевелились. Плохо было то, что среди них могли оказаться вполне еще опасные, легкораненые. А бежать к спасительной реке придется как раз по ним.

Васюта словно подслушал его мысли и оставшийся запас патронов в триста высадил в сторону их отступления. Пули врезались в надгробья уже не так солидно, но все равно умудрялись откалывать большие куски.

Заглох пулемет. Васютя слез с подвесного сиденья и проорал:

— Не думаю, что убил всех. Часть могла остаться вне досягаемости пулемета. Прямо над нами. Так что смотрите в оба! Больше ждать нельзя!

С замирающим сердцем Лёша смотрел, как Дагаев откидывает створки десантного люка.

— Все! Пошли! — Заорал сержант и первым выскочил наружу. Он попетлял между могилами, путаясь в ветках и кусках надгробий. Заскочил на гранитную плиту могилы и вскинул автомат. Раздались выстрелы. Командир стрелял вверх. Туда, куда не позволял достать угол вертикальной наводки башенных пулеметов. На броню стало что-то падать с глухим стуком.

Ильгиз, и Дагаев выскочили следом. Прыгая через ветки и трупы мутантов, они пробежали чуть дальше, но тоже остановились и стали прикрывать отход.

— Суслик, давай! — заорал Панарин. — Я следом.

— Нет! — Завопил Лёша. — Он вдруг понял, что все ошиблись. Что решение уходить из безопасного чрева бронемашины было неправильным. Фатальным. Даже если им и удастся добежать до реки, то впереди еще весь остров, набитый тварями под завязку. — Я не пойду!

Панарин выругался и потянулся, чтобы схватить Лёшу за шкирку…

Раздался выстрел. Панарин отшатнулся. Его качнуло. Он удивленно посмотрел куда-то на свой живот. Ноги подкосились, и он рухнул навзничь, наполовину вывалившись из десантного люка.

— Сука! — Заорал Васюта. — Ты что, мразь, наделал?!

Сержант был недалеко и все видел. Ярость накрыла его. Он выпустил в люк остаток магазина, надеясь на счастливый рикошет. Лёша в ужасе упал на пол десантного отсека. Он слышал визг пуль буквально в сантиметре от себя. Но ни одна из них не достала его. Еще он услышал, как в борт что-то ударилось. Словно сержант, расстреляв патроны, решил не менять магазин, а вместо этого стал кидаться камнями.

Гулко ударило по ушам. Отсек моментально заполнился пылью и какой-то вонью.

Граната. Это была граната! Они всерьез пытаются убить своего боевого товарища только за то, что он отказался следовать за ними?

Леша подполз к люку, высунул наружу ствол автомата, перевел его в режим стрельбы очередью и нажал на спуск. Он ни в кого конкретно не целился. От страха все перед глазами плыло и мерцало, даи темно еще было. Какая уж тут прицельная стрельба.

Внутренний голос подсказал, что у него тоже есть пара гранат. Если он не воспользуется ими прямо сейчас, то следующая порция смерти взорвется внутри бронемашины. Второй раз Васюта не промахнется.

Что там надо делать? Вытащить гранату из подсумка? Есть. Отогнуть усики? Тоже есть. Вы дернуть чеку? Вот так… А теперь метнуть ее в противника.

Лёша бросил гранату примерно туда, откуда прилетела первая. Из люка он не высовывался. Четыре секунды и снаружи бабахнуло и тряхнуло. Совсем недалеко. Осколками швырнуло в борт. Может, отскочила от дерева? Выяснять желания не было. В голове созрел план, который необходимо было срочно исполнять. Правда был велик риск нарваться на пулю или очередную гранату.

Кашляя словно туберкулезник, Лёша метнул в проем оставшуюся гранату. Теперь грохнуло значительно дальше. Не теряя времени, он перевалил ноги мертвого Панарина наружу и потянул на себя нижнюю створку люка. От натуги потемнело в глазах, но он справился. Так, теперь осталось закрыть верхнюю. С этой уже проще.

Створка захлопнулась. Отсек вновь погрузился во тьму. Лёша влез в кресло наводчика. Ага, башня повернута, куда надо. Что там в прицеле?

Ничего. Только израненные пулями стволы деревьев, разбитые надгробья и река в просвете растительности. Следов его экс-сослуживцев нигде не было. Никто не стрелял и не швырялся гранатами. Они просто убежали, поджав хвосты. Проклятые, тупоумные придурки.

Лёша пытался злиться на них, но почему-то не мог. Может потому, что жить им осталось совсем немного? Кто злится на мертвецов?

Снаружи послышался звук. Кто-то ходил совсем рядом, ломая ветки, валявшиеся вокруг плотным слоем. Неужели эти трое вернулись? Осознали свою ошибку и теперь хотят попроситься внутрь? Вот хрен им!

Или задумали какую-то каверзу…

Лёша ударил прикладом автомата по корпусу. Звук получился гулкий. Звук шагов стих.

— Пошли на хер, уроды! — закричал Лёша во всю глотку. — Я никого не пущу!

Тишина в ответ. Только стук собственного сердца где-то в ушах.

И что-то еще. Какой-то шум. Еле слышный. Не снаружи, а совсем рядом, внутри.

Лёша сполз с подвесного кресла башни и стал крутить головой, пытаясь на слух обнаружить источник звука.

Нашел почти сразу. Шипела рация. Да не просто шипела, сквозь статику был слышен голос. Лёша схватил тангенту, нажал на кнопку.

— «Бастион», это сто двадцать третий! — Завопил он в микрофон. — «Бастион», срочно нужна эвакуация!

Рация продолжала шипеть. Лёша принялся крутить ручки настройки. Шум менял тональность и громкость, но голоса четче не становились. Лёша кричал в рацию, умоляя о помощи, но все впустую. Голосам не было до него никакого дела. Они переговаривались между собой.

Лёша бросил ее и укрутил звук до минимума.

Время вновь потекло мимо. Ему тоже не было дела до человека, запертого в броневике. Звук шагов снаружи вновь возник. На этот раз Лёша не кричал и не молотил прикладом в борт. Он решил игнорировать звук. Кто бы там не бродил, ему не проникнуть внутрь. Следовательно, и беспокоиться о нем не стоит.

К вечеру в животе заурчало. Лёша понял, что он голоден. Последний раз он нормально питался вчера, когда они устроили пикник на броне. Сегодня они завтракали галетами с тушенкой. Две банки тушенки на пятерых, слишком мало, чтобы насытиться.

Весь провиант забрал татарин. Как и запас воды. В Лёшиной фляжке плескалось что-то на самом дне. Недостаточно, чтобы позволить себе долгое ожидание помощи.

Единственное, что он мог себе позволить в сложившейся ситуации, снять одежду, чтобы тело меньше теряло влагу. А еще он мог валяться в десантном отсеке сколько влезет. Усталость и стресс последних дней измотали его. А теперь у него появилась хорошая возможность выспаться.

Ночью кто-то ходил по броне. Все те же размеренные шаги. Лёша закрыл уши руками и зажмурился. Звуки снаружи вызывали бессильную злость. Дважды Лёша вскакивал, ползал от одного смотрового устройства к другому, пытаясь увидеть того, кто топал.

Никого.

Засыпать после такого было непросто. Лёша ворочался на неудобных креслах. В голову лезла всякая дичь. Он вспоминал мать, ее вечную опеку, от которой воротило с души. И как она ему такому домашнему позволила отправиться в армию? Где она теперь? Жива ли?

И вновь сон, в котором он, наконец, увидел того, кто ходит по броне. Это был Панарин. Он стоял рядом со стволом пулемета и укоризненно смотрел на Лёшу. Его живот был выпотрошен, как у рыбы, а внутри зияла чернота. Он открывал рот, но Лёша не слышал слов. Лёша кричал, требовал, умолял бывшего сослуживца уйти, оставить его в покое. В ответ на мольбы Панарин лишь улыбался самой гнусненькой своей улыбочкой.

А затем наступила темнота. Словно кто-то накрыл глаза черной, непроницаемой тряпкой.

Утром Лёша жадно допил оставшуюся во фляжке воду. Он попытался вновь связаться с «Бастионом». Таким близким и одновременно далеким. Голоса в наушнике радиостанции стали звучать гораздо четче. Видимо, разные байки не врали о том, что уроды как-то влияют на связь. Но от осознания этого факта легче не стало. Лёшу по-прежнему не слышали. Голоса переговаривались между собой. Их беседа сводилась к обсуждению ситуации в городе, а форма общения была какой-то неформальной. Это больше напоминало телефонный разговор, нежели короткие и сухие фразы военного канала связи.

— Эй, меня кто-нибудь слышит? — без какой-либо надежды спросил Лёша.

— Слышу тебя, сто двадцать третий, — отозвался вдруг один из голосов. — Ты там как? Держишься?

— Пока держусь! — Радостно завопил Лёша. — Наконец-то меня услышали! Мне срочно нужна помощь!

— Мы знаем, — спокойно ответил голос. — Ситуация сложная. Уроды напали на все блокпосты разом. Много погибших. Тебе сильно повезло, что ты не приехал тогда. Очень сильно повезло. Там был настоящий ад.

— А когда меня вытащат?

— Нужно ждать разрешения командования.

— А долго ждать? У меня ни еды, ни воды нету.

— Потерпи, боец. Ты много терпел. Осталось совсем чуть-чуть.

Собеседник замолчал. Лёша позвал, но ему не ответили. Далекие голоса продолжили о чем-то переговариваться.

Лёша вновь улегся, слушая чью-то пустую болтовню.

К обеду его сморил сон. Тяжелый, лишенный сновидений. В железной коробке было нечем дышать от духоты. Лёша весь покрылся потом. Прорвавшись из тяжкой дремы в явь, Лёша еще какое-то время неподвижно лежал.

— Лёша ты там? — Спросила вдруг рация. — Сто двадцать третий, ответь.

Он сполз на пол и рванул к рации, больно ударившись коленкой об один из многочисленных выступов тесного отсека.

— Я тут! — просипел он в микрофон.

— Это хорошо. — ответил голос. — Тут только что поступила информация, что ты совершил воинское преступление. Ты убил сослуживца. Твои боевые товарищи сумели спастись. Они живы и невредимы. Они-то нам все и рассказали.

— Они сами хотели меня убить! — закричал Лёша. — Я не виноват, это они пытались меня сделать приманкой для мутантов.

Он заплакал.

Редкие слёзы текли по грязным щекам. Глаза щипало, а Лёша продолжал рыдать.

— Ну, ладно, не плачь. — Смягчился голос. — Все поправимо. Ты же боец! Ты должен уметь справляться с трудностями.

— Да говно он, а не боец, — сказал еще кто-то. Лёша сразу узнал голос Панарина. — Эй, суслик, как тебе там сидится? Выходи ко мне. Знаешь, у меня теперь новые сослуживцы. Хорошие ребята. Правда, они меня вчера сожрали, но это ведь не беда? С этим можно жить. Я, по крайней мере, в своих не стрелял…

— Ты, козел, пошол в жопу! Я рад, что ты сдох! — скороговоркой выпалил Лёша и отшвырнул микрофон.

Голоса в динамике зашлись хохотом.

— Ладно, не стращайте парня, — вмешался голос Васюты. — Он свое получит, как полагается по законам военного времени. Когда он станет уродом, мы придем и убьем его.

— А разве он уже не урод? — весело спросил Панарин. — Только урод будет стрелять в своего.

Лёша выключил радиостанцию, но голоса в динамике продолжали его оскорблять. Тогда он прикладом стал бить по ней, что вызвало новый приступ веселья. Тяжело дыша, Лёша отполз на свое спальное место и улегся на спину, чувствуя, как силы покидают его. Медленно, с каждой каплей пота они вытекали из всех пор.

Леша пролежал до ночи, слушая неугомонные голоса, которые костерили его на чем свет стоит. Двигаться не было сил. Он хотел выстрелить в радиостанцию, но испугался, что пуля срикошетит и ранит его.

— А что, это было бы не плохо. Справедливо. — Отметил голос Панарина. — Ты же воин, вот и умри, как воин. Пусти себе пулю в голову.

Его дружно поддержали другие голоса.

— Так, боец, слушай мой приказ! — Рявкнул голосом ротного Васюта. — Бери автомат, сунь ствол себе в рот и жми на спуск. Как понял, боец?

Голоса заржали.

— Ты давай не хныкай тут, — подражая Васюте приказал Панарин. — Суй себе в рот, как велено.

— А может он не любит в рот, — засомневался голос Ильгиза. — Может он как-нибудь по-другому предпочитает, короче?

— Вы что, считаете, что Суслик — пидор? — наигранно изумился Васюта.

— Конечно пидор. — ответил Панарин. — Только пидор стреляет в своего.

Леша хотел включить внутреннее освещение. Какой смысл беречь аккумулятор? Может, когда он опустеет, заткнется и рация? Только, вот он не помнил, как включается свет. Да и двигаться было слишком тяжело. Каждое движение вызывало волну озноба.

— Слышь, пацаны, а Суслик-то наш, кажется того — заболел, — сказал Панарин.

— А точно, — подхватил Ильгиз. — Вон колотит, мальца. Скоро станет уродом. Как пить дать.

— Боец, ты себя давно осматривал? — строго спросил Васюта.

Лёшу прошибло новой волной мороза. Он стал ощупывать свой живот и пах. Пальцы плохо слушались. Лёша не мог понять, что он ощущает под ними. Был бы свет, можно было бы понять что к чему. Но организм ослаб настолько, что даже если его ткнут носом в нужную кнопку, у него просто не хватит сил, чтобы ее нажать.

Сколько времени он тут провел в полном одиночестве? Двое, трое суток? Можно было бы спросить и голосов из радиостанции, но те соврут, недорого возьмут.

— Два дня, — сообщил Васюта. — Ты тут два дня. В такой жаре ты уже завтра окончательно превратишься в урода.

— Но есть шанс остудиться, — встрял Ильгиз. — Речка рядом. Водица там просто изумительная. Заодно и попьёшь вдоволь.

— О да! Точно! Может, и до своих доплывешь. — усмехнулся Панарин. — Вода там реально свежая. Ты, главное, не бойся. Мутантов поблизости нет. Слышишь, какая связь хорошая?

Они правы. Река — его единственный шанс. И шагов снаружи уже долго не было слышно. Теперь доползти бы.

— Давай, боец, — без злобы подбодрил голос Васюты. — Я знаю, ты сможешь. Дагаев плавать совсем не умеет, а смог же. А ты три года на плаванье ходил.

Движения давались с огромным трудом. Тяжело дыша, Лёша подполз к десантному люку. Потянул за рукоятку верхней створки и борясь с дрожью в коленках стал толкать ее вверх и вперед. Тяжеленная железяка медленно распахнулась. Так, с нижней проще. Потянуть здесь и она откинется этаким пандусом…

В лицо пахнуло свежестью и прохладой. Нос учуял запах реки, до которой ему предстояло совершить свое самое трудное в жизни путешествие.

Автомат остался внутри. Он был слишком тяжелый, чтобы тащить его на себе. Тут бы самому доковылять.

Ночь была светлой, и какой-то свет проникал сверху, сквозь сильно прореженные Васютой кроны деревьев. По крайней мере, Лёша отлично разбирал путь. Его босые ноги ломали ветки, наступали на трупы мутантов, от которых весьма дурно пахло, а так же резались об острые осколки надгробий. Но он шел. Приходилось держаться за шаткие остатки оградок и за стволы деревьев.

Шаг за шагом, Лёша приближался к реке. Со стороны кладбища ее берег подступал к воде достаточно полого, но Лёша все равно оступился и, издав слабый вскрик, покатился вниз.

Он ударился. Сильно. Настолько, что на какое-то время сознание покинуло его. Впрочем, скорее всего, ненадолго.

— Я же говорил, что он сможет! — ликовал Панарин.

Говоривший находился совсем рядом, но у Лёши не было сил повернуть голову. Не говоря уже о том, чтобы встать. Собрав остатки воли в кулак он пополз к воде, которая была в каком-то метре от него.

Пить…

— Жаль, что все это зря, — сказал Васюта. — Потому что они тебя заметили, боец.

Лёша не слушал. Он полз, преодолевая сантиметр, за сантиметром. Даже когда его ухватили за щиколотку сильные длинные пальцы, Лёша продолжал ползти…

* * *

Нападавших было трое. Один спустился по лестнице, двое поднялись снизу. Стоит отметить, они выбрали удачный момент для нападения. Дождались, когда двое жильцов — отставной мичман и подросток — вернутся с добычей и осуществили свой незамысловатый гоп-стоп.

Точнее, попытались осуществить. Отсутствие элементарных понятий в тактике, сделало исполнение задуманного преступления скомканным и сумбурным. Они попытались действовать нахрапом, используя эффект неожиданности. Сосед, что спускался сверху с улыбкой протянул мичману руку, якобы поздороваться. Он, видно, нервничал, поэтому не заметил, как улыбающийся мичман отвел левую руку за спину.

Поздоровались, но рукопожатие, против обыкновения, не разъединилось. Сосед сверху, будучи мужиком сильным и тяжелым, крепко стиснул ладонь мичмана и рванул его на себя. Он попытался что-то крикнуть, но тут нарисовался первый тактический промах. Мичман не стал упираться, он воспользовался инерцией рывка и выкинул вперед левую руку. На секунду блеснуло лезвие ножа. Только на секунду. Ровно столько ему потребовалось, чтобы преодолеть дистанцию в какой-то метр. А то и меньше. Лезвие с глухим звуком вошло соседу в живот, куда-то под грудину.

Он закричал. Так громко, что помощник мичмана Иван оторопел. Он впервые видел смерть человека так близко. Но окрик мичмана быстро привел его в чувство. Обернувшись, Иван увидел двоих бегущих по ступеням человек. Он узнал их сразу. Потому, что они тоже были его соседями. Только жили этажом ниже.

Когда расстояние до ближайшего из этой пары сократилось до метра, Иван всадил в него удар, который в смешанных единоборствах называют фронткиком. Не смотря на то, что Иван был подростком, роста и веса в нем было достаточно, чтобы опрокинуть нападавшего. Тот нелепо всплеснул руками и со всхлипом подался назад. Ноги не нашли опоры, и он повалился на ступени, едва не сбив напарника. Но второй устоял и с матюками бросился на парнишку.

Иван решил не повторяться. Он отступил на шаг, позволив агрессору встать на площадку, после чего нанес точную боксерскую двойку. Соседа качнуло, он попытался отступить, но Иван не позволил ему этого сделать. Удар, который он провел, чаще используется в футболе, нежели в боевых единоборствах.

Сосед сдавленно хакнул, схватился за пах. Его ноги сами собой подогнулись, и он упал на колени. Иван пробил жесткое пенальти прямо в голову нападавшего. Звук получился чавкающее-хрустким.

Тот, что получил ногой в грудь уже оклемался и стал неуверенно подниматься. Но остановился на середине лестничного пролета. Он волком смотрел на парнишку, от которого не ожидал такой прыти, и на мичмана, который наблюдал за схваткой с интересом. Соседа сверху звали дядей Юрой. Его мертвое тело лежало на лестничной площадке. Нож угодил в какой-то важный крупный сосуд, отчего смерть взяла его милосердно быстро.

Схема трое против двоих не сработала. Оставшийся на ногах сосед это понимал. Он не был бойцом. Он даже в армии не служил. Ему нечем было угрожать этим двоим.

Мичман не любил тратить время попусту. Решив, что пауза затянулась, он сделал шаг навстречу соседу снизу. При этом он поигрывал окровавленным лезвием, выписывая в воздухе замысловатые кренделя.

Сосед не выдержал и побежал вниз. Вскоре послышалось, как хлопнула дверь его квартиры и лязгнул замок.

— Что будем делать с этим? — спросил мичман Ивана, указывая лезвием на мертвеца Голос его звучал спокойно, даже как-то буднично. — Твои предложения?

— Вытащить его на улицу, — ответил парень. — Пусть уроды порадуются.

— Плохая идея, — сразу отрезал мичман. — Нам не нужны тут уроды. Не нужно, чтобы они считали наш двор шведским столом.

Иван почесал затылок, что означало высокую степень его задумчивости.

— Если нельзя вниз, — наконец изрек он, — тогда остается тащить его наверх. На чердак. Пусть там воняет.

— Это вариант, — кивнул мичман. — Только давай вначале затащим хабар домой.

Так и поступили.

Пока таскали, тот, которого нокаутировал Иван, стал приходить в себя. Он заворочался, застонал.

Иван вопросительно посмотрел на мичмана. Тот долго задумчиво смотрел на горе бандита. Он не был убийцей или маньяком. Он понимал ценность человеческой жизни. Не смотря на весь хаос снаружи, он понимал, что, отнимая у кого-то жизнь, он теряет частичку своей души. Но еще он четко осознавал, что люди, которые попытались их ограбить, не собирались оставлять их в живых. Если бы у них получилось осуществить задуманное, они с Иваном валялись бы сейчас на полу, испустив дух. Потом эти трое пошли бы к ним домой, а там Олеся — жена мичмана…

А что касаемо души… Та её комплектация, что дана человеку в мирное время, не подходит для выживания во время конца света. Душе жизненно необходим хороший апгрейд. Иначе, о выживании не может идти и речи. Жестокость к врагу необходима, даже если ты еще неделю назад здоровался с ним за руку и мило беседовал о житейских пустяках.

— Его нельзя оставлять в живых. — Сказал, наконец мичман. Теперь его голос осип от волнения. — Он обязательно повторит попытку на нас напасть. Тебе придется решить эту проблему.

Иван враз побледнел. Где-то в душе он ожидал такой развязки, но все внутри сопротивлялось этому. Одно дело вырубить или даже убить человека в честной драке, но убить того, кто не может больше сопротивляться. Того, кто уже проиграл. Это как добивать пленных.

— Я не смогу, — пробормотал Иван. — Может, выгоним его? Пусть идет, куда глаза глядят. Пусть его лучше уроды сожрут.

— Он не уйдет по своей воле, он живет здесь, — спокойно сказал мичман. — Он приползет домой, оклемается и попытается напасть снова. Голод его заставит. И тогда он не будет уже таким дураком. Он нападет в самый неожиданный момент. Тебе это надо?

— Я не смогу! — Крикнул Иван в лицо мичману. — Я не хочу быть, как он.

— Тогда станешь, как его дружок, — мичман указал на мертвое тело. — Выбор-то не велик.

— Значит стану. — На глазах паренька появились слезы. Еще месяц назад он отпраздновал свое шестнадцатилетие, а теперь его принуждают убить безоружного человека.

Он понимал, что его приемный отец прав. Что если однажды они потерпят поражение, то погибнут все. В том числе и Олеся. С ней не будут церемониться.

У Олеси был рак печени в последней стадии. Она с трудом передвигалась из-за постоянной слабости. Доктора были уже бессильны и прописали ей промедол. Мичман, которого звали Олегом сам колол ей обезболивающее. Когда по улицам ездили патрули и эвакуационные автобусы, у Олега не возникло и мысли отправить жену в адский лагерь при одной из больниц. Все были наслышаны тамошними условиями, когда в домах был интернет. Глупо было надеяться, что кто-то что-то придумает для остатков населения города. Лучше самого себя, никто не поможет.

Поэтому, когда стало понятно, что мир катится в глубокую пропасть, Олег совершил ограбление аптечного склада. Тогда он Ивана не брал с собой. Его напарником был брат Олеси Игорь, который на этом складе и работал. Дельце провернули быстро. Как говорится: без шуму и пыли. Поэтому теперь одна из комнат была завалена коробками с обезболивающими, антибиотиками и черт еще знает, какими лекарствами.

Олеся теперь ни в чем не нуждалась. Она пребывала в постоянном наркотическом дурмане, который затуманивал реальность и сковывал сознание своим ватным опьянением. И это было хорошо, потому что лекарства притупляли боль.

Когда Игорь заболел, Олег не стал говорить об этом супруге. Он позволил брату попрощаться с сестрой, перед тем, как тот уйдет навсегда. Они посидели кружком. Олег с Игорем пили водку, а Олесе дали апельсиновый сок. Иван слышал, как они смеются, словно ничего страшного не произошло. Ему было жутко от мысли, что человек, чей голос он сейчас слышит, вскоре уйдет из жизни. Его не собьёт машина, ему на голову не свалится кирпич. Он сам себя убьет. И он уже знает, когда и где это сделает.

Игорь был бессемейным, если не считать сестры. Родители умерли. Олеся была единственным близким человеком. Из комнаты он выходил смеясь, но Иван видел слезы, бегущие поего небритым щекам. Олеся слез не заметила. Вместо промедола она получила морфий. На пороге Игорь крепко пожал руки Олегу и Ивану, стребовав клятву, что они будут беречь его сестру до последнего ее вдоха. А потом ушел умирать. Его кожа уже приняла болезненно серый оттенок. Нужно было спешить, пока хватает мужества и разума.

Это произошло три дня назад. Олег и Иван старательно выполняли данную клятву. Они заботились об умирающей, ограждая ее от всяких ненужных волнений и прочего стресса. Дважды они совершили удачную вылазку за продуктами, в которых и так не испытывали недостатка. У Олега было ружье. Хороший самозарядный ствол двенадцатого калибра. Одна беда — патронов к нему осталось десяток. И попытка вскрыть оружейный магазин успехом не увенчалась. То есть она вообще ни чем не увенчалась, потому что магазина больше не было. Весь ассортимент исчез. Остались лишь пустые полки и витрины. Олег был раздосадован и зол. Им нечем защищаться, если представится такая необходимость. Десять патронов, это слезы.

Поэтому он берег каждый, как зеницу ока. Если приходилось, он пускал ружье в ход, но чаще для устрашения. Однажды они нарвались на вооруженную группу таких же, как они сами мародеров. Пришлось отступить. В другой раз удалось отогнать от магазина каких-то калдырей, таскавших коробки с водкой в ближайшую подворотню. Олег пугал их стволом, а Иван таскал еду в их старую «пятерку». Калдырям это не нравилось, один попытался даже возбухнуть, но и в этом случае Олег не стал тратить боеприпас. Он полоснул своим охотничьим ножом по горлу буйного забулдыги и тот истек кровью прямо у его ног. Товарищи не стали мстить. Они убежали в подворотню, из которой тоскливо наблюдали, как тают запасы, которые они уже считали своими.

Нож, отнявший жизнь двоих, теперь должен был вкусить крови третьей своей жертвы. Олег протягивал его пасынку, но Иван стоял, набычившись и крепко сжав кулаки. Эту немую сцену прервал сам сосед, чья судьба решалась сейчас. Он закряхтел и попытался встать. Потенциальные палачи уставились на него.

— Что за херня? — пробормотал мужик, тряся головой, словно никак не мог сбросить оковы цепкого сна. — Что я тут делаю? Я же дома… Я же…

Мичман смотрел на него сурово, но сосед не замечал нависшей над ним угрозы. Он тер лицо и кривился от боли, когда руки касались сломанного носа.

— Мужики, что со мной было? — спросил он вращая мутными глазами. — Олежа, это ты? У меня что, опять приступ был? Рожа болит. Походу опять упал.

— Да, Паша, тебя опять тряхануло, — сказал Олег, пряча нож в чехол на поясе. — Завязывал бы ты с бухлом. Иди домой, тебе проспаться надо.

Сосед согласно кивнул, развернулся и на подгибающихся ногах побрел вниз. Он что-то неразборчиво бормотал. Вскоре послышалось, как он захлопнул дверь своей квартиры на первом этаже.

Было непонятно, придурялся он или и впрямь поймал ретроградную амнезию, которая рука об руку ходит с тяжелыми сотрясениями мозга. А Иван, надо отметить, встряхнул мозги соседу основательно. И как только голова не отлетела. Наверное, так даже лучше. По крайней мере, на данный момент. Потом он вспомнит, что произошло, но мало ли что может произойти к тому времени.

В любом случае теперь нужно проявлять утроенную осторожность.

Тело убитого соседа с трудом дотащили до пятого этажа. Но это оказалось не самое сложное. Труднее всего было втиснуть его в чердачный люк. Пришлось использовать веревку. Её обвязали вокруг грузного торса, пропустив подмышками. Олег залез первым, перехлестнул веревку через стропила и стал тянуть, пока Иван толкал снизу. Все это время Ивану приходилось прислушиваться и озираться. Ему казалось, что сосед снизу вот-вот попытается напасть.

Но он так и не рискнул. Труп, с горем пополам заволокли на чердак. Вкладывая последние силы, Олег с Иваном оттащили несостоявшегося грабителя в самый дальний конец подчердачного пространства. Пришлось открыть все слуховые оконца, чтобы трупную вонь вытягивало сквозняком.

Они вернулись домой. Как раз подошло время очередной инъекции наркотика для Олеси.

Олега трясло. Он выпил целый стакан водки, чтобы успокоиться. Такой у него организм, когда стресс накапливается до критических отметок, происходит адреналиновый откат. Тело прошибает мощная трясучка. Такая, что стакан не поднести с первого раза. Так было в тот день, когда он зарезал алкаша, так случилось и сегодня.

Иван тоже получил свою порцию алкоголя. Только не водки, а полусладкого вина. Иван не любил алкоголь, но Олег заставил его выпить. Парень, морщась, подчинился.

Потом они грели воду на газу — горячую отключили несколько дней назад — и по очереди мылись над тазиком в ванной. Еще одну кастрюлю согрели для Олеси. Игорь каждый день протирал ее кожу, внимательно следил, чтобы не появились пролежни. Еще он ворочал ее, как советовал врач, чтобы не началась застойная пневмония. В общем, дел у него хватало.

Закончив с супругой, он прошел на кухню, где налил себе еще водки и залпом выпил целый стакан. Иван спросил, нужно ли с чем-нибудь помочь, но Олег только отмахнулся. Вместо того, чтобы лечь отдыхать, мичман взял тетрадку и стал проводить инвентаризацию всего, что они намародерили за истекшую неделю.

Иван вновь предложил помощь, и вновь от него отмахнулись. Пожав плечами, он отправился спать. День выдался ужасно трудным. Во всех смыслах. Чтобы завтра не клевать носом, нужно хорошенько выспаться. То ли вино подействовало, то ли усталость, но уснул Иван быстро.

Проснулся с тяжелой головой. Прошел на кухню, налил себе воды и жадно выпил. Сегодня по графику была его очередь готовить завтрак. Повар из него был ни ахти какой, но макароны он варил вполне сносно. А еще гречку, запасов которой хватило бы накормить целый батальон. С рисом дела обстояли похуже. Он вечно слипался, превращаясь в неаппетитный ком. Поэтому рис он не трогал. А взялся за макароны. Потому что гречку вчера готовил Олег.

Напор воды из крана заметно ослаб. Возможно, скоро ее отключат вовсе. А потом руки дойдут до газа. В районе уже случались крупные пожары. Многие жилые кварталы были полностью отключены от сети газоснабжения. Странно, что их дом до сих пор не отрубили. Эта часть Васильевского острова очень старая. В большинстве домов еще деревянные перекрытия. Если такой полыхнет, мало не покажется.

Мысль набрать ванну питьевой водой, Ивану понравилась. Только перед этим нужно ее, как следует отдраить. Чем он и занялся, пока варились макароны.

Слил воду из кастрюли, вывалил туда банку тушенки и тщательно все перемешал. Получилось весьма недурственно. Не хуже, чем у Олега. Чтоб не тратить время тут же и позавтракал.

Олег проснулся часам к десяти. Выглядел он разбитым и не выспавшимся. Впрочем, он сам объяснил это тем, что полночи инвентаризировал запасы.

— Сегодня устроим выходной. — сообщил он. — Мы с тобой неплохо потрудились за прошедшую неделю. Продуктов теперь хватит надолго. Можем позволить себе небольшой расслабон. Тем более, ночью была неслабая такая перестрелка. Больше на войну похожая.

— Я ничего не слышал, — Иван нахмурился, попытавшись вспомнить хоть что-то. Но в памяти было пусто.

— Бывает от усталости, — кивнул Олег. — Ладно, если сегодня дадут электричество, можешь погонять в какую-нибудь игрушку на компьютере.

— Не дадут. Уже три дня не давали.

— Тогда больше времени останется на книги.

Олег ушел в комнату Олеси, а Иван последовал его совету и отправился в свою, намереваясь заставить себя что-нибудь почитать. Не то, чтобы он совсем не любил книги, скорее, ему не нравилось тратить на них время. Хотя, порой, отыскивались произведения, способные захватить его внимание.

Взял с полки книжку про нашествие зомби, но сразу сунул ее обратно. Зачем читать про придуманный кем-то апокалипсис, когда нечто подобное творится сейчас за окном. Лучше уж что-нибудь про времена, когда всего этого не было. Когда человек еще мог спокойно выйти на улицу и не драться насмерть за коробку макарон.

Не очень толстая книжка Рекса Стаута про детектива Ниро Вульфа вполне подойдет. Завалился в кровать, открыл, стал вчитываться. Сюжет постепенно увел мысли от страшного бытия. Книжка читалась легко.

Миновал обед. Иван разогрел макарон, которые все-таки слиплись. Поел.

Собирался позвать Олега, но судя по ровным голосам из комнаты, Олеси, они о чем-то разговаривали. Ну и пускай. У них в последнее время было немного времени для простого спокойного общения.

Они вообще любили поболтать вечерами. Когда Иван впервые попал в этот дом, он долго не мог привыкнуть к тому, что два человека могут столько времени тратить на разговоры.

Ему было тринадцать, когда Олеся приехала за ним в детдом с оформленной опекой. Почему забрали Ивана, а не какого-нибудь карапуза с ясными глазками? Все просто: когда-то Олеся дружила с его матерью. Как это часто бывает, друзья разъехались, но сама дружба еще долго не рушилась. Олеся вышла за Олега, и они уехали в Североморск, к месту его службы. А мать Ивана осталась в Ленинграде, где нашла себе одного мужа, потом второго, третьего… Иван родился как раз от третьего, который пил и гулял, подобно первым двум. На сына он внимания не обращал, да и отцовство так и не признал. Хоть сходство было вполне очевидным.

Мать на отношениях не настаивала. Она пыталась растить Ивана в одиночку, но всякий раз отвлекалась от бремени материнства на собственные душевные нужды. Когда мальчику стукнуло восемь лет, мать умерла. Точнее, это ему говорили, что она умерла, потому что, на самом деле, ее зарезал очередной ухажер.

Короче, история столь же неприятная, сколь и банальная. Ваня попал в детский дом, где рос и развивался до того момента, когда его не навестила приятная женщина с теплым взглядом. Она представилась Олесей и долго рассказывала про мать. Не ту, которую он помнил, вечно забитую и пресмыкающуюся перед очередным хахалем. Олеся рассказала о совсем другом человеке. Веселом, влюбчивом, готовом всегда прийти на помощь. Ваня слушал, и не верил, что это про его мать. Но Олеся достала из сумки фотографии и память мальчика взорвалась фейерверком воспоминаний. Он, не отрываясь, смотрел на девушку с фотокарточки, так похожую на его маму. Он припоминал ее улыбку. Ее жесты.

В тот день он первый и последний раз заплакал при посторонних. Олеся плакала тоже. Дрожащей рукой он протянул ей тонкую стопку фотографий, но она сказала, что дарит их ему. Чтобы помнил женщину, которая его любила. Не могла не любить.

А потом она ушла. Но ненадолго. Спустя два месяца, она приехала вновь. На этот раз в сопровождении поджарого мужчины, по-военному коротко стриженного и со строгими глазами. Мужчина пристально посмотрел на Ваню, потом протянул руку и назвался Олегом. Просто, без фамилии и отчества, как это принято у взрослых. Ваня ответил на рукопожатие и тоже представился одним именем. При этом он смотрел строгому мужчине в глаза и взгляда не отводил.

— Ну что, Иван, собирай пожитки, — сказал Олег. — Поехали, покажем тебе твою новую комнату.

Иван помнил, как онемели его ноги, не желавшие подчиняться.

Олеся потрепала его по русым вихрам и оцепенение слетело. Он развернулся на пятках и помчался собираться. Много времени это не заняло. Иван взял только фотографии матери, а все остальное раздал Моцику и Пехе, с которыми водил какое-то подобие дружбы.

Так он и оказался в этой семье. Уже потом Олеся (он звал их только по именам и никак иначе) рассказала, что случайно узнала о его существовании. Мать скрывала сам факт его рождения от некогда лучшей подруги. Неизвестно почему. Может, не хотела осуждения от человека, чье мнение всегда было для нее важно. А может, как всегда, надеялась, что очередной мужчина, станет для нее «тем самым». Что он возьмется воспитывать и любить Ваню. И тогда она напишет подруге, что у нее все отлично и жизнь прекрасна. Она всегда была немножко инфантильной в вопросе надежды. Слишком сильно доверяла этому чувству.

Два счастливых года пролетели незаметно. Иван ходил в ближайшую школу, но предпочитал больше налегать на спорт. Физические данные выгодно выделяли его среди сверстников. Уже в пятнадцать лет он сдал на первый разряд по тяжелой атлетике и такой же по боевому самбо. Помимо всего прочего активно занимался плаваньем и проявил живой интерес к ремонту автомобилей. Благо у него был объект для постоянных тренировок в виде старых «жигулей» пятой модели. Машина досталась Олегу от отца, но сам он водить не любил. Поэтому легко отдал ее на растерзание Ивану.

Они с Олесей старались дать ему максимально много возможностей для развития. И искренне радовались, когда видели его интерес к чему-либо.

А потом Олесе поставили страшный диагноз.

Месяцы химиотерапии ничего не дали. Кроме того, что она потеряла все свои волосы, став похожей на инопланетянина. А еще ее постоянно тошнило.

Олег с Иваном ухаживали за ней денно и нощно. Выносили судно, когда Олеся не могла дойти до туалета, кормили с ложечки и следили, чтобы она вовремя принимала лекарства. Но, не смотря на все их усилия, искра жизни постепенно угасала в ней. Это было заметно по глазам, в которых уже явно отражалась смерть.

И все равно они не сдавались. Олег был все так же решителен и собран, а Иван… Ему оставалось только смотреть и поражаться силе духа обоих. Казалось, что из них троих страшно только ему. Он пытался обвинить во всем проклятую судьбу, но потом смотрел в глаза умирающей Олесе и понимал, что жалостью к себе делу не поможешь. В ее взгляде еще присутствовал разум и воля к жизни, хоть шансов на эту самую жизнь уже не осталось.

Ее мучили сильные боли. Олег добился, чтобы врач выписал наркотические обезболивающие. Это было не просто. К таким больным почему-то всегда относятся, как к наркодилерам. Словно им есть резон терпеть страшную боль, ради каких-то жалких денег.

Когда в жизни Олеси появился промедол, Иван впервые четко осознал, что ее жизнь вот-вот оборвется. Точнее, уже оборвалась. Искра разума потухла. Ее место заняла муть опьянения. Теперь, если она и улыбалась, то не от того, что рада кого-то видеть. Она получала наркотический «приход». Ему и радовалась.

Теперь Иван старался не смотреть ей в глаза.

Когда казалось, что хуже уже некуда, Мир захватила эта дурацкая пандемия и все пошло наперекосяк. Вопрос с препаратами, по счастью, был решен. Но стало совершенно непонятно, как жить дальше. Что делать, если Олесе понадобится помощь? В больницу ее и так бы не забрали, но теперь было невозможно вызвать врача, случись что-то серьёзное.

Олег впервые тогда напился. Вся забота о больной на сутки легла на Ивановы плечи. Впрочем, его не ждало ничего непривычного. Он делал то же, что и обычно, кроме обтирания тела. Этим всегда занимался Олег, и Иван не решился лезть с мокрой тряпочкой туда, куда не просят.

На следующее утро Олег был свеж. Он, как всегда, тщательно побрился, переоделся в чистое, и встретил сонного Ивана своей обычной улыбкой. Словно ничего не произошло.

Но это было не так. Иван увидел во взгляде мичмана нечто новое. Какое-то решение, родившееся из мучительных сомнений и долгих раздумий. Ивану не хотелось этого решения слышать. Но Олег все же отвел его в коридор и сказал, что Олеся не должна мучиться, если что-то пойдет не так. Если болезнь вырвется на последний отрезок своей финишной прямой, они должны позаботиться о том, чтобы она ушла спокойно и безболезненно. Попросту говоря, кто-то из них должен ее убить, вколов тройную дозу морфина.

Волосы встали на затылке парня, когда он слушал слова своего приемного отца. Больше даже не от самих слов, а от интонации, с которой они были произнесены. Ровной и спокойной. Они словно поход на рыбалку обсуждали или ремонт машины. Иван смотрел в глаза Олегу, пытаясь понять, что в том сломалось. Какая часть мозга вышла из строя? Видимо та, что отвечала за эмоции.

Позже эта теория несколько раз подтвердилась. Олег смог убить человека за еду и ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице. Потом все повторилось с соседом. Два убийства за неделю. За всю его жизнь! А он спокоен и сосредоточен, как ни в чем не бывало.

И только вчера он выпил. Видимо какая-то часть эмоций все же осталась цела.

Наступил вечер. С улицы периодически доносились выстрелы. Некоторые совсем близко. Электричество так и не включили. Ну и черт с ним. Все равно в холодильнике нет ничего скоропортящегося. А без телевизора и компьютера Иван всегда легко обходился. Не велика потеря. Смущал только запах гари, проникающий через открытую форточку. Что-то где-то горело и от этого становилось тревожно. Хотя бы потому, что уже несколько дней не было слышно пожарных сирен. Значит с огнем теперь бороться некому…

Начитавшись вдоволь, Иван встал, размялся, как следует, а потом принялся колотить боксерский мешок. Вначале бил не сильно, скорее обозначал удары, но потом стал наращивать темп и мешок активно закачался из стороны в сторону. Он чередовал комбинации, которые долго отрабатывал с тренером. Бил руками и ногами, от чего жалобно скрипел карабин и цепи, удерживающие мешок на специальном крюке.

Он вошел в раж. Теперь он просто бил руками, вкладывая в удары всю свою силу и ярость.

Бух, бух, бух, бух…

Дыхание становилось все тяжелее, но он не снижал темпа. Руки нещадно болели, но эта боль была не его. Она находилась где-то в стороне, вытесненная злостью.

Бух, бух, бух, бух…

Прошло полчаса беспрерывной бомбежки несчастного мешка. Каждый следующий удар давался все тяжелее, а их акцентированность ослабла вдесятеро. Закончилось тем, что Иван, пошатываясь и тяжело дыша, отступил, сел на кровать и уставился на еле покачивающийся мешок. Сердце колотилось, как безумное, грозя выскочить из груди.

По спине пробежала неприятная волна озноба.

Промелькнула мысль, что неплохо бы сполоснуться, но сил хватило лишь на то, чтобы снять перчатки и завалиться на кровать. Сон пришел не сразу. Как только успокоились сердце и дыхалка, мозг тоже медленно отключился.

Ему снился сон, в котором он бродил по пустому городу. Знакомые улицы выглядели мрачно, словно кто-то лишил их красок. Город и раньше не выглядел радужным, но теперь на него вовсе было тоскливо смотреть. Иван босиком брел по улице, не чувствуя холода. Он вообще ничего не чувствовал. Как будто тело в одночасье утратило все рецепторы.

Город не был мертв. Иван знал это точно. Каким-то образом он мог чувствовать эту новую жизнь, утратившую всякое сходство с той прежней, привычной. Новая форма существования отличалась от традиционной своей организованностью. Сплоченностью. Здесь никто не ссорился, не пытался быть выше другого. Тут не было сословий и каст.

Вероятно, всему виной были нити связей, протянутые к каждому жителю. Это делало новых граждан города единым организмом, способным молниеносно отвечать на любую агрессию. Их мобилизационные способности превосходили все, что было создано сложными технологиями «ушедших». Каждый новый «рожденный» получал способность передавать собственную связующую нить социуму, а так же принимать чужие связи в неограниченных количествах.

Все это Иван, будто бы, давно уже знал. Он недоумевал, как раньше не замечал очевидного. Связи были раскиданы по всему городу. Буквально лежали под ногами и витали в воздухе, протягиваясь от одного невидимого «абонента» к другому.

А невидимого ли? Отсутствие объекта перед глазами не означало, что Иван не мог его видеть. Или хотя бы знать на каком расстоянии тот находится. Иван видел целые мириады «звездочек» раскиданных по району. Он мог ухватить любую нить и пройти по ней, как военный связист по телефонному кабелю. Эти «звездочки» постоянно перемещались, скапливались в целые галактики и дрейфовали по всему миру с одной им понятной целью. Но некоторые все же висели недвижимо. Это те, кто был заперт в скучных, тесных каморках «ушедших» и не мог выйти на волю. Такие бедолаги образовывали редкие тусклые созвездия. Их свет постепенно угасал, а точнее, замирал, от недостатка жизненной энергии, которую давала им охота на все живое.

Иван шел мимо брошенных домов, пересекал мертвые перекрестки, представляя, как скоро все это превратится в руины, а потом и вовсе станет частью ландшафта. Останутся только мириады звезд, блуждающих по новому Миру без людей.

Сон прерывался, сползал в сюрреалистическую абракадабру. Иногда возвращался к началу, где Иван вновь брел по пустым улицам. Ему порой было тяжело дышать, словно на грудь поставили наковальню. В такие минуты он почти уже выползал из затянувшегося сна, но потом у него получалось сделать глубокий вдох, и он вновь погружался в смолянисто-липкую трясину.

Проснулся он от холода. За окном шелестел мелкий дождик, а прохладный воздух, влетая через распахнутую форточку, неприятно холодил насквозь промокшее тело.

Иван с огромным трудом свесил ноги с кровати и кое-как поднял торс в сидячее положение. Руки тряслись, а каждый вздох давался с усилием. Его мутило, а картинка перед глазами подрагивала и плыла.

Но силы постепенно возвращались. Очень медленно. Сердце, подобно старому паровому котлу медленно, но верно раскочегаривалось, увеличивая количество ударов.

Неизвестно, сколько он так просидел, упираясь руками в край кровати. Чувство времени почему-то не работало. Хотя, сейчас это не так уж и важно. Гораздо важнее то, что он испытывал просто нечеловеческие жажду и голод. Видимо, на вчерашнюю разминку перед сном он истратил больше энергии, чем следовало. И что на него нашло?

А еще он был мокрым и почему-то неприятно пах мочой. Опустив голову, он посмотрел на своё трико, которое не снял вчера. Большое желтое пятно в области паха очень четко выделялось на сером фоне ткани. Он описался! И судя по запаху и величине пятна, не единожды. Как такое могло быть? А главное — что с ним происходит? Неужели…

Он встал и, пошатываясь, подошел к зеркалу на двери платяного шкафа. Содрогаясь от холода, он стянул с себя одежду. Потом стал тщательно осматривать каждый сантиметр тела, принимая все характерные для этого нелепые позы. Но сколько бы ни вглядывался в свое отражение, ни единого следа мутаций так и не обнаружил. Кожа была обычного цвета и плотности. Никаких серых шершавых пятен, о которых так много говорили, когда был интернет.

Но откуда взялась эта слабость? Будто он неделю участвовал в супермарафоне без сна и отдыха. Может обычная простуда? Или еще какая безобидная хворь? Кажется, неприятные симптомы уже отступают. Утихает дрожь, а ноги более уверенно держат тело вертикально.

Нужно умыться и попить воды. Сегодня очередь Олега готовить. Возможно, он уже сварганил что-нибудь незамысловатое, но вкусное, как он умеет. Но перед тем, как выйти из комнаты, хорошо бы одеться.

В квартире царила тишина. Может все еще спят? Это странно, но вполне возможно. В последние дни Олег выматывался в поисках добычи до полубессознательного состояния. Немудрено, что он дрыхнет допоздна. Правда, на часах уже полдень…

— Олег! — позвал Иван, но ему никто не ответил.

На кухне его тоже не было. Остается комната Олеси. Может, решил обтереть супругу? Это трудоемкий процесс, требующий сосредоточения, чтобы не пропустить какой-нибудь пролежень, который может доставить неприятностей. Специальный матрац не всегда помогал справиться с этой напастью, неотступно преследующей всех лежачих больных. А еще лежачих требуется постоянно ворочать, что тоже не сахар. Зато не будет опасного застоя в легких.

Прежде, чем войти в комнату Олеси, он, как всегда, постучал. А когда ему не ответили, крутанул ручку и открыл дверь.

В нос сразу ударил неприятный запах, который мозг сходу отказался идентифицировать. Потому, что этого запаха тут просто не должно быть. Потому, что еще вчера Олег о чем-то разговаривал весь день и вечер с женой и Иван слышал, как она ему отвечает своим слабым голосом. Речи он разобрать не мог, но этого и не нужно, чтобы понять, что человек еще жив.

А теперь здесь пахло смертью. И приходила она не только что…

Иван кинулся к кровати приемной матери, но сразу отшатнулся.

Она была мертва. Чтобы понять это, не нужно быть врачом. На руках, лежащих над одеялом, расцвели трупные пятна, а лицо напоминало обтянутый кожей череп. Глаза закрыты, видимо Олег прикрыл их, когда обнаружил жену мертвой…

Это не так. Разум намеренно отвергал все детали увиденного. Потому, что из них складывалась совсем уж жутковатая картинка. Все дело было в небольшом блюдце, заполненном пустыми ампулами из-под морфина и промедола. Иван точно знал, что их тут не должно быть так много. И еще шприц со следами крови от «контрольки». Олег оставлял ампулы, чтобы в случае чего можно было посчитать расход препарата. Но шприцы всегда выбрасывал. А этот лежит рядом с блюдцем, забытый всегда дотошным, дисциплинированным мичманом. Это могло произойти только по одной причине — муж не позволил жене страдать. Ведь об этом они с Иваном договаривались совсем недавно. Значит, Олег выполнил собственное обещание.

Но куда делся он сам? Что-то тут не сходилось.

Боль утраты колола душу, но как-то не очень активно. Ивана больше занимала загадка исчезновения Олега. Ну не мог он просто так взять и оставить тело любимой супруги гнить в своей постели. У него должен быть план на этот счет.

Иван выбежал в коридор и стал впотьмах ощупывать обувь. Все верно, уличных ботинок Олега не было. Значит куда-то вышел. Но почему не надел куртку? На улице пасмурно и поливает дождик. А куртка висит на месте.

От нечего делать, Иван тщательно осмотрел квартиру, избегая лишь комнату Олеси. В ванной он открыл кран холодной воды, но из гусака послышался лишь шум и тарахтение. Воды не было. Хорошо, что он додумался набрать ее в ванну.

Он высыпал в раковину зубные щетки из пластикового стакана. Сам стакан сполоснул, а потом стал зачерпывать воду и жадно пить, пока организм окончательно не насытился.

Чувство голода чуть притупилось, хоть и не исчезло. Но его можно было хотя бы игнорировать. Иван вернулся в комнату. Мысль о том, что Олег ушел и не оставил записки не давала покоя. Он должен был чиркнуть хотя бы пару строк, чтобы Иван не паниковал зря почем.

Записка нашлась на компьютерном столе. Чтобы ее легче было отыскать, Олег приклеил тетрадный лист скотчем прямо на монитор. Иван сорвал его и стал читать написанные пляшущим почерком неровные строки.

«Здравствуй, сын. Ты еще спишь и я решил тебя не будить, чтобы ты подольше оставался вне той беды, что коснулась нашей семьи. Я заболел. Вчера я обнаружил нехорошие симптомы. Сделать ничего уже нельзя. Не знаю, сколько времени мне осталось, но явно не много. Я могу лишь надеяться, что ты не обиделся, за то, что последние часы жизни, я решил провести с любимой женой. Мы решили уйти из жизни. Вместе. Я не хотел взваливать все на твои плечи, поэтому сделал все сам. Наша Олеся умерла тихо и с улыбкой. А я радовался, что ты этого не видишь. Потому, что это тяжело. Даже писать это письмо мне тяжело. Видимо, болезнь распространяется слишком быстро. Но теперь мне не страшно умирать. Прости, что мы оставили тебя одного. Ты не заслужил такого. Дома еще много еды и ты молодец, что придумал набрать воды. Запасов тебе должно хватить на два месяца. Может на три, если потреблять экономно. Я не знаю, что будет потом, но верю, что у тебя получится выжить. В городе еще есть люди. Я верю, что среди них есть и хорошие. Но ты все равно должен быть осторожен. Если получится и на улицах вновь появятся эвакуационные команды, ты должен к ним выйти. Это твой шанс. Мне жаль, что мы не воспользовались им в самом начале. Если бы я знал… Прости меня, Иван. А теперь я ухожу. Патроны тратить не буду. Пусть они послужат тебе. Мой организм слишком быстро сдается. Я не смогу унести Олесю и от этой мысли мне еще хуже. Но ты парень крепкий, у тебя получится. Знай, что я верю в тебя. И что мы с Олесенькой любили тебя до последнего вздоха. Я не говорил тебе этого, но это правда. Возможно, когда-нибудь мы еще встретимся, но, надеюсь, что это произойдет не скоро. Будь осторожен и живи долго и счастливо, насколько это возможно. Крепко жму твою руку. Прощай, сын».

Строки загуляли и поплыли кто куда. Слезы упали на листок и покатились, оставляя темнеющие дорожки. Стало тяжело дышать. Иван, хлюпая носом, как мог аккуратно сложил листок и сунул его в карман трико.

И только потом разрыдался. От навалившейся боли, он запрокинул голову и завыл…

Тело Олеси почти ничего не весило. Иван обернул ее простыней и одеялом, а потом плотно обмотал широким скотчем. На это ушел целый рулон. Получилось нечто среднее между мумией и коконом неведомого насекомого. Перед этим Иван сходил на чердак, где сразу обнаружил тело Олега. Мичман висел в петле. Под его ногами лежал шприц и пять ампул морфина. Он решил не рисковать и сработал наверняка. Как всегда. Ивана ужаснул его облик. Лицо деформировалось на столько, что сразу не узнать. Нос почти исчез, равно, как и уши, а тело заметно удлинилось. Чердак был не высоким, от чего колени покойника почти касались пыльного пола.

Иван обрезал веревку, принимая мертвое тело на руки. Он осторожно уложил мичмана, после чего сбегал домой за одеялом и тоже соорудил покойнику нечто вроде кокона.

О нормальных похоронах не могло быть и речи. Если пока не получается погрести тела под землей, так пусть они лежат вместе над ней. Когда и если все устаканится, Иван обязательно их похоронит по-человечески.

Он справился. Тело Олеси легло рядом с мужем. Иван попытался молиться, но это сложно сделать, когда не знаешь слов. Да и не верил он, что на небесах есть кто-то способный равнодушно наблюдать за гибелью человечества, которое сам и создал. А если и есть, то ему хватит простых слов.

Разум охватило отупение. Иван вернулся домой, не забыв запереть крышку люка на замок, который нашелся у запасливого Олега в коробке со всяким гаражным хламом.

В шкафу на кухне нашлась недопитая бутылка водки. Прежде Ивану приходилось употреблять крепкий алкоголь в компании детдомовцев. Но пристрастия к этому зелью он не получил. Вот не ощущал он кайфа от тупого опьянения. Он бы и сейчас не взялся пить, если бы не тяжкие мысли, лезшие в голову назойливыми мухами.

От первой рюмки едва не стошнило. Иван запил ее водой, а потом закусил тушенкой. Водка растеклась теплом и сразу спровоцировала задавленный эмоциями голод.

Газ отключили, но на этот счет Олег позаботился еще в самом начале. В кладовой стояло два больших баллона с пропаном. Как его подключить к плите, Олег Ивана заранее научил. Так что с готовкой проблем не было. Сварив целую упаковку макарон, Иван вывалил в кастрюлю сразу две банки тушенки, невольно представив, как ругался бы глава семьи, будь он жив.

Весь оставшийся день Иван пил водку и закусывал ее большими порциями макарон. Голод уходил медленно, но верно. Ближе к ночи, когда бутылка и кастрюля опустели, Иван пошел в свою комнату и распахнул окно.

Он выглянул наружу и долго так сидел, разглядывая мертвую, лишенную освещения улицу, припаркованные машины, которые никуда больше не повезут своих хозяев, темные вывески магазинчиков и всяческих салонов, чей порог уже не переступит нога клиента. Тем более, что все витрины были разбиты мародерами.

Проклятая болезнь убила город, страну, весь мир. Она загнала человечество в норы, превратив в жалких крыс. И теперь сам Иван сидит в своем убежище, подобно той самой крысе и ждет развития событий. Только вот каких? Непонятно. Город умер, чего от него можно ждать?

Он вдруг вспомнил свой сон, который, судя по календарю в электронных часах, продлился около двух дней. В этом сне тоже был город без людей, но Иван не считал его мертвым. В том сне город обрел новых жителей, а сам Иван обзавелся умением чувствовать их. В памяти всплыли мириады движущихся в городской тьме звезд. А между ними тончайшие нити энергетических связей.

Проклятая водка так заплела мозги, что Ивану почудилось, будто он и сейчас видит из окна нечто подобное. Он даже глаза протер до радужных кругов, но видение не поменялось. Весь район был усеян крохотными «звездочками». Никаких нитеобразных связей между ними не было, но сам факт галлюцинации сильно Ивана напугал.

Он закрыл окно и, не раздеваясь, нырнул под одеяло, укрывшись с головой. И только тут ужас взялся за него как следует. «Звездочки» никуда не делись. Они были в его голове. Далекие и близкие. Ни одеяло, ни даже стены дома не могли от них избавить. Но самым ужасным было то, что ему не кому было пожаловаться. Те, кто мог хотя бы попытаться ему помочь, теперь лежали безмолвными коконами на чердаке.

Сейчас, лежа под одеялом, он сильно сжал кулаки, до боли в костяшках. Он изо всех сил пытался прогнать слезы. Потому что он никогда еще не плакал от страха…

Часть 3

Неделя прошла. Это была странная неделя. Мы с дядей Федором не сидели, сложа руки. В гараже соседа было припасено два больших газовых баллона, которые мы притащили к себе, прячась по дороге от патрулей. Прямо рядом с домом пришлось взяться за оружие. Сразу четверо мутантов пытались нас догнать. Трое высоких и один значительно ниже остальных, наверное, ребенок. Точнее то, что когда-то было ребенком. Всех четверых мы пристрелили, наскоро распределив цели.

А еще пришлось совершить набег на хозяйственный магазин по соседству. Это была идея дяди Федора, которая казалась мне адекватной, пока не дошло до дела. Шел третий день карантина и стало известно о некоторых новых особенностях в поведении тварей…

Магазин имел запасной вход со двора, поэтому мы не опасались, что нас поймают с поличным. Но патрули, которые с каждым днем проезжали все реже, были меньшим злом. Вокруг развелось большое количество мутантов. Они сбивались в большие стаи и за несколько дней успели сильно поднатореть в тактике засадной охоты.

К тому же они научились маскироваться, прячась на деревьях. Буквально сливались с растительностью, как чертовы хамелеоны. А учитывая тот факт, что все дворы округи утопали в зелени кленов и тополей, тварям досталось много мест для того, чтобы притаиться и ждать добычи. И они это, черт возьми, делали. Пока был интернет, мародеры и прочие бедолаги скидывали в сеть десятки роликов, где мутанты гроздями валились на неосторожных людей. Остальное было делом техники. Народу от этих нападений погибло изрядно, пока в город не ввели военных. Действуя под прикрытием брони, они эвакуировали много горожан в специализированные эвакопункты, организованные на территории крупных больниц. А заодно покрошили массу тварей из своих пулеметов.

Жаль, что до улицы Железноводской они добрались уже после того, как мы с дядей Федором осуществили налет на магазин. Это бы сэкономило нам кучу нервов и боеприпасов. Зато мы сумели осуществить хоть какое-то подобие боевого слаживания.

Минусом нашего похода я считал отсутствие автоматического оружия, но тут сосед меня несказанно удивил. На дело он притащил два старых АК74 с тремя магазинами к каждому. С меня потребовалось лишь проставиться патронами, которых я малость закупил. Надо ли говорить, что вопросов я не задавал? Думаю, что не надо. Когда тебе фартит, лучше этих самых вопросов избегать. Чтобы не спугнуть птицу удачи, которая и так уже покинула почти все человечество.

Об автоматах сосед сказал лишь только то, что они списаны в утиль и друзья, которых нет уже среди живых, успели оказать ему эту последнюю услугу. И все. Я в ответ молча набил рожки, считая это лучшим, что могло произойти с людьми, встретившими сей странный апокалипсис лицом к лицу.

Ну и «Сайгу» я прихватил. Автомат, это хорошо, но ничто не сравнится с убойной мощью заряда картечи, выпущенного из ствола двенадцатого калибра. С небольшого расстояния тут можно даже не целиться. Главное — попасть. Не важно куда. Жменя картечи делает красивые рваные дыры в худющих телах тварей. А полуавтоматический режим, позволяет вывести до восьми уродов за обойму. Правда, в теории, на практике мне еще не приходилось иметь дела с толпой нападавших.

До того самого ограбления промтоварного магазина.

Нашей целью были пластмассовые емкости для питьевой и технической воды. Чем больше, тем лучше. Со дня на день ожидалось отключение водоснабжения. Напор в кранах и так значительно упал. Следовало позаботиться о смом главном, без чего выживание просто невозможно. А еще нам для этой воды нужны были фильтры, которые мы рассчитывали отыскать там же, где и емкости.

Итак, день взятия хозтоварного бастиона настал. Кажется, была пятница, которую я сразу нарек черной. Мне все еще не верилось в правильность соседовой идеи. И очень не хотелось сложить голову за какие-то бочки. Но тут уж, как говориться: взялся за гуж и все такое…

Первым делом мы осмотрели все деревья в своем дворе. И сразу обнаружили с десяток мутантов, замерших среди веток, и с этими ветками слившихся. Отмечу, что маскироваться у них получалось мастерски. Сходу можно ничего не заметить и нарваться на неприятности. Тонкие тела и палковидные конечности сливались со стволами и ветвями деревьев. Даже кожа или что там у тварей вместо нее, приобрели характерный древесный оттенок. Хотя об этом я уже упоминал.

Сосед был вооружен «калашом», который сразу перевел в режим стрельбы одиночными. Я, чисто из экономических соображений, взял на боевое крещение свою арку. У нее кучность не хуже будет, если не лучше, а коллиматор давал преимущество в прицеливании.

— Твои дальние, — сказал дядя Федор, — посмотрим, кто больше настреляет. И помни, что необходимо прикрывать тыл, чтобы нас не взяли за жопу сзади.

— Да помню я, помню, — поспешил я его успокоить.

После еще одной сверки по целям, мы высунулись из-за угла арки, в которую выходила дверь нашей парадной. Я еще раз пожалел, что ее конец, выходящий на улицу, не был забран хоть плохонькими воротами. Нужно будет продумать в следующий раз, как ее заблокировать, чтобы лишить тварей эффекта внезапности, если им вздумается «взять нас за жопу».

Я стрелял с колена. Дядя Федор остался стоять, широко расставив ноги.

— Стреляем по готовности. — приказал он.

— Есть, товарищ командир, — брякнул я, изо всех сил пытаясь подавить волнение.

Он не ответил. Точнее, вместо его ответа бахнул выстрел. Я уже тоже целился в самую дальнюю от нас крону дерева, где до того заметил мутанта. Поэтому я не увидел, попал сосед в цель или нет. Точка коллиматора скользнула по стволу клена, нашла прилипшую к ней темно-серую фигуру. Я нажал на спуск. Грохнуло, приклад толкнул в плечо. Тварь дернулась, отлепилась и полетела вниз. Тут же грянул выстрел дяди Федора. И сразу второй. Пока я отыскивал следующую цель, он успел сбить три твари, на которых потратил четыре пули.

И вновь точка прицела навелась на место, которое я счел похожим на притаившегося мутанта. Выстрел. Непонятно, попал или нет. Что-то там явно дернулось, но не свалилось на землю. Может, зацепилось своими грабками? Я поискал, но цель определить не смог. И черт с ней, там точно были и другие. В конце концов, подранка можно будет добить потом.

Мы целились и стреляли с переменным успехом. Многие мутанты смекнули, что от нас можно прятаться за стволами и непременно этой возможностью воспользовались. Дядя Федор стрелял быстро. Он почти не целился, но я видел, как твари срывались с веток и падали вниз с глухим стуком. Он тоже заметил, что мутанты прячутся и выматерился.

— Нужно продвинуться вперед, — сказал он. — Разделимся. Не забывай прикрывать меня и тыл.

Я не забывал. Оглядывался каждые пять секунд.

В этот момент тварям, видимо, надоело исполнять образ неподвижных мишеней. Все они, как по команде, проворно поползли по стволам вниз. Некоторые прыгали и мягко приземлялись на свои тонкие ноги. Сосед сделал два шага назад, перевел огонь в автоматический режим и стал садить короткими очередями. Некоторых образин зацепило пулями. Часть из них повалилась замертво, а остальные дали деру, петляя между деревьями.

Без дела я не стоял. Точка прицела находила движущиеся спины, а палец жал на спуск. Из двадцати выстрелов я попал раза четыре. Да и дядя Федор не мог похвастать успехами в стрельбе по движущимся мишеням, хоть дистанция была весьма пустячной. Все же это не тир и не стрельбище. Нервное перенапряжение очень мешало вести огонь. К тому же, постоянно приходилось оборачиваться, как велел сосед.

По самым скромным подсчетам, наш охотничий ареал покинуло не меньше двух десятков тварей, многих из которых мы даже не заметили, пока они неподвижно сидели в кронах. Столько же осталось лежать на поле брани. Некоторые еще шевелились, но дядя Федор не велел тратить на них патроны. Вместо этого он попросил, чтобы я сбегал в свою машину и принес штыковую лопату. Видимо смекнул, что в таком понтовом внедорожнике, как мой, обязательно должна быть лопата. И оказался прав.

Взяв лопату, он быстро отрубил головы всем, кого мы постреляли. Даже тем, кто был явно мертв. Я поморщился от мысли, что теперь придется отмывать инструмент от темно-коричневой жижи, что служила тварям кровью.

Пока он, подобно Петру первому, рубил бошки доходяжным «стрельцам», я осматривал кроны, на предмет не остался ли кто хитренький посмотреть, что будет дальше. Никого не обнаружив, я побежал к машине, прыгнул за руль, завел и проехал через двор, к соседнему дому.

Дядя Федор озираясь по сторонам, и, периодически, водя прицелом по деревьям, подбежал к двери в подсобное помещение магазина.

— Давай свою чудо-пилу! — крикнул он.

Я подал. Пила была никакая не чудо. Самая обыкновенная «болгарка», только работающая не от сети, а от мощного аккумулятора. У меня в гараже был целый набор такого инструмента, купленного по акции в строительном магазине. Удобная штука, когда ты что-то делаешь, а источника электричества поблизости нет. В нашем кооперативе такое происходило не редко. А теперь, вот, преимущество аккумуляторного инструмента подтвердилось самым бесспорным образом.

Завизжал диск пилы, полетели искры. Дядя Федор спиливал большой навесной замок. Спустя минуту, тот блямкнулся у его ног. Дернул ручку двери, но та не поддалась. Оказывается, ее заперли и на внутренний замок.

— Один момент, — смущенно произнес дядя Федор. Он вновь включил пилу и стал медленно погружать диск в то место, где, судя по замочной скважине, находились запоры. — Надеюсь, засова у них нет.

И вновь ошибся. Засов был, но найти его было не просто. Пришлось пропилить в тех местах, где их обычно устанавливают. Диск пилы уменьшился до своего критического размера, но дверь не желала открываться.

У меня возникла идея, которую я решил воплотить в жизнь без всяких долгих объяснений. Я попросил соседа отойти в сторонку, а сам сел в «патрика» и, вывернув руль, направил угол силового бампера в непослушную створку. Меня качнуло вперед, когда машина натолкнулась на препятствие. Дядя Федор что-то крикнул и замахал рукой, чтобы я отъезжал. Да я и сам видел, что дверь поддалась.

— Давай лом, — крикнул сосед, передавая мне пилу.

Я достал из багажника лом и передал ему. Раз хочет работать руками, я не против. Мне и в охранении неплохо.

Наконец, проход в подсобку промтоварного магазина был свободен от преград. Мы вошли, водя оружием. Я включил тактический фонарь под стволом «свинарки». Так и начали зачистку помещений, в которой, как выяснилось, не было необходимости. В магазине не оказалось ни одной живой души.

Мы быстро нашли то, что нам требовалось, а именно — дюжину больших синих бочек со съемной металлической крышкой. Таскал в основном я, а дядя Федор меня прикрывал. И попутно высматривал все полезное, что может нам пригодиться. Там было много разных ништяков, но нам в данный момент они были не нужны. Поэтому, дядя Федор схватил с торгового стеллажа крепкий на вид навесной замок и запер им искалеченную дверь. Естественно, после того, как я загрузил бочками весь багажник.

Воды набрали сразу. Бочки распределили поровну между нашими квартирами. Получилось по шесть столитровых емкостей. Больше полутоны воды на квартиру. На первое время хватит. Но стоило подумать о постоянном источнике. Чем раньше, тем лучше.

Стараясь провести время с максимальной пользой, мы даже скатались пару раз на разведку. Недалеко. Встреча с патрулями в наши планы не входила, но такую вероятность отвергать было глупо. И во время второй разведывательной поездки, сработал закон Мерфи, который гласит: если что-то должно произойти, оно обязательно произойдет. Как-то так.

В переулке Декабристов нам навстречу выехал белый «хантер» с синими полосками и надписью «полиция» по борту. Патруль мигнул «люстрой» и крякнул сиреной, призывая нас остановиться.

— Что будем делать? — спросил я, чувствуя, что начинаю паниковать.

— Остановись, посмотрим, что им надо. Но с передачи не убирай, будь готов рвануть в случае чего.

Я так и сделал. Патрульная машина медленно поравнялась с нашей. Водитель с погонами майора опустил свое стекло. Я последовал его примеру, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более естественно.

— Доброго дня, — поприветствовал нас полицейский. Сидящий рядом с ним напарник тоже кивнул. — Откуда путь держите?

— Да вот, решили посмотреть, есть ли чем поживиться, — не стал скрывать я, — продукты заканчиваются.

— А чего с эвакуаторами не поехали? — спросил он устало. Его глаза были красными от недосыпа.

— Там и без нас голодных ртов хватает, — ответил дядя Федор, опередив меня. — Мы с сыном пока еще в силах о себе позаботиться.

— Да? Забота о себе, это хорошо, — майор согласно кивнул. — А как насчет, помощи населению? По домам еще много народу сидит, многие не в силах о себе позаботиться.

Вроде как упрекнул. Но беззлобно. Скорее, устало. Было видно, что он вымотан до предела.

— Дети, старики, женщины, все они ждут нашей помощи. — Продолжал он давить на жалость. — Я не могу заставить вас. Точнее мог бы, но это ничего не даст. Могу только просить. По-человечески. У вас нормальная машина и оружие, похоже, есть. И рация. Я не бесплатно прошу работать. С нас патроны и по стволу на человека. Ну и паек из армейских рационов. С голоду не помрете. А людям поможете.

Не знаю, покраснел ли я. Кровь явно прилила к моей физиономии. Майор был абсолютно прав. Мы с дядей Федором неплохо подготовились и могли спокойно плевать в потолок, ожидая развязки всего этого кошмара в относительной безопасности. Но даже я — человек не склонный к излишнему альтруизму понимал, что это неправильно. К тому же все это время меня не покидала идея связаться со своими товарищами. С тем же Василием, до которого я не смог дозвониться. А теперь я мог просто съездить и все разузнать.

— Майор, ты все правильно говоришь, — ответил за меня дядя Федор. — Оставь нам канал для связи и свои координаты. А мы, ежели чего, подсобим, чем сможем.

Полицейский кивнул, назвал канал и сообщил, что остатки спасательных команд базируются в Покровской больнице. Оказывается, туда свозят всех эвакуированных, перед тем, как отправить в санитарные приемники при других стационарах, чья площадь позволяла обеспечить население временным кровом и едой. Еще он сообщил, что в город вводят военных, но их будет немного, потому что от самой армии остались рожки да ножки.

— Скажете, что от майора Кочетова, — посоветовал он, поднимая стекло.

На том и разошлись. Мы пожелали друг другу удачи. По лицу майора было заметно, что нам он не особо и поверил. Видимо не впервой сталкиваться с подобными выживальщиками, ценящими свою шкуру превыше всего.

Правительство объявило мобилизацию. Даже систему гражданского оповещения для этого привлекали, но народ не торопился отдавать свой гражданский долг, с высоким риском для жизни. А сил и средств для борьбы с уклонистами у властей не осталось. Им мутантов хватало выше головы. Тем более, что многие оставшиеся выживать в городе были вооружены. Как мы, например. И что сделает такой патруль с сытыми и выспавшимися мародерами? Наверняка пытались, но закончилось это потерями личного состава, которого и так почти не осталось.

Меня ужасала обреченность во взгляде майора. Не верил он в победу. Даже в военных не верил. Город быстро и неуклонно погибал. Быстрее, чем ожидали даже самые пессимистичные аналитики.

Патруль поехал дальше, а мы с дядей Федором переглянулись.

— Поехали домой, — сказал он. — Там все обсудим…

За ужином мы действительно принялись обсуждать проблему. Ели у меня, потому что сегодня была моя очередь потеть у плиты. Мы заранее договорились, кто готовит, тот и стол накрывает.

Я отварил картошки, посыпал укропом и петрушкой из старых запасов. Электричество уже два дня, как отключилось. Его давали на час в день, для того чтобы люди могли посмотреть новости, которые даже в такое страшное время были полны лживой надежды на ученых и правительство.

Из этих новостей мы узнали, что не далее, как вчера, американским микробиологам удалось выделить вирус, который получил название NMV-23. Но откуда он взялся никто так и не выяснил. Говорили даже, что это один из вирусов, добытых в вечной мерзлоте. Якобы, французы уже давно занимаются всякими ископаемыми вирусами. Некоторые даже удалось успешно вернуть к жизни.

А в остальном — сплошная конспирология и теории заговоров. Короче говоря, ничего полезного для выживания из новостей узнать было невозможно. Кроме, может быть, плана эвакуации здорового населения в специальные охраняемые зоны, о которых ходило много неприятных разговоров, пока был интернет. Сейчас сеть не работала. Подозреваю, не без участия этих самых властей.

Оставалось еще радио. Но не то, что мы привыкли слушать. FM-диапазон почти вымер. Только две радиостанции пускали в эфир музыку. Но и там все чаще звучали записанные заранее обращения к населению. В том числе и настойчивая просьба оказывать содействие полиции и военным.

— Что думаешь по поводу слов майора? — спросил я соседа. Мы выпили по рюмке водки и теперь оба, с наслаждением уплетали парящую еще картошечку, вприкуску с тушенкой.

— А что тут думать? Надо помочь, — уверенно ответил дядя Федор. — Только в разумных пределах. Нет смысла вставать в строй на постоянной основе. Этого героизма никто не оценит. А мы потратим все свое время на чужие проблемы. Тогда, как у нас своих по горло.

— Это, каких? — удивился я. — Вроде запаслись выше крыши. Можем жить поживать, в потолок плевать.

— Не правильно закончил поговорку. Там ключевая фраза: «добра наживать», — поправил меня сосед. — А, если отдадимся целиком служению народу, наживем только геморрой. Мы не можем оставить без пригляда наши запасы. О чем это говорит?

— Что у нас не хватает людей? — предположил я.

Дядя Федор кивнул, отсалютовав пустой рюмкой.

— Именно. У нас не хватает людей. Потому я и считаю, что нам нужно помочь властям. Только с выгодой для нашего микросоциума. Будем искать тех, кто согласится и будет в состоянии принести нам пользу.

— Как-то это чересчур… прагматично, что ли. — Меня терзали глупые сомнения в этичности услышанного. Народ погибал вокруг, а мы тут со своей выгодой.

— А выживание другим не бывает, — ответил он. — Сама природа — главный прагматик в вопросах выживания. У нее все рационально и куча всевозможных инструментов для поддержания равновесия. Например, один вид стал слишком многочисленным и мешает остальным, природа увеличивает количество его естественных врагов или морит какой-нибудь болезнью. Я верю, что человечество выживет. Но только, если примет правила игры. А они жестокие.

— И как мы будем искать этих «полезных»?

— Очень просто. Будем предлагать выживать в хорошо организованной группе, вместо загнивания в лагере. Уверен, желающие найдутся. И лучше поторопиться, пока военные не прошерстили район. Увидев броню, народ постарается уйти под ее защиту.

— Хорошо, вот нашли мы ценного человека, а у него семья, семеро по лавкам и престарелая мать на костылях. Мы что, весь табор сюда потащим, ради одного? — спросил я.

— Спешу тебя успокоить, — улыбнулся дядя Федор. — На сегодняшний день в мире не осталось ни одной полной семьи. Уверен, что и двое не заболевших — редкость. Хотя может быть всякое. Если человек с женой или ребенком, это даже хорошо. У него будет стимул стараться ради остатков этой семьи.

Я почесал в затылке. Что-то подобное мы уже обсуждали. И не раз. Но тогда это были просто размышления, а теперь мы строили планы.

— И куда мы всех разместим? — задал я вопрос, который мне не давал покоя.

— Пока сюда, — он ткнул пальцем в стол. — А потом можно будет вскрыть пару квартир. Помнишь, сколько народу эвакуировали? А кто-то заболел. Места вокруг много. В конце концов, есть бывший завод «Кожевенник», о котором я уже тебе говорил. Там периметр с забором, водонапорная башня и кочегарка. А еще большая территория. Можно создавать анклав.

— Ох, не знаю я по поводу «Кожевенника». Боюсь, не потянем. — Высказал я свои сомнения, казавшиеся мне вполне резонными. Одно дело привлечь десяток человек к процессу общего выживания, другое — организация анклава.

— А ты не бойся, — хмыкнул дядя Федор. — Если дело заладится и этой территории будет мало. Главное не бояться. Начнем с малого и посмотрим.

— Тогда завтра с утра встречаемся, — подытожил я. — Есть у меня идея проведать одного человечка. Если он не эвакуировался, конечно. И семья у него есть.

— Рекомендую повспоминать еще кого-нибудь, — посоветовал сосед. — Поверь, люди нам нужны, как воздух. Пока есть, что мародерить. Так что давай думай и ложись спать. Утром в восемь будь готов, я постучу по батарее.

На том и распрощались. Я выпил кофе с сухими сливками и выкурил сигарету, прежде, чем завалиться дрыхнуть. Сон долго не шел. Меня одолевали страхи, что завтра мы приедем к Василию, а он… Или, что напоремся в пути на стаю уродов, от которой не сможем отбиться. Но постепенно сон все же сморил мой утомленный разум.

В восемь утра я услышал звонкий стук, шедший от батареи на кухне. К этому времени я успел собраться. Сегодня я решил взять с собой только «сайгу». Четыре снаряженных обоймы по восемь патронов в каждой и три десятка россыпью в кармане рюкзака. Подумав, прицепил на планку коллиматор. Идея так себе, если честно. У этого ружья довольно ощутимая отдача, что не очень хорошо сказывается на прицеле. Но лучшего варианта у меня не было.

Еще сунул в рюкзак рацион на сутки и фляжку с водой. Майор Кочетов обещал какое-то обеспечение, но до него еще следовало доехать. Я сильно надеялся, что его слова не пустой звук и нам выдадут еще по стволу. И патронов. Иначе я не согласен что-то делать. Альтруизм — дело хорошее, но мы его не потянем.

Для дяди Федора прихватил пару сотен патронов 7,62 из личных запасов. Их я тоже планировал пополнить в счет нашей добровольной услуги. Все же военные боеприпасы получше гражданских будут. Не на много, но получше.

Вышел, закрыл дверь на все замки. Дверь у меня хорошая, такую без специнструмента не вскрыть.

Сосед уже ждал меня на лестничной площадке. Мы поздоровались и спустились к машине. Правда, перед этим пришлось заблокировать дверь парадной заранее заготовленным клинышком. Электричества не было и магнитный замок не функционировал. Мы еще позавчера обмозговывали эту тему. Сошлись на том, что нужно врезать обычный замок. Теперь мы даже знали, где его взять. Но нужно было время, чтобы исполнить задуманное. Что-то мне подсказывало, что сегодня у нас его не будет.

Выехали. Дядя Федор сел на заднее сидение, чтобы удобней было вести огонь по флангам, если понадобится. Стекла у меня тонированы под ноль, это может помочь, если понадобится фактор неожиданности. Город кишел не только мутантами. Еще когда был интернет, сообщали о различных кучках отчаянных мародеров, творивших непотребство в условиях наступившего тотального беззакония.

Дурные мысли накинулись на меня, как только мы выехали из двора. За каждым деревом мерещились твари, каждый куст таил опасность. Я приоткрыл окно и слушал, не донесется ли откуда-нибудь звук набирающего обороты двигателя. Город казался пустым. Мертвым. Но это было не так. На припаркованные машины еще не успела осесть пыль, все вокруг выглядело так, словно это был выходной, и горожане еще не проснулись для поездки на дачу или по магазинам. Город выглядел умиротворенно, как лицо покойника.

— Давай на Одоевского, а там налево, на Наличную, — посоветовал дядя Федор, хотя я и без него знал дорогу. — Улицы широкие, опасность видно сразу. И засаду непросто устроить.

Я только кивнул. Разговаривать не хотелось. Меня откровенно бил мандраж. Возможно, я боялся ответственности, которую на нас сейчас возложат незнакомые люди. Потянем ли мы? И как отказаться, если дело окажется нам не по плечу? Просто скажем: извините, мы тут подумали и решили вас кинуть, потому что это слишком сложно и страшно? Бред, чистой воды.

Пока ехали без проблем. Дядя Федор молчал, поглядывая во все стороны. В том числе и назад. В голову просочилась глупая мысль, что если за нами увяжется погоня, придется отстреливаться через заднее стекло. Тогда ему, стеклу, придет конец. Хорошо бы придумать что-то вроде башенки, чтобы вести обстрел на все триста шестьдесят градусов. И кузов неплохо бы обшить броней. Хотя бы противопульной. Только где ее взять? Попросить у военных бронетранспортер? Или лучше БРДМ. На такой технике можно мотаться хоть к самому Дьяволу. Если, конечно, у того не припасен РПГ. Можно попробовать сделать что-то с «буханкой», которую нам приволокли на прошлой неделе. И места в ней в достатке, для команды.

Только команды, пока нет. Прав дядя Федор — нам позарез нужны люди. Вдвоем будет туго. Я вновь подумал о Василии и его семье. И сердце сжалось от того, что сказал вчера сосед. По поводу того, что в Мире не осталось полных семей. Жив ли сейчас наш электрик? Или бродит по дворам, превратившись в долговязую тварь? Пока не проверим, не узнаем.

На Наличном мосту нас остановили. Такой же, как вчера «хантер», мы заметили издали.

— Подъедь к нему, — велел дядя Федор. — Скажем, что добровольцы и едем в больничку.

Я сделал, как он сказал.

Возле «УАЗика» стояло двое патрульных. Один курил, а второй, завидев нас, взял автомат наизготовку. В нас не целился, но был готов открыть огонь, в случае опасности. Я остановился, опустил стекло и приветливо улыбнулся. Дядя Федор за моей спиной навел прицел на патрульных.

— Доброе утро! Я еду в больничку к майору Кочетову. — Отрекомендовался я сразу, чтобы не растягивать излишнее напряжение. — Там впереди проблем не будет?

— И тебе доброе, — не без иронии в голосе поприветствовал полицейский. — Проблем тут везде до жопы, но до больницы дорога свободна. Зачем тебе майор?

— Мы вчера пересеклись, он сказал, что вам нужны добровольцы, — не стал увиливать я. — Вот, подумал, что могу послужить Родине. Еще раз.

Полицейский вздохнул, глядя на меня, как на идиота, и молча махнул куда-то себе за спину, мол, проезжай.

— Если впереди есть еще патрули, вы передайте, что мы едем в больницу, — попросил я, — Ну, чтоб не останавливаться каждый раз. А то так до вечера не доеду.

— Мы? — насторожился патрульный. Его рука легла на рукоять «укорота».

— Ну да, мы, — я внутренне себя обругал. — Я и мой напарник. Вы что думали, я один буду кататься?

Полицейский секунду сверлил меня суровым взглядом, потом кивнул. Какая, в сущности, разница, один я или с кем-то? Просто проявление паранойи? Наверное.

Я отпустил сцепление, машина тронулась с места. В салонное зеркало, я видел, как поворачивается спина соседа, провожающего патрульных прицелом своего автомата.

— Нужно будет поменять машину, — сказал он с легкой усмешкой. — Эта привлекает внимание своей брутальностью. Можно нарваться на проблемы. Надо присмотреть что-нибудь попроще и повместительней. Какой-нибудь микроавтобус.

— Я уже об этом думал, — признался я. — Есть кое-какие идеи.

Я порадовался, что предвосхитил мысль своего многоопытного соседа. Вроде, как мы и сами с усами, котелок варит покуда. Тем более, что идеи и правда были. Никогда бы не подумал, что буду так скучать по своей работе. Лучше возиться с железками, чем все это.

Рация, настроенная на канал, что назвал вчера майор, ожила. Это патрульный сообщал кому-то, что мы едем в больницу. Он назвал марку, цвет и госномер моего «патрика». Ответом ему было короткое: «Принято».

До здания Покровской больницы мы домчались быстро. По пути нам встретился еще один патруль, но тормозить нас он не стал. А неподалеку от въезда на территорию меня поразило скопление маршрутных автобусов. Точнее их вид. К их бортам были приклепаны листы голого металла, а все окна были забраны решетками. Я сразу догадался, что это эвакуационный транспорт, на котором увозят всех, кто не мог больше выживать в своих квартирах.

Такие автобусы я уже видел. Один из них останавливался у нашего дома. А с ним полицейская машина. Патрульные в «матюгальник» предлагали всем убежище. С собой разрешали взять только документы и небольшой запас провианта. Из нашего и соседних домов, потянулась куцая вереница беженцев, которые быстро занимали места в автобусе. А когда тот заполнился, его сменил другой. Я видел, как из окна второго этажа дома напротив, сиганул мужик. Видимо не мог выйти через парадную. Скорее всего, заперся в комнате, от своего оголодавшего родственника. Таких историй было много. Я еще подумал, что он сломает себе ноги, но, вроде, обошлось. Хромая он добрел до спасительного транспорта, где ему уже помогли взобраться на ступени.

Интересно, для чего понадобилась такая дополнительная защита? От моего взгляда не ускользнуло, что некоторые листы металла были изрядно промяты. Надо будет поинтересоваться, что к чему.

Подъехали к КПП. Охранник откатил ворота и впустил нас на территорию. На небольшом пятачке я нашел место и сходу припарковался. Этот же охранник сразу подошел и объяснил, куда идти. И еще велел оставить оружие в машине, гарантировав нам полную сохранность оного. Мне эта идея не понравилась, но дядя Федор посоветовал смириться и выполнять инструкции, раз уж мы взялись за это дело.

Следуя короткой инструкции привратника, мы вошли в указанную дверь. На входе нас быстро обыскали. У меня нашли нож, который я как-то не подумал снять, но придираться не стали. Видимо, они опасались только огнестрела. Странно, ну да ладно.

Еще нас спросили о цели визита. Мы кратко объяснили, сославшись на все того же майора. Плюгавый мужичок в форме «росгвардии» еще раз объяснил, куда нам идти. И мы пошли. Благо, было не далеко и не пришлось плутать по длинным коридорам. Возле указанной двери нас остановил еще один росгвардеец. Ему тоже пришлось объяснять, зачем мы здесь. Он сурово нас оглядел и открыл дверь.

В помещении было малолюдно и прохладно. Я оглядел металлические стеллажи и расставленные прямо на полу длинные ящики с армейской маркировкой. Оружие и патроны, значит. Прямо у входа расположилась длинная конторка, за которой сидело двое. Как я и ожидал, им тоже потребовалось знать, кто мы и зачем пришли. А еще у нас стребовали документы. Мы протянули свои военные билеты, которые додумались захватить с собой. Но пришлось предъявить и паспорта. Видимо их интересовала прописка. Это разумно.

Взяв документы, конторские стали что-то из них переписывать в свои журналы. Закончив, нам их вернули. Потом тот, что сидел ближе ко входу, открыл ноутбук и стал вводить в него наши данные. Через секунду он кивнул своему напарнику.

— Ну что ж, давайте посмотрим, что у нас есть, — Поднялся второй и пригласил нас к небольшому столу. Сам он направился куда-то вглубь комнаты. Оттуда до нас донесся его вопрос. — Что предпочитаете, пять-сорок пять или семь-шестьдесят два?

— Пять-сорок пять, — хором ответили мы.

Кладовщик открыл один из ящиков и вынул два «АКСУ». Движения его были какими-то неторопливыми, степенными. Он напоминал библиотекаря, который ищет книжку для первоклашки. Лавируя между ящиками, он подошел к столу и положил перед нами два автомата.

Не новые, но вполне сохранные. Я взял тот, что был ближе ко мне и стал разбирать, укладывая детали, как привык еще в армии. Дядя Федор с одобрением на меня посмотрел, хмыкнул и стал разбирать свой. Кладовщика это никак не удивило. Он взял со стеллажа десять рыжих магазинов и тоже разложил на столе. После чего вновь слинял куда-то в свои закрома.

Вернулся он с цинком патронов, который бухнул рядом с магазинами. Пока он ходил за боеприпасами, я успел разобрать автомат и проверить все детали и пружины. Как я и предполагал, оружием пользовались, но его состояние было еще сносным. Нужно лишь почистить, смазать и все будет тип-топ. Это в идеале. Хотя даже сейчас им можно спокойно воевать.

Дядю Федора его машинка тоже удовлетворила. Он собрал автомат даже быстрее меня. Чувствовалась военная выправка. Или не военная… Кладовщик смотрел на нас, уперев руки в бока. Смотрел с интересом.

— Обоймы набьете потом, — сказал он, увидев, как я потянулся к патронам. — Что еще? Ах, да…

Он открыл шкаф и вынул оттуда две новенькие разгрузки.

— Подсумки на четыре обоймы, — сообщил он. — Больше вам не нужно. Четыре в подсумках, одна в автомате. Могу выдать стандартную «флору», но вам она не нужна, судя по всему. Рационы получите на соседнем складе. А, пока, все. Нужно расписаться здесь, здесь и здесь.

Он положил на конторку раскрытый журнал и пальцем указал, где ставить подпись. Мы расписались.

— Оружие и боеприпасы оставляете здесь, — сказал он. — Сейчас пойдете к полковнику Стеценко Михаилу Петровичу. Он заключит с вами договор.

— Договор? — удивился я. — Как в банке?

— Примерно, — кивнул кладовщик. — По этому договору вы обязуетесь исполнять свои обязательства. Вам все объяснят, можете идти. Кабинет номер три. Это через дверь отсюда. Кабинет номер два — продсклад. Если нужно, встанете там на довольствие. Все. Можете идти.

Мы вышли. Кабинет номер три найти было не сложно. Но пока шли, перекинулись парой слов.

— Кажись, нас ставят в строй, — Я невесело улыбнулся.

— А как ты хотел, — ответил дядя Федор. — Аппарат почти погиб, но не перестал быть аппаратом. И по-другому никак. Иначе каждый мог бы вот так приходить и брать, что ему нужно.

— А разве это плохо? Почему бы не вооружить население, чтобы оно само могло себя защищать. — Не сдавался я.

— Аппарат не любит, когда у населения много оружия. — Назидательно изрек он. — Даже, если на него уже некому посягнуть. Все, пришли.

Мы постучали, Услышав «Войдите», я открыл дверь и пропустил вперед дядю Федора.

Это помещение было заметно меньше складского. Обставлено оно было, как кабинет, чем, собственно, и являлось. Посреди кабинета стоял длинный Т-образный стол. За столом сидел крепкий мужик в форме полицейского. Он сделал приглашающий жест, указав на стулья. Мы прошли и сели напротив него.

— Я полковник МВД Стеценко Михаил Петрович, — представился он. — Мне тут доложили, что вы желаете помочь нам в нелегкой борьбе с этой заразой. Что ж, это похвально. Но хочу сразу оговориться: мы — не благотворительная организация. За утрату или порчу имущества, мы с вас взыщем, как положено. Именно для этого мы всех проверяем по базе данных. Нет ли судимости или еще чего. Так же, на вашу машину будет установлен скрытый спутниковый маяк. Это, чтобы вы не думали скрыться с оружием и боеприпасами.

— А если мы бросим машину? Или найдем ваш маяк? — Спросил дядя Федор с усмешкой.

— Тогда мы приедем по месту вашей регистрации, — так же улыбнулся полковник. — Или не приедем.

Перед ним на столе тоже стоял раскрытый ноутбук, в который он сейчас и смотрел.

— Вы местные, — сказал полковник. — И на бандитов не похожи. Особенно Федор Алексеевич. Мы с вами даже одного звания. Только службы разные. Не думаю, что вы будете использовать выданное имущество во вред. Ко мне многие приходят с предложением помощи, но нам, иногда, приходится отказывать. Были случаи, когда наше же оружие применялось против сотрудников. Вы, конечно, можете исчезнуть и больше не появляться. У нас нет средств и личного состава, чтобы взыскивать все нами выданное. Тут мы больше рассчитываем на ваше благоразумие. А в данном случае и на офицерскую честь.

Дядя Федор хмыкнул. Дальше они общались, как равные. Полковник сетовал, что скоро у него совсем не останется личного состава. Он сообщил, что сегодня в город введут войска. Точнее, часть их уже ввели, но пока только для того, чтобы организовать блокпосты на мостах и выездах из города.

— Они что, препятствуют бегству горожан? — спросил дядя Федор. — Как-то это бесчеловечно.

— Не скажите, — возразил полковник. — Основная масса мутировавших покидает пределы городской застройки. Их тут изрядно почикали. Руководство старается избежать одномоментного попадания всей массы мутантов в Ленобласть. Говорят, что между тварями есть некая связь, вот они и собираются в толпы. И бегут подальше от пулеметов и автоматов. В общем, это не тупые животные, каких мы помним по первым дням. Боюсь, что, со временем, они превратятся в грозную организованную силу. Признаки этого уже замечают.

— Например? — заинтересованно спросил дядя Федор.

— Я уже читал несколько донесений, в которых говорилось о том, что группы тощих мутантов, часто поддерживает одна-две ящерицы. Вы видели ящериц? Мерзкая тварь. Быстрая и живучая. Так вот они действуют сообща. Пока ящер прорывает оборону и отвлекает на себя огонь, остальные давят массой.

Мой сосед в голос выругался.

— Еще они продолжают мутировать, — покивав в такт ругани дяди Федора, сообщил полковник. — Теперь они сидят на деревьях, почти полностью сливаясь с растительностью. Кто-то видел одного «тощего», что полз по стене дома, как таракан. Они не везде, пока, могут проникать, но, если окно открыто…

Полковник не договорил. Да этого и не требовалось. Все и так было понятно. Мы думали… А что мы думали? Что конец света вышел на некое плато? Что дальше будет одна сплошная рутина? Что нам позволят просто так затаиться в своих норах до зимы, на которую в интернете многие уповали?

— А что по бандам? — прервал мои размышления вопрос дяди Федора. — Вы сказали, что на вас нападали уже.

— Так и есть, — со вздохом ответил полковник. — Нападения происходят не регулярно, но происходят. По кое-каким оперативным данным, на острове орудует хорошо вооруженная бандитская группировка неизвестной численности. В боестолкновения они стараются не вступать, нападают лишь на одиночные патрули… Нападали. Теперь поодиночке никто не ездит. И вы тоже будете работать в составе патрульно-спасательной группы. Это такая сборная солянка из «пэпсов», росгвардейцев и, военных, которые, наконец, решили усилить наши ряды.

— Михаил Петрович, если на чистоту, какие у города перспективы? — не удержался от вопроса уже я.

Полковник горестно усмехнулся, достал из кармана платок и протер лоб.

— Никаких, — ответил он. — Какое-то время мы еще сможем удерживать натиск мутантов, но как долго, даже я не знаю. Все эти блокпосты на переправах через Неву сильно затрудняют отток тварей с острова. Я понимаю, что, в какой-то степени, их наличие оправдано, но, на мой взгляд, лучше бы дать тварям уйти отсюда подальше.

— Но все они не уйдут, — вставил слово дядя Федор. — Им есть тут, где прятаться.

— Скоро у них истощится кормовая база, — ответил полковник, подумав, — Мы эвакуируем большое количество народа в эвакопункты. Ума не приложу, как люди там живут, но они хотя бы под защитой. Там круглые сутки возводят бетонные заборы с вышками и колючкой по периметру. Но это не жизнь.

— А здесь их ждет верная смерть, — сказал я, глядя в усталые глаза полицейского.

Тот в ответ с сомнением покивал.

— Весь план спасения изначально был неправильным, — устало произнес он. — Это, конечно, лично мое мнение. Но я считаю, что нужно было зачистить остров и создавать анклав здесь, пока была возможность. Как это сделали в Кронштадте.

— А что в Кронштадте? — заинтересованно спросил дядя Федор.

— Там пошли от противного. Вместо того, что бы увозить куда-то здоровых, местные власти стали эвакуировать больных.

— Куда?

— Никто не знает. Якобы, они создали некое подобие полигона, куда свозят всех, у кого есть признаки болезни. Но я думаю, они просто убивают зараженных, и сбрасывают в залив на корм корюшке. — Полковник вновь промокнул лоб платочком. — А здоровые продолжают жить в своих домах. Первые дни там разыгрывалось много трагедий, людей буквально вырывали из семей, невзирая на пол и возраст. Но уверен, это принесло свои плоды. Кронштадт имеет все шансы выстоять или хотя бы продержаться как можно дольше.

В кабинете повисла тишина. А у меня в голове назойливой мухой крутился вопрос, родившийся после слов полковника. И я его задал.

— А почему бы здоровых не эвакуировать туда? Там наверняка освободилось много жилья, да и рабочие руки им не помешают.

— Уже три дня, как связь с ними имеет отрывочный характер, — ответил полковник. — Такое чувство, что они не хотят никого впускать. И отчасти это оправданно, если смотреть с экономической точки зрения. Им тоже хочется есть, а запасы не бесконечны. Ходит слушок, что перед их самоизоляцией у властей к ним были претензии. Вроде даже была попытка захватить город, но моряки вывели в залив корабли и обещали разбомбить все переправы. Это только слухи и не более того. Но, как говориться, в каждой шутке есть доля шутки.

Дядя Федор перекинулся с хозяином кабинета еще парой фраз, касательно планов, маршрутов и остальной нехитрой стратегии, после чего мы распрощались.

Оружие и половину цинка с патронами мы забрали, предъявив складским распоряжение командира. Вместе с оружием получили бумажку с зеленой полосой и номером.

— Приклеите под лобовое стекло, чтобы было видно, — велел неторопливый кладовщик. На наше «до свидания» он не ответил.

В кабинет номер два решили покуда не заходить. С продовольствием у нас проблем, вроде, не было, а влезать в еще большие долги перед руководством не хотелось. Впрочем, эти долги мы планировали в кратчайшие сроки покрыть честным трудом на благо человечества.

Перед тем, как с нами расстаться, полковник Стеценко связался с уже знакомым майором Кочетовым, который и должен был ознакомить нас с планом мероприятий. Сам майор на данный момент отсутствовал. Точнее сказать, он уже выехал с группой в район новостроек, возведенных в западной части острова на намывных территориях. Предложение отправиться с другой группой мы отвергли, решили самостоятельно добраться до майора.

А перед этим мы заправились прямо из оранжевой цистерны с дизельным топливом. Мое сердце обильно кровоточило от мысли, что сейчас в моего «патрика» зальют не пойми какой солярки.

— А откуда топливо? — спросил я усатого дядьку, орудовавшего шлангом.

— Да бес его знает, — пожал он плечами. — Киришское, как и все остальное, наверное. У вас по талонам двадцать литров.

Я согласно кивнул. Талоны мы получили вместе с оружием и пропуском. Двадцать литров, это мало для такой машины, как «УАЗ-Патриот», но это лучше, чем совсем ничего. В моих баках уже и так осталось чуть больше четверти.

Мы заправились и покинули территорию больницы. Майору доложили о своем визите заранее, воспользовавшись уже известным каналом связи. Нам ответили сухо, по-деловому, назвав место локализации группы.

Странных, обитых металлом автобусов заметно убавилось, пока мы точили лясы с полковником да затаривались оружием. Хотя теперь мне их облик уже не казался таким уж нарочито постапокалиптическим. Твари продолжали мутировать, обретали новые навыки. В том числе и тактику нападений на людей успели отточить. Использование ящеров при атаках на вооруженные группы, наглядно объясняло наличие дополнительных листов металла по бортам автобусов. Если так пойдет дело, скоро можно будет ожидать каких-нибудь совсем уж бронебойных уродов. Хотя тут меня, пожалуй, заносит.

Пока двигались к намывным территориям, несколько раз встретили одиночные патрули. Я сразу вспомнил рассказ про загадочную банду и удивился, видя патрульную машину, которая так и притягивала к себе внимание. Не хватало только неоновой надписи на крыше: «ограбь меня». Но поразмыслив еще, я понял, что все патрули находились не более, чем в минуте езды друг от друга, так что вполне могли примчаться по первому же зову. Да и сами патрульные стали заметно осторожней.

Нас теперь не пытались остановить. Выданный пропуск я сразу налепил на стекло, чтобы его было хорошо видно. Так спокойней.

Слева возвышалась серая громадина гостиницы «Прибалтийская», когда на нашей частоте кто-то запросил помощь. По названному адресу получалось, что попавшие в передрягу были именно теми, к кому мы ехали. Я вдавил педаль газа в пол и мой «патрик» отозвался утробным рыком. Скорость он набирал не так чтобы по-спортивному, но вполне уверенно. Американский дизель, доработанный мною лично, напоминал боевого быка, мощного и живучего. Послышалось сразу несколько коротких очередей. Далеко.

Мы влетели на мост, проходящий поперек Западного Скоростного Диаметра, и затряслись на колдобинах в асфальте. До жилмассива оставалось не больше сотни метров, когда выстрелы разом стихли.

Дядя Федор, взявший на себя обязанности штурмана, указывал дорогу, сверяясь с навигатором, который все еще работал. Сам я в этой части острова вообще не ориентировался.

— Здесь направо, — сказал он, когда мы пересекли один двор.

Я повернул, куда велено. Впереди стоял знакомый «хантер». Рядом с ним автобус и «гранта» россгвардии. Людей вокруг видно не было, зато внутри автобуса маячили фигуры.

Я позвал по фамилии майора и сообщил о своем прибытии.

— Хорошо! — сразу отозвался напряженный голос. — Будьте осторожны. Тут где-то ящер. Подранок.

Я ошибся. Люди возле машин были. Мертвые. Они лежали разбросанные, словно куклы на газоне и дороге. Несколько трупов, среди которых я увидел одного в камуфляже и один детский, когда мы объехали эту замершую колонну. Между людей так же лежали трупы худосочных мутантов. Сколько, я не сосчитал.

— Не суйся дальше, — велел дядя Федор. — Отъедь чутка и остановись. Нужно оглядеться.

— Куда делся ящер? — спросил я в рацию, чтобы понять, откуда ждать нападения. Хотя бы примерно.

— Скрылся на детской площадке справа, — ответила рация голосом майора. Стоит отметить, голос его звучал ровно, без какой-либо нервозности.

— Давай туда, — скомандовал дядя Федор, указывая на скопление горок, качелей и всяческих домиков для детей. Самое то, чтобы затихариться там, среди кустов и полоски живой изгороди.

— Плохая идея, — сказал я, не особо надеясь, что он воспримет мои слова всерьез.

— Другой нет, — бросил он. — Тварь нужно добить. Если она не ушла, конечно.

Что ж, резонно. Я и сам прекрасно понимал, что оставлять рядом такого монстра, даже раненного, смертельно опасно. Но как же мне не хотелось соваться в этот двор.

Я подкатил вплотную к площадке, и стал огибать ее справа. Стекло со своей стороны опустил, уложив ствол «сайги» на локтевой сгиб. В случае чего, я смогу пальнуть в тварь, не тратя время на лишнюю возню. Дядя Федор тоже сместился к левому окну. Только позиция у него получилась поудобней. Он мог вести полноценный огонь прямо с заднего сиденья. Это мне нужно было поглядывать на дорожку и подруливать.

«Патрик» катился медленно, утробно порыкивая дизелем.

— Стой, — сипло прошептал, вдруг, дядя Федор.

Я осторожно остановился. Тормоза тихонько скрипнули.

— Вон там в кустах, за синим корабликом, — сообщил он. — Видишь?

Так, синий кораблик с красным фанерным штурвалом вижу. За ним кусты. Но где смотреть? Спереди или сзади? Стоп…

Прямо за кормой, под кустом с плотной частой листвой я увидел темную морду, покрытую чешуей. С этой дистанции было видно, как двигаются широкие ноздри, над которыми темнело два темных провала глаз. Зенки твари были закрыты, но мы понимали, что она еще жива. Я не смог сдержать внутреннего удивления по поводу того, как может измениться человеческое тело от какого-то ничтожного вируса, который и не во всякий микроскоп можно разглядеть.

— Стреляй сразу после меня, — прошептал дядя Федор. Он тоже предпочел собственное оружие, казенному. — Только прицелься тщательней.

Два ствола уставились на страшную морду. Я от напряжения так сжал зубы, что заболели скулы.

Короткая очередь старого АК-74 полоснула в сторону кормы детского кораблика. Я тоже не мешкал и всадил в том направлении две пули двенадцатого калибра. Завоняло порохом. Я изо всех сил пытался разглядеть в дымке, попали мы или нет. То есть, я знал, что мы попали, потому что с такой дистанции даже слепой не промажет, но мне хотелось увидеть результат.

— Осторожно! — воскликнул сосед. — Она скрылась. Значит еще не сдохла. Внимательно следи, откуда она выскочит.

Сам он вновь прицелился и стал расстреливать синий борт кораблика. Какой бы ни была толстой фанера, из которой он сделан, а пулю калибром 7,62 ей не остановить. «Калаш» тарахтел, выплевывая по три пули за раз, в лакированном, ярком борту кораблика появлялись все новые и новые отверстия.

Даже сквозь выстрелы я услышал громкое шипение. Листва за корабликом затряслась. Ящер вскочил и попытался рвануть от нас. Но его сил хватило лишь на неуверенный прыжок, который завершился на ветках кустарника. Все это время я удерживал данный сектор на прицеле. И сразу открыл огонь по широкой темной спине, увенчанной невысоким костистым гребнем вдоль позвоночника. Наши пули безошибочно находили цель, вгрызаясь в тело уже мертвой твари.

— Прекратить огонь! — приказал дядя Федор, опуская дымящийся ствол.

Я не то чтобы последовал его совету, просто мой магазин опустел, я сразу сменил его на полный. От пороховой вони запершило в носу, я смачно чихнул.

— Будь здоров, — буднично пожелал мне дядя Федор.

Мы с улыбкой переглянулись, хотя ситуация к веселью не располагала. Но чего только от стресса с человеком не происходит.

Внезапно ожила рация. Голос строго спросил, как у нас дела.

— Гадину уничтожили, — ответил я.

— Насмерть? — зачем-то уточнил голос. — Нужно проконтролировать. Эти ублюдки очень живучие.

Мы вновь переглянулись. Делать нечего, надо выйти и глянуть, убита ли тварь или притворяется. Хотя бы для того, чтобы успокоить требовательный голос из динамика. Дядя Федор сменил рожок.

— Прикрывай меня, пока я «контролирую ублюдка», — велел он.

Вышли. Я стал водить стволом по сторонам, высматривая мутантов, которые вполне могли прятаться в кустах и множестве потенциальных укрытий на детской площадке. Дядя Федор, удерживая на прицеле нашу жертву, по дуге обходил кораблик.

— Вроде мертв, — тихо пробормотал он, видимо, обращаясь к самому себе.

Треснула короткая очередь, заставившая меня вздрогнуть.

— Контроль, — сообщил дядя Федор. — Теперь точно сдох.

Мы забрались в машину и я сообщил в рацию, что тварь уничтожена. Окончательно и бесповоротно. Нам велели вернуться к колонне. Я сдал задом, развернулся и подкатил к автобусу. Люди в форме уже осматривали своего погибшего товарища, морщась от вида чудовищных ран. Когда стали ворочать изломанное тело ребенка, я отвернулся и трясущейся рукой сунул в рот сигарету. Прикурил раза с пятого.

— Объявляю вам благодарность, — сказал за спиной знакомый голос майора Кочетова. — Хотя, подоспей вы пораньше…

Он не осуждал, а просто констатировал факт. Подоспей мы пораньше, и можно было бы избежать ненужных смертей. Это было всем понятно.

Мы пожали друг другу руки. Майор коротко обрисовал нам произошедшее, еще раз упомянув о новой тактике засад, устраиваемых мутантами. О неприятном сотрудничестве худосочных с ящерами. Неприятном, в первую очередь, для спасателей.

— По всему выходит, что процесс эвакуации становится опасней с каждым днем, — горестно отметил майор. — Как бы жестоко это не звучало, но целесообразность этих действий под большим вопросом. Слишком много народу гибнет. Твари выбирают момент и нападают, когда мы выводим из домов людей. Особенно обремененных детьми и стариками. У нас не хватает народу, чтобы обеспечить адекватное прикрытие. Нам обещали военных уже сегодня, но ходит слушок, что и от них остался пшик.

Он говорил, озираясь по сторонам. Это было чисто рефлекторное действие, выработанное за последнюю неделю. Мы тоже крутили головами.

— Да, броня бы не помешала, — согласился дядя Федор. — А как быть с теми, кто заперт в квартирах на высоких этажах?

— Никак, — просто ответил майор, достал из пачки сигарету и закурил. — Если в квартире ребенок, мы еще как-то пытаемся. Но что такое зачистка двадцати пяти этажей? Рехнуться можно. Многие уроды зависают на лестницах черного хода, а, почуяв нас, тихорятся, чтобы напасть. И нападают, суки. А еще надо вскрыть дверь. Хорошо, если это китайское дерьмо, что ставят сразу перед сдачей дома. А бывают такие двери, что час приходится долбаться. Спасенный, конечно, рад, но нам от этой радости не легче.

Он глубоко затянулся и выпустил дым из ноздрей.

— Если подумать, то за неделю количество таких вот запертых в своих квартирах, сильно поубавилось, — продолжил он. — До многих добрались «родственнички», а кто-то, отрезанный от воды умер от жажды. Или вот-вот умрет. Скоро нам некого будет эвакуировать.

Последнюю фразу он произнес со стыдливой надеждой в голосе. И я его отлично понимал. Судя по ввалившимся глазам и щекам, спал он крайне мало последнюю неделю. На безымянном пальце кольцо, значит женат. Но жива ли его жена? Как уже говорилось, полные семьи теперь большая роскошь. А дети? Наверняка у него есть дети. Или были. Что пережил этот человек за неделю? За что он сейчас воевал?

До меня только что дошло, что многие оставшиеся в строю, скорее всего, потеряли кого-то из родных. А кто-то и целиком семью. И теперь они рвут жилы, спасая тех, кого еще можно спасти. Погибают не за Родину или драгоценного президента, а за саму жизнь. Чтобы дать этой жизни шанс. Их никто не наградит, не объявит благодарность, не выпишет премию. Их, без преувеличения, подвиг никто не оценит, кроме самих спасенных. А другого, судя по всему, им и не надо.

Обо всем это я успел подумать, пока майор докуривал свою сигарету. Его мотивация была мне ясна, в отличие от своей собственной. Мне не за кого было мстить, я не искал душевного спасения в каждодневном риске. Я просто хочу набрать людей для организации собственного сообщества. Что бы защитить и приумножить то, что уже имел. Чтобы был надежный тыл. И получалось, что я будто бы пользовался чьими-то жизнями и ресурсами в своих корыстных целях.

Стоп. Плохая идея слушать писклявый голосок совести. Она всегда была плохим советчиком. Что-то подсказывает, что здесь мы тоже из-за нее. Послушали майора и потекли.

Тела погибших загружали в патрульный «хантер». Прямо в «обезьянник». Раненным уже оказали помощь. Тяжелых на этот раз не оказалось. Так что можно было продолжать работать.

Новый район на намывных территориях и раньше не доставлял местным радости, а теперь представлял собой натуральный муравейник, набитый тварями. Основная их масса была заперта в квартирах, но надолго ли. Когда до них дойдет, что оконное стекло можно разбить, многие покинут свои узилища, чтобы присоединиться к собратьям. Местами такое уже было замечено очевидцами. Твари быстро обучались. Причем происходило это и с изолированными от общей массы особями. Словно они и впрямь были связаны одним информационным каналом.

Майор достал лист бумаги, на котором был распечатан район ответственности его группы.

— А пожарные машины с лестницами почему не используете? — спросил его дядя Федор, когда майор убрал лист бумаги в карман.

— Почему не используем? Очень даже используем. Просто таких машин мало, на все группы не напасешься. Вот они и стоят неподалеку. Чуть что мы их сразу дергаем на себя.

— А что с погибшими будет? — не удержался от вопроса я. И еще указал на «хантер», ставший на время труповозкой.

— Сейчас подскочит резервный наряд. Один сменит выбывшего, а двое из сопровождения увезут трупы, — просто ответил майор.

Он сразу как-то засуетился, давая понять, что разговор окончен и пора возвращаться к работе. Нам он велел замыкать колонну, а сам отправился в автобус, успокаивать тех, кого удалось спасти. Из пыльного нутра китайского «пазика» донесся детский плач.

Я подрулил в хвост нашей процессии. Тронулись. Правда, ехать было недалеко, до следующего двора. Остановились. Тишину вдруг разорвал свист и громогласный голос из мощного мегафона:

— Граждане, запертые в квартирах! Если есть возможность, подайте любой сигнал о помощи! Мы поможем вам спастись! У нас вы найдете еду, воду и защиту! Граждане, запертые в квартирах…

Еще майор вслух зачитывал телефонный номер, по которому можно было сообщить свои координаты. Кое-кто уже воспользовался возможностью, позвонил и был спасен. Но таких почти не осталось со слов майора. Квартал был полностью обесточен, зарядить сотовый телефон уже никто не мог, а городская телефонная сеть в последние годы была не востребована. Люди попросту отключали номера, чтобы не платить лишнего.

Майор отложил мегафон и теперь пристально разглядывал окна в маленький бинокль. Все спасатели, кроме нас, последовали его примеру. Мы остались прикрывать, обводя кусты и очередную детскую площадку стволами.

Солнце забралось уже высоко, но просторный двор, окруженный высокими современными домами, все равно оставался в тени. Я вглядывался в детали дворовых насаждений и ряды припаркованных машин до рези в глазах.

Откуда-то издалека донесся отчаянный крик.

— Так, вижу человека, — громко произнес один из патрульных. — Шестнадцатый… нет, семнадцатый этаж. Третий ряд окон справа.

— Ага, я тоже вижу, — упавшим голосом подтвердил майор. А потом сочно выругался, подтверждая свое отношение к высоким этажам.

— Ну что, не желаете пройти боевое крещение? — Повернулся он к нам. — Как у вас со слаживанием?

— Не идеал, — признался дядя Федор. — Но кое-что могём.

— Вот и глянем, — кивнул майор. — Только туда лучше что-нибудь поскорострельней и понадежней взять.

Это он кивнул на мою «сайгу».

— Никак нет, товарищ майор, — не без дерзости ответил я, — С поражающей способностью моей крошки автомат не сравнится. Мне даже целиться не особо нужно. Там пульки такие, что мутанта пополам порвать могут.

Тут я беззастенчиво приукрасил. Никого «рвать» на части мне не доводилось. Но я видел дыры в трупах тварей, оставленные двенадцатым калибром. В некоторые из них можно было просунуть ногу. Так что можно было считать, что я не вру. Но майор лишь с сомнением посмотрел на меня, потом пожал плечами, мол, делай, как знаешь.

«Ксюху» я все же взял. Повесил за спину. В подсумки воткнул два дополнительных рожка. Больше бы не влезло. Они у меня все же под калибр побольше предназначены.

— Майор, а пистолеты у вас есть? — спросил дядя Федор, как бы невзначай. — Все-таки зачищать парадную идем. Может так случиться, что пистоль будет жизненно необходим.

Майор подумал немного, потом согласно кивнул.

— Гришин, выдай партизанам пистолет Беспалова, — распорядился он. — Ему он уже ни к чему. Но в конце смены заберу назад. Мне на него еще рапорт писать.

— Нахрена теперь рапорта? — я не смог скрыть удивления. — Перед кем отчитываться?

— Для порядка, — ответил майор. — Забудем порядки, скатимся в средневековье лет за двадцать.

Ну-ну, а сейчас мы процветаем. По улицам бродят хищники, с которыми борются остатки дружины. А еще где-то рыщут банды, нападающие исподтишка. Экономики нет, производства нет, власти тоже, будто бы, нет. Это не средневековье даже — каменный век. Вслух я этого не сказал. Майор всем своим видом олицетворял непреклонность настоящего служаки. В какой-то момент таких стало принято называть «старой школой». С чем я был в корне не согласен. Копни любого мента и найдешь преступника. Но этот экземпляр всё же внушал уважение. Как и все, кто остался верен долгу.

— Я пойду с вами, — вздохнул майор. — Надо же глянуть, кого мне навязали в помощники. Давай-ка, молодой, подкатывай под окна. Только не близко. Чтобы сверху никто не кинулся. Был случай, когда один ублюдок сиганул с крыши дома на такой же «УАЗик». Помял железо. Не сильно, но потом долго водила матерился, отскребая останки гада. Что ни говори, а твари эти долговязые не отличаются большим весом. Словно полые внутри. Им бы крылья, могли бы летать…

Он осекся, суеверно поплевал и на всякий случай постучал костяшками пальцев себе по лбу. Ага, крылатых мутантов нам только не хватало.

Подкатили к парадной. Майор высунул мегафон в окно и спросил у ожидавшего помощи человека номер квартиры и сможет ли он (она) самостоятельно отпереть дверь.

Оказалось, голос принадлежал женщине. Она сообщила, что в квартире одна, но выходить боится, потому что видела в глазок какие-то тени.

— Ну что, надо идти, — сказал майор. — Плевое дело, войти и выйти. Отсюда не разобрать, но, вроде бы, молодая деваха. Может это судьба? А, молодой? Найдешь себе невесту, будет тебя на руках всю жизнь носить, за то, что спас.

Кроме усталого вздоха, мне ответить было нечем. Только невест мне сейчас и не хватало. Нет, я от секса отказываться не собираюсь, но невеста…

Выдвинулись. Прикрывая друг друга, подошли к двери черной лестницы. В современных домах они изолированы от парадной. Больших сюрпризов там быть не должно. Вряд ли кто-то из мутантов затаился там специально, поджидая таких вот, как мы, спасателей. Если и есть кто-то, то это отупевшее от голода существо, впавшее в характерный для них энергосберегающий транс. Еще в самом начале, кто-то рассказывал, что мутанты из этого транса выходят не быстро. Можно ножичком такого прикончить. Хотя, это было неделю назад. С тех пор, уроды неплохо адаптировались и продолжали мутировать в лучшую для себя сторону. И в крайне худшую для нас.

Вошли внутрь, включили фонари. Я порадовался, что однажды приобрел тактический фонарь на распродаже. Мощный и крепкий. И сайга смотрелась с ним совсем серьёзно. С ним и с ЛЦУ, купленным там же. Что поделать, ну нравятся мне всякие приблуды. Кто-то за старинную монетку или марку готов последние штаны отдать, а у меня свой бзик. Полезный, как оказалось.

Темно и тесно. Майор шел первым, прижимаясь к правой стене. Дядя Федор держался левой. Я же прикрывал тыл. Двигались не быстро. Останавливались, прислушивались. За некоторыми дверьми, соединяющими черную лестницу и лифтовой холл, слышалось шевеление. Словно нас услышали, или как-то еще почуяли, но, пока, не могли понять, что делать дальше.

Мы продолжали путь, медленно отсчитывая этажи. На нужном нам остановились. Майор приложил ухо к двери.

— Кто-то там есть. — Сообщил он шепотом. — Слышу шаги. Вроде не приближается. Топчется на месте. На счет три, открываю дверь и ухожу в сторону. Молодой, продолжай пасти тыл, чтоб нас за жопу не схватили.

Сосчитал, нажал на ручку и дверь легко открылась. Дядя Федор был готов выстрелить в любой момент. И выстрелил короткой очередью. В холле что-то свалилось. Подождали на всякий случай, вдруг тварь там не одна. Но, ни кто, вроде, не кинулся. Зато снизу послышалась долбежка и царапающие звуки. Мутантам очень хотелось до нас добраться. И это было не сложно сделать — нажми на дверную ручку и получи шанс пообедать.

Из лифтового холла мы двинулись в коридор, где на нас буквально свалился мутант. Его застрелил майор, потому что был ближе и частично перекрывал обзор дяде Федору. Кстати, нам повезло, что двери в коридоры запирались на модные магнитные замки. Иначе пришлось бы тащиться за «болгаркой». Ну и майор, стоит отметить, среагировал быстро.

Светя фонариками, нашли нужную квартиру. Майор несколько раз саданул по двери носком берца. Щелкнул дверной замок и на нас буквально свалилась спасенная. Хотя, я сильно забегаю вперед. Нам предстоял обратный путь.

Впотьмах женщину было не разглядеть толком. Длинные светлые волосы слиплись в сосульки. Лицо бледное, глубоко запавшие глаза щурятся от луча света. А еще от нее пахло немытым женским телом. Специфический аромат, скажу я вам. Но ей простительно.

Обратный путь начали так же осторожно. Только теперь я находился в центре. Как самому молодому, мне доверили тащить беднягу. Сама она передвигалась с огромным трудом. Перед тем, как выбраться на черную лестницу, мы дали ей фляжку с водой. Мою естественно. Воды там осталась едва ли половина, с таким объёмом наша найдёна справилась за полторы секунды. Попросила еще, но получила отказ «старших».

Первого мутанта встретили двумя этажами ниже. Майор всадил ему пару пуль в голову. От звука выстрелов девушка вскрикнула и затряслась, как сухой лист на ветру. Труп урода распластался на ступенях. Я светил под ноги подствольным фонарем, чтобы видеть, куда наступать. Хорошо, что он упал с моей стороны, иначе пришлось бы поднимать девицу, чтобы она не запнулась. Впрочем, весу в ней почти не было.

Еще тремя этажами ниже появилась тощая фигура, но и этот мутант быстро отдал дьяволу душу, схватив пулю. А потом заговорил «калаш» дяди Федора, прикрывавшего тыл. Оттуда на нас пытались напасть сразу двое. И оба отправились в Ад.

Этаж за этажом мы продвигались к выходу. Рация в нагрудном подсумке майора сходила с ума. Свист сменялся шипением и пощелкиванием. Пару раз майор запрашивал у группы наблюдения обстановку снаружи, но ответа так и не получил. Только статические помехи и отдельные звуки, похожие на человеческую речь, пытавшиеся пробиться к рации, но безуспешно.

— Такая фигня всегда происходит, когда вокруг полно уродов, — констатировал майор. — Каким-то образом, они забивают эфир. Видать, возбудились от присутствия пищи. Или почуяли, что их собратьев тут мочат. Будем надеяться, что все они не за дверью сейчас.

Да уж, за такое стоило и помолиться. Только вот непонятно, какому богу. Если все, что сейчас происходит, санкционировано нашим боженькой, то просить его еще о чем-то не хочется совсем. Надежды на него нет. Как, впрочем, не было и раньше.

Ладно, это я так, от нервов. Лезет в голову всякое. Тут еще дядя Федор подгоняет, он уже завалил четверых мутантов, додумавшихся, как им попасть на черную лестницу. Не иначе, как обновления скачивают из какого-то своего интернета. Слишком быстро они обучаются. И слишком быстро изменяются.

Наконец добрались до выхода. Майор чуточку ее приоткрыл, прислушался. Снаружи не доносилось ни звука.

— У нас есть условный сигнал, — поведал он шепотом. — Как раз на случай, если нет связи. Наблюдатели трижды крякают сиреной, если снаружи неспокойно.

Вышли и сразу огляделись. Ни кого не обнаружив, забрались в «патрика» и поехали к выезду из двора.

Спасенную девицу передали в автобус, где ей сразу занялась крепкая мадам. Видимо медик, так сноровисто она измерила нашей доходяге давление, пульс и что-то еще, для чего взяла кровь из пальца. Все это время девица смотрела в одну точку и сидела, не шевелясь.

Мы закурили. Майор отправился к своим подчиненным, что-то уточнять и сверяться с картой.

— Что-то мне подсказывает, что мы занимаемся полной ерундой, — заговорщицки сообщил дядя Федор, когда мы остались наедине. — Не думаю, что подобный риск ради одного человека оправдан. Наши квартиры сейчас без присмотра, это очень плохо. Надо что-то решать.

— А что тут можно придумать? Мы сами подписались. Не убегать же теперь? Как-то это не по-человечески получится.

— Это, конечно, так, — задумчиво согласился сосед, — Я тут покумекал. Может, есть смысл посвятить в наши планы майора? Мужик он, вроде, понятливый. Ну а пошлет подальше, тогда отвалим. Пойми, нам всех не спасти. А головы сложим здесь в два счета.

Не скажу, что нечто подобное не приходило мне в голову. Да и сам майор имел мнение, схожее с тем, что высказал дядя Федор. Лишь один момент портил дело. Майор руководствовался долгом. Не знаю, откуда он выкопал этот самый долг, но относился к нему явно серьезно. Как бы нам не напороться на непонимание с его стороны. Все-таки нам не помешал бы союзник в его лице.

— Я поговорю с ним, — сказал дядя Федор.

И пошел говорить. Вот уж кто не откладывает дел в долгий ящик. Такая черта характера всегда восхищала и даже немножечко пугала меня. Сам я мог забить на какое угодно дело, откладывая его на неопределенный срок. Дядя Федор не такой.

Он отвел майора в сторонку, когда тот завершил инструктаж своих подопечных. Разговаривали тихо, слов было не разобрать. Я мог бы подойти к ним, но что-то подсказывало, что сейчас делать этого не стоит. Меня майор и так, кроме, как «молодой» не зовет. Пусть же сосед-полковник использует свой авторитет на всю катушку. Возможно, ему удастся донести нашу идею.

Майор слушал напряженно. Это было видно по скрещенным на груди рукам и широко расставленным ногам. Иногда он кивал головой. Когда дядя Федор перестал говорить, майор посмотрел на него очень строго. Этот взгляд, подобно мощному стенобитному орудию, смял мои надежды, словно ветхую соломенную хижину. Он что-то сказал, глядя прямо в глаза дяде Федору. А потом повернулся и зашагал к своим.

— Ну, что он сказал? — спросил я подошедшего соседа.

— Фактически послал на хер, — ответил тот. — Думаю, нам надо вернуть оружие. И прямо сейчас.

— Это еще почему?

— Так надо. Просто отдадим и все.

Я был против подобных комсомольских жестов. Два «укорота» и половина цинка патронов нам очень бы пригодились. Но спорить я не стал. Открыл багажник «патрика» и достал автоматы, из которых нам даже не довелось пострелять. Дядя Федор взял их и понес к росгвардейской «гранте», у которой стоял майор. Мне пришлось тащить ящик с патронами.

Оружие и боеприпасы мы уложили на заднее сиденье, туда же отправилось и все остальное, что нам выдали в больнице.

— Я за ваши стволы отвечать не буду, — раздраженно сказал майор.

— Будешь, — спокойно ответил дядя Федор. — Ты, майор их сдашь, куда положено. Потому, что у тебя мозги слишком прямолинейные, а мышление квадратно-гнездовое. Так, что ты все сдашь. Если хочешь, это мой тебе приказ, как старшего по званию.

У майора отвисла челюсть от такой наглости. Он вмиг побагровел лицом, а патрульный с росгвардейцем притихли.

Поверх разгрузок, дядя Федор демонстративно положил выданный недавно пистолет.

— Настанет время, и ты поймешь, что я был прав, — сказал он. После чего развернулся и пошел к нашей машине. Мне ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Со стороны все это напоминало сцену ссоры супружеской пары. Очень глупой ссоры. Впрочем, других и не бывает. Оставалось надеяться, что дядя Федор знает, что делает.

— Что теперь? — спросил я, когда мы уселись в машину.

— Продолжаем следовать ранее намеченному плану, — ответил мой напарник. — В этой группе нам ловить нечего. Мы целыми днями будем вот так кататься и рисковать жизнью ради какой-нибудь бабули.

— Они и детей спасают, — возразил я нехотя.

— Вот пусть и спасают дальше. А у нас дела. Поехали искать твоего человека.

Я пожал плечами. В конце концов, он прав. До Василия нам не добраться еще долго, если будем шариться не пойми где. Правда, я сомневался, что застану товарища дома. Наверняка он отправился с первой волной эвакуации. И сидит теперь в одном из палаточных городков, кормит вшей. Это в лучшем случае. Про худший думать не хотелось. Как бы там ни было, а для успокоения души, я должен попытаться его отыскать. Тем более, что ехать тут всего ничего.

Выскочив на площади Европы, что за гостиницей, я повернул налево и погнал по Морской набережной. Улица широкая, просматривается далеко. Дядя Федор сидел сзади и зорко глядел по сторонам. На Кораблестроителей, в районе одноименного моста через Смоленку, мы впервые увидели военных. Колонна из десятка БТР выстроилась вдоль длинного дома, бывшего когда-то Центром Фирменной Торговли. С военными было несколько смешанных патрульных экипажей и целая вереница эвакуационных автобусов.

Выглядела эта процессия столь же внушительной, столько и запоздалой. Их бы на несколько дней раньше сюда. А еще лучше, с самого начала пандемии. Сейчас тут спасать практически некого, судя по тому, что мы увидели, за короткий промежуток своей благотворительной деятельности. Патруль за мостом нас не остановил, благодаря пропуску под стеклом.

— На остановке тормозни, — сказал дядя Федор. — Есть смысл посмотреть, куда они поедут. Нам же во двор нужно заезжать, так пусть уродов, что по деревьям ползают, с брони постреляют. А мы примажемся, если что. И патронов сэкономим заодно.

Ждать пришлось не долго. Несколько БТР-ов свернуло на кораблестроителей в нашу сторону. В зеркало заднего вида я смотрел, как три из них свернули в «карман» и пронеслись справа от нас. Остальные промчались мимо. Наверняка хоть один из них приедет в нужный нам двор.

— Ждем еще, — велел дядя Федор. — И слушаем.

Вой мощных движков рассеялся в глубине этого обширного спального района. Я вышел из машины, закурил и стал слушать. Вскоре воздух разрезала приглушенная, но все же достаточно громкая трескотня башенных ПКМ. Сосед оказался прав — вояки косили деревья, а, точнее, тварей, прятавшихся в кронах и ветвях.

Количество очередей быстро нарастало. Словно длинная связка китайских петард, подожженная хулиганом. Где-то басовито застучал КПВТ. Видимо и для него нашлась цель.

— Есть смысл достать оружие, — сказал дядя Федор, выбираясь наружу со своим автоматом.

— Для чего?

— А вон, для них. — Он указал рукой куда-то в сторону дома, часть стены которого занимала огромная стеклянная витрина ювелирного магазина. Эта стена плотно примыкала к соседнему дому, фасадом глядящему на нас. Между ними была узкая арка, ведущая во дворы.

Из этой прорехи сейчас торопливо ковыляли долговязые мутанты. Пять особей пока, но, подозреваю, что их будет больше. Дистанция метров сорок… Я пожалел, что мы отдали «укоротов», которых уже считал своими. А еще пожалел, что не взял с собой «свинарку». Эта работенка как раз для нее. Это дяде Федору хорошо, с его «веслом», целься и стреляй. Хотя, чего-то я разнылся не к месту.

Мы открыли огонь не сразу. Дали тварям время отбежать от арки. Заодно увидели еще несколько уродов, торопливо следовавших за своими соплеменниками. «Калаш» соседа заговорил первым. Стрелял он сейчас исключительно одиночными. Экономит патроны.

Мутанты стали валиться один за другим. Я навел точку прицела на того, что выбивался в лидеры, выстрелил и увидел, как моя тяжеленная пуля оторвала ему руку, заставив упасть на асфальт.

— Целься тщательней. — Коротко бросил дядя Федор, продолжая геноцид беглых мутантов.

Что ж, тщательней, так тщательней. Я целился и стрелял. Мутанты пытались броситься врассыпную, а один даже побежал в нашу сторону. Причем так резво и с раскачкой, что я дважды промазал. Свалил его дядя Федор, не более чем в десятке метров от нашей позиции.

Я менял магазины с сумасшедшей скоростью. Все же их объема мне не хватает. Всего восемь штук на обойму, это очень мало. Правда, твари кончились раньше, чем я истратил все обоймы. Я не стал дожидаться у моря погоды, а сразу начал набивать опустевшие пухлые коробочки цилиндрами патронов. Дядя Федор лишь раз сменил рожок и с некоторым превосходством смотрел, как я снимаю прицел, который теперь требовал настройки. Повторюсь, наверное, но «сайга» не предназначена для коллиматора. Точнее, коллиматор для нее. По крайней мере, мой.

— Все, теперь ждем. — Сказал дядя Федор.

Пулеметы постепенно смолкали. Вместо них в дело вступали автоматы. Видимо, вояки добивали раненных и убегающих. Я включил рацию в режим сканера, но ни одного «живого» канала не нашел. Везде уже знакомые свист, щелчки и шипение. Значит хорошенько тварей пощелкали, раз они так возбудились.

Я даже подумал, что у военных получится освободить остров. Это было бы прекрасно и нам меньше мороки. Мечтать же не вредно?

Постепенно стрельба затихала. Лишь вдалеке еще слышались спорадические очереди.

Из-за поворота в нашу сторону вырулило несколько патрульных экипажей. Они тоже рассеялись по дворам, вслед бронетранспортерам.

— Думаю, нам тоже пора за ними, — сказал дядя Федор. — Поехали.

Мы погрузились. Я заехал на площадку за остановкой, взобравшись на высокий поребрик. Нет смысла объезжать, когда можно вот так — напрямик. Благо машина позволяет.

Правда, объехать дом все же пришлось, иначе в эти дворы не попасть. Я зарулил во второй по счету двор, где нас сразу остановил патруль. Но только для того, чтобы дать выезд броне. Наш пропуск действовал безотказно. Подозреваю, что ненадолго. Скорее всего, уже завтра его изменят, чтобы фильтровать всевозможных злодеев, о которых уже упоминал полковник в больнице. Но сейчас к нам относились, как к своим.

Бронетранспортер медленно выехал из двора, встал неподалеку. Из него вылезло несколько солдат с автоматами. Я обратил внимание на их юный возраст. Их было четверо. Возможно кто-то, мехвод, например, остался внутри, но, подозреваю, что такой усеченный состав неспроста. Прав был майор, людей теперь не хватает даже в армии.

Патруль укатил во двор, мы сочли необходимым последовать за ним.

Все машины, припаркованные вдоль дома, были исцарапаны и замяты. Это броня не вписывалась габаритами и формировала пространство под себя. А, может быть, водила не смог отказать себе в удовольствии и как следует прошелся по бокам разноцветных иномарок. Так сказать, выразил свой классовый протест.

Детский сад делил пространство двора с двумя просторными детскими площадками, которые теперь представляли собой ужасное зрелище. Ветки деревьев устилали почти все вокруг, а среди них валялись трупы мутантов. Я даже считать не стал, наверняка там не меньше трех десятков бывших горожан.

Я по тротуару объехал патрульный «УАЗ» и остановился у парадной, где жил Василий.

— Если твоего товарища нет дома, нам придется работать с ментами. — сообщил дядя Федор.

Впрочем, я и без него это прекрасно понимал.

Здоровенный усач в камуфляже выбрался из «бобика» и направился к нам. Поздоровался за руку, спросил от кого мы.

— От майора Кочетова, — ответил дядя Федор.

— А чего не с ним? — спросил усатый.

— Он нас, вроде как, отпустил, — соврал сосед. — Мы тут пытаемся родственника найти.

Здоровяк кивнул, сразу поверив в нашу брехню. Видимо ему было понятно подобное стремление. В городе почти не осталось людей, состоящих в родственных связях.

— Если не найдете, придется нам подсобить, — почти повторил он слова дяди Федора. Не приказал, а просто констатировал факт.

— Это понятно, — согласился я.

А чего не подсобить? Правда, с автоматами было бы куда сподручней. Эх, зря дядя Федор сделал такой финт ушами. Зря.

— Ну, пошли, что ли? — спросил он, когда усатый ушел к сослуживцам.

— Ага, пошли.

Мы вошли в прохладу подъезда, в ноздри сразу ударила вонь. Откуда-то нещадно тянуло мертвячиной.

— Какой этаж? — шепотом спросил дядя Федор?

— Четвертый. — так же тихо ответил я.

Но нам пришлось обойти все этажи. Только на одном из них — шестом — мы встретили мутанта. Он сидел у распахнутой двери в квартиру и не успел придти в себя, когда я прострелил ему голову, забрызгав стену. В самой квартире мы нашли лишь обглоданный начисто скелет и больше ничего интересного. Судя по обстановке, там жила пара стариков, и один из них отменно полакомился супругом. Или супругой.

Все твари были заперты по своим квартирам. На некоторых площадках были сооружены двери, запирающие общий коридорчик. Замки всех этих дверей были механическими. В отличие от своих электрических собратьев, встреченных нами в новом доме на намыве, эти удерживали всех внутри, избавляя нас от лишних забот.

На этаже Василия такой двери не было, так что мы беспрепятственно проникли в коридор. Я сразу подергал за ручку железной двери без номера. Заперто. Значит… да ничего это не значит. Он либо дома, либо нет. Либо дома, но уже не он.

Несколько раз я с силой пнул дверь ногой. Она отозвалась глухим гулом, который сразу разнесся эхом в пустоте подъезда.

— Василий! Это Данила! — Закричал я в замочную скважину. — Ай нид хэлп!

И снова стал пинать дверь.

Когда гул стих, я прислонил ухо к прохладному металлу дверного полотна и сразу услышал шаги. Неуверенные, словно бродил сильно выпивший человек. Или не человек уже? У этих тварей тоже походочка не бодрая.

Мне стало как-то не по себе. Противный озноб приподнял все волоски на теле. До этого момента, все происходило будто не со мной. Я видел тварей, я убивал тварей, я знал, что эти твари когда-то были обычными людьми. Но эти люди были мне чужими, нас ничего не связывало. Мне было плевать на них. Но сейчас я слышал шаги за дверью, принадлежащие моему товарищу, с которым мы так хорошо сдружились, и волна тоски наполнила душу смятением. Мне захотелось выломать дверь и собственными глазами убедиться, что Василия больше нет. Как и его семьи.

Я вспомнил обглоданный скелет на шестом этоже и тоска сменилась отвращением. В квартире Василия, скорее всего будет два скелета.

— Сука, открывай и я прострелю тебе башку! — заорал я так громко, что у самого в ушах зазвенело.

Шаги за дверью затихли а потом стали приближаться. Все так же неспешно.

— Пойдем, — предложил дядя Федор. — Его нет дома.

Но я слушал шаги, которые замерли у самой двери.

— Дядь Федор, дай мне твой автомат, пожалуйста.

Сосед отрицательно мотнул головой, после чего повернулся и пошел к лестнице.

Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. Я постоял немного, и тоже двинулся было за напарником, как вдруг раздался звук провернувшегося в замке ключа. Один полный оборот и сразу еще один…

Я удерживал луч тактического фонаря на уровне дверного глазка. В голове бешено крутились мысли о том, что твари, наконец, научились отпирать замки. Но как такое возможно? Они, конечно, как-то самообучаются, но не до такой же степени! Этак они через пару недель начнут стрелять в нас из трофейных стволов…

Лязгнул засов и дверь начала потихоньку открываться. Каким-то чудом я сумел заставить себя задержать палец на спусковом крючке. До меня не сразу дошло, что передо мной стоит живой человек, а не мутант. Худой, заросший щетиной и похоже очень пьяный человек. Только через несколько бесконечных секунд я узнал рыжую шевелюру.

— Василий? — спросил я, чтобы хоть как-то заполнить эту дурацкую паузу.

Он что-то промычал, но слов было не разобрать. Сомневаюсь, что там вообще присутствовала человеческая речь потому, что мой товарищ сейчас пребывал в совершенно скотском состоянии. Я впервые его таким видел.

— Где Маринка с Шуркой? — Спросил я громко.

Василий вдруг замер, даже раскачиваться перестал. Я светил фонариком чуть в стороне от его лица, но света хватало, чтобы я заметил, как сузились его глаза, а рот искривился в какой-то совсем гротескной усмешке.

— Они там. — Он указал куда-то вглубь квартиры. — Заходи, поздороваешься. Давно у нас не был.

— Вась, мне не до шуток, — зачем-то сообщил я ему. Мне не хотелось идти и «здороваться».

Что-то подсказывало, что у моего товарища во всех смыслах не все дома. Я надеялся, что его поведение продиктовано алкоголем, который раньше он употреблял исключительно по праздникам и в очень символических дозировках. Зато любил гнать всякую бурду, настаивать ее в дубовом бочонке, а потом говорить, что его вискарь не хуже всяких «Уокеров» и прочего контрафакта.

— А я и не шучу. — Он громко рыгнул и стыдливо прикрыл рот рукой. — Ты заходи.

Он отошел в сторону, изобразив приглашающий жест.

— Я бы не стал. — Сказал за моей спиной дядя Федор.

Но я не послушал. Жену и дочь Василия я знал хорошо. Я должен был убедиться…

— Веди меня к ним. — Сказал я Василию и тот, раскачиваясь, словно шел по палубе корабля, повел.

Дядя Федор пошел следом, не опуская автомата.

Василий остановился у дверей, ведущих в туалет и ванну. Обе они были заколочены досками крест-накрест.

— Вот тут, в туалете, Шурка, — сказал он тихо. — А Маринка в ванной… или наоборот…

Я отстранил его и постучал в дверь ванной.

— Марин, ты там? Это я — Данила!

Ответом мне была тишина. Тогда я постучал в дверь рядом и позвал дочку Василия — тот же результат. Хозяин квартиры смотрел на меня с умилением, как на идиота. Потом прошагал в кухню, взял стоявшую на столе полупустую бутылку и влил в себя большой глоток. Вновь рыгнул, распространяя вокруг крепкий перегар.

Я повесил «сайгу» на плечо, схватился за одну из досок и стал дергать изо всех сил. Дерево заскрипело, но просто так сдаваться не собиралось. Вот где не помешала бы монтировка. Василий с интересом наблюдал за моими потугами, но помогать не рвался.

— Чего лыбишься?! — прикрикнул я на него. — Принеси «фомку», что ли!

Ноль внимания. Только щурится из-под густой, свалявшейся рыжей кучи на голове. Тогда я стал дергать изо всех сил, от чего доска стала поддаваться, тоскливо скрипя гвоздями. Наконец, один конец ее освободился, я дернул еще раз и доска оказалась в моих руках. Сразу взялся за вторую.

— Даня, не думаю, что стоит это делать, — подал голос дядя Федор.

— Я должен убедиться, что они…

Что они что? Превратились? Умерли? Наверное, я хотел увидеть их живыми. В любом виде, но живыми. И, если они стали мутантами, упокоить обоих. Что-то мне подсказывало, что Василий сам не сможет этого сделать. Глядя на его безумную ухмылку, я сразу почувствовал, что нам его не увести отсюда, пока его семья не обретет покой. Пусть даже и от моей пули.

Вторая доска тоже начала поддаваться. Взвизгнули гвозди, а вместе с ними заорал Василий.

— Стой! Пожалуйста, не делай этого. Пусть они там сидят.

За дверью послышалось поскребывание. Круглая ручка задергалась, провернулась. Дверь чуть приоткрылась, но сразу уперлась в доску, которая держалась на честном слове. Из образовавшейся щели показались тонкие, длинные пальцы с острыми когтями.

Я посветил фонариком внутрь. Луч сразу выхватил часть оскаленной морды, напоминающей какое-то адское насекомое. Дело за малым: прицелиться и выстрелить. Только что-то не давало мне этого сделать. Возможно рыдания Василия, который бухнулся на табуретку и раскачивался, подобно шаману, под прицелом автомата дяди Федора. Он тихо умолял не убивать «его Маришу и Шурочку». По грязному лицу текли слезы, от которых мне хотелось заорать, плюнуть на все и уйти.

Но я не мог этого сделать. Василий был жив и, в общем-то, здоров. По крайней мере, телесно. Вопрос заключался лишь в том, пойдет он с нами или предпочтет остаться дома, где он рисковал спиться до смерти.

Я не выстрелил. Отошел в сторону. Дверь уже ходила ходуном, а доска удерживала ее чисто символически.

— Заколачивай обратно, — велел я Василию.

Он тут же перестал раскачиваться и стенать. Встал, прошел мимо, в большую комнату, а вскоре вернулся с молотком и стал колотить по доске, на удивление точно попадая по шляпкам гвоздей. Доска стала поджимать дверь, корявые, суставчатые пальцы исчезли, получив пару раз молотком. Вторая доска вернулась на место. Тяжело дыша, Василий повернулся ко мне. Молоток выпал из его руки.

— Пусть они живут… хотя бы так… — Пробормотал он еле слышно. Вся его пьяная дурашливость исчезла без следа.

Передо мной стоял убитый горем человек, полностью потерявший всякий смысл жить и бороться. Я даже подумал, что он попросит меня пустить ему в голову пулю. И даже не знаю, смог бы я ему отказать? В его глазах было столько тоски, сколько мне видеть не приходилось никогда в жизни.

— У тебя есть чистая одежда? — спросил я максимально ровным голосом. — Если есть, одевайся. Здесь я тебя не оставлю.

Он смотрел на меня не меньше минуты. Прямо в глаза. А я смотрел на него, не отводя взгляда. Потом он повернулся и вновь ушел в комнату. Послышался скрип открываемой дверцы платяного шкафа. Василий что-то бормотал, вновь открывал и закрывал шкаф. Вышел он минут через пять. Рабочий комбинезон смотрелся на нем немного нелепо, не понимаю, почему он выбрал именно его. Зато он был чист и не вонял мочой. И синяя футболка тоже чистая.

В руках он держал небольшую спортивную сумку. С ней он протопал на кухню, где взял со стола все ту же бутылку, но пить не стал. Только посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул, Василий плотно завинтил горлышко крышкой и сунул бутылку в сумку.

— Вроде все взял, — сказал он задумчиво. — Только вот…

Он подошел к заколоченным дверям и нежно поцеловал каждую, шепча что-то неразборчиво-пьяное. Деликатности ради, мы с дядей Федором ожидали его в коридоре, у двери.

— Ты уверен, что твой друг придет в себя? — спросил сосед шепотом. — Выглядит он хреново.

— Все будет нормально, — ответил я нейтрально.

Конечно, я не был уверен. Последнее время, я вообще ни в чем не уверен.

Вышли осторожно осматриваясь. Спустились по лестнице. Василия усадили на переднее пассажирское сиденье. Он сразу достал бутыль и стал помаленьку отпивать. Пришлось чуть опустить стекла, чтобы он не провонял салон.

О своем обещании, данном усатому здоровяку мы, конечно, не забыли. Весь остаток дня мы с дядей Федором помогали зачищать парадные, эвакуируя всех, кто отзывался на призыв из мегафона. В некоторых случаях пришлось привлекать пожарную машину с гидравлической лестницей. К концу зачистки удалось выудить из этого и соседнего дома не больше полутора десятка человек.

— Это еще хороший результат. — Поведал нам усач. — Обычно мы вытаскиваем гораздо меньше. Хорошо, что броня теперь помогает. Да и народ понял, что мы не убивать их приехали. Я в этом дворе второй раз. Представьте, сколько народу боялось нам показаться. Сидели, как мыши, лишь бы не попасть в «лагеря смерти». Это так прозвали эвакопункты в интернете. А теперь нет интернета, и народ стал сговорчивей.

Мы пожали руки на прощание. Он посмотрел на наше оружие и предложил заехать в больницу.

— Чего вы свое тратите? Там стволов столько, что нам за сто лет не расстрелять. И патронов в достатке. Не обеднеем.

Дядя Федор уклончиво ответил, что мы подумаем и все такое, после чего мы погрузились в «патрика». Попетляв по дворам, выехали на Новосмоленскую набережную и покатили домой. Василий крепко спал, сотрясая салон молодецким храпом. Пустая бутылка каталась у него в ногах. Я со вздохом представил, как мы будем тащить этого пьяного борова по лестнице.

На пересечении Одоевского и КИМа, нам навстречу попался новенький «Гелендваген», затонированный по кругу так, что даже силуэтов, сидящих внутри людей, не было видно. Он ехал один, без сопровождения и явно никуда не торопился. Я почувствовал, как напрягся дядя Федор на заднем сидении.

— Проезжай спокойно, но, чуть что, сразу газуй. — Глухо велел он.

Мы разминулись без эксцессов. В зеркало заднего вида я еще раз глянул на квадратную корму модного «Мерседеса». Вероятно, кто-то так же смотрел из него на нас.

Родной двор нас встретил почти приветливо. Мы, конечно же, осмотрелись, особое внимание уделяя деревьям, но никого прячущегося от нас не обнаружили. Видимо твари понимают, где можно находиться, а где нельзя. Я содрогнулся, представив, сколько их сидит вот так, подобно коалам на ветвях смоленского кладбища. И лютеранского тоже, что особенно скверно, так как оно вплотную примыкало к нашему двору. Нас разделял только высокий забор, который при всем желании нельзя было назвать надежной преградой.

Но делать нечего. Какое-то время придется мириться с этим соседством.

Василия затащили общими усилиями. Он даже пытался идти сам, что уже хорошо. Швырнули его на мою кровать, а сами решили поужинать сухпайком. За весь день у нас не было минутки, чтобы перевести дух и просто посидеть, поговорить. Тем более нам требовалось кое-что обсудить.

— Что дальше будем делать? — задал я самый важный, на мой взгляд, вопрос.

— Если ты про общественную нашу деятельность, то с ней мы завязываем, — уверенно ответил дядя Федор. — Нельзя нам надолго оставлять припасы. Ты обратил внимание, что мутантов на деревьях нет? И многие могут это заметить. Нет мутантов, значит, кто-то их активно пострелял, о чем свидетельствуют их трупы на земле. Значит, есть, кому и что защищать. Значит, можно установить скрытое наблюдение.

— Ну, трупы мы завтра уберем. И ветки повыкидываем. Как будто ничего не было. Сомневаюсь, что кто-то будет специально считать уродов на деревьях. — Опасения соседа мне казались несколько притянутыми за уши.

— Вот и первое занятие назавтра, — улыбнулся он.

— А второе? Третье? — Не унимался я. — Мы могли бы помочь с эвакуацией еще пару раз точно. А на стреме Василия оставим.

— Не уверен я в твоем Василии, — поморщился сосед. — Состояние его духа сейчас не оценить. Он бухал непонятно сколько времени. Может «белку» поймать, а это уже может обернуться проблемами. Или из запоя откажется выходить. У тебя водяры вон сколько. Что, связывать его будешь?

— Надо будет — свяжу. Даже кляп ему воткну, если придется. — В своих словах я был уверен крепко. Позволять пьянку я никому не собирался. Скидку на душевную травму сделаю, но не более того. Не захочет вливаться в коллектив, поедет в эвакопункт. Зато совесть моя будет чиста. По отношению к нему, я свой гражданский долг явно выполнил.

— В любом случае, ему надо выходиться день-два, — сказал дядя Федор, отхлебнув из дымящейся кружки кофе. — Белка, как правило, день на третий приходит. Вот это время мы и потратим с пользой и неподалеку от дома. А про общественную нагрузку, это ты брось. Там без нас народу хватает. Сам броню видел. Мы там не нужны. Точнее, мы нужны им не там, а здесь. Нужно освобождать квартиры в нашей парадной. Их жильцы теперь вне закона.

— Для чего? — Я был искренне удивлен.

— Для кого. — Поправил меня он. — Для новых жильцов. Хотя бы пару квартир надо вскрыть. На твоем и моем этаже.

— Это бабки Эльвиры и Котеневых?

— Их самых. Там замки плевые и дома их нет. — кивнул дядя Федор. — Котеневы уехали в самом начале на дачу в Карелию, а Эльвиру Макаровну увезли на скорой две недели назад, и она больше не возвращалась.

— Вы про всех всё знаете?

— Нет. Обычная наблюдательность, — улыбнулся он. — Я в этом доме поболе твоего обитаю.

— А про «плевые» замки? Тоже наблюдательность?

— Вчера глянул. На всякий случай.

Мы поухмылялись немного, а потом дядя Федор решил откланяться. Я проводил его, запер дверь и вернулся на кухню. На свой любимый диван. К вечеру набежали кургузые кучевые облака. В приоткрытое окно тянуло свежим ветерком. Я пил кофе и курил, как паровоз, слушая храп Василия. Впервые я пожалел, что нет интернета. Можно было глянуть новости. Хотя, что там могут рассказать? Все новости теперь за окном. Насмотрелся по уши за день. И все равно хотелось чего-то привычного.

К завтрашним делам я бы прибавил небольшое разграбление собственного автосервиса. Пара новеньких генераторов нам бы не помешала. И запас солярки там какой-никакой был. Правда этот вопрос нужно будет проработать отдельно. В нашем маленьком коллективе назревал топливный кризис. Все, что нам залили сегодня в бак, было почти выкатано. Мой «патрик» в число экономичных машин никак не входил. Даже с его дизелем. Нужен будет день или два, чтобы организовать запасы ГСМ.

Выходит, дядя Федор и тут был прав. Мы не окажем людям ощутимой помощи, зато потеряем кучу времени и сил. Ну и погибнуть можем, как за здрасьте. А это нам ни к чему. Я еще не до конца понимал, кого мой сосед планирует селить в квартиры соседей. С майором мы разбежались сегодня довольно скверно. Вряд ли тот одумается, проснется в холодном поту и прибежит с извинениями и признанием собственной глупости. Не такой это человек. Ох, что-то голова пухнет от всяких думок и переживаний. Нужно как следует выспаться…

Спал, как сурок, до девяти утра. Проведал Василия, но тот еще дрых. Видимо просыпался ночью в туалет или еще зачем. Его комбинезон, футболка и носки валялись у кровати, а сам он сопел, с головой укрывшись одеялом. Во всей комнате висел густой аромат васькиного домашнего зелья. Пришлось открыть окна, чтобы протянуло хоть немного.

Утро выдалось мрачным. Это я о погоде. Небо затянуло серостью, моросил дождик. Но воздух был особенно свежим. С тех пор, как с улиц исчезли машины, дышать в городе стало несравнимо легче. Правда, всю прелесть чистого воздуха я быстро испортил своей сигаретой. Ну не могу без этой дряни с утра.

Чтобы чем-то себя занять, взял лист бумаги, ручку и стал записывать перечень необходимых дел. Буквально план на несколько ближайших дней. Забавно, но раньше я ничего не планировал. Совсем. Нет, в голове крутились планы что-нибудь купить, куда-нибудь пойти. Но теперь я на бумагу наносил свои будущие шаги, от которых зависела моя жизнь. Один такой шаг окажется неверным и мне каюк. Или моим спутникам. Поэтому мои планы не были общими словами на бумаге. Под каждым номером я расписывал все действия, которые считал необходимыми. Пошагово.

Конечно, все, что я сейчас накарябаю, мне придется согласовать с дядей Федором. И многое из этого он зачеркнет. Но так я лучше пойму его логику, которая была для меня загадкой, честное слово. Со многими его решениями я был категорически не согласен, как, например, со вчерашним демаршем с майором. Но по факту выходило так, что мы были на плаву. Сидели в своих уютных квартирах, не заморачивались выживанием в самом критичном смысле этого слова. У нас были трудности, но мне они казались вполне преодолимыми.

Мы ставили перед собой сверхзадачи. А такое могли позволить себе не многие в этом мире.

Я дописал список дел, внеся в него все, что смогла родить моя голова. Налил еще кофе и закурил. В коридоре послышалось тягостное оханье. На запах кофе вышел Василий.

Выглядел он ужасно. Лицо опухшее, словно его искусали пчелы. Он смотрел на меня неверящими глазами, словно видел перед собой призрак.

— Я думал, мне все приснилось. — Пересохшими губами промямлил он.

— Закусывать надо, — подколол я его фразой из старого фильма.

Он шутки не понял. Бухнулся на табуретку и уронил лицо в ладони. Не плакал, а просто сидел в такой позе. Сказать честно, я совершенно не представлял, как с ним разговаривать. Передо мной словно инопланетянин сидел. Маленький и хрупкий.

— Жрать будешь?

Он отнял лицо от ладоней и посмотрел на меня вопросительно.

— Жрать, принимать пищу, хавать. — Уточнил я на всякий случай.

Василий согласно кивнул.

— А выпить чего-нибудь найдется? — спросил он

Пришлось грубовато его обломать.

— Вода из-под крана. Шутка, нет там никакой воды. Нас решили уморить тут голодом и жаждой.

Он смотрел на меня непонимающе. А я решил не трястись над ним, как над комнатным растением. Он большой мальчик.

— Что смотришь? Есть у меня, что выпить. Но тебе не налью. Воды сколько угодно, кофе вот есть с сухими сливками. За бухлом куда-нибудь в другое место.

— Нахрена ты меня увез тогда? — задал он, в общем-то, справедливый вопрос.

— Уж не потому, что выпить не с кем. Тебе сейчас тяжело, понимаю, но бухло тебе не поможет. Твое горе в бутылке с очень узким горлышком. Еще немного и шансов выбраться уже не будет.

Вот так! Прямо философ доморощенный, ага. Только по глазам вижу, что плевать он хотел на мои филосовствования.

По батарее трижды постучали. Это был наш с соседом сигнал. Он как бы предупреждал, что сейчас придет. Я потушил окурок в пепельнице, распахнул створки окна пошире и отправился встречать гостя.

По моим подсчетам, сегодня была очередь дяди Федора готовить завтрак. Но это я так, придираюсь. Мы прошли в кухню, и он поздоровался с полумертвым Василием, который так и сидел, уставясь в одну точку.

— Даня, у тебя совести вообще нет? — Спросил дядя Федор, оглядывая меня, как кролика на птичьем базаре. — Налил бы человеку, здоровье поправить.

Я даже опешил от неожиданности.

— Вы же сами сказали: ни капли в рот…

— Я такой похабщины сказать не мог. — Парировал сосед. — Я сказал, что ему выходиться нужно. Но не имел в виду, что нужно человека пытать. Ты хоть знаешь, как еще называют белую горячку?

Я, естественно, отрицательно покачал головой.

— Ее называют ОРЗ. Что означает: Очень Резко Завязал. — Пояснил он. — Это значит, что нельзя переламываться на сухую. Налей человеку стакан.

От этих слов Василий аж зацвел. Только я его радости не разделял.

— Это будет продолжением запоя, — пробурчал я и отправился в комнату, где стояли коробки с водкой.

Налил Василию неполный граненый стакан. Но не сразу. Вначале открыл банку тушняка и разогрел на походной плитке. Будет в качестве закуски.

И водка, и тушенка исчезли за мгновение. Василий сидел хмельной и почти довольный. Правда, к его лицу теперь постоянно было приклеено выражение скорби, что в совокупности с радостью от дозы алкоголя, вновь родило что-то дебильное.

— Больше не налью. — Пригрозил я.

— А больше и не надо, — согласился дядя Федор. — Теперь надо в кровать. Сон — лучшее лекарство. Без дураков, все проблемы тут начинаются с нарушения сна.

— Откуда вы столько знаете про белую горячку? — Вопрос я задал с подчеркнуто-издевательской подозрительностью.

Но сосед и ухом не повел. Сказал, что много читал и посоветовал мне почаще делать то же самое.

Василия я отвел в кровать, заботливо укрыл одеяльцем, после чего вернулся на кухню. Придется и сегодня готовить завтрак. Не гнать же старика теперь. А заодно обсудим и планы на сегодня и ближайшие дни.

— Я тут накидал кое-каких соображений, — сообщил я дяде Федору, который ставил на плитку чайник.

Он бегло пробежал глазами по всем пунктам. Пожевал губу, отложил листок и пристально посмотрел на меня.

— Молодец. Хороший план. — Сказал он, наконец. — Можно внести некоторые коррективы, но в целом неплохо. Я и сам многое прикинул вчера вечером. Вопрос по топливу остается открытым. Думаю, искать машины и откачивать из баков содержимое — слишком хлопотное занятие.

— Есть другой способ? — поинтересовался я. — Выкладывайте.

— Нам нужно объехать местные стройки. Если повезет, найдем бензовоз. На большом строительстве постоянно осуществляется подвоз топлива для бульдозеров и кранов. А еще нужно чем-то кормить большие дизель-генераторы. Знаешь сколько жрет один такой?

Я пожал плечами.

— Много, наверное.

— Не много, а очень много! — назидательно поднял палец дядя Федор. Забавная такая манера. — Рядом с ними всегда стоит заправщик. И, как правило, на каждой стройке таких генераторов может быть несколько. Значит и заправщиков тоже несколько. Это все теория, но шанс раздобыть пару тон солярки у нас есть. Для стройки это капля, а нам хватит надолго. А еще эти бензовозы хороши тем, что имеют собственный насос. Сможем мародерить топливо везде, где получится.

Его идея выглядела безоблачно на словах. Но как нам прорваться на эти самые стройки? А еще потом нужно будет как-то завести бензовоз без ключа. Обо все этом я и сказал ему, на что мой сосед только отмахнулся.

— Нам нужно только найти, а там будем действовать по ситуации. Завести какой-нибудь «камаз» я, наверное, смогу. Вспомню, чему меня учили в секретной школе КГБ.

Наверное, мои глаза полезли на лоб, что заставило соседа рассмеяться.

— Да шучу я. Ни какой секретной школы КГБ не существует.

— Правда?

— Наверное.

Я выглядел слабоумным. Развесил уши, пока надо мной прикалывались. Поделом мне, легковерному.

— Когда начнем? — спросил я.

— Сейчас позавтракаем и поедем, Хочешь, я сам сварю макарон? Сегодня же моя очередь готовить.

Мы поели. Пока я черпал макароны с тушенкой из своей тарелки, дядя Федор явно что-то серьезно обдумывал. Это было заметно по его затуманенному взору. Да и ел он как-то нехотя.

Василия мы оставили за старшего. Точнее, оставили его спать, что он и делал, когда я вошел в свою комнату. Разбудить его не получилось, поэтому я оставил записку на кухонном столе, в которой просил не пить водки, больше налегать на еду и не мелькать у окон. Касаемо водки, я иллюзий не питал. В метре от моей кровати этого добра был целый склад. Бери да пей. Надежда на его благоразумие посетила меня на мгновение, покрутила пальцем у виска и ушла, виляя тощим задом.

— Поедем на Уральскую, где бывший завод «Алмаз». Это ближайшая стройка. — сказал дядя Федор. — Там еще котлованы есть, значит бульдозеров с экскаваторами хватает. Проверим.

Когда-то на этом месте находилось множество предприятий. В том числе и кусок огромного оборонного завода. Но место с видом на Неву, стало его ахиллесовой пятой. Жадные застройщики по всему Васильевскому ставили свои стеклянные «человейники», что уже несколько лет делало остров одним из самых загруженных пробками районов города. А про экологию я вообще молчу. Тут все рекорды были за нами. Дома, бизнес-центры, апарт-отели, все это было, видимо, нужнее, чем давно работавшие предприятия, обеспечивающие обороноспособность страны. И это беда не только нашего района или города. По всей стране власть имущие, за мзду немалую, продавали землю, которая, по конституции, принадлежит людям. Только людей никто никогда не спрашивал. Оставалось удивляться, как долго продержалась старая кожевенная фабрика на Уральской. Хотя слухи о ее застройке уже давно гуляли в народе. Как и о Балтийском заводе.

Привычно уже осмотрелись, погрузились и выехали. Этой дорогой я ходил на работу. Прошло чуть больше недели с моего последнего появления в сервисе, а мне казалось, что пролетел год. Я скучал по своей работе. По рутине, с которой она была связана. Каждый день я приходил, крутил гайки, таскал части подвески, ковырялся в движках. Каждый день курил в укромном уголке, болтал с Василием и Петром, перемывая косточки начальству. Я скучал даже по воплям Толстухи. Хоть и не так сильно.

А вот и знакомые ворота с вывеской «Сварог». Все происходившее сейчас напоминало затянувшийся кошмар. Буквально сейчас затрезвонит будильник, я проснусь, выкурю дежурную утреннюю сигарету и выпью кружку кофе. А потом пойду на работу…

Ворота «Сварога» прятались в подобие переулка. Их было видно лишь когда едешь по Уральской в сторону залива. Но надпись яркая, новая. Притягивает взгляд. Подумав секунду, я остановился и стал сдавать задом.

— Что случилось? — заволновался на заднем сиденьи дядя Федор. Он закрутился, взяв автомат наизготовку.

Я постарался его успокоить.

— Надо кое-что сделать. Буквально пару минут.

Подъехал вплотную к забору, на котором была закреплена вывеска. Помню, мы хотели сварить конструкцию и поместить название сервиса прямо над воротами, но Толстуха заартачилась, сказала, что вывеску может снести ветром и она кого-нибудь убьет. Долгих споров, понятное дело, не было. Мы просто прихреначили недорогой баннер на бетонную стену забора, чтобы любая «газель» теперь могла ее заслонить. Но начальству же виднее.

Я выскочил из машины, подбежал к баннеру, схватил за край и стал рывками его тянуть. Много усилий приложить не пришлось. Вывеска довольно легко слетала с креплений. Оторвав ее от стены, я как можно плотнее свернул толстую синтетическую ткань в рулон, который перекинул через ворота. Как и обещал, все действие не заняло и двух минут.

— У тебя в списке были генераторы, — напомнил дядя Федор, когда я уселся за руль. — Ключи от сервиса не с собой, случайно?

— Всегда с собой. Наш сторож тот еще забулдыга, вот мы и сделали себе по дубликату.

— Тогда план чуть-чуть изменим. — Сказал он. — Вылазь и открывай. Заодно посмотрю, чем вы тут занимались.

Я выскочил из машины пулей — так не терпелось оказаться в привычной среде. Наверное, я ненормальный. Даже в детстве, при всей моей нелюбви к школе, я старался пройти мимо неё во время летних каникул. Или попить пивка с корешами в одном из школьных закутков. Близость места, куда на время не нужно ходить принудительно, воздействовала почти мистически. Пустые коридоры и классы без учеников и учителей вызывали во мне странный трепет. Поэтому, наверное, я люблю прогуливаться мимо мест, где когда-то работал. Мне нравится чувство, что мне туда больше не надо. В общем, странный я тип, согласен.

Связка ключей в кармане. От работы там всего два. Один от замка, запирающего сами ворота, второй от офиса, через который можно попасть в боксы и отпереть ворота изнутри. Так, ключ провернулся, я отвел створки в стороны, убрав запоры. Теперь нужно загнать машину внутрь и вновь все запереть, чтобы какой-нибудь шальной патруль не засек.

Так и сделал. Теперь очередь офисной двери. С ней приходилось повозиться. Похоже, мой дубликат ключа был выполнен не очень качественно и слегка заедал. С ключом Василия таких проблем не было.

Открыл. В нос ударил забытый запах офисного помещения, со всеми его бумагами, пылью и нотками несвежего дерматина от кресел для клиентов. Жаль, нет электричества, я бы с удовольствием выпил сейчас стаканчик капучино из нашего автомата. Та еще бурда, но с сигареткой — самое оно! Ладно, может быть как-нибудь в другой раз. Получается, что я теперь полноправный владелец нашего сервиса. А значит и аппарат тоже мой. Точнее наш. Попрошу Василия, чтобы настроил его работать без денег.

Ага, теперь дверь в производственные помещения. Она не заперта.

Вот она — зона воспоминаний. Что-то защипало в глазах от вида знакомых стен. Хорошо, что нет света и приходится пользоваться фонарем, так бы вообще в обморок упал от ностальгии.

Так, генераторы у нас в крайнем боксе. В моем. Я шел без опаски. Внутри, меня некому было поджидать. Вот она моя обитель. Старый «патруль» так и стоял, где я его оставил. И коробки с запчастями стояли на полу именно так, как я их расставлял в мой последний день работы.

Чтобы не бродить впотьмах, я открыл дверь бокса и впустил свет серого дня. Дождик перестал, отсутствие духоты тоже радовало. Снаружи уже ожидал дядя Федор.

— Давай, показывай свои генераторы, — сразу перешел он к делу.

Возле «патруля» он задержался, оглядел машину и повернулся ко мне.

— Рабочая?

— Условно. Я ее не успел доковырять. Хотя, все детали есть. Там работы на пару дней.

— Как двигатель?

— Огонь! Только жрет безбожно. Зато всякое говно можно заливать — все схавает и не поперхнется. Старая школа. Полмиллиона еще отбегает в лёгкую.

Дядя Федор покачал головой каким-то своим мыслем, после чего вновь потребовал показать генераторы.

Я показал. Оба.

— Один дизельный, другой бензиновый. У бензинки номинальная мощность около шестнадцати киловатт, дизельный уверенно дает десять. Дорогие игрушки, надо сказать. Оба, как мой «патрик» стоят. До модернизации.

Моего соседа информация о стоимости генераторов как-то не впечатлила. Он и ухом не повел. Взялся за металлическую дугу, которая была и частью каркаса и поручнем, и потянул на себя дизельный вариант. Тот катился довольно бодро на своих штатных колесах, так что тележка не понадобилась. Зато с загрузкой пришлось попотеть. Чтобы затолкать его в багажник пришлось воспользоваться гидравлическим краном, с помощью которого я снимал двигатели. Сами мы вряд ли смогли поднять почти две сотни кило, а именно столько и весил наш генератор.

Еще какое-то время ушло на закрепление нашей добычи. Для надежности, я снял колесики, пока «гена» находился в подвешенном состоянии. Все равно мы не собирались его куда-то далеко катать. А на нашей лестнице они нам никак не помогут. Я с ужасом представлял, как мы потащим эту дуру наверх. Подумав, я вернулся в бокс и взял оттуда длинный кусок гофрированной металлической трубы, которая через специальный переходник крепилась к выхлопу генератора. Правда слово взял не очень подходит. Пришлось доставать стремянку и лезть на крышу, где труба была закреплена на высокой штанге хомутами. Но времени это заняло немного. Этот шланг пришлось скрутить в большую каральку и присовокупить к добыче в багажнике.

К моему облегчению, дядя Федор отказался от бензинового.

— Нам он, пока, ни к чему. Основным видом топлива у нас будет дизель, — пояснил он кратко. — Будет возможность расходовать излишки бензина, найдем аппарат покомпактней. Пусть и не такой мощный.

Грех было с ним не согласиться. Я лишь спросил, чего мы и дизельный полегче не выбрали, раз это так просто?

— Этот ближе. Не надо мародерствовать, — ответил он. — А теперь нам пора по основной задаче ехать.

Ну, что ж, поехали, раз надо. Все ворота и двери сервиса я закрыл, как положено. Не нужно привлекать внимание своей доступностью.

Я вернулся на Уральскую. До конечного пункта было ехать не больше трех сотен метров. Слева от нас уже стоял новенький жилой комплекс с мертвыми витринами модных магазинов, часть из которых была разбита. Насколько я помнил, тут не было точек, торгующих чем-то полезным. Одни салоны красоты, парикмахерские да барбершопы. Кому могла понадобиться витрина барбершопа? Был еще «винный супермаркет». Вот его разнесенная на осколки витрина выглядела логично и понятно.

Жилой комплекс кончился, сразу за ним зияло пустотой пространство бывшего завода. Не стало ни фасадного здания администрации, ни больших производственных цехов, к виду которых я давно привык. Сплошной бетонный забор и пара стрел автокранов, торчащих в мрачное небо.

А справа за нами зорко наблюдало здание УМВД по Василеостровскому району. Сейчас парковка перед ним пустовала, но, помню, тут сверкали полированными боками новенькие «БМВ» и «Мерседесы». Видимо хорошо тут зарабатывали. Да и заработков своих, ни коим образом, не стеснялись.

Прямо напротив Управления и находились главные ворота стройки, которые сейчас были заперты.

— Придется тебе полазить, Маугли. — ухмыльнулся дядя Федор. — Уверен, ты без труда перемахнешь через этот забор.

Я его уверенности не разделял, но делать было нечего. Все равно, кроме меня лезть туда некому.

Пришлось вспомнить, как в армии преодолевал всякие стенки и заборы на полосе препятствий. Только сейчас, вместо автомата, за моей спиной висела сумка с верной «болгаркой» и мощным болторезом.

Подпрыгнул, ухватился за верхнюю кромку забора, подтянулся и без особого труда перевалил тело на ту сторону. Теперь замок. Тут проблем быть не должно. Весьма простая конструкция. Прежде стройку охраняли, потому и не городили сложных препон. Эта защита больше от пьяных дураков, нежели от серьезных злоумышленников, к коим я себя и причислил вот так запросто.

Новый диск пилы без сложностей распилил ригели замка. Еще пара секунд вынуть воротные задвижки-стопоры и, вуаля, ворота открыты. Дядя Федор загнал «патрика» на территорию стройки, подождал, пока я наскоро закрою створки.

— Вон, то, что мы ищем. — Он указал куда-то в самый дальний конец, где возле кучи грунта стоял оранжевый «МАЗ» с цистерной. — Садись, глянем, что там осталось.

Я взобрался на пассажирское сиденье. По рытвинам и колдобинам мы дотряслись до бензовоза.

— А вон и генератор. — Ткнул он пальцем в другой конец площадки. — Не нравится мне, что заправщик так далеко от основного пожирателя топлива.

— Я думал бульдозеры жрут побольше, — предположил я, ожидая услышать лекцию по скорости потребления топлива разными агрегатами. Типа той, что он рассказал про белую горячку. У меня имелось, что возразить на сей счет. Все же в механике я разбирался получше.

Но лекции не последовало. Сосед просто лукаво на меня глянул и не стал развивать темы, хитрый лис.

Мы облазили цистерну. В кормовой ее части нашли большой красный ящик, открыли, но там обнаружились лишь какие-то трубы, провода и большой круглый циферблат — расходомер, не иначе.

— А как на таких уровень топлива проверять? — озадаченно спросил я у дяди Федора, который тоже уверенным не выглядел. — Наверняка тут где-то есть датчик уровня топлива.

По лесенке в той же кормовой части, я взобрался на цистерну, где увидел два люка. Ничего похожего на топливные датчики на глаза не попадалось.

— Их, возможно, взвешивают до и после заливки, — предположил снизу дядя Федор. — Может, по старинке глянешь? Есть там такая длинная линейка?

Линейки не было. Ничего тут не было. Я матюгнулся и принялся откручивать фиксаторы крышки, запирающей горловину цистерны. Открутил, рванул крышку на себя. В нос ударил плотный солярный дух. Спрятав нос в сгибе локтя, я приблизился к смердящему отверстию и посветил внутрь фонариком. Топливо в цистерне было, но на самом дне. Даже не знаю, сколько это, в пересчете на литры. Цистерна, в общем-то, не маленькая. Даже этого «на дне» нам может хватить надолго.

Об увиденном доложил дяде Федору. Тот поцокал языком, покивал головой.

— Оставим пока тут, — резюмировал он. — Потом сольем, что осталось. И глянем, что есть в генераторе тоже потом.

Люблю слово «потом». Правда оно не отменяло того факта, что нам еще предстоит решить вопрос с автозаправщиком. И не когда-то потом, а сегодня.

Со стройки мы выехали расстроенные. Очень хотелось вот так запросто выполнить один из важнейших наших планов. Но ничего не поделаешь, у всякой удачи свои резоны.

— Куда теперь? — спросил я.

— Помнишь, вчера, на намыве в спасателей играли?

Я кивнул.

— Так вот там тоже стройка большая есть. Недалеко от порта. Я шесть башенных кранов насчитал.

— У нас пропуск наверняка просроченный, налетим на патруль, — напомнил я. — Да и стрёмно как-то туда соваться вдвоем.

— А куда не «стрёмно»? Там теперь должно быть тихо. Майор всех спас и отчалил со своей командой. А с патрулем как-нибудь договоримся, все же не чужие люди. Давай, скатаемся по-тихому.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Пилить туда не хотелось, но старый полковник вряд ли станет меня слушать. У него в голове был план, читай боевая задача, и он ее должен выполнить, во что бы то ни стало.

По дороге встретили целую стаю мутантов. Они явно прятались в гаражном кооперативе на Морской набережной. На нас не нападали, просто укрывались между боксов. Это у них на деревьях так ловко маскироваться выходило, а тут возникли проблемы. Их количества определить возможности не было, так как промчались мы быстро.

— Надо сообщить воякам. — Я потянулся к рации, но дядя Федор меня остановил.

— Потом, — отрезал он. — Нам здесь не нужна сейчас броня. А эти мазурики, — он махнул куда-то себе за спину, — никуда не денутся. Вон как хоронятся.

— А если на обратном пути на нас нападут?

— Если мы добудем топливо, просто проедем. Тяжелый бензовоз им не остановить. А потерпим неудачу — поедем другой дорогой. А про мутантов сообщим прямо со стройки. Пусть нам плюсик ставят за наблюдательность.

В этом есть логика. Хоть и какая-то меркантильная.

Впереди дорога упиралась в пустырь, через который протекала река Смоленка. В этом месте она была отделана гранитом и образовывала большой квадрат со ступенями, ведущими прямо к воде. Со стороны, эта территория всегда казалась брошенной. Она напоминала древнюю постройку, давно забытую и одичавшую, хотя очевидно, что труда в нее было вложено достаточно. За эту территорию давно бьются нечистые на руку застройщики и местные активисты. Одни хотят… хотели возвести здесь побольше архитектурных убожеств, другим нужен был парк, который благополучно засрут бомжи и собачники. В итоге, ни того, ни другого уже много лет не наблюдалось. Кроме бомжей и собачников — этим пофиг, где срать.

И дороги через пустырь тоже не было, хотя она четко вписалась бы в ландшафт. Она даже на всех планах была. Но мы теперь видим, что происходит с планами…

Я решил не делать крюк, объезжая пустырь по Кораблестроителей. Рвану напрямик, хоть там и можем нарваться на засаду мутантов. За годы пустования, тут наросло деревьев немало и всяких густорастущих кустов. Место похабненькое в нынешних реалиях. Хотя раньше тут можно было спокойно пожарить шашлычки, а кто-то умудрялся ремонтировать свои колымаги.

— Смотрим в оба, — напутствовал дядя Федор.

Машину затрясло на колдобинах. Некоторые рытвины с водой на дне я объезжал, опасаясь напороться на что-нибудь неожиданное. Встать тут с пробитым колесом очень не хотелось. Блоки, перегораживающие въезд на пустырь были кем-то отодвинуты. До пандемии здесь устраивались всяческие посиделки, о чем я уже говорил.

Вполз на участок бетонного покрытия, засыпанный мусором и битыми стеклами. Впереди был отрезок грунтовки с полсотни метров, а за ним ровная дорога из железобетонных плит. Главной проблемой может оказаться спуск. Я не помнил, стояли там ограждающие блоки или нет, хотя вчера проезжал мимо, когда мы покинули спасательный отряд майора Кочетова.

Не успели мы преодолеть половину этой дороги, как на нас из кустов бросился мутант. Очень быстрый. Он метнулся наперерез машине и я инстинктивно надавил на педаль тормоза.

— Гони! — Заорал дядя Федор. — Не тормози!

Мутант по инерции пересек нашу траекторию и оказался справа от машины. Я врубил первую передачу и бросил машину вперед. Боковым зрением я видел, как слева, из кустов, вывалилось еще несколько тварей.

Короткая очередь «калаша» оглушила меня. В правое зеркало я увидел, как тварь кувыркнулась, но внимание пришлось переключить на дорогу. И как раз вовремя. Сразу два долговязых урода выбежали мне навстречу. Я чуть вильнул влево и мощным бампером подмял одного. Послышался удар, слившийся с хрустом. Второго просто отбросило на пару метров. Машина дважды качнулась бортом, а из-под колес раздался сухой звук, словно я переехал через кучу валежника.

Внезапный удар в левый борт заставил меня испугаться, что машина сейчас опрокинется. Под громкую ругань дяди Федора я постарался выровнять курс и у меня получилось.

— Ящерица, сука! Поднажми, Даня!

Я поднажимал, как мог. Американский дизель — штука приемистая, но это не гоночный болид. Массы в «патрике» тоже было не мало. Плюс еще два центнера в багажнике, не добавляли динамики. Хотя «козлить» машина стала ощутимо меньше.

«Калаш» застрочил длинной очередью. Звон пробиваемого заднего стекла заставил моего внутреннего завсклада нервно выругаться. Дядя Федор, не стесняясь, садил прямо через пространство багажного отделения, за секунду превратив стекло в темную бахрому по краям рамы.

— Держи ровнее! — крикнул сосед. — Попал в ублюдка.

Даже радость в голосе послышалась.

— Осторожно! Съезжаю!

Мне пришлось замедлиться, чтобы не слететь с довольно крутого уклона. Блоки впереди были, но был и объезд, проложенный местными любителями нарушать запреты. Я вильнул влево, и новый удар потряс машину. Ящер пытался ухватиться за кромку простреленного заднего окна. Но не ожидал, что я сменю направление, инерция пронесла его мимо. Хорошо, что моя запаска закреплена в багажнике на крыше. Иначе ее либо мутант бы порвал, либо сам дядя Федор нечаянно прострелил из-за тряски.

Я благополучно скатился с пригорка и рванул, что есть мочи прямо по тротуару в сторону Кораблестроителей, куда так не хотел соваться еще три минуты назад. И из-за чего? Из-за, якобы, просроченного пропуска и вероятной необходимости спорить с патрулем? Поистине, глупость и самонадеянность бывают смертельно опасны.

Дядя Федор не сидел, сложа руки. Он стрелял короткими очередями в чуть поотставшую чешуйчатую тварь. Видимо несколько выстрелов пришлось в цель. Ящер дернулся и резко метнулся влево, торопясь укрыться в высокой траве и густом кустарнике, растущем за ней.

Нас он больше не преследовал. Я же на полном ходу слете с тротуара и вынужден был притормозить. Пришлось взять резко влево а потом вправо, чтобы вписаться в изгиб дороги, ведущей на широкую улицу.

И почти сразу мы нарвались на патруль. Нас остановили властным жестом сразу двое в камуфляжной форме. Их автоматы были нацелены на нашу машину. Я остановился и положил обе руки на руль, как в американских фильмах.

— Это вы там стреляли? — спросил один из них с лейтенантскими нашивками. Лицо его выглядело обеспокоенным.

— Так точно! — громко ответил над приспущенным стеклом. — Нарвались на стаю уродов. Среди них был ящер.

— Выходите! Оба!

Мы подчинились, но оружие взяли с собой, хоть в патрульных, понятное дело, и не целились. Их этот факт даже не смутил. Видимо разглядели вчерашний пропуск.

— За каким хреном вас туда понесло? — задал лейтенант вполне закономерный вопрос.

— Осуществляли разведку, — опередил меня с ответом дядя Федор. — Вносим посильную лепту, так сказать.

— И что, осуществили? — усмехнулся лейтенант. Его лицо чуть утратило напряжение. — Вам разве не сказали, что твари кучкуются в подобных местах? Завтра тут будет осуществляться зачистка броней.

— А почему не сегодня? — спросил дядя Федор. — До завтра эти мазурики могут смыться.

— Не смоются, — уверенно отмахнулся патрульный. — Они тут как бы в окружении. Во все стороны расставлены патрули под прикрытием БТР-ов. В том числе и на ЗСД. В город они не побегут, скорее всего, воспользуются шансом удрать по скоростному диаметру. Вот там-то им всем и настанет полярный пушной зверек. Так, что ждем ночи. Или утра. А вы давайте-ка в комендатуру. Все доложите и пропуск смените заодно.

— На Морской набережной патрулей нет, — возразил дядя Федор. — Там в гаражах мутанты прячутся.

— Если вы никого не встретили, это не значит, что их нет. — С некоторым апломбом ответил лейтенант. — У нас куча огневых точек в этом секторе. Муха не проскочит.

Мы распрощались и двинули дальше. По пути и впрямь встретили несколько замаскированных бронетранспортеров.

Ни в какую комендатуру мы не поехали. Старый полковник не был настроен менять планы.

— Сегодня с бензовозом не выйдет, — сказал он задумчиво. — Нас не пропустят. Но завтра к вечеру может получиться. Заодно и тварей проредят вояки.

— А сейчас-то что?

— Продолжаем движение к объекту. Операция из мародерской превращается в разведывательную.

Мне оставалось только вздохнуть. Спорить не было возможности. От литра адреналина в крови тряслись руки и пересохло в горле.

— Что думаете об их тактике? — спросил я. — Есть шанс на успех?

— Не знаю, — ответил дядя Федор. — По мне, так это чистой воды профанация. Зачем ждать? Наверняка можно было просто проутюжить все плохие сектора броней сразу, не выжидая. А еще лучше — залить все пустыри и кладбища напалмом. И сделать это надо было еще вчера. Или позавчера. У меня сложилось впечатление, что в штабах не осталось командного состава.

Он был прав. Не хотел забегать вперед, но слова моего соседа оказались верными. За короткое время пандемии командный состав армии сменился почти полностью. От генералитета практически ничего не осталось, а тот, что еще не передох был брошен на спасение столицы. Вот и вышло, что в местном штабе засел молодняк, не обмятый армией, с долей либерализма в суждениях. Не могу судить уверенно, помогли бы городу бомбардировки напалмом? Но после пережитого только что стресса, я был близок к тому, чтобы согласиться с дядей Федором.

Ехал я вчерашним маршрутом. На намыве мы встретили еще один БТР, рядом с которым пришлось вновь остановиться, чтобы сообщить командиру отделения цель нашей поездки. Опять наплели про разведывательную миссию и показали корму моего многострадального «патрика». От вида вмятин и следов когтей меня бросило в жар. Сказать что машина выглядела потрепанной, значит ничего не сказать. Вся задняя часть выглядела, как стейк, отбитый маньяком.

Вояк это зрелище тоже впечатлило. А заодно отвлекло внимание от просроченного пропуска. Если они вообще на него смотрели.

Нас пропустили с добродушным советом быть осторожными.

— Совсем еще дети, — посетовал дядя Федор. — Нет, эту войну такими силами не выиграть.

Мне не понравился его упаднический настрой. Дети или не дети, а у них была бронетехника, которая не по зубам ни одному монстру. А из башенки торчали грозные стволы крупнокалиберной спарки КПВТ и ПКТ. Такие красавцы даже в детских руках могут навести шороху. Эх, нам бы хоть одного такого мастодонта. А лучше БРДМ — он жрёт меньше и вообще компактней.

— Дуй на те краны, — указал дядя Федор. — Посмотрим, что там.

Забор стройки ни чем не отличался от давешнего. Такой же ряд бетонных плит, железные ворота и контора, где сидела охрана, а, заодно, продавали квартиры на этапе нулевого цикла. Только периметр был побольше раза в четыре и, кроме башенных кранов, имелась установка по забиванию свай.

Действовали по знакомой схеме. Я взобрался на забор, осмотрелся, и, не найдя причины для волнения, спустился с той стороны. Даже замок на воротах был таким же. Так же легко он поддался диску «болгарки». Я пропустил машину внутрь и закрыл створки.

Бензовоз мы нашли сразу. И не один, а целых три. Глаза дяди Федора засветились алчным блеском. Чем больше цистерн, чем больше шансов, что хотя бы одна из них не пустая. Но перед тем, как отправиться их проверять, мы вскрыли дверь конторки, для чего хватило несколько движений монтировкой.

— Тут могут быть ключи от машин, — пояснил дядя Федор. — И, может быть еще что-нибудь интересное.

Офис выглядел аккуратным, словно его покинули только что. На стене висел небольшой металлический ящичек, внутри которого мы сразу нашли, что искали. Все три бензовоза были марки «Камаз». И на крючочках нашлось три комплекта ключей с такой же эмблемой в виде бегущей лошади. Причем на каждом комплекте была бирка с гос. номером, так что не придется тратить времени на поиск нужного. Естественно мы взяли все три.

Дядя Федор зачем-то полез в стол, над которым висел ящичек. В одной из тумбочек он нашел ворох документов и какие-то пластиковые карточки. Бумаги пробежал бегло и отбросил в сторону. То же самое хотел сделать с карточками, но внезапно остановился, взял одну, оглядел с двух сторон.

Мне даже стало интересно.

— Что это?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но на них такие же номера, как и на ключах. Возьмем, на всякий случай.

Он сунул карточки в нагрудный карман и продолжил обыск. Не найдя ничего полезного, он выпрямился и с хрустом потянулся.

— Пойдем, глянем, что нам оставил Сатана Клаус.

Вблизи бензовозы выглядели так же, как и наш первый. Только тот был родом из братской Беларуси. Я сразу полез на цистерну ближайшего, и стал отвинчивать стопорные «барашки». Откинул люк и уже не морщась посветил внутрь. И опять разочарование постигло меня. Цистерна была практически сухая. Правда воняла она, как полная, поэтому я захлопнул люк и завинтил стопоры, как были.

Зато вторая преподнесла сюрприз. Во-первых она была опломбирована, а во-вторых, мне даже светить внутрь не пришлось. Как только я откупорил горловину, так сразу увидел голубовато-маслянистую поверхность целого океана топлива.

— Полна коробочка! — Заорал я радостно. Даже мандраж от пережитого столкновения с тварями отступил на радостях.

— Смотри теперь вторую! — возбужденно потребовал дядя Федор.

И я с удовольствием полез на соседнюю цистерну. Оторвал пломбу, открыл крышку и вновь радостно воскликнул. Эта тоже была полна.

— Спускайся, будем думать, что делать дальше, — призвал меня дядя Федор.

— А чего тут думать? Сделаем, как и решили. Оставим тут до завтра. Или послезавтра. А потом заберем тихонечко.

— Идея, конечно, хороша, но есть одно но. — Он задумчиво скреб свой гладко выбритый подбородок. — Сегодня ночью или завтра утром в этом секторе намечается маленькая война. Место на отшибе и кто-то из мутантов может решить, что тут можно укрыться. Или просто побежит сюда. А за ним увяжется броня и будет стрелять пульками четырнадцати с лишним миллиметров, для которых этот забор не преграда. А еще, кроме нас стройкой могут заинтересоваться третьи лица. Боя за топливо мы можем не потянуть.

— И что теперь делать?

— Надо увезти бензовозы и где-нибудь спрятать. В тех дворах, например, что мы вчера зачищали. Там есть подходящие места. Замаскируем как-нибудь…

— А если мутанты побегут во дворы и там вояки напорются на бензовозы? Думаете, нам их отдадут?

— Нет. Вояки не отдадут. Но мы сможем объяснить полковнику, что добывали топливо для всех и хотели его спасти. И, быть может, нам кое-чего обломится. А еще в эти дворы точно не сунутся наши конкуренты, с которыми мы пока не сталкивались. Они сразу поедут на стройку, когда все утихнет и, соответственно, решат, что их опередили и больше делать тут нечего.

Что ж, звучало вновь разумно. Хоть и рискованно. Если нет возможности унести хабар сейчас, его лучше перепрятать.

Машины отгоняли по одной. За рулем бензовоза сидел я, а дядя Федор меня сопровождал на «патрике». Во дворах я столкнулся с проблемой проезда вглубь. Машины были наставлены слишком тесно. Я предложил таранить их мощным бампером «Камаза», но дядя Федор выразил недовольство этой идеей.

— Если мы что-то прячем, мы не должны давать наводок на спрятанное, — сказал он веско.

По этой причине, мне пришлось корячиться и высчитывать миллиметры от боков припаркованных машин. На это ушло больше времени, чем планировали, но, в конце концов, у меня получилось закатить бензовоз в один из дворов, который не просматривался ни с одной стороны. Если только кому-то не взбредет в голову специально сюда лезть.

То же самое проделали и со второй цистерной. На все про все у нас ушло больше часа, хотя расстояния тут весьма скромные.

Выезжали тем же двором, в котором вчера постреляли в ящера. Самого трупа мутанта тут не было. Видимо, забрали на исследование. Зато дырки в фанерном кораблике были на месте.

— Вроде все, — резюмировал дядя Федор с заднего сиденья. — Можно ехать домой. У нас еще куча дел сегодня.

Ну что за неугомонный старикан! Совсем не умеет остановиться. Мне сейчас больше всего хотелось умыться, наготовить всяческой закуски и, как следует принять на грудь чего-нибудь покрепче. И я обязательно это сделаю, но только когда разгребем эту самую «кучу дел».

На обратном пути нам помахали ребята с БТР-а. А мы помахали им в ответ. Это хорошо, что нас запомнили. Может, будет проще перемещаться по району в дальнейшем. Да и патруль, встреченный после стычки с тварями не обратил на нас никакого внимания. Мой «патрик» теперь легко узнавался. Особенно, если смотреть сзади.

Дома нас встретил Василий. Все такой же растрепанный, но вполне трезвый. Мы тут же припрягли его помогать тащить генератор.

— Это что, наш? — спросил он, кряхтя от натуги.

— Наш, — в тон ему ответил я.

Мне досталась самая трудная сторона. Хотя так всегда кажется, когда совместно перетаскиваешь тяжесть. Мы пыхтели и хрипели от натуги, когда переставляли генератор с одной ступеньки на следующую. Продвигались в час по чайной ложке. Василий так раскраснелся, что я испугался, как бы его удар не хватил. После стольких дней пьянки, это было вполне возможно.

Агрегат было решено оставить на площадке второго этажа. Во-первых, его вряд ли кто сумеет утащить, а во-вторых — попахивал он неприятно, как и все, что работает на солярке. Домой мне такого точно не надо.

— Надо будет выделить для него отдельную квартиру… Этажом выше… или вообще на чердаке. — Заглатывая воздух пропыхтел дядя Федор.

— Только давайте не сегодня! — Запротестовал я.

Василий же просто кивал, сидя на корточках и прислонившись к соседской двери. Сил говорить у него не осталось.

— На сегодня осталось лишь вскрыть соседские квартиры, — отдышавшись, сообщил дядя Федор.

— Может завтра? — взмолился я. — Ну, хорош уже! И так упахались сегодня, будь здоров.

— Да ты не паникуй, — улыбнулся сосед. — От жилища Эльвиры Марковны у меня ключ есть, а с дверью Котеневых твоя чудо-пила справится. Замок потом поменяем.

Я обреченно уронил голову на грудь. Но, деваться некуда, старый гэбэшник просто так не отстанет. Мы с Василием сходили за инструментом в машину, которую я загнал во двор. Говорю «мы», потому, что никакого «я» больше нет. Отныне одному можно ходить только до ветру. Да и то, в домашних условиях.

— Где это ты так машину расхлестал? — спросил Василий, почесывая свою рыжую шевелюру. Надо бы его помыть — Василия, в смысле — пока блохи не завелись. А еще лучше побрить наголо.

— Это на нас ящерица одна небольшая сегодня кинулась, — меня аж передернуло от накативших воспоминаний.

— Заур?

— Какой такой Заур? — не понял я. — я его национальность не знаю. Может и Заур, а может и Махмуд.

— Ну, в смысле, ящерица по латыни — завр. Динозавр, бронтозавр и другие. А этих просто «Заврами» в интернете величали. А мой сосед — дед Семен… Помнишь деда Семена? Ага, так он их Заурами окрестил. Так и говорил: «Вчерась на Петроградке один Заур четверых мильтонов ухайдокал». Так и повелось… Заур…

Он сразу помрачнел, отвернулся и стоял так с минуту. Я молча курил, выдыхая дым в другую сторону. Тяжело ему. Тяжелее, чем нам с дядей Федором вместе взятым. Мы от этой пандемии ничего не потеряли. А Василий, все, что наполняло его жизнь смыслом, оставил в заколоченных туалете и ванной.

— Надо заклеить чем-то, — вдруг сказал он. Повернулся, осмотрел дыру, которая еще недавно была задним стеклом. — Дверь, конечно, под замену. Да и кузов рихтовать надо. Петя любил такие заморочки. — Он улыбнулся, но как-то горько.

— Интересно, что сейчас Шпакля делает?

— Ничего. Он заболел почти сразу. Его жену и сына увезли в Купчино. Что с ними, я не знаю.

Такая беседа начала давить на нервы. Я взял сумку с инструментами и мы пошли домой. Все это время я прислушивался к звукам улицы. Уже больше по привычке. Время беспечной болтовни давно прошло. Теперь нужно было держать ухо востро.

Дверь парадной заперли на импровизированный засов. Дядя Федор ждал нас на третьем этаже, возле квартиры соседей. Тут жила престарелая чета Котеневых. Наталья Степановна и Сергей Леонидович. Нормальная семейка, воспитавшая для Соединенных Штатов двух прекрасных программистов, которые настолько там ассимилировали, что в родной край не забирались несколько лет. Последний раз я видел их четыре года назад. Дядя Федор сказал, что те слиняли в Карелию. В теперешних условиях можно было считать, что они улетели на луну. И точно никогда уже не вернутся. Если есть, кому возвращаться.

— Вот тут пильни слегка. — Сосед показал пальцем на щель рядом с замочной скважиной. — Можно было выломать, но раз уж у нас есть такая гарная приблуда. Давай, действуй.

Пила завизжала, в ноги мне полетели искры. Ригели замка поддались быстро. Когда я выключил пилу и отошел, дядя Федор без усилий открыл дверь. Я посветил фонариком в коридор. Там было пусто. Но пахло нормально. Без спертости и мертвечины. По-доброму пахло, как будто вернулся из отпуска в ненадолго оставленное жилище.

Квартира простая, без всяких евроремонтов. Небольшая прихожая, сразу справа совмещенный санузел, так же справа — спальня и просторная гостиная, а прямо — кухня. Ничего особенного.

Мы прошлись по всем комнатам, заглянули в каждый уголок. Даже платяной шкаф не остался без внимания. Кстати, за шкафом мы нашли добротный такой оружейный сейф, только пустой, к нашему сожалению. Глава семейства Котеневых отправился на дачу вооруженным. Это добавляло им шансов на выживание, но никак не на возвращение.

— Ну вот, на сегодня осталось совсем малость, сходить в хозтовары и «купить» подходящий замок. — Потирая руки, изрек неугомонный дядя Федор. — А может, чего-нибудь еще там присмотрим.

— Вы идите, — Заявил я со всей уверенностью. — А я пока займусь задней дверью машины. Нужно успеть заделать дыру до дождя. Все равно мы друг у друга на виду будем.

Сосед подумал немного, после чего согласно кивнул.

За покупками он взял Василия. Ему я вручил свою «Сайгу» и велел стоять у входа в подсобку. Так он сможет прикрывать и вход и меня, если забредет какая-нибудь тварь, а я ее не увижу.

— Тут дистанция детская, — сказал я. — В патронах пули, так что стреляй уверенно, но перед этим лучше крикни: «шухер!». В магазине восемь патронов. Умеешь такой пользоваться?

— Чего тут уметь, — слегка обиженно буркнул Василий. Он взял оружие довольно сноровисто. Видать, в армии их больше одного раза водили на стрельбы. Это вселяло надежду, что он не подстрелит меня ненароком.

Я какое-то время ломал голову, чем бы мне заклеить проем. Хорошо бы раздобыть полиэтилена потолще. Скорее всего этот товар водится в хозмаге, о чем я и спросил караулившего у входа в подсобку Василия. Тот переспросил у дяди Федора и вскоре оба подошли ко мне с добычей в виде рулона полупрозрачного материала и бухтой хорошего армированного скотча серого цвета.

Дядя Федор отправился менять замок в захваченной квартире, а Василий остался прикрывать меня.

Клейкая лента была очень прочная. Я вначале подумал, что можно ей заклеить весь проем, как это делают многие после аварии. Но потом решил заморочиться и вырезать кусок полиэтилена. Надежности меньше, зато будет виден хотя бы силуэт преследователя, чтобы по нему можно было вести огонь. Прямо, как вчера.

А вообще, нам нужна другая машина. Чтоб побольше объем кузова был, но с такой же проходимостью и маневренностью. Хорошо бы раздобыть «буханку» или что-то типа того. Полный привод, много всего можно загрузить. А еще лучше что-нибудь с краном и хотя бы небольшим кузовом. Чтобы мародерствовать по полной.

Я вспомнил про «буханку», что стояла в сервисе, но сразу выкинул ее из головы. Там работы на неделю. И это без учета кузовни. Нет, нужно что-то посвежее. Где тут у нас салон УАЗ — ГАЗ? На Васильевском такого нет.

Хотя, о чем это я? Сейчас весь город — один сплошной автосалон. Выбирай, что хочешь, только сумей завести. Как раз по этой части у нас могёт Василий — автоэлектрик, как-никак.

Пока заклеивал дыру, перекинулся с ним на эту тему парой слов.

— Реально без ключа завести?

— Почему же не реально, — уверенно ответил он. — Если что-то отечественное, без заумных систем блокировок и сигнализации, то вполне быстро заводится. Я же пять лет на сигналках отпахал в салоне «Киа-Моторс». Это потом меня дернул черт связаться со «Сварогом» и проклятой Толстухой.

— Тебя алчность на это толкнула, — Не удержался от подколки я. — Тебе же вечно денег не хватает. Алчный Конунг.

Он промолчал. Видимо теперь эти шутки ему, как говорит молодежь, «не заходили».

Я вжикал скотчем, не жалеючи оставляя его вокруг куска полиэтилена. Вся задняя дверь теперь стала похожа непонятно на что. Но, по крайней мере, дождь теперь не страшен.

Машину закрыл на ключ. Сигнализации я категорически теперь избегал. В тишине улиц она будет орать громогласно, как это периодически происходит, когда бушует гроза. А еще я, грешным делом, опасаюсь по привычке отключить ее с брелка. Это сразу подскажет потенциальным злодеям, что кто-то тут живет. И не просто живет, а очень даже комфортно. Опять моя паранойя, но я даже бороться с ней не собираюсь.

Ужинать вновь собрались у меня. Я без зазрения совести, сразу налил себе полстакана вискаря и выпил залпом, закусив потом маринованным огурцом. Предложил Василию, но тот, к моему удивлению, отказался. Глядя на него, дядя Федор удовлетворенно кивнул, каким-то своим мыслям.

А мыслей было много. Этим вечером он был воплощением задумчивости. Что не мудрено, учитывая, сколько мы всего сделали. Он даже не морщился от дыма, когда я беззастенчиво курил. И это хорошо. Мне еще нотаций сегодня не хватало. Пережитое давало мне право напиться сегодня. Не в хлам, как раньше, но хорошенько, чтобы ненадолго отключились эмоции.

К десяти вечера мы услышали шипение, после которого в комнате послышался голос. Голос знакомый. Он вызывал «Полковника».

Дядя Федор суетливо полез во внутренний карман разгрузки. Достал маленькую переносную рацию и сразу ответил:

— Полковник на связи, прием.

— Ожидайте гостей, — коротко сообщил голос. — Время доезда семь минут. Прием.

— Принято. Через семь минут встречаем.

Рация пиликнула и отключилась. Свою дядя Федор вернул в карман, и с тенью торжественной улыбки на устах, посмотрел на меня.

— Я же говорил.

Я глядел на него с удивлением, Василий просто непонимающе таращился на нас обоих.

— Это был майор?

— Он самый, — кивнул дядя Федор. — Думаю, тебе больше не нужно сегодня пить. Будем встречать гостей.

Патрульный «бобик» подкатил в строго указанное время. Серьезно, я засек по часам. Он вкатился во двор, где мы его втроем и встретили. Майор вышел первый, коротко с нами поздоровался, после чего пошел к пассажирской двери и распахнул ее. Из машины на землю спрыгнула девочка лет пяти. Вслед за ней выбралась девушка, маленького ростика, но явно взрослая.

— Поможете с сумками? — попросил майор, отпирая заднюю дверь «бобика».

Вещей там было навалено изрядно. Сумки, коробки и даже пакет с яркими игрушками и книжками.

Все это имущество мы занесли в одну ходку, но припаханы были все. В качестве первой ночевки выбрали мою квартиру. Уж не знаю почему. Тот же дядя Федор мог запросто всех приютить. Ну да бог с ним. Выбрали, так выбрали, мне не жалко.

Чтобы разместиться за кухонным столом, пришлось из комнат притащить пару стульев. Расселись. Я, как хозяин, решил всех угостить кофе с вафлями.

Девочка смотрела на всех с недоверием и постоянно жалась к майору, который выглядел не лучшим образом. Глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели, а руки мелко подрагивали, от чего он их прятал под столом. Девочку звали Леной, ей было пять лет (я точно угадал), и она оказалась дочерью майора. Теперь мне было понятно его остервенелое служебное рвение в спасении всех, кого только можно. Он делал это ради единственного существа, которому хотел дать больше шансов на спасение в новом мире.

Девица оказалась медсестрой из Покровской больницы. Звали ее Катей и майор с каким-то особенным теплом ее нам представлял. Впрочем, Катин взгляд говорил о полной эмоциональной взаимности между ними.

— Я принял решение покинуть расположение гарнизона, — начал майор. — Потому, что ничего хорошего от дальнейшего командования не жду. Там сидит какой-то оголтелый молодняк, которому хочется повоевать. С приходом военных все только ухудшилось. Все, как с цепи сорвались, рвутся воевать чуть ли не в рукопашную. А еще я услышал, что сегодня два чудака на «Патриоте» нарвались на стаю мутантов в районе Мичманской и Морской набережной. Почему-то сразу подумал, что это вы.

Мы с глупыми улыбками кивнули.

— Вы не сидите на месте, что-то делаете для выживания и у вас есть вполне четкий план. — Продолжил он, зыркнув на дядю Федора. — Если то, о чем мне поведал товарищ полковник — не пустой треп, то у вас есть шанс выжить. В то время, как армейские прожирают свои запасы и расходуют патроны впустую, вы крутитесь. Ищите, планируете и решаете задачи.

— Майор, ты сегодня об это подумал? — спросил дядя Федор, сделав акцент на слове «сегодня».

— Нет, сегодня я принял окончательное решение, для которого у меня есть пара веских причин. — Ответил майор. — Одна из них — предстоящая операция по зачистке пустых территорий. Считаю это самоубийством. Старая бронетехника для нашего руководства стала вдруг неуязвимой и всесильной. Хотя это не так. Я своими глазами видел, как сразу два ящера напали на БТР. Они четко знали его слабые места, что для меня стало полным шоком.

Он замолчал, отпил из кружки кофе и прокашлялся. Мы же смотрели на него затаив дыхание.

— Они подкрались тихо, никто и не заметил. Двое сидели на броне и курили. Они погибли, как не трудно догадаться. Те, кто был внутри, успели запереться. Им повезло. Они попытались отстреливаться, но в кого ты будешь стрелять, когда враг вне досягаемости оружия? Когда поняли, что связь не работает… Помните, как рации шипят, когда вокруг много мутантов? Вот и тогда всего лишь два ящера заглушили эфир. Представляете, что это за твари?! А когда мехвод тронулся, они поочередно разорвали все восемь колес! Своими когтями располосовали так, что ни какая автоподкачка не помогла! Машина просто села на брюхо. А ящеры сразу слиняли в кусты, сообразив, что остальных им не достать. Вот такие это мутанты. С каждым днем они все сильнее и умнее.

— Но все равно, в гарнизоне вы были бы под защитой военных. — Возразил дядя Федор. — Какими бы идиотами они ни были, а брони и стволов у них больше, чем у нас.

Майор не смутился, он еще раз отхлебнул из кружки, а потом с нарочито бодрой улыбкой хлопнул себя по коленям и встал.

— Что-то подымить захотелось, угостите сигареткой, если не жалко.

Мы с дядей Федором переглянулись и тоже встали.

— В машине еще одну сумку надо забрать, — фальшиво хохотнул майор. — Вот память моя дырявая!

Мы спустились вниз. На улице закурили. Майор сильно затянулся и сразу закашлялся. Потом он и впрямь взял с переднего сиденья увесистую сумку. Что-то внутри тихо стукалось с характерным металлическим звуком.

— Тут ваше имущество и кое-что еще, — сообщил майор, протягивая сумку мне. — Верно ты меня, полковник, просчитал. Надавил на гнилуху, совесть потеребил. Я их вчера хотел привезти, да дела не пускали.

Увесистая — слабо сказано. Сумка была по-настоящему тяжелой. И довольно большой.

— Майор, теперь можешь раскрыть все карты, — предложил дядя Федор.

Патрульный затянулся и вновь выкашлял густой дым.

— Я заболел, — сказал он, когда приступ кашля отпустил. — Сегодня утром обнаружил изменения. Вначале пятно, а теперь весь живот и спина в этом дерьме. Думаю, мне осталось не больше суток. Хорошо, хоть озноба почти нет. Так что вот.

Мы помолчали. Я сразу закурил вторую сигарету.

— После моей смерти, Лену отправят в один из этих ужасных отстойников. Никто ей заниматься не будет. А вы будете, я точно знаю. Поэтому и приехал. И Катя со мной приехала. Присмотрит за дочерью. У нас с ней ничего не было…

Он замялся, как школьник. Даже покраснел. Но сразу взял себя в руки и продолжил:

— Я не верю нашему командованию. Вместо того, чтобы запросить взвод ТОЗ-ов, которые за пять минут выжгли бы все живое на критических участках термобарическими зарядами, эти придурки решили устроить войнушку.

— Где взять эти ТОЗ-ы? — с сомнением покачал головой дядя Федор. — Это по телевизору все хорошо. На деле, весь арсенал раскидан по стране и в горячих точках зарубежом. Хотя твоя мысль мне понятна. Я и сам об этом думал. У нас полно осталось всяких РСЗО. Эти машинки тоже могут навести шороху. В свое время мы частенько их использовали по зеленке и всяким горным участкам. И авиация может помочь.

— В авиации осталось полтора пилота. Там все совсем кисло. Новых летчиков брать неоткуда. Не посадишь же пацанов за штурвал?

Тут грех было не согласиться. Все так. Армия сама собой выродилась. Причем, с катастрофической скоростью.

— Сегодняшняя ночь будет для меня последней, — глухо, но без трагизма сказал майор. — Сейчас я пойду, попрощаюсь с дочерью, а потом уеду.

— Зачем тебе это? — спросил дядя Федор. — Последние часы мог бы провести с ребенком.

— Мне каждая минута рядом с ней, что ножом по сердцу. Боюсь, что мужество меня оставит. А так погибну в бою, как положено. Может и для нее моя заслуга в помощь будет. Заодно и выблядков этих мерзких покрошу, сколько смогу. — Он хлопнул широкой ладонью по подсумкам на груди.

Курить больше не хотелось. Да и оглядываться надоело. Ночи сейчас хоть и белые, но это не день. В сумерках теперь каждая тень пугала.

Мы вернулись. Я поставил сумку с нашими автоматами и «кое-чем еще» возле дивана на кухне. Пока мы ходили, Василий устроил гостям настоящую экскурсию по квартире. Все втроем они сидели на диване в гостиной и разглядывали книжки, которые привезла с собой дочка майора. Василий как-то даже расцвел, что ли. Глядя на него, майор вздохнул. Сложно было описать этот вздох. То ли горестным он был, то ли радостным. А то и вовсе зависть в нем слышалась.

Увидев отца, девочка отложила книжку и бросилась к нему обниматься. Я кивком головы и всей мимикой, на какую был способен, позвал всех на кухню. В гостиной остались отец с дочерью. Я прикрыл дверь, но все равно был слышен его ровный голос, хоть слов было и не разобрать.

Мы молча допивали кофе. Я украдкой поглядывал на медсестру Катю. Ладная девица, лет на десять младше меня, но в серых глазах ее было что-то такое, что делало ее гораздо старше своего возраста. Она смотрела в свою кружку и отчаянно старалась удержать слезы.

Майора хватило на десять минут. Он вывел дочь и, наглаживая по русой макушке, велел слушаться Катю и «этих дяденек», пока он дежурит. Она подбежала к девушке и обняла ее.

— Ладно… мне уже пора. А то хватятся… — он бодрился изо всех сил. Глубоко вздохнул. Получилось предательски прерывисто.

Катя усадила девочку на свое место и вручила вафлю. Та отложила лакомство и с некоторым подозрением смотрела на отца. На то, как он приобнял Катю и поцеловал в губы.

Провожать майора вновь вышли мы с дядей Федором. Проводили до машины. Он крепко пожал нам руки.

— Еще ни на кого в жизни я не надеялся как на вас, — сказал он. — Этой ночью будьте особенно осторожны. Чувствую, она будет горячей.

Он швырнул автомат на пассажирское сиденье и уселся за руль. Завел двигатель.

— Еще один момент. Чуть не забыл, — выкрикнул он. — На острове есть нехорошие люди. Если все сегодня завершится благополучно, за них возьмутся. Но вы все равно берегите себя. И мою Леночку.

Он все же заплакал, и собственные слезы разозлили его. Это было видно по тому, как он воткнул заднюю передачу, рывком тронул машину. Развернулся и скрылся за углом дома. Надсадный рык двигателя еще долго слышался в безмолвии ночи.

Он удалялся от нас навсегда.

Этой ночью я не надеялся на крепкий, здоровый сон. Но рассчитывал подремать хотя бы несколько часиков. Дочку майора и медсестру Катю мы уложили на моей кровати. Пришлось выдать новое постельное белье и проветрить спальню. После Василия там было, мягко говоря, некомфортно.

Сама девчушка поразила меня своим спокойствием. Она послушно выполняла все, что говорила Катя. И вообще, со стороны они смотрелись, как мать и дочь. Даже были немного похожи. Обе русые и сероглазые. И обе не говорливые, что меня особо радовало.

Я понятия не имел, как поведет себя девочка, когда ее папа не вернется с дежурства. Все свои надежды в плане успокоения ребенка я малодушно возлагал на Катю. Ибо сам я в вопросах утешения тот еще пень.

А что до сна… Эту ночь я и все, кто был в погибающем городе запомнят на всю жизнь.

Началось все примерно в час ночи. Может позже. На часы я как-то не смотрел. Меня растолкал чем-то взволнованный Василий. Его лицо в сумерках выглядело бледным.

— Даня, ты должен это видеть. — Прошептал он, указывая на окно.

Ничего не понимая (алкогольное опьянение ума не добавляет) я поднялся с дивана и, преодолевая головокружение, подошел к окну.

— Смотри на улицу. — продолжал возбужденно шептать Василий.

Я посмотрел… Первой мыслью было, что я еще сплю и вижу очень реалистичный кошмар. По улице шли мутанты. Буквально строем. Как на параде. Они брели, неуклюже раскачиваясь в сторону малого проспекта. От вида этой миграции мои волосы невольно зашевелились. Но самым сюрреалистичным в этом зрелище было другое. Я услышал звон разбиваемого стекла в доме напротив, и сразу увидел, как из окна на втором этаже выползает долговязый урод. Довольно ловко он полез по стене вниз, цепляясь за невидимые выступы. И тут же зазвенело, осыпаясь, стекло двумя этажами выше. Тот урод тоже пытался ползти по стене, но на уровне третьего этажа он сорвался и шмякнулся на тротуар. Я надеялся, он сломает себе что-нибудь и сдохнет. Но этого не произошло. Мутант медленно поднялся и похромал за товарищами.

Но сильнее всего меня напугало сразу несколько стремительных теней, лавирующих между медленными «баскетболистами». Я насчитал не меньше шести ящероподобных тварей.

Звон битого стекла стал звучать почти беспрерывно. Мутанты догадались, как покинуть свои узилища. И страшным было то, что все они доперли до рецепта свободы одновременно. Будто кто-то и впрямь подгружал в них некие обновления. Во всех сразу. Их не останавливали даже стеклопакеты, которые были гораздо прочнее обычного стекла в деревянной раме. Одно из таких окон разлетелось на большие осколки проломленное микроволновкой. Бытовой прибор полетел вниз, где развалился от удара об асфальт. А мутант, вылез из квартиры и последовал за собратьями, спрыгнув с третьего этажа.

Кажется, я забыл, как дышать. Передо мной была настоящая армия. Многие сотни тварей брели в одном им известном направлении, а нам оставалось только смотреть им вслед. И дышать, как можно тише. Впрочем, звон повсеместно бьющегося стекла, пока, маскировал любые наши звуки.

По трубе отопления дважды тихо стукнули — дядя Федор привлекал мое внимание. Я дважды стукнул в ответ, мол, все слышал, все наблюдаю.

«Парад уродов», как я про себя назвал это шествие, продолжался не меньше получаса. Сосчитать количество мутантов, я даже не пытался. Их было не просто много. Очень много! Больше, чем нужно, чтобы сознание начало сомневаться, что я бодрствую. А слабый голосок здравого смысла не преминул отметить, что население острова было больше двухсот тысяч человек. Даже если половина из них мутировала, (статистика говорила, что заболело больше трех четвертей населения планеты), то около ста тысяч обитало только здесь, за нашими стенами. Сколько-то удалось пострелять, но явно немного. Цифра ужасала! Сто тысяч на сравнительно небольшой участок суши! Население не очень крупного города! И все они вышли на улицы.

Я вспомнил рассказы про кордоны на всех мостах и переправах… Не туда ли двинулся сейчас отряд мутантов? Хватит ли у вояк патронов, чтобы всех убить? Очень сомневаюсь. На одного «Заура» потребуется уйма боеприпасов, при условии, что хотя бы десять процентов пуль попадут в цель. План загнать всех на ЗСД и там тихонечко прикончить, теперь казался еще смешнее, чем прежде.

Только я представил волну, захлестывающую военные кордоны и патрули, как до слуха донеслись первые автоматные очереди. Их становилось все больше, некоторые звучали ближе, а потом слово взяли тяжелые пулеметы. У меня челюсти свело, когда я слушал длинные на всю ленту очереди КПВТ. Совсем их не научили беречь стволы? Ну, кто так стреляет!

На кухню прибежала испуганная Катя.

— Что происходит? — задала она самый стандартный в таких условиях вопрос.

Жаль, что у меня не было столь же стандартного ответа.

Где-то вдалеке ухнуло. Похоже, помимо БТР-ов пригнали еще и танки. Этих мастодонтов не взять ни одному, даже супердьявольскому мутанту. Только непонятно, куда они стреляют? Загрохотали минометы. От этих звуков мое сердце забилось еще чаще. Только теперь от надежды. Может не такие и дураки сидят в штабе? Тугодумы — да, но не дураки. Минометы, это очень хорошо. Нормальными фугасами можно выкашивать тварей по десятку за выстрел. А хороший минометный расчет, способен палить с приличной скорострельностью.

Я слушал аритмичную музыку боя. Оркестр был не из лучших, но в ноты музыканты попадали. Взрывы мин и баханье танковых пушек, среди которых огонь из стрелкового оружия звучал партией скрипок, все это радовало меня.

И оркестр был не один. Со стороны Тучкова и Биржевого мостов тоже доносились приятные звуки. Так же подключились Дворцовая и Благовещенская переправы. Если дирижер не полное говно, он отыграет эту симфонию так, что мы останемся довольны.

Я повернулся к Кате и улыбнулся.

— Кажется, у нас появился шанс.

Она поднесла ладони к лицу, глядя на меня полными слез глазами.

Впервые я почувствовал приязнь к надежде. Раньше она казалась мне злой и коварной бабой, в которую верит только дурак. Но теперь надежда повернулась ко мне правильной стороной.

* * *

Вначале все шло по плану. Основные участки, где разведкой были обнаружены массовые скопления тварей, были плотно блокированы. Не так плотно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы сдерживать натиск уродов. Пустырь на Смоленке, сквер Декабристов, и пара дворов, до которых не дошли руки.

Командование приняло решение выжечь каленым железом западные участки Васильевского острова, а потом двинуть вглубь. Были споры, откуда начинать атаку. Со стороны ЗСД, чтобы мутантам ничего не осталось, как бежать в сторону кладбищ? Этот вариант кому-то пришелся не по душе. Слишком большая масса тварей рассосется по дворам и гоняй их потом оттуда…

Решили уничтожить под корень Смоленский Гарнизон Уродов — как кто-то в шутку прозвал зажатых в кольцо тварей. За кладбища можно будет взяться и чуть погодя. Все мосты разведены. Бежать мутантам просто некуда. Могли, конечно, водой попробовать, но еще никто не видел их плавающими. Говорят, они серьезно побаиваются большой воды.

На бумагах и штабных картах все выглядело красиво, но первым проколом в плане оказалось полное отсутствие радиосвязи. Не учли умные головы того факта, что даже небольшая масса мутантов способна напрочь заглушить эфир. Хотя данный момент был все известен и неоднократно обмусолен в докладах.

А вторым проколом… Впрочем обо всем по порядку.

Светло. Удачно, что все произошло в период белых ночей. Даже ПНВ, в основном, не нужен. Расчеты бронетехники были дополнены минометами, что увеличивало смертоносную мощь военных в разы. Некоторые командиры отделений догадались осуществлять связь визуально, благо находились недалеко друг от друга. Радиосвязь сильно бы выручила, но она отсутствовала. Одни щелчки да шипение в эфире. Так, что общались, как могли.

Началом атаки была красная ракета, запущенная командующим операцией. Но никто не смотрел на яркую звездочку, взмывшую в низкое облачное небо. Потому, что никто не ожидал, что за секунду до выстрела ракетницы, твари получат свой собственный сигнал к атаке. Автоматные очереди стали косить выползавших из кустов пустыря тварей. Дистанция боя была совсем не большой. В самом лучшем случае — сто метров. Почему лучшем? Потому, что мутанты двигались непривычно быстро. К тому же они постоянно меняли направление своего бега, от чего в них стало трудно попасть.

Заговорили тяжелые пулеметы, что внесло некоторые коррективы в контрнаступление тварей. Но это не переломило хода событий. Пулеметов было слишком мало, а стрелки были не шибко обучены правильно вести огонь. От чего основная масса пуль пролетала мимо тварей. Или попадала, убивая на месте, но это не уменьшало плотности атакующих. Те все лезли и лезли из кустов, словно там был портал, выпускающий их в несметном количестве прямо из ада.

Удачней дело обстояло у простых стрелков. Кое кто уже успел повоевать с тварями и более-менее умел приноравливаться к манере их передвижения. Трупы мутантов падали десятками, но через них уже перешагивали другие, все больше сокращая расстояние между воюющими сторонами.

Заработали минометы, посылающие в гущу зарослей свои свистящие приветы. Куда падали мины видели корректировщики огня. Но сообщить о попаданиях и промахах в эфир они не могли. Так что стреляли все наугад. Но это приносило свои плоды. На некоторых участках, количество атакующих мутантов начало снижаться.

В помощь минометам заработали танки, стреляющие осколочно-фугасными снарядами со стороны порта. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Танков было мало. Всего два. Командование планировало направить их в самую гущу, после того, как основную массу мутантов удастся загнать туда плотным огнем. Для этого даже минометчикам было велено сделать паузу, чтобы враг решил искать спасения там, откуда пытался атаковать. Тогда танки проутюжили бы гусеницами каждый метр пустыря, смешав тварей с землей и растительностью.

И, кажется, этот план начинал удаваться. Даже не имея радиосвязи, вояки сумели сдержать натиск мутантов, заставив тех отступить. Улицы Мичманская, Кораблестроителей и грунтовка вдоль жилого комплекса «Морской фасад» были усеяны телами мутантов. Многие были еще живы. Они шевелились и пытались уползти под прикрытие кустов. Их, смеясь, расстреливали солдаты и полицейские. Сотни, если не тысячи мертвых мутантов лежали сплошным бруствером.

От зорких биноклей наблюдателей не укрылся один странный момент. А именно тот, что в сторону Западного Скоростного Диаметра выползло слишком мало тварей. Не больше сотни. Это выглядело странно, но о результатах своих наблюдений они могли сообщить лишь устно. На этот случай была предусмотрена инструкция, предписывающая одному из пары группы наблюдения нестись, что есть сил в штаб, на специально подготовленном мотоцикле, за которым, теоретически, не способен угнаться даже быстрый ящер. Двое так и поступили. И даже смогли добраться до штаба, не встретив по пути ни одного живого мутанта. Только их информация запоздала. Потому, что дальнейшие события развивались с катастрофической скоростью.

Когда пыл боя начал стихать и многие бойцы с сожалением смотрели на горящую деревянную церковь, которую возвели несколько лет назад по всем знакомому принципу «лишь бы земля не пустовала». Это зрелище казалось тревожным и пророческим. Словно Бог перестал любить своих неугомонных чад окончательно.

На ревущее пламя, сжиравшее церковь смотрели не только бойцы, непосредственно участвовавшие в отстреле мутантов. Это зрелище отвлекало внимание и караула, который должен был охранять тыл. Молодые солдатики, которых призвали минувшей весной, пялились на огонь, забыв про основную свою задачу. Кто-то шутил, кто-то крестился, никто не остался равнодушным к завораживающему зрелищу. Как говориться, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно долго. И одна из них превратила «долго», в фатально-коротко.

Приближение группы мутантов со стороны Наличной, из дворов, которые считались относительно безопасными, заметили слишком поздно. Когда раздались первые панические выкрики и выстрелы, около десятка ящеров умудрились приблизиться на расстояние броска. А на помощь им спешила светло-серая масса долговязых собратьев.

Много времени чешуйчатые твари на атаку не тратили. Да им и не требовалось. Силы удара когтистой лапы обычно хватало, чтобы убить человека на месте. Каски и бронежилеты не спасали. Мощные когти и зубы вспарывали плоть за секунду оставляя жертву давиться криком боли и умирать от кровотечения или болевого шока. Если жертва не умирала сразу, ее ждала страшная участь быть съеденными заживо тонколапыми мутантами.

Свирепые ящеры, шипя окровавленными пастями, ураганом неслись по позициям, вводя бойцов в натуральный ступор. Автоматная стрельба только ухудшала ситуацию, неопытные бойцы в панике стреляли куда придется. Некоторые пули находили приют в телах однополчан. И такая участь оказалась не самой плохой.

Разорванные в клочья трупы минометных расчетов лежали возле своих орудий. Многие бронетранспортеры стояли с распахнутыми десантными люками, и внутри разыгрывалась та же кровавая резня, что и снаружи. Ящеры старались убить каждого, кто находился в боевой машине, словно понимали, что от этих людей хлопот больше всего.

Но были среди военных и опытные бойцы. Они успели сориентироваться и открыть прицельный огонь по тварям. Тяжелый КПВТ разорвал на куски одного ящера, выпрыгнувшего из десантного отсека одной из бронемашин. Тот не ожидал такого расклада, и не успел укрыться. Тяжелые пули прошивали его насквозь, не встречая какой-то преграды. Но эти же пули неслись дальше, грозя убить тех, до кого еще не добрались твари.

Крики и стоны сливались с беспорядочной стрельбой и завыванием двигателей бронетранспортеров. На помощь нападающим с тыла уже неслись осажденные на пустыре мутанты. Теперь становилось понятно, почему они не бежали в сторону ЗСД, где их поджидала настоящая мясорубка. Они избрали собственную тактику, которая сработала. Со стороны пустыря бежали не только «баскедболисты», но и ящеры, которых вроде как держали в резерве.

Вся бойня заняла не больше нескольких бесконечных минут. В районе Мичманской и «Морского фасада» происходило примерно то же самое. Мутанты удивительным образом распределяли усилия, предпочитая не лезть на рожон и, одновременно с тем, выкосить, как можно больше врагов. В отличие от людей, у них было нечто вроде связи, которая позволяла координировать действия и быть, по сути, одним организмом.

Расстрелявшие со страху весь боекомплект бойцы сидели, запершись в своих бронированных коробочках. Кто-то пытался уехать, но когти ящеров уже умели обращаться с резиной колес. А почти половина машин была и вовсе мертва.

Многие мутанты кормились прямо здесь, отрывая куски плоти от жертв. Те, кто был на грани смерти, но еще в силах разжать усики чеки, уходили из жизни, геройски забрав с собой одного-двух уродов. Но всего взрывов гранат было три, по всему периметру боя. Это выяснили позже, когда подсчитывали потери. А пока никто ничего не соображал. Вокруг царил кровавый хаос.

У выживших не было возможности пользоваться рациями и запросить подкрепления. А если бы и была, то желаемого они бы не получили. Потому что в это же время на всех блокпостах творилось нечто подобное. Обескровленные укрепления не могли полноценно сдерживать натиск. У них было преимущество в наличии опытных дозоров и отсутствии проблем с тыла. Но малочисленность личного состава не позволила отбить атаку.

Твари здесь действовали так же. Первыми в бой пошли толпы худосочных. Они отвлекали на себя внимание, давая возможность для маневра своим чешуйчатым помощникам. Способность быстро и скрытно перемещаться, позволила последним подойти вплотную и сходу напасть на неширокий периметр. Пулеметчики на невысоких вышках открывали огонь по ним слишком поздно, чтобы успеть нанести смертоносному мутанту хоть сколько-нибудь значимый урон.

И вот тут твари столкнулись с первой неожиданностью. Первый же ящер взлетевший на высокий бетонный забор был отброшен назад чем-то невидимым и крайне неприятным. Настолько, что все тело еще несколько секунд сотрясало непонятной судорогой. Пока он преодолевал неожиданные подергивания мышц, не него навелся пулеметчик с вышки и всадил длинную очередь из танкового пулемета. Прочная чешуя не могла защитить от этих пуль, а непослушная мускулатура отказывалась подчиняться. Труп мутанта безвольно упал у бетонной плиты ограждения.

— А ток им не по вкусу! — Радостно завопил солдат, обращаясь к напарнику на соседней вышке. — Как я его завалил!

У напарника не было времени порадоваться успехам товарища. Он поливал пространство перед собой длинными очередями. Ему уже подтаскивали короба с пулеметными лентами. Но, казалось, что поток тварей никогда не иссякнет. Они потоком текли со стороны Биржи и по Университетской набережной. К пулеметчикам присоединились все, кто остался защищать блокпост. Огонь велся сплошным шквалом. Яркие трассеры пересекали наползавшую волну, а под воротами уже рыскал еще один ящер.

Этот ловкий мутант решил не повторять неудачную попытку собрата. Каким-то невероятным прыжком, он преодолел путаницу колючей проволоки и проводов, уцепившись за опору вышки. Карабкаясь по-кошачьи ловко, он взлетел наверх и перемахнул через ограждение. За две короткие секунды он разорвал обоих стрелков на вышке. Те не успели толком испугаться, как жизнь потекла из них алыми, пульсирующими потоками.

Внутри периметра закричали. Кто-то перевел огонь на будку, но гибкая тварь пулей вылетела из нее и понеслась раскидывать стрелков, находящихся на специальных платформах, приделанных к стене с внутренней стороны, чтобы можно было вести огонь из личного оружия. Люди сыпались вниз, как спелые яблоки с веток. Стрелкам на башне пришлось перевести огонь внутрь периметра. Это возымело результат. Пули АК-74 находили цель, которая, после нескольких попаданий сильно замедлилась, а вскоре упала на брюхо, и сдохла, дернув задней лапой на прощание.

Все, кто выжил, а таких оказалось достаточно (ящер смог убить лишь пятерых и троих серьезно ранил) немедленно вернулись на позиции, да было поздно. Одной минуты хватило, чтобы поток тварей достиг стен периметра. Карабкаясь друг по другу, они быстро достигли верхней кромки стены. Кто-то ухватился за провод и его затрясло. А заодно и тех, кто полз по нему. Но общей массой им удалось сорвать провод с крепления. К тому же, долговязые уроды были невероятно сильны. И не боялись колючей проволоки, густо намотанной по верху периметра. Бегали они неуклюже, но их ловкости могли позавидовать даже обезьяны.

Им хватило минуты, чтобы под шквальным огнем обезумевших от страха бойцов, перелезть через стену. Все три провода оказались порваны, несмотря на то, что были не простыми медяшками, а полноценными стальными жилами в несколько миллиметров диаметром. В месте прорыва, под стеной скопилась целая гора серых худых трупов.

Подобная беда обрушилась на все блокпосты. Поняв, что укрепление не удержать, оставшиеся бойцы запирались в бронемашинах, что были не на ходу и ждали ремонта. Те, кто не успел укрыться там с товарищами, предпочли прыжок в Неву, чем участь быть разорванными на куски и сожранными.

Не оборудованными блокпостами переправами оказался мост Бетанкура, ведущий на Петроградскую сторону и съезды западного скоростного диаметра. Почему? Да все, как мычание просто. По замыслу штабистов, во время операции, которую многие потом называли не иначе, как «Васильевским позором», было решено оставить путь к бегству для уродов. Считалось, что твари не попрут на вооруженные блокпосты, а предпочтут тихонько смыться по переправам. Так же, согласно плану, тех, кто сунется по ЗСД раздавят танки и бронетехника. Тварям останется лишь один путь к бегству.

К этому времени, Петроградский район был признан непригодным для проживания и сил на его зачистку тратить никто не хотел. Стратегически, Васильевский остров более благоприятен для развития и восстановления здесь жизни. Тут еще оставались мощности, которые никто не хотел бросать. После ухода мутантов, мост планировали взорвать, чтобы отрезать любую возможность обратной миграции.

Но все вышло не так, как планировало руководство. Получилось все с точностью до наоборот. Орды мутантов напали на блокпосты, которые считались неприступными. Бойцам, в совокупности, удалось выкосить несколько десятков тысяч уродов, но все укрепления пали под натиском тварей, показавших, что перехитрить их не удалось. Все рассчитывали на животные инстинкты тварей и никто не ожидал от них способности к координированию действий.

Второй ошибкой было мнение, что основная масса мутантов надежно заперта в своих жилищах. Что они просто передохнут от голода или ослабнут настолько, что их всех можно будет со временем перестрелять через окно. Никто не рассчитывал, что они в одночасье сумеют выбраться наружу и создать ту самую критическую массу, о которой не хотели думать даже самые смелые «стратеги». Никто не ожидал, что на зачистку и просто защиту может не хватить людей. А, если и ожидал, то вносить свои опасения в планы не хотел.

Помимо блокпостов, нападению подверглась и Покровская больница. Там мутанты пошуровали знатно. С огромными потерями преодолев периметр, они ворвались на территорию. Проникнуть внутрь больничного комплекса большого труда не составило. Твари убили и сожрали всех, до кого смогли добраться. Тех, кого с таким трудом эвакуировали из домов, в эту ночь торопливо жрали мутанты. Там и погиб майор Кочетов, расстрелявший все патроны и с двумя гранатами, ринувшийся в толпу неприятеля…

В ту ночь погибло страшной смертью три четверти личного состава группировки. Утешением могло служить, что с собой они унесли гораздо большее число атакующих. Но утешение это было слабым.

Из всех наполеоновских планов, сработал лишь один. Мутанты все же покидали остров по мосту Бетанкура. Но далеко не все. Наблюдатели насчитали чуть больше десятка тысяч особей, прежде чем один из бойцов, следуя приказу не вдавил кнопку подрывной машинки…

Два дня искалеченные вояки собирались в кучу. И оценивали неутешительный результат своих действий. По привычке искали виноватого, но как можно кого-то винить, когда решения принимаются на самом высоком уровне? Особенно, учитывая то, что уровень этот ниже плинтуса. Единственное, что в сложившихся обстоятельствах могло сделать командование — признать поражение от непредвиденных факторов и отступить, дожидаясь прихода холодов. И наметить новые планы по зачистке города.

По самым скромным подсчетам, по улицам Петербурга бродило около миллиона мутантов. Основная же масса тварей покинула город, пытаясь отыскать себе пропитание в лесах и болотах Ленобласти. Многие аналитики сходились во мнении, что отсутствие кормовой базы, потихоньку подтолкнет и остальных покинуть мертвый город. Весь личный состав переводился на охрану эвакуационных пунктов, которые за считанные дни превратили в настоящие крепости. Часть народа перевезли в Ленобласть, где тоже были созданы мощные укрепления.

Кому-то удалось переправиться в Кронштадт. Но туда не брали кого попало. Охотно принимались лишь люди с рабочими профессиями, медики и ученые. Менеджеры и прочие финансисты продолжали кормить вшей в Петербурге.

Остров Котлин миновала судьба Васильевского. А неподчинение планам командования принесло свои положительные плоды. У Кронштадта был шанс выжить. Нам же еще только предстояло понять, что будет дальше. Сможем ли выкарабкаться?

Военные ушли по ЗСД, не забыв подорвать все въезды и выезды. Василеостровский район вновь стал полноценным островом. Изолированным от всей остальной земли.

Уходя, аналитики не сказали, сколько людей осталось здесь. Сколько народу не эвакуировано по тем или иным причинам. Многие сотни человек в течение недели с небольшим, были заперты в туалетах и ваннах, не имея возможности позвать на помощь. Это дало им возможность не умереть от жажды, но не прибавило надежды на спасение, даже когда агрессивные бывшие родичи покинули жилище через окна.

И тем более никто не сказал, как всем жить дальше.

Но какую-то пользу острову военные все же принесли. Через три дня после отбытия армии, в воздухе послышался гул самолетных двигателей. А через минуту все утонуло в грохоте мощном настолько, что закружилась голова. Многие дома в тот день лишились стекол и обзавелись нешуточными трещинами.

— Бомбят «зеленку», — с некоторым удовлетворением промолвил дядя Федор. — Ну, хоть что-то.

Несколько мощных боеприпасов разорвалось совсем рядом с нами. Это прилетел подарок лютеранскому кладбищу. Земля вздрогнула, и мне пришлось схватиться за холодильник. В комнате кричала маленькая Лена, которая так и не дождалась отца. Катя ее успокаивала, как могла, но у нее плохо получалось. Что не мудрено. Всем было страшно до чертиков. Комнату стало заволакивать едким дымом и пылью, пришлось закрыть все окна.

Когда тряска улеглась, дядя Федор стряхнул с плеч штукатурку и криво усмехнулся.

— Так нужно было делать в самом начале. Хотя вряд ли это сильно бы помогло.

Я понял, о чем он. Авиаудар или использование всяких термобарических снарядов могло сильно проредить массу тварей. Но чтобы убить всех, пришлось бы сравнять с землей весь город.

— Такого варианта никто не предвидел, — сказал сосед. — Если мутанты будут так эволюционировать, нам придется туго.

— Что будем делать? — Спрашивая я не смог скрыть волнения.

— То же что и раньше, — ответил он. — Только с поправками на ветер.

В тот день я все же напился. Уверенность дяди Федора всегда меня всегда успокаивала. Но только не теперь…

Часть 4

С момента исхода военных прошла неделя. После бомбардировки — четыре дня. Стоит ли говорить, что все это время мы не сидели без дела? А еще обзавелись новыми союзниками. Но обо всем по порядку.

В ночь, когда в свой последний бой отправился майор Кочетов, когда военные потерпели сокрушительное поражение, мы сидели тихо, как мышки и почти не разговаривали. Я все еще был под впечатлением от вида разбивающих окна и ползущих по стенам уродов. Одна мысль буравчиком сверлила мне мозг, не давая покоя. Простая мысль: если мутанты могут бить окна и выползать из квартир, смогут ли они делать то же самое, только в обратном порядке? Если так, то отныне не спать нам спокойно, без бронированных ставен и мощных решеток.

Ночь провели, как на иголках, слушая канонады минометных взрывов и нескончаемые очереди из стрелкового оружия разных калибров. Звуки боя доносились до нас в стереорежиме, то есть со всех сторон. Вояки отстреливались, как могли и вскоре плотность звуков боя изменилась. Где-то он еще звучал со всей мощью, но где-то затихал или вовсе прервался.

О чем это могло говорить? Наши победили? Или наоборот? Что напишут в завтрашних газетах под заголовком с молнией? Шутка. В такие моменты меня чувство юмора всегда подводит. Правда, я сильно сомневаюсь, что в моей жизни были моменты, подобные этому.

Постепенно, звуки боя смолкли совсем, и над городом повисла тишина, наполненная запахом пороха и тревогой. Дядя Федор поднялся к нам, не забыв прихватить свой автомат. До утра так и просидели, глядя в окно и строя догадки по поводу случившегося.

— Разве спецоперация «сдохни, мутант» не на нашем пустыре должна была происходить? — На слове «нашем», я специально сделал акцент, припомнив стычку с ящером. — Что-то я ничего не понимаю.

— Похоже, операций в данный момент происходит сразу две, — задумчиво ответил дядя Федор. — Одну производят военные, вторую — мутанты. И на простое совпадение это мало походит.

— Думаете, твари способны планировать? — спросил Василий. — Это же простые… животные.

— А что животные не умеют планировать атаки? — язвительно спросил дядя Федор. — Волки, например, охотятся стаей. У них своя иерархия и распределение ролей. Да чего там, даже вороны могут коллективом выдумать способ добычи пропитания, отвлекая противника и воруя еду. Многие животные умеют планировать, основываясь на инстинктах и жизненном опыте. А эти мутанты, когда-то были людьми. База у них человеческая.

— Это понятно, но как объяснить такую слаженность? — не унимался Василий.

— Кто бы знал…

Дядя Федор протер лицо ладонью. Он выглядел встревоженным.

Над домами пролетел вертолет. Что-то бахнуло то ли в районе Тучкова, то ли Биржевого мостов.

— С авиацией совсем беда, — сокрушенно отметил Василий.

Дядя Федор согласился с ним кивком головы.

— Еще вчера вертолетов было два.

Нам ничего больше не оставалось, как вести себя тихо и глазеть на пустую улицу.

— Думаю, мы ничего сегодня не высидим, — сказал дядя Федор, протяжно зевая, и поднимаясь с табурета. — Мутантам и военным сейчас не до нас. Есть смысл лечь спать.

— Я вряд ли сейчас усну, — сказал Василий ёжась.

Я же был склонен согласиться с соседом. У нас был тот еще денек. Количество событий, произошедших за последние сутки, можно было спокойно растянуть на неделю. И в замес с ящером попали, и бензовозы потырили и заныкали. И попрощались с человеком, которого, в сущности, едва знали, но который доверил нам самое дорогое. И я не про сумку, стоящую возле дивана.

Маленькая девочка Лена, наконец, успокоилась. Катя все же нашла способ ее угомонить, за что ей отдельное спасибо. Детский плач мог демаскировать наше убежище и, чего греха таить, не слабо так действовал на нервы.

Василий ушел в гостиную, а я попытался уснуть, зарывшись в свой любимый плед с головой. Нервы были измотаны приключениями и прочими потрясениями. Даже подступающее похмелье от выпитого накануне, не смогло совладать с усталостью. Я постепенно сползал в трясину забытья. Она сомкнулась над моей головой, подобно болотной жиже над головой утопающего. Кажется, я даже перестал дышать…

Из этой трясины меня бесцеремонно вырвали рывки за плечо. Я открыл глаза и увидел перед собой взволнованное лицо Василия. Он открывал рот, я слышал тихие звуки, издаваемые его голосовыми связками, но смысла слов не понимал. Часть сознания еще пребывала не здесь.

— Проснись, Даня, там какие-то люди! — возбужденно шептал Василий, продолжая трясти меня, как куклу.

Наконец, импульс от моих ушей благополучно достиг мозга.

— Какие, нахрен, люди?

— Черт его знает! Похожи на солдат.

Я сел, потер лицо руками. Посмотрел на настенные часы и быстро прикинул, что спал не больше двух часов. Тем не менее, за окном уже разгоралось утро нового дня.

— Где они? — спросил я, пытаясь выпутаться из пледа, обкрутившегося вокруг ног, словно змея.

— Дом напротив. Я видел, как они прячутся в арке.

— Сколько их?

— Видел двоих, а так не знаю.

Мы прошли в гостиную. Я осторожно выглянул между штор и устремил мутный взор в указанном направлении. Дом напротив был небольшого размера и, за каким-то чертом, в нем была арка. Прямо с краю. Возможно рядом, когда-то стоял еще один дом, но не пережил своего соседа. Я мельком подумал, что слишком мало знаю про собственную улицу…

Арка, тянущаяся через всю толщу дома, была пуста.

— Никого там нет. — Я не смог скрыть раздражения. Ранние побудки, особенно после тяжелого дня, способны вывести из себя кого угодно. — У тебя случайно не глюки? Только зря разбудил.

— Да клянусь тебе, были там люди! — Он повысил голос, пришлось на него шикнуть, пока не разбудил девочку. — Может во дворе прячутся? Выглядели они напуганными.

— Ты что все это время у окна сидел?

— Ну, да. Я же сказал, что не смогу уснуть. Да и странно это — спать всем одновременно. — Этот рыжий хмырь, мало того, что не дал поспать, так теперь еще и смотрел с укоризной! — Я думал, вы уже придумали график дежурств.

— Не успели еще, — буркнул я. — Тебя ждали. Вот теперь и будешь вечным дежурным.

Я посмотрел еще раз и, вдруг, увидел человека. Василий был прав, это был солдат. Форма на нем была вся истрепана. Он подбежал к краю арки и посмотрел по сторонам, чуть высунувшись наружу. Второй, видимо, контролировал дворовую часть проема.

Но даже не это меня встревожило. Предположить, что кто-то отбился от войска или просто бежал с поля боя, было не сложно. Эти двое выглядели напуганными и явно не понимали, что делать дальше. Сейчас меня волновало то, что с нескольких высоких кленов, плотно росших в палисаднике справа от дома, сползло сразу три мутанта… Точнее — четыре. И солдатики не видели подступившей опасности.

Мутанты двигались тихо. Из приоткрытой форточки не доносилось даже шелеста листвы. Зато послышался сдавленный шепот одного из вояк:

— Ильгиз, что видно?

Ему ответил шепот напарника, но слов я не разобрал. Зато видел крадущихся мутантов. Их частично прикрывали кусты.

Я бегом метнулся на кухню, схватил «свинарку» и вернулся к наблюдательной позиции. Эх, жаль коллиматор не успел перецепить. Впрочем, дистанция боя тут вполне себе детская.

Бойцы перестали выглядывать, и перешли к дальнему концу арки, скрывшись из виду. Похоже, решали, как быть дальше и прикидывали, получится ли у них перемещаться дворами. А может просто травили анекдоты. Да что угодно делали, только не то, что нужно. А что нужно? Правильно — занять оборону и контролировать подступы.

Четверка уродов разделилась, решив равными силами атаковать с обеих сторон. За это время я успел приоткрыть окно и, не высовывая ствола, прицелиться.

— Закрой дверь, — велел я Василию.

Тот, не мешкая, метнулся выполнять приказание.

Так, первый из уродов на мушке. Вон, как подкрадывается. Весь поджался своим доходяжным телом, готовится к рывку. Тут мы его малость обломаем.

Бах! Бах!

Попал. Тело рухнуло в метре от проема. Прицел сразу на его товарища.

Бах-бах-бах!

Третья пуля попала точно в голову, хотя я туда не целился. На «дурака» залетела.

В арке началась суета. И почти сразу автоматные очереди, между которыми слышались панические крики. Я мог лишь догадываться, что там происходит.

Выстрелы быстро прекратились, слышались звуки возни, а потом оба бойца показались из проема. Вид у них был еще хуже, чем полминуты назад. Один из них не мог идти, его тащил второй, дико озираясь по сторонам, размахивая оружием и вопя: «не стреляйте»!

— Тащи его в арку и ждите у двери! — Крикнул я, надеясь, что одуревший от страха поймет, в какую арку тащить товарища.

Я выскочил в подъезд, оставив Василия остаться тут и попытаться успокоить вновь заплакавшую девочку. Я громко крикнул, что все нормально, слабо надеясь, что такое успокоение подействует.

На лестнице я столкнулся с дядей Федором, который спускался во всеоружии.

— Что там? — коротко спросил он.

Я объяснил, пока мы бежали к парадной двери. Тоже коротко.

— Открывай, — велел сосед. — И сразу влево, к стене.

Сам он остался стоять чуть поодаль, взяв вход на прицел.

Задвижка, которую соорудил дядя Федор была тяжелой и плохо двигалась, но свою функцию выполняла. Я с усилием ее сдвинул, толкнул дверь и отпрянул, тоже наставив ствол на проем.

— Заходите быстро! — крикнул я, отступая еще на шаг.

Они буквально ввалились внутрь, надсадно хрипя. Тот, кого тащили, стонал при каждом движении.

— Оружие на пол! Быстро! — приказал дядя Федор таким тоном, что становилось ясно, эту фразу он произносит далеко не впервые.

Солдатики, даром, что обезумевшие от усталости и страха, приказ выполнили быстро. Два старых АК-74 звякнули о старую плитку пола.

— Сейчас мой друг закроет эту дверь, а вы попробуйте только шелохнитесь, — грозно процедил мой сосед.

Я быстро пробрался мимо вояк, прижавшихся к стенке и бледных, не лучше этой самой стены. Засов вернулся в тесный паз, а я повернулся к дяде Федору. Раз он взялся командовать, так пусть занимается этим до конца. У меня к данному занятию ни склонности, ни таланта не имелось.

— Все за мной, — сказал он, мотнув стволом куда-то вверх.

Я заволновался, что и этих гавриков сосед определит на постой у меня, но дядя Федор достал из кармана ключ и отпер дверь соседней квартиры. Вот и чудно, пусть они в хате бабки Эльвиры маринуются. Я подобрал автоматы и поплелся следом за бойцами, даже не думая помогать тащить раненого.

Нет смысла описывать квартиру одинокой старухи. Радовало то, что она была опрятна и не тащила с помоек всякую гадость, как это бывает с бабульками ее возраста. Прямо от входной двери — кухня, налево коридор с еще двумя дверьми, ведущими в комнаты. В конце коридора занавешенная шторкой кладовая.

Для допроса дядя Федор выбрал спальню. Усадил бойцов на кровать, стоявшую в дальнем углу, а мне жестом показал встать у окна.

— Итак, рассказывайте, кто такие, откуда и куда? — велел он.

Один из солдат повалился на подушку и застонал, схватившись правой рукой за левый бок. Его лицо скривилось от боли. Так сыграть раненного не смог бы даже актер Безногов. Но дядя Федор был далек от сантиментов. Он грозно сверлил взглядом второго, похожего на татарина или башкира. Я их не очень различал.

— Я — рядовой двенадцатого механизированного полка Ильгиз Мустафин, — представился он, затравленно глядя на ствол автомата дяди Федора. — Мы пытаемся прорваться к нашим. До любого блокпоста.

— А второй?

— Это наш сержант Сергей Васюта. Его только что мутанты помяли в доме напротив. Мы услышали выстрелы и хотели уйти во двор, а там сразу двое этих… Одного я застрелил, но патроны кончились. Второй нас уронил и стал рвать сержанта. Я его ножом убил.

— Где нож?

— Там остался. Застрял в черепе. Я вытащить сразу не смог и бросил. Взял Васюту и решил прорываться к вам.

— Почему так решил?

— Подумал, что вы не в нас, а в этих… уродов стреляли. Рискнул, короче…

Воин как-то обмяк, уронил голову на грудь и глубоко прерывисто задышал. Я ему откровенно посочувствовал. Не похожи они были на злодеев. Измученные, оборванные, да еще и мокрые почему-то. Предстояло еще выяснить, каким образом они оказались в нашем краю острова, но уже мне было понятно, что нам они не враги.

Но дядя Федор, судя по выражению его лица, был несколько другого мнения.

— Откуда вы бежали? Почему покинули поле боя?

Рядовой Мустафин вздрогнул, а сержант перестал стонать и попытался подняться на локте. Его красные от усталости и перенапряжения глаза, светились злостью.

— Кто ты такой, чтобы нас спрашивать? Почему ты сам не на поле боя? Сидите тут, как крысы в норе и говорите, о чем не знаете…

Рядовой шикнул на него, Но сам всхлипывать перестал.

— Если скажете уйти, мы уйдем, — хрипло сказал он. — Дайте только воды. А то уже два часа без остановки от этих бегаем.

— Ты правильно понял, — кивнул дядя Федор, пропустив мимо ушей гневную отповедь сержанта. — Если скажем, вы уйдете. Здесь не благотворительная организация и ответственности за ваше безмозглое командование ни я, ни мой друг, не несем. Уясните сразу, или вы четко отвечаете на поставленные вопросы, или можете идти дальше. Все понятно?

На последнем вопросе он сильно повысил тон, от чего даже я слегка вздрогнул.

Бойцам было все ясно. Их пыл сразу угас. Да и не было никакого пыла. Были нервы, натянутые, как струна, и готовые вот-вот лопнуть. Их несложно было понять. А вот зачем этот допрос дяде Федору, я не знал. Вспомнил старые деньки? Соскучился по мрачным застенкам КГБ?

— Повторяю вопрос: Откуда вы бежали и почему покинули поле боя?

Рядовой вздохнул, посмотрел нам поочередно в глаза и поведал их невеселую историю. О том, как их БТР сломался на аллее кладбища, как сошел с ума один из бойцов, застреливший одного товарища и ранивший второго.

— Мы не ожидали, что он так поступит, — тихо рассказывал рядовой, пока сержант охал и постанывал. — Он вначале стрелять начал, убил одного, а потом кинул гранату и ранил Дагаева. Несколько осколков попало в спину. Мы решили бежать дальше, Дагаева подхватили и понесли к речке. Аллея прямо к берегу выходила. Дагаев плавать не умел, да еще и ранен был, еле ноги передвигал. Мы еле его перетащили, хорошо речка не широкая, но на парапет с той стороны полчаса затаскивали. Как нас в тот момент уроды не схарчили, не понимаю. Короче, вытащили Дагаева, а ему все хуже. Понесли под руки, но куда идти, не понятно. Хотели опять в реку и плыть по течению, но куда с рененым. Тем более, что он и так плавать не умел. Мы двинули влево, там прошли немного до поворота реки по дорожке. На нас никто не напал даже. Устали. Дагаев тяжелый был. Просил бросить. У него кровь изо рта пошла с пеной. И дышал через раз. Но мы не бросили. Дотащили до узкого мостика, а с той стороны на нас целое стадо этих, уродов, короче… Дайте попить, пожалуйста…

Я вопросительно посмотрел на дядю Федора. Тот согласно кивнул, и я отчалил за водой. У порога меня встретил Василий и спросил что к чему, но я лишь пожал плечами. Этот вопрос нужно задать нашему «Мистеру Подозрительность», ведущему сейчас допрос. На кухне взял полторашку воды из упаковки, подумал и прихватил початую бутылку водки и коробку от рациона, куда складывали все, что не съели. То, что не распаковано, естественно. Галеты, паштеты и прочую ерунду, не влезшую в желудок. Там же лежало несколько одноразовых пластиковых ложек, к ним я присовокупил одноразовый стаканчик. Надеюсь дядя Федор не будет против. Не сочтет это неуместным и опасным.

Пулей я вернулся в «комнату допроса». Передал бутылку рядовому Мустафину. Тот дрожащими руками отвинтил крышку, но сам пить не стал. Он попытался напоить сержанта, который несколько раз едва не подавился водой.

— Ему бы к врачу, — мрачно предложил рядовой, отбирая бутылку. Тут же он сам присосался к горлышку и долго глотал живительную влагу.

— Врача у нас нет, — признался дядя Федор.

Я попытался сказать, что у нас есть медсестра, но был довольно грубо перебит на полуслове.

— Ты сказал, что из-за моста на вас шли мутанты! — Это он прервал меня, а заодно потребовал с рядового продолжения рассказа. Видимо, пока я ходил, они разговаривали о чем-то другом или просто молчали.

— Да, мы, короче, пытались слинять, но куда там… Отстреливались кое как, но уродов было слишком много. Кидали гранаты, но и это не помогало. Тогда Дагаев взял две гранаты, выдернул чеки и сказал, что, если мы его не бросим, он подорвет нас всех. Времени думать не было. Мы его прислонили к дереву и убежали. Даже не попрощались. Я пока бежал, видел через плечо, как толпа накрыла Дагаева. И крик его слышал. Стало так страшно, что мы побежали еще быстрее. А потом бабахнули гранаты. Одна и вторая. Они его, короче, жрали, а он не выпускал их из рук. Давал нам убежать и чтобы уродов побольше подошло. А когда не смог терпеть или умер, разжал…

Он увидел в моих руках бутылку водки и глаза его заблестели. Я вновь посмотрел на соседа и тот вновь согласно кивнул. Водка полилась в стаканчик с характерным «пластиковым» звуком. Я налил ровно половину и протянул бойцу. На этот раз он не стал делиться с командиром. Выпил все сам, замахнув одним глотком и занюхал рукавом.

На его лице появилась легкая улыбка. Он сразу как-то порозовел, стал реже дышать. А когда я протянул ему коробку, то и вовсе развеселился.

Дядя Федор смотрел на это мрачно, но меня не одергивал. И пусть бы попробовал. Я с ним раньше не спорил, но теперь мог ответить грубо. Его отношение к спасенным никак не вязалось с логикой. Для чего этот допрос? Какова цель? Раненому нужен осмотр и помощь. У нас есть человек, который знает, как это делается. Но старый полковник не желал расставаться с ролью гестаповца.

Рядовой достал несколько упаковок паштета и галет, вскрыл и стал делать импровизированные бутерброды.

— Вы ведь не так давно покинули свой БТР. Откуда такой голод? — Спросил дядя Федор.

— У нас были рационы, но нормально ели мы вчера днем. Перед тем, как застрять на кладбище, — ответил рядовой. Первую галету с паштетом он предложил товарищу, но тот отмахнулся. — Вся еда осталась в рюкзаке Панарина, которого застрелил молодой.

Допрос пришлось прервать, пока рядовой Мустафин жевал. Ел он не то, что бы совсем уж жадно, но весьма охотно. На грязном худом лице отразилось удовольствие. Сержант просто лежал на боку и тяжело дышал. Было видно, что каждый вдох причиняет ему боль.

Дядя Федор велел рядовому перебраться за небольшой столик, накрытый кружевной скатертью, а перед тем уложить своего командира на кровати поровнее. Молодой татарин сделал все, как требовали, после чего сел за столик и попытался продолжить трапезу, но дядя Федор ему не дал. Он заставил продолжить рассказ.

— На чем я остановился? — Чуть озадаченно спросил рядовой.

— Ваш боевой товарищ взорвал себя двумя гранатами на мосту, — напомнил дядя Федор.

— Никак нет, не на мосту. Мы успели дотащить его до деревьев. — Поправил его рядовой, — Там еще рядом памятник странный из гранита. Один кусок на другом и сверху голова в небо смотрит.

— Ты и памятник запомнил? — удивился дядя Федор.

— У меня зрительная память неплохая, — с готовностью ответил боец. — А когда страшно, так вообще запоминает, чего не надо.

— Тогда продолжай.

— Ну, вот, мы побежали, но забирали влево. Вскоре нас вынесло к метро… кажется «Приморская», ага. Короче, сунулись во дворы, но там были уроды. Трое. Мы их постреляли, но неподалеку еще несколько штук вылезло из кустов. Ну, мы выскочили на главную улицу. Там еще мост недалеко, под которым речка проходит. В стороне залива видели дым. Там ночью стрельба была нешуточная. Подумали, что надо туда двигать, к своим. Но из дворов через дорогу такая волна уродов хлынула, мы еле успели убежать. Как от цунами, короче. Плутали по дворам, сержант пытался вспомнить, как нам лучше выйти к своим. Раз десять пришлось отстреливаться, так что расстреляли почти все патроны. На того урода в подворотне я последние потратил. В общем плутали мы и прятались, пока не оказались здесь. Сам не понимаю, как мы живы остались.

— А где, говоришь, ваш БТР заглох? — спросил дядя Федор.

— На кладбище. Смоленское кладбище. Мы по широкой аллее ехали. Заехали за голубую церковь и метров через двадцать встали. Что-то с двигателем, наверное.

— Наверное?

— Это не моя машина, понимаете? Меня вчера утром пересадили с «бардака». Там что угодно могло сломаться, чего изнутри не починить, а снаружи — эти…

Дядя Федор еще немного подопрашивал, потом велел бойцам раздеваться до гола. Оба, рядовой и сержант восприняли эту идею в штыки.

— Я не прошу, — спокойно сказал дядя Федор. — Я приказываю вам раздеться и предъявить тушки к осмотру. Стандартная ежедневная процедура. Вас что, в гарнизоне не осматривали? Тем более сержанту требуется дополнительный осмотр. Сейчас мы позовем девушку, она глянет, что к чему. Хоть один ваш орган в ее сторону дернется, пристрелю на месте.

Вняв речам дяди Федора, в котором безошибочно угадывался служака из старшего офицерского состава, солдаты подчинились. Рядовой Мустафин скинул форму быстро, после чего принялся помогать товарищу, у которого были проблемы с движением левой руки. Да и вся верхняя половина тела слева оказалась одним сплошным кровоподтеком. Позвали Катю. По дороге я как мог ввел ее в курс дела, попросив быть осторожной.

Пока шел осмотр, мы с дядей Федором были рядом. Девушка без стеснения покрутила рядового, заставив его показать все места, где могли прятаться первые симптомы болезни. Тот оказался чист. И вообще здоров, если не принимать во внимание несколько синяков и шишек. Только худой, но это конституция такая. Сомневаюсь, что в армии их морили голодом. Запасов жратвы там достаточно, чтобы три года питаться, учитывая, что от личного состава остался пшик.

С сержантом дело обстояло серьезней. Каких-то симптомов новой болезни Катя не обнаружила, зато рука и левая половина грудной клетки вызвали у нее тревогу.

— Нужен рентген и осмотр профессионального травматолога, — пояснила она. — Я всего лишь медсестра. Причем, кардиологического отделения.

— Но, на вскидку, можешь сказать, есть что серьезное? — спросил дядя Федор.

— Рука, возможно сломана. Крепитации и патологической подвижности нет. И деформации не вижу. Но перелом исключать нельзя. С ребрами то же самое. Четвертое, пятое и шестое слева, скорее всего, сломаны. Кашля с кровью не было?

Сержант отрицательно покачал головой. От прикосновений девушки к болезненному участку он морщился, шипел и стискивал зубы. Она приложила ухо к правой половине груди, заставила как можно глубже вдохнуть. Парень исполнил ее требования с явными мучениями. Потом она прослушала левую половину грудной клетки.

— Дыхание везде проводится одинаково, — вынесла она вердикт. — Про пневмоторакс, пока, сказать не могу. Подкожной крепитации тоже нет. Это все. Больше мне нечего сказать.

— И что с ним делать? — Это спросил уже я.

Девушка задумалась, а потом ответила:

— На руку лучше наложить шину. Нужна такая штука, чтобы прочно зафиксировала все суставы выше и ниже перелома. Это плечевой и локтевой. Все это плотно замотать и обеспечить покой.

— Покой? Может мне тоже руку сломать? Хочу, чтобы мне обеспечили покой, — засмеялся я.

— Тут веселого мало, — пристыдила меня девушка. — Помимо шины, ему нужны обезболивающие. И чем сильнее, тем лучше. Кроме наркотических. И все это надо делать уже сейчас.

— Хотя бы намекни, из чего сделать эту шину, а я за это познакомлю тебя со своей аптечкой.

— Хорошо бы раздобыть настоящую, — сказала она. — На двенадцатой линии есть подстанция скорой помощи. У меня там несколько знакомых работает… работало. У них там и аптека есть со всем необходимым.

— До двенадцатой линии нам не добраться без риска погибнуть, — ответил дядя Федор, сняв фразу с моего языка. — Я, конечно, за альтруизм, но до известных пределов.

— Тогда у нас будут проблемы в дальнейшем, — ответила Катя и стала рыться в вещах прежней хозяйки, продолжая разговор из старого советского шкафа. — Без медикаментов всем придется туго. И без минимального оборудования. Я не говорю, что нужно устроить тут реанимацию, но что-то все же пригодится. Кардиограф, дыхательный аппарат, дефибриллятор… А ко всему этому понадобится настоящий врач.

Я хотел бы отнестись к ее словам легкомысленно, отмазавшись стандартной фразой: «Да где мы сейчас найдем врача?», но она была стопроцентно права. На кой черт спасать людей, если потом мы не сможем оказать им необходимую помощь? Да и самим она может понадобится в любой момент. В голове сразу созрел план угона какого-нибудь реанимобиля. Не сейчас, а когда все уляжется. Если все уляжется. Но медицинская аппаратура, это вопрос техники. Если поставим такую задачу, то есть все шансы ее выполнить. Другое дело — врач. Вот это птица редкая, как ни крути. Их перемерло столько, что потери будут восполняться сто лет. Учить теперь тоже практически не кому.

Где взять врача?

А если не врача? Фельдшер со «скорой» тоже неплохо разбирается во всяких неотложных состояниях. Мой хороший приятель Виталик Баженов сам работает на «скорой», как-то он хвастал, что многие фельдшера разбираются в экстренной медицине почище большинства врачей. Дескать, «пилюль» в их институтах учат всякой ненужной фигне, а в сухом остатке из ВУЗа выходят тупни, которых нельзя подпускать к пациенту. Зато фельдшера свою науку с первых курсов постигают, санитаря по больницам. Они и в сердечных и в мозговых делах профи, а что по травмам, так тут им вообще равных нет.

Все это было сказано в изрядном подпитии, у костра. Такие россказни всегда можно делить надвое, но в искренности нашего Бажена, я нисколечки не сомневался. Он хоть и балабол, каких мало, но не лгун.

Так, что нужно еще кое что внести в долгосрочные планы. А именно, графу «медицина». Как появится свободная минутка, я попытаюсь обсудить это со строгим дяденькой полковником. А пока нужно было сделать шину для вояки, чем мы с Катей и занимались.

Придумали привязать к руке длиную деревянную линейку, с помощью которой бабка Эльвира делала выкройки для шитья. На внутреннюю сторону плеча пошла часть деревянной вешалки. Я сбегал за бинтами, после чего Катя плотно примотала нашу конструкцию к руке сержанта. Еще я выделил из своей аптечки обезболивающих таблеток. После одобрения нашего лекаря, солдат выпил сразу две.

Его оставили лежать на бабкиной кровати. Укрыли одеялом и приставили к нему Василия в качестве часового и денщика одновременно. Тот отбрыкиваться не стал. В конце концов, это он заметил бедолаг, а значит и должен нести ответственность за того, кого приручил.

Впрочем, надзор был не строгим. Пациент все равно не мог нормально передвигаться. Вряд ли он попытается устроить нам какую-нибудь пакость. Это я примерно описываю опасения дяди Федора. Сам я считал, что оба солдатика должны быть по гроб жизни нам благодарны, за то, что мы им эту самую жизнь спасли.

Рядового Мустафина переодели в шмотки дяди Федора, который был с ним похожей комплекции. Ему тоже определили задачу по уходу за раненым товарищем, но, пока, под пристальным присмотром Василия. Парень с радостью согласился. Он вообще как-то ожил. Особенно после того, как мы накормили его и сержанта нормальной едой.

Кстати о еде. Теперь у нас была настоящая повариха в лице Катерины. Уж не знаю как, но она умудрялась из простого набора продуктов приготовить натуральные шедевры кулинарии. Дар у нее такой полезный оказался. Так, что у нас с дядей Федором забот поубавилось. И прибавилось времени для планирования дальнейших наших шагов.

— Нормальные вроде парни, — сказал сосед, когда мы встретились на лестничной площадке. Решением нашего домашнего министра здравоохранения, мне теперь нельзя было курить в собственной квартире. Дым вредил ребенку.

— К чему тогда был этот допрос? — Искренне изумился я.

— К тому, что теперь к каждому нужно подходить с такими мерками, — строго ответил он. — Любой незнакомец теперь — враг. Времена доверия и либерализма прошли. И я хочу, чтобы ты, как глава нашего прайда, усвоил это. От твоих решений будут зависеть жизни людей. Женщин и детей. Они тебе доверяют, и ты не имеешь права подвергать их опасности, боясь кого-то обидеть. Если к нам прибились люди, они могут втереться в доверие, а потом ограбить тебя или убить. Ты, когда видишь кого-то нового, представь, что этот человек на твоих глазах насилует Катю и маленькую девочку. А ты его впустил. Поверил.

— Но эти-то кому тут угрожают? Дохляки оба, соплей можно перешибить. — Я понимал его правоту, но сдаваться как-то не хотелось.

— Конкретно эти, может, и не будут насильничать. Пока ты ходил за водой, я перекинулся с ними парой слов. Выяснил, что они планируют пробиваться к своей части, когда все уляжется, — сообщил дядя Федор. — Оставаться тут, в их в планы не входит. А теперь давай подсчитаем по-быстрому, сколько они сожрут, пока сержант выздоравливает?

— Мустафина заставим трудиться на благо общества. — Я уже мысленно пристраивал татарченка к нашей группе. Тем более военный мехвод всяко будет полезен. — Отработает за двоих.

— А если откажется? — Не унимался старый полковник. — Пошлет тебя нафиг? Что будешь делать?

— Выгоню к едрене фене, — ответил я уверенно. Тут никаких червей сомнения меня не грызло. Кто не снами, тот может катиться на все четыре стороны.

Дядя Федор смотрел на меня пристально, словно пытался прочесть мои мысли.

— И больного выгонишь?

— И больного. Я не такой идиот, каким, возможно, кажусь. Я понимаю, что для пользы дела придется принимать жесткие решения. Я даже Василия бы вышвырнул, если бы он не стопанул с бухлом.

Тут в глазах соседа появилось искреннее удивление.

— Ну, что ж, раз так, то пойдем обрабатывать нашего нового компаньона.

Рядового мы нашли у постели больного товарища. Они о чем-то разговаривали. Причем вдвоем. Василий куда-то подевался, что дяде Федору явно не понравилось. Но вслух он своего негодования не выразил, за что ему спасибо.

— Как самочувствие? — спросил он у сержанта.

— Чуть получше, — ответил тот. — Я хотел извиниться за резкость. Фигово себя чувствовал.

— Извинения приняты, — кивнул сосед. — А теперь к делу. Мы с компаньоном посоветовались и пришли к общему выводу, что вам сейчас рано куда-то идти. Согласны?

Оба кивнули.

— Но наши запасы не безграничны, вы понимаете, о чем я?

Опять кивок.

— Я готов подсобить, чем смогу, — уверенно сказал рядовой. — Только скажите, что делать.

— Это хорошо. Только вы должны учитывать, что вас двое, — продолжал дядя Федор. — И тебе Ильгиз придется вкалывать за обоих. Скажу сразу, жизнь сделала сальто и приземлилась неудачно. Конкретно сейчас она стоит раком. И нам нужно многое сделать, чтобы не стоять так же.

Вот тебе и старый чекист! Философствует будь здоров, когда надо. Оба солдата поняли его грубую метафору. Что подтвердили еще одним синхронным кивком. — План на сегодня — вскрытие еще двух квартир на четвертом этаже. Там двери посложнее, но нам нужны эти помещения. В одном из них будет генераторная. Нужно будет придумать что-то с шумоизоляцией и выводом скрытого выхлопа. Эту задачу я возлагаю на Данилу, но Ильгиз без дела не останется.

— А вторая квартира зачем? — спросил я, не ожидавший постановки такой задачи.

— Та, что надо мной имеет один из двух балконов на весь дом, — ответил дядя Федор. — Есть смысл устроить там скрытый наблюдательный пункт. Увеличить площадь обзора. По внешним задачам, пока, ничего нет. Нужно время, чтобы осмотреться. Бой только что закончился. Возможно, мимо поедет военная колонна, и тогда мы с вами распрощаемся. Силой держать не будем.

— А можно с ними как-нибудь связаться? — спросил вдруг сержант. — У вас же есть радиостанция?

— Есть, но мы экономно ее гоняем — приходится беречь аккумуляторы. — ответил дядя Федор. — В основном помехи на всех частотах. Последний уверенный сеанс связи у нас был вчера вечером. — Это он про майора.

Солдаты задумались. Впрочем, эта информация конкретной пользы для них сейчас не имела.

— Жаль, что вы не сломались на нашей улице. ПКТ нам бы не помешал. А если бы у Дани получилось сварить станину для КПВТ… Но это я так, фантазирую.

— Мы все равно весь боезапас по деревьям выпустили, — сказал сержант. — Теперь это бесполезные железки.

— Что да, то — да. — Обычно не склонный к фантазиям полковник улыбнулся. — Но вернемся к нашим баранам.

Мы обмусолили детали операции «захват квартир», после чего отправились непосредственно исполнять задуманное.

В дверях мы столкнулись с Василием. Тот нес в руке несколько книг из моей личной библиотеки.

— Ты где был? — спросил я строго. Чуть строже, чем сам рассчитывал.

— Ходил по нужде и вот, книжек набрал, чтобы время коротать, — опешил он.

— Время коротать… Пойдем с нами, будешь помогать, раз тут от тебя толку нет.

Понимаю, слова ранят, но дядя Федор прав: не нужно бояться кого-то обидеть, когда на кону вопрос выживания. Надо будет только донести это до моего товарища. Возможно чуть мягче, чем я делал это сейчас, но донести обязательно. Возможно, в будущем придется придумать наказания за не выполнение приказов. Наряд вне очереди, мля.

Первый аккумулятор в «болгарке» сдох на первой же двери. Я успел лишь пропилить борозду в районе замочных ригелей и чуть задеть сами хромированные штыри. Второй аккумулятор у меня был с собой. Я заменил его, а заодно поставил новый диск — старый сточился и не мог пилить глубоко. Ригели замка пали, но дверь не открылась. Эта конструкция имела дополнительные дверные запоры. Поэтому замок пришлось выпиливать по контуру. А потом еще долго ковыряться, вынимая дверные штыри. Но, слава богу, справились. На это всего-то ушло два пильных диска и больше половины заряда аккумулятора. Уж очень хорошая дверь попалась.

— Тут какая-то художница жила, — сообщил всезнающий дядя Федор. — Постоянно по заграницам моталась, дома почти не жила. Надеюсь, сейчас она нас не встретит.

К этому мы были готовы. Ильгиз светил внутрь фонарем, а мы с дядей Федором целились во тьму жилища. На звук или луч света никто не вышел. Пришлось обойти всю квартиру. Никого. Василий подошел к окну и раздвинул шторы. В большой комнате с мольбертами и сотней холстов стало значительно светлее.

— Вот тут и поставим наш генератор, — в стиле Петра первого, объявил дядя Федор. — Провода потянем ко мне. Просверлим отверстие в полу, к Котеневым, а от них ко мне. Проводов хватит?

Мы с Василием прикинули и утвердительно кивнули. Хватит там проводов. Я точно помню, что там на всю длину нашей мастерской хватало. Сам «гена» стоял в своей каморке и чадил выхлопом наружу, через крышу.

— Вот и отлично. Тогда давайте приберемся здесь, а потом притащим эту гробину. — сказал дядя Федор.

Картины перетащили в спальню, превратив вычурное обиталище художницы в настоящий музейный склад. С полотнами и холстами не церемонились. Тем более, что мазня на них была из области абстракционизма, которого я на дух не переносил. Когда комнату отчистили от хлама, спустились вниз за генератором. Рядовой татарин даром, что щуплый, тащил хорошо. Вчетвером мы справились с задачей быстрее. Занесли аппарат, поставили у стены, чтобы меньше провода понадобилось.

Теперь предстояло подумать о выхлопе и шумоизоляции. Если со вторым могли справиться пенопластовые плиты и поролон из строймагазина, то с первым мне поможет прихваченная из сервиса гофротруба. Была идея прикрутить к трубе что-то типа автомобильного глушака, но усомнился в адекватности этой идеи. Был бы интернет, там нашлось бы решение, но чего нет, того нет. Я вспомнил рекламу на одном из автомобильных сайтов о специальных звукопоглащающих кожухах для генераторов. Но где такой теперь найдешь? Будем действовать по обстоятельствам.

Померил длину гофротрубы и понял, что придется двигать генератор к окну, чтобы получилось вытащить ее конец наружу. Теперь возникло сразу две задачи: как протащить трубу через окно, которое, должно быть закрытым, и из чего придумать термоизоляцию для этой трубы. Все таки она нагревается, когда генератор работает. И нагревается сильно.

На помощь пришел Василий, который вспомнил, что в сотне метров от нашего дома есть магазин, где торговали дачными печами и всякой термоизоляцией для дымоходов. Там же можно присмотреть что-нибудь для стен. Хотя я не думал, что сейчас звукоизоляция так важна. Все равно мы будем пользоваться генератором лишь для зарядки приборов. Те же аккумуляторы от «болгарки» давно пора зарядить.

Кстати об аккумуляторах. В доме, соседствующем с тем, где торговали печами, был магазин автозапчастей и отдельно точка, где торговали аккумуляторами для машин. В оба можно будет наведаться при благоприятных условиях. Аккумуляторы будут нам не лишними, меньше придется гонять генератор.

С отверстием в окне вышла заминка. Я совершенно не понимал, чем его сделать. Стеклорез у меня был, но я совершенно не умел им пользоваться. Просто купил когда-то, чтобы был, как и большую часть своего барахла. О том, чтобы сверлить стену, не могло быть и речи. У мены не было коронки по камню нужной длинны и диаметра. А толщина там внушительная, как во всех старинных домах.

В итоге решили просверлить не стекло, а алюминиевую раму. Василий сам взялся орудовать дрелью и вскоре у нас было отверстие подходящего диаметра. Гофра легко в него прошла, мы закрепили ее хомутом, конец которого прикрутили к той же раме саморезом.

А потом Василия посетила еще одна идея. Он показал куда-то вниз, во двор. Я первым делом подумал, что вернулись мутанты, но Васькино лицо обеспокоенным не выглядело. Наоборот, он был чем-то явно доволен. Я подошел и тоже глянул вниз, но то, что привлекло внимание моего товарища, мой взгляд не находил.

— Да вон же, на детской площадке! — воскликнул он и вздохнул, поражаясь моей тупости. — Песочницу видишь?

— Вижу. Ну и что…

До меня, наконец, дошло. Песок обладает отличной термоизолирующей способностью. И не надо лезть ни в какие магазины. Достаточно притащить несколько мешков песка и рассыпать его грядой, на которую ляжет шланг. Можно было и вовсе оставить гофру висеть в воздухе, но я не любил, когда что-то в натяг. Чего доброго сорвется наш хлипкий крепеж с рамы и тогда будет неприятно. А с песком получится вполне себе неплохо. И не в натяг. По фен-шую, короче.

Мешки нашлись. Но таскание песка оказалось нелегким делом. Тот оказался влажным. Хорошо, что нам надо было немного. В общем, сделали все в лучшем виде. После чего осуществили первый пуск нашего генератора. Он бодро зарычал, а я стал ползать вокруг, проверять, не сифонит ли где выхлопом. Через несколько минут у меня появился повод, для довольной улыбки. У нас все получилось.

Напрямую к генератору подключили перфоратор и длинным буром по дереву просверлили сквозное отверстие в полу. Через него протянули провод удлинителя и подключили уже его. Так можно было всверлиться в квартиру дяди Федора.

На мой взгляд, вышло весьма здорово. От розеток удлинителя сразу запитали зарядное устройство «болгарки». Я рассказал соседу об идее ограбления магазина аккумуляторов. И получил одобрение, так как этот пункт был в его списке.

Но это дело пришлось отложить. Следующим по ходу, было все же вскрытие соседней двери…

Работали целый день, прервавшись лишь раз на поздний обед. Или ранний ужин. Катя посетовала, что ей не хватает нормальных продуктов, типа мяса, яиц, рыбы. Мы все лишь промолчали. Успели соскучиться по супам и жаркому.

Квартира соседей художницы выглядела дорогой. Хороший ремонт, много зеркал, большой телевизор и кожаная мебель. И детская для двоих девочек. Я понял это по розовым обоям и обилию кукол на полу и полках. В самом центре большой кукольный дом, с которым играли, и который бросили в одночасье. Миниатюрные пупсы были рассажены в игрушечной столовой и пили чай, а один, в цветастом платьице, подъехал к дому на розовой машине. Те, кто играл в эти игрушки, взирал на нас с фотографий на стенах и даже с магнитиков на холодильнике.

— Нормальная была семья, — тихо сказал дядя Федор. — Фамилию их не знаю, но постоянно слышал их смех.

Я подумал, хорошо, что Василий остался с больным. Ему было бы тяжело на все это смотреть.

Мы осмотрели балкон, который оказался совсем пустым. Ни зимних колес, ни лыж, ни прочего привычного хлама. Просто бетонный пол и невысокое ограждение, за которым в обе стороны просматривалась наша Железноводская. Вон магазин печей, а рядом автозапчасти и аккумуляторы. И два скелетоподобных трупа у арки дома напротив.

Я посмотрел на деревья, плотно росшие между домами, но их листва была слишком густой, чтобы можно было что-то разглядеть. Что ж, придется как-то приспосабливаться к соседству. Для начала нужно будет обдумать, как защитить окна. Нужны решетки, но такие, чтобы не привлекали внимание снаружи. Мало ли кто, помимо нас остался на острове. Майор говорил о какой-то банде…

Дядя Федор вдруг отшатнулся от балконного проема, оттеснив нас с Эльгизом внутрь комнаты.

— Все тихо, — прошептал он, осторожно выглядывая куда-то вправо.

— Что там? — так же шепотом спросил я.

И тут же увидел то, что взволновало дядю Федора. Один из трупов медленно полз за край стены. Не сам, естественно, его тащили. Потом две похожие на палки конечности протянулись к другому, и уволокли вслед за первым. В то же время несколько мутантов стали карабкаться на деревья, с которых слезли те четверо, что мы убили утром.

Что это? Жители возвращались в свои дома?

Сосед осторожно закрыл балконную дверь и отошел вглубь комнаты.

— Интересно, а в нашем дворе что? — спросил он у самого себя.

И сразу побежал к выходу. Мы пустились за ним. И было от чего. Даже через несколько стен, мы слышали ровное тарахтение генератора. А у мутантов, как давно стало известно, очень чуткий слух. О том же, видимо, подумал и дядя Федор. Он влетел в «генераторную» и быстро отключил агрегат. Мы сразу прильнули к окнам и успели увидеть, как твари ползут по стволам деревьев. Ловко так ползут, словно всю жизнь этим занимались.

Я мысленно выругался. Что нам, опять отстреливать всех? Так мы патронов не напасемся. Да и не так все теперь будет просто. Если мутанты узнают, где мы прячемся, то могут предпринять попытку штурма. И я своего «патрика» ставлю против дырявого ботинка, что без проблем нам не обойтись. Долгой осады нашему возросшему численностью коллективу не выдержать.

Вот и опять перед нами встал извечный вопрос: «Что делать?».

Максимально тихо мы спустились вниз, ко мне, где поделились увиденным с Василием и Катей. Я попросил девушку как-то помягче объяснить ребенку, что плакать больше нельзя. И громко разговаривать тоже. Ильгиз отправился сообщить неутешительные известия сержанту.

Мы долго сидели в сгущавшихся сумерках, слушая, как накрапывает мелкий дождик. Было душно, но окон не открывали и к шторкам не подходили. Дождь постепенно усиливался и даже через плотно закрытые окна мы слышали, как шелестит листва. И, наверное, каждому казалось, что это мутанты ползают по ветвям, не спуская своих глаз с наших окон.

— Вот наши планы и накрылись медным тазом, — сказал сосед. — Нужно думать, как будем жить дальше.

В городе вновь была слышна стрельба. Но не так густо, как вчера. Какие-то спорадические вспышки в разных частях острова.

— Военные бьются с тварями за трупы павших воинов, — со вздохом прокомментировал дядя Федор. — А как же, такой шведский стол пропадает. А еще им нужно собрать все оружие.

— Что будет дальше? — Словно к оракулу обратился Ильгиз к старому полковнику.

— Вариантов не много, — покачал лысой головой тот. — Либо оставят здесь какой-то контингент, либо уйдут всем составом.

— И бросят остров? — Я не верил в это, совершенно определенно.

— Давай смотреть правде в глаза, — дядя Федор посмотрел на меня строго. — Свет не сошелся клином на Васильевском острове. Да, это хорошее место, чтобы организовать тут анклав, способный соперничать с Кронштадтом. Но слишком много тварей и слишком мало бойцов. И еще меньше мозгов, у чинов, что командуют армией. Они выбрали тактику, попробовали — не получилось. Какой смысл ломать копья, когда эти копья уже некому держать? Я уверен, что они уйдут. Запрутся на своей базе. По крайней мере, на какое-то время.

Повисло молчание, и не было веских слов, чтобы прервать его, после сказанного старым полковником.

Ночевали где обычно. Дядя Федор решил, что кучковаться бессмысленно. Только назначили дежурства, к которым привлекли даже Катю и раненного сержанта. В конечном итоге, от дежурного требовалось лишь бодрствование.

Я лег рано. Мне выпала собачья вахта. Как ни странно, сон настиг меня почти сразу. Видимо сказалась усталость последних двух дней. В три часа ночи меня разбудила Катерина, сообщившая, что все тихо и она отчаливает в царство Морфея. Окончательно я проснулся, выпив остывшего кофе и протерев лицо влажной салфеткой. Я даже ощутил подобие бодрости, хоть и знал, что это ощущение быстро пройдет. Хотелось курить, но выйти в подъезд, означало покинуть пост. Я решил, что сигарета того не стоит.

Покурил утром, когда все проснулись. Сонный Ильгиз поднялся на мой этаж. Мы поприветствовали друг друга рукопожатием. Пока я докуривал, он заговорщицким шепотом, сообщил, что ночью выглядывал в окно.

— В крохотную щелочку. Там повсюду уроды. Бродят по улице, как у себя дома. Короче, полная задница.

От услышанного мне захотелось сразу закурить еще одну сигарету, что я тут же и сделал.

Эти и следующие сутки мы провели в таком же режиме. Чередовали дежурства, между которыми появилась хорошая возможность отоспаться. Молча ели и иногда перебрасывались ничего не значащими фразами. Естественно шепотом.

А потом была бомбежка. Тот самый авианалет по некрополям и прочим зеленым насаждениям…

А потом я заболел…

Первым симптомом было недомогание, на которое я просто не обращал внимания, пока востроглазая Катерина не заметила неладное.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила она, оглядывая меня своим профессиональным взглядом-сканером. — Что-то бледный. Давай температуру измерю.

Я пытался отбояриться стандартными фразами, типа: «да все нормально» и «просто не выспался». Но потом сам понял, что это не правильно. По миру все еще гулял вирус, который не просто сопли вызывал, он изменял человека до полного неузнавания, превращая в жуткое, смертоносное существо. С моей стороны было бы верхом безответственности скрыть симптомы.

И все же мне не хотелось осматриваться. Мне стало страшно настолько, что прошиб холодный пот, а ноги стали подгибаться. И еще остро захотелось на горшок. Ну, сами понимаете…

Катя смотрела строго и сразу пообещала меня всем сдать с потрохами, если я стану кобениться. И я не стал. Не потому, что испугался общественного порицания или гнева. Мне просто стало интересно. Или наплевать на все. Не знаю, меня как-то захватила волна пофигизма. Такая, что испытанный минуту назад ужас показался смешным.

— Куда пойдем осматриваться? — спросил я томным голосом, после чего двусмысленно подмигнул.

— Дурак, — Катя не обиделась, а просто констатировала факт. — Пойдем в гостиную.

Я раздевался, пока она запирала двери. Надо сказать, движения мне давались с трудом. Руки и ноги ходили ходуном, а удерживать тело в вертикальном положении стало затруднительно. Я тяжело задышал. И свалился на диван с неснятой штаниной в руках.

Катя подбежала ко мне, помогла снять одежду. Всю. Приложила ко лбу свою маленькую прохладную ладошку. И не смогла скрыть озабоченного выражения.

— Что, все так плохо? — усмехнулся я, удивившись слабости собственного голоса.

— Градусник мне, пожалуй, не понадобится. — Ответила она честно. — У тебя жар.

Но, все же, сунула мне подмышку холодный, как сосулька термометр. Пока я лежал смирно, она произвела осмотр, пристально разглядывая и ощупывая каждый сантиметр кожи.

— Давай договоримся, что это останется между нами. До свадьбы, по крайней мере, — пошутил я, когда ловкие пальцы девушки добрались до… В общем, вы поняли.

— Если бы я каждого ловила на этих словах, у меня был бы гарем из мужиков, — улыбнулась она. — Спереди все чисто. Давай глянем, сколько набежало и посмотрим, что сзади.

Она вынула градусник, покрутила его перед глазами и нахмурилась. Но глядя на нее, я вновь не испытал страха. Эмоции покидали меня. Я чувствовал, что пустею, подобно прохудившемуся бурдюку с водой.

— Давай-ка переворачивайся, а я схожу за аптечкой. — Долетели до меня слова. Тихие, словно в уши мне натолкали ваты. — Сможешь сам?

Я вроде бы кивнул. А может только подумал, что надо кивнуть. Мышечная система выходила из-под контроля. Но я отметил, что озноб прошел. И подумал, что это хорошо. А потом просто отключился. Но не целиком, как это бывает при обмороке или наркозе. Часть сознания осталась активной, но в ее власти остался лишь слух через ту самую «вату». И еще что-то.

Мне до сих пор сложно объяснить, что это. Я словно плавал под водой. Не очень глубоко. Так, что я мог слышать звуки и даже разбирать слова. Но самого меня не существовало. Я сам был этой водой. Стал медузой с длинными невидимыми щупальцами, которые колыхались, простираясь на многие сотни метров от меня. Эти щупальца пронзали пространство и тонкие преграды прежнего, материального мира, которые здесь утратили плотность и фактуру.

Я плавал не глубоко и мог слышать голоса. Но мне не было дела до проблем говоривших. До их страхов и переживаний. Они теперь жили в мире, который мне пришлось оставить. Я ощутил нечто, похожее на удовлетворение. Но не мог, пока, оттолкнуться всеми щупальцами и уйти на глубину. Какая-то тонкая нить, незримой пуповиной связывала меня с тем, что осталось над гладкой поверхностью. Мне хотелось избавиться от нее, но я не знал как.

А щупальца крепли. Я обретал над ними контроль. С каждой минутой мне все проще было направлять их, куда мне хотелось. А мне хотелось. Потому, что я в этой субстанции был не один. Тонкие, но невероятно прочные нити щупалец, то и дело натыкались на комки слизи, подобные мне самому. И от каждого такого прикосновения, эти комки становились плотнее и тоже лезли ко мне своими щупальцами. Они все были связаны между собой, как одна большая семья.

Я захотел в эту семью. Но меня не пускала проклятая пуповина. И голоса над поверхностью назойливо бубнили о человеке, которого больше нет. Их эмоции заставляли меня страдать. Я хотел найти способ дать им понять, что меня пора отпустить к своим. Что мне надоело плавать между миров. Что я давно уже выбрал.

Но они не отпускали. Каким-то образом, я был в их власти. И остальные обитатели субстанции начинали подозревать неладное. Они стали испускать неясный свет, превратившись в сотни звезд. Их щупальца превратились в тонкие лучи, которые пронзали меня насквозь, не встречая сопротивления. Словно я для них пропал, стал невидим. И это волновало их. Заставляло срываться со своих насиженных мест в пространстве и кружиться вокруг.

Они меня потеряли. А вот я их нет. Наоборот, я стал ощущать их структуру и понимать то, что можно было бы назвать инстинктом. Они были единым организмом, напоминающим нервную систему. Но, как у любой нервной системы, у них был центр, который наделял звезды особой силой и возможностью дотягиваться друг до друга лучами.

Однажды я мог стать таким центром…

Но пуповина стала короче. Я постепенно приближался к поверхности, от которой мне так хотелось убраться куда поглубже. И сколь короче становилась эта связующая нить, тем громче и четче звучали голоса.

— Ни чего не понимаю, — говорил один — грубоватый. — Он давно должен был превратиться.

— Я же говорю, это что-то другое, — ответил голос потише и помягче. — Я видела такое у нас в отделении, когда больные валили толпой. И пятна такие видела. А потом этого мужчину увезли.

— Куда увезли?

— Хотела бы я знать. Наши врачи тогда зашивались, им было не до особенностей в симптоматике. Наверняка отвезли его туда, откуда не возвращаются. Кто там разбирался?

— Понятно. В общем, наблюдаем каждый час. Чем черт не шутит, вдруг…

Голос не договорил. Я пытался дотянуться до него своими щупальцами, но они имели силу только под поверхностью. Тогда я стал двигать сразу всеми своими конечностями, пытаясь все же нырнуть поглубже, но пуповина лишь сильнее натянулась, а потом стала стремительно укорачиваться. Поверхность буквально рванула мне навстречу, и я закричал, понимая, что в следующий миг исчезну…

Катя склонилась надо мной. Ее серые глаза сверлили меня почище любого рентгена.

— У нас все было? — спросил я, чуть смутившись от ее близости. И еще я, почему-то, не мог пошевелить конечностями. — Хочу сразу предупредить, что не люблю БДСМ. Постоянно забываю стоп-слово.

— Все такой же дурак, — улыбнулась она по-доброму. — Здравствуй, счастливчик.

Я скосил глаза вниз и обнаружил, что кто-то крепко спеленал меня по рукам и ногам. Веревки опутывали меня, как Гулливера в стране лилипутов. Мой выразительный взгляд, упертый в девушку, не заставил ее броситься меня освобождать. Вместо этого она громко позвала Василия. Тот очутился рядом с ней через минуту. Весь такой взволнованный, на плече моя «сайга», а в руке нож.

— Выбираю расстрел, — сразу сообщил я. — С детства боюсь ножей.

— Это он? — спросил Василий у девушки, ткнув при этом ножом в мою сторону.

— Похоже на то, — ответила она. — Шутки такие же идиотские, как и три дня назад.

— Но внешне он полный урод стал, — скривил брезгливую физиономию мой товарищ. — Эй, ты, знаешь, как меня зовут?

— Рыжий Конунг — предводитель придурков. Давай развязывай!

Я начинал злиться. Валяться связанным мне очень не нравилось. Все тело от вынужденного положения затекло и покалывало иголками.

— Вроде он, — уверенно сказал Василий. Он передал нож Кате, приблизился ко мне и стал медленно распутывать узлы, которых было намотано вокруг меня изрядно.

— Может проще разрезать? — спросил я глядя на Василия, как на слабоумного.

— Узнаю этот взгляд, — осклабился он.

Веревки разрезали. В том числе и те, что сковывали мои запястья и щиколотки. Я не смог сдержать стона, когда мое тело стало распрямляться на диване. Десяток игл, покалывавших меня, обернулся миллионом пчелиных жал.

— Вы натуральные изверги, — простонал я.

— Нам пришлось, — сказала Катя. — Ты так буйствовал, что вчетвером тебя еле удержали. Вот и пришлось связать, чтобы ты себя или кого-нибудь не покалечил.

— Что со мной было? — спросил я девушку, хоть и знал, что у нее нет ответа.

Она и не ответила. Просто пожала плечами.

Когда иголки утратили остроту и стали постепенно отступать, я попросил воды. В горле так пересохло, что каждое слово давалось с болью. Катя сразу протянула мне бутылку, которая, оказывается, стояла рядом с диваном. Я присосался к горлышку так, как, наверное, не присасывался к материнской груди. Из полутора литров, я влил в себя две трети, ощущая, как надувается живот.

Когда напился, Катя дала мне одежду, а Василий помог подняться. Своих сил мне вполне хватало, чтобы передвигаться, но я не стал отказываться от рыжей опоры. Он сопроводил меня на кухню. По пути я увидел девочку, сидящую на кровати в спальне. Она смотрела на меня испуганно.

На кухне меня усадили на привычное место, дали тарелку картофельного пюре с тушенкой. Я расправился с ней так быстро, что Катя сразу дала добавки. Голод отступал, как немцы от Сталинграда. А настроение улучшалось. Кружка растворимого кофе стала вишенкой на торте. Я отпил глоток и прикрыл от наслаждения глаза.

— Кажется, оживает, — прокомментировал мое состояние Василий.

— Еще бы сигаретку и Нирвана обеспечена, — блаженствуя, протянул я.

— Все сигаретки на лестнице! — Строго крикнула Катерина из гостиной. Она возилась с бельем, которое после меня следовало утилизировать в мешок и унести дожидаться, когда у нас появится возможность стирать шмотки. Сейчас вода была на вес золота. Бочки постепенно пустели. На долго их не хватит, как ни крути.

У нас… Я вдруг осознал, что в слове «нас» могло не стать меня. Я чем-то переболел, и эта болезнь оказалась побеждена, но не уничтожена. Я чувствовал ее в себе, как солдат чувствует шрапнель в теле. Поначалу, мне казалось, что это отступающая слабость и результат того, что я не ел и не пил продолжительное время. Но теперь я был совершенно сыт и не испытывал жажды, а что-то во мне мешало сосредоточиться, вторгалось в сознание.

Забытые бредовые видения на миг всплыли в сознании, заставив меня вздрогнуть.

— С тобой все в порядке? — посерьезнел Василий. — Что-то ты опять взбледнул. Не будет, как в «Чужом», когда от мужика эта дрянь отлипла, он очнулся, пожрал, а потом…

Он изобразил движение рукой от груди, имитируя киношного монстра.

— Если что, ты будешь первым, кого завалит мой отпрыск, — хохотнул я.

Хоть было и не до смеха в тот момент.

— А где дядя Федор? — спросил я, чтобы увести разговор от неприятной для меня темы.

— Они с Ильгизом поехали за каким-то бензовозом, — ответил Василий, отхлебнув из кружки кофе.

Ага, мой сосед в своем репертуаре. Есть дело, надо выполнить его во что бы то ни стало. Не хотел себе признаваться, но где-то глубоко внутри шевельнулся крохотный червячок ревности. Ведь это были НАШИ бензовозы. Мы их нашли и спрятали.

— А почему тебя не взяли?

— Нужно было присмотреть за тобой, — ответил Василий. — Мы до последнего сомневались, что ты выкарабкаешься. Знаешь, эти пятна у тебя на спине…

— Какие еще пятна?

— Да, как тебе сказать… пятна, как у мутантов. Только темнее. Они увеличивались в размерах пару дней, а потом остановились. Сейчас они уже побледнели. Может быть, совсем исчезнут.

Вот те раз! Я еще надеялся, что моя болезнь была из тех, которыми болели люди до пандемии. Тяжелое воспаление легких или еще какая напасть. Но, оказывается, я едва не превратился в оду из этих образин. И одному богу известно, почему этого не произошло.

Но почему так дискомфортно голове? На периферии сознания я словно видел яркие светящиеся точки. Не зрением, а каким-то другим органом чувств, которого до этого не замечал. В моей голове будто бы появился некий радар… Почему радар? Наверное, потому, что я знал практически точное расстояние до каждой из этих точек.

Да и не точки это были. Скорее — пятна света, неопределенного оттенка. Как бы не крутил я головой, одни продолжали оставаться на своих местах, но некоторые все же перемещались.

— А как же мутанты, рассевшиеся вокруг? — поинтересовался я, с трудом преодолевая желание врезать себе по голове чем-нибудь тяжелым. — Вы что их постреляли?

— Немного. После бомбежки они как с ума посходили. Ползали вокруг дома. Некоторые забирались на стены. Я сам видел тень одного из них за окном гостиной, где ты бился в бреду. — Василий отставил кружку. Было видно, что воспоминания пугают его до дрожи в конечностях. — Ты так орал, что нам пришлось обложить твою голову подушками. Но в итоге твари не стали ломиться внутрь, а просто ушли. Не спрашивай куда. Не знаю. Хоть и не все. Тех, что остались, мы постреляли. Так, что теперь вокруг никого.

Он улыбнулся, но я его уверенности разделял. Я видел пятна на своем новоприобретенном «радаре» и некоторые из них находились не очень далеко. Они прятались. Их было не много, что заставляло быть осторожными, но я знал, что если мы утратим бдительность, то они нападут. И призовут подмоги столько, сколько потребуется для того, чтобы нас одолеть. Они были связаны между собой, и я теперь эти связи видел. Это те самые тончайшие щупальца из моего горячечного бреда. Такие же, какие были и у меня самого, когда я балансировал на грани между двух миров.

Я встал, постоял немного, прислушиваясь к собственным ощущениям. Василий попытался поддержать меня под локоть, но я отстранил его руку. Вроде бы уже и сам могу стоять. И даже ходить.

— Вась, ты не знаешь, где мои сигареты?

Он достал из кармана пачку и зажигалку, протянул их мне.

— Пойдем, покурим.

Мы поднялись на этаж выше. Василий открыл окно. Мы оба закурили.

— Я не все тебе рассказал. — Он выпустил тонкую струйку дыма. — Мы видели людей. Дважды одна и та же машина проехала по нашей улице. Пикап «Форд», здоровенный такой. Ехали не таясь. В кузове сидело двое, а на крыше у них был пулемет. Самое неприятное, что похожи они были на бандитов.

— С чего ты взял?

— Мы слышали их болтовню, пока они грабили магазин аккумуляторов.

Я аж поперхнулся дымом. Какие-то уроды ограбили магазин, который я считал своим?

— Когда это было?

— Вчера под вечер. Когда твари ушли. И сегодня рано утром проехали мимо.

— И дядя Федор решил отправиться за бензовозом без поддержки? — удивился я. — На него не похоже.

— Он сказал, что они с Ильгизом попытаются прорваться, — пожал плечами Василий. — По его разумению, бандиты не будут стрелять в цистерну. А если увяжутся, он будет прорываться от площади Балтийских Юнг. Я должен буду отсечь преследователей с нашей засидки на балконе. Мы оборудовали там настоящий ДОТ. С защитой от пуль и возможностью наблюдения вдоль улицы. А снаружи — обычный балкон с хламом. Дядя Федор с Ильгизом всю ночь вчера ковырялись.

— А чего ты не на точке? — изумился я.

— Так жду отмашки по рации, — Он похлопал себя по выпирающему карману брюк, из которого торчала антенна портативной рации. — У нас тут теперь уверенный сигнал.

Я только вздохнул. Потушил окурок в банке из-под тушенки.

— Пойдем, Василий — страж Цитадели. Покажешь свой наблюдательный пункт. — Я хлопнул его по плечу, хоть следовало влепить подзатыльник. За такое вопиющее разгильдяйство. — Ты думаешь, у нас хватит сил обороняться от бандитов с пулеметом?

Он лишь хитро улыбнулся.

Квартира на четвертом этаже. Та, что досталась нам от чудного семейства, сгинувшего в неизвестности. Все фотографии со стен исчезли. Думаю, это Василий постарался избавиться от искусственных раздражителей.

На балконе и впрямь было оборудовано нечто напоминающее огневую точку. С бруствером из мешков с песком, замаскированным всяким хламом, который принято хранить на балконе. Были тут и лыжи с покрышками, уложенными одна на другую. А внутри тоже песок. Для стрелка пространства оставалось не много, но, все же, достаточно, чтобы вести огонь.

Но поразила меня не столько огневая точка, сколько автомат, лежащий на ее полу. Это был «калаш» одного из спасенных нами бойцов. Только сильно доработанный. На верхней планке красовался мой ночной прицел, а под стволом то, что я никак не ожидал увидеть — подствольный гранатомет.

— Вы где его взяли? — Ошарашено спросил я.

— В сумке, которую привез тот майор. — Довольно улыбаясь, сообщил Василий. — Там еще десяток гранат был, а так же куча патронов и два АКСУ. А, чуть не забыл, на самом верху лежал «макар» с глушителем. Полковник радовался, как ребенок, когда мы его нашли.

Я вспомнил ту тяжеленную сумку. Как поставил ее рядом с диваном на кухне и потом благополучно забыл. Минус мне. С занесением в личное дело. А майору Кочетову огромный плюс и всяческих привилегий на том свете.

— Я очень рад, что с тобой все обошлось, — сказал Василий. Он показал пальцем на автомат. — Эта работенка тебе больше подходит.

Я не мог с ним не согласиться. Василий у нас всегда был добряком, а часто, в отношениях с начальством, и вовсе размазней. Ему я такого никогда не скажу, но он сам понимает свою слабость. Его дело — ковыряться в машинах. И, желательно, в полной безопасности. Он будет стрелять, если возникнет такая нужда, но из-за низкой собранности, может замешкаться. А это смертельно опасно.

— Хорошо, — я вновь хлопнул его по плечу. — Но огонь с одной точки можно легко подавить. Что дядя Федор думает об этом?

— Ну, теоретически, точки две. — Ответил Василий. — Вторая, в спальне, где обитают Ильгиз и сержант Васюта. Он еще не выздоровел, но стрелять сможет, если что.

— Одной рукой?

— Ага. Ему придумали натуральные лафеты на обоих подоконниках. Сделали их из крепежей для водопроводных труб. Ну, этих, которые в стену вкручиваются, а сверху вторым полукольцом фиксируются.

Я понял, о чем он. Лафет — слишком громкое название для этой конструкции. При ведении огня, автомат может выскочить из нее, если не держать его второй рукой. Ни о какой точной стрельбе не может быть и речи. Но в качестве отвлекающего фактора вполне может сработать.

Ладно, я смотрю, тут не сидели без дела, пока я боролся со смертью. Это хорошо. Дядя Федор правильно решил, привлекая Ильгиза к делу. Ему нужен помощник. И не один. Чем больше народу привлечено к общему делу, тем больше шансов на выживание.

Внезапно в кармане Василия ожила рация:

— «Гнездо», это «Сокол». Мы на подлете, прием. — Голос дяди Федора я узнал не сразу.

— «Сокол», это «Гнездо», вас понял. Встречаем. Прием. — Ответил Василий.

— Принял. — Ответила рация.

Мой рыжий друг указал на автомат и похлопал меня по спине, мол, передаю тебе сей крест. А заодно отдал и рацию.

— А я к Васюте. Для надежности. — Сказал он и ушел.

Я улегся поудобнее. Слабость отступила полностью. Я восстановился очень быстро и если не считать отвлекающих внимание пятен на «радаре», то можно было подумать, что вовсе не болел. Просто уехал на выходные, а когда вернулся, то был сразу поставлен в строй.

Ничего против этого я не имел. Возможно, мне еще предстоит поволноваться из-за остаточных симптомов, а, может быть, они сами собой пропадут…

Оранжевая морда «Камаза» с красной бочкой, показалась из-за изгиба дороги. Я взялся за непривычно потяжелевший автомат, и глянул в прицел. Кабину сразу резко приблизило. За пыльным стеклом я увидел худощавую фигуру рядового Мустафина за рулем и сидящего рядом с ним дядю Федора, глядящего по сторонам. Они были одни. Никакого «хвоста» видно не было.

Бензовоз сбавил скорость и осторожно повернул в наш двор, пропав из моего поля зрения. Но я какое-то время продолжал наблюдать в прицел, не появится ли преследователь.

Никого. Я имею в виду людей на машинах. За бензовозом никто так и не увязался. Но я видел пятна света в деревьях. Если смотреть прямо, то одно из них замерло в кроне дерева прямо у дороги. И еще два во дворе дома, где был печной магазин. Так же два пятна были за моей спиной.

Я был уверен, что это мутанты. Их оставили здесь в качестве наблюдения. Как датчики сигнализации, которые сработают, если появится добыча. И тогда подтянутся основные силы. Грузовик и пикап с бандитами за добычу не считались. Мутанты четко знали, что им не осилить нападение на хорошо защищенных людей, теми силами, что остались в наличии.

Правда, ящер мог бы натворить дел. Но, видимо, популяцию этих монстров тоже сильно проредили.

— Ну что, Василий, все чисто? — спросил дядя Федор из глубины квартиры.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил я, поднимаясь с позиции.

Мой сосед не подал виду, что удивился, увидев меня. Вот уж кому можно смело блефовать в покер.

— Как самочувствие? — спросил он, протягивая руку.

— Как новенький, — ответил я на рукопожатие. — И, кажется даже с бонусом. Но нужно устроить проверку.

Он вопросительно поднял бровь.

— За обедом расскажу, — заверил я его.

На обед у нас было рагу из остатков овощей, которые Катя растягивала, как могла. А еще целая кастрюля макарон с тушенкой. К столу присоединились все представители нашего маленького племени, включая девочку Лену и перебинтованного сержанта Васюту. Все ели с аппетитом и перекидывались ничего не значащими фразами. И все исподтишка поглядывали на меня.

Я их понимал. Когда три четверти населения планеты превратилась в ходячих уродов, я умудрился заболеть и не стать одним из них. Причем сомнений, что меня свалил именно новый вирус ни у кого не возникало. Однако я сидел сейчас напротив них, уплетал рагу и выглядел вполне нормальным. Это вызывало вопросы, но все понимали, что ответов у меня нет. Поэтому и пялились втихаря.

— Что ты хотел рассказать? — спросил дядя Федор, когда настало время пить чай.

Я откашлялся, как перед учителем, который просил рассказать стихотворение перед всем классом.

— Даже не знаю, с чего начать… Во-первых, я рад, что все еще с вами, друзья. Во-вторых, хочу поблагодарить всех, кто не пристрелил меня и не удавил подушкой. Я слабо помню, что со мной было. В основном, какой-то бред. Я будто где-то плавал, и ощущал себя связанным с мутантами снаружи. А потом я пришел в себя. Очень быстро. Через час я уже не ощущал, что вообще болел. Кроме одного момента…

Все смотрели на меня, ловя каждое слово. Я даже смутился и, кажется, покраснел. Но лицо дяди Федора выражало нетерпение, и я продолжил:

— В общем, я и сейчас чувствую эту связь. Тех мутантов, что прячутся на деревьях. Или бродят в радиусе ста метров. Может, чуть больше.

— Мы постреляли уродов возле дома, — уверенно заявил Ильгиз.

По его глазам я видел, что в мой рассказ он не поверил. Вероятно, решил, что я поехал головой после тяжелой болезни. Да я и сам был не далек от подобной мысли. Поэтому и собирался предложить проверить мою теорию. Расставить все точки над палочками.

— Во дворе, сидит один. Я его чувствую, — сказал я, оглядывая всех за столом. — И на другой стороне улицы насчитал несколько.

Татарин усмехнулся и отодвинул тарелку.

— Нет там никого. Уроды ушли после бомбежки. Мы сегодня по дороге ни одного не встретили. Трупов сколько угодно.

— Это надо проверить, — сказал дядя Федор, сверля меня взглядом. Что-то в его глазах мне не понравилось.

Мы вышли из-за стола и отправились на улицу. Даже Васюта похромал за всеми.

— Показывай, где он сидит, — велел дядя Федор. Он приготовил бинокль, чтобы смотреть, куда я укажу.

Я показал.

— Вон тот тополь. Прямо за стволом прячется. У самой кроны.

Дядя Федор навел бинокль и с минуту разглядывал дерево. Затем опустил прибор и покачал головой.

— Ничего не вижу.

Я вздохнул, отобрал у Василия «калаш» и пошел в сторону тополя. Вплотную подходить не стал. Только обошел вокруг, оставив между собой и деревом пару десятков метров. Я был точно уверен, что тварь там есть. И именно там, а не на каком-нибудь другом дереве. Ее «сигнатура» светилась, переливаясь разными оттенками желтого. С такого расстояния она напоминала амебу, замершую на дереве.

Сменив позицию, я стал разглядывать крону тополя, целясь в «амебу». Самой твари я пока не разглядел. Они умели маскироваться, почти как хамелеоны, принимая форму и окрас древесного ствола. Не идеально точно, но достаточно, чтобы стать незаметным для торопливого или невнимательного наблюдателя.

Я прицелился и выстрелил в центр «амебы» короткой очередью. И сразу увидел, как что-то отделилось от ствола и полетело вниз. Казалось, что это большой кусок коры отслоился, так сильно он повторял естественный цвет древесной поверхности. Только у коры не бывает конечностей и головы.

Все подошли ко мне и встали рядом, глядя на тварь, что еще шевелилась в траве. Я передал автомат Василию.

— Добивать не надо. Она сама сейчас сдохнет.

Аура твари больше не переливалась. Она с каждой секундой теряла свет. А вскоре совсем угасла. Одновременно с этим, мутант под деревом перестал шевелиться.

Я чувствовал на себе ошарашенные взгляды товарищей. Василий и вовсе таращился на меня, как ребенок на искусного фокусника.

— Сколько, говоришь, тут еще этих тварей? — спросил дядя Федор.

— Близко только две, — ответил я и показал пальцами на деревья в соседнем дворе. — Вон на том клене и чуть дальше — на тополе. На противоположной стороне улицы еще пять штук. А вокруг около двадцати, может чуть больше. Бродячих почти нет. Все сидят по деревьям.

— А на кладбище? — спросил Ильгиз, который всматривался в указанное мной направление.

— Там почти никого нет.

Лютеранское кладбище представляло собой печальное зрелище. Еще неделю назад это был плотный зеленый массив из вековых кленов и тополей. Теперь же он превратилось в обгоревший лесоповал. Пострадал и дом, стоявший ближе к некрополю. Часть стены с дальней от нас стороны обвалилась. Весь двор был усыпан ветками, кирпичами, кусками кровли и всяким другим мусором, нанесенным ударной волной. Наш дом не остался в стороне. Его бледно-зеленая облицовка местами обвалилась. А большинство окон лишилось стекол. Хорошо хоть стены остались целыми, и нигде не случилось пожара. Потому что дом, что ближе к кладбищу наполовину выгорел.

Мы вернулись в парадную. Я поднялся на четвертый этаж и закурил, выпустив дым в открытое окно. Василий, Ильгиз и дядя Федор стояли, обступив меня со всех сторон, как новогоднюю елку. Один Васюта отправился отдыхать. Прогулки еще давались ему тяжело.

— Как ты их видишь? — спросил Василий.

Я примерно описал, что вижу. Как все это выглядит. Мой короткий рассказ оказался скомканным и сбивчивым, потому что я сам ни черта еще не понимал.

— Если все, как ты говоришь, то нам с тобой очень повезло, — отметил дядя Федор. — Настолько, что мы сами, пока, не в силах оценить этот дар по достоинству. Но, есть один момент, который мы должны все учитывать.

Мы все вопросительно уставились на старого полковника.

— Наш Данила теперь мутант, — сказал он и засмеялся.

Я не разделял его радости, но понимал, что он прав. Я мутант. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь с этим свыкнуться.

— А нас — людей, ты так же видишь? — спросил Василий.

— Так же, как и раньше — только глазами.

— Жаль. Нам бы не помешал такой «радар», чтобы заранее узнавать, когда приедут те бандиты.

При этих словах дядя Федор поморщился. Соседство с людьми на пикапе ему не нравилось, и причины такого отношения были вполне очевидны: теперь придется с кем-то еще делить кормовую базу. А это всегда неприятно и до крайности опасно.

Капитан сидел за рулем пикапа, ожидая отмашки. Сегодня с утра Барабас запланировал рейд, от которого ожидалось что-то такое, чего самому Капитану было не понять. «Поход за цыпами» — эти слова ни о чем ему не говорили. Как и воодушевление его новых боевых товарищей.

Как громко сказано — товарищей! Они не были ему близки. Когда-то таких граждан он ловил и доставлял в отдел, не взирая на имена и связи. Часто после этого он получал нагоняй от начальства и всякий раз понимал, что очередное звание отодвигается на неопределенное время. Но ничего с собой поделать не мог. Одно дело, когда преступник ведет себя ровно и не кичится знакомствами, и совсем другое, когда какой-нибудь прыщ, распускает пальцы веером и пытается показать тебе, насколько ты ничтожен, в сравнении с ним. Капитан, за годы службы, таких пальцев обломал множество.

А теперь он был у бандитов на побегушках. Да, да, мент прислуживал криминальным элементам. Выполнял все, что они скажут. Не нова картина, правда?

Старшего бандита прозвали Барабасом за длинную черную бороду и грубый голос. А еще он любил детей. Предпочтительно, девочек-подростков…

Капитан смотрел, как команда Барабаса приближается. Четыре человека, считая главаря. Идут, смеются, обсуждают что-то веселое. Словно на пикник собрались.

После кровавой ночи, когда военные зализывали раны и собирали оружие павших бойцов, прошла неделя. Уже давно успела осесть пыль от большой бомбардировки. Остров затих. Все вокруг замерло. Вот и манит теперь безжизненный город всяких падальщиков.

Весь опасный период банда сидела тихо, заныкавшись на территории Балтийского завода. Там же находились и все «рабочие пчелы» — люди, которых бандиты спасали под видом добровольной помощи. Мужчины, женщины, подростки. Были и семейные. Барабас утверждал, что у семейных больше стимул работать хорошо. Потому, что ни один родитель не захочет видеть, как голодает или болеет его дитя. Хотя теперь такое явление, как родственники, стало крайне редким.

За время псевдоэвакуации бандитам удалось притащить на территорию завода не меньше сотни таких «пчел». Они ютились в одном из цехов, питаясь отбросами. Некоторые пытались возмущаться из-за такого обращения, но у Барабаса было припасено несколько способов убеждения недовольных. Прилюдное изнасилование творит чудеса, резко увеличивая градус общественной сговорчивости. И не важно, мужчина ты или женщина, в банде Барабаса были отморозки, которых устраивали оба пола.

И народ сидел тихо, вставая утром и вечером за порцией баланды. Пока в городе творился беспредел мутантов и не долгое противостояние им военных, Барабас был вынужден кормить всех оборванцев задарма. Он называл это инвестициями в лучшее будущее. Он верил, что в скором времени все утихнет. Иссякнут либо вояки, либо мутанты. А, скорее всего, обе эти стороны. И тогда можно будет начать развиваться.

Балтийский завод был выбран не случайно. Запутанная территория с множеством цехов, делала его неприглядным объектом для вояк. Никто не хотел тратить силы и жизни бойцов на зачистку никому не нужного предприятия. Оно и так доживало свой век, рядом с нависавшими со всех сторон новостройками.

Только тут военные ошибались. Если бы они провели тщательную разведку с воздуха, то обнаружили бы почти полное отсутствие тварей на всей территории завода.

Вторым и главным плюсом в выборе завода было то, что это, собственно, Балтийский завод. Предприятие, сумевшее сохранить часть былых мощностей, в теории способных дать контроль над главной водной артерией города. Барабас знал про Кронштадт и не хотел, чтобы однажды оттуда кто-то приплыл, и присвоил себе единственную ценность Васильевского острова. У кронштадтцев были корабли и вооружение, так почему его не должно быть у нового хозяина этой земли?

Вооруженная до зубов четверка погрузилась в пикап. Барабас сел на переднее сиденье, его ближайший соратник по кличке Кука залез назад, а двое влезли в кузов, где на сварной станине был установлен ПКМ.

— Здоров, мент, — хрипло поприветствовал водителя Барабас. — Сегодня прокатимся по линиям. Уверен, там есть пара цыпочек, что ждут, не дождутся своих героических спасителей. Дорогу знаешь?

Капитан кивнул.

— Тогда трогай.

В зеркало заднего вида, Капитан увидел буханку, пристроившуюся им в хвост. Машина сопровождения теперь всегда за ними ездила. Она использовалась во время сопутствующей мародерки. А то вчера, когда вскрыли магазин с аккумуляторами, пришлось весь хабар грузить в пикап.

Выехали через главные ворота. Теперь бандиты не опасались нарваться на бронетехнику вояк. Те свой шанс отбить остров упустили и теперь свалили куда подальше. Возможно, они еще вернутся, но будет это не скоро. Если вообще будет.

Большой проспект выглядел пустынным и брошенным. Дома недовольно глазели на проезжающих рядами выбитых окон. Город притаился и чего-то ждал.

— А ну-ка стой. — Приказал Барабас. — Стой, говорю!

Капитан плавно затормозил. Бородатый бандит высунул голову в окно и крикнул двоим у пулемета:

— Эй, кузовчане, давайте-ка устроим проверку вашей внимательности. Кто первый заметит урода на дереве, поставлю бутылку пива.

Сзади заржали, словно командир рассказал смешной анекдот. Капитан и сам стал смотреть по сторонам. Не ради пива, алкоголь он не употреблял. Ему стало интересно, как бородач умудрился что-то разглядеть на скорости.

— Ну, чего, долго еще будете глаза по сторонам таращить? — с усмешкой спросил он, выбираясь наружу. — Жду еще десять секунд и сам стреляю. Тогда вы ставите пиво мне.

— Так не честно, Барабас, — возмутился Кука, и тоже полез из машины. — Не у всех же твое дьявольское зрение.

— Восемь… семь…

В кузове загалдели. Все, кроме командира и, само собой, Капитана целились в сторону ряда деревьев, растущих вдоль проспекта. Даже из «буханки» сопровождения вышло двое.

— Три… два…

Барабас вскинул свой АК-103 и почти сразу выстрелил. Бахнуло. Все, замерев, смотрели в направлении выстрела. Капитан увидел, как в ветвях одного из кленов что-то зашевелилось и вскоре в траву упало тело мутанта. Он шевелился, пытался встать, но второй выстрел оборвал его бессмысленную жизнь.

— Как ты это делаешь?! — Воскликнул Кука. — Ты не мог его увидеть! Что за секрет?

— Просто глаз-алмаз, — ухмыльнулся бородатый. — Если бы вы не щелкали клювами, а смотрели по сторонам, то тоже заметили бы урода.

— Там листва такая густая, что белого медведя не заметишь! — Не унимался Кука. — А эти гниды еще и маскироваться научились, что тот хамелеон.

Командир лишь отмахнулся.

— Все, хорош бакланить! По машинам!

Поехали дальше. Капитан тоже искренне недоумевал, как можно было заметить тварь? Если бы это был первый раз, но Барабас и раньше выкидывал подобные фокусы.

— Тут на десятую сверни, — велел он. — Увидишь стеклянный дом справа, тормозни. Осмотримся.

Капитан сделал, что требовалось. Тормознул у современного жилого дома, от которого так и несло буржуйской дороговизной. Немудрено, что таких людей, как эти бандиты привлекают подобные места. Многие из них работали на хозяина и не вылезали из кредитов, чтобы купить себе то, на что ни в жизнь не накопить.

Бородатый бандит выбрался из кабины, потянулся всем своим внушительным телом и громко выдохнул. Его дружки уже стояли рядом. Все четверо таращились на дом.

— Думаешь, сможем его занять? — с сомнением в голосе спросил второй бородач группы — кавказец по кличке Горец.

— А кто нам помешает? Консьерж? — Усмехнулся командир. Все снова заржали. — Нужно будет пригнать сюда бригаду, чтобы обеспечили доступ к вот этой части дома. — Он указал на торец здания, выходящий на улицу своими огромными окнами, террасами и въездом в подземный паркинг. — Люблю террасы. Перегнуть через перила какую-нибудь деваху и пялить ее, пока она сознание не потеряет.

— Главное, чтобы высоты не боялась, — заржал Кука, — а то упадет в обморок до того, как ты ей вставишь!

Все замолчали. Капитан видел, как побледнел Кука, проглотивший собственный смех. Повисла пауза. Бородач секунду оглядывал товарищей, после чего громко и хрипло засмеялся, хваля бледного товарища за смешную шутку.

Все расслабились. А Капитану захотелось, чтобы Барабас рассердился на Куку, и застрелил подонка на месте. А еще лучше, чтобы он всех застрелил, а потом пустил и себе пулю в бошку. Без этих людей будет явно лучше жить. Ведь совершенно понятно, для чего им нужен этот новый роскошный дом. Здесь они устроят себе логово, где будут предаваться разврату, употреблять наркоту и насиловать девочек. Капитан знал это, потому что подобное уже видели на территории завода. Тогда оргию не пережила шестнадцатилетняя девица. Ее долго насиловали, а потом кто-то из ублюдков задушил ее. Барабас не рассердился. Он просто велел выбросить труп в Неву. И все.

У Капитана чесались руки самому разрядить обойму в спины бандитов. Вот, как они удобно стоят. Но сзади машина сопровождения. Там двое. Да и не факт, что получится убить всех из старого «макарова». Точнее, это просто нереальная задача. Его уже через секунду самого завалят.

А он не мог позволить себе погибнуть. Его на заводе ждала маленькая дочь. Единственная, кто не оставил его в одиночку догнивать на этой земле. Та, из-за которой он не пустил себе пулю в висок. Вторая дочь, супруга и старший сын превратились в монстров. Капитан убил их после полного превращения, а трупы закопал в палисаднике.

Рисковать единственной важной в этом мире жизнью он не мог.

В сам дом не пошли. Капитан не сомневался, что Барабас не полезет первым. Он пошлет на разведку кого-нибудь другого. Кого-то ненужного, кто сделает всю грязную работу. А в качестве награды получит потом дополнительную порцию баланды и кусок хлеба. Если это «потом» для него настанет.

Барабас просто смотрел на стеклянный фасад и о чем-то думал. Скорее всего, предвкушал будущее веселье на развалинах старого мира. Сейчас, когда ушли военные и остатки полиции, этот человек стал властелином острова. Вряд ли здесь найдутся силы, достаточные, чтобы ему противостоять. У него есть команда отъявленных головорезов, которые имели реальный боевой опыт. Тот же Горец, который воевал когда-то в Чечне. «Я резал федералов, как баранов в первой войне», — любил рассказывать он. И часто сыпал подробностями, от которых неподготовленного человека легко могло стошнить.

Капитан слушал это, стиснув зубы и до белых костяшек сжав руль. Многие его товарищи прошли те войны. Многие хвастали похождениями. Но в те крайне редкие моменты, когда кто-то рассказывал, как убивал «бородатых», это всегда сопровождалось безразличием или потаенной ненавистью к врагу. Ни разу Кир не слышал, чтобы кто-то наслаждался, вспоминая, как убил противника. Чтобы смаковал описанием чужих мучений, хотя зверств хватало с обеих сторон.

Еще был психопат Кука. Отморозок и психопат, готовый выпустить кишки кому угодно, за косой взгляд. Он, как и Горец, любил повспоминать о своих похождениях, в свою бытность исполнителем заказных убийств. С Барабасом их связывало мутное прошлое, о котором практически никогда не упоминалось. Бородатый бандит не любил распространяться о себе и всякий раз грубо обрывал товарища, когда тот забывался. Но и этих отрывочных слов хватало, чтобы понять — ангелами они не были.

Четвертым был Фил — молчаливый здоровяк, бывший боец ВДВ. Он тоже воевал в Чечне, но на нашей стороне. О своих подвигах никогда не рассказывал. Но, слушая бахвальства Горца, сохранял полную невозмутимость. Словно речь шла о разных войнах. Не было случая, чтобы у них с кровожадным боевиком случился конфликт. Наоборот, они относились друг к другу с каким-то извращенным уважением. Фила Кир презирал особенно сильно. Если все остальные были просто головорезами, то Фил для капитана являлся настоящим предателем.

Все четверо творили такое, о чем Кир хотел бы забыть, но понимал, что не сможет. Он сам был свидетелем, как Горец отрезал уши у людей на заводе только за то, что они возмущались условиями быта. Это было в самом начале, когда Барабас загнал всех в отдаленный цех и велел не высовываться. Люди болели, но никто не заботился о медицинской помощи. Старый фельдшер, который был единственным медиком, стал превращаться в тварь на третий день, после прибытия Кира с дочкой к этим псевдоспасателям. Этого фельдшера убили, задушили удавкой на глазах у десятков человек…

А теперь банда выехала в свой рейд, пытаясь отыскать тех, кто не дождался спасения от военных. Кто не мог крикнуть о помощи тогда. Таких хватало. Многие запирались в ваннах или кухнях. Баррикадировались и сидели тихонько, подъедая скудные припасы, пока их мутировавший родственник бродил по пустой квартире. В «Судную Ночь» большинство тварей выбрались из квартир и напали на военных. Об этом рассказали дезертиры, бежавшие с поля боя, и забредшие в район Балтийского завода. Их отловил патруль Барабаса. Всего трое пацанов. Оборванные и грязные. Их накормили, напоили водкой и… посадили на цепь, чтоб не попытались убежать. Горец запугал их настолько, что те и без цепей сделали бы все, что им скажут.

Один из этой троицы сидел сейчас за рулем «буханки» сопровождения. Его повысили за преданность. Точнее за то, что он сам вызвался оттащить и сбросить в Неву тело изнасилованной и убитой девушки.

— Ты ей что, присунуть решил? — Заржал Кука. — Был у нас один Фил, а теперь появился и некрофил!

Солдатик в грязном камуфляже не смутился. Он тоже засмеялся. После чего закинул труп в тачку и, насвистывая, покатил ее за цех.

Что тут скажешь? Команда подбиралась под стать главарю. Но самым отъявленным уродом был худенький паренек по имени Валера. У него была своя команда уродов, с которой он тоже сегодня планировал выехать в рейд. Кир услышал это от одного из тех солдат, что не сумели втереться в доверие к главарю. Зато пригодились Валере.

Худой и покрытый татуировками с ног до головы, Валера был похож на панка-наркомана, которых Кир в свое время пачками таскал в отдел за нарушение общественного порядка. Да, собственно, наркоманом и панком Валера и был. Кожаная «косуха» и черные джинсы. На голове куцый хаер, больше напоминавший гребень цыпленка. Валера выглядел жалко. В прежней жизни его, вполне возможно, не воспринимали, как мужчину, но теперь он пользовался всеми привилегиями, какие только возможны. А причина была весьма банальна — Валера был братом Барабаса. И единственным родственником. Поэтому Валере было можно все. Бить пленников, издеваться над ними. Пытать.

У Валеры была своя камера пыток. С цепями, топорами, пилами и щипцами. Многие лишились там пальцев на ногах, сосков или ушей. Убивать просто так Барабас не разрешал. Так же не рекомендовал сильно калечить тех, кто мог работать. Поэтому, в основном, у всех остался полный набор пальцев на руках. В остальном Валера своей жестокостью и подлостью переплевывал всех дружков Барабаса.

Кир тысячу раз представлял, как сворачивает тоненькую шею этого задохлика. Как смотрит в его глаза и наслаждается каждой секундой его мучений. А еще молился, чтобы больной ублюдок нарвался на ящера или большую стаю долговязых. Чтобы его растерзали, растащили по кусочкам. Он верил, что так и будет. Валера возомнил себя бойцом, хотя без очков не смог бы попасть в слона с пятидесяти метров. А еще он был физически слабым. Зато наглости было, хоть отбавляй. Такие в дикой природе долго не живут. Вопросом было лишь то, как на известие о гибели брата отреагирует Барабас…

Он любил родственника. Прощал его буквально за все и поощрял за многое. Кир был уверен, если Валера попросит в качестве подарка на день рождения, расстрелять половину пленных работников, Барабас ему это позволит. Отберет самых слабых и даст убить. Такова была эта извращенная братская любовь. И реакция на скоропостижную кончину родственника будет страшной. Без всяких сомнений, это коснется каждого.

Налюбовавшись видом дома, Барабас велел грузиться в машины и начинать «спасение». В «буханке» установили мегафон, который транслировал несколько записанных фраз. Этот мегафон бандиты сняли с одной патрульной машины, когда орудовали в городе. Обоих патрульных пустили в расход, отобрав оружие. А заодно, ради прикола, сняли мегафон.

Кир много слышал об этих налетах на патрули. Сам он, после того, как убил своего одноклассника за несколько ружей и сумку еды, на работу больше не вышел. Его отстранили по ранению. Участковый, которого тоже звали Валера (Киру на это имя всю жизнь не везло), ранил его ножом, перед тем, как получить пулю в голову. Рана оказалась серьезней, чем Кир предполагал изначально. В больничке, куда его отправила жена, ему наложили швы и прописали антибиотики. Когда отпустила местная анестезия, рука заболела с новой силой. Ни о какой работе не могло быть и речи. Его отпустили, но табельное оружие не отобрали. Так Кир и остался дома, защищать свою семью. Занимался мародерством, добывая еду и воду. Вскрыл аптеку из которой вынес все антибиотики и болеутоляющие.

Но это не спасло его жену и одну из дочерей. Через два дня Кир стал вдовцом. А еще через день — детоубийцей… Но богу было угодно, чтобы он не стал полным сиротой. Чтобы помучился еще…

Мегафон включили. Уверенный мужской голос призывал всех, кто мог подать знак, сделать это. Обещал медицинскую помощь и надежное убежище.

Они медленно катили по улице, останавливаясь на несколько минут через каждые двадцать метров.

Первые «спасаемые» обнаружились уже в первый час операции. Это была молодая пара. Худые и бледные, они выскочили из двора на углу десятой линии и Среднего проспекта. Кинулись буквально под колеса.

Радушно улыбаясь, Кука сопроводил их в «буханку», где была приготовлена еда и вода для такого случая. Жертва не должна заподозрить неладное до самого приезда на базу.

Вернувшись в пикап, Кука разочарованно сообщил, что девица тощая, но «под водочку потянет».

— Где все сисястые шлюхи? — сокрушался он. — Неужели достались воякам?

На Среднем проспекте Барабас велел свернуть направо. Что-то явно не понравилось ему впереди. Он хмурился и словно к чему-то прислушивался. Кир повернул, куда сказано, после чего свернул на Восьмую и Девятую линии.

Здесь тоже оказались люди. Проехав до самой набережной, они подобрали пятерых. Трех мужиков и молодую женщину с ребенком.

— Эта уже получше, — сообщил Кука. — Помясистей. И на морду ничего. Старовата слегка, но это ничего. Горец таких любит.

— Горец всех любит, — сказал Барабас. — Была бы пилотка, а головку он пристроит.

— Я все слышу, — прорычал из кузова кавказец.

Все, кроме Кира заржали.

Помимо людей, все высматривали магазины и аптеки, где можно было чем-нибудь поживиться. Но с этим дело обстояло туго. Все без исключения витрины были побиты, а двери выломаны. Люди вытащили все, что можно было съесть, выпить или использовать в быту еще в первую неделю. Когда еще было электричество, патрульные просто перестали реагировать на сообщения сознательных граждан о мародерстве.

Кир сам этим занимался. Причем недалеко от того места, где они сейчас находились. Он видел, как этим занимаются даже военные. Все пытались оторвать от умиравшего города свой кусок. А кто не пытался — умер с голоду или гнил сейчас в одном из эвакуационных пунктов.

Через четыре часа буханка заполнилась людьми. Многие из них были рады спасению. Каждому был предложен стакан водки, от которого почти никто не отказался. Когда Барабас велел сворачиваться и двигаться к базе, из «буханки» донеслось «Врагу не сдается наш гордый Варяг».

Кир со вздохом подумал, что этих людей в самое ближайшее время ждет жестокое разочарование. Такое, что небо покажется с овчинку.

На заводе к Барабасу подошел интеллигентного вида парень, которого Кир видел несколько раз, но практически ничего о нем не знал. Он что-то тихо сообщил главному, от чего тот за секунду побагровел, подбежал к пикапу, рванул пассажирскую дверь и схватил рацию. Кир стоял в стороне и не слышал, что тот говорит. Но по лицу было видно, что разгневан он капитально.

Рация ответила ему молчанием. Барабас швырнул тангенту и заорал на парня:

— Куда он поехал?!

— Не известно, — ответил тот слишком спокойно, учитывая в какой ярости пребывал человек, способный убить за малейший пустяк. — Я обошел всех, но никто не знает. Они уехали через полчаса после вас. Это все, что мне удалось узнать. Ни их планов, ни их маршрута.

— Вашу мать! — Заорал Барабас, — Если с ним что-нибудь случится, я убью всех!

Во время этого спича притихла даже команда главаря. В его слова все поверили сразу и безоговорочно. Один лишь парень в чистом костюме выглядел спокойным, словно был прикрыт невидимой броней.

— Грузимся и едем его искать!

Кир быстро сел за руль, стараясь не привлекать внимания чем-то «неправильным». Например, медлительностью, нерасторопностью. Всем, что могло еще сильнее разозлить главаря. То же самое поспешили сделать и остальные бандиты.

* * *

Бензовоз засекли вчера ребята Валеры. Они шакалили по району, пользуясь полнейшим безразличием тварей. Основной целью были продуктовые и ювелирные магазины. Причем последним уделялось не меньшее внимание, чем первым. Валера верил, что рубль исчез вместе со страной. Ценность в новом мире обретали боеприпасы и еда. Но нельзя было сбрасывать со счетов то, что спустя какое-то время в расчетные операции включатся и драгоценные металлы.

Золото было, есть и будет мерилом товарно-денежных отношений. И хорошо будет тому, кто раньше это поймет. Братец сейчас слишком занят освоением владений. У него одни бабы и бухло на уме. И дружки его отмороженные такие же тупари.

Валера был воодушевлен своей идеей организовать собственный рейд. Его компания не была столь обученной, как у брата, но даже эти бойцы кое на что способны. Все служили в армии, умели стрелять. А, главное, как огня боялись Валеру и его сурового братца. Они сделают все, что им прикажут. В этом Валера нисколько не сомневался.

Для рейда решили взять новенький «Порш Кайен». Машина удобная и соответствовала статусу, который Валера сам для себя определил. Он всерьез полагал, что второй человек во всем городе не может позволить себе перемещаться на старых и непрезентабельных машинах.

Бензовоз был хорошей целью. Такой, что заставит старшего брата смотреть на него, как на равного. Заставит осознать, что и Валера кое-чего стоит.

Выбор командира относительно автомобиля никто из бойцов не оспаривал. Хоть каждый про себя и подумал, что перемещаться по умершему городу лучше на чем-нибудь попроще. Как минимум, на том, что не жрет бензин в таких объемах своим огромным турбированным движком.

С бензином у них и так неважно обстоит дело. С самого начала, они искали источники топлива. Но все заправки охранялись и не отпускали топливо гражданским. Барабас пытался подкупить кого-то из военного руководства, но его откровенно послали. У бандита не было того, что нужно военным. Когда кто-то придумал прокатиться по стройкам, их и тут ждала неудача. Все обнаруженные топливные цистерны были пустыми. Кто-то увел у Барабаса топливо из-под носа, о чем свидетельствовали явные следы взлома стройплощадок.

Бандит грешил на военных, но Валера в это не верил изначально. У вояк не было времени заниматься подобной ерундой. Да и своего топлива у них хватало выше башки. Это все равно, что представить их грабящими охотничий магазин, ради сраных гладкоствольных ружей. К тому же, ворота на стройках были вскрыты изнутри «болгаркой». Валера слышал, сбивчивый доклад Куки. Но и тогда они не дотумкали, что это дело рук гражданских. Воякам было проще проломить воротины броней.

А потом пацаны срисовали тех, кто покусился на его, Валерино, топливо. И даже сумели сопроводить, хоть и потеряли в районе Железноводской, побоявшись себя обнаруживать. Хорошо бы знать точный адрес, ну да ладно. Там вариантов не много.

О бензовозе он брату не сказал. Зачем отдавать кому-то весь пирог, если можно самому принести его на блюдечке? В связи с чем, пришлось скрыть еще одну идею, в которой Валера не сомневался: на острове есть люди, тоже не пожелавшие бежать с вояками. Кто-то решил остаться и выживать здесь. И, если так, то этот «кто-то» о своей идее скоро пожалеет. Потому, что сейчас нет в радиусе сотни километров банды, сильнее, чем у Барабаса.

С территории завода компания выехала в приподнятом настроении. Перед выездом Валера подготовился. Это касалось не только вооружения и боеприпасов. Пользуясь своим правом беспрепятственного перемещения, где душе угодно, он зашел в контору, главой которой был молодой парень по кличке Соломон. Он был кем-то вроде мозга банды. Разрабатывал проекты и планировал все действия их анклава.

Соломон уважал Валеру, поэтому услужливо дал ознакомиться с картой района. Висящая на стене, она вся была измалевана маркерами. Так Соломон скрупулезно отмечал места, где прошли мародерские рейды и где находили людей. Так же на карте присутствовали места, куда банда ездила лишь с поверхностной разведкой.

Валера нашел участок, который посещали реже всего на севере острова. Настоящее белое пятно, если не считать единичных точек, где, скорее всего, вскрыли какие-то мелкие магазины, выжившие в первую волну мародерства. Так же там были особые пометки с восклицательными знаками на кусочках малярного скотча. Видимо, Соломон так отмечал перспективные участки для полноценного рейда.

Обычно в штаб не допускались гражданские. Валера был уверен, что эту карту видело всего несколько человек из приближенных. Но Соломон впустил его и даже объяснил, что к чему. Показал, куда отправятся следующие группы мародеров. Водил пятном лазерной указки по участкам, скользил им по нарисованным улицам, и описывал замысловатые окружности вокруг зданий.

— Надеюсь, ты не собираешься туда? — спросил он как-то странно глядя на Валеру. — Твой брат будет недоволен.

Пришлось соврать, что это лишь простое любопытство и ничего больше. Разговор Валере быстро надоел. Он узнал, что хотел, поэтому поспешил покинуть штаб.

— Попроси брата взять тебя с собой, — хитро улыбнулся Соломон, пожимая узкую Валерину ладонь на прощание. — Там много интересного. Я уверен в этом. Думаю, это важнейшая область из оставшихся. Возможно, там будет топливо.

Валера посмотрел в глаза Соломона и увидел в них нечто такое, чего не мог распознать сразу. Тот вроде догадался, для чего Валере эта информация, а теперь пытался помочь.

Для чего? Тут все просто. Молодому еврею нужны союзники везде. Он как один хитрый персонаж из популярного сериала, просчитывал ходы, анализировал и строил козни. Возможно, когда-нибудь его убьет злой король, но сейчас от такого союзничества была прямая польза.

— Желаю удачи, молодой человек, — широко улыбнулся Соломон, закрывая за визитером дверь.

Валера не видел, как эта улыбка быстро сползла с интеллигентного лица, стоило замку щелкнуть …

Ехали быстро. Валера сам сел за руль. Раньше он не смел и мечтать, что когда-нибудь будет владеть подобной мощью. Увлечения брата всякой внедорожной ерундой его не впечатляли. Машина должна быть мощной и комфортной. Все остальное — фигня. Новенький «Кайен» отвечал этим требованиям полностью.

Малейшего нажатия на педаль газа было достаточно, чтобы самый мощный двигатель этой модели толкал машину вперед с каким-то космическим ускорением. Веселая компания смеялась и улюлюкала, когда всех вжимало в кресла.

Дороги в этой части района были достаточно широкими и длинными, так что возможности для разгона было хоть отбавляй. Смущали лишь разбросанные местами кучки трупов мутантов, но за несколько дней они усохли окончательно и теперь забавно хрустели под широкими колесами.

На какое-то время, цель поездки была напрочь забыта. Компания молодых людей наслаждалась скоростью и видами мертвого города. Пустые улицы, которым не суждено больше увидеть праздных пешеходов и автомобильных пробок не нагнетали печали. Им было не жаль сотен тысяч жителей, которым была уготована страшная судьба стать уродливыми кровожадными тварями. Они сейчас были повелителями этого мира. Теми, кто вытянул самый счастливый билет из возможных.

Один из них, кого звали Зябой, разорвал упаковку с пивом и раздал всем по бутылке. Валера сбавил скорость и влил в себя все содержимое залпом. Пустая тара отправилась в окно, где со звоном разлетелась об асфальт. Все заржали. Алкоголь прибавил веселья. Когда упаковка закончилась, Валера резко остановился на мосту Кораблестроителей.

— Вы что взяли только одну? — свирепо заорал он.

— Обижаешь, командир. — Зяба выставил ладони, словно сдавался в плен. — Есть еще это. — Он поднял откуда-то с пола бутылку виски и демонстративно ею потряс.

— И из чего мы будем пить? — поинтересовался Валера, но уже без злобы.

— Мы все предусмотрели, командир!

Нашлись стаканы и всякая закуска в вакуумных упаковках. Соломон сам распорядился скорее подъедать продукты с истекающим сроком годности.

Это был пир прямо на капоте машины. Все пили и курили. В какой-то момент, боец по кличке Келдыш выложил рядом с бутылкой пакетик с белым порошком.

Все замерли, ошалело глядя на пакетик.

— Моя заначка, — пояснил Келдыш. — Берег для особого случая.

Вся компашка зашлась одобрительным ревом. Худощавого Келдыша хлопали по плечам, словно он только что спас всех от смерти.

Порошок нюхали в машине, опасаясь что легкий бриз с залива сдует драгоценное зелье. Веселье моментально перешло на иной уровень, недоступный никакому алкоголю. Машина вновь взревела всеми своими «лошадьми» и сорвалась с места, взметнув клубы пыли из-под колес.

— Смотрите, что у меня есть! — воскликнул третий Валерин боец по кличке Дуб и показал всем нечто, от чего в машине поднялся дикий ор.

Увидев то, что с хохотом демонстрировал Дуб, Валера едва не выпустил руль из рук. Машина завиляла, но умная система стабилизации не дала ей уйти в занос, даже когда горе-водитель надавил на тормоз.

— Ты, блядь, что, совсем пизданулся!? — заорал он на товарища. — Какого хуя, ты это сюда притащил?

Все примолкли, глядя на опешившего Дуба. Тот держал в руках голову мутанта, которая успела потемнеть от времени или еще каких-нибудь гнилостных процессов. К тому же воняла она неслабо так.

— И где остальное тело? — задал Валера вопрос, который окончательно завел всех в тупик.

Тишина в машине висела не меньше минуты. Ее нарушило сдавленное хихиканье Келдыша. Не смог сдержать смеха и Зяба. Вскоре все четверо ржали в голос.

— Выкинь ее нахуй, придурок! — велел Валера, вновь срывая машину в галоп.

Так они катались по улицам, нарезая круги, пока действие волшебного порошка не прекратилось. Все как-то попритихли и молча смотрели в окна. Валера уже не так резко входил в повороты и все больше старался объезжать мертвых мутантов. В районе сквера Декабристов он остановился. Некогда зеленый парк, превратился в сплошной обугленный бурелом. Два дома стоящие за ним выгорели почернели от близких взрывов авиабомб. Впрочем, не все деревья повалило, с самого края на перекрестке, возле большого строительного магазина, осталась группка кленов.

Деревья Валеру не интересовали. Он просто вспомнил, зачем сегодня они покинули периметр. И сразу захотел вернуться на завод. Они исчиркали шинами все окрестные улицы. С натяжкой, это можно считать разведкой. Но вдруг в памяти всплыла хитрая улыбка Соломона. Очень уж не хотелось увидеть в ней снисходительность. Мол, ладно, парень, зато мы поняли, что это не твое. Пусть этим занимаются взрослые.

— Алле, комрады, — гнусавым голосом обратился к бойцам Валера. — У нас есть дело на сто миллионов баксов. Сейчас прокатимся кое-где, а потом домой.

Они миновали погибший парк и сразу повернули направо. Валера помнил места на карте, которые Соломон обозначил восклицательными знаками. Нужно только доехать до площади Балтийских Юнг и повернуть налево. А там, до конца.

Ехали очень медленно. Валера потребовал от всех максимальной внимательности. Он не хотел упускать добычу из-за чьего-то ротозейства.

Старые дома на Железноводской навевали на компанию тоску. Кому охота жить в таком районе?

— Стой! — заорал, вдруг Зяба, который сидел сзади и ехал, высунув голову в окно, как какой-то спаниель. — Там во дворе!

Валера ударил по тормозам.

— Где? — Спросил он, обернувшись. С водительского кресла он ничего не мог разглядеть.

— Да вон, из-за угла торчит морда «камаза»! Сдай назад и заедь во двор.

Так и сделали. «Кайен» въехал во двор, где перед компанией, во всей красе предстал большой бензовоз. Валера сразу смекнул, что это тот самый, и что он не пустой, иначе зачем его вообще понадобилось сюда тащить. И еще он точно знал, что мутантов здесь они не встретят. Это логово кучки дебилов, которые решили, что смогут спокойно жить на острове. У них наверняка достаточно стволов и патронов, чтобы перестрелять всех тварей в округе. Тем более, что мутанты вновь стали скрытными и толпами не ходят. Так все разведчики говорили.

Правда, они еще предполагали, что мутанты, все же, где-то прячутся. Но, катаясь по улицам, Валера не встретил ни одной живой твари, что давало повод думать о том, что вояки справились с задачей. Непонятным оставалось лишь то, почему военные покинули Остров. Неужели их и впрямь так сильно потрепали, как говорят?

Как бы там ни было, а свою добычу Валера теперь не упустит. Даже если придется вырезать всех местных аборигенов, он привезет бензовоз на базу. Он даже представил себя въезжающим в ворота завода, сопровождаемый удивленными взглядами людей. И ошарашенное лицо брата тоже представил…

— Дуб, ты в армии «Урал» целый год водил. Справишься с бочкой? Сможешь завести по-тихому, без ключа?

— Не знаю, — хмуро ответил Дуб, разглядывая бензовоз. — Попробовать можно.

— Никаких попробовать! — взбеленился Валера. — Нужно завести.

Дуб только сокрушенно вздохнул. В системе зажигания он худо-бедно разбирался, но сильно сомневался, что справится с противоугонкой, если таковая обнаружится. Но делать не чего, командир требует результат, значит надо обеспечить результат.

Во дворе все осмотрелись. Разговаривали шепотом. Часто прислушивались. Келдыш подал идею сообщить о находке на базу, но Валера так на него зыркнул, что боец как-то весь сжался. Валера видел, что им страшно, как они озираются по сторонам и вздрагивают от каждого шороха, но сам он был спокоен. Он знал, что одного его слова будет достаточно, чтобы в этом дворе появилась толпа бойцов, которые камня на камне не оставят от этих домов. У Острова был хозяин и сейчас он пришел взять свое. Те, кто тут обитал, это понимали и, вероятно, сейчас в страхе наблюдали, как у них отбирают имущество. И пусть сидят, за ними еще придут.

Двери «камаза» оказались заперты. Пришлось разбить стекло, чтобы попасть внутрь. Перед этим Дуб снял клеммы с аккумуляторов, чтобы исключить активацию «сигналки». Он стал ковыряться в проводах, тихо матерясь и вытирая со лба обильный пот. Остальные охраняли его, обводя стволами все пространство вокруг. Как Валера и предполагал, ни одного мутанта на них так и не вышло. Правда и шуму они производили не много.

Поглядывая на снующего Дуба, Валера улыбался. Пусть дубина отдувается за свою выходку. Только идиот притащит вонючую башку твари в машину.

— Ну, что ты там ковыряешься? — недовольно спросил он у подчиненного. — Неужели так сложно, завести сраный «камаз»? Это же не «Феррари»!

Несчастный Дуб затравленно посмотрел на Валеру. На его скуластом лице появилось несколько черных полос.

— Командир, там сигналка с автозапуском, но я хрен знает, как ее снять. Я в них не разбираюсь. Давай позовем Муху, он с «Кайеном» быстро справился.

— Тогда в следующий рейд, я возьму Муху, а не тебя, — спокойно ответил Валера.

Дуб нахмурился и вернулся к проводам. Валера достал из пачки «особую» сигарету, подкурил, глубоко затянулся и надолго задержал дыхание. Зяба и Келдыш заинтересованно на него посмотрели. Они надеялись, что с ними поделятся.

Вскоре все трое хихикали над своим незадачливым товарищем, передавая друг другу сигарету, от которой почти ничего не осталось. Они расслабились настолько, что вообще перестали думать о хозяевах бензовоза. Им уже казалось, что тот стоит здесь с самого начала пандемии…

* * *

Мы вышли из парадной, когда услышали урчание двигателя. Что-то мощное и современное остановилось с визгом совсем рядом. Так как дверь парадной выходит прямо в арку, мы не увидели машину. Но и сами были скрыты от незваных гостей.

Случилось неприятное. Видимо, кто-то заметил перемещение бензовоза. Наш бензовоз заметили. Иначе как объяснить столь резкое торможение? А теперь звук мотора изменился. Коробка передач взвыла задней скоростью. И вновь резкий звук торможения. А потом сытое урчание и звук переместился за дом — машина вкатилась во двор.

Какие-то секунды и мы могли столкнуться с визитерами. Нам повезло, это без сомнения. Я вспомнил рассказ про виденный нашими наблюдателями фордовский пикап. И сразу понял что это не он. У прикатившей компашки была тачка помоднее. Что-то типа «мерседеса» или «ауди».

Я осторожно выглянул из арки снаружи, но никого не увидел. Зато услышал, как хлопнули двери. Четыре раза. Значит визитеров, минимум, четверо. Это плохо. Вообще сам факт их присутствия в нашем дворе ничего хорошего из себя не представлял.

Зато дядя Федор сильно расстроенным не выглядел. Он прислушивался к доносившемуся до нас бормотанию и даже улыбался.

— Какие-то дилетанты, — шепнул он. — Но действовать нужно аккуратно. Нам нельзя повредить цистерну. Да и сам «камаз» тоже.

— Что предлагаете? Спросил я еле слышно. Все же его оптимизма я не разделял. Одно дело — отстреливать мутантов, с людьми как-то не так выходит. Видать, не перестроились еще мозги на нужный лад.

— Ильгиз, дуй на балкон, — велел старый полковник. — Будешь прикрывать снаружи. Эти гаврики могли вызвать подмогу. А мы с тобой, Даня обойдем дом и заляжем на крыше примыкающего гаража. Там много веток, можно спрятаться. И этих товарищей будет неплохо видно.

— А я? — спросил Василий.

— А ты запрись и организуй точку обороны вместе с Васютой. — строго приказал дядя Федор, даже шепотом сумевший пресечь возражения.

Послышался звон разбиваемого стекла кабины бензовоза. Сигнализация не сработала, у бандитов хватило ума скинуть клеммы с аккумуляторов.

— Все, действуем, — бросил дядя Федор.

Мы выглянули из-за угла снаружи дома. Не увидев вражеского наблюдателя, рванули в противоположном направлении, сразу скрывшись за углом дома. Стоит отметить, что для своего возраста, дядя Федор двигался весьма резво. Не хуже меня, наверное.

Часть гаражей какого-то небольшого предприятия была пристроена к торцу нашего дома. Даже не знаю, что это за контора такая. Теперь от главного здания остались выгоревшие развалины — одна из бомб взорвалась совсем рядом, но, думаю, это спасло наш дом от еще больших повреждений. К стене гаражей был прикручен старый распределительный электрощит. По нему мы и взобрались на крышу. Я посмотрел на окно второго этажа, где раньше жила семья Котеневых. Можно было спуститься и оттуда. Но умная мысля, как известно, приходит опосля…

Прячась за буреломом веток, нападавших с тополей после бомбежки, мы проползли дальше. Залегли, приготовившись к стрельбе. Дистанция тридцать с небольшим метров. Совсем плевая.

— Я беру того тощего, самого левого, — прошептал дядя Федор. — Ты валишь бычка, который ковыряется в машине. Только дождись, когда он отойдет хотя бы на метр.

— Что, прям так и валим? — Что-то я разволновался. Не хотел показывать слабости соседу, но и стрелять всех без разбора не желал.

— Хочешь на чай их пригласить? — спросил дядя Федор, не отрываясь от прицела. — Вон тот придурок разговаривает громко. И дует шмаль, как душман. Он у них старший. Его валим первым. «Камазист» здоровый, нам проблемы с ним не нужны. А оставшимся двоим стреляем по ногам. Будут нашими языками.

Расклад простой, как мычание, но мне не нравился. Правда компания мародеров нравилась еще меньше. Они приехали на чужую территорию, пытаются ограбить совершенно незнакомых людей и, при этом курят траву и хохочут, не таясь. Так и напрашиваются на премию Дарвина.

Еще я понял, что стрелять придется первым. Нужно было дождаться, пока здоровяк отойдет от машины, выйдя из ее проекции. Для этого пришлось ждать минут десять. Компания к тому времени совсем разошлась. Они потешались над парнем, пытающимся, судя по всему, разобраться с сигнализацией. Даже до нас дотянулся характерный запах жженых тряпок. В общем, весело им.

Я, наконец, ощутил необходимый заряд злости. Вспомнив, как майор Кочетов рассказывал про бандитов, убивавших патрули ради оружия, я сразу отбросил сомнения. На Острове обитала целая банда, и сейчас я глазел сквозь коллиматор на ее представителей. Поэтому, простая формула: чем меньше их, тем лучше нам, казалась мне сейчас вполне объективной.

Момент настал — здоровяк понуро отошел от бензовоза к ближайшему дереву и стал расстегивать штаны. Я специально дождался, когда он приступит к орошению тополя, потому что знал: обкуренные дружки не оставят это без внимания. И оказался прав. Они все повернулись к писающему товарищу и новый взрыв молодецкого хохота, прокатился по двору.

Я выдохнул и потянул за спуск. «Свинарка» толкнула меня в плечо. Я увидел, как из шеи здоровяка брызнул фонтан крови, а сам он кулем повалился на землю. Тут же бахнул автомат соседа. Куцый хаер дохляка-командира взметнуло пулей за тысячную долю секунды до того, как часть черепа покинула голову вместе с пригоршней мозгов. И сразу длинная очередь по ногам оставшихся.

Он попал во всех, но упал лишь один из оставшихся в живых. Второй метнулся за черный «Кайен», на котором и приехали эти горе-бандиты. Они даже не догадались поставить машину напротив морды «камаза», чтобы мы осторожней стреляли. Правда теперь убегающий пользовался корпусом дорогого внедорожника, как укрытием. Хромая он улепетывал за дом.

— Твою мать, — выругался я, когда спина в разгрузке скрылась из виду.

Но почти одновременно с моим ругательством, грянула короткая очередь. Это Ильгиз на балконе снаружи открыл огонь по убегающему. Оставалось надеяться, что попал. Хотя на том автомате стоял мой дорогущий прицел, с которым даже слепой станет снайпером. Шутка, конечно, но прицел и впрямь хорош.

— Пойду, посмотрю, что там, — кивнул сосед в сторону вопящего, катающегося по земле человека. — А ты прикрывай.

Я не стал возражать. Дядя Федор спустился там же, где мы взбирались. Я, на всякий случай «сканировал» пространство на предмет приближающихся мутантов. Таковых не было. Неподвижных хватало, словно все они в один момент утратили всякий интерес к своим съедобным соседям. Может в веганство ударились? Было бы хорошо.

Опять несуразные хохмы в голове. Это от волнения. Я старался не смотреть на лежащего в траве здоровяка. Он с минуту еще шевелился, а теперь, вроде, затих. Возможно он не виноват в убийствах патрульных, может быть он сам один из них, захваченный бандой… А не все ли равно? — поинтересовался другой голос. Он всегда звучал цинично, но прав был чаще, чем тот, что сомневался. Нас пытались ограбить. В наглую. Это можно сравнить с нападением. А нападение часто чревато гибелью нападающих. И точка!

Появился дядя Федор. Он не подошел к раненному, а отправился посмотреть, что стало с беглецом. Видимо Ильгиз справился с прицелом — дядя Федор появился слишком быстро. Потом подошел к вопящему, прицелился тому в грудь и что-то тихо сказал. Вопли сменились стонами. Сосед призывно махнул мне рукой.

Я не стал обходить. Просто спустился по молодому клену, как пожарный по шесту. Вскоре я воочию наблюдал плоды нашей стрельбы. Мой двухсотый валялся в траве, залитый кровью. Тот, кого подстрелил дядя Федор, выглядел презентабельней, если не смотреть на голову. Там не хватало изрядного куска черепа. Зато дорогая разгрузка осталось чистой. Ее мы снимем, как и все, что было на бандитах.

— Ильгиз, Василий, спускайтесь, — бросил в маленькую рацию дядя Федор, — понадобится ваша помощь.

Стонущего бандита с окровавленными ногами мы связали. Он пытался вопить и звать на помощь, но хлесткий тычок в лицо, угомонил раненного. Правда стонать тот не перестал. Мы быстро отволокли его в комнату Васюты, ставшую подобием лазарета. Самого сержанта оставили присматривать за пленным, пока Катерина осматривает тому ноги.

Убитого Ильгизом мы так же быстро затащили во двор. Каждому досталось по трупу, который нужно обыскать и раздеть. Ничего, представляющего ценность мы мертвецам оставлять не собирались. Поганей всего было, конечно мне. Кровь на моем убиенном начала сворачиваться. Я стал выкидывать из подсумков магазины к автоматам, нашел одну «эфку», которая меня очень обрадовала. Искал кобуру с пистолетом, но таковой не нашлось. Видимо, с пистолетами сейчас у всех напряжно. Хотя один мы все же отыскали. Как раз, у убитого дядей Федором обнаружилась хорошая наплечная кобура с пистолетом «Беретта 92 fs». Старый полковник аж расцвел.

— Отличный ствол! Точный и вместительный. Приходилось стрелять.

Он раздел своего покойника очень сноровисто. Кобуру сразу перевесил на себя и сразу подогнал по размеру. На кобуре оказалось два подсумка с обоймами. Это был явно главарь этих недотеп. Даже автомат у него отличался от прочих. АК-103, вместо обычных «укоротов» и «вёсел». Дорого-богато, как говорится, хоть внешность задохлика и не соответствовала командирской. Какой-то он несуразный, форма на нем хоть и дорогая, но напялена явно недавно. Видно, что еще две недели назад, он носил что-то далекое от стиля «милитари». Больше похож на неформала с панковской тусовки. Когда он остался в одном исподнем, нам открылась сплошная цветная татуировка с совершенно шизофреническими мотивами.

— Чей-то родственник, — сказал задумчиво сосед. — Явно не военный и не прирожденный лидер. Далек от понятия тактики, зато наглый. Явно чувствовал за спиной поддержку. Так ведут себя глупые мажоры. И это плохо. Нужно поскорее избавиться от машины и тел.

— Почему? — спросил Василий. — Думаете они сообщили о найденном бензовозе?

— Считаю, что так думать полезней, нежели рассчитывать на их наглость, — ответил дядя Федор. — В салоне все обшмонали?

Василий утвердительно кивнул. Рядом с машиной на земле лежала большая спортивная сумка, в которой нашлось достаточно много патронов к автоматам. Коробка пистолетных и десяток гранат. Там же, вперемешку с боеприпасами обнаружились упаковки с продуктами и две бутылки виски.

— Ребята явно развлекаться поехали, — сказал Василий, разглядывая добычу. На мертвецов он смотрел с какой-то жалостью.

Но их молодость и бесшабашность не должны стать источником чувства вины у нас. О чем я товарищу и сказал.

— Это враги. Они приехали сюда в силах тяжких и пытались нас ограбить. И получили по заслугам. И следующие, кто приедет нас грабить, получат такой же прием.

— А если грабить придется нам? Ты смиришься, что в тебя стреляют?

Он покачал головой и посмотрел на меня как-то… разочарованно. Ну и пофиг, тоже мне, совесть нации. Пусть скажет спасибо, что его не заставляли убивать этих «ребят».

Автоматы и все, что удалось снять с бандитов, тоже отправились в сумку, которую доверили тащить Василию. Я получил некоторое удовольствие от его натужного пыхтения — сумка получилась весьма тяжелой. Хоть и сразу устыдился.

Трупы отправились в просторный светлый багажник. Из них только убитый мной остался в одежде. Я отказался его раздевать, сославшись на отсутствие воды для стирки. Да и не отстирать столько крови ни за что. И вонять будет так, что привлечет мутантов, не дай бог.

Ключи остались в замке зажигания. Я сам сел за руль, доверив Ильгизу своего «патрика». Дядя Федор сел к нему, а Василий ко мне. Мы не разговаривали. Я молча закурил, вырулил на дорогу. Мы заранее договорились ехать на Морскую набережную, к гаражам, где мы видели толпу мутантов, когда катались в поисках бензовоза. Рацией пока решили не пользоваться, мало ли кто мог сканировать эфир.

«Порш» так и соблазнял посильнее давить на педаль газа. Но я себя сдерживал. Да и не до развлечений сейчас. Стойкий запах крови удовольствие от управления такой машиной сводил на нет. Хотелось поскорее избавиться от нее. А потом постараться забыть, если получится.

Хотя дядя Федор отчетливо дал понять, что история с мародерами еще не закончена. Мы и сейчас рисковали, забираясь так далеко от дома. Но оставлять этот «катафалк» поблизости было глупо.

Мы сами гоняли рацию в режиме сканера, но удалось поймать лишь короткий обмен, между каким-то «Севером» и «Базой». Обычный треп мародеров, не более того. Где-то вскрывали нетронутую аптеку. Разговор вели спокойно, деловито. Ни кто ни кого не искал и не звал.

В гаражах не оказалось ни души. Ворота распахнуты и только опущенный шлагбаум преграждал въезд. Василий выскочил и поднял его вручную. Так будет лучше, нежели таранить его машиной. Как говорил дядя Федор, мы не должны оставлять следов. И мы не оставили.

Найти брошенный бокс со срезанными воротами не составило труда. Эти гаражи подпадали под снос. Тут планировалось строить какое-то общественное пространство, что бы это ни значило. Поэтому многие владельцы увозили отсюда все, что могли. А охотники за дармовым железом, отпиливали от боксов ворота, чтобы сдать в ближайшую приемку чермета.

Я загнал машину внутрь гаража, подходящего размера и поспешил покинуть эту могилу на колесах. Придется скорее решать вопрос с обеспечением водой. Мне хотелось поскорее смыть с себя все сегодняшние запахи.

На обратном пути Ильгиз разогнался по максимуму. Нужно было скорее возвращаться к дому. Предстояло решить вопрос с бензовозом. Он, определенно, не мог больше стоять на прежнем месте, привлекая всякий бандитский сброд.

— Когда мы залегли на гаражах, ты заметил два больших бокса рядом со сгоревшей конторой? — спросил меня дядя Федор. — Тыщу лет мы ходили мимо и столько же раз видели эти боксы. Они явно для грузовиков. И почему я сразу о них не вспомнил?

Я пожал плечами. Эти два бокса и у меня не всплыли в памяти. Даже когда мы лежали в засаде, я о них не подумал. Но хорошо, что хоть сейчас умная мысль посетила полковника.

Ворота пострадавшего от бомбежки предприятия открыли старым способом, воспользовавшись «болгаркой». В одном из боксов обнаружили колесный трактор на больших колесах, а вот второй пустовал. Бензовоз легко поместился в нем. Все ворота мы закрыли, постаравшись не оставить следов взлома и вообще какого-либо присутствия рядом.

— А теперь едем во двор, ставим «УАЗик» на прикол и ждем, — сказал дядя Федор мрачно. — Наши планы теперь придется сильно корректировать. Думаю, скоро тут появятся посторонние.

Во дворе мы задержались, стараясь навести прежний порядок. Точнее, восстановить прежний беспорядок. Лужу крови, натекшую с моего двухсотого засыпали землей и закидали ветками. Примятую траву пошерудили теми же ветками и ими же прошлись по следам на земле. Последнее, что пришло на ум соседу-конспиратору: закидать мусором из урны лужицу крови, оставшуюся от беглеца и присыпать песчаной пылью лобовое стекло «патрика», чтобы скрыть следы работы «дворников».

— Это обязательно? — с сомнением спросил Василий.

— Не знаю, — пожал плечами дядя Федор. — Но, если есть шанс, что сработает, почему им не воспользоваться?

Покончив с делами, мы заперли дверь парадной и поднялись на второй этаж, где находился наш пленник. Катерина дала ему обезболивающего, которого, конечно, было недостаточно, чтобы унять боль от огнестрельного ранения. Обработаны были и раны на обеих голенях. Дядя Федор умел стрелять кучно, хоть второго лишь легко подранил.

— Все ранения сквозные, — доложила Катя. — Крупные сосуды, видимо, не задеты, но кости правой голени раздроблены. По-хорошему, ему нужна операция. Радует то, что кровотечение не очень сильное, гемодинамика не очень пострадала. Хотя, переливание не помешало бы. А еще понадобятся антибиотики.

— Обойдется, пока, — ответил коротко дядя Федор. — Все это он получит, если будет сотрудничать. Ты будешь сотрудничать? — Это уже раненному.

Тот посмотрел на полковника затравленно. Так смотрят на палача.

Дядя Федор оглядел всех присутствующих, после чего вежливо попросил выйти Василия и Катю. Те сопротивляться не стали, ушли, плотно закрыв за собой дверь. Остались только Ильгиз, Васюта и я. Дядя Федор подтащил к кровати, на которой лежал связанный, стул и уселся, продолжая сверлить пленного змеиным взглядом.

— Как тебя зовут?

— Келдыш… В смысле — Келдышев Степан.

— Сейчас я обрисую тебе перспективы, Келдышев Степан, а ты сам решишь, стоит с нами дружить или нет. Если нашу дружбу ты отвергнешь, можешь считать, что последние часы твоей жизни станут очень страшными.

Пленный, сглотнув, сразу закивал головой, соглашаясь «дружить». По всему было видно, что особой любви к прежней компании он не испытывал. Так всегда бывает, когда отношения держатся на одном страхе.

— Где расположилась ваша банда?

— На Балтийском заводе.

— Сколько у вас бойцов?

— Не знаю… человек двадцать. В основном это поисковые группы. Мы катались по Острову, искали припасы и медикаменты.

— А не в основном?

До пленного вопрос дошел не сразу. А потом он кивнул.

— У нас есть главный, зовут его Барабас. Он, вроде как бывший военный. С ним еще четверо: Горец, Кука и Фил. И водитель — бывший мент. Все — отморозки, каких еще поискать. Насильники и убийцы. Кроме водилы, наверное. За него не знаю.

— Ваш командир кем был в иерархии?

— Брат Барабаса, — сокрушенно ответил пленный. В его глазах отчетливо читалось обреченность. — И за него будут мстить. Вам лучше сейчас уехать с острова…

Дядя Федор резко хлопнул пленного ладонью по животу. Все вздрогнули от неожиданности.

— Мы сами решим, кому и куда ехать! Отвечай на вопросы. Расскажи про общую численность банды, сколько гражданских, чем занимаетесь. Все выкладывай.

Пленный тяжко выдохнул и принялся за свой сбивчивый рассказ. Пару раз он прерывался, чтобы попросить воды. Мы его поили, после чего рассказ продолжался. Так мы выяснили, что бандиты держат гражданских в ужасных условиях. Пытают, насилуют, убивают. Все работают безо всякой нормы. Кто-то рыскает по городу, забираясь в другие районы в поисках поживы. Многие погибли от тварей. Причем в слове «твари» он объединил и мутантов и своих бывших хозяев.

Упомянул он и о каком-то Соломоне, который у бандитов был кем-то вроде мозгового центра.

— Это он, сука нас сюда заслал, — сквозь зубы ругнулся пленный. — Наплел Валерику, что здесь хабара немеренно и послал на убой. А мы уши развесили, расслабились. Все из-за него.

Дядя Федор вернул пленного в конструктивное русло и продолжил заваливать вопросами. Многие из них он задавал повторно, лишь меняя слова, но оставляя прежний смысл. Пленный отвечал, как требовали. Мне этот допрос наскучил, если честно. Было очевидно, что парень не врет. Ему не было резона что-то скрывать. Тем более, когда он сознался, что участвовал с покойным командиром Валерой в пытках людей. Напрямую он не признался, но стало понятно, что это тот еще трусливый гаденыш. Но полковник сумел убедить его, что своей откровенностью, он сейчас спасает свою жизнь.

Закончили мы через час, оставили в качестве караульного Васюту, а сами отправились обедать. Точнее — ужинать. Мрачная Катерина приготовила простые макароны по-флотски. Без изысков. Ей не нравилось, как мы относимся к пленному. Но поделать она ничего не могла, вот и выражала свой пассивно-агрессивный протест. Вообще, с этим либерализмом в наших рядах пора заканчивать. Будет время, я поговорю с Василием и Катей. Им давно стоит уяснить простую истину — времена демократии и человеколюбия прошли. Смылись в унитаз истории вместе феминизмом, толерантностью и прочим мусором, коим нас пичкало медиапространство.

Когда тарелки отправились в раковину, до нас донесся звук ожившей рации. Кто-то настойчиво вызывал на связь Валеру. Голос был взволнован и зол. На самой границе ярости.

— Валера, ответь! Первый вызывает Валеру, твою мать!

И все в таком духе. Минут десять рация буквально разрывалась от зычного рева. А потом затихла, исторгнув из динамиков одну единственную фразу:

— Если вы с ним что-то сделали, я найду вас и буду медленно убивать…

Это было сказано упавшим голосом. Но в каждое слово легко верилось. Тем более, что пленный нам описал этого главаря с позывным «Первый» и прозвищем Барабас.

Думаю, нам придется многое обмозговать сегодня…

Часть 5

Рация с хрустом влепилась в приборную панель пикапа. Отскочив, она отлетела в замершего на водительском кресле Кира, ударила в плечо, и витой провод утянул ее назад. Барабас сорвался. Он выскочил из машины и стал метаться, в ярости распихивая стоящих неподалеку бандитов из его группы. Он кричал, пинал ни в чем неповинный газон перед заводской конторой. Ни кто не смел его остановить. Все замерли так же, как и водитель. И молились, чтобы командир не схватился за оружие.

Все группы мародеров вернули на базу. Барабас допросил каждого. И каждого избил, не получив нужного ответа. Люди стояли, выстроенные по росту, и, как провинившиеся школьники, не смели поднять глаза на злого физрука. Экзекуция продолжалась долго. Получившие свою порцию ударов мародеры, отползали подальше. Боялись, что, когда строй закончится, командир начнет по новой.

Он не начал. Вместо того, чтобы допинать уже избитых, он обратил свой взор на своего водителя.

— Выходи, — прорычал главный бандит, сверля Кира налитыми кровью глазами. — У тебя секунда, чтобы выйти.

Кир подчинился. Выбрался из кабины.

— Ты, ментовская рожа. — Ярость в хриплом рыке опасно нарастала. — Ты ведь ненавидишь моего брата. Радостно тебе сейчас?

Кир не успел ответить, сказать, что еще ничего неизвестно, что нужно отправиться на поиски… Удар в лицо опрокинул его навзничь. На секунду бывший полицейский перестал видеть, слышать и соображать. Была только белая вспышка и мгновение темноты. Когда глаза открылись и попытались сфокусироваться, новый удар обжег левый бок огнем. У Кира перехватило дыхание прежде, чем он успел застонать. И еще пинок в живот…

Больше Барабас его не пинал. Он ушел куда-то, возможно к Соломону. Кир лежал на асфальте, свернувшись калачиком, и пережидал цунами боли, разлившейся по всему телу. Его тревожил нос, который при ударе хруснул и ребра, получившие настоящий футбольный пинок. И то, и другое, скорее всего, сломано. Оттого ему сейчас так трудно дышать.

— Ну что, бедолага, получил? — Без злобы спросил подошедший Кука. — Не обижайся. Просто ты — мусор, а Барабас мусоров терпеть не может. Вот и прилетело.

Подручный главаря даже помог Киру подняться, прислонил того к кабине и так оставил. Ухмыляясь, он вернулся к своим дружкам. Они что-то обсуждали вполголоса, но Кир слов не слышал. В голове стоял звон, сильно заглушающий все звуки. Попытка открыть оба глаза увенчалась успехом. Только мир оказался весь какой-то расплывчатый. Видимо, удар вышиб из бывшего мента слезы. Правой рукой он протер глаза — стало чуть лучше.

Боль постепенно утрачивала остроту, становясь ноющей. Нос не дышал. Одного прикосновения к нему хватило, чтобы понять, что он сломан. Голова кружилась, но не сильно. Проклятый Барабас, видимо, утомился, избивая подчиненных, поэтому Киру досталось меньше, чем могло бы. Неплохой повод для радости.

Главаря не было около получаса. Он выбежал из конторы, как ошпаренный.

— По машинам! — зло бросил он. — Все за мной!

Запрыгнул в пикап и требовательно посмотрел на своего избитого водителя, пытавшегося оттереть кровь с подбородка. Кир покорно сел за руль.

— Будем обшаривать север острова. Всем смотреть в оба!

Колонна из шести машин выдвинулась с территории завода. На этот раз компания головорезов не веселилась. Ни кто не травил баек и анекдотов. Все были напряжены. Предстояла поездка, которая могла закончиться чем угодно.

— На Острове, кроме нас есть еще кто-то, — сказал он мрачно. — Я не хотел в это верить, но помните порезанные замки на воротах строек? Думаю, те, кто их порезал, никуда не эвакуировались. Они здесь и у них Валера.

— Это тебе Соломон сказал? — спросил Кука с заднего места. — Почему он раньше не сообщил?

— Говорит, что будет лучше пока выхлопнуть нашу половину. Подождать, когда те выхлопнут свою, а потом спланировать нападение и отобрать все добро.

— Отличная идея. — Кука зло сплюнул. — И когда эта гнида собиралась нас посвятить? Я тебе сразу сказал, что этот жид нечист. Ни чего хорошего от евреев не жди. Надеюсь ты отрезал ему уши?

— Кука! Заткнись. — Прорычал Барабас. Болтовня дружка его явно утомила. — Надоел.

— Конечно, надоел, — не унимался Кука. — Друзей же слушать не обязательно, когда есть ручной еврей. Пока мы головами рискуем, он всякие козни строит…

— Ты заткнешься или нет, сучара!? — Барабас заорал. — Закрой свою пасть, пока я тебе уши не отрезал!

Кука заткнулся, и хмуро уставился на проносящийся мимо мертвый город.

— Останови на Наличном мосту, — приказал Барабас. — Нужно подумать.

Кир выполнил приказ. Все бандиты и команды мародеров скучковались вокруг пикапа, на капоте которого скатертью расстелилась карта района. Барабас тыкал в линии улиц, указвая на дворы, которые нужно осмотреть с особой тщательностью. Все кивали, но бородач потребовал пересказать все, что его бойцы услышали. По очереди, командиры групп повторили сказанное главарем. Тот с сомнением оглядел эту свору и махнул рукой.

Все разбрелись по машинам, после чего пять экипажей тронулось с места. Однако Киру велели заглушить двигатель.

— Будем ждать вестей здесь. Если этих придурков не убьют сразу, они доложат о местонахождении неприятеля. И тогда этим пидорам сильно непоздоровится.

Все головорезы одобрительно встретили слова Командира. Но тому было плевать на одобрение. Он взялся за рацию, покрутил настройки и вызвал Муху. Кир знал Муху. Это был их спец по ремонту техники. Парень весьма одаренный, способный за минуту обезвредить любую автосигнализацию. И в любом ремонте настоящий дока.

— На связи, первый. — Отозвалась рация голосом Мухи, которого на самом деле звали Мухаммедом.

— Коробочка готова? — спросил Барабас.

— Только что заправил. Жду отмашки.

— Хорошо. Будь на стрёме. Конец связи.

Кука, слушавший разговор хищно заулыбался.

— Этих гондонов ждет настоящее веселье, — выкрикнул он, хлопнув по спинке водительского кресла.

Кир поморщился от боли, вспыхнувшей в левом боку. Он не знал, о чем шла речь. Что за «коробочка» такая? Но судя по реакции бандитов, они приготовили мифическим противникам какую-то изрядную пакость…

* * *

Мы спорили, пока планировали возможное отражение атаки. Основной причиной полемики было мнение, что нам нужно разделиться.

— Необходимо организовать огневые точки со всех сторон дома, — объяснял дядя Федор. — Один боец засядет в доме в глубине двора. Будет прикрывать сам двор и подходы. Второму необходимо вскрыть квартиру в доме напротив, где на Сергея с Ильгизом напали мутанты. Я займу балкон.

Я был не согласен с таким планом. Точнее, не до конца согласен.

— Зачем нам дом напротив? С балкона улица простреливается в обе стороны. Лучше не разделяться всем. Огневые точки быстро вычислят и подавят, а в нашем доме мы можем перемещаться по квартирам, менять позиции. Нас мало, чтобы так разбрасываться бойцами.

— Секреты вступят в бой только в случае крайней необходимости, — парировал старый полковник. — Так у нас будет хоть какой-то фактор неожиданности. Преимуществ у нас нет и устройство огневых точек вне дома — единственный козырь.

— Сколько у них бойцов? — спросил Васюта. — Пленный сказал, что человек двадцать? И машины у них обычные. Защищены от мутантов, но не от пуль. К тому же у нас есть подствольник и гранаты. Неужели вы думаете, что мы не отобъемся? Это обычная банда, а не команда «Альфа».

— Если верить пленному, то основную проблему нам может подкинуть сам командир и четверо его подручных. Если у них есть боевой опыт, нас сумеют выкурить. — Покачал головой дядя Федор. — Не забывайте, что мы не в защищенной крепости, а в обычном доме. Да, стены здесь толстые, но больше нас ничего не защищает. Достаточно полыхнуть где-нибудь и мы выскочить не успеем.

— Они не будут поджигать дом, — сказал Василий задумчиво. — Они же не знают, что их Валерик мертв. Пусть и дальше осторожничают. Нам это только на руку.

Все посмотрели на него. Почему-то эта простая мысль не пришла никому в голову. Даже дядя Федор слегка смутился.

— Это не отменяет необходимости организовать секреты, — сказал он. — И чем раньше, тем лучше.

На том и порешили.

Мне досталось бежать через дорогу. С балкона меня прикрывал сам полковник. Из оружия я взял автомат Валерика. На нем уже стоял недешевый коллиматор, так что свой прицел я дал на прокат Ильгизу. Его мы отправили во внутренний дом. Я просканировал полуразрушенное здание на предмет мутантов, но никого там давно уже не обитало. И, вряд ли когда-нибудь будет обитать.

Помимо «калаша» я прихватил «свинарку» и две сотни патронов к ней. Ну, нравится она мне. Люблю ее кучность и ухватистость. Привык, короче говоря. Ей бы еще автоматический режим да магазин побольше, вообще бы сделал основным оружием. Пока патроны бы не закончились. Потом все равно придется перейти на отечественные стволы. Натовский патрон теперь не купишь просто так. Может когда-нибудь удастся наменять. Если доживем до этого «когда-нибудь».

А еще мне доверили «макара» с глушителем. Дядя Федор решил, что поднимать лишний шум сейчас ни к чему. На деревьях возле дома сидели мутанты. Неподвижно. Как будто затаили дыхание, с интересом ожидали начала премьеры убийственного спектакля. На мое приближение они ни как не реагировали, словно я был пустым местом. Даже как-то обидно стало.

Всех троих я снял, тщательно прицелившись в световые «сигнатуры». Пистолет тихо хлопал, а твари падали в пяти метрах от меня. По пуле на брата. Не плохой расход.

Дверь парадной снабдил сюрпризом. Изолентой примотал к ручке внутри гранату. К чеке прикрутил прочную рыболовную леску, второй ее конец закрепил на железном крюке, оставшемся от батареи отопления. Главное, чтобы дверь не распахнуло шальным сквозняком.

Квартиру я выбрал на четвертом, самом высоком этаже. Дверь поддалась моей «болгарке» легко, не больше минуты сопротивлялась. В квартире было пусто. Ни мутантов, ни людей. Видимо хозяева сбежали в самом начале пандемии.

Сразу три окна выходили на улицу, так что была возможность менять позицию. Я обосновался в спальне, стены которой были увешаны иконами. Взрывной волной здесь вынесло все стекла, мне лишь осталось вынуть из деревянных рам оставшиеся осколки. Шторы чуть раздвинул. На самый центр спальни вытащил стол, на него поставил табурет. Так меня будет сложнее заметить, если придется вести огонь по целям, приближающимся по Сазоновской, со стороны наших почивших в бозе гаражей. Дядя Федор был прав. Разделившись, мы сможем охватить прицелами гораздо большее пространство.

Я вдруг увидел мигнувший луч света. Это сосед мигал мне фонариком. Рациями мы решили пользоваться только в крайнем случае. Мигнуло трижды, что означало «всем тихо, появился неприятель». Прислушавшись, я услышал звук приближающегося автомобиля. Осторожно высунулся.

По улице, от переулка Декабристов в нашу сторону катил белый патрульный «УАЗ». Ехал он медленно. Свернул в дальний двор с моей стороны. Через минуту выехал, но уже ближе. Пересек улицу и вкатился во двор напротив. До нас ему оставалось ехать не больше сотни метров. Так он нырял и выныривал, пока не оказался напротив нашего дома. Машина была обшита дополнительными листами железа. Люди, сидящие внутри, за тонированными стеклами, не спешили покидать безопасное нутро внедорожника.

Поправка: относительно безопасное нутро. Наши пули способны пробить ее навылет.

В нашем дворе «УАЗ» слегка задержался. Но не на много дольше, чем в предыдущих. Краем глаза я следил за позицией дяди Федора. Если он мигнет фонариком один раз, значит, придется пускать машину противника в расход.

Но он не мигал. Дал бандитам проехать мимо. Когда они подкатили к моему двору, я понял, что совершил большую ошибку и мысленно себя обматерил. Нужно было убрать трупы мутантов, прежде, чем бежать прятаться. Теперь они были сильным демаскирующим фактором. Оставалось лишь надеяться, что высокая трава скроет их и без того древообразные тела.

Не знаю, заметил ли кто из бандитов мертвых тварей. Машина продолжала петлять из двора во двор, нигде надолго не задерживаясь. Когда они скрылись за поворотом с Уральской, я принялся материть себя вслух.

Теперь было поздно что-то предпринимать. Трупы пусть лежат, как есть, чего уж там… Будем ждать развития событий. Может, все не так плохо, как кажется. Если бандиты приедут, то дом, в котором я устроил огневую точку, они примутся утюжить первым. Это даст возможность атаковать врага неожиданно. Пока они сообразят, мы перебьем половину.

Мечтать не вредно…

* * *

Соломон поднялся с пола. Его голова раскалывалась от нескольких хуков, прилетевших с обеих рук Барабаса. Когда тот заподозрил, что молодой еврей причастен к пропаже Валеры, то сразу вышел из себя. Он не успел даже выслушать, заготовленную отмазку Соломона, а сразу принялся мордовать интеллигента, словно революционный матрос. Бил сильно, но в удар вкладывался не целиком. Все же какая-то часть его больного разума осознавала нужность такого кадра, как Соломон. Где еще он найдет такого стратега? Сколько успешных мародерок он спланировал? Причем в самых неожиданных местах, типа аптечного склада во дворе на Гаванской. Кто бы мог дотумкать, что неприметное здание используется, как склад? А Соломон проанализировал, назвал точный адрес и даже подсказал, как этот склад проще вскрыть. Он рассчитал, когда вояк и патрулей не будет в этом секторе и все получилось на сто процентов гладко. Нет, такими кадрами, как Соломон не разбрасываются.

Так думал Барабас, когда пелена ярости чуть спала. Худощавый парень сидел на полу, прислонившись к письменному столу, и уронив голову на грудь. Кровь стекала с разбитого носа и губы на дорогой галстук, пятнала белоснежную сорочку. Он был в отключке, о чем свидетельствовало глубокое, прерывистое дыхание. И всякое отсутствие реакции на болевые раздражители, в виде сиськоверта.

Пришлось Барабасу не запланировано проявлять заботу. Ногой он толкнул сидячего, и тот свалился на бок. Тонкая шея распрямилась, бедолага задышал ровнее и тише. Главбандит плюнул и, матерясь, вышел. Он узнал, в каком примерно секторе может скрываться банда противника, остальное потом. Соломон еще свое получит. Будет сидеть на цепи и делать все, что прикажут, за тарелку баланды.

Так думал Барабас. Соломон с такими решениями никогда бы не согласился. Не такой это был человек.

В ящике его стола был спрятан небольшой сейф. Набрав комбинацию из шести цифр, Соломон открыл его и взял трясущейся рукой рацию с короткой антенной. Включил. Экран засветился, и сразу появилась надпись «спецканал».

— Иуда Архангелу, прием…

Ответили сразу.

— Вариант два. Повторяю: вариант два, — твердым голосом произнес Соломон.

Он выключил рацию и вернул ее в сейф. Дальнейшее его не касалось. Свою задачу он выполнил…

* * *

Пикап бандитов продолжал стоять посреди моста через Смоленку. Кир смотрел на длинное здание бывшего Центра Фирменной Торговли. Именно там, в участковом пункте, он совершил убийство. Его одноклассник и коллега решил, что новые времена наделили его особой властью. Но не ожидал, что кто-то близкий пустит пулю ему в голову. Заслуженно. За дело.

Как же низко может пасть человек. Кир всегда был из «правильных», а теперь гореть ему в Аду. И рана от ножа участкового еще болела, напоминая о содеянном. Кир убил участкового, движимый одним желанием — спасти семью. Но этому желанию не суждено было сбыться. Из родни у него осталась дочь — огромное богатство по нынешним временам. Какая жизнь ждет ее в гадюшнике Барабаса? Пройдет несколько лет и какой-нибудь отморозок изнасилует ее и выбросит тело в Неву? Мог ли бывший капитан полиции предугадать такой исход, начиная свой путь в новом Мире с убийства ближнего?

Бородатый головорез сидит рядом. Из осторожности, он отобрал у Кира его табельный ПМ. Отобрал последнюю возможность сделать что-то хорошее. И теперь ему ничего не оставалось, как сидеть и пялиться на широкую реку, ряды деревьев вдоль ухоженных, одетых в гранит берегов.

Со стороны Одоевского показался мародерский «УАЗ». Когда-то Кир ездил на таком, патрулировал улицы, хватал нелегальных мигрантов, которых потом отпускали за мзду малую. Машина приближалась быстро. Водитель явно торопился первым сообщить важную информацию.

Скрип тормозов и «луноход» остановился в клубах пыли. Водитель выскочил. Его вид говорил, что собой он очень доволен. Барабас выбрался ему навстречу.

— Походу, нашли. — Улыбаясь, сообщил молодой парень с большим родимым пятном на щеке. — На Железноводской. Там дом такой зеленый на углу. А напротив еще один — старый. Во дворе второго трупы уродов. Свежие.

— С чего взял? — поинтересовался Барабас?

— Так они после смерти темнеют. Уже через сутки. А этих, явно недавно шлепнули.

Парень был явно доволен собой. Наверняка предвкушал повышение. Или даже метил в команду самого Барабаса.

— Номера говори, — оборвал его главбандит.

Улыбка сползла с лица пятнистого мародера.

— К-какие номера?

Барабас закатил глаза от такой тупости.

— Номера домов, долбоёб!

— Э-э-э, что-то тупанул, — замямлил несчастный. — Виноват, сейчас сгоняем, посмотрим…

— Сюда иди, — Барабас схватил мародера за шею своей широкой ладонью и, сдавив легонько, подтащил к разложенной на капоте пикапа карте. — Показывай.

Бедолага едва не рухнул от страха в обморок. Кир подумал, что еще немного и тот напрудит в штаны. И сразу вспомнил сказку про «Тараканище», которую когда-то читал своим девочкам. Вот бы сейчас кто клюнул бородатого урода в темя…

Дрожащим пальцем паренек ткнул в карту.

— Вот здесь. Во дворе…

Бородатый бандит рывком отшвырнул бедолагу. Тот не удержал равновесия и плюхнулся на задницу. Но сразу вскочил и вытянулся в струнку, ожидая дальнейших приказаний. Но главный уже забыл про нерадивого подчиненного. Прогонять того взялся Кука. Хохоча, он пинками загнал мародера в «УАЗ» и велел не отсвечивать.

Кир лишь усмехнулся подобному раболепию. Впрочем, себя он считал ничуть не лучше.

Барабас взялся за рацию и вновь связался с Мухой.

— Тащи коробочку на площадь Балтийских Юнг, — велел он. — И птичек не забудь.

Всем остальным он велел грузиться.

— Давай, куда я сказал, — бросил он Киру, махнув рукой куда-то в неизвестность.

* * *

Вечер накатывал плавно. Небо постепенно темнело, но я был уверен, что ночь не остановит агрессоров. Хотя они вполне могли занять выжидательную тактику. Затянуть нас в трясину стресса и недосыпа, после чего попытались бы взять тепленькими. У нас не было людей, чтобы организовать полноценный караул. То, что я и Ильгиз заняли позиции в одиночку, было очень плохо. В таких ситуациях лучше действовать парами. Но вариантов у нас не было, кроме того, чтобы припрячь Василия и Васюту. И оставить в доме одного способного стрелять бойца. Это никуда не годилось.

Еще что-то подсказывало, что с атакой бандиты тянуть не станут. Не те это люди. Если верить пленному, то их главный очень дорожил своим братцем, который, исходя из того же рассказа, был тем еще говном при жизни. Но, если вскроется, что ублюдка отправили к праотцам, ситуация сильно ухудшится. Наша позиция не была идеальной. Используя преимущество в живой силе, нашу твердыню легко было поколебать. И самый простой вариант — бутылки с коктейлем Молотова. Тут главное закинуть хотя бы одну в какое-либо из окон и наш дом обречен. И все, кто в нем находится тоже. А противнику останется только смотреть в сторонке, на наши мучения. Дальше, они просто вычислят наше с Ильгизом местоположение и сделают то же самое. Всего пара бутылок с зажигательной смесью и нам конец…

И где все недавние толпы мутантов, что бродили по улицам и дворам? Куда делась вся эта смертоносная масса, когда она так нужна? Пара сотен долговязых и хотя бы один ящер, могли бы сильно спутать планы любой банде. Но их нет.

Точнее, они есть, но с недавнего времени ведут себя крайне пассивно. Сидят на ветках, как спящие коалы и даже не пытаются напасть. Я застрелил троих по очереди. Пока убивал первого, остальные двое даже не шелохнулись. Еще неделю назад, мне пришлось бы отбиваться от них всеми силами, если бы я вообще согласился на одиночную прогулку до дома через дорогу. Потому, что результат такой вылазки виделся мне фатальным. Но это тогда. Теперь создавалось впечатление, что все мутанты разом заболели или впали в коллективный транс. И мне сложно было оценить, хорошо это или плохо.

Подул легкий ветерок. Штора чуть качнулась, коснувшись моей руки. Я наблюдал за улицей Сазоновской, откуда мог появиться противник. Вспомнился пейнтбольный клуб, в котором мы с товарищами любили устраивать засады друг на друга. Вот так же я сидел за каким-нибудь ящиком или бруствером, и высматривал противника, пытающегося осуществить обходной маневр. Помню, что тогда стал ловить себя на том, что мне становиться скучно раз от раза. Каждые выходные, мы бегали, как полоумные по давно изученной территории и пуляли друг в друга шариками с краской. Будь у нас настоящее оружие, было бы мне скучно? Правильный ответ: нет.

Вот и сейчас я не скучал. Адреналин в крови, после того, как уехала машина разведчиков, чуть успокоился, но не пропал. Было страшно. Все дело в проклятой неизвестности. Откуда появится противник? Когда?

Я весь превратился в слух.

Звук мотора я услышал спустя час. В тишине ранней ночи он звучал отчетливо, правда, расстояние можно было определить весьма приблизительно. Он затих где-то в районе площади Балтийских Юнг. Причем затих не постепенно, как бывает, когда машина удаляется. Кто-то определенно его заглушил. Чуть позже звук повторился, но теперь было слышно, что моторов несколько. А спустя еще четверть часа, я услышал гулкое рокотание мощного дизеля. Через чур мощного, для гражданской машины. Больше смахивает на грузовик. Наверняка еще людей привезли для осады…

Что ж, примерное направление грядущей атаки понятно. Но расслабляться все равно нельзя. Это могла быть уловка.

Я замер. Кровь застучала в висках. Посторонние мысли в один момент сдуло. Дядя Федор с балкона вновь замигал фонариком, хоть я и без этого понимал, что противник рядом.

Проклятые разведчики все же обнаружили трупы мутантов. Глупо было надеяться, что люди, мародерствующие в набитом монстрами городе, проглядят такое. Три долговязых мертвеца. Явно свежие… Квадрат поисков сузили, почти точно определив место нашей дислокации. Это к гадалке не ходи. Оставалось надеяться, что они первым делом возьмутся за меня. Но тут им понадобится определенный опыт зачистки зданий. Иначе их ждало некоторое разочарование. Просто так я не сдамся. Уж несколько вражин точно с собой заберу.

Странно было обо всем этом думать. В тот момент меня не одолевали сомнения в правильности собственных действий. Я был готов разменять собственную жизнь на вражескую, не думая о мотивах. Вдруг, какое-то ватное спокойствие окутало меня теплым пледом. Весь страх остался где-то снаружи, хоть и не покинул меня. Наступал решающий момент схватки непонятно за что. И это непонятно что, я готов был оборонять до последней капли крови. «Критика покинула чат», как пошутили бы в во времена интернета.

Вновь я услышал звук. Но это был не какой-то мощный дизель. Всего лишь тихое жужжание где-то совсем недалеко. Звук знакомый, но я не сразу догадался, где раньше мог такой слышать.

Жужжание звучало ровно, монотонно и очень тихо. Я чуть раздвинул шторы и осторожно осмотрел пространство под домом. Ничего, кроме сухой пыли и веток. Да и звук звучал как будто выше. Я поднял глаза к небу и увидел зависший посреди улицы странный предмет. Он висел на высоте шестого-седьмого этажа и медленно вращался вокруг собственной оси. Четыре миниатюрных мотора вращали четыре винта, позволяя удерживать предмет в строго горизонтальной плоскости.

Я несколько секунд зачарованно разглядывал настоящий квадрокоптер, который никак не ожидал здесь увидеть. Заметил, как под брюхом летающего лазутчика нечто, сильно напоминающее портативную экшн-камеру. Она опускалась и поднималась, сканируя пространство под собой.

Мне пришло в голову, что с точки обзора квадрокоптера, можно было легко вычислить позицию дяди Федора. Но потом вспомнил, что балконная засидка была замаскирована и от наблюдения сверху. Хоть и не очень хорошо. При детальном рассмотрении, внимательный глаз мог заподозрить неладное.

И чего я стою тут, словно баран перед новыми воротами? Оцепенение слетело в миг. Я чуть отошел от окна, поднял «свинарку». Лазутчик висел в небе неподвижно, но кто знает, когда оператор сорвет его с места? Так, точка прицела на соглядатае, палец лег на спуск…

Бах!

Попал с первого же выстрела. Вражеский аппарат плеснул пластиковыми обломками и камнем рухнул на асфальт улицы. Я отошел от окна вглубь комнаты и как раз в этот момент увидел, как еще пара таких же леталок пролетела мимо.

А теперь вопрос, уважаемые знатоки. Правильно ли я поступил? Скорее всего моя позиция демаскирована. Но сменить ее я не могу, так как на это уйдет какое-то время, которого у нас, возможно, нет.

Ну и хрен с ним. Пусть знают, что этот дом нужно записать в приоритетные цели. Я даже буду рад такому решению.

Все. Время на марше. Последние любезности высказаны, секунданты требуют занять позиции и приготовиться к дуэли…

* * *

Они остановились на площади. Барабас собрал свое войско и стал раздавать приказания, относительно предстоящего наступления на позиции противника.

— Там два дома. Основные силы противника в том, что напротив Сазоновской. Так же противник может находиться в доме двадцать по Железноводской, но эта цель будет второстепенной. Сейчас подъедет броня и мы начнем атаку. Гранатометчики, приготовьтесь открыть огонь по позициям. Стреляйте в окна, где появится противник. Бояться не надо, огонь с брони подавит все огневые точки.

Кир про себя усмехнулся, услышав подобную чушь. Если противник занял оба дома, с двух сторон улицы, то броня не сможет подавить все огневые точки. К тому же не известно, сколько человек личного состава у обороняющихся. И каково их вооружение? А если и у них имеются гранатометы? Или тяжелые пулеметы? Тогда броня, о которой твердит Барабас, не протянет и минуты.

Бородатый командир попросту отправлял людей на бойню, результат которой невозможно спрогнозировать. Его не смущало, что на город опустилась ночь. Хоть и «белая», она могла затруднить действия нападающих, которые не имели в наличии ни одного ПНВ. Но командиру на это плевать. Кир понял, что сейчас бандит разменивает пешек, чтобы оценить, стоит ли ему самому соваться в пекло.

Рев мотора БМП Кир узнал сразу. Единственное, чего он не понимал, откуда у Барабаса эта махина? Хоть предположения и были. Скорее всего, они притащили ее с полей сражений. Много единиц бронетехники остались брошенными. Какие-то от повреждений (Кир своими глазами видел один БТР с шестью порванными колесами), вызванных нападениями ящеров, какие-то от поломок.

Непонятным было лишь то, что из башенки бронемашины торчал самый настоящий КПВТ. А Кир точно знал, что вояки перед отбытием восвояси поснимали все вооружение и боеприпасы. Откуда у Барабаса настоящий пулемет? Да и как они вообще умудрились втихаря притащить на базу бронемашину? Или ее ремонтировали не на базе? Одни вопросы и никаких ответов.

Восьмиколесный монстр остановился рядом с пикапом. Распахнулся десантный люк и из стального нутра показалась серьезная физиономия Мухи. Он выбрался, подошел к Барабасу и после короткого рукопожатия доложил:

— Двигатель настроил, но вопросы к коробке передач. Слишком мало времени было, ага.

— Этот бой выдержит? — строго спросил Барабас.

— Этот выдержит, если не дергать и не рвать с места, ага, — кивнул механик. — Все остальное нормально пашет. Только патронов к пулемету маловато. Одна лента.

— Это дело десятое, — отмахнулся Барабас, — мы тут не в Сталинград играть будем. Нужно вытащить брата, если…

Главбандит сжал кулаки. Его скулы под бородой заходили ходуном. В теплых сумерках он был похож на какого-то языческого бога мщения. Бородища, сверкающий ненавистью взгляд, мощные волосатые кулаки, сжимающиеся на невидимом горле противника.

Кир с ужасом понял, что сегодня он может домой не вернуться. Барабас посылал людей умирать, только ради того, чтобы узнать, жив ли его придурочный братец. Не ровен час, он отправит в бой и своего водителя, которого перед этим чуть не забил до смерти. А чего жалеть бывшего мента, к которому и раньше относился, как грязи?

Получив ЦУ, группы расселись по машинам. Несколько человек попытается скрываться дворами. Две машины заедут с противоположной стороны Железноводской, а еще одна подойдет от примыкающей Сазоновской. Все это время в воздухе будут кружить дроны, которые должны определить местоположение врага. Для этого, на капоте пикапа, вместо прежней карты района, раскрыли лэптоп. Картинка на экране была разделена на три части, по количеству дронов. Сами винтокрылые аппараты стояли рядком на земле. Муха и приехавшие с ним двое молодых парней включили свои планшеты и взяли в руки пульты, напоминающие джойстики для видеоигр.

— А долетят дотуда? — спросил заглядывавший через плечо Мухи Кука.

— Да, тут оборудование мощное и каждый дрон стоит, как неплохой автомобиль, ага, — ответил Муха, не отвлекаясь от своего планшета.

По команде, все дроны зажужжали, и по очереди взмыли в небо. Кир наблюдал за ними с интересом. Он хотел поглядеть в экран лэптопа, но там сгрудились все подручные Барабаса, включая и самого главаря. Киру велели поглядывать по сторонам и чуть что, кричать «шухер». «Ну и хрен с вами», подумал бывший капитан. Он в очередной раз пожалел, что у него нет автомата. Такой удобный момент, чтобы положить всю эту опереточную банду одной длинной, на весь магазин, очередью.

Но у него даже пистолета не было. Табельный «макар» отобрал и спрятал «от греха подальше» проклятый Кука. Кир не доверял его ложной доброжелательности. Страсть к насилию, легко читалась в его водянистых глазах.

И непонятно было, для чего вообще бандитам понадобился бывший мент? Для постоянных издевательств? Но над ним не то, что бы сильно издевались. Грубо шутили, это да. Ну, еще избил его Барабас на нервах. Но, то был единичный случай рукоприкладства. Обо всем этом Кир думал уже скорее по привычке, как привык клясть судьбу, за то, что так поступила с его семьей. И одновременно благодарить, что хоть кого-то злой рок ему оставил. За последнюю неделю мысли стали какими-то примитивными, однообразными…

Совсем недалеко, вдруг бахнуло. Один из операторов дронов громко выругался.

— Что случилось? — воскликнул Кука.

— Рубашка в жопу засучилась, — мрачно ответил Барабас. — Одну птичку пустили в расход.

— Вот бляди! — огорченно высказался Муха. Кир не часто видел этого молодого то ли узбека, то ли таджика. А ругающимся и вовсе ни разу. Видать и вправду дорогая игрушка испортилась.

— Группы полная готовность, — сказал в рацию Барабас. — По моей команде начнем наступление. Мухаммад, твои парни засекли откуда был выстрел?

— Так точно, — ответил один из парней с пультами. — Четырехэтажный дом по левой от нас стороне, рядом с которым нашли мертвых уродов. Верхний этаж, первое окно справа.

— Отлично! В зеленом доме шевелений вроде не было. — Это главбандит уже как будто с собой разговаривал. — Значит начнем с четырехэтажного. Кука, Горец и Фил, прыгайте в броню и давите этих ублюдков огнем, пока гранатометчики выходят на позицию для выстрела.

Подручные главаря нехотя полезли в бронемашину, но спорить не стали…

* * *

Первые выстрелы, если не считать моего по квадрокоптеру, произвел дядя Федор. Видимо заметил кого-то. Перед этим я слышал звук двигателей, который, вроде бы рассеивался в разных направлениях. Скорее всего, нас попытаются взять в кольцо. Мы это учли.

После короткой очереди полковника, я приблизился к окну, прислушиваясь, не парят ли поблизости механические шпионы. Но вместо шуршания миниатюрных электромоторов, до моего слуха донесся все тот же тревожный гул многоцилиндрового двигателя. Тяжелый мастодонт выдвинулся в нашу сторону. И уже через пару секунд заговорила рация голосом дяди Федора:

— Всем внимание! У противника БТР.

Я выматерился вполголоса. Ну, какого хрена у них броня!? Откуда? Чуть высунулся из окна и увидел, как со стороны переулка Декабристов на нас надвигался восьмиколесный монстр. А из его башни торчал самый настоящий КПВТ… Я вновь выругался. Но мою матерщину вновь прервал голос дяди Федора.

— Мастер, Батый, внимательно. Противник идет дворами.

Короткая очередь и вновь рация:

— Похоже, у них есть гранатометы. Один в минусе. «Гнездо», внимательно.

Мастер, это я. Так решил окрестить меня сосед. Еще и посмеивался. Ильгизу достался и вовсе издевательский позывной — Батый. Правда, тот нисколько не смутился. Даже улыбнулся.

Рычание брони приближалось. И тут я увидел, как в створе Сазоновской, неподалеку от наших с дядей Федором гаражей появилась машина. Тот самый «УАЗ» разведчиков, который нас обнаружил. До него было не больше двухсот метров. Я отставил «свинарку», схватился за «калаш», чуть раздвинул шторы и сразу переместился к своему импровизированному упору в виде табурета на столе. Из машины выскочило трое и сразу спрятались в кустах. Их ошибка. Нужно было оставить тачку подальше, в узком проезде улицы, стиснутой кладбищенским забором и стеной какого-то предприятия. Поленились идти пешком? Надеялись, что их не заметят? По всему видно, что там дилетанты еще почище меня.

Те кусты я знал хорошо, потому, что сотни раз проходил мимо. За ними не было никакого укрытия, кроме густой листвы. Так себе защита. Можно было бы спрятаться в щель между гаражами, но все трое туда не влезут. Я навел точку прицела на кусты и выпустил туда три короткие очереди. Автомат толкался не сильно.

Там вскрикнули. Один человек выпал на дорогу, но его сразу попытались втянуть обратно. Я послал им еще три очереди, про себя отмечая, что рожок наполовину опустел. Тело замерло, его больше не трогали. Зато густая зелень затряслась и в мою сторону понеслась очередь на весь магазин. Я присел, слушая, как пули бьют в стену дома, разносят остатки стекол. Стреляли явно не наугад, так как пара пуль влепилась в стену за моей спиной. Эта позиция была раскрыта, в чем спасибо квадрокоптерам. Ну и моей невеликой опытности в ведении городского боя.

Автомат противника замолк. Я ждал этого. Быстро поднялся, прицелился в то же место и автомат еще дважды строено пророкотал. Кто-то закричал, но крик сразу смолк, словно раненному спешно заткнули рот. Я собрался было закрепить успех, но тут мир накрыл страшный грохот, а мой оконный проем стал рассыпаться. Мне повезло, что я не стоял близко иначе могло зацепить тяжеленной пулей тяжелого пулемета.

Комната моментально заполнилась пылью. Осколки шрапнелью летели во все стороны. Мою позицию подавляли. И делали это явно с какой-то целью. Я вспомнил упоминание дяди Федора про гранатометы и моментально счел свое нахождение в комнате излишним. На карачках, волоча за собой автомат, «свинарку» и рюкзак, я быстро пополз к выходу из квартиры. Нужно срочно спуститься хотя бы на этаж ниже.

Грохнуло оглушительно. Весь дом содрогнулся от влетевшего в него заряда гранатомета. Дверь квартиры я по привычке прикрыл, и теперь ее едва не сорвало с петель ударной волной. Меня толкнуло в спину, когда я сбегал по лестнице. В ушах зазвенело. За этим грохотом я услышал еще два взрыва потише. Явно где-то снаружи. И частые хлопки автоматных очередей, которые для оглохшего меня были не громче хлопков попкорна в микроволновке.

Нужно было что-то думать со сменой позиции. Вскрыть еще квартиру? Вполне реально, только потребуется некоторое время. В этом доме жило достаточное количество алкашей, которым не было нужды устанавливать массивные двери с хитрыми замками. Одна из таких дверей находилась, как раз на втором этаже. Нужно было пильнуть замок заранее, но я не догадался. Жирный минус мне.

«Болгарка» в рюкзаке. Секунда, чтоб ее достать и еще минута на вскрытие двери. Та без сюрпризов, простая деревяшка, с облезшим лаком и запятнанная непонятно чем… Грохнуло прямо подо мной. Это сработала растяжка. Кто-то пытается проникнуть сюда с улицы. Пытался. Теперь я слышал близкий вопль боли. Пришлось сместиться ниже. Точка прицела на проеме двери. Вижу изуродованное тело, отброшенное на метр. Оно приняло на себя основной удар осколков, но досталось кому-то еще, кто орал теперь, не умолкая где-то правее.

Сколько человек у них в группе? Наверняка там должен был остаться еще один боец, которого мне не видно. Или два. Вот и раненный зовет какого-то Диму. А где Дима? Слеава за искуроченной дверью? Стоит и думает, как помочь раненному товарищу, но боится пройти мимо проема? Или тоже ранен?

Как бы там ни было, а с этими ребятами мне сейчас разбираться не с руки. Пока выжидаю этого Диму, наших могут взять в тиски.

Кашляя от пыли, вбежал в квартиру. Грязно, воняет тухлятиной с примесью гари. Похоже, верхняя квартира загорелась. Да и хрен с ней. Сейчас нужно срочно оценить обстановку. КПВТ замолчал. В голове шумело, но я сумел различить звук рычащего мотора. БТР двигался, но, чтобы понять куда, придется приблизиться к окну. Так и сделал. За грязными занавесками стекло так же отсутствовало. Я увидел, как бронированный мастодонт катится задом. Башня поворачивается, а ствол задран почти вертикально вверх. Сердце ёкнуло, когда я понял, куда он целится…

Танковый пулемет Владимирова выплюнул не меньше двух десятков пуль в балкон, на котором находилась позиция дяди Федора. Вниз полетели куски цемента и какой-то мусор. Пули прошивали балкон насквозь, а вместе с ним и выпирающий скат крыши. Я как завороженный смотрел на это зрелище, не веря своим глазам. Изо всех сил я надеялся, что старый полковник сообразил покинуть засидку. Наверняка он укрылся в квартире от роя смертоносных пуль.

Одновременно с этой мыслю, я увидел тонкую полоску, протянувшуюся к полуобвалившемуся балкону… Заряд взорвался в квартире. Не врезался в стену, а влетел четко в распахнутую балконную дверь. Там что-то мощно ухнуло, и все окна вынесло взрывной волной. Только одна створка осталась болтаться наружу.

Я дал длинную очередь по броневику. Некоторые пули с воем рикошетили, высекая искры из борта. Часть из них влепилась в массивные колеса. Не раздумывая, я сменил рожок и вновь осыпал БТР пулями.

Кто-то внутри заорал мне в ухо, что нужно уходить. Этот кто-то видел, как поворачивается башня, а ствол пулемета опускается. Я отпрыгнул в сторону. Вовремя. Сразу несколько автоматов стали поливать мою позицию грохочущей смертью. А потом к автоматам присоединился главный убийца.

Я был уже на лестничной площадке, когда тяжелые пули стали разрушать жилище неведомого маргинала. На всякий случай я спустился чуть ниже, удерживая дверь парадной на прицеле. Крики раненного смолкли. Видать дружок все же рискнул к нему перебежать.

Что делать теперь? Вскрыть еще одну квартиру? Даже если у меня получится сделать это быстро, мне нечего противопоставить броне. Было бы у меня что-нибудь помощнее, я бы смог доставить ублюдкам неприятностей.

Видимо, не в этой жизни.

Пулемет смолк. С минуты на минуты я ожидал атаки. Лестницу заволокло пылью и дымом. Квартира на четвертом этаже весело разгоралась. И тут вновь ожила рация:

— «Мастер», «Батый», вызывает «Гнездо». — Голос принадлежал Василию.

— «Мастер» на связи, прием. — Сразу отозвался я. — Что с «Соколом»?

— Ранен, — грустным голосом сообщил Василий.

— «Батый»! Отзовись, «Батый»! Прием, — позвал я Ильгиза. Но ответом мне было лишь шипение рации.

И тут какой-то другой голос прорезался в эфире.

— Эй, уроды, кто среди вас главный? — Хриплый такой. И злой.

— Урода ты в зеркале увидишь, — ответил я старой банальной ругалкой. — Что хотел, Барабас?

Стрельба моментально умолкла. Но тихо не стало. Шум в голове не желал проходить. Видать слегка контузило.

— Мне нужен мой брат, — после паузы ответил Барабас. — Если отдадите мне его живым, я оставлю вас в покое, дам собраться и уйти с острова.

— А если нам тут нравится? — спросил я, лихорадочно соображая, как быть дальше.

Брат бандита мертв. Расплескал мозги на траву во дворе. По всему выходило, что в покое нас не оставят. Этот разговор совершенно пустой. Да и не верил я этому человеку. Даже если бы Валерик был жив, и мы выдали бы его братцу, тот не оставил бы нас в покое. Я таких больных на голову отморозков знаю. Через день или два история бы повторилась. Только теперь у нас не было дяди Федора. Я даже не успел спросить у Василия, насколько сильно он ранен. Сознание как-то само занизило ожидания, включив пессимизм на максимум.

Но сообщать бандиту нехорошую весть тоже не хотелось. Поэтому я сказал первое, что в голову пришло:

— Не известно, жив он или нет. Он в спальне квартиры на четвертом этаже. Лежал раненый и плакал, когда вы стали обстреливать ее из пулемета, а потом всадили гранату. Кажется, я слышу его стоны. Вам, уёбкам никто не рассказывал, как надо вести переговоры?

Вот так. Пусть пеняет на своих отморозков, которые привыкли вначале стрелять, а потом думать. Если, конечно, поверит в мою брехню.

Повисла пауза. Квартира надо мной уже потрескивала, занимаясь пламенем. Становилось неприятно дышать, но выхода у меня не было. Парадную наверняка караулят. Меня изрешетят, стоит только появиться снаружи.

С тоской я вновь подумал о мутантах. Несколько особей сидело на деревьях в радиусе действия моего «радара». Вот бы сейчас они слезли и напали на неприятеля. Почему они бездействуют? Где их кровожадность, превратившая мир в грязное гетто напуганных до смерти остатков человечества? И почему все это происходит именно сейчас? Я реально был зол на мутантов, словно человек, брошенный родственниками в ответственный момент.

— В каком из домов мой брат? — спросил бандит мрачно.

— Не понял вопроса, — ответил я чистую правду.

— Оба дома обстреляны. Оба четвертых этажа горят. Чего, блядь, непонятного? Какой дом, с балконом или без?

— Без балкона.

— Ты сможешь посмотреть, живой он или нет? — В голосе бандита сквозила ярость. — В этом доме ты?

— Ты угадал, Барабас, — ответил я. — Но смотреть я не буду. Надо, сам посмотри, будь мужиком. Или ты привык за спинами людей прятаться? Где ты? В броне сидишь? Со своими отморозками?

Вновь пауза. Мне пришлось вернуться в квартиру на втором этаже, там было пыльно, но не так тянуло дымом. Да и за броней следовало наблюдать. Та стояла на отдалении. Два колеса с моей стороны были спущены. Все же я изрядно их продырявил. Правда, для броневика это не проблема. Эти колеса довольно живучие.

— Да, я в БТР-е, — сказал Барабас. — Сейчас я выйду, поднимусь и посмотрю, что с моим братом. Прикажи своим людям, чтобы не стреляли…

* * *

Горец отказывался идти. Но так, как он единственный, кто хоть как-то походил на Барабаса, то и выбор пал на его кандидатуру. Неприятель знал прозвище главбандита, значит кто-то раскололся, Значит кто-то из пленных жив. Значит есть шанс застать брата живым. Этим уродам доверия никакого, но если он не проверит, то значит не все сделал.

— Ваха, ты сейчас выйдешь и посмотришь. — Настаивал Барабас.

В это время оба дрона подлетели близко к окнам горящей квартиры и пытались что-то разглядеть. Дым и языки пламени не позволяли заглянуть вглубь квартиры, что еще сильнее злило командира.

— Барабас, я тебя уважаю, но туда не пойду, — уперся Горец. — Даже не проси.

— Слушай меня внимательно, абрек, — зло прогремел Барабас. — Если ты сейчас не поднимешь свою жопу и не посмотришь, что с моим братом, то можешь считать себя покойником. К Аллаху ты отправишься без ушей.

Горец молчал. Один из дронов подлетел к броневику и завис над ним. В сумерках пришлось перейти на ночной режим и картинка стала черно-белой. Долго ничего не происходило. Барабас уже собрался было вновь угрожать товарищу, как вдруг один из люков десантного отсека распахнулся. Появилась рослая фигура. Его борода была значительно короче, но в темноте человек с позывным «Мастер» («Батый» его голосу и манере речи никак не подходил), вряд ли обладает ночным зрением. Да и откуда ему знать, какой длинны борода у командира головорезов?

Горец вышел из-за БТР-а. Руки держал правильно, на виду. И был безоружен. Зачем-то он задрал голову и посмотрел на зависший над ним дрон. Барабасу показалось, что кавказец смотрит прямо на него. И взгляд его был недобрым.

Плевать. Главное, проверить, что с Валериком. Этому «Мастеру» бандит не верил. В том смысле, что тот явно не стал бы оставлять на погибель свой единственный шанс выжить. Темнил этот «Мастер». Правда и насчет того, что Валерик с ним, Барабас тоже сильно сомневался. Но, не проверишь, не узнаешь.

Горец шел медленно. Дошел до середины улицы и вдруг споткнулся. Тело завалилось ничком, а руки даже не успели смягчить падение. Барабас сразу понял, что Горец мертв. Но прежде чем мысли заворочались в нужном направлении, что-то неуловимо быстрое врезалось в БТР и в следующий миг тот рванул с таким грохотом, что даже с этого безопасного расстояния было громко. Небольшую башенку с пулеметом сорвало и отшвырнуло в сторону. Сам броневик сильно зачадил клубами дыма.

Картинка с дрона задрожала, крутнулась, пытаясь высмотреть врага, но ничего не было видно.

Кир таращился в монитор, как зачарованный. Он только что увидел, как двое ближайших соратников Барабаса испарились в адском пламени, а третий лежал мертвым на дороге. Это произошло так быстро, что он не успел ощутить радости. Теперь бы завалить самого Барабаса и можно считать, что жизнь прожита не зря.

Но чем завалить? Голыми руками? Кир отлично помнил, что с ним сделал бандит сегодня. Лицо до сих пор болело, а нос так и не продышался… Но момент был, удобней не придумаешь. Широкая спина, затылок — головорез не мог оторваться от экрана. Ничего не предпринять, было бы настоящим преступлением против всего, что еще можно было ценить в этой жизни. Против памяти тех, кто оставил эту землю сволочам, наподобие Барабаса.

Кир посмотрел вокруг, но в густых сумерках белой ночи не смог разглядеть ничего, что можно было использовать в качестве оружия. Весь город был усеян всяким мусором, а тут, как назло ничего. Но мысль металась, искала выход и все же нашла…

Когда Барабас схватил рацию и стал требовать у оставшихся бойцов атаковать неприятеля, Кир плавным движением вытянул из петелек ремень, обмотал концы вокруг ладоней и резким движением накинул эту импровизированную удавку бандиту на горло. Он с силой свел руки и аж застонал от напряжения.

Бандит выронил рацию и попытался ударить Кира рукой в пах, когда не получилось, он постарался просунуть пальцы между шеей и ремнем. Кир сдавливал изо всех сил, но ремень был слишком широк, чтобы быстро сдавить сонные артерии. Барабас оттолкнулся ногами и повалился на спину. Тут же рядом оказались Муха и двое операторов дронов. Они стали пинать Кира по лицу и попадали слишком часто, чтобы он смог закончить дело.

Захват ослаб. Барабас отвел голову вперед и с силой ударил Кира затылком в нос. Руки моментально утратили силу, а чернота окутала бывшего капитана полиции. Бандит поднялся на ноги, молча вынул пистолет из кобуры и выстрелил лежавшему в грудь.

Не дожидаясь пока Муха сотоварищи залезут в пикап, Барабас запрыгнул за руль и рванул с места. Нужно было уходить и как можно скорее. Резкий, с визгом, разворот и он уже мчится в сторону базы. Собрать все необходимое не долго. Но нужно закончить то, на что он не решился сегодня.

Убить Соломона. Это ведь его подстава. Вначале отослал Валерика в западню, а потом и самого Барабаса. Умно, ничего не скажешь. И как он только проглядел эту крысу.

Он вспомнил заморенного парня, который сразу влился в коллектив, заняв в нем одно из руководящих мест. Соломон лихо продумывал мародерку и с военными у него получилось договориться в отличие от самого Барабаса. И с плавучей электростанцией неплохо придумал. А вышло так, что этот жиденок дождался, когда анклав Барабаса станет богатым и самостоятельным и слил его кому-то своему. Наверняка воякам, которые все-таки оставили тут часть контингента. Не даром же северную часть Острова решили оставить «напотом», и до сих пор не трогали…

Барабас решил не убивать Соломона сразу. Он вначале кастрирует его. А потом снимет кожу. Живьем. А потом он уйдет. Найдет себе другое племя и возглавит его. С его даром видеть мутантов на расстоянии, этот мир быстро ему покорится…

На мосту в створе шестнадцатой и семнадцатой линий, он резко надавил на тормоз. Пикап жалобно завизжал останавливаясь. Барабас смотрел вперед и не мог поверить своим глазам. Сразу за мостом стоял серый БРДМ. Пулемет его башенки смотрел четко на пикап бандита. И сразу в зеркале заднего вида мелькнул свет. Сзади машину подперла другая, квадратная и черная, как гудрон.

Из «Гелендвагена» — а это был он — выскочило срезу четверо. Они грамотно обступили пикап, удерживая водителя на прицеле.

— Выходи! — Услышал Барабас знакомый голос. — Давай, Борюсик, не менжуйся. Выходи и мы тебя не тронем. Хотели бы убить, давно завалили бы, на радость всем.

Дверь пикапа открылась, наружу выбрался бывший главбандит. Его профессионально и быстро разоружили, досмотрели, после чего сомкнули на запястьях за спиной наручники.

— Ну что, отскочим — побормочем? — Весело спросил Соломон.

— А ты — сука, жиденок. — Прорычал Барабас.

Бандита толкнули и он, пошатываясь, побрел в сторону «Гелика». О сопротивлении он даже не помышлял, хоть и испытывал соблазн перегрызть горло своему бывшему аналитику. Но тогда он будет выглядеть жалким, как его почивший водитель-мент, который пытался его задушить. Тот умер, как собака. Себе такой участи Барабас не желал. К тому же, раз его взяли живым, значит, его гибель не входит в их планы. В этих обстоятельствах поговорка «поживем — увидим», звучала весьма разумно.

— Что с моим братом? — Спросил он, когда все расселись и машина, утробно рыча, развернулась.

Барабас спросил просто так. Еще до начала операции мести, он где-то глубоко в душе, знал, что Валерик мертв. Он знал своего брата. Его конфликтную натуру, которая в новых реалиях стала просто невыносимой. В разборках такие погибают первыми.

— Он сдох. Той смертью, какую заслуживал, — будничным тоном ответил Соломон. — Тебя такая участь, пока, не ожидает. Ты нам нужен.

— Для чего? — Барабас пропустил эти слова мимо ушей. Теперь ему было необходимо позаботиться о себе. Все остальное — не важно.

— Пойдешь на опыты. — Соломон громко рассмеялся…

* * *

Эта ночь оказалась самой длинной в моей жизни. Дом в котором я прятался горел по-настоящему. Пламя охотно пожирало деревянные перекрытия и, скорее всего, уже перекинулось на чердак. А вот наш дом, куда угодил заряд из гранатомета, только дымил. Причем дым был белым, кто-то явно пытался тушить пожар. А может быть мне просто так показалось, потому, что выглянуть я смог лишь на секунду, потом пришлось снова прятаться между оконными проемами.

Пулемет больше не стрелял. С того момента, как я предложил Барабасу самому проверить, жив ли его брат, прошло несколько минут. Что он там обсуждал так долго, не понятно. Я вообще сомневался, что он полез в самое пекло. Такие командиры обычно отсиживаются в штабах, предпочитая пялиться на исчирканную стрелками, карту местности.

Но он вышел. Я даже удивился. Рослый мужик вышел из-за бронемашины держа руки на виду. В сумерках ночи я мог бы не разглядеть его черт, но языки пламени на четвертом этаже помогли мне. В пляшущих отсветах, лицо бандита выглядело свирепым и каким-то гротескным. Он посмотрел куда-то вверх, словно просил помощи у богов, а потом двинулся через дорогу.

Я глядел на него через коллиматор и что-то неприятно засвербило в глубине памяти. Это проснулся червяк сомнения. Шедший в мою сторону человек был явно кавказцем. Причем из тех, кого ни с кем больше не спутаешь. Не помню, упоминал ли пленный о национальности Барабаса, но про одного из подручных по кличке Горец, он говорил. Да и убиенный Валерик выглядел вполне себе по-славянски.

Значит ушлый бандюган решил заслать вместо себя одного из своих головорезов? Думает, что воюет с идиотами?

Я положил палец на спуск. Я все равно убил бы любого, кто появится из бронемашины. Все равно нам придется воевать, потому что нам не чем откупиться от бандитов. А так минус один ублюдок, это тоже результат. Причем ублюдок топовый, личный гвардеец Барабаса.

Но выстрелить я не успел. Бородатый бандит качнулся и повалился лицом в асфальт дороги. Я увидел дымку крови вырвавшуюся из его левого виска. Только звука выстрела я так и не услышал. Стрелок явно использовал глушитель. Стрелок…

Мысль слишком медленно обрабатывала новую переменную в этом уравнении. Я смотрел на лежащего мертвеца и даже не подумал, что ствол тяжелого пулемета в этот момент направлен на меня. Что бандиты могут решить, что это я пристрелил их друга и открыть огонь.

Может так они и подумали, когда увидели гибель своего товарища, но на гашетку надавить просто не успели. Грохнуло мощно. БТР рванул изнутри, отбросив башню и зачадив черным едким дымом. Я сам отшатнулся от окна и побежал из квартиры на лестницу. В голове крутилась одна безумная мысль: те, кто подстрелил бандитов, могут то же самое сделать и со мной.

Куда бежать? Выход из парадной, наверняка, блокирован. Меня могут поджидать те, кто пытался проникнуть внутрь моего «бастиона». От дыма защипало глаза и запершило в горле. Дом разгорелся и совсем скоро мне придется решать: лезть под пули или задохнуться тут.

Минуты потекли медленно. Мне пришлось спуститься к самой входной двери, где можно было более-менее свободно дышать. Во дворе я осмотрел сектор, что был доступен взору, но никого не увидел. Мне мешали кусты и сама ночь. Но в меня никто не выстрелил, это уже хорошо.

А потом я услышал голос. Искаженный мегафоном, он звучал властно, сурово.

— Граждане бандиты, ваши главари мертвы, вам не за кого тут погибать. Сдавайтесь и останетесь живы. К вам не будет применено какого-либо преследования. Вы выполняли приказ и проиграли. Любой, кто не выйдет сейчас на дорогу, будет считаться противником и погибнет. Выходите и выносите раненых. Сложите оружие и будете жить. У вас минута!

И потом повторно этот же спич. Я подумал, что данное требование относится и ко мне, но выходить не спешил. Прождал выделенную новыми участниками игры минуту.

— Даня, это Василий, — ожила в кармане рация, про которую я слегка подзабыл. — Даня, там все сдаются. Наверное, тебе тоже нужно выйти. Дядя Федор ранен, ему нужна помощь. И от Ильгиза ни слуху, ни духу. По нему из гранатомета стреляли.

Вот ведь черт! Положение получалось безвыходное. Точнее выход у него был один — сдаваться. Скоро этот дом начнет гореть целиком. Вряд ли обойдется одним выгоревшим этажом.

И рация вновь заговорила. Только голос принадлежал не Василию и не давешнему Барабасу. Другой голос, очень похож на тот, что звучал из мегафона.

— Данила Мастер, можешь выходить спокойно. Тебя не тронут. Только держи оружие правильно. И не совершай необдуманных поступков. Мы тебе не враги. И у нас к тебе есть немаленькое дело.

Я вышел. Увидел на улице с десяток человек, выстроенных в шеренгу. Выглядели все устало и понуро. Их разоружили, все сволы лежали кучкой перед двумя загадочными бойцами в черной форме. Меня даже заинтересовала такая модерновая снаряга: бронники, шлемы со всякими приблудами и автоматы, увешанные так, что больше походили на фантастические бластеры, хоть в них и угадывались характерные черты отечественного производителя.

Меня взяли на прицел, но сразу попросили не вставать в один ряд с прочими пленными. Именно, что попросили, а не приказали. Но от оружия все же избавили, как и от рюкзака.

Ко мне откуда-то со стороны подошел высоченный мужик и мне единственному протянул в приветствии руку. Я ответил на рукопожатие. А куда было деваться? С людьми, за две секунды уничтожившими всю бандитскую верхушку, лучше быть дружелюбным и сговорчивым.

— Меня зовут Николай, я командую этой операцией, — представился он. — Вы сейчас ничего не понимаете, но поверьте, то, что сейчас происходит, вам только на пользу.

— Что вам нужно? — спросил я в лоб. Голова болела и меня слегка мутило. Не до любезностей, в общем.

— Сейчас мне нужно, чтобы вы связались со своими людьми и они убрали все сюрпризы, если таковые есть.

— Там только растяжка на входной двери.

— Только? Или товарищ полковник вам рассказал «только» про нее? — Он усмехнулся. Лицо было скрыто черной «балаклавой» и похож он был на какого-то продвинутого ниндзя. Только вдвое крупнее любого низкорослого азиата из легенд.

И он был прав. Дядя Федор мог установить еще каких-то ловушек, о которых мне не сказал. Если бы меня взяли в плен, я не смог бы о них проболтаться. Разумно.

Большой Николай протянул мне мою же рацию, которую до этого у меня изъяли при обыске, его бойцы. Я взял ее и сразу вызвал Василия. Тот ответил, а потом некоторое время молчал. Наверное спрашивал у дяди Федора про «сюрпризы». Если так, то старый полковник в сознании, а это хороший знак. И, кстати, откуда этот Николай знает про то, что мой сосед именно полковник? Выходит, за нами следили все это время? И за бандой Барабаса тоже? Кто вообще эти люди?

Все эти вопросы я собирался вылить на Николая, но тут рация заговорила голосом Василия.

— Даня, никаких ловушек и «сюрпризов» больше нет. Я сниму растяжку и отопру дверь парадной.

— Будь осторожен, — напутствовал я, но Василий больше не ответил.

— Вот и ладушки, — сказал Николай, отошел в сторонку и стал что-то негромко говорить в микрофон своей гарнитуры. Потом вернулся ко мне. — Твоим друзьям окажут помощь. Один из ваших в тяжелом состоянии. Тот, у которого позывной «Батый».

Я выдохнул. Значит жив Ильгиз. Почему-то я был уверен, что он выкарабкается. Не может не выкарабкаться. Вся эта заваруха не стоила его жизни. Она ни чьей жизни не стоила. Те, кого мне пришлось убить, будут не только на совести их командира, но и на моей тоже.

— Что стало с Барабасом? — задал я один последних вопросов из списка значимых. Больше в голову ничего не приходило. — И что будет с нами?

— О бородатом можете больше не беспокоиться, — ответил Николай. — Остальное при встрече с человеком, у которого найдутся для вас ответы.

— А сейчас что будет?

— Сейчас вы отправитесь к себе и будете собирать имущество. В скором времени вас ждет переезд…

Я пытался заглянуть в глаза бойца, но тот повернулся к своим и стал отдавать приказания относительно остатков воинства Барабаса. Судя по всему, их не ждала участь командира и его банды. Но я видел, как они поглядывают на меня. Очень недобро поглядывают.

И плевать. Это не мы на них напали…

* * *

Мы проводили дядю Федора, сопровождаемого несколькими «ниндзя». Пришлось тащить его на руках до машины, ожидавшей во дворе. Пока несли, он шепнул мне, чтобы я оставался начеку. Что теперь на мне вся ответственность и забота о своих людях. Говорил он тихо. Его голова была обмотана бинтами, равно, как и грудь. Потом Катя мне рассказала, что он едва успел покинуть ту квартиру, как в нее влетел заряд гранатомета. Был бы помоложе, может успел бы вовремя, а так получил сотрясение мозга и множественные ранения спины. Хорошо, что позвоночник остался цел, но несколько ребер были сломаны и одно из них повредило легкое.

— Они сказали, что врачи его осмотрят и, если надо прооперируют, — сказала Катя с надеждой в голосе. — А вот что с Ильгизом я не знаю. Видела, как его выносят на носилках…

Я тоже не знал, что с нашим товарищем, но рассчитывал в скором времени все выяснить. Помимо своих раненых, от нас забрали и пленного Келдыша. Мы с Василием спустили его вниз и погрузили в ту же машину, что забрала дядю Федора. Это была настоящая «скорая», видеть которую было несколько странно. Особенно людей в камуфляже, вместо синей униформы медиков, которые, меж тем, работали довольно грамотно.

Дом напротив выгорел дотла. Мы боялись, что пламя перекинется на соседние строения, но полное отсутствие ветра не дало этому случиться. Он просто сгорел, оставив после себя обугленный труп с пустыми окнами-глазницами. Радовало то, что наш дом этой участи избежал, благодаря слаженным действиям Василия, Кати и Васюты. Они извели на тушение пожара остатки запасенной воды, но справились.

Совет Николая я воспринял буквально. Мы собирали вещи, пакуя их в сумки, мешки и тюки. Я не знал, куда нам предстоит переехать. Но в том, что это произойдет, я не сомневался. Оборона дома показала, что задумай противник просто нас убить, у них бы вышло это быстро и без потерь. Достаточно было поджечь оба дома и привет семье. Мы бы просто сгорели. А рискнувшие сбежать, были бы просто расстреляны с безопасного расстояния.

Так что переезд нам был необходим. И в такое место, которое нельзя просто так захватить или уничтожить. Место, которое можно оборонять. Место за высокими стенами, где люди не будут бояться жить.

Через два дня с нами связались. Все тот же Николай назвал нам адрес, куда я должен был подъехать. Только я. Василий поартачился, но уговорить его остаться было не сложно. Им всем предстояло еще многое сделать. А, именно, добыть пару развозных фургонов. Желательно с задним гидробортом. Пока мутанты неактивны, это могли провернуть и они вдвоем.

Кстати о мутантах. Их неподвижность по-прежнему оставалась для меня загадкой, но я заметил некоторые изменения в их «сигнатурах». Они стали заметно бледнее, словно перешли в экономичный режим. Мы постреляли всех, кого удалось обнаружить на нашей улице, а еще я залез на гараж, что граничил с территорией кожевенного завода и устроил там настоящий тир. Потратил сотню патронов, но убил значительное количество мутантов не территории. Было даже забавно наблюдать, как гаснут светлые пятна на моем «радаре».

Базой загадочной группы оказалась школа в одном из дворов ближе к концу Кораблестроителей. Сама школа образовывала правильный квадрат и неплохо подходила для обороны себя и окружающей территории. К тому же она имела внутренний двор, который не был заметен снаружи.

Меня не пропустили внутрь на машине. Заставили припарковаться между двумя автобусами, типа тех, на которых эвакуировали остатки населения. Так что внутрь я зашел пешком, сопровождаемый одним из бойцов. Черную форму сменил простой городской камуфляж, но это лишь немного снизило эффект от общей навороченности снаряжения и вооружения. Выглядели эти бойцы натуральными терминаторами.

Провели меня на второй этаж, впустив через главный вход. Внутри интерьер выглядел странно. Стенды с кубками и красочные плакаты соседствовали с большими ящиками, выкрашенными в характерный армейский цвет. Снаряжение, какое-то оборудование, кучи коробок и ящиков. Оснащена компания была не слабо.

Я не удивился, когда меня подвели к кабинету с табличкой «Директор». Боец открыл дверь и просто, без доклада впустил. Я вошел и оказался в помещении не очень просторном и тоже заваленном всяким армейским скарбом. В дальнем конце стоял большой стол, за столом сидел некрупный мужчина. На нем тоже был камуфляж без всяких знаков различия.

Он поднялся и протянул через стол ладонь. Я приблизился и мы поздоровались.

— Меня зовут Денисом Львовичем, — представился он. — Нам многое предстоит обсудить, и, поверьте, все, о чем мы будем говорить, представляет для вас интерес.

Даже так? Я про себя подивился такой самоуверенности, но вслух ничего такого не сказал. Это было бы некрасиво и крайне глупо. В конце концов, эти люди спасли нас, уничтожив наших врагов. Хоть в альтруизм я и не верю.

Я представился. Он кивнул и пригласил меня занять кресло напротив него. Типа у нас совещание педагогов.

— Предвкушая некоторые ваши вопросы, сразу поясню: мы — не благотворительная организация. То, что мы для вас сделали, вам придется отработать. Но обо всем по порядку. — Он улыбнулся и посмотрел мне в глаза. Остро так посмотрел, словно мысли читал. На фоне улыбки этот взгляд казался каким-то змеиным.

— Что с дядей Федором и Ильгизом? — спросил я, прежде чем Денис Львович успел что-то еще сказать.

— Они в порядке. Ваш дядя Федор прооперирован и скоро пойдет на поправку. У второго вашего друга множественные повреждения и ушиб головного мозга. Он в стабильно тяжелом состоянии. Говорю дословно то, что сообщили мне наши медики не далее, как час назад. У нас хорошие медики, так что можете быть спокойны.

Он посмотрел на свои сцепленные пальцы, а потом вновь поднял свой взгляд удава на меня.

— Начнем с того, что рассказать я вам могу не все, а лишь в части, касающейся. На некоторые вопросы ответа вы не получите, но основную картинку в голове составите, обещаю. Итак, ваше спасение оказалось не случайным. Мы некоторое время наблюдали за вами и за господином Барабасом. Наш человек, внедренный в банду, координировал ее действие и анализировал ситуацию, что называется, на месте. По ходу наблюдения выяснилось, что у банды есть потенциал, их лидер жесткий и решительный человек с военным опытом. К тому же он обладал таким же даром, как ваш…

Я вздрогнул. Не смог скрыть удивление. Тем более, что этот взгляд продолжал в меня всверливаться.

— Не смущайтесь Данила Александрович, мы знаем, что вы перенесли загадочную болезнь, после которой у вас появилась способность видеть мутантов на расстоянии и через любую преграду. Вчера, своими пострелушками вы это доказали. Что было весьма кстати. Потому, что территория кожевенного завода станет вторым организованным анклавом в городе.

— А первый?

— Тот, где верховодил упомянутый Барабас. Там много работы, но не хватает условий для людей. Вот вы их и обеспечите. Я говорил с вашим дядей Федором, он рассказал, что вы совместно обдумывали эту идею. Это очень хорошо. И еще раз подтверждает, что мы сделали правильный выбор.

— Между кем и кем? — спросил я.

— Между вами и товарищем Барабасом. — ответил Денис Львович. — Изначально планировалось вас свести и организовать взаимовыгодное сотрудничество. Но вскоре выяснилось, что сотрудничать с кем-либо Барабас просто не способен. Между вами, рано или поздно, вспыхнула бы вражда. Посему мы решили, что чем раньше она произойдет, тем лучше.

Я буквально обалдел от услышанного. Выходит, все это время мы были подопытными свинками? Тараканами на беговых дорожках?

— В каком смысле — раньше? Вы все это подстроили? Какого хрена? Мои люди серьезно пострадали, мы все могли погибнуть!

Денис Львович остался спокоен, словно речь шла о погоде или грибах.

— Могли погибнуть, но не погибли. Вы доказали, что способны организовать сопротивление и дать отпор даже противнику, который превосходит вас числом и оснащением, — ответил он голосом в котором ничего не изменилось даже после моей возмущенной тирады. — По-другому было нельзя. В новом мире выживут лишь особи, способные защитить себя и свое племя. Мы не позволили бы уничтожить вас, поняв, что вы простые жертвы. Вас бы спасли и пристроили к более сильному обществу. Но вы доказали, что способны быть самостоятельными.

— Но какой ценой!

— Не такой и великой. В процентном соотношении, вас пострадало гораздо меньше, чем людей противника. И никто не погиб, что уже огромная удача. Поверь, Данила, грядут времена, по сравнению с которыми то, что происходило с начала пандемии — цветочки. У нас очень мало времени, чтобы организоваться. И очень много работы.

От этих слов я реально опешил. Про какие тяжелые времена мне талдычит этот человек? Весь Мир разорван в клочья прокатившейся заразой, а это, оказывается, цветочки? Что за бред?

Вместо ответа, он достал из ящика стола стопку каких-то фотографий и протянул мне. Я подтянул глянцевые листки, подумав между делом, что давно не держал в руках таких фотоснимков. Последний раз, миллион лет назад, когда пьяный смотрел фотографии матери…

То, что я увидел, повергло меня в некоторое оцепенение. На первых десяти фотографиях была изображена странная тварь. Ее размер определить было сложно, но внешне она чем-то походила на знакомых всем долговязых мутантов. Только нижние лапы ее были выгнуты коленями назад, а с передними конечностями вовсе творилось что-то неладное. На пятом по счету снимке, я понял, что привлекло мое внимание. Если у долговязых они, в общем, походили на человеческие руки, только тоньше и гораздо длинней, то у монстра с фотографии верхние грабки напоминали конечности богомола. Весь фикус в том, что они могли складываться и раскладываться наподобие перочинного ножа в области лучезапястного сустава. В сложенном состоянии, это руки, а в разложенном — длиннющие орудия убийства с острым кривым когтем на конце. Кроме того, у этой твари было брюхо. Не знаю, почему оно привлекло мое внимание. Может, потому, что у долговязых живот был втянут, а ребра торчали, как у узников концлагеря, а эта хреновина выглядела… Будто бы беременной… И еще про морду. Она тоже имела сходство с первопроходцами мутантской экспансии. Такой же лысый череп. Только весь в каких-то шипах и волдырях. А несколько глаз, в лицевой и височной части головы были защищены чем-то вроде надбровных дуг, такие полукруглые костяные выросты. Фотографировали тварь из-за толстого стекла, на некоторых снимках было заметно отражение человека в защитном комбинезоне и с фотоаппаратом.

— Что это? — в недоумении спросил я, надеясь, что мне показали чью-то шутку или результат работы в фотошопе.

— Это наш новый противник — Богомол. — Ответил Денис Львович. — Отчасти наше вмешательство в вашу маленькую войну — результат его появления. — Он ткнул в фотографию пальцем.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

— Я только что сказал, что грядут тяжелые времена, — глядя мне в глаза, произнес военный. Лицо не старое, но короткий ежик волос, практически полностью седой. — Это не фигура речи. Палочники линяют, а это, — он вновь ткнул в фотоснимок, — результат их линьки. Фотографии нам прислали с Краснодарского края. Видимо, там теплее, чем у нас, потому и линька заканчивается раньше. Ученые успели достаточно изучить палочников, многие успокоились, не обнаружив у тех каких-либо половых признаков. Очень соблазнительная мечта… Но оказалось, что стройные мутанты научились линять. Ты, наверняка, заметил, что они теперь не бродят, не нападают, а просто сидят на ветках, как те ленивцы? Так вот, это они так готовятся «полинять».

Видимо, мой взгляд нихрена не понимающего человека, заставил Дениса Львовича подробней развернуть тему, хоть было заметно, что и сам он не до конца вник в тонкости физиологии мутантов.

— Они забираются на деревья или закапываются в землю — не спрашивай, сам не знаю зачем — после чего их кожа становится похожей на кокон насекомого. Как куколки бабочек или типа того. Потом этот «кокон» лопается и на свет появляется вот такой красавчик.

— Примерно понял, но не догоняю, почему они страшнее своих первых версий? — спросил я.

— Они гораздо быстрее. По скорости перемещения, они превосходят ящеров вдвое. Все из-за их ног, способных как к быстрому бегу, так и к мощным прыжкам на три метра в высоту и метров на семь в длину, — стал отвечать Денис Львович, словно воспроизводил в памяти заученный конспект. — К тому же их руки теперь обзавелись некоторым апгрейдом. Вон та дополнительная складная часть — настоящее оружие самурая. Есть видео из научного центра, где эта тварь в два удара разрубила пополам свинью. А потом сожрала почти целиком. Отличный аппетит, скажу я тебе. Она всегда голодна.

Я вновь посмотрел на снимки. Тварь действительно впечатляла. Если все так, как говорит Денис Львович, то у нас настанут тяжелые времена. Но вряд ли намного тяжелей, чем сейчас. Можно модернизировать нашу технику так, чтобы у тварей не осталось ни шанса против нас. Если ее удерживает толстое стекло, то броня ей всяко не по зубам. О чем я немедленно и спросил.

— Ты прав, броню, даже самодельную, ей не одолеть. И убить ее не намного сложнее, чем палочника. Главное попасть, — согласно кивнул Денис Львович. — Но у этой новой модификации есть одно принципиальное отличие. Как я уже говорил, палочники не способны к размножению, а только к такой вот переделке. Зато у богомолов для этого есть все необходимое. Пока неизвестно, как происходит спаривание и происходит ли вообще, но в первых образцах были обнаружены какие-то органы, которые, теоретически, могут нести детородную функцию.

— Теоретически?

— Так точно. Не будем забывать, что с начала пандемии прошло очень мало времени. А твари мутируют постоянно. Возможно, их следующие версии будут еще хуже и смертоносней. Поэтому нам надо торопиться.

— С чем? Что мы можем им противопоставить?

Я был расстроен? Слабо сказано. Я пребывал в состоянии, близком к шоку. Воображение быстро показало мне несколько хоррор-роликов, где человечество полностью исчезает, сожранное всеми этими «модификациями».

— Нам нужно отчистить остров от всех тварей, — серьезно произнес он. — На это уйдет много времени, но мы должны это сделать. К тому же мы должны укрепить оборону нашего анклава. Тебе достанется северная часть. Мы будем постоянно контактировать. У нас есть светлые головы, а в этих головах уже созрело достаточно идей. Тебе понравится.

Он достал тонкую папку и положил поверх стопки фотографий.

— Это возьмешь себе. Полистай перед сном.

— Сейчас приеду и сразу ознакомлюсь, — пообещал я.

В ответ на мои слова Денис Львович как-то странно улыбнулся. Смесь сочувствия и лукавства.

— Боюсь, тебе придется сообщить своим, что ты задержишься, — протянул он, поджав губы.

— Это еще почему? — нехорошее предчувствие завладело мной. Я сразу вспомнил своего ротного. Тот тоже говорил похожим тоном, когда желал тебя припахать. И дядя Федор вспомнился, с его неуемным стремлением сделать все и сразу.

— Я же говорил — у нас очень мало времени. Так что тебе придется сегодня изрядно пострелять. Но, думаю, тебе будет полезно попрактиковаться.

Мы распрощались. Говорить больше было не о чем. Папку с прожектами я забрал, туда же сунул и подаренные фотографии нового мутанта. Перед самым выходом из кабинета, Денис Львович окликнул меня и задал последний вопрос:

— Хотел спросить про твой дар. Вот ты умеешь видеть мутантов на расстоянии. А таких, как ты сам сможешь учуять?

Я пожал плечами.

— Не пробовал. Не встречал прежде.

— А давай проверим. — Он вновь полез в стол, только теперь в другой ящик, извлек оттуда небольшую рацию, включил и сказал одно слово — Подъезжайте.

Я смотрел на него, а он на меня. Если мой взгляд выражал недоумение, то его глаза взирали на меня с большим любопытством. Так энтомолог смотрит на невиданное доселе насекомое. Я понял, что он что-то хочет проверить и это что-то связано с мои моим даром. Поэтому пришлось сосредоточиться на внутреннем «радаре».

Поначалу ничего особенного я не видел. Мутантов вокруг этой школы-крепости, практически не было. А, следовательно, и «сигнатурами» пространство не забито. Их было всего три, да и то на самой периферии «радара».

Поначалу ничего не происходило, но, вдруг, я заметил движение. Где-то не очень далеко появилась точка. Не большая. Приближалась она медленно. Я невольно посмотрел в ее сторону, что не укрылось от внимательного взгляда Дениса Львовича. Тот аж засиял, как начищенная бляха.

Точка очень походила на все «сигнатуры», что мне довелось видеть до этого. Но все же отличалась от них цветом и интенсивностью свечения. Она была ярче и отливала чем-то золотистым. До меня сразу дошло, что хотели проверить эти странные военные. Помимо меня в их распоряжении был второй уникум, с таким же, как у меня даром. Скорее всего, это тот самый Барабас. Денис Львович упоминал про это. Точно.

Он сказал в рацию единственное слово: «Увозите». Точка остановилась, а потом стала удаляться в обратном направлении.

— Куда вы его денете? — спросил я.

— Туда же, где исследуем мутантов, — ответил он. — На другое он, к сожалению, больше не годится.

На том и распрощались…

Эпилог

Меня взяли в оборот так плотно, что я даже стал скучать о временах, когда мы были сами по себе. С небольшой группой военных мы перемещались по Острову на стареньком БРДМ 2. Мне отводилась исключительная роль стрелка и снайпера.

Для отстрела тварей мне выдали СВД, к которой я долго привыкал. В армии мне приходилось стрелять из этой винтовки, но совсем мало, скорее, для ознакомления и проверки пригодности к снайперскому делу. Я показал тогда скромные результаты, не блистал и теперь. Хотя к третьему дню бесконечных катаний, все же сумел немного приноровиться к оружию.

Начало великого отстрела мы организовали на кожевенном заводе. Те мутанты, которых я не убил тогда, были уничтожены мною теперь. Территорию пришлось прошерстить вдоль и поперек, чтобы убедиться в ее безопасности. Там мы нашли первых мутантов, что не сидели на деревьях, а закапывались в землю, пережидая процесс «линьки». Уж не знаю, зачем им это, ей богу. Хорошо, хоть закапывались не глубоко. Пуля из СВД или «калаша» без проблем достигала цели.

После «Кожевенника», которому предстояло стать нашим новым домом, мы объехали каждую улицу, каждый переулок и сраный закуток в районе. Попутно с нами работали эвакуационные бригады, которые находили выживших, большинству которых была необходима медицинская помощь. А многим и психиатрическая.

На зачистку района ушло четыре невыносимо долгих дня. Я просыпался ни свет ни заря, пил кофе с сухими сливками, умывался, выкуривал сигарету и убегал, попрощавшись с Катей, Василием и маленькой Леной. Со своей семьей, получается.

А к этому времени меня уже ждал знакомый до тошноты «бардак». Я предлагал ездить на чем-то менее тяжелом и более маневренном, но старший офицер группы лишь кивал. Уверен, он про себя посылал меня нафиг, потому что каждое утро меня ждал у арки все тот же «бардак». Да и хрен с ним.

Много времени ушло на зачистку кладбищ. Живых деревьев на их территории почти не осталось, поэтому многие мутанты «схоронились» в земле, под горелым буреломом. Мне было жалко эти места. Сотни лет они хранили своих мертвецов, дарили густую тень любителям побродить среди могил, подышать тишиной. А теперь это было печальное зрелище. Все перепахано мощными взрывами, могильные камни и куски склепов разбросаны, как детальки «лего» рукой капризного дитяти. Стволы вековых кленов и тополей навалены одной большой кучей мусора в несколько гектар. И развалины двух церквей не прибавляли настроения. Я далек от набожности, я вообще не верю в бога и презираю вычурную религиозную атрибутику последних лет, но смотреть на руины храмов было неприятно. Как-то тоскливо. Как будто больше нет надежды…

И всюду точки дремлющих мутантов на «радаре». Просто стрелять их было нереально, потому что большинство скрывалось под густым буреломом. Пришлось задействовать бульдозеры, которые сгребали мусор в огромные кучи, попутно давя мутантов, которым лень было закопаться поглубже.

Новую тварь мы встретили на четвертый день. И как раз на смоленском кладбище. Она выползла из-под земли и сидела на солнышке, ловя последние вечерние лучи. Она была сонной и медленной. Но это пока не учуяла поблизости живую плоть. Я смотрел на нее в прицел, на ее кривые, выгнутые наоборот конечности, на брюхатое тело, измазанное землей, на жуткую морду с маленькими, наподобие паучьих, глазками.

Она… или оно, разгибало передние лапы, протягивая их солнцу. А потом оно замерло. Ноги поджались, руки-сабли сложились. Вся она напружинилась, заозиралась по сторонам. А я продолжал ее разглядывать. Вместе со мной это делал и пулеметчик в башенке «бардака». Это, возможно, уберегло нас от потенциальных проблем. Потому, что когда оно сорвалось с места и бросилось зиг-загом в нашу сторону, я успел выстрелить лишь раз. И, естественно, промахнулся. Тварь за миг преодолела полтора десятка метров, но очередь из ПКТ встретила ее на полном ходу. Существо буквально порвало пополам. А я продолжал смотреть, на нее. Точнее, на быстро затухающую изумрудную звездочку-сигнатуру.

После зачистки кладбищ, мы еще поплутали по улицам, но уже так, для проформы. Там прошла уже последняя волна эвакуаторов и ловить было особо нечего. Но, как оказалось, это не так.

Именно в одной из тех поездок мы встретили паренька, который попытался от нас спрятаться в одном из домов. Солдафоны пытались меня отговорить от ненужной погони, мол, захочет, сам придет, раз выжил, значит справится без нас. И все в таком духе. Но я настоял. Конкретно на них наехал, пообещав вломить каждого Денису Львовичу в случае отказа. Те поворчали, но на отлов юноши согласились.

И было ради чего. Прежде чем увидеть мальца, я его почувствовал. Заметил своим «радаром». Его сигнатура была яркой. Значительно ярче, чем у приснопамятного Барабаса. Я был уверен, что паренек засек меня гораздо раньше, чем я его. Любопытство заставило его задержаться на месте, вот мой «радар» и засек собрата.

Мы бросились в погоню, загнали его в дом, где он успел забаррикадироваться. Я долго уговаривал его впустить нас, но в ответ был послан на хер. Буквально. А еще нам пообещали пустить пулю в голову. Каждому, кто попытается вломиться.

— Ладно, ладно, боец. Успокойся. — По-отечески примирительным тоном крикнул я. — Мы строим большое убежище. Надежное. Там не будет нужды прятаться и выживать. Там будут люди. Много нормальных людей. Много детей. Мы будем жить на территории кожевенного завода, что на Уральской. Как надумаешь, приходи и живи с нами.

Нам ответило молчание. Но я знал, что парень все услышал. И надеялся, что он обдумает мои слова. К тому же я запомнил дом и квартиру, где скрывался этот юный уникум. Бросать его было никак нельзя, но почему-то я был уверен, что он справится. Он столько дней выживал тут в одиночку и выглядел весьма крепким, хоть видел я его мельком.

— Я оставлю тебе кое-что! — крикнул я напоследок. — Это мой тебе подарок. Винтовка! Только патронов совсем мало. Понадобятся еще, приходи, отсыплю. Только учти, кроме меня тут ни у кого таких боеприпасов больше нет. Так что жду в гости.

Я снял с плеча «свинарку», что всегда таскал с собой. Расставаться с любимым оружием не хотелось, но что-то внутри подсказывало, что это необходимо. Ружье прислонил к стене рядом с дверью. А на полу, рядом с винтовкой оставил запасной магазин и сыпанул десяток патронов. По поводу их дефицита у меня сейчас, я откровенно соврал. В рюкзаке лежало две коробки. Но пареньку я их отдам, если придет. Честно отдам.

Когда придет…

Работа закипела. С балтийского завода привезли мужиков, которых мы сразу отрядили на возведение периметра вокруг кожевенного завода. Было решено строить стену трех метров в высоту. По верху мы протянули ряд колючей проволоки и несколько проводов, по которым предполагалось пускать ток в ночное время. Но главным ноу-хау нашего периметра были разной длинны шипы, торчащие вниз снаружи забора. Твари научились ползать по стенам и, как показал опыт, преодолевать электрические преграды, хоть и ценой множества жизней. Придуманные нами штыри не дадут им взлететь на стену.

Работой были заняты абсолютно все. Ревела техника, сновали люди. Тут и там высоко вырастали бронированные вышки, машины приезжали и уезжали. Эта часть Васильевского острова оживала. Сидя поздно вечером у окна на своей кухне с кружкой кофе и с сигаретой, я с наслаждением вслушивался в гудение грузовиков и автокранов, возводящих наше убежище. Мы с Василием и Катериной недолго разговаривали, а потом все отправлялись спать. Потому, что завтра рано вставать.

Совсем как тогда… Скучал ли я по прежним временам? Конечно. Чего уж тут скрывать. Я скучал по своим прогулкам. Сотни раз я с тоской вспоминал свои козырные маршруты, бары с приветливыми барменшами и холодное чешское пиво. Это больше не повторится. Мы худо-бедно почистили Остров, но люди продолжали заболевать. Теперь гораздо реже, но раз в неделю кто-то обнаруживал у себя симптомы страшной болезни. И за Невой город жил в тревожном ожидании новой волны мутантов. Их уже встречали местами. И это означало только одно: нам нужно работать больше. А для этого нужно больше людей.

Я периодически наведывался к Денису Львовичу. В основном для того чтобы увидеться с дядей Федором, который шел на поправку. Он уже мог самостоятельно передвигаться и мы недолго болтали о пустяках. Я в шутку предложил восстановить гаражи, а он, похоже, воспринял мои слова всерьез.

— Будет время, попьем еще пивка, — засмеялся он, хлопая меня по плечу. — И с железками поковыряемся вдоволь. Нам главное не сдохнуть раньше времени.

Я согласно кивал. Сдыхать сейчас, когда столько дел, нам просто нельзя…

Ильгизу стало лучше. Меня пару раз к нему пустили. Он был прикован к постели, весь опутан проводами и шлангами, но пребывал в сознании. Времени на общение почти не оставалось, но мы успевали переброситься парой слов, прежде чем меня прогонял строгий бородатый врач, с плечами тяжелоатлета. В дверях я обещал передать Кате привет и видел, как парень улыбается. Расцветает. Что-то у него к ней было. И я ничего не имел против. Они взрослые, пусть сами решают. Лишь бы все были здоровы.

А потом опять стройка, ремонт выходящей из строя техники и хлопотная нагрузка руководителя. Постепенно я втягивался и однажды понял, что мне нравится руководить. Нравится вникать в нюансы, разруливать проблемы, помогать словом и делом. Никогда бы не подумал, что полюблю работу директора. Хотя, какой я, нахрен, директор. В те дни я больше походил на прораба. Даже каска у меня была желтая — умыкнули со стройки вместе с бульдозером и автокраном.

Наши с дядей Федором цистерны пошли в дело. За той, второй, я съездил сам. Взял с собой Василия, но больше для того, чтобы было не скучно. Со стройки же мы притащили и мощные дизель-генераторы. Короче, полный комплект строительной техники у нас был. А вскоре подтянулись и строители. В помощь ребятам с Балтийского завода, строившим нашу крепость.

Первая колонна автобусов в сопровождении брони прибыла через две недели после начала строительства. Параллельно мы оборудовали часть помещений завода под общежитие. А еще мы выделили место под детский сад и школу. Детей пока было немного, все из числа тех, кому повезло не потерять родителя. Так люди лучше работали, понимая, что рядом, под защитой, его чадо. Считаю, что это правильно.

Ну и от руководства эвакопункта, что при институте скорой помощи мы получили устную благодарность. Им и остальным эвакопунктам не терпелось избавиться от переполненных палаточных городков.

Помимо всякой банальной заразы их становилось сложно контролировать. Так что нас слезно просили ускориться с наведением порядка и забрать всех жителей. Ага, сейчас. Мне рассказали, сколько там всякого отребья скопилось. Наркоманы и преступники. Они даже умудрились сколотить там нечто вроде банды, но вояки быстро дали всем по шапке. Маргиналы затихли, но эти твари не могут долго без гадостей.

А потом у меня лично был праздник. В один из дней ко мне в кабинет (да-да, у меня была каморка, где я разбирался с планами и прожектами в относительной тишине) постучали. Я велел входить, но вскоре сам встал навстречу гостю. Им оказался мой товарищ Виталик Баженов, тот самый, со скорой помощи. Я очень обрадовался, увидев лицо из прежней жизни. И еще больше обрадовался, узнав, что фельдшерюга приехал со своим братом Толяном, я вспоминал его и раньше, когда Василию не удавалось быстро нейтрализовать сигнализацию какой-нибудь машины. Толян был профессиональным угонщиком, за что дважды отбывал наказание в местах не столь отдаленных.

Мы поболтали, я показал друзьям масштабы нашего не сказать, чтобы великого строительства и сразу пригласил к себе. Места всем хватит.

Вечером закатили пирушку. Настоящую. С алкоголем и песнями. Толян схватил мою гитару и стал бренчать блатные песни, с интересом поглядывая на Катю. Я порадовался, что Ильгиза нет с нами. И пообещал себе провести разъяснительную беседу с лихим угонщиком.

А потом я замер с рюмкой водки. Так и не донес ее до рта. Все озадаченно и с тревогой на меня уставились.

— Ты что-то почувствовал? — тихо спросила Катя.

— Да. Почувствовал.

Я махнул рюмку и поспешил на улицу. Туда, откуда ко мне приближалась яркая золотистая звездочка на «радаре»…

Он остановился у арки. Ночи уже не были такими светлыми, но я угадал рослую крепкую фигуру, в легкой куртке и с моей винтовкой в руке. Он стоял молча и разглядывал меня. Я разглядывал его. Лицо… Это было лицо подростка, но глаза принадлежали взрослому мужчине, пережившему слишком много для одной жизни. Да и фигурой, честно говоря, он был похож на взрослого. Широкие плечи, шея. Физически он, скорее всего, не уступил бы и мне в мои лучшие годы.

— Кончились патроны? — спросил я, чтобы как-то завязать разговор с этим молчуном.

— Нет, — тихо ответил он.

— Пойдешь к нам? У нас люди. Друзья. У нас спокойно.

Он еще с минуту меня разглядывал, словно вчитывался в мою сущность. С такого расстояния его сигнатура горела ярко-золотой звездой в области груди.

Он согласно кивнул…

КОНЕЦ.

Content

Денис Ранюк
Мутация. Начало

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Эпилог