Уилл Дин

Последний пассажир

…Никто не знает, какая сладкая тайна кроется в этом море, чьи тихие, пугающие волны словно говорят о некой скрытой под ними душе…

Герман Мелвилл. Моби Дик

Ничто не причиняет такой боли человеческому разуму, как великие и внезапные перемены

Мэри Шелли. Франкенштейн

Эта книга посвящается библиотекарям. Я посещал библиотеки всю свою жизнь. Чтобы отвлечься, согреться, узнать что-то новое.

Библиотекари – стражи этих мест.

Они помогают нам найти искомое, даже если мы сами не знаем, что ищем.

Will Dean

The Last Passenger

Copyright © Will Dean 2023

Перевод с английского В. Коваленко

©  Коваленко В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Ступая на борт корабля, вы проявляете веру. Вверяете свою жизнь в руки капитана и команды. Решаете – активно или пассивно – пожертвовать независимостью, и зачастую это решение нелегко отменить.

– Добро пожаловать на борт, мэм.

Делаю неуверенный шаг и протягиваю свою круизную карту. Под ногами, сквозь щель между металлическими пластинами, я вижу темную полоску: трещина в конструкции, позволяющая взглянуть на воду внизу.

– Приятного путешествия, мисс Рипли.

– Благодарю.

Следом за мной поднимается Пит.

– Мистер Дэвенпорт, добро пожаловать на борт «Атлантики».

Он делает комплимент ее шляпке, и мы проходим дальше. Мы не единственные, кто уже успел подняться на корабль, но входим примерно в первую сотню. Направляемся в глубь центрального лобби; я тащу свою ручную кладь, а Пит ничем не обременен.

Я не прирожденный путешественник. Инстинкт велит мне держаться поближе к дому и окружать себя привычным. Я с благоговением наблюдаю, как люди, подобные Питу, летают самолетами и едут поездами, не заботясь ни о чем на свете.

– Высотой в семь этажей, – говорит он, указывая на панно, украшающее стену лобби. Это бронзовый барельеф с изображением Атлантического океана в стиле ар-деко, выполненный известным сенегальским художником. Пункт нашего назначения находится слева. Атлантическое побережье Америки.

Находим нашу каюту, и мой пульс учащается. Пит открывает дверь.

Я осматриваю комнату – комнаты, во множественном числе – с приоткрытым ртом.

– Ты клялся, что купил горящую путевку по выгодной цене. Я оплачиваю следующую поездку, не забывай.

– Это была выгодная цена, – отвечает Пит. – Когда я бронировал места, все «Бриллиантовые» каюты уже заняли. Остались только «Платиновые». И это была горящая путевка, потому что ты до последней минуты не могла принять решение.

Я целую его.

– Я здесь, не так ли? С тобой? Мы действительно отправились в путешествие. – И тут до меня доходит. – О нет, мы кое-что забыли!

Он хмурится.

– Таблетки от морской болезни. – Я достаю из ручной клади блистерную упаковку. – Мы должны были принять их за полчаса до посадки.

Одна мысль о гигантских атлантических волнах вызывает у меня тошноту. Как они будут вздымать корабль. Присущая им необузданная сила.

– Мы всё еще в Саутгемптоне [1] и всё еще на причале. – Пит раздвигает занавески и указывает на здания порта и город за ним. – Расслабься. Примем таблетки прямо сейчас.

Я протягиваю ему одну и беру другую себе.

Не успеваю сказать: «Налей, пожалуйста, нам воды», как слышу аккуратный хлопок пробки от шампанского.

– Осторожно, – говорю я. – Звучит дорого.

– Входит в стоимость, – отвечает Пит. – А теперь расслабься, Кэролайн. Забудь о работе в кафе и доставке обедов. Не беспокойся о семье. Просто удели немного времени себе.

Люблю, когда он произносит мое имя своим звучным низким голосом. Делаю глубокий вдох, и Пит протягивает мне бокал. Мы проглатываем таблетки скополамина.

Наш багаж уже здесь. Выполняю все то, что обычно делаю в рядовом гостиничном номере на суше. Проверяю, чистое ли постельное белье, распаковываю вещи, а затем изучаю ванную комнату. Смотрю, есть ли работающий фен. Убираю в чемодан две миниатюрные бутылочки геля для душа и шампуня L’Occitane. Это для Джеммы. Я обещала ей. Она присматривает за кафе вместо меня, следит за расписанием смен и за мамой, так что это меньшее, что я могу для нее сделать.

Пит сидит, задрав ноги, на балконе. Темно-синяя хлопковая рубашка, джинсы.

– Прощальный взгляд на Британию, – поясняет он.

– Не то что Донкастер [2], а?

С бокалом в руке Пит поднимается и подходит ко мне, глядя в глаза.

– Следующие семь дней мы будем видеть только друг друга и синеву воды. – Он делает глубокий вдох. – Настоящий океан и неизведанные глубины. Может, этот вид на пристань и не очень привлекателен, но я хочу в последний раз по максимуму насладиться созерцанием дома.

Звучит зловещий корабельный гудок.

«Пожалуйста, ознакомьтесь с порядком действий в чрезвычайной ситуации».

По громкой связи объявляют, что мы все должны принять участие в учебной тревоге, так как это обязательно в соответствии с международным законодательством. Со спасательными жилетами в руках мы выходим из каюты. В коридорах царит атмосфера волнения и трепета. Это немного напоминает мне школу перед экзаменами. Шагая рука об руку с Питом, я заглядываю в другие каюты. Они больше, чем наша. На кроватях оставлена сложенная одежда. Я знаю, что не должна подглядывать, но ничего не могу с собой поделать.

Экипаж надел спасательные жилеты, но нам сказали пока этого не делать. Один мужчина катит в инвалидном кресле свою жену, которая ест красное яблоко. Я подслушиваю. Люди сравнивают корабль и учебную тревогу с другими случаями на их памяти. Смесь британского, французского, испанского и американского акцентов.

Мы направляемся к станции сбора A3, расположенной в центральной части «Атлантики», под главной дымовой трубой, которая одновременно служит стеной для скалолазания, и недалеко от основных гриль-ресторанов. Нам сканируют карты пассажиров, а затем показывают, как надевать спасательные жилеты, и рассказывают, что члены команды проводят нас к нужной спасательной шлюпке. Я напрягаю слух, чтобы запомнить всю важную информацию, а Пит беззаботно болтает с другими гостями, поглядывая на часы.

Теперь у меня есть представление о планировке этого гигантского судна. Мостик расположен в передней части корабля над баром «Каюта капитана», а под ним находится корабельный театр. Чуть в стороне – обширное центральное лобби, через которое мы вошли. За ним – гриль-рестораны. За всем этим, ближе к корме корабля, находятся танцевальный зал, смотровые площадки, библиотека и машинное отделение.

Нам сказали, что в каютах и на балконах курить категорически запрещено. Утюгами пользоваться запрещено. Свечи зажигать запрещено. Мне уже не по себе. Нас предупредили, что нельзя ничего выбрасывать за борт. В случае чрезвычайной ситуации мы должны оставить багаж и проследовать к соответствующему пункту сбора, захватив с собой спасательные жилеты, необходимые медикаменты и теплую одежду. В случае пожара при необходимости нужно ползти.

В поисках поддержки бросаю взгляд на Пита, но он читает новости в телефоне. Вдалеке я замечаю рыжеволосую кудрявую девочку-подростка, путешествующую со своими родителями. У нее такой вид, будто она не хочет здесь находиться. Нам объясняют, что лифтами пользоваться запрещено, так как в случае чрезвычайной ситуации мы можем застрять между этажами. В конце тренировки мы надеваем спасательные жилеты, следуя четким инструкциям экипажа.

После учений мы переодеваемся к ужину, только Пит больше сосредоточен на том, чтобы раздеть меня. Официально это наше тринадцатое настоящее свидание, и он ведет себя как подросток. Может, это потому, что мы покинули сушу. Сейчас мы в открытом море, и ощущается движение корабля. Коридор перед нашей каютой на девятой палубе удивительно длинный. Темно-красное ковровое покрытие такое мягкое под ногами. Пит замедляет шаг, притягивает меня к себе и наклоняет голову, чтобы поцеловать в шею. На мгновение закрываю глаза, а потом, когда у меня начинает кружиться голова, отстраняюсь, смотрю ему в глаза и говорю, что я так голодна, что могла бы съесть буйвола.

Сотни дверей и сверкающие хромированные перила вдоль стен, чтобы держаться во время сильной качки. Некоторые пары одеты более официально, чем мы. Духи и дорогой одеколон с цитрусовыми нотками. Взволнованные лица.

Мы проходим через центральное лобби, мимо ледяной скульптуры-макета корабля, затем минуем спа-салон, комнату для курения и направляемся к главному ресторану.

– Это «Голд Гриль», – объясняет Пит. – Восемь из десяти пассажиров будут ужинать здесь. А нас ждет «Платинум Гриль» на десятой палубе.

Мы поднимаемся на стеклянном лифте и попадаем в нужный ресторан. В центре столов возвышаются цветы: каллы и белоснежные гортензии. Потолки с резьбой и изысканные хрустальные люстры. Пит говорит, что они венецианские, и я отвечаю, что знаю это. Никогда прежде не видела такого изысканного зала. Звучит пароходная сирена, и я чувствую вибрации звука. Подходит мужчина в галстуке-бабочке.

– Позвольте проводить вас к столу.

– Спасибо… Том, – благодарю я, взглянув на его бейджик с именем. Том улыбается, а я замечаю, как Пит закатывает глаза. Если ты когда-нибудь обслуживал столики до боли в ногах и спине, то никогда не забудешь, каково это, когда к тебе относятся как к человеку.

– Это Глория, – знакомит нас Том. – Мы будем обслуживать вас на протяжении всего вашего пребывания на борту «Атлантики». Этот стол зарезервирован для вас на время путешествия.

– Как здесь прекрасно, да? – говорю я после их ухода. – Чувствую себя виноватой перед Джеммой и мамой.

– Это твой отпуск, – отвечает Пит. – Заслуженный. Тебе нужно научиться сбрасывать напряжение.

Нам подают канапе. Кростини [3] с муссом из лосося. Маленькие ложечки с салатом из спаржи. Мы заказываем основные блюда, и я выбираю вина.

В кармане пиджака Пита нет коробочки с кольцом. Ее не может быть там, это было бы слишком рано, не в его стиле, чересчур опрометчиво. Джемма думает, у него на меня планы, но я убеждена, что это обычный романтический отпуск на неделю. Стараюсь выбросить эту мысль из головы.

К основному блюду я расслабляюсь и чувствую, что пара за соседним столиком становится все более напряженной, поэтому стараюсь говорить тише. Тут Пит отпускает шутку о своем младшем брате, и я громко хохочу.

– Впервые путешествуете через океан, да? – Дама задает вопрос с невозмутимостью матадора, закалывающего быка.

– Прошу прощения?

– Я спросила, это ваше первое путешествие через океан?

Ее муж продолжает поедать копченого лосося.

– Семнадцатое, – отвечаю я.

Она выглядит мертвенно-бледной. Изумрудно-зеленое платье и малиновые ногти.

– А Питер был зачат на борту «Куин Элизабет 2» [4], скажи же, Питер?

– В ужасный шторм, – сверкнув глазами, подхватывает Пит. – Эти кошмарные ветры у берегов Южной Африки. Судно чуть не затонуло.

– Как… необычно, – произносит дама с тугим пучком и подплечниками. С каждой минутой ее пучок выглядит все туже. Она наклоняется ближе ко мне. – Если говорить серьезно, сегодня у нас обычный вечер, дорогая, но на море мы, как правило, не надеваем кроссовки после шести вечера. Только, пожалуйста, не краснейте.

– Ах, это? – Я смотрю на свою обувь. – У меня специальное разрешение.

Ее муж что-то бормочет, но я перебиваю его:

– Мозоли.

Дама повторяет это слово одними губами, и я киваю.

После всего этого нам даже удается мило поболтать. Она извиняется за то, что была такой взвинченной, а я – за легкомысленность и инфантильность. Мы обсуждаем Нью-Йорк и их планы поехать в Бостон, чтобы пройти по Тропе Свободы [5], а затем отправиться в Мэн. Супруги рассказывают, что «Атлантика» – океанский лайнер примерно вдвое больше «Титаника» и вдвое меньше современных круизных лайнеров. Мужчина пренебрежительно называет их плавучими кондоминиумами. Дама очень хочет подчеркнуть, что сейчас мы ужинаем не на круизном лайнере. Это океанский лайнер. Для нее это существенная разница.

– Это самый лучший круизный лайнер, который я когда-либо видел, – замечает Пит.

Я подталкиваю его локтем под столом, призывая остановиться.

– Мы на океанском лайнере, – не унимается дама. – Взгляните, какая у него форма корпуса. Он создан для штормов и любой непогоды. Этот корабль предназначен для пересечения океана, а не для круизов. Думайте о нем как об альтернативе авиарейсу. Он перевозит нас, а не описывает нелепые круги.

Мы допиваем кофе и желаем супругам приятного вечера. Я еще раз приношу им извинения за шум. Мы с Питом выходим прогуляться на палубу. Холодный соленый воздух и приглушенные голоса. Морские птицы, сидящие на леерном ограждении, и влюбленные парочки, взволнованные мыслью о том, что их ждет впереди. На горизонте видны огни: прибрежные города и корабли, входящие в Ла-Манш. Мы покидаем этот мир и выходим в открытое море.

– Пойдем, – улыбается Пит. – У меня для тебя сюрприз.

Неужели Джемма права? Я всегда считала, что мне самой придется делать предложение.

Быстро и взволнованно Пит ведет меня обратно в центральное лобби.

Не могу думать об этом. Я слишком стара для неоправданных надежд и пережила достаточно разочарований в своей жизни. Все это в прошлом.

Мы проходим мимо консьержа, высокого лысого мужчины с добрым лицом и родинкой под глазом, и тот приветствует нас, а затем я слышу, как его коллега говорит что-то о попутном ветре и спокойном море другой паре.

Мы идем дальше, и, несмотря на доводы здравого смысла, я в волнении жду сюрприз Пита.

– Нам сюда. – Держа за руку, он подталкивает меня к порогу казино.

– О нет, – отстраняюсь я. – Извини.

– Рулетка. – Его глаза горят. – Давай, это мое любимое развлечение. Будет весело.

Упираюсь пятками в пол, и все тело напрягается.

– Нет, Пит, серьезно. Я не могу туда пойти.

– Три раунда и все.

Возбуждение в моем животе сменилось кислотой.

– Давай вернемся в нашу каюту, пожалуйста.

– Еще очень рано. Тогда блэк-джек, если тебе он больше нравится.

Я убираю руку, и воздух между нами становится прохладнее.

– Пожалуйста, Пит.

Мы оба снова трезвые.

– Хорошо, конечно. Извини. – Он выглядит смущенным. – Как насчет того, чтобы выпить в баре?

– Только не там. – Я указываю на казино.

– Тогда в «Каюте капитана»? Они славятся своей коктейльной картой.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь улыбнуться, чтобы сократить расстояние между нами, вернуть все как было, а затем вкладываю свою руку в его.

– Звучит заманчиво.

Мы садимся у окна и смотрим в темноту за стеклом. Море спокойное, и корабль почти не покачивается. Я пью джин с шипучкой, медленно, молча, а Пит потягивает односолодовый виски.

– Ты не хочешь мне рассказать? – спрашивает он.

Нет, пока не хочу. Еще слишком рано. Слишком сложно объяснять.

– Вообще-то нет. Не хочу портить настроение.

– Не беспокойся об этом.

Я осушаю свой бокал, и Пит делает то же самое. Делаю глубокий вдох.

– У моего отца была… проблема, знаешь ли. Это сильно осложняло жизнь маме, Джем и мне в детстве. Папа был хорош в сокрытии информации, но плох практически во всем остальном, включая азартные игры. Я не могу не винить его, хотя бы частично, за то, что случилось с мамой. Психотерапевт наверняка сказал бы, что я виню его во многих вещах.

– Мне очень жаль, – говорит Пит. – Опасная привычка.

– Не пойми меня неправильно, в остальном он был хорошим человеком, никогда нас не бил и даже не кричал… но иногда забирал у мамы деньги на покупки, на оплату коммунальных расходов. Порой даже тратил деньги, отложенные на наши дни рождения. Джемма говорила, что мы живем с сорокой. Отец был нежным и добрым бо́льшую часть времени, но предполагалось, что он должен обеспечивать нашу безопасность, а на самом деле все получалось наоборот.

– Когда вы его потеряли?

Приносят еще напитки. Делаю глоток второй порции джина с шипучкой.

– Двенадцать лет назад. Почти тринадцать. В последние десять лет его жизни все стало вроде бы лучше. Они с мамой перестали так часто ссориться, и мы все думали, что он выздоравливает. Отец больше ничего у нас не брал, и это стало настоящим облегчением. При поддержке куратора он неукоснительно следовал программе «двенадцати шагов». Но потом, спустя годы, его поймали. – Я качаю головой, вспоминая обо всем этом, о позоре. – Наш мир рухнул. Отец получил значительную сумму от благотворительной организации, в которой работал. Столь любимая им благотворительная организация помогала местным ветеранам с жильем, работой, переподготовкой, созданием собственного малого бизнеса. Отец забирал их деньги с помощью фальшивых счетов и поддельной бухгалтерии. Это продолжалось годами. Позже он признался, что думал, что его поймают задолго до того, как все выйдет из-под контроля.

– Я понятия не имел.

Сидящая рядом с нами компания заказывает бутылку эксклюзивного шампанского.

– Хуже всего было то, как соседи и друзья смотрели на нас после выхода новостей. Первая страница «Вечернего вестника Донкастера». «Местный житель обирает наших героев». Мама даже подумывала о переезде. Это дало толчок ее болезни. Извини, я не хотела портить настроение в первый же вечер.

– Ты ничего не испортила.

Пит на мгновение накрывает рукой мою ладонь, и я чувствую себя усталой.

– За день до того, как ему следовало явиться в полицейский участок, папа сказал, что хочет прогуляться, чтобы проветрить голову. – Я смотрю в окно, на темное море. – В тот вечер он покончил с собой.

– Мне так жаль, Каз. Я догадывался, что в твоем прошлом было что-то печальное, но понятия не имел о таком. Обещаю, нога моя не ступит в это казино, пока мы на борту. Даю тебе слово. Я не знал. Я чувствую себя ужасно из-за того, что заварил всю эту кашу.

– Мы больше не говорим об этом. Джем не может этого вынести. Ты здесь не виноват.

Фортепианная музыка. Тихий джаз 1940-х годов. Капли дождя стучат по угловым окнам.

– В детстве ты знала о привычках отца?

Я оглядываюсь на состоятельных пассажиров, беззаботно потягивающих свои «сайдкары «[6] и мартини. Эта тема разговора кажется здесь неподходящей.

– Подозревала. Мама всегда старалась заботиться о нас, но иногда мы сидели по несколько дней без отопления. Электричество отключали, потому что отец проигрывал деньги на скачках или собачьих забегах. Мама, благослови ее Господь, обходилась без еды, чтобы мы могли поужинать. Говорила, что уже поела, в доказательство даже ставила грязную тарелку в раковину. А потом я начала пропускать ужин, притворяясь, что перекусила в городе после школы, чтобы они с Джеммой могли поесть.

– Должно быть, вам приходилось нелегко.

Я пользуюсь случаем, чтобы поднять настроение.

– Немного отличается от твоего детства.

Пит улыбается:

– В Амплфорте [7] было намного хуже.

Я пинаю его.

– Шучу, конечно, – продолжает он. – Но там было по-своему ужасно, в духе Диккенса. Школьные обеды, холодные спальни, церковь перед регби и то, что я неделями не видел родителей. Мы тоже страдали, знаешь ли.

Мы возвращаемся в каюту. После нашего разговора атмосфера изменилась, стала более сдержанной. Питу нужно время, чтобы переварить услышанное. Или, возможно, теперь он понял, почему у меня не было серьезных долгосрочных отношений более двадцати лет, и у него появились сомнения. Я бы не стала его винить.

Раздвигаю шторы и смотрю на черное, вечно подвижное море.

Капли дождя стекают по стеклу.

Пит говорит, что у него разболелась голова, поэтому мы забираемся в удобную, но незнакомую кровать и выключаем свет.

На следующее утро я просыпаюсь, потягиваюсь и инстинктивно тянусь к нему.

Его половина кровати пуста, а простыни прохладные.

Он исчез.

Глава 2

Тупая боль за глазами.

– Пит? – Мой голос больше похож на хрип. – Пит, ты здесь?

Ответа нет.

Ощущаю, что корабль идет полным ходом. Двигатели «Роллс-Ройса» развивают скорость двадцать девять узлов. Помню, как читала о подробностях поездки в Саутгемптоне.

Открываю балконную дверь.

Пусто.

Свежий ноябрьский воздух холодит кожу, и я возвращаюсь в каюту, обхватив себя руками. Наверное, Пит в ванной. Мы не так давно вместе, но я уже заметила, что он любит читать в ванной журналы The Economist и New Yorker.

Осторожно стучу в дверь, собираясь спросить, не желает ли Пит чашечку чая, но створка поддается под пальцами и со скрипом открывается. Свет включен, но внутри никого нет.

Пит ушел завтракать, не разбудив меня? Ну конечно. Он знает, что я устала от работы, от одного семейного кризиса за другим. Он позволил мне выспаться.

Наливаю воды в чайник и включаю его.

На телефоне нет связи, чего, как нам сказали, здесь время от времени можно ожидать, но у меня в животе неспокойно. Может, из-за качки, а может, из-за того, что Пит не догадался оставить записку или сообщение. Обычно он оставляет нацарапанное послание с кривым сердечком.

Натягиваю джинсы и джемпер, взбиваю волосы на макушке, беру ключ-карту и выхожу в коридор.

Через тридцать секунд до меня доходит.

Двери всех остальных кают распахнуты настежь.

Все до единой пусты и не заперты.

Я иду, хмурая и растерянная. Во рту пересохло.

Все каюты пусты.

Кровати заправлены, багаж убран.

Сердце сильнее бьется о ребра. Я срываюсь на бег. В конце длинного коридора спускаюсь на лифте в центральное лобби.

Здесь никого нет.

Я пробегаю мимо «Каюты капитана», «Голд Гриля» и библиотеки. Команды нет. Ни одного пассажира. Корабль размером с небольшой городок, а вокруг – ни души.

Всех наверняка собрали где-нибудь для инструктажа по технике безопасности, выстроив в очередь рядом со спасательными шлюпками.

Поднимаюсь на лифте на главную палубу. В животе такое же чувство, как в тот роковой день, когда ушел папа.

Ни единого человека ни на продуваемых ветром палубах, ни на прогулочных дорожках. Никто не ждет у спасательных шлюпок.

Ветер бросает волосы мне на лицо, и я начинаю паниковать.

Я словно застряла в вагоне потерявшего управление поезда.

Нет, все еще хуже.

Трансатлантический океанский лайнер «Атлантика» на всех парах идет в океане, а я – единственный человек на борту.

Глава 3

Я наверняка что-то пропустила, как всегда. Какую-то срочную эвакуацию. Я была настолько ошеломлена предложением Пита пойти в казино, что прослушала какую-то важную новость, запланированные учения.

Взбегаю по лестнице и с колотящимся сердцем вылетаю на палубу.

Все спасательные шлюпки на месте. Привязанные и нетронутые.

В небе не видно морских птиц.

Чистый холст.

Значит, они снова пришвартовались в Саутгемптоне и высадились без меня. Но почему судно все еще направляется в Северную Атлантику без пассажиров на борту?

Важно сохранять спокойствие. Всему этому есть совершенно рациональное объяснение. Я упустила нечто очевидное.

Почему Пит не разбудил меня ночью?

На нетвердых ногах я прохожу по палубе и иду вдоль беговой дорожки. Нет никаких признаков бедствия, но и ничто не указывает на то, что все в порядке. Ни одного члена экипажа, ни единого звука, кроме тихого гула двигателей. Это наверняка означает, что в машинном отделении и на мостике есть люди, верно? Команда, состоящая из профессионалов, которые сумеют простыми словами объяснить мне, что произошло ночью.

Боль в животе.

Я неважно себя чувствую.

У меня уходит почти два часа на то, чтобы с нарастающим отчаянием осмотреть все общественные зоны «Атлантики». Спустившись в холл корабля, я направляюсь в главный ресторан для пассажиров «золотого» класса. «Голд Гриль»: двухэтажный зал, сотни столиков, и ни один из них не занят.

– Эй! – окликаю я, а затем громче: – Эй?

Голос гулко разносится по огромному залу, но ковры заглушают эхо, превращая его в зловещий шепот.

Выхожу на заднюю палубу.

Небольшой бассейн и две гидромассажные ванны.

Пусто.

Передо мной расстилается кильватерный след корабля. Я смотрю на то, что оставила позади, хотя родная земля теперь слишком далеко, чтобы ее разглядеть. Вот в чем особенность горизонта – мы с Питом обсуждали это по дороге в Саутгемптон – обзор ограничен. Вам кажется, что горизонт далеко, но это не так. Особенно на уровне моря.

Снова проверяю телефон – безрезультатно. Отправляю три сообщения, но они так и остаются на экране, отказываясь улетать. Высылаю два электронных письма, но они сохраняются в папке «Исходящие».

– Эй?! – кричу я, но ветер уносит мой голос в море.

Чаек нет.

Вообще никого живого.

Я бегу, охваченная паникой. Что я упустила?

Никогда не чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной.

Вверх к «Платинум Гриль», мимо того самого столика, за которым мы ужинали вчера вечером. Пусто. К роскошному ресторану «Даймонд Гриль». Красное дерево и зеркала. На столах сверкают ведерки со льдом. Никто не раскладывает столовое серебро и не полирует паркетные полы. Один столик в дальнем углу уже накрыт. Я бегу обратно в центральное лобби с роялем и широкой лестницей, внутренности скручиваются от непривычности обстановки и отсутствия завтрака или кофе.

В пустом лобби царит тишина, и я не могу поверить своим глазам. Неподвижные лифты и мигающие огоньки игровых автоматов в казино, никто не нажимает на пластиковые кнопки и не отдает деньги. Я подхожу к стойке кассира и проверяю компьютеры. Они работают, но не подключены к сети. На заставке отображается логотип «Атлантики», но когда я перемещаю мышь, экран остается пустым.

Наверное, это какая-то неисправность. Утечка газа или пробоина в корпусе ниже ватерлинии. В целях безопасности всех эвакуировали с корабля. Жаль, что здесь нет Джеммы, она бы знала, что делать. Я бы предположила, что мы направляемся на верфь где-нибудь во Франции или Испании для срочного ремонта перед переходом. Но мы уже пересекаем океан. Останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Если б нам требовался ремонт, его наверняка провели бы в Саутгемптоне?

– Здесь кто-нибудь есть? – спрашиваю дрожащим голосом.

Кажется неправильным кричать «На помощь!» Звучит как-то жалко. Даже фальшиво. Мне ничего не угрожает. Это самый роскошный в мире океанский лайнер среднего размера. Мне не грозит физическая опасность.

Прохожу через массажные кабинеты спа-центра. Ни души. Только свернутые полотенца, массажные столы, незажженные ароматические свечи и дорогие на вид масла.

В комнате для курения тихо. В прекрасно укомплектованном баре нет ни единого человека, который мог бы приготовить мне напиток.

Мне нужно выпить.

Снаружи находится «Даймонд». Я беру кофе из кофемашины и съедаю два имбирных печенья из пачки. Меня могут застукать. Нам положено находиться в зоне «Платинум», а эту мы не имеем права посещать, и я бы хотела, чтобы ко мне подошел сотрудник в форме, тактично сообщил, что я ошиблась, и предложил помочь найти дорогу обратно.

Но такой сотрудник не появляется.

С пульсацией в висках я поднимаюсь на два лестничных пролета по этому лабиринту корабля, стремясь на мостик, к хорошо обученным женщинам и мужчинам, которые стоят за штурвалом. Мне не хочется их беспокоить без лишней надобности. Они, вероятно, почувствуют себя виноватыми из-за того, что я осталась здесь единственным пассажиром. Они развернут корабль или пришлют тендер [8]?

И тут я вспоминаю про корабельный театр. Пространство огромное, способное вместить почти всех пассажиров на мюзикл «Парни и куколки» или «Кармен» Бизе. Я сбегаю по лестнице, улыбаясь, готовая воссоединиться с Питом. Он обнимет меня, а потом мы посмеемся над этим.

Скорее всего, будет дразнить меня до конца путешествия.

Пусть дразнит.

Двери в театр закрыты. На ковре изображены звезды и планеты, а на экранах расположенных на стенах телевизоров отображается наше текущее местоположение. Сейчас мы находимся к западу от Ирландии, в самом настоящем океане. На карте не видно суши. Мы окружены сотнями миль глубокой негостеприимной морской воды, и нас уносит все дальше и дальше от дома.

Я подхожу к дверям театра и распахиваю их.

Зрительный зал пуст, а сцена погружена во тьму.

– Эй! – кричу я. – Кто-нибудь меня слышит?!

Жду ответа, ощущая, как пульс отдается в ушах. Я чувствую, как бьется мое сердце, и почти слышу его, словно прижимаю морскую раковину к виску.

Никто не отвечает.

Обратный путь до каюты занимает двенадцать минут, по спине струится пот.

Пита нигде нет.

Его часы лежат на прикроватном столике – единственный признак того, что он когда-либо был здесь. Я беру их и надеваю на запястье. Они выглядят большими и неуклюжими. Нюхаю кожаный ремешок и прижимаю его к верхней губе.

С нашего балкона я вижу, что вода неспокойная, а ветер усиливается. Пит мог упасть за борт? Нет, что угодно, только не это. Это не объясняет, почему все остальные пропали без вести.

Чем это можно объяснить?

Я поступаю так, как обычно делала мама, когда жизнь становилась для нее невыносимой. Если отец тратил деньги, отложенные на рождественские угощения, или продавал наш телевизор, она кричала в подушку, а потом плескала в лицо холодной водой. Я не кричу, лишь умываюсь и смачиваю волосы. Нужно собраться с мыслями. Нужно отправить сообщение в полицию, в береговую охрану, Джемме.

Телефон выключен. Полная перезагрузка. Телефон снова включен.

Сигнала нет.

Сообщения не удалось отправить. Письма по-прежнему в папке «Исходящие».

Бегом возвращаюсь на нос корабля. Сбега́ю по незнакомым лестничным пролетам и сворачиваю в коридоры кают «золотого» класса, двери которых расположены ближе друг к другу, а ковровое покрытие не такое экстравагантное. Затем обнаруживаю боковой выход, где ковровое покрытие заканчивается и начинается прорезиненный пол. Я переступаю порог и стучу в служебные двери. Они распахиваются. Не заперто. Крошечные тесные каюты с двухъярусными кроватями и без окон, даже без иллюминаторов. Фотографии родственников, приклеенные скотчем к стенам. Косметика и дезодоранты. Я вторглась без спроса. Интересно, я сейчас нахожусь ниже уровня воды? Одна мысль об этом заставляет меня содрогнуться.

– Эй? – зову я, выходя в коридор.

Эхо звучит громче. Здесь не так много мягкой мебели, чтобы заглушить мой взволнованный голос.

Я взбегаю на самую высокую точку этой части корабля.

Мостик.

«Вход только для экипажа. Пассажиры не допускаются».

Толкаю дверь.

Она не заперта.

Переступаю порог и выхожу на главную часть мостика.

– Эй? – зову я извиняющимся тоном. – Я знаю, что не…

Но быстро замолкаю, потому что на мостике никого нет. Передо мной пустые кресла, экраны и бескрайний океан.

Кораблем никто не управляет.

Глава 4

Здесь должен быть кто-то из сотрудников. Опытный инженер или старший помощник капитана. Команда, состоящая из высококвалифицированных специалистов, ответственных за это гигантское судно. Я помню, как читала, что строительство «Атлантики» обошлось более чем в шестьсот миллионов долларов.

– Эй? – повторяю я, но голос рикошетом отражается от приборов и экранов радаров. Отсюда мне видна вся передняя часть палубы. Прекрасный вид из окон. Глубокие воды от континентального шельфа до абиссальной равнины [9]. Море, которое с таким же успехом может оказаться бездонным.

У меня никогда не было проблем с плаванием на поверхности. Иногда мне это даже нравится. Но я терпеть не могу находиться под водой. Если погружаюсь с головой, то тут же впадаю в панику.

По обе стороны от главного пульта управления стоят два пустых кожаных кресла, и их вид меня нервирует.

– Где… все?

Ответа нет.

Пытаюсь разобраться в приборах: индикаторах, лампочках и джойстиках. Единственное, что я понимаю, – впереди на экране радара ничего нет. Позади – тоже.

Мы одни.

Я одна.

Здесь есть карта с GPS, показывающая наше текущее местоположение и маршрут, по которому мы вышли из Саутгемптона. На запад, между материком и островом Уайт, а затем через Ла-Манш мимо оконечности Корнуолла и далее. Без задержек. Никаких остановок для высадки почти тысячи пассажиров и шестисот членов экипажа. Никакого замедления хода для того, чтобы бросить якорь рядом с другим пассажирским судном и эвакуировать людей на борту «Атлантики» в случае чрезвычайной ситуации: пробоины в переборке или утечки вредных химикатов. Судя по экранам, остановок не было. В среднем мы развивали скорость двадцать семь узлов, а сейчас идем со скоростью двадцать девять.

Я присаживаюсь на краешек одного из кресел, предназначенных для капитана или первого помощника.

Прочная кожа.

Жуткая тишина.

Инстинкт побуждает меня потянуться к ручному тормозу, что является полным абсурдом. Насколько я могу судить, тормозов здесь нет, да и зачем мне останавливаться в восточной части Северной Атлантики? Какой от этого толк? Снова проверяю телефон, но связи нет. И тут я замечаю радиопередатчик сбоку от центральной консоли.

Слава богу.

Беру рацию и осматриваю ее, пытаясь понять, как она работает. Нажимаю кнопку, затем замираю, оглядываюсь по сторонам и кричу:

– Я сейчас позвоню в береговую охрану! Если на этом судне кто-то есть, подойдите и остановите меня!

Никакого шума в ответ, если не считать мягкого жужжания экранов.

– Алло? – удерживая кнопку, дрожащим голосом говорю в рацию. – Это Кэролайн Рипли с «Атлантики». Это сигнал бедствия. Повторяю, это сигнал бедствия. Команда пропала. Я не знаю, как управлять судном. Нам срочно нужна помощь береговой охраны. Сигнал бедствия. Сигнал бедствия.

Отпускаю кнопку и смотрю на радиоприемник.

Пристально смотрю.

Жду.

Ответа нет. Никто не сообщает мне, что вертолет уже в пути с опытными сотрудниками, которые снимут меня с корабля, возьмут на себя управление и спокойно, авторитетно объяснят, что именно со всеми произошло.

Ничего.

Конечно, судно движется на автопилоте. Мой племянник Мартин, младший сын Джеммы, объяснял все это. Мартин обладает выдающимися для своего возраста техническими познаниями. Мечтает когда-нибудь стать инженером-строителем и проектировать мосты. Он сказал, что «Атлантика» похожа на аэробус, только в сто раз тяжелее. Судно самостоятельно доберется до Нью-Йорка, а затем, когда мы приблизимся к городу, опытный лоцман из администрации порта поднимется на борт и безопасно направит корабль к месту швартовки. Мысль об этом помогает расслабиться. Лоцман. Человек, обладающий знаниями, квалификацией и хладнокровием. Все, что мне нужно сделать, это переждать.

Но когда я ухожу с пустого мостика, в голове все еще звучит голос, монотонный шепот, повторяющий, что Пит пропал, и пропал навсегда. Первый человек, которому я смогла доверять с тех пор, как отец предал нас. Единственный, кто когда-либо казался мне родственной душой, хотя я никогда не говорила ему об этом. Этот омерзительный голосок твердит, что сотни людей не исчезают просто так с океанского лайнера в открытом море. Он настаивает, что это всего лишь первая сцена ночного кошмара.

Я бегу на главную палубу и проверяю спасательные шлюпки. Некоторые из них – тендеры для перевозки пассажиров на судно и обратно в небольших портах. Но большинство – самые современные спасательные шлюпки, полностью закрытые, непотопляемые, саморегулирующиеся, способные вместить более ста пассажиров каждая. У них автономные двигатели и аварийные запасы. В худшем случае я заберусь в одну из них и медленно отправлюсь обратно в Англию. По какой-то причине мысль о том, чтобы остаться одной в крохотной лодке, кажется даже более приятной, чем перспектива находиться в одиночестве на этом гигантском лайнере. Почти дюжина палуб, сотни пассажирских кают, и я полностью предоставлена самой себе. Ощущаю себя более уязвимой, чем когда-либо с того дня, когда отец вышел прогуляться, чтобы проветрить голову.

– Где ты, Пит?! – кричу я в сторону моря и вдруг чувствую усталость, слабость в коленях.

Шатаясь, добираюсь до шезлонга и падаю в него. Мне хочется оказаться в доме Пита, расположенном недалеко от Хэтфилд-Мурс, сидеть на его потертом кожаном диване у разожженного камина, засыпанного пеплом, и смотреть, как Пит запускает виниловую пластинку на замысловатом проигрывателе, который так оберегает. Это подарок брата, и Пит не разрешает мне даже ставить напитки рядом с ним. Я бы все отдала, чтобы сейчас с бокалом вина свернуться клубочком рядом с Питом, а его старый кот пусть мурлычет в соседнем кресле. Я словно оторвана от всего мира. Движение этой гигантской стальной конструкции неумолимо. Мы идем вперед, прочь от дома, к Срединно-Атлантическому желобу, самой глубокой части океана, несемся вперед с грохотом, рассекая волны, и, возможно, через пять дней столкнемся со статуей Свободы на скорости тридцать узлов.

Бегу обратно на мостик и замираю, положив руку на основные рычаги управления. Я не остановлю корабль, но смогу замедлить его движение? Позволить спасательному судну догнать меня?

Ничего не трогаю. Зная себя, я могу принять неверное решение.

После очередного отчаянного призыва о помощи по рации заявляю в тишину:

– Я останавливаю корабль. Я серьезно настроена. Если вы хотите помешать мне, то сейчас у вас есть шанс.

Никто не отвечает.

Кладу дрожащую руку на рычаг и осторожно тяну его на себя.

Скорость, отображаемая на экране, остается на уровне двадцати девяти узлов.

Тяну рычаг сильнее.

Двадцать девять узлов.

Перевожу рычаг на отметку в пять узлов.

Скорость «Атлантики» остается на уровне двадцати девяти узлов.

Я с трудом сглатываю и провожу руками вверх-вниз по лицу, протирая глаза и растирая лоб.

Всегда есть рациональное объяснение, оно должно быть. Мама научила меня этому. Она всегда была очарована наукой, особенно физикой, хотя никогда не имела возможности продолжить обучение в школе. Она брала научно-популярные книги в местной библиотеке и любила повторять: «Нужно искать возможные логические причины. Проверяй их одну за другой».

Все ушли, даже Пит. Он оставил меня здесь одну. Корабль не сбавляет скорость. Должно быть, произошла какая-то чрезвычайная ситуация. Эвакуация. Я не специалист в том, как это делается. Может, подошел другой корабль, и все перебрались на него. Я не понимаю, почему Пит оставил меня здесь совсем одну, но этому найдется хорошее объяснение. Мама бы также спросила: «Ты проверила абсолютно все, Кэролайн? Уверена? Мы всегда что-то упускаем».

Я трачу два часа на систематическое изучение каждой палубы. Я больше не соблюдаю правила и инструкции по технике безопасности, перехожу из пассажирских залов отдыха и лифтов в камбуз-кухни и зоны, предназначенные только для экипажа. Я даже нашла каюту капитана, откуда есть прямой доступ на мостик.

– Капитан? – окликаю я. – Извините, но мне нужно войти.

Пустая каюта с собственной безупречно оборудованной мини-кухней и кофемашиной для приготовления эспрессо. Никаких признаков паники или чрезвычайного происшествия. Идеально заправленная кровать и стопка непрочитанных международных газет на кофейном столике.

На стене в рамке висит подробный план корабля. Чертеж. Я вижу машинное отделение в кормовой части и газотурбинную электрическую установку под главной трубой. Продовольственные склады расположены у основания корабля на второй палубе. Первая палуба предназначена для утилизации, опреснения воды, переработки пищевых отходов, столярных работ, прачечной. В задней части находится большой танцевальный зал, а на верхней палубе – место для перевозки собак.

Здесь может быть команда. Возможно, еще есть надежда на помощь.

Возвращаясь по пятой палубе и едва переставляя уставшие от долгого бега ноги, изнемогая от ощущения нереальности лихорадочного сна, я чувствую мощь корабля, чей выпуклый нос рассекает волны. Я словно превратилась в ребенка, которого оставили в летнем лагере, хотя сезон заканчивается и погода начинает меняться.

Не слышно ни шума, ни чужих голосов.

– Пожалуйста, ответьте, здесь есть кто-нибудь? – спрашиваю я, но мой голос срывается.

Раздается какой-то шум.

Вдалеке слышится тихое постукивание.

Сосредоточиваюсь на нем и прищуриваюсь. Шум слабый. Я спускаюсь на три лестничных пролета. Постукивание равномерное и становится все громче.

«Вход только для персонала».

Вхожу в рабочие помещения и иду по длинному коридору со скрипучим полом.

Вдоль потолка тянутся воздуховоды и кабели.

Я переступаю порог переборки.

«Раздвижная водонепроницаемая дверь с механическим приводом».

«Соответствует требованиям SOLAS [10]».

«Не открывать в море без причины».

Я читала о них. Такие двери предназначены для обеспечения водонепроницаемости каждого сегмента судна на случай, если мы наткнемся на что-то или сядем на мель.

«Закрыть сразу после открытия».

«Не блокировать».

Делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку.

Дверь неторопливо открывается. Она изготовлена из высокопрочной стали и движется примерно вчетверо медленнее, чем дверь лифта. Эта палуба находится ниже уровня воды. Когда дверь задвинулась в углубление в стене, раздался звуковой сигнал.

Я всматриваюсь в другой такой же коридор, предназначенный только для персонала.

Делаю шаг.

Стук становится громче. Намного громче.

В дальнем конце коридора темно, только слабый свет мерцает на полу.

Я прохожу двадцать метров, а сигнализация из-за открытой водонепроницаемой двери все еще зловеще пищит у меня за спиной.

Я стараюсь идти аккуратнее в тщетной попытке заглушить скрип обуви по полу.

Стук прекращается.

В тени в дальнем конце коридора виднеется чья-то фигура.

Человек стоит совершенно неподвижно, лицом к стене. Как будто касается ее носом. Он одет в рабочий комбинезон, а правая нога согнута под неестественным углом.

– О, слава Богу! – выдыхаю я.

Постукивание прекращается.

Глава 5

Мужчина поворачивается ко мне лицом.

– Я так рада вас видеть! – Я улыбаюсь, затем хмурюсь и протягиваю руку.

Он смотрит на нее и после долгой паузы произносит без особых эмоций:

– Я думал, кроме меня, здесь никого нет.

– Я тоже.

Мужчина пристально смотрит на меня.

– Я думал, вы ушли.

Я хмурюсь и с трудом сглатываю.

– Меня зовут Дэниел Чо.

Я вздыхаю с облегчением.

– Что случилось, Дэниел? О, простите мою грубость. Я – Каз. Кэролайн Рипли.

– Шотландка?

– Англичанка.

Он пожимает мне руку, и мы возвращаемся к герметичной двери, через которую я вошла. У него какая-то необычная походка.

– Я проснулся и помедитировал, как обычно, – говорит он. – Спустился на тренировку, а на корабле оказалось совершенно пусто.

– Ваш телефон работает? Пожалуйста, скажите мне, что вы смогли с кем-нибудь связаться.

– Нет, – отвечает он. – Я проверял проводку, пытаясь перезагрузить маршрутизатор.

– Помогло?

– Пока нет.

Мы подходим к какой-то рубке управления, и я понимаю, что мне следует опасаться Дэниела, да и любого незнакомого мужчины, но сейчас у меня не так много вариантов.

– Вы работаете на корабле? Электриком?

– Нет, я такой же обычный пассажир, как и вы.

Я показываю на его комбинезон. На спине написано «Атлантика».

– О, это? Новая экипировка. Одолжил рабочий комбинезон, пока разбирался с проводами. Он висел в помещении для персонала, поэтому я надел его.

Мне это кажется странным, но я молчу.

Он начинает снимать комбинезон. Дэниел моложе меня. Лет на десять, наверное. Он выглядит как профессиональный спортсмен.

– Вы что-нибудь заметили прошлой ночью? – интересуюсь я. – Сегодня утром? Шумы? Что-нибудь странное?

– Я крепко спал. Ночь прошла нормально.

– Для меня тоже.

– Скорее всего, мы вернулись в Саутгемптон, и всех высадили. Возможно, какие-то разногласия с профсоюзом или проблемы с безопасностью.

– Нет, судя по мостику, – возражаю я. – По картам и мониторам.

– Вы были на мостике? Он открыт?

– Я только что оттуда.

Дэниел смотрит на экраны диспетчерской.

– Я уверен, эти данные показывают общее количество вырабатываемой нами электроэнергии. А это количество энергии, которое мы используем в данный момент. Это анализ выхлопных газов.

Интересно, что сейчас делает Пит? Где он? В современном мире так непривычно не иметь возможности связаться с близкими или узнать, где они находятся.

– Что нам теперь делать?

– Честно говоря, не знаю, – отвечает он. – Думаю, надо обыскать корабль. Найти какой-нибудь способ связи. Спутниковый телефон или длинноволновое радио.

– Я хочу покинуть корабль прямо сейчас.

Он хмурится.

– Я не чувствую себя здесь в безопасности.

– Я тоже, – говорит он. – Но мы всё же в безопасности, и это главное. Если вдуматься, это один из самых надежных океанских лайнеров в мире. Его нужно переоборудовать, но он все равно выглядит как танк. Вы видели на «Ютьюбе» видео, как он преодолевает ураганы на Карибах?

– Нет. Не думаю, что смогу на это смотреть.

– Здесь мы в безопасности. Простите, повторите, как, вы сказали, вас зовут?

– Кэролайн Рипли. Зовите меня Каз.

– Наверняка есть какая-то банальная техническая причина, по которой все покинули корабль. Мы либо где-то пришвартовались, либо за всеми с «Атлантики» пришли суда поменьше.

– О, я это знаю.

– Почему бы вам не поискать в задней части корабля спутниковые телефоны, рации или что-нибудь в этом роде? Попробуйте любое устройство, которое увидите, любой компьютер. Я сделаю то же самое в передней части. Давайте встретимся в центральном лобби в два часа. Согласны?

– Конечно, – неуверенно отвечаю я. – Я могу это сделать.

В глубине души мне не хочется выпускать его из виду. Находиться вместе кажется намного лучше, чем остаться одной на этом огромном лайнере.

Уже половина второго, а я так и не нашла ничего полезного. Большинство кают экипажа в идеальном состоянии, как будто в них никто никогда не спал. Багажа практически нет. Как и признаков того, что артистов театра, шеф-поваров и барменов разбудил среди ночи какой-то сигнал тревоги или сирена. Как высадить тысячу человек с корабля ночью посреди океана? И зачем это делать?

В центральном лобби, недалеко от казино, в тени широких лестниц Дэниел сидит в кресле с айпадом в руках.

– Связь появилась?

Он качает головой.

– Нам нужно отправить что-то вроде экстренного сигнала бедствия.

Бедствие – очень правильный термин для описания всего происходящего. Мы с Питом хотели получить возможность побыть вдвоем, отдохнуть на неделю от организации доставки и расписания смен персонала в кафе, чтобы по-настоящему сблизиться. А в итоге имеем бедствие.

– Я пыталась связаться с береговой охраной по рации на мостике, но никто не ответил. Мы словно в непроницаемом пузыре. Вы не видели спутниковых телефонов?

– Ничего не работает, – отзывается он, не поднимая глаз. – Это начинает меня по-настоящему пугать.

– Не говорите так. Мы что-то упускаем, не замечаем очевидное.

– Мама говорила, что я всегда ищу сложные решения простых проблем. Не то что мой брат.

Я смотрю на него, и Дэниел встречается со мной взглядом.

– Брат работает ортодонтом, – поясняет он, хмурясь. – В прошлом выступал за футбольную команду колледжа и был волонтером благотворительной столовой при нашей местной церкви. На два дюйма выше меня, открыл три стоматологические клиники в центре города, работает над четвертой. Двое воспитанных детей-отличников и хороший дом с шестью спальнями в пригороде. А я живу в фургоне.

– Вы… живете в фургоне?

– Давайте поднимемся на верхние палубы и попытаемся придумать, как спустить на воду тендер.

Ковры под ногами мягкие, а корабль выглядит надежным и гладко скользит по волнам. Время от времени мне кажется, что я ощущаю слабый аромат чьих-то духов, оставшихся со вчерашнего вечера, – ноты грейпфрута или сандалового дерева, – и это напоминает о том, как быстро все перевернулось с ног на голову.

Мы выходим на палубу, и я спрашиваю:

– Ты много знаешь о кораблях, Дэниел?

– Не очень, не в таких масштабах. Летом я преподаю водные виды спорта, а зимой катаюсь на горных лыжах. Я знаю основы, но «Атлантика» больше похожа на город, чем на лодку.

Возле настила беговой дорожки Дэниел снимает белую стальную панель, чтобы получить доступ к механизму спуска спасательной шлюпки.

– На какое расстояние ее хватит? – Мои слова заглушает ветер, поэтому я повторяю их.

– Шлюпки? Без понятия. Но там есть запасы еды и воды. Мы справимся. Если что-то пойдет не так, прыгнем в шлюпку и уплывем. Как думаешь, мы на морских путях?

– Понятия не имею.

Вижу, как вдалеке проплывает запутавшийся в сетке кусок пластика. В воде он кажется микроскопическим. Мартин, сын Джеммы, потчевал меня интересными фактами об океане с тех пор, как услышал, что я в последний момент решилась на это путешествие. О том, что на карту нанесено сто процентов поверхности Луны, но только пять процентов океанского дна. О том, что яда в одной австралийской коробчатой медузе хватит, чтобы убить тридцать человек. На двенадцатилетие я подарила ему книгу «1001 факт», и большинство упоминаний об океане меня сильно нервируют.

– Если мы на морских путях, то у нас будет шанс поднять тревогу и привлечь чье-нибудь внимание. На этом корабле чертовски много гудков.

– Библиотека? – предлагаю я. – Там могут быть карты или информация о коммерческих морских путях?

Мы идем туда и разделяемся. Дэниел просматривает справочный отдел, а я ищу книги о самой «Атлантике». Целые ряды подсвеченных полок с книгами в твердом переплете и читательские столы с зелеными кожаными креслами и элегантными лампами. Это совсем не похоже на библиотеку возле моего дома – место, где в детстве я искала уют и безопасность по выходным. Та библиотека выглядела невзрачной и плохо финансировалась, но книги читали и перечитывали, их любили. Библиотекари прекрасно разбирались в литературе и были добрыми. По сравнению с той эта библиотека выглядит ненастоящей.

Поворачиваюсь к историческому отделу и замечаю письменный стол в углу.

Он стоит отдельно, придвинутый к окну.

Со всех сторон от него свисают простыни.

Я подзываю Дэниела, и мы вместе подходим ближе.

Занавеска из простыней колышется.

Я приседаю и отодвигаю ее в сторону. Там прячется молодая девушка, завернутая в одеяла.

Глава 6

– Там ребенок? – шепчет Дэниел.

Я наклоняюсь и снова приподнимаю занавеску из простыни.

У девушки огромные глаза. Вьющиеся рыжеватые волосы падают ей на плечи. На вид ей четырнадцать, может, пятнадцать лет. Она так крепко сжимает книгу, что ногти на больших пальцах побелели.

– Все в порядке, – успокаиваю ее я. – Можешь выйти. Ты не одна.

Она что-то бормочет себе под нос.

– Что ты там делаешь, милая?

– Провожу исследование. – Ее голос звучит уверенно. Решительно.

– Исследование?

– Я пытаюсь провести исследование, – теперь уже кислым голосом отвечает она.

– Меня зовут Кэролайн. Каз.

Она выбирается из укрытия под библиотечным столом.

– Кто-нибудь из вас имеет хоть малейшее представление о том, что произошло сегодня на корабле?

– Как тебя зовут?

– Что, черт возьми, со всеми случилось?

– Мы пока не знаем, – отвечает Дэниел.

– Это забрало моих родителей, – сообщает она.

– Что ты имеешь в виду? – уточняю я.

– Они пропали. Мы делили каюту и одновременно пошли спать, а когда я проснулась утром, их уже не было. Ни сообщения, ни записки. В гардеробе нет одежды. Чемоданов тоже нет. Растворились в воздухе.

– Уверена, с ними все в порядке, – говорю я.

– Вы не уверены, – возражает она. – Вы понятия не имеете, что с ними случилось.

У девушки валлийский акцент, и я, очевидно, недооценила ее возраст на несколько лет. От нее слегка пахнет розами, и она мне кого-то напоминает. Возможно, девочку, с которой я училась в школе.

Протягиваю руку.

– Каз Рипли, – снова представляюсь я. – Мы выясним, что произошло.

– Правда? И как же? Я все утро пыталась связаться с береговой охраной, с кем угодно, но безуспешно. – Теперь она тяжело дышит, доводя себя до исступления. – Мой телефон не подключается к сети. Как вы думаете, что не так с этим кораблем?

– Как тебя зовут? – спрашивает Дэниел.

– Меня зовут Франсин, – отвечает она. – Фрэнни.

Дэниел делает глубокий вдох и произносит:

– Фрэнни, я – Дэниел Чо. Я в некотором роде моряк. Привык иметь дело с лодками. Я позабочусь о том, чтобы мы нашли твоих родителей.

Кажется, это ее немного успокаивает. Может, потому, что Дэниел уже бывал на кораблях, а может, потому, что он похож на рядового спасателя.

– Что ты читаешь? – интересуюсь я. – Навигационные книги? Карты?

– Я читала аналитический отчет о событиях, связанных с «Марией Селестой».

Мы с Дэниелом переглядываемся.

– Ты изучала это в старших классах, Фрэнни? – спрашивает Дэниел.

Она прищуривается:

– Мне двадцать один год.

– Двадцать один?! Ты же сказала, что путешествовала с родителями…

– И что? Это должно было стать ярким путешествием в их жизни. Мы отмечали годовщину их серебряной свадьбы, а теперь они оба пропали. Папа нездоров. Вы заметили, что все маленькие лодки и спасательные шлюпки по-прежнему прикреплены к кораблю?

– Заметили, – отвечаю я.

– Так что же здесь произошло?

– Не знаю, – говорю я. – Должно быть, какая-то эвакуация.

– Это когда все забирают свой багаж и заправляют постели перед отбытием? Что за эвакуация такая, Кэролайн?

На мгновение я ощущаю растерянность.

– Каз. Зови меня Каз.

Девушка качает головой и поднимает глаза к потолку, затем снова смотрит на нас:

– Простите. Вы этого не заслужили, я просто немного нервничаю. Ваши телефоны не работают, да?

– Обычное дело в море, – замечает Дэниел. – Мы далеко от вышки, поэтому зависим от корабля.

– Зависим от корабля, – повторяет Фрэнни, и на верхней губе у нее выступают капельки пота. – Вот именно. Мы трое полностью зависим от этого судна.

Я хочу, чтобы появился Пит. Хочу, чтобы все это закончилось.

– Люди выживают неделями и даже месяцами на небольших рыболовных траулерах, – продолжает Дэниел. – Думаю, мы прекрасно продержимся на борту «Атлантики» несколько дней, пока не доберемся до Нью-Йорка.

– О, ясно. Вы думаете, мы всё еще направляемся в Нью-Йорк?

– Прости?

– Посмотри на солнце, Дэниел. И ты, Кэролайн. Прямо сейчас этот корабль направляется на юг. Если мы будем придерживаться этого курса, то первым массивом суши, на который наткнемся, станет шельфовый ледник Антарктиды.

Глава 7

Дэниел выглядывает в окно, почесывая щетину на шее.

– Она права, – заключает он.

– Конечно, я права, – кивает Фрэнни.

У меня учащается дыхание. Нужно сосредоточиться на глубоких вдохах, как это делала мама.

– Никто не управляет кораблем. – Мой голос звучит спокойнее, чем я чувствую себя внутри. – Мы поднялись на мостик, а за штурвалом никого нет. Судно идет на автопилоте.

– Я понимаю в этом кое-что, – добавляет Дэниел.

У меня сразу становится легче на сердце. Мы обе смотрим на него.

– Навигационная система обнаружила плохую погоду, поэтому мы огибаем шторм, вот и все. Мы повернем строго на запад, как только окажемся в безопасных водах.

– Безопасные воды, – пренебрежительно бросает Фрэнни.

– В этом есть смысл, – говорю я, пытаясь убедить себя. – Современный океанский лайнер, подобный этому, автоматически отклонился бы от курса в случае шторма. Конечно, так и было бы. Это логично.

– В этом корабле нет ничего логичного, Кэролайн.

– Зови меня Каз, Фрэнни, пожалуйста. – Только папа называл меня Кэролайн. Он ни разу не сократил мое имя. Мама звала меня «милая Кэролайн», пока не перестала узнавать в лицо. Джем называет меня сестренкой. Пит зовет Кэролайн, только когда флиртует.

– Мою лучшую подругу из Суонси [11] зовут Каз. Мы дружим с начальной школы и вместе состояли в клубе скаутов. Так что, если не возражаешь, я буду называть тебя Кэролайн.

– Нам нужно взглянуть на эту проблему с другой стороны и разработать план действий, – вмешивается Дэниел. – Сохраняйте спокойствие и держите себя в руках.

– Я спокойна, – бормочет Фрэнни.

Я начинаю грызть ногти, чего не делала с подросткового возраста. Нам не следует здесь находиться. Мы втроем ходим кругами, и у меня все сжимается в груди.

– Нам нужно что-нибудь съесть, – предлагаю я. – Давайте начнем с этого. Поддержание сил. Бутерброды. С едой в желудке мы будем мыслить яснее.

– Мы, знаешь ли, не твои дети, – возражает девушка.

Умолкнув, я смотрю на нее. Какой обидный комментарий. Но, полагаю, она этого не знает. Лишь горстка людей во всем мире поймет.

– Я работаю в сфере питания, Франсин. У меня небольшое, но популярное кафе. Как владелец бизнеса я отвечаю за работу десятка человек. Так что, хочешь ты поесть или нет?

– Хорошо, ты права, – соглашается она. – Извини.

Испытывая неловкость, мы подходим к главному ресторану «Голд Гриль». Это заведение вмещает одновременно пятьсот человек. В центре зала находится ледяная скульптура статуи Свободы, которая настолько сильно растаяла, что ее едва можно узнать.

– Давайте сядем за тот стол, – предлагаю я, указывая пальцем. – Поставьте тарелки, салфетки, приборы. Я приготовлю что-нибудь поесть.

– У меня непереносимость глютена, – сообщает Фрэнни.

– Нет проблем.

Кухня-камбуз в десять раз больше, чем все мое кафе. Электрические духовки из нержавеющей стали, кухонные принадлежности и сверкающие столешницы. Полы выложены плиткой, а ножи закреплены на магнитных лентах. Холодильники почти пусты, но я готовлю две тарелки сэндвичей и омлет с сыром для Фрэнни. Мы едим в тишине, с одинаково шокированными выражениями лиц. Думаю, потому, что на этом прочном судне мы чувствуем себя в безопасности и в то же время крайне уязвимыми.

– Лучший омлет, который я пробовала за последние годы, – заявляет Фрэнни. – Правда. Я в долгу перед тобой.

В двадцать один год я не была такой уверенной в себе. Двадцать восемь лет назад я едва могла разговаривать с незнакомцами или ездить на поезде в одиночку. Любое представление о вере в себя, которое у меня сейчас есть, накапливалось десятилетиями, понемногу.

– Давайте поделимся планами, – предлагает Дэниел, вытирая рот. – Стратегиями и теориями. Объединим усилия. Выкладывайте все, что есть на уме, какими бы безумными версии ни казались. Каз, начинай первой.

Я качаю головой:

– Ты первый.

– Ладно. – Он допивает минеральную воду. – Современное пиратство. Знаю, звучит странно, но выслушайте меня. Вы слышали о хорошо вооруженных отрядах в Оманском заливе, у берегов Сомали, Гвинейского залива, Малаккского пролива. Это серьезная проблема. Вы можете себе представить, сколько небольшой группе пиратов заплатили бы в качестве выкупа за тысячу пассажиров «Атлантики»? Учтите наличность, драгоценные обручальные кольца и другие ювелирные изделия, которые можно продать. Когда я думаю об этом, то удивляюсь, что такого не случалось раньше.

– Да нет, случалось, – возражает Фрэнни. – Круизные лайнеры подвергаются нападениям, потому что на них нет личной охраны, как на грузовых судах и нефтяных танкерах. На борту нет наемников, которые могли бы отстреливаться. Был один случай… [12]

– Так почему же они оставили нас троих? – вмешиваюсь я.

– Потому что не было никаких пиратов, Кэролайн. – Фрэнни отодвигает тарелку и выпрямляется. – Они бы нас всех разбудили. Кроме того, пираты как минимум украли бы спасательные шлюпки и тендеры. Они очень ценные. На самом деле, им бы даже не понадобилось похищать тысячу людей. Совершите налет на корабль, стреляя в небо, и быстро заберите телефоны, наличные, серьги, все, что можно быстро продать, – так и вижу, как это происходит. Может, прихватили бы парочку состоятельных на вид пассажиров двухуровневых кают «алмазного» класса. Может быть. Но не всех. Гражданские лица – это помеха. Их трудно контролировать. Это были не современные пираты.

Дэниел выпрямляется.

– Какова же твоя теория?

Солнце скрывается за облаком, и в столовой, похожей на пещеру, темнеет.

– Такое случалось и раньше, хотите верьте, хотите нет, – говорит она. – На самом деле, такое случалось много раз в истории, просто не в последнее время. «Леди Лавибонд», «Летучий голландец», «Принцесса Августа», пароход «Валенсия» – и это еще не весь список. Легенды разнятся, но я могу заверить вас, что в открытом океане было найдено множество хорошо сохранившихся судов без экипажа и пассажиров на борту. Совершенно заброшенных. Иногда их называют кораблями-призраками.

– Я тебя умоляю, – бормочет Дэниел, качая головой.

Она слегка улыбается, а затем прикусывает губу.

– Однако это случилось. Трудно не поверить, если это происходит снова и снова, Дэниел. Как минимум два десятка тщательно задокументированных случаев. Страховые компании не выплачивают средства до завершения подробного профессионального расследования. В каждом отдельном случае причина была объявлена неизвестной. Зачем хорошо оплачиваемому экипажу покидать судно, которое обладает прекрасными мореходными качествами?

Долгое молчание.

– И? – не выдерживаю я.

– Как я уже говорила, объяснений так и не нашли. Существуют теории о безумии, вызванном проявлением депрессии или специфическим математическим резонансом определенных волновых паттернов. Один литовский профессор предположил, что фосфоресцирование редких водорослей вызывает своего рода истерию, форму массовой мании.

Я хмурюсь:

– Думаешь, люди прыгали за борт?

– Лично я так не думаю, нет. Я просто хочу сказать, что эти исторические события по сей день остаются необъяснимыми, даже несмотря на радарные и спутниковые снимки и так далее. А человеку свойственно чувствовать себя неуютно, когда что-то остается необъяснимым. Мы разработали теорию Большого взрыва, чтобы объяснить, как вообще возникла наша Вселенная, хотя ее правильность или неправильность никогда не может быть окончательно доказана. То же самое касается любой основной монотеистической религии. Там, где в наших знаниях есть пробелы, мы заполняем их наиболее подходящими теориями и философскими концепциями.

– Значит, по твоей теории, этот корабль – что-то вроде современной «Марии Селесты»?

– Мои родители пропали, Кэролайн, это все, что я знаю. Мы очень близки, потому что я их единственный ребенок. Мы каждый день разговариваем по телефону и… простите… – Она обмахивает лицо ладонями. – Я переживаю, что не могу дозвониться ни до одного из них. Мой психотерапевт говорит, что я часто теряю контроль над собой. – Ее дыхание учащается. – Где они? Я даже не успела попрощаться с ними. Или объяснить, что я сделала.

Глава 8

Люстры на мгновение замигали.

– Что случилось, Фрэнни? Расскажи нам.

Она качает головой:

– Нет, не могу.

– Нам нужен план действий, – говорит Дэниел. – Что-то конкретное.

Фрэнни кивает:

– Что ты предлагаешь?

Он молчит, и я беру инициативу в свои руки.

– У нас достаточно еды на складах на второй палубе. У нас есть опреснительные установки. У нас есть тепло и свет. У нас есть укрытие. Все, что нужно для комфортной жизни. Автопилот вроде бы вполне безопасно управляет кораблем.

– Предлагаю пытаться подать сигнал другим судам, но не паниковать, – говорит Дэниел. – Паника нас погубит. С братом моего школьного учителя истории произошел такой случай. Он был опытным байдарочником и в составе группы отправился на Аляску. Они совершили все запланированные остановки, но затем потеряли ориентиры, когда внезапно опустился туман и застал их врасплох. В конце концов им удалось найти берег. Половина группы последовала за мудрым старым путешественником и высадилась там. Они построили укрытие и растопили снег, чтобы получить воду. Другая половина запаниковала и решила не слушать старика. Они ушли, чтобы найти помощь. Группу, которая осталась, нашли несколько месяцев спустя: голодных, истощенных, но живых.

Фрэнни приподнимает брови.

– Другую группу так и не нашли, – опустив взгляд, добавляет он.

– А брата твоего учителя? – спрашиваю я.

Дэниел молчит.

Мы с Фрэнни переглядываемся, но ничего не говорим. В этой комнате без окон на нас смотрит огромная картина с изображением венецианского канала. Некоторые столы накрыты, но большинство пустует.

– Давайте сохранять спокойствие и, по возможности, постараемся насладиться путешествием, – подводит итог Дэниел.

– Насладиться путешествием?! – вскакивает на ноги Фрэнни. – Прости, о чем ты говоришь? Мои родители пропали. Парень Кэролайн исчез из ее каюты сегодня утром. Ты путешествуешь один, но должен понимать, что мы не сможем получить удовольствие, пока не убедимся, что со всеми все в порядке.

– Я не это имел в виду, – защищается Дэниел. – Послушай, когда я учу новичков кататься на лыжах вне трассы или покорять большую волну, то говорю им, что нужно полностью отдаться опыту и позволить ему случиться. Оставаться раскованным и расслабленным – значит выжить. Так ты не сломаешься и не совершишь опасной ошибки.

Я понимаю, что уже совершила опасную ошибку. Обычно я контролирую ситуацию. Я – ответственный взрослый человек, паук в паутине, вот кто я такая. Проверяю карты перед поездкой, измеряю давление в каждой шине, заблаговременно заправляюсь бензином. Я главная, и другие могут расслабиться. Так повелось с тех пор, как умер папа. Для меня единственный способ держать себя в руках и сопротивляться тем же побуждениям, которые причинили столько страданий, – это сохранять контроль.

– Думаю, Дэниел имеет в виду, что нам нужно сосредоточиться, – говорю я.

Дэниел кивает.

– Давайте разделимся, чтобы более тщательно осмотреть корабль. – Я протираю уголки глаз. – У вас обоих есть часы?

Дэниел снова кивает. Фрэнни качает головой.

– Но у тебя же есть телефон?

Она кивает.

– Давайте соберемся в четыре часа на мостике. Обшарим все помещения на корабле в поисках сигнальных ракет и аварийных дымовых шашек. Всего, что можно использовать, чтобы подать сигнал проходящему мимо паруснику или сухогрузу.

– И телефоны, радиоприемники, что-нибудь в этом роде, – добавляет Дэниел. – У меня есть некоторый опыт работы с электроникой. Я попробую что-нибудь смонтировать, чтобы передать обычный сигнал SOS.

Без пяти четыре я прихожу на мостик с двумя телефонами и другими найденными вещами. Во время поисков наши пути с Дэниелом несколько раз пересекались, но Фрэнни я не встретила ни разу. Пробегая по устланным коврами коридорам, иногда по одному и тому же маршруту снова и снова, начинаешь терять рассудок. Это все равно что оказаться запертым в стальном лабиринте.

Рыжие волосы.

Она сидит, скрестив ноги, в капитанском кресле и смотрит на море.

– Ты нашла что-нибудь полезное? Рации? Сигнальные ракеты? – спрашиваю я.

– Ничего.

– Ничего?! – Я невольно хмурюсь, демонстративно выкладывая на пол все собранные мной смартфоны, зарядные устройства, айпады и пластиковые бутылки.

– Это запасы воды? – спрашивает она, указывая на бутылки.

– Для отправки посланий. В зоне утилизации на первой палубе их еще сотни. Напишем послание SOS, а еще лучше распечатаем на принтере, затем бросим бутылки в море и будем надеяться, что кто-нибудь прочтет.

– Стоит попробовать, – говорит Дэниел, присоединяясь к нам. – Я принес три сигнальные ракеты. На спасательных шлюпках должны быть еще.

– Вообще-то, я кое-что нашла, – вдруг заявляет Фрэнни.

– Что?

Она улыбается:

– Дюжину прекрасных собак.

– Они всё еще здесь?

– Полный питомник. Всего их двенадцать. Точнее, я бы сказала, одиннадцать красавиц и одно чудовище.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Дэниел.

– Не забывайте, это океанский лайнер, а не круизное судно, – говорит она. – Здесь нормально иметь собак на борту. Размещение в клетках, чтобы люди, путешествующие с одного берега океана на другой, могли взять с собой любимых питомцев. Это менее травмоопасно, чем длительный перелет. Только, кажется, не все они домашние. По-моему, одна из них – кавказская овчарка.

Как-то странно держать собак на борту. Мне не по себе.

– У моих родителей есть собаки, – сообщает Дэниел, и на его лбу появляются глубокие морщины от беспокойства. После некоторой паузы он бормочет: – Никто бы не оставил питомца на корабле. Я имею в виду, если б люди эвакуировались, они бы наверняка забрали своих собак. Ни за что на свете собачник не оставил бы своего драгоценного питомца здесь совсем одного.

– Мои родители оставили меня здесь совсем одну, – напоминает Фрэнни.

Я откашливаюсь, потому что мне не нравится их пессимистичный настрой.

– Большинство чемоданов пропало, включая мой. Но я нашла кое-какой багаж. Как думаете, стоит ли нам открывать все ящики, рыться в личных вещах людей в поисках телефонов и прочего?

Я бы не хотела, чтобы посторонние рылись в моих сумках. Когда газеты вынюхивали информацию о нашей семье, откапывали старые фотографии и платили наличными за признания школьных друзей и коллег, казалось, словно наш дом распахнут настежь, чтобы весь мир мог заглянуть внутрь и вынести вердикт.

– Это оправданно. – Дэниел явно все еще напуган мыслью, что собаки остались без присмотра. – Но вряд ли мы найдем что-нибудь достаточно мощное. Телефоны не работают, потому что нет сигнала. Это проблема всего корабля.

Фрэнни с отчаянием в голосе спрашивает:

– Как это получилось?

Мы не отвечаем.

Мир вокруг нас продолжает жить обычной жизнью. Люди едут на работу на велосипедах, садятся в автобусы, идут в школу, а мы застряли здесь.

Фрэнни делает глубокий вдох:

– Мой папа – инженер. Он говорил, что свистки и сирены на этом судне такие мощные, что их слышно за десять миль. Мы должны включить их.

– Или подать сигнал SOS азбукой Морзе? – предлагаю я.

– Да, – подхватывает Дэниел. – Тире, тире, тире, точка, точка, точка, тире, тире, тире.

– Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, – вздыхает Фрэнни. – Извини.

Он кладет палец на кнопку звукового сигнала. Затем собирается с духом и нажимает ее.

Гудка нет.

Тишина.

Глава 9

Небо теряет краски: голубизна сменяется серыми и белыми тонами. Не видно ни птиц, ни насекомых. Море воняет тухлятиной на всем протяжении пути. Самая большая пустыня из всех, и мы застряли посреди нее.

– Мне не нравится этот корабль, – признается Фрэнни. – Он словно настроен против нас.

Дэниел стучит по металлической конструкции.

– Сталь, заклепки и алюминий. В худшем случае, если произойдет сбой в компьютерной системе и на борту станет опасно находиться, мы спустим на воду крепкую спасательную шлюпку или надувной спасательный плот и будем выкарабкиваться. Придется потерпеть, но мы выживем. Нас подберет грузовой корабль или газовоз.

Я смотрю на волны. Сейчас они кажутся бензиново-зелеными. Краски выглядят нереальными. Здесь все выглядит нереальным.

– Как думаешь, Дэниел, на спасательных шлюпках есть аварийные маяки? – спрашиваю я.

– Конечно! – На его лице расплывается улыбка. – Видишь, нам просто нужно было все хорошенько обдумать. Молодец.

Мы спускаемся по лестничным пролетам, увешанным фотографиями старых лайнеров эпохи пара – кораблей с мачтами и трубами, – проходим через атриум, ведущий от ресторана «Голд Гриль», и оказываемся на палубе. Находим спасательные шлюпки.

– Как мы залезем туда? – спрашивает Фрэнни, выглядывая через ограждение. – И как спустим их на воду? Мы на высоте примерно десяти этажей.

– Мы не будем их спускать, – отвечает Дэниел. – Просто поищем оборудование. Я заберусь внутрь.

Он безуспешно пытается открыть главный люк с палубы, затем карабкается по стальной конструкции, выкрашенной в белый цвет. Мне невыносимо смотреть, потому что Дэниел завис прямо над водой, вдали от палубы и поручней. Он неуверенно ступает на оранжевую спасательную шлюпку, и та начинает раскачиваться.

Дэниел пытается открыть люк.

Не получается.

– В чем дело? – кричу я, но ветер уносит мои слова прочь.

– Что? – кричит в ответ Дэниел.

– Что случилось?

– Заперто.

Заперто?! Разве спасательные шлюпки запирают?! Мне вновь отчаянно не хватает рядом профессионалов. Обученных и опытных людей. Мне не хватает возможности найти информацию одним нажатием кнопки. Я не привыкла к такой растерянности, к догадкам, к блужданию в темноте.

– Может, нужен пропуск для экипажа или ключ? – спрашивает Фрэнни.

– Что? – снова кричит Дэниел.

Он взбирается обратно на корабль, но тут поскальзывается и теряет равновесие. Ударившись рукой о металлическую балку, Дэниел вздрагивает.

– Ты в порядке? – кричу я.

Он морщится сильнее и кивает.

– Не торопись! – кричит Фрэнни.

Теперь Дэниел действует более осторожно. Когда он благополучно возвращается, мы читаем инструкцию по спуску спасательной шлюпки на воду. В ней говорится, что пассажиры должны организованно подняться на борт, надев спасательные жилеты, а ответственное лицо должно следить за этим, и после того, как гидравлическая система спустит лодку на воду, два человека должны отстегнуть тросы, чтобы спасательная шлюпка могла отчалить от судна. Здесь вообще ничего не сказано о запертом люке.

– Наверное, это тендер для VIP-персон, – размышляет Дэниел, потирая тыльную сторону руки. – Иногда у пассажиров «бриллиантового» класса есть собственное судно для посещения порта. Они доплачивают, чтобы первыми сойти с корабля. Видимо, дело в этом.

Фрэнни, прищурившись, всматривается в даль.

Затем поднимает руку и вытягивает указательный палец.

Приближается самолет.

Глава 10

– Помогите! – кричит Фрэнни, отчаянно размахивая руками.

– Остановись, – сердито обрывает ее Дэниел. – Ничего не выйдет. Это коммерческий четырехмоторный самолет, летящий на высоте девяти тысяч метров. Он тебя не видит.

Фрэнни проскакивает мимо него и направляется к лестнице. Мы поднимаемся за ней на главную палубу для приема солнечных ванн. Фрэнни принимается придвигать лежаки к центру.

– Оттуда, с высоты, этот корабль похож на сосновую иголку в огромном озере! – Дэниел почти кричит на нее, на лбу у него выступает вена. – Они нас не видят, Франсин!

Я понимаю, что она делает, и начинаю ей помогать.

– Иди туда, – приказывает она. – Займись буквой О. Дэниел, постарайся быть полезным.

Он качает головой, но потом понимает и тоже берется перетаскивать лежаки.

Самолет уже прямо над нами, а Фрэнни только заканчивает свою букву S, а я – верхнюю часть буквы О.

– Слишком поздно, – говорит Фрэнни. – Мы не успели.

Я продолжаю работать.

– Будут и другие самолеты. Давайте сделаем буквы больше. На корабле где-то восемьсот кресел. Выложим сигнал SOS во всю палубу. Кто-нибудь в конце концов заметит его и сообщит о нашем местонахождении. Какой-нибудь низко летящий самолет. Или вертолет.

Дэниел вытирает пот со лба и подтаскивает новые лежаки, чтобы сформировать центральную часть нашего отчаянного послания.

Три буквы от трех растерянных товарищей по несчастью. Веснушчатая и дерзкая девушка из Уэльса выкладывает S – спасите. Голодная сорокадевятилетняя владелица кафе заканчивает O – наши. Американец азиатского происхождения, обучающий людей водным видам спорта, расставляет деревянные лежаки в форме буквы S – души [13].

– Не хочу еще больше портить вам настроение, но здесь не будет низко летящих самолетов или вертолетов.

Мы обе поворачиваемся к Дэниелу.

– Мой дядя работал в авиации еще до моего рождения. Небольшие самолеты, которые летают на высоте трех тысяч метров, добираются через континенты, например из Европы в Северную Америку, через Исландию и Гренландию. Невозможно перелететь через открытый океан на одном двигателе. То же самое относится и к винтокрылым летательным аппаратам. У них ограниченный радиус действия. Единственное, что мы увидим в небе на протяжении пути, – это звезды и реактивные самолеты на большой высоте.

– Я не согласна, – возражает Фрэнни. – Потому что, так-то, ты ошибаешься. Астронавты, пролетающие над нами внутри космической станции, могут увеличить изображение и заметить нас. Какому-нибудь пассажирскому рейсу, возможно, придется снизить высоту, чтобы избежать попадания в грозовое облако. Пилот может увидеть корабль. Нам нужно сделать все, что в наших силах, чтобы не выглядеть как обычный океанский лайнер. А теперь сложите лежаки, как у меня. Нужно придать им устойчивость.

Самолет улетел. Бесшумно скользнул над нами сквозь темнеющие клочья перистых облаков, так и не заметив.

Впервые за долгое время я скучаю по маме. Не поверхностно, а всем своим существом. Она уже редко вспоминает, как меня зовут, и думает, что я – сиделка, но иногда ее словно озаряет вспышка узнавания. Ей столько всего пришлось пережить. Она заслужила радостную старость, а не такой исход.

– Что нам действительно нужно, так это огонь, – говорит Дэниел. – Наша единственная надежда подать сигнал – разжечь костер, который покажет другому кораблю, что мы в опасности. Дым поднимается на многие километры в небо. След, указывающий на наше местоположение. В противном случае остается лишь сдаться.

– Не думаю, что на борту корабля можно разжигать огонь, – замечаю я, потирая руки, чтобы согреться. – Мы с Питом обсуждали это по дороге в Саутгемптон. Я спросила, есть ли в каютах «бриллиантового» класса настоящие камины, как на «Титанике». Не совсем настоящие, – я понимаю, что на современном океанском лайнере это невозможно, – а со спиртовыми или газовыми горелками. По его словам, пожар – самая большая опасность для современного круизного лайнера. Это даже опаснее, чем столкнуться с айсбергом или сесть на мель. Очевидно, современные радарные системы способны предотвратить столкновение, но пожар, вызванный неисправностью электропроводки или курением пьяного пассажира на балконе, может за считаные минуты отправить на дно весь корабль.

Мы ехали в его старой «ауди», он держал меня за руку, и я даже представить не могла ничего подобного. Надеюсь, ты в безопасности, Пит Дэвенпорт.

– Она права, – соглашается Фрэнни. – Это слишком рискованно. Нужно найти сигнальные ракеты, о которых ты говорил. Используем их и послания в бутылках. Отправим тысячи и тысячи посланий в бутылках. Прикрепим их к чему-нибудь яркому и плавучему. Рано или поздно кто-нибудь выловит бутылку из воды.

Я сглатываю, представляя, насколько велик Атлантический океан, и понимаю, что могут пройти месяцы, прежде чем кто-нибудь возьмет в руки бутылку и прочтет послание. Я помню, как Мартин, мой племянник, говорил, что Атлантический океан в шесть раз больше территории России.

– В том самолете могла лететь моя невеста, – вздыхает Дэниел, глядя в небо на исчезающий инверсионный след. – И моя малышка тоже.

Я поворачиваюсь к нему:

– Они не поплыли с тобой на корабле?

Он качает головой:

– Для меня это своего рода деловая поездка, поэтому билет только один. Сложно объяснить. И, ну, в общем, официально мы сейчас не вместе. Я имею в виду, что мы вместе, но не живем вместе. Нам с ней нужно во всем разобраться. Я живу в основном в своем фургоне и посылаю ей деньги. Пожалуй, мы необычная семья. На самом деле мы не верим в узы брака.

– Свободный дух? – уточняю я.

– Считаешь меня странным, ну и ладно. Знаю, это так и выглядит со стороны, но, честно говоря, я с трудом приспосабливаюсь к современной жизни. Я не умею работать в помещении или выполнять рутинную работу. Океан, озеро, пляж, горы – это мое, и я могу усердно работать, но не вынесу жить взаперти, как другие солидные люди. Я пытался быть похожим на своего брата с ипотекой и 401 тысячей долларов, но у меня ничего не вышло. Моя голова не выдерживает этого. Джесс это понимает, я уверен, что понимает. Я имею в виду, что я не встречаюсь с другими женщинами. Я бы никогда так не поступил. Я просто не умею сидеть в четырех стенах.

– Но вы помолвлены? – интересуюсь я, придвигая последние шезлонги.

– Это наш компромисс. Она хотела бы выйти замуж, но я не готов, так что сейчас мы – жених и невеста. Мы по-своему преданы друг другу, но все равно остаемся отдельными личностями, понимаешь?

– Я знавала таких парней, как ты, – говорю я чуть более резким тоном, чем намеревалась.

Он хмурится.

– Кто-то из них стал семьянином, а кто-то остался одиноким. Будь осторожен, принимая правильное решение.

Он уходит.

Сейчас я открываюсь гораздо быстрее, чем обычно. Не то чтобы я была близким другом Дэниела и Фрэнни, это далеко не так, но нас связывают общие обстоятельства. В экстремальной ситуации, как я заметила, людям не до светских бесед, они сосредоточены на том, что имеет значение. А час на борту «Атлантики» – это как месяц на суше.

– Думаю, каждый может жить по-своему, в собственном стиле, – как бы оправдывается Дэниел, возвращаясь. – Большинство парней, с которыми я учился в старшей школе и колледже, женаты, но либо завели любовниц, либо сидят на лекарствах, либо смотрят спортивные передачи в подвале и разочарованы в жизни. Джесс предпочитает, чтобы я сохранял душевный покой, и ей нравится видеть меня удовлетворенным.

– Но она справляется сама? С вашей дочерью? Это большая ежедневная работа, большая ответственность.

– Она отличная мама. Самая лучшая.

– Похоже на то.

Фрэнни подбегает к краю палубы и перегибается через ограждение.

– Осторожно! – окликаю ее.

– Эй! – кричит она вниз, в сторону воды. – Эй ты!

– Что там?

Я выглядываю за край, и от высоты у меня подкашиваются ноги. Это все равно что смотреть со скалы или с ограждения террасы на крыше. В воздухе порхают бумаги и картонные коробки, разлетаясь по поверхности воды.

Очередную коробку выбрасывают за борт.

На этом корабле есть кто-то еще.

Глава 11

Мне хочется, чтобы это был Пит, но в глубине души я знаю, что это не он. Не могу объяснить откуда, но знаю.

Мы бежим вниз по центральной лестнице. Дэниел перепрыгивает через две-три ступеньки за раз и вырывается вперед.

– Будь осторожен! – советует Фрэнни. – Мы не знаем, кто это. И еще не хватало, чтобы ты сломал лодыжку.

Дэниела уже не видно, но я слышу его шаги по ковру. Глухой топот.

Мы выбегаем в центральное лобби, сердце «Атлантики».

Дэниела здесь нет.

– Эй? – зову я.

Опять же, все выглядит нормальным, но все не нормально.

В дальнем конце лобби раздается звон бьющегося стекла. Мы с Фрэнни пробегаем мимо ледяной скульптуры, превратившейся теперь в бугорок, в котором невозможно узнать «Атлантику», и направляемся мимо спа-центра к галерее магазинов.

Дэниел стоит там, тяжело дыша, согнувшись пополам и положив руки на колени.

Он наблюдает.

Мы присоединяемся к нему, и снова раздается грохот, а осколки стекла разлетаются у наших ног.

Я вижу этого человека впервые. Он на десять лет старше меня. Ему около шестидесяти. Лысый. Похож на безумца.

– Ты в порядке, чувак? – спрашивает Дэниел. – Что ты делаешь?

– Идите сюда, – отвечает мужчина низким и хрипловатым голосом. – Но осторожно. Не порежьтесь.

Мы переступаем через осколки стекла и заходим в ювелирный магазин.

– С вами все в порядке? – спрашиваю я.

Он поднимает руки, и я вижу часы. На каждом запястье у него по шесть или больше наручных часов, все еще с бирками и ценниками.

– Хотите первоклассные часы? Что ж, прекрасные молодые люди, заходите и взгляните. – А затем он улыбается и объявляет: – Черная пятница, распродажа!

Атмосфера на корабле мгновенно меняется. До этого мы были напуганы, сбиты с толку, но не сталкивались ни с беззаконием, ни с ощущением анархии. Я оглядываюсь по сторонам в ожидании охранника. Срабатывает некая мышечная память.

Мужчина выглядит неважно.

– Вы же не можете просто взять и все это забрать, – произносит Фрэнни с презрением на лице. – У вас будут неприятности.

– Неприятности?! – возмущается мужчина. – Милая, неприятности будут у тех, кто полезет ко мне. Ты хоть представляешь, сколько я заплатил за каюту «Даймонд делюкс»? Буфетная, элитные вина, массаж, рояль и многое другое. И что я получил? Я ожидаю справедливой компенсации и ничего больше. Я выбрал серьги и ожерелья, но здесь еще осталось несколько качественных фирменных украшений. Давай, побалуй себя чем-нибудь вкусненьким.

– Нельзя просто взять это, – говорит Дэниел.

– Собираешься меня остановить?

– Нет, просто… Будут последствия, понимаете?

– В моем возрасте, при моем состоянии последствия уже не те, что раньше. Видишь это? – Он указывает на золотые часы. – Мой дядя Тео часто рассказывал мне об этом шедевре. Называется «Спидмастер». Именно такая модель побывала на Луне в 1969 году при высадке астронавтов «Аполлона‑11». Я сидел в трейлерном парке в Северной Каролине и слушал истории об этой модели наручных часов, а у дяди Тео за всю его жизнь так и не появилось ни одного «Таймекса». Он покинул нас в возрасте сорока девяти лет. Так уж действует на людей асбест. Что же, теперь, возможно, вы понимаете. Теперь это мои часы. Золотая версия тех самых, которые побывали в космосе.

У моего отца никогда не было хороших часов. В свое время он был таким же, как любой другой отец из рабочего класса: дешевая обувь и небольшая подержанная машина, простой дом, никакой роскоши. Но количество денег, проходивших через его руки, было непостижимым. Столько наличных, а он ни пенни не потратил ни на себя, ни на нас.

Фрэнни направляется к прилавку с сумочками.

– Угощайтесь, юная леди. Завтра вы можете пропасть, как мой друг Джон этим утром. – Он сжимает кулаки, а затем разжимает их. – Исчез. Взрослый мужчина растворился в воздухе. Все это место проклято. Живи так, словно сегодняшний день для тебя последний, и однажды окажешься прав.

– Что вы выбросили в море? – спрашиваю я. – Сообщения? Послания о помощи?

Мужчина пренебрежительно фыркает и поднимает с пола другие часы.

– Гарантийные талоны, коробки, футляры, все, что связано с конкретными часами и серийными номерами. Чтобы не оставлять следов, знаешь ли. Зачем мне рассылать сообщения посреди океана? – Он снова фыркает. – Меня не нужно спасать. Мне хорошо там, где я есть. На самом роскошном лайнере на планете, в моем распоряжении все лучшие блюда, и никакая судовая полиция-гестапо не указывает мне, где я могу выкурить сигару и когда могу поесть. Думаю, как только вернусь домой, поставлю этому рейсу пять звезд.

– Вы путешествовали с другом? В одной каюте?

– Я познакомился с Джоном много лет назад на конференции. Я занимаюсь продажей торговых автоматов, в основном на Восточном побережье. Джон преуспел в Индиане. Мы время от времени путешествуем вместе. – Он смотрит на Фрэнни, потом на меня. – Мы оба одиноки.

– У вас есть предположения, что произошло прошлой ночью? Или сегодня рано утром?

– Все случилось сегодня утром, – отвечает мужчина.

Я делаю шаг к нему.

– Что вы видели?

– Я лег спать незадолго до полуночи, смотрел новости по телевизору. В моей каюте возникла какая-то проблема с краном, поэтому пришлось пользоваться водой из бутылки, чтобы почистить зубы. Еще одно неудобство. Проснулся в девять утра, а Джона уже не было. На лайнерах, подобных этому, мы обычно сидим каждый на своем балконе: выпьем крепкого кофе и немного поболтаем перед завтраком. Я вдруг понял, что, кроме вас троих, на корабле никого нет.

Фрэнни кладет обратно коричневую сумочку из страусиной кожи.

– Вы знали, что мы здесь?

– Вы производите достаточно шума. Можно подумать, мы тонем, когда вы трое так носитесь.

Я ошеломлена.

– Хотите сказать, что даже не подумали подойти и поздороваться? Дать нам знать, что с вами все в порядке?

– Мы не друзья… – Он жестом просит меня представиться.

– Каз.

– Каз?

– Сокращение от Кэролайн.

– На конце «з»?

Я киваю.

– Мы ведь не путешествуем вместе, правда, Каз? Мы не друзья. Я хотел подумать, прежде чем действовать.

– И вашим первым действием, – говорит Дэниел, – было прийти сюда и ограбить ювелирный магазин.

– Я далек от мародерства. Я добиваюсь досрочной компенсации за потерю удовольствия. Я все улажу с адвокатом, прежде чем мы доберемся до американских вод.

– Мобильный работает? – спрашивает Фрэнни.

– Что?

– Она имеет в виду телефон, – поясняет Дэниел.

– Нет, не работает, и я не слишком возражаю против этого. Я отправился в отпуск, чтобы отдохнуть от клиентов и сотрудников. Если телефон не будет работать еще три дня, меня все устраивает.

Я не могу понять этого человека. Дэниел и Фрэнни кажутся мне знакомыми, почти близкими, но я буду внимательно следить за этим непредсказуемым пассажиром.

– Что ж, тогда, с вашего позволения, отправлюсь на завтрак. Я уже опаздываю. Как думаете, где еда лучше: в «Даймонд Гриль» или в «Капитанском клубе»?

– Вся еда на складах на второй палубе, а не в ресторанных камбузах, – сообщаю я. – Судя по тому, что мы видели, рестораны почти пусты. Вам придется принести ее наверх и приготовить самому.

Мужчина выпячивает нижнюю губу.

– Не могла бы ты показать мне эти склады, Кэролайн? Я ужасно проголодался.

– Зовите меня Каз.

Мы выходим из лобби и спускаемся по лестнице к складам, расположенным внизу центральной части корабля. Там есть холодильная камера для срезанных цветов, поражающих воображение своей красочностью, и еще одна для фруктов и овощей. Я замечаю деревянные ящики с грейпфрутами из Южной Африки и ананасами из Коста-Рики. Одно помещение предназначено для рыбы, уложенной во льду, а другое – для мяса и птицы. Коробки с фазанами и куропатками, а также ящик с японской мраморной говядиной. Здесь есть сухое помещение для хранения размером с теннисный корт. Емкости с мукой, сахаром, солеными орешками и итальянской пастой. Я беру яйца, сыр и хлеб. Фрэнни хватает фрукты и салат. Дэниел собирает молоко, йогурт и копченую немецкую колбасу. Однако грабитель решает забрать хвосты омаров и говяжье филе.

– Как вас зовут? – спрашивает его Фрэнни.

– Смит, – отвечает он, на ходу обсасывая хвост вареного лобстера; по его небритому подбородку стекает сок. – Можешь называть меня Смит.

Глава 12

У некоторых хорошо получается сбиваться в группы и заводить новых друзей. Я не из таких. Джемма может подружиться с незнакомцами в поездах и в очереди в супермаркете, но по какой-то причине – по многим причинам – мне требуется много времени, чтобы довериться человеку.

Мы с Дэниелом готовим еду на кухне-камбузе ресторана «Голд Гриль».

– Ты веришь этому парню? – спрашивает он.

– Я встречала людей и похуже.

Он нарезает хлеб и принимается взбивать яйца для французских тостов. Что-то есть в том, как сосредоточенно застыло его лицо. Дэниел стискивает челюсти точно так же, как тот, в кого я была смутно влюблена много лет назад, но не могу вспомнить: в актера из ситкома или в модель из рекламы в журнале. Идеальная кожа и яркие, внимательные глаза.

Пока я готовлю на индукционной плите, мои мысли возвращаются к Джемме. Она, наверное, сейчас в панике из-за того, что не получила от меня вестей. Ее нервы всегда на пределе. О нас уже сообщили в главных новостях? Как выглядит со стороны эта история? Кто-нибудь ищет нас в океане? Джемма будет лихорадочно названивать на мой отключенный телефон, связываться с родственниками, пытаться дозвониться до Пита, отправлять сообщения, сбивая маму с толку всем этим. Сестра – моя опора во многих отношениях, но она – хрупкая, побитая непогодой скала, покрытая глубокими трещинами от стресса. У нас по-настоящему хорошо получается что-либо только тогда, когда мы действуем вместе. Она по-прежнему регулярно встречается со своим куратором, как и папа, и нуждается в предсказуемом распорядке дня, чтобы не сломаться. Страшно подумать, как мое исчезновение отразится на ней и, следовательно, на кафе. Я беспокоюсь не о бизнесе как таковом, хотя потребовались годы упорного труда и неудач, чтобы поставить его на ноги. Я переживаю о людях, чьи жизни зависят от этой работы. О сотрудниках кухни и службы доставки, многие из которых стали мне друзьями на всю жизнь, а также их больших семьях. Каждому из них нужно платить за квартиру и кормить рты. Дети моей сестры, оплата услуг дома престарелых для мамы, выплаты на благотворительность – все это зависит от дохода кафе.

– Я спрашиваю, тебе мазать тост сиропом?

– Нет, – спохватываюсь я. – Нет, спасибо. Только сахар и корица.

Смит и Фрэнни накрыли на стол, но, судя по выражению лица девушки, бо́льшую часть работы пришлось проделать ей. Сервировка на четыре персоны в огромном, как пещера, зале выглядит абсурдной. Мы словно забывчивые дети, которые пришли в школу в субботу и вынуждены сами заботиться о себе в столовой.

Мне очень не хватает рядом Пита. Он уже в том возрасте, когда большинство неврозов преодолены, тщеславные замыслы утратили привлекательность, кризис среднего возраста позади, а спортивная машина продана. Пит говорит, что после встречи со мной он обрел внутренний баланс. А меня – помимо его лица, острого ума и чувства юмора – привлекло то, что с ним я чувствую себя в безопасности. С тех пор, как раскрылась правда о папе, я постоянно ощущаю необходимость спрятаться в своей ракушке. Но только не с Питом.

Я больше не одна на этом корабле, но я мучительно одинока.

– Что-то вкусно пахнет, – замечает Смит.

– Я больше не могу называть вас Смитом, – говорю я. – Как ваше имя? Наши вы знаете.

– Люди зовут меня Смит. Если для вас это недостаточно вежливо, то не стесняйтесь называть меня мистером Смитом.

Он заправляет салфетку с логотипом «Атлантики» за воротник рубашки и с аппетитом поедает французский тост, за которым следует хвост омара.

– Где мои хорошие манеры? – вдруг спрашивает он. – Кто-нибудь хочет шампанского?

Фрэнни качает головой.

– У вас аллергия на шампанское, юная леди?

– У меня аллергия на вас, – бормочет она себе под нос, и я не могу сдержать улыбку.

– Это не аллергия. – Он встает. – Скорее похоже на непереносимость. Мне же больше достанется. Каз? Дэниел? Поможете распить бутылочку?

В итоге мы потягиваем марочное шампанское на борту пустого океанского лайнера. Четверо незнакомцев за круглым столом, за которым могли бы разместиться двенадцать человек, в зале, рассчитанном на сотни посетителей.

– Лучшие омары, которые я пробовал за пределами Джорджтауна, штат Мэн, – сообщает Смит. – Сладкие, как леденцы.

Дэниел доедает свою порцию.

– Возможно, мы застрянем на этом корабле на несколько дней. Предлагаю уделить несколько минут тому, чтобы должным образом представиться.

Смит смотрит на него, склонив голову набок.

– Я тебя откуда-то знаю?

– Нет, не думаю.

– Мы раньше не встречались? Мне знакомо твое лицо. Я никогда не забываю лица. Дай-ка подумать…

Мы с Фрэнни смотрим на Дэниела.

– Ладно, есть несколько рекламных постеров, – пренебрежительно признается он. – Ну, я предполагаю, что они могут быть.

– Ты снимался для постеров? – спрашивает Смит. – И какие товары рекламировал?

– На самом деле никакие. Я получил бесплатный билет, вот и все. Мне предстояло прочитать четыре лекции, каждая из которых длилась бы час и сопровождалась вопросами и ответами. Взамен мне дали бесплатный билет «золотого» класса.

– «Золотой» класс? – Смит качает головой. – С таким же успехом можно было бы остановиться в Ramada [14]. А лучше уж в Motel 6 [15], приятель. Тебе следовало вести переговоры жестче. Никогда не соглашайся на первое предложение, Дэнни. Никогда не делай этого.

– Буду иметь в виду.

– Значит, ты ученый? Физик? Или разводишь народ на курсах личностного роста типа «относись добрее к себе и зажигай пахучие свечи»?

Дэниел улыбается.

– Крошечные дома.

– Крошечные что?

– Бо́льшую часть времени я живу в фургоне.

– И это, по-твоему, хорошо? – спрашивает Смит. – Не обижайся, но неужели люди хотят научиться жить в фургоне, как ты? До чего докатился этот мир. – Он отпивает шампанское, осторожно удерживая бокал за ножку. – Прямо голова кругом.

Я чувствую желание разрядить враждебную атмосферу. Когда мама с папой ссорились, именно я всегда переводила тему разговора или капризничала, чтобы отвлечь внимание. Не выношу назревающих конфликтов.

– Экологическая ответственность и жизнь с минимальными затратами, – говорит Дэниел. – Переработка отходов, возобновляемость ресурсов, экономия воды и тепла. И тому подобное.

– По-моему, это очень интересно, – подключается Фрэнни.

– Еще бы, – фыркает Смит. – Если б этот азиатский Адонис читал лекцию о том, как открыть банку тунца, ты бы и тогда встала в очередь за билетом. – Он бросает на меня взгляд. – Пожалуй, даже вы обе.

– А что за фургон у тебя? – продолжает Фрэнни.

– Я переделал…

– Какой у него фургон?! – оживляется Смит. – Да какая разница?! Небось паркуешься у гипермаркета, чтобы побриться в туалете? И что дальше? Может, я смогу читать лекции о псориазе моего друга Джона. Живешь себе в фургоне и читаешь лекции об этом. Остановите Землю, я сойду.

– Америка – свободная страна, – отвечает Дэниел. – Я почти каждый день занимаюсь серфингом или катаюсь на лыжах. Я бы назвал это победой.

– Ты американец?

– Я думал, мы собирались представиться. – Голос Дэниела становится суровым. – Как взрослые люди.

– Вот и представься, – не сдается Смит. – Ты американец, Дэниел?

– Да.

– Да?!

Дэниел с трудом сглатывает.

– Американец корейского происхождения.

Смит улыбается.

– И что?

Смит пожимает плечами и съедает еще один хвост омара, обрызгивая салфетку соком.

– Мои родители переехали в Чикаго в пятидесятых годах, – продолжает Дэниел. – Я родился в маленьком городке на берегу озера Мичиган и с тех пор питаю любовь к воде.

– Что ж, ты здесь по адресу, парень, – фыркает Смит. Он поворачивается к Франсин: – А как насчет тебя? Ты здесь на школьной экскурсии?

– А вас из тюрьмы на пару дней выпустили?

Смит откашливается.

– Крепкий орешек. Мне нравится в женщинах сила духа. Расскажи нам о себе, Фрэнни.

Она отворачивается от него и обращается ко мне и Дэниелу:

– Франсин Джейн Пеппердайн. Мне двадцать один год. Я из Суонси. Много лет назад мой отец был шахтером в маленьком городке, сейчас он управляет механическим цехом, а мама – офисом. В данный момент я живу в Бирмингеме, в Мидлендсе. Учусь там.

– Что изучаешь, Фрэнни? – спрашиваю я.

Она задумывается и вытирает рот салфеткой.

– Изучаю… философию, наверное.

– Осторожно! – предупреждает Смит. – У нас за столом гений. – Он прищуривается. – Скажи, Франсин, о чем я думаю в этот момент? Что сейчас у меня в голове?

– Может оказаться мой стул, если будете продолжать в том же духе.

Смит присвистывает и грозит ей пальцем.

– Так или иначе, – продолжает она. – Родители были здесь, на корабле, со мной. Праздновали серебряную свадьбу. Между прочим, годовщина как раз сегодня. – Она замолкает на несколько секунд. – Двадцать пять лет вместе. Мы очень близки, ближе, чем мои друзья с их родителями. Не знаю, зачем я вам все это рассказываю, но, видите ли, они оба думают, что я учусь на медсестру. – Фрэнни улыбается, но вид у нее грустный. – Это ложь во спасение, которая полностью вышла из-под контроля. Они оба так и не получили образования, кроме школьного. Нам вообще не следовало находиться на этом корабле, учитывая, как продвигается их бизнес. Мама пыталась отговорить папу. Они оба считают, что мне следует изучать что-то практическое, что-то, что сразу приведет к надежной работе, что-то в системе здравоохранения. И, вероятно, родители правы. Мысль о том, что я буду изучать философию, могла довести папу до инсульта, поэтому я так и не решилась сказать ему, что перевелась. Он держится молодцом, но у него проблемы с сердцем. – Она внезапно вскакивает и тараторит: – О боже, ему нужно принимать по две таблетки в день, чтобы поддерживать работу сердца. Если у него нет…

– Ты проверила его багаж? – спрашиваю я.

Но Фрэнни уже убежала.

Глава 13

В воздухе стоит кислый запах. Объедки и немытые тела. С каждой минутой корабль кажется все более оторванным от мира и менее прочным.

– Остались только взрослые, – замечает Смит.

– Она взрослая, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Будьте с ней помягче, пожалуйста.

– Помягче, пожалуйста? Никто никогда не давал мне поблажек, Каз Рипли с «з» на конце. Слабость порождает слабость.

Его голос эхом разносится по пустому залу.

– Тогда представьтесь, – предлагаю я. – Вперед. Как получилось, что вы стали таким идеальным?

Он улыбается и отодвигает от себя пустые панцири омаров.

– Лучше спросить: как мы оказались на этом великолепном старом корабле совсем одни, без присмотра?

– Мы не знаем, – коротко отвечает Дэниел. – Ты что-нибудь слышал? Видел?

Он качает головой:

– Я принял лекарство и лег спать, а потом, бац, все вокруг опустело.

– Лекарство? – выпрямляюсь я. – Случайно не таблетки от морской болезни? От укачивания? Скополамин? Мы все глотали одни и те же таблетки?

– Нет, я просто принял свои обычные лекарства. Их прописал мой личный врач.

– Но могли ли нас накачать наркотиками? – продолжаю размышлять я. – Я читала о психоделиках. Наркотики, которые изменяют сознание, самоощущение, связь с реальностью. У моей сестры был ужасный опыт, правда, много лет назад. Вещества, изменяющие сознание. Возможно ли, что мы сейчас не совсем здесь? Что-то вроде сна наяву?

Смит чуть не падает со стула от смеха.

Я не испытываю симпатии к этому человеку.

– Вот оно что, – фыркает он. – Этот обеденный зал битком набит пассажирами, а бесплатные лекарства сделали их невидимыми. – Он поворачивается к соседнему столику и театрально произносит: – Ну, как поживаете? Очень приятно познакомиться со всеми вами. Какая насыщенная событиями поездка у нас получилась.

– Хватит, – говорю я.

– Вы что, с ума сошли? – спрашивает Смит, поворачиваясь к нам и уперев руки в бока.

– А как тогда вы это объясните? – огрызаюсь я в ответ.

– Понятия не имею. – Его тон смягчается. – Но я даже не пил лекарство от укачивания. Мои таблетки были снотворными, которые я принимаю уже много лет. Это не галлюцинация. Поверьте мне: я жил в семидесятые. Это реальность. Мы на корабле и предоставлены сами себе.

Фрэнни возвращается в «Голд Гриль», крепко сжимая что-то в руке.

– Папины лекарства так и лежали у него в ванной, – слабым голосом произносит она, откидывая прядь рыжих волос со лба. В руках у нее пластиковая коробочка с отделениями для каждого дня недели. – Он бы не ушел без них, даже в экстренной ситуации. Мама никогда бы ему не позволила. Они нужны ему, чтобы выжить.

У нее дрожат руки.

– Возможно, он сошел в Саутгемптоне, если корабль вернулся посреди ночи, – предполагает Дэниел. – Мы пока ничего не знаем. Возможно, какой-нибудь врач или фармацевт дал ему новые лекарства. Насколько известно, он ведь из…

– Суонси, – неуверенно подсказывает она.

– Нет, – возражает Смит. – Этот корабль никуда не возвращался.

– Откуда вам знать? – Я поглаживаю Фрэнни по плечу, чтобы успокоить.

– Я побывал в двух десятках путешествий через океан и круизов, – отвечает он. – Обычно я заказываю себе VIP-экскурсию на мостик, которая включена в стоимость «бриллиантовой» каюты. Мне нравится любоваться видом сверху, с экранов. Чувствовать мощь судна и общаться с ответственными за это людьми. Я поднялся туда с утра пораньше и на картах и навигационных мониторах маршрута увидел, что мы прошли мимо юго-западной оконечности Англии, мимо побережья Ирландии и вышли в Атлантический океан и при этом ни разу не оглянулись назад, даже не сбавили скорость.

– Так, а где же все остальные?

Я пытаюсь выровнять дыхание.

– Хоть убей, не знаю, – пожимает плечами Смит. – Возможно, это было какое-то массовое помешательство. Знаете, в прошлом случались странные происшествия: в Джонстауне погибли сотни людей, девятьсот восемнадцать из них, если я правильно помню, в один и тот же день. Что могло подтолкнуть к такому саморазрушительному действию? Пропала почти тысяча душ. Примерно столько же, сколько и на нашем корабле. Заставляет задуматься, не так ли? Кто знает, не было ли это вызвано чем-то в продуктах питания или воде на борту. Какой-то транс, звук из аудиосистемы, пар из вентиляционных отверстий. Единственное рациональное объяснение для меня заключается в том, что тысяча пассажиров проснулась посреди ночи и тихо, торжественно выбросилась за борт.

Глава 14

Настроение мрачное. Дома, если мы слишком долго пребываем в подавленном настроении, Джемма или кто-то из ее детей снимают напряжение. Здесь некому взять на себя эту роль. Напряжение сохраняется и, медленно сгущаясь, как грозовая туча, усиливается.

Когда мы спешили на корабль, обочины сельских дорог были покрыты мелким снегом, таким легким, что он исчезал через несколько секунд после того, как падал на землю. Мой мир переворачивал страницу, переходя от осени к зиме, и эта смена сезонов вселяла уверенность. Здесь нет ни времен года, ни постоянства. Мы все время в движении.

– Итак, что нам теперь делать? – спрашивает Фрэнни, нарушая молчание. – Как найти помощь?

– А зачем тебе помощь? – Смит откидывается на спинку стула. – Только подумай. Две английские девушки, два американских парня. Роскошный пятизвездочный лайнер с едой, сигарами, журналами и винами Старого Света, о которых только можно мечтать. Я предлагаю наслаждаться этим, пока есть время, а волноваться, уже когда увидим берег Лонг-Айленда.

– Я не англичанка, – замечает Фрэнни.

– Прости, что?

– Я сказала, что не англичанка, я валлийка.

– Что тебе нужно, сертификат?

– Снаружи кромешная тьма, – я меняю тему. – Может, стоит включить свет на палубе? Будем управлять освещением с мостика, чтобы другие корабли заметили нас?

– Разумный план, – соглашается Дэниел.

– Вы двое идите играть в моряков, а я буду нежиться с сигарой в джакузи и любоваться заходом солнца. Конечно, если моя каюта окажется не на той стороне корабля, где можно полюбоваться закатом, я просто переберусь в другую. Человек быстро привыкает к хорошему.

– А есть какая-то опасность? – спрашивает Фрэнни.

– Наверное, я могу нечаянно уронить сигару.

Она поворачивается к нему спиной.

– Есть какая-то опасность для нас? О чем нам следует помнить?

– Столкновение, – отвечает Дэниел. – С кораблем, островом, плавучим контейнером или большим куском мусора.

– Или айсбергом, – добавляю я.

Смит качает головой.

– Так далеко к югу встречаются крупные обломки льда, – говорит Фрэнни. – Кто-то из нас должен быть начеку.

– Такой корабль плывет сам по себе, – возражает Смит. – Бортовой компьютер распозна́ет помехи на радаре и автоматически переключится на другое направление. Я видел технологию радара в действии. Создание этой штуки обошлось в шестьсот миллионов долларов, так что, будьте уверены, все новейшие системы безопасности на месте. Что ж, если я вам понадоблюсь, я в своей ванне.

Фрэнни бросает на меня взгляд, в котором читается облегчение. Смит подтвердил то, что ранее сказал Дэниел: сегодня днем корабль, возможно, направлялся на юг, а не на запад. На это должна быть веская причина.

Смит, тяжело ступая, уходит, и мы замолкаем.

Меня вдруг поражает, как давно я уже не слышала пения птиц и не видела машин или мотоциклов. Привычная жизнь, церковные колокола, автобусы, разговоры людей в кафе, смех и сплетни, шум уличного движения, вид соседской кошки, переходящей улицу, – я скучаю по всему этому.

– Стоит ли назначить смены? – предлагаю я. – Вахтенный дозор?

– Не вижу в этом особого смысла, если мы не можем управлять кораблем, – отвечает Фрэнни. – Зачем что-то замечать, если мы не в состоянии изменить курс?

Я бы, например, предпочла заметить. Чтобы собраться с духом.

Через пять минут Смит спешит обратно. Он выглядит бледным. Каким-то пришибленным.

– Передумал, – говорит он, не глядя на нас. – Останусь с вами.

Мы наблюдаем, как он приближается к нам. Его поза говорит о поражении.

– Жутковато там, совсем одному. Я помню, что говорил, но на корабле так пусто.

– Другие риски, – холодным тоном продолжает Дэниел, – это пожар или шторм.

– Корабль рассчитан на шторм, – напоминаю я. – Пит объяснял мне, что у «Атлантики» острый и глубокий корпус. Выдвижные стабилизаторы. Судно предназначено для пересечения бурного океана. Иначе я бы никогда не поднялась на борт.

– Он был в твоей каюте сегодня утром? – спрашивает Дэниел.

Я показываю на свое запястье.

– У меня осталось только это.

Впервые увидев его часы на поношенном ремешке из телячьей кожи, я подумала, что такие мог бы носить старик. Они показались мне слишком маленькими и хрупкими. Честно говоря, я подумала, что Пит похож на меня. На первый взгляд мне показалось, что он выглядит на целое поколение старше, чем я себя чувствую. Его одежда, обувь, дом, его аккуратность. Но мне не потребовалось много времени, чтобы проникнуться к нему симпатией. Дело не только в том, что я могу ему доверять, хотя это и чрезвычайно привлекательно. Дело в том, что Пит делает меня по-настоящему счастливой. Я смеюсь, когда нахожусь рядом с ним. Он повел меня в местный оперный театр, но главный тенор заболел, и его заменил дублер. Как только молодой человек вышел на сцену и начал ужасно петь, Пит пробормотал: «Как же ты бесишь», и мне пришлось уйти, чтобы не мешать другим зрителям. Не самый красивый поступок с моей стороны, да и с его тоже. На самом деле, теперь, когда я вспоминаю, это звучит жестоко, но мы смеялись весь вечер и чудесно провели время. Иногда разумно не доверять первому впечатлению.

Дэниел снова проверяет телефон.

– Ничего? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Мой старик ушел, когда мне было семь лет. – Смит подтаскивает поближе еще один стул, чтобы положить на него ноги. – Это случилось за два дня до моего дня рождения. Мы владели трейлерным парком в Арканзасе. Около семидесяти трейлеров, скромное предприятие. Мама старалась изо всех сил, давала людям шанс, второй шанс, третий шанс. Вид на горы Уошито на заднем плане, небольшой круглосуточный магазинчик на парковке – неплохое местечко. Люди должны были держать своих собак на поводках, а после девяти часов запрещалась громкая музыка. Как бы то ни было, однажды утром я проснулся и сел завтракать, а в его тарелке с хлопьями лежала записка. Она была придавлена ложкой. В ней говорилось, что отец уезжает из города. У него дела. А я должен заботиться о маме и не доставлять слишком много хлопот.

– И вы больше его не видели? – спрашивает Фрэнни.

Он поднимает голову. Улыбается.

– Я надеялся получить велосипед на восьмой день рождения, но старик так и не появился. Я видел его однажды, много лет спустя.

– Сочувствую, – говорю я.

– Представьте, ему даже не хватило мужества сказать об этом маме в лицо.

– Какие еще факторы риска мы…

– Нет! – Смит резко прерывает Дэниела и поднимает руку вверх. Его лицо приобретает фиолетовый оттенок. – Факторов риска нет. Подобные разговоры порождают тревогу и безумие. Мы на безопасном корабле, который движется своим ходом с помощью GPS-автопилота. У нас тепло и много еды. Не паникуйте, сохраняйте спокойствие и отдыхайте. Через четыре дня мы окажемся в Нью-Йорке, и нам будет что рассказать.

Он наливает себе еще один бокал шампанского.

И тут гаснет весь свет.

Глава 15

В этом зале нет окон. Здесь темно, как в полночь на Йоркширских болотах после пасмурного дня. Так темно, что я не могу разглядеть собственную руку, поднесенную к лицу.

– Скоро заработают резервные генераторы, – раздается голос Дэниела.

Я слышу новый прилив беспокойства в дыхании Фрэнни. Она что-то повторяет, но я не могу разобрать слов.

Ресторан теперь кажется больше, намного больше, как будто стены отодвигаются от нас, а бессвязные слова Фрэнни рикошетом отскакивают от потолка. Корабль ощущается неустойчивым, его качает взад-вперед.

Смит включает фонарик на своем телефоне и говорит:

– Это просто перебои с электричеством.

На полу мигают резервные лампочки, отмечающие пути к аварийным выходам.

– Генератор, – с облегчением произносит Дэниел. – На кораблях есть резервные системы. Все в порядке.

Но глаза Фрэнни неподвижно распахнуты, и она покусывает нижнюю губу. Помещение в одно мгновение преобразилось: от яркого света, изысканных люстр, настольных ламп и точечных светильников до полной темноты, а теперь и до тусклого, мигающего свечения у пола.

– Мы… тонем? – спрашивает она. – Если будем тонуть медленно, то можем и не заметить, пока не станет слишком поздно. Мне нужен спасательный жилет.

– Мы не тонем. – Я придвигаюсь ближе, чтобы успокоить ее. – Это просто электричество. Смит, выключите свой фонарик, надо экономить заряд батареи.

– Не надо указывать мне, что делать.

Дэниел подходит к столу рядом с камбузом и возвращается с горстью мерцающих свечей. Они работают на батарейках. Идеально подходят для судна, где открытый огонь слишком опасен, но при этом пассажиры ожидают изысканной атмосферы за ужином.

– Сколько их? – спрашивает Фрэнни.

– Десятки, – отвечает Дэниел. – Но светят слабо.

Фрэнни берет свечи.

– Нужно проверить электрическое управление, – говорю я. – Дэниел, ты, кажется, лучше всех из нас разбираешься в технике?

– Не совсем. Только переделывал фургон, а до этого – еще один. Солнечные батареи, дизельный обогреватель, светодиодные ленты освещения. Основные знания, которые почерпнул из книг. Я не…

– Ты – лучшее, что у нас есть, – перебивает Смит. – Я даже лампочку ни разу не поменял правильно.

У меня возникло желание подняться на палубу, подышать свежим воздухом, но я сопротивляюсь этому порыву.

– Иди вниз, к двигателям, или наверх, к турбинам и электростанции, – предлагаю я. – Вдруг там есть экран с объяснением причины отключения питания? Может, мы сумеем что-то перезагрузить.

– Попробую, – отвечает он.

– Смит, я не указываю вам, что делать, честно, но не могли бы вы вернуться на мостик? Посмотрите, есть ли какие-нибудь предупреждения. Проверьте, работает ли навигационное оборудование от резервного источника питания.

Он кивает.

– Фрэнни, собери побольше свечей на батарейках и, как вариант, попробуй найти обычные фонари.

– На корабле нет открытого огня, – напоминает Смит.

– Я имею в виду фонарики. Фонарики на батарейках. Прихвати также четыре спасательных жилета и любое снаряжение, которое может пригодиться.

Она включает фонарик своего телефона и поворачивается к выходу, но затем произносит:

– Извини, у меня осталось всего четыре процента заряда батареи. Далеко не уйду. Я разрядила свой телефон, весь день просматривая фотографии родителей, их собак, моих друзей по колледжу. Батарея почти села.

– Держи. – Я протягиваю ей свой. – Все в порядке, потом вернешь. Только береги заряд, насколько это возможно. Аварийного освещения должно хватить, чтобы найти дорогу.

– А что ты собираешься делать? – спрашивает Смит.

Мне не нравится его тон. Лишите людей элементарных удобств и авторитетных фигур, и вскоре все раскроют свою истинную сущность.

– Я собираюсь проверить продуктовые склады. Если электричество отключено, холодильные установки наверняка не работают, а это значит, что все испортится. Воздух в открытом море, влажность, еда быстро протухнет. Одному Богу известно, как долго мы пробудем на этом корабле. Мне нужно убедиться, что у нас не кончится еда.

Глава 16

Перила лестницы прохладные на ощупь.

Я спускаюсь на четыре пролета в центральную часть корабля, предназначенную только для экипажа. Аварийное освещение на мгновение гаснет, а затем снова загорается.

Слышен гул механизмов.

Вторая палуба.

В секциях, предназначенных только для персонала, освещение на уровне щиколоток более приглушенное. Мои туфли скрипят на резиновом полу и стучат по ступенькам из нержавеющей стали. Из снаряжения у меня только две искусственные свечи в холодной вспотевшей ладони правой руки. Вижу собственную кровь: тонкие капилляры снабжают пальцы кислородом. Свечи мерцают в своем неестественном, заранее запрограммированном ритме и освещают коридоры слабым желтым светом, а тени, отбрасываемые на голые стены, раскачиваются из стороны в сторону.

Мне не следует находиться в этой части корабля.

Это не моя территория.

На заднем плане урчат двигатели «Роллс-Ройса». Один глубокий вдох, и я выхожу в новый отрезок коридора с большими досками объявлений на стенах и, наверное, сотней инвалидных колясок, крепко привязанных друг к другу у лестницы С7. Это нормально, что здесь так много инвалидных колясок? Супруги празднуют годовщину бриллиантовой свадьбы, офисные работники отправляются в заслуженное трансатлантическое путешествие, чтобы отметить выход на пенсию, целые семьи впервые в жизни пересекают этот огромный водоем. Так много историй в одном ограниченном пространстве. Так много вопросов без ответов.

Ничего не вижу дальше, чем на два метра перед собой.

Одна из свечей тускнеет, а затем гаснет.

Все в порядке. У меня осталась еще одна и есть телефон Фрэнни. Надеюсь, она справляется. Временами она кажется такой ранимой, как моя сестра двадцать лет назад. Только у Франсин красивые веснушки и, насколько я могу судить, нет зависимости от опиоидов.

Наконец добираюсь до запасов мяса. Если холодильники и морозильники не работают, тонны продуктов пропадут впустую. Отбивные из абердин-ангусской говядины и органическая свиная вырезка. Жирные цыплята, выращенные на кукурузном корме, дикие утки и ножки новозеландского ягненка.

Подношу ближе свечу, чтобы найти кнопку водонепроницаемой огнеупорной двери, которая отделяет одну секцию судна от другой.

Нажимаю, но ничего не происходит.

Пробую еще раз, сильнее.

Ничего.

Использую телефон Фрэнни, чтобы посветить вокруг и найти какие-либо инструкции, которые могла пропустить. Но я все делаю правильно. Инструкция гласит: «Всегда стойте подальше от двери. Не задерживайтесь, когда проходите. Не ставьте никаких предметов на пути двери. Эта дверь не почувствует препятствий. Всегда держите ее закрытой, за исключением стоянки в порту».

Нажимаю на кнопку еще раз.

Ничего.

Выключаю телефон и возвращаюсь тем же путем обратно. Лифты не работают, поэтому требуется время, чтобы подняться выше уровня воды, затем пройти по коридорам и спуститься обратно на вторую палубу. Подхожу с другой стороны, к складам фруктов и овощей, а также к сухим хранилищам. По крайней мере, они не пострадают слишком сильно из-за поломок холодильников.

Только дверь такая же, как и в предыдущем случае.

Она плотно закрыта.

Без электричества ее не открыть. Ручного управления, насколько я понимаю, нет.

Холодный пот струится по спине. Снова включаю фонарик на телефоне и бегу к рыбным складам, выставив руки перед собой, чтобы не врезаться головой в металлический столб или дверь.

Такая же водонепроницаемая заслонка.

Я осеняю себя крестом в первый раз после похорон отца и нажимаю на кнопку.

Дверь не двигается.

И тут до меня доходит, будто мне на спину, плечи, шею мягко опускают груз.

Мы совершенно одни посреди Атлантики.

И у нас нет еды.

Глава 17

Где-то рядом раздается лязг, звук удара металла о металл, и я роняю искусственную свечу. Она разбивается на две части. Я наклоняюсь, чтобы починить ее, и тут свет снова загорается настоящий свет, в полную силу, ослепляя меня.

А потом опять гаснет.

Жду, когда включится аварийное освещение, но на этот раз его нет.

Усталость, смешанная со страхом.

Включаю фонарик на телефоне Фрэнни и иду по коридору, огибая багажные тележки и шаткие штабеля темно-синих обеденных стульев.

Телефон отключается, и я замираю на месте.

Кромешная тьма.

Не помню, чтобы прежде хоть раз оказывалась в таком темном месте, как это. Ниже ватерлинии, на несколько палуб дальше от естественного света звезд или луны. Я буквально ощущаю давление воды с другой стороны стального корпуса. Сильное. Оно сжимает опасно тонкие металлические пластины и испытывает на прочность каждую заклепку. Сердце бешено колотится, и я бросаюсь бежать. На лбу выступает пот, несмотря на понижение температуры. Для катастрофы достаточно одной слабой заклепки. Вдруг была нарушена механическая обработка, или к ошибке при ковке сплава привел человеческий фактор, или несовершенство конструкции не обнаружили из-за пересменки рабочих или из-за того, что однажды утром два десятилетия назад у начальника было похмелье?

Добираюсь до лестницы, и теперь мне хотя бы есть за что уцепиться. Держась за перила, я взбегаю все выше и выше, словно поднимаюсь по какой-то глубокой эоловой пещере, по какой-то заброшенной шахте. Мне нужно оказаться как можно выше уровня воды. Третья палуба, четвертая, восьмая. Выбравшись на свежий воздух, бросаюсь к ограждению и вдыхаю полной грудью.

Там, внизу, было как под землей. Только еще хуже.

Это было под водой.

Дыхание выравнивается, и я смотрю в пустоту северной части Атлантического океана. На горизонте ни огонька. Ни лодки, ни морской птицы, ни буя. Есть мы, и только мы.

Если б Пит был рядом, я бы справилась с любыми испытаниями. Мы бы опирались друг на друга и поддерживали бодрость духа. Его черный юмор помог бы, он всегда помогает. Как глупо: я думала, что Пит сделает предложение во время путешествия, а вместо этого мне приходится справляться с разворачивающимся кошмаром в одиночку.

Я представляю, как Джемма наводит в кафе порядок после напряженного рабочего дня, протирает столы, убирает молоко из капучинатора и салат из сэндвич-бара. Выносит мусор или снимает кассу. Или же она могла снова выйти из-под контроля, написать самовлюбленному бывшему мужу, уколоться в его квартире, бросив своих детей, их общих детей, моих драгоценных племянницу и племянника, на произвол судьбы, как в прошлый раз. Им придется самим искупаться, поесть и лечь спать. Джемма сейчас проверяет, как там мама в доме престарелых, или лежит на грязном линолеуме в кухне бывшего с грубым кожаным ремнем, туго обмотанным вокруг руки?

– Каз, – произносит Фрэнни у меня за спиной. – Ты плачешь?

Я вытираю лицо.

– Нет, все в порядке. Просто вышла подышать. Электричество отключилось. Я замерзла и вымоталась, но я в порядке. – Заставляю себя улыбнуться. – Что за чертова поездка у нас получилась. Но хотя бы можно полюбоваться на звезды.

Она обнимает меня за плечи и говорит:

– Каждая из них – независимый, самоподдерживающийся источник света и тепла.

– Именно то, что нам сейчас нужно. Свет и тепло.

Пропустив мои слова мимо ушей, Фрэнни продолжает:

– Они за миллиарды километров отсюда. За сотни миллиардов километров. Но все же мы можем ясно видеть их невооруженным глазом. Это не наше солнце освещает их и наделяет этой световой энергией. Они излучают собственную. И она настолько невообразимо мощная, что каждый из нас имеет честь убедиться в этом лично. Но их свет возник не сейчас. В данный момент мы смотрим в прошлое через уникальную призму истории. Глядя на эти звезды, мы переживаем чистейшую форму путешествия во времени. Мы стоим здесь вдвоем и видим свет, который зародился тысячелетия назад.

Долгое время никто из нас не произносит ни слова.

– Ты много нашла? – наконец спрашиваю я.

Фрэнни показывает тканевую сумку, которую я не заметила.

– Вот это. Четыре фонарика. Множество спасательных жилетов и кругов. Я не стала их собирать, потому что проверила все спасательные плоты, и там их тоже много. Нашла три зажигалки и достала еду из чужих чемоданов. К сожалению, немного.

– Ты рылась в чужих вещах?

Она делает паузу.

Сглатывает.

– Ты считаешь, это неправильно?

Неправильно? Полагаю, что да. Но я также считаю, что мы должны это сделать. Иногда приходится прятать в карман свой моральный компас и искать новый способ ориентироваться в пространстве.

– Честно говоря, это все равно что обшаривать карманы мертвеца. – Она содрогается. – Очень личное, да? Вещи, которые люди берут с собой. Лекарства, старое поношенное нижнее белье и презервативы. Латексные перчатки и каштановая краска для волос. Такие интимные, личные вещи.

– Ты нашла лекарства? Они могут пригодиться.

– Я не подумала.

– Надо собрать что-то вроде аптечки. Чтобы мы могли лечить любые травмы.

– Когда-нибудь я должна была стать медсестрой, по крайней мере в глазах мамы и папы. Они всегда мечтали, чтобы я работала старшей медсестрой в отделении, как моя тетя. Но ты, похоже, разбираешься во всем этом лучше меня.

– Ты бы удивилась, узнав, сколько порезов и ожогов я видела на кухне кафе за минувшие годы. А до этого я работала в детском саду. Я привыкла пачкать руки. К тому же здесь, где нет ни телефонов, ни телевидения, ни… людей, я бы хотела чем-то себя занять. Это отвлечет меня от мыслей о том, как мы оказались в такой ситуации. Я не знаю, где Пит, и чем дольше это продолжается, тем больше я переживаю, что никогда больше его не увижу.

Мы прогуливаемся по палубе, ориентируясь по свету звезд.

– Вы давно вместе? – спрашивает она. – Какой он?

– Не очень давно, – отвечаю я, поднимая воротник. – В следующем году мне исполнится пятьдесят, и я перестала тратить время на изнурительные игры. Он хороший человек. С ним я смеюсь так, как давно не смеялась. Если тебе кто-то нравится, нужно признать это и дать отношениям шанс. Во всяком случае, я так думаю.

– Тогда мне есть чего ждать.

По правде говоря, моя история отношений безрадостная. Я почти сдалась, когда встретила Пита, и среди всех остальных его выделяло умение слушать. Вот насколько низкой была планка. В прошлом я строила отношения с достойными мужчинами, которые делали вид, что слушают. Разговоры с ними со стороны могли показаться приятными, но в глубине души я понимала, что эти люди хотели оказаться где-то в другом месте. Когда я встретила Пита, мне показалось, что я уже знаю его. Что мы знакомы много лет. Он никогда не пытался подтолкнуть меня в каком-то определенном направлении. Предыдущий парень, за несколько лет до Пита, чувствовал себя неуютно в кругу моей семьи. Ему всегда не терпелось уйти. Пит не идеален – ужасно храпит, очень привередлив в музыке и антиквариате, бывает скрытным, и он не самый легкий человек в мире, – но он чертовски уверен в себе.

– Что думаешь об этих двоих? – спрашивает Фрэнни. – Смит и Дэниел?

– В глубине души я думаю, что Смит из тех людей, которые слишком много пьют в самолете, оскорбляют персонал, и в итоге пассажиры и стюарды насильно пристегивают их ремнями безопасности к креслу.

Она тычет в меня пальцем и кивает:

– Точно. Он из таких.

– А Дэниел из тех, кто пристегивает такого буяна, а потом спокойно возвращается на свое место, чтобы досмотреть фильм. Но могло быть и хуже. Моя сестра восемь лет была замужем за бездельником. Я бы не глядя променяла Смита на бывшего Джеммы.

– Я подумала, что вы с Дэниелом – пара, когда впервые увидела вас в библиотеке.

– Серьезно?

– Я просто предположила, не знаю почему. Из вас получилась бы хорошая пара. Просто к слову.

Я краснею и отворачиваюсь.

– Не уверена, что Дэниел согласился бы с этим.

– Ты ему нравишься.

– О, я тебя умоляю!

– Как дела с холодильниками? У них есть отдельный генератор или они начинают прогреваться?

Я смотрю на нее, растерявшись после такой резкой смены темы.

– Что такое?

– Пути к ним отрезаны, Фрэнни. Как бы ни назывались водонепроницаемые двери под палубой, те тяжелые двери, предназначенные для защиты от затопления, сейчас они заперты. Если Дэниел не починит электрику, я не представляю, как мы доберемся до еды.

– Что, все?!

– Все отсеки внизу запечатаны. Из пожарной безопасности или на случай, если мы наткнемся на скалы.

– Мы можем наткнуться на скалы? – обеспокоенно спрашивает она.

Я читала одну научно-популярную книгу, которую на прошлое Рождество подарила мне мама – другими словами, Джем. В книге была попытка представить в перспективе масштабы различных природных объектов. Горы, озера, пустыни, планеты, пещеры. Некоторые описания меня нервировали, но один факт странным образом пугал и успокаивал одновременно: глубина океана. По сравнению с Эйфелевой башней или Крайслер-билдинг он настолько глубокий, что человеческому разуму трудно представить или осмыслить это. И поэтому, на самом деле, не слишком беспокоишься.

– Средняя глубина Атлантического океана составляет три с половиной тысячи метров, – говорю я с напускной авторитетностью. – Здесь, в центре, в два раза больше. Мы не наткнемся ни на какие скалы. Это единственное опасение, которое можно вычеркнуть.

– Но у нас ведь есть немного еды на камбузе, да?

– Там почти пусто. Система работает так же, как в моем кафе, только в большем масштабе. Продукты приносят со складов в зоны подготовки, которые также расположены на второй палубе, а затем отправляют на служебном лифте на кухню, где блюда готовятся, выкладываются на тарелки и подаются пассажирам. Фрэнни, я не думаю, что у нас хватит еды еще на один прием пищи.

Глава 18

Когда сталкиваешься с тем, что кто-то из близких роется в твоих вещах, забирает то, что принадлежит тебе, нарушает твое личное пространство, лжет в лицо, становится трудно снова кому-либо доверять. Я бы отдала папе свои деньги, если б он попросил. С того дня я была настороже, прикрывала спину, прятала вещи, запирала все двери на два замка.

– Ты сказала, что нашла еду в пассажирских каютах, – говорю я. – Сколько кают ты проверила?

– Может, сотню, – отвечает она. – Треть из них, я думаю. А еще есть вещи членов экипажа, их я пока не обыскивала. Некоторые из их кают пусты. Я также заметила автомат по продаже напитков в кают-компании.

– Нужно провести ревизию всего, что у нас есть. Затем оборудуем пищеблок и аптечный пункт.

– Но, Каз… я говорю о мини-пакетиках с солеными крендельками, которые берут из самолетов. Жевательной резинке и недоеденных шоколадных батончиках. Вряд ли это можно назвать едой.

Мысленно я вижу склад в своем кафе. Могу представить его в мельчайших деталях. Холодильники и морозильники, полки с сыпучими продуктами, приправами, мешки с кофейными зернами. Все снабжено этикетками и разложено по полочкам. Почти каждый день к нам поступают свежие продукты от поставщиков. Если я что-то и понимаю, так это то, что люди съедают за неделю значительно больше еды, чем им кажется. Если б они увидели все это, сложенное в кучу, то сильно бы удивились.

– Нельзя выбрасывать ни кусочка еды.

– Мне холодно. – Фрэнни прикрывает лицо ладонями. – Похоже, на улице подморозило.

Серьезность ситуации обрушивается на меня волнами. Возникает мысль, что наше положение весьма шатко, но через несколько мгновений понимаю, что все гораздо хуже, чем я опасалась.

– Нам нужны одеяла. – Я закашливаюсь, и Фрэнни выглядит обеспокоенной. Пытаюсь заверить ее, что со мной все в порядке, и кашель стихает. – В каждой каюте ведь есть покрывала, да? Или пуховые одеяла. Мы воспользуемся ими на ночь, пока не починим электричество.

– Посмотри, каким темным выглядит корабль без огней, – произносит Фрэнни. – Словно его и нет. Другие корабли нас не увидят. Что, если мы останемся без электричества на весь переход через океан?

Мы осторожно приближаемся к мостику, и вдруг из глубины «Атлантики» доносится приглушенный мужской голос, зовущий на помощь.

– Смит? Где вы?

Мы достаем из сумки два из четырех фонариков и бежим вниз по лестнице на шум, но теперь он больше похож на рыдания. Отчаянные, задыхающиеся мольбы о помощи.

– Где вы? – кричу я.

Мы пробегаем через зал «Даймонд Гриль», и лучи наших фонариков мечутся по облицованным шпоном стенам большого ресторана, то и дело выхватывая причудливые завитки на коврах, а в каждом зеркале в стиле ар-деко мелькают наши расплывчатые встревоженные лица. Бежим мимо входа в спа-салон, мимо казино, ныне безжизненного и бессильного, потому что электричество больше не питает его порочные машины. Меня всегда беспокоили игровые автоматы. «Однорукие бандиты». Большинству людей они кажутся достаточно безобидными. Но я считаю достаточно зловещим то, что они притягивают меня сильнее, чем карточные столы или рулетка.

Смит согнулся пополам у входа в центральное лобби, трехэтажный атриум, в который я попала, когда вчера поднялась на борт корабля с Питом. Кажется, это было неделю назад.

– Не могу… – хрипит он.

Мы подбегаем к нему и светим фонарями прямо в лицо.

– С вами все в порядке? – спрашивает Фрэнни. – Я когда-то работала волонтером в отделении неотложной помощи при больнице Святого Иоанна. Где рана?

Смит качает головой.

– Я не ранен, – задыхаясь, отвечает он. – Я застрял в длинном коридоре, вон там, внизу. – Смит указывает на переднюю часть корабля, апартаменты и просторные каюты «бриллиантового» класса. – Когда аварийное освещение погасло, я остался в полной темноте. Я никогда не был в таком темном месте. Не видел даже собственной руки перед лицом, а коридор казался бесконечным. Сотни запертых дверей, одна за другой, и никакого конца. Как будто я нахожусь в запутанном лабиринте с завязанными глазами, у меня кружится голова и выхода нет. Мне казалось, я пробежал много миль, а корабль словно увеличивался в длину. Я едва мог дышать. Должно быть, из-за сбоя в электроснабжении там заблокировались все двери. Я не мог выйти ни на один балкон, не мог подышать свежим воздухом. Не мог найти выход из темноты.

Я похлопываю его по плечу.

– Внизу, в темноте, легко заблудиться. Вот, возьмите мой фонарик.

Смит берет его дрожащей рукой. В резком свете фонарика Фрэнни его лицо выглядит старше. Второй подбородок и темные круги под глазами.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сипит он.

Мы медленно проходим мимо рояля и направляемся к казино. Я веду нас в противоположную сторону от входа. Не собираюсь пересекать черту. Даже без электричества автоматы и покрытые сукном игровые столы по-прежнему обладают какой-то зловещей силой, каким-то темным магнетизмом, который я отказываюсь испытывать на себе.

– На мостике было электричество? – спрашивает Фрэнни. – Что-то вроде резервного генератора для оборудования?

– Все экраны выключены, – сокрушается Смит. – Работают только аналоговые приборы. Компас показывает, что мы движемся прямо на север. На циферблате, похожем на спидометр, указано, что мы всё еще идем со скоростью двадцать восемь узлов. Знать бы только, куда.

Я потираю виски и стараюсь выровнять дыхание.

– Утром можно спустить на воду спасательную шлюпку. С рассветом все станет лучше видно.

Смит поднимает руку:

– Послушайте.

Он освещает своим фонариком – моим фонариком – огромное помещение, и свет выхватывает бронзовую фреску, которой славится корабль, ступени витиеватой лестницы и лифты со стеклянными стенами.

– Шаги, – шепчет Фрэнни.

– Дэниел? – тоже шепотом подхватываю я. А потом спрашиваю громче: – Дэниел, это ты?

Шаги приближаются.

– Двигатели всё еще работают, – произносит знакомый голос. – Мощность восемьдесят восемь процентов. Экраны выключены, но, похоже, все работает нормально. В баках много топлива. Что с ним такое?

Поворачиваюсь к Смиту. Его все еще заметно трясет.

– Мне нужно покинуть этот гребаный корабль, вот что со мной такое. Я хочу твердую землю под ногами, машины и забегаловки у дороги. А за это я не платил.

– Фрэнни, – говорит Дэниел, – ты не могла бы вывести его на палубу? Мне нужно кое-что показать Каз.

– Я тоже хочу это увидеть. – В глазах Фрэнни внезапно появляется такая злость, какой я прежде за ней не замечала. – Мне нужно…

– Тебе я тоже покажу, – успокаивает ее он. – Покажу вам обеим. Но не могла бы ты сначала вывести Смита подышать свежим воздухом, пожалуйста? Он неважно выглядит.

Фрэнни сует мне сумку со своими находками и уходит вместе со Смитом. Их силуэты исчезают вдали, отблески света от фонариков отражаются от стен. Я открываю сумку и достаю еще один фонарик, а другой протягиваю Дэниелу.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я. – Ты не сможешь восстановить электропроводку?

– Да, не смогу. Я не понимаю, как работают системы. Это далеко от базовой проводки, с которой я работал раньше. Но дело не в этом.

Я хмурюсь.

– Посмотри.

Он включает фонарик и светит себе под ноги.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я вижу, и когда до меня доходит, я, задыхаясь, прикрываю рот рукой. Ботинки Дэниела промокли насквозь. Его брюки мокрые до щиколоток, а влажные следы ведут обратно к мостику.

– Нет! – Я напрягаюсь всем телом.

– Примерно в двух футах от зоны сортировки и переработки мусора. Первая палуба. Основание корабля.

Мне не сразу удается произнести эти слова:

– У нас пробоина?!

– Не знаю. Это всего лишь одно помещение, и стены выглядят целыми. Уровень воды не поднимается.

– Что мы можем с этим сделать? – Я чувствую жар, меня знобит. – Откачать воду? Вычерпать ведрами? О боже, нам нужно покинуть этот корабль.

– Мне удалось закрыть водонепроницаемую дверь в переборке и изолировать помещение. Попробовал проделать то же самое с другими запертыми дверями, но они по-прежнему не открываются. Думаю, они спроектированы так, чтобы их было легко закрывать, но нужно преодолеть какой-то механизм, чтобы открыть обратно. Возможно, требуются ключи экипажа. Проектировщики корабля знали, что делали. С нами все будет в порядке.

– Это, – говорю я, указывая на его ботинки, – не в порядке, Дэниел. Это далеко не так.

– У нас есть двигатель, но нет электричества. – Он кладет руку мне на плечо. – Это значит, что нет ни света, ни тепла, ни связи, ни навигационного оборудования. Мы будто плывем под парусом в восемнадцатом веке.

– Все еще хуже, – отвечаю я. – У нас нет и еды. Нам с тобой нужно вернуться туда и найти ручное управление.

Дэниел поднимает палец и оглядывается.

Мы оба замолкаем.

– Капает вода? – спрашивает он. – И здесь, наверху, тоже?

– Мы должны предупредить…

– Подожди, – перебивает Дэниел и ведет меня в центр лобби. – По-моему, это здесь.

Я освещаю фонариком ледяную скульптуру – или то, что от нее осталось. Когда я взошла на борт с нашими дорожными сумками, это была двухметровая ледяная копия «Атлантики», а теперь видна лишь подставка для сбора талой воды, еще не до конца растаявшая дымовая труба и ящик из непрозрачного оргстекла размером в половину обувной коробки.

Дэниел подносит фонарик к крышке ящика.

Кажется, слова написаны от руки.

Почерк торопливый.

Яростный.

Буквы закругленные, но выглядят так, словно писал ребенок.

Надпись гласит:

Не открывайте ящик.

Глава 19

Смотрю на коробку, а затем – на промокшие ботинки Дэниела.

Моя повседневная жизнь внезапно кажется далекой и хрупкой. Время поворачивает вспять. Я теряю уверенность и силу, которые накапливала годами.

Подростком я постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. В школе у меня не было лучшей подруги. Я дружила с одноклассницами, и мы вместе ели чипсы на рынке, смеялись, делились секретами, но эти девочки всегда были чьими-то лучшими подругами. Так продолжалось до тех пор, пока мне не перевалило за двадцать. Только недавно я смирилась с тем фактом, что я такая, какая есть, и что моя семья, включая Пита, – это мой мир.

– Этот ящик лежал здесь все время?

– Понятия не имею, – отвечает Дэниел. – Я не рассматривал тщательно ледяную скульптуру. Ящик сделан из полупрозрачного пластика. Матового. Может, он все это время находился внутри ледяной «Атлантики»?

– «Не открывайте ящик», – читаю я вслух. – Зачем нам вообще его открывать?

– Ума не приложу.

– Думаешь, внутри каждой скульптуры на корабле есть такой ящик? Что-то вроде химического охлаждающего элемента, предотвращающего быстрое таяние льда?

– Если так, то это не сработало. Бо́льшая часть скульптур уже растаяла.

– Но это могло продлить срок их службы? – продолжаю я. – Обычно, когда есть электричество, в лобби горит яркий свет. А когда «Атлантика» проходит через тропики, здесь наверняка тепло.

Дэниел смотрит на меня скептически.

– «Не открывайте ящик». Что лежит внутри, если написано такое предупреждение? Кислота или легковоспламеняющееся вещество? Опасный груз?

– Можно к нему прикоснуться? Не открывать. Оставить закрытым, но просто приподнять?

Дэниел погружается в раздумья.

– Не думаю, что нам следует это делать.

У меня мурашки бегут по коже. Весь корабль теряет остатки тепла. Мы с Джеммой научились каждую зиму заклеивать окна пищевой пленкой. Мы поняли, как хорошо иметь грелки и одновременно мыться в ванне. Когда отключали электричество, мы обходились свечами и камином, иногда спали в шапках, но то было там, а это – здесь. Я не приспособлена для этого.

– Думаю, нам следует оставить ящик на месте, – продолжает Дэниел. – У нас нет никакой поддержки или служб экстренного реагирования. Если содержимое вызовет цепную реакцию или пожар, мы не сумеем спастись.

– Ты прав. – Я делаю глубокий вдох. – Конечно, ты прав. Оставим ящик в покое. Давай скажем Фрэнни и Смиту, чтобы они к нему и близко не подходили.

Я мысленно возвращаюсь в школу. К чтению «Повелителя мух» на уроке английской литературы с миссис Хатчинсон. Мальчики в этой книге остались совсем одни. Отношения в коллективе и борьба за власть. Голосование при принятии ключевых решений. Разделение на группы. Ральф, Джек и… Хрюша. Шок от того, что произошло.

– Думаешь, Смит послушает нас?

– Вполне возможно. Его сильно потрясло отключение электроэнергии. Думаю, он будет вести себя разумно.

Мы идем по стальной лестнице, по которой команда поднимается на палубу ходовой рубки. На стенах развешаны инструкции по технике безопасности. Подносы для еды сложены в углу. Выходим в пассажирскую зону и оказываемся на улице.

Свистит ветер, а холодный воздух пропитан солью и йодистым привкусом старых морских водорослей.

– Фрэнни? – зову я. – Смит?

В ответ слышен лишь отдаленный вой собаки, доносящийся из конуры на верхней палубе. Собака снова воет: одинокое животное, находящееся вдали от своей естественной среды обитания, сидит, задрав голову к небу.

Мы быстро идем в носовую часть корабля, мимо крытого бассейна с морской водой, и я вспоминаю брошюру, в которой говорилось, что покрытие бассейна одновременно служит танцполом. Проходим мимо стены для скалолазания, которая является частью дымовой трубы, мимо площадки для игры в шаффлбол, мимо радиолокационного оборудования в форме луковицы.

В воздухе что-то изменилось.

Когда мы достигаем передней трети корабля, ветер меняет направление.

Нос корабля горит, языки пламени взмывают в сверкающее звездами ночное небо.

Глава 20

Дэниел срывается на бег.

Пламя становится все яростнее, потрескивает, поднимается в небо. Я изо всех сил мчусь по темной палубе. Это причина отключения электричества? Как тушить пожар в океане?

– Если понадобится проникнуть в спасательную шлюпку, мы это сделаем, – говорит Дэниел, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Успеем.

Картину не описать словами. Пожар на корабле – это то, что вы наблюдаете до того, как судно исчезнет под волнами, а на смену ему придет пар. И все же здесь нет паники. Если б корабль был полон пассажиров, раздались бы крики и люди снимали бы все на свои телефоны, но сейчас никого нет, некому засвидетельствовать опасность.

Черный дым.

Мы выбегаем на носовую часть.

Фрэнни и Смит стоят, грея руки у огня. Они соорудили импровизированный костер в передней части корабля, где палуба сделана из белой стали, а не из дерева. Внизу волнорез, угловатая металлическая стена, построенная для отражения высоких волн от остального судна.

– Спускайтесь и погрейтесь, – зовет Смит.

– Что, черт возьми, вы делаете?! – кричит Дэниел.

Они хмурятся и смотрят на нас в ответ.

– Мы организовали отопление. Подумали, вы будете благодарны.

– Это всего лишь несколько шезлонгов, – извиняющимся тоном поясняет Франсин, отодвигаясь от дыма. – У Смита была зажигалка, а я взяла газеты в баре «Кейп Код». Мы не думали, что пожар разрастется настолько, но лак на мебели только подпитывает пламя.

– А вы не подумали о том, чтобы поговорить с нами, прежде чем поджигать корабль?! – Дэниел трясется от ярости. – Не подумали, что нам следует сначала это обсудить?

– Здесь тепло и светло, – говорит Смит. – Огонь не распространится дальше. Мы на прочной стальной плите. Расслабьтесь, согрейтесь.

Это сияние действительно по-своему успокаивает, и я чувствую, что меня тянет к теплу, как тянуло к нему наших предков на протяжении тысячелетий. За последние часы руки окоченели. В огонь летит еще одна стопка газет, и сияние усиливается. От тепла расслабляются плечи, а ощущение жара на лбу и переносице напоминает о костре, который мы разводили на прошлой неделе в саду за домом Пита. Он расставил несколько ведер с водой вокруг горящих веток и скошенной травы, стараясь, чтобы пламя не вышло из-под контроля. Здесь нет таких мер предосторожности.

– Я подумала, что это может послужить и своего рода маяком, – добавляет Фрэнни. – Вдруг нас заметят другие корабли. Или самолеты. Не каждый день видишь костер на носу корабля.

– Не без оснований. – Дэниел отодвигает кресла и подушки подальше от огня.

– Отстань от нее, – говорит Смит. – Это была моя идея.

Кулаки Дэниела сжимаются. Я вижу ярость в его глазах и в этот момент понимаю, что, если мы прибегнем к насилию, обратного пути может не быть.

– Давайте будем вести себя цивилизованно, – призываю я.

– Цивилизованно? – Дэниел качает головой. – Мы должны действовать как сплоченная команда. Вот что нам нужно. Послушайте, если я отправляюсь заниматься серфингом на рифах или кататься на лыжах вне трассы в каком-нибудь новом месте, я ни за что не приму важного решения, не посоветовавшись со всеми остальными членами группы. Отныне мы зависим друг от друга. Это как система общения дайверов, она основана на взаимном доверии. Мы выживем или умрем вместе, вы оба это понимаете?

Смит не отвечает.

– Вы двое нашли что-нибудь еще в лобби? – спрашивает Франсин.

Я поеживаюсь.

Дэниел качает головой и сплевывает в огонь.

Смотрю на него, а потом – на Смита.

– Ну вообще-то мы нашли там ящик. Он лежал внутри ледяной скульптуры корабля. На нем написано, что его нельзя открывать.

– Ясно. – Смит поправляет костер обугленной ручкой от метлы. – И что внутри ящика?

– Мы не знаем. Мы его не открывали.

– Возможно, там охранная сигнализация, – говорит Смит. – Вдруг она предупредит береговую охрану?

– Какого черта им прятать ее внутри ледяной скульптуры? – возражает Дэниел. – Ящик ни к чему не подключен. Никаких проводов.

– Нужно самому глянуть на этот ящик, – бормочет Смит.

Дэниел протягивает руку, и Смит застывает от этого жеста.

– Посмотрим завтра. Там, внизу, кромешная тьма. Как в ночном кошмаре.

– У нас есть фонарики.

– Они нужны здесь, наверху, – не отступает Дэниел. – Что вы трое думаете о том, чтобы прикрепить один фонарик к носу корабля, второй – по левому, третий – по правому борту, четвертый – на корме? Мы здесь как плавучий город, и как только пожар погаснет, мы станем невидимы для других судов.

– Имеет смысл, – соглашается Фрэнни.

– Значит, теперь ты считаешь, что наш огонь – это разумно, – говорит Смит, отходя в сторону. – Это не только маяк, как заметила юная Франсин, но и сигнал безопасности, позволяющий избежать столкновений. Что ж, посмотрите, как все обернулось. От катастрофы до спасения за пять минут.

– Огня должно быть достаточно, – вмешиваюсь я. – Давайте побережем батарейки.

Мы собираем еще кресла и придвигаем их вплотную к костру, но не слишком близко. Дэниел приносит восемь порошковых огнетушителей и четыре противопожарных одеяла и расставляет их вокруг пламени. Мы сидим и молчим. Тишина нарушается лишь кашлем. По кругу передаются подушки для откидного кресла. Я кладу три из них одну на другую и ложусь под кучу одеял, а затем, согреваясь теплом огня, думаю о ее прекрасном лице, как делаю каждую ночь, пытаюсь вспомнить ее черты, гадаю, похожа ли она на меня, все ли с ней в порядке, простит ли она меня когда-нибудь. Я долго смотрю в темную северную часть Атлантического океана, затем закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон.

Глава 21

Когда просыпаюсь, в воздухе стоит едкий дым, а щеки так замерзли, что я их почти не чувствую.

Постепенно все вокруг обретает четкость. Тлеющие угли. Один подлокотник кресла из тикового дерева дымится среди пепла. Груды подушек и одеял, как в импровизированном лагере на краю света. Белая краска на стальной плите пола вздулась и почернела от жара. А дальше – океан. Наш постоянный спутник: безмолвный, но соучастник. Гладкий, как зеркало. Такой вид называют депрессивным. Синее полотно тянется до самого неба, как прочная мембрана.

Я потягиваюсь.

Когда оказываешься взаперти на корабле таких размеров, где-то внутри возникает тоска по живому: дереву, черному дрозду или кусту садовых роз. По чему-нибудь зеленому, хаотичному, раскидистому, живущему своей жизнью. Прошлой ночью мы сожгли кресла, потому что не смогли найти настоящих дров. Здесь нет никакой натуральной необработанной древесины. Полы ровные, твердые и однородные, а стены сделаны из дуба и красного дерева. И каждая панель из лакированного шпона настолько далека от живого дышащего дерева, насколько это вообще возможно.

– Доброе утро, – приветствует Франсин.

– С тобой все в порядке? Хорошо спала?

Она кивает и улыбается. Ее щеки раскраснелись, а веснушки кажутся темнее при ярком дневном свете.

– Мне больше здесь нравится после восхода солнца. Даже под палубой видно, куда идешь и с чем имеешь дело.

Я глубоко вдыхаю морской воздух.

– А остальные?

– Дэниел на мостике ищет информацию о том, как починить электрическую систему. Смит охотится за завтраком. Сказал, что у него похмелье и ему нужен бекон.

Я улыбаюсь.

– Он ничего не найдет.

– Мы ему так и сказали.

– Он там остался наедине с пластиковым ящиком?

Франсин пожимает плечами и надевает солнцезащитные очки в желтой оправе.

– Он ведет себя как дурак, но не станет его открывать. Он бы этого не сделал. В нем много напускного, много эгоизма, но я думаю, что в основном это показуха. Он так же обеспокоен, как и все мы. Я разговаривала с ним прошлым вечером, когда вы двое остались в лобби, а мы разводили огонь, и в глубине души Смит кажется порядочным человеком. Я думаю, важно доверять друг другу.

Доверять друг другу.

Я начинаю доверять им, но не совсем уверена, что доверяю себе.

Встаю и протираю глаза, прогоняя сон. Воздух влажный. Корабль все еще движется на полной скорости. Мои волосы грязные, а кожа головы чешется.

– Он был здесь со своим другом, – продолжает Франсин. – Судя по тому, что я узнала, это его лучший друг. У бедняги стенокардия и диабет второго типа. Похоже, Смит искренне беспокоится о нем.

– Само собой. Ночью мне приснился красочный кошмар, в котором Пит лежал на морском дне, прямо под нами, и смотрел вверх, широко раскрыв глаза. И я знаю, что ты ужасно переживаешь о своих родителях.

– Думаешь, они все в безопасности на каком-нибудь острове или на другом корабле?

Я делаю слишком долгую паузу, а затем вздыхаю.

– Надеюсь, что так. Я начинаю сомневаться насчет всего мира.

Франсин садится и хмурится:

– Что ты имеешь в виду?

– Посмотри вокруг.

– Каз, ты меня пугаешь.

– Прости. Не обращай внимания. В моем организме просто нет кофеина.

Франсин начинает вертеться на месте, вглядываясь в нереальную гладь во всех направлениях, лишенную волн. Кажется, этим утром можно прогуляться по поверхности океана. Словно какое-то безымянное божество расстелило повсюду шелк цвета индиго.

– Что могло случиться? О чем ты только что говорила? Намекала на аварию или что-то в этом роде?

– Нет, нет. Я просто несла какую-то чушь. Наверное, надышалась дыма от костра.

– Но ты все же думаешь, что-то могло случиться?

Я снова протираю глаза.

– Какая-то авария? Возможно, да. Почему нас до сих пор не спасли? Корабль такого размера… почему к нам не прислали другое судно, самолет? Можно подумать, нас должны были предупредить по радио, по крайней мере до того, как отключилось электричество.

– Что за авария?

Я качаю головой:

– Поверь, спрашивать надо не меня.

– Тогда кого же?!

– Моя племянница могла бы знать. Элис почти твоего возраста, и она помешана на ЦЕРН, научной подземной лаборатории во Франции. Или в Швейцарии?

– Думаю, и там и там.

Элис – живое зеленое деревце, которое каким-то образом пробилось сквозь пересохшую почву, и теперь, когда у нее выросли корни и листья, ее невозможно остановить. Я так горжусь ею, что не могу выразить это словами. Она умеет выживать.

– Племянница рассказывала, что работа, которую там проводят, – исследование бозона Хиггса и все в таком духе – настолько новаторская, что ведущие ученые признают, что сами не до конца понимают потенциальные последствия своих экспериментов. Что-то связанное с квантовой теорией. Я этого не понимаю, но Элис говорит, что это настолько продвинутая технология, что в какой-то момент физикам придется понадеяться на лучшее, а затем нажать на кнопку.

Фрэнни снова выглядит взволнованной.

– Какое отношение это имеет к нам на корабле?

– Кто знает, Фрэнни? – огрызаюсь я, голодная и уставшая. – Как тысячи пассажиров могли раствориться в воздухе? Как океанский лайнер мог пропасть на краю света?

– Мне нужен кофе.

– И мне.

Она улыбается:

– Ты когда-нибудь читала Юнга?

Я смотрю на нее.

– Понятие аспекта тени или теневого архетипа?

Качаю головой.

– Похоже на фрейдовское понятие бессознательного, только более изящно. Юнг учил, что каждый человек носит в себе тень в позитивном или негативном аспекте. Животные инстинкты, тревоги, подавленные детские воспоминания. Иррациональная сторона.

– Кажется, понимаю.

– В ближайшие дни мы увидим тени друг друга. – Ее голос дрожит. – Увидим даже собственные тени, настоящие тени, возможно, впервые. Мы можем скрывать их какое-то время, но в конечном итоге, при таких условиях, они всплывут на поверхность.

Я подхожу к шезлонгам и ставлю еще один на остатки костра.

– Давай начнем с кофе. В каютах наверняка найдутся растворимые пакетики. И, возможно, молотый кофе в залах отдыха, ресторанах и барах. У нас есть огонь и вода.

Дэниел возвращается с мостика. На плечах у него флисовое одеяло, а в руках он держит шесть папок с документами.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

– Я не надеюсь, что смогу что-то починить, но должен попытаться.

– Хочешь кофе?

– Огромную чашку, пожалуйста. И крепкий. Четыре ложки сахара.

– Четыре?!

– Мне это нужно, Каз.

– Если мы не найдем еду… – начинает Фрэнни и замолкает.

Дэниел кладет папки на стопку подушек на своем кресле, потягивается и говорит:

– Мы найдем еду.

– А если нет?

Мы с ним смотрим друг на друга, и затем он произносит:

– Люди могут прожить три недели без еды, три дня без воды, три часа без крова, три минуты без надежды.

– Я голодная, – жалуется она.

– Голод и истощение – это две разные вещи, – возражает Дэниел. – Мы можем обойтись без еды или теми объедками, которые нам удастся найти в барах и холодильниках. Лимоны и пакетики с орехами помогут нам продержаться, если не удастся найти что-нибудь получше. Никто не умрет с голоду.

Смит выходит на палубу через стеклянные двери с подносом, наполненным миниатюрными пакетиками с солеными крендельками и упаковками с кетчупом и горчицей.

– Кто-нибудь из вас, господа и дамы, желает позавтракать?

– Мы собираемся сварить кофе, – отвечаю я.

– О, тогда я гонец с плохими вестями, друзья, – вздыхает он. – Я только что обнаружил, что, по крайней мере, на этом корабле, отсутствие электричества означает отсутствие водопровода. Ни один из кранов больше не работает. Туалеты – тоже. Так что нам лучше молиться, чтобы пошел дождь.

Глава 22

Спускаюсь в ближайший бар и вижу, что Смит прав.

В кранах сухо.

Три недели без еды.

Три дня без воды.

Внезапно у меня першит в горле. Под сверкающим баром стоит ряд холодильников из нержавеющей стали. Открываю первый. Пусто. Второй. Тоже пусто. Нет ни безалкогольных напитков, ни простой воды. Зато есть спиртное – все виды спиртного, какие только можно пожелать.

– Сухо, – говорит Дэниел сам себе, вбегая в бар и оглядываясь по сторонам. – Нет воды в кранах. Туалеты не работают, душ у бассейна – тоже.

– Бассейн! У нас же есть бассейн!

– В нем хлор. И еще десяток химикатов. В старших классах я работал спасателем: поверь, вода в общественном бассейне обработана. Пить ее нельзя. Несколько глотков – и ты серьезно заболеешь.

У меня начинает болеть голова. Дэниел работал спасателем в старшей школе? Не могу представить себе такую жизнь. Я чувствую себя так далеко от дома, когда слышу это. Еще дальше от дома.

– А в другом, крытом бассейне у стены для скалолазания вода соленая. Пить невозможно.

Я поправляю свой конский хвост. Мне ужасно хочется принять душ, потому что я знаю, что такой возможности нет.

– Тогда нам нужно провести ревизию. Соберем все, что сможем, и составим список продуктов. В худшем случае придется экономить ту воду, которую получится найти.

Дэниел смотрит на меня.

– А как же ящик?

– А что с ним?

– Просто игнорировать его – это безответственно.

– А что нам еще остается? – Я наклоняюсь, чтобы проверить последний холодильник. Пусто. – Там ясно сказано: «Не открывать». Давайте не будем усугублять ситуацию. Найди остальных и встретимся в театре через пятнадцать минут. Мы еще не осмотрели все раздевалки и гримерные. Возможно, там что-то есть. Небольшая кухня для актеров или бар.

Он уходит на поиски Франсин и Смита.

Я направляюсь к театру, но иду длинным путем, свернув в полутемный коридор с пассажирскими каютами по левую сторону и глухой стеной справа. В это время суток в коридоре не совсем темно, из дверей в обоих концах пробивается слабый дневной свет.

Увидев свою тень, вспоминаю слова Фрэнни. Не слишком ли я доверчива? Если б меня заперли на подземной парковке с двумя незнакомыми мужчинами, я бы ни на минуту не успокоилась, так почему же сейчас все по-другому?

Пробую открыть каждую дверь. Заперто, возможно, из-за сбоя в электроснабжении или из-за какого-то протокола безопасности. Мне нужно получить доступ в чью-нибудь каюту. Нужно получить доступ в мою каюту, но это может подождать. Мы должны собрать содержимое каждого мини-бара: маленькие бутылочки минеральной воды и апельсинового сока, закуски, шоколадные батончики и пакетики с жареными солеными орешками. При мысли об этом у меня слюнки текут. Разбегаюсь и бью в дверь ногой, но она не открывается. Поворачиваюсь спиной и стучу пяткой, как мул, но ничего не происходит. И тут я вспоминаю, что эти двери открываются в коридор. Нам понадобятся инструменты, чтобы проникнуть внутрь.

Ни пассажиров, ни экипажа, ни электричества, ни тепла, ни света. Ничего. Нет ни радио, ни телефонного сигнала. Нет интернета. Нет еды и, пожалуй, самое главное – воды.

Я направляюсь в носовую часть корабля, в бар «Каюта капитана», и это место кажется мне менее чистым, чем вчера. В тусклом свете я замечаю дефекты и поцарапанную краску, поврежденную облицовку и криво висящие картины. Вчера это был океанский лайнер мирового класса, но сегодня, после костра на палубе, кажется, будто я исследую заброшенную психиатрическую больницу или закрытую школу-интернат.

С лестницы доносятся приглушенные голоса. Троица направляется в театр, чтобы обсудить наш следующий жалкий план действий.

Начинаю раздражаться. Я голодная и грязная, вся одежда пропиталась по́том. Где же реальная помощь? Где спасательные службы с их сиренами и профессионалами? Их нет так далеко в море. В каждой приморской стране есть своя береговая охрана, свои спасательные службы с воздуха и на море. Но здесь, на нейтральной территории, в международных водах, где океан глубиной с Эверест, а то и глубже, никто не явится на помощь.

Прихожу в театр, и мы все вместе осматриваем зрительный зал и закулисные помещения. Находим четверть шоколадного батончика. Когда я выхожу на сцену, меня подташнивает. Я не из тех, кто жаждет внимания. Не стремлюсь к тому, чтобы приковывать к себе взгляды. Если вы поищете меня на групповом снимке, то неизбежно обнаружите позади всех. Я рассматриваю бархатные красные занавески, сотни пустых мягких кресел. Полная противоположность тому, что я считаю нормальным и безопасным. Меня не должно быть здесь, перед безжизненными осветительными приборами.

Мы возвращаемся к серому пеплу нашего нового импровизированного очага.

– Мне кажется неправильным сжигать эту часть корабля, – говорю я. – Посмотрите, какой ущерб мы уже нанесли. Корабль не наш, чтобы его сжигать.

– Мы не умерли ночью, – парирует Смит. – Сталь можно перекрасить, но жизнь не вернешь.

Эти слова надолго остаются в моих мыслях.

Поднимается ветер, подушки скользят по тиковому дереву, подражая облакам над головой.

После трех часов поисков в общественных залах и помещениях для экипажа я возвращаюсь на палубу для приема солнечных ванн. Поправляю выложенные из лежаков буквы SOS и жду, когда остальные присоединятся ко мне. Они прибывают один за другим, их одежда пыльная и пропахла дымом, лица перепачканы. Фрэнни несет свою тканевую сумку. У Дэниела два ведра, а Смит тащит еще один обеденный поднос. Они выкладывают все, что нашли, на палубу.

Всего пять пакетиков соленых крендельков: три обычных и два с сыром и зеленым луком. Один недоеденный пакетик «Читос», найденный в мусорном ведре. Три бутылки воды, все открытые, на дне каждой осталось несколько капель. Шестнадцать лаймов и двадцать один лимон, все свежие. Небольшая баночка кока-колы для авиаперевозок. Два пакетика орешков и одна детская упаковка конфет «Мармеладные мишки». Рогалик из аэропорта, все еще запечатанный в герметичную упаковку. Qantas Airlines [16]. Капли влаги осели на внутренней стороне пластика.

– И это все? – спрашиваю я.

– В зоне отдыха экипажа есть торговый автомат, – говорит Смит. – Он находится рядом с банкоматом и столом для пинг-понга. Я заметил его вчера, но сейчас он закрыт за тяжелыми водонепроницаемыми дверями.

Провожу инвентаризацию продуктов.

– Мы выживем, но нам нужна питьевая вода. Много воды.

– И не говори, – вздыхает Смит. – Вчера мы пили марочное шампанское, а сейчас я с трудом глотаю, так пересохло в горле. Я поднялся на борт этого корабля, чтобы расслабиться и получить удовольствие. Заплатил хорошие деньги. Когда вернусь в Штаты, первым делом позвоню своему адвокату.

– Каз права, – соглашается Дэниел. – Нам нужно гораздо больше воды, чем есть сейчас.

Мы все смотрим на море. Жестокая ирония не ускользнула от нас.

Разум начинает играть со мной злую шутку. Бывают моменты, когда я напоминаю себе, что на самом деле мне повезло. Если предположить, что Пит жив и здоров, – а это предположение я должна сделать, – мне повезло, что у меня есть семья, друзья и жизнь, полная рутины. Меня все еще ждет та жизнь в Йоркшире, и это намного больше, чем когда-либо было у мамы. И все же бывают моменты, когда я ощущаю жалость к себе. Я заперта здесь, на корабле, без ответов и доступа к информации. Порой я понимаю, что должна взять себя в руки, мыслить практично, но временами испытываю искушение отдалиться от остальных и спрятаться в постели, как делала в подростковом возрасте, накрывшись с головой пуховым одеялом, притворяясь, мечтая, изолируя себя от всего мира.

– Мини-бары в номерах, – сообщаю ровным голосом. – Нужно выломать двери.

– Точно, – соглашается Смит.

– То же самое с запертыми холодильниками в барах. Мы не сможем взломать водонепроницаемые двери, но способны проникнуть в холодильники. Можно использовать огнетушители или табуретки.

Дэниел уходит за ломом.

– Я видел ящик, – признается Смит, опустив глаза. – Не трогал его, клянусь, но должен сказать, это искушение. Как думаешь, для чего он?

Я качаю головой:

– Не знаю.

– Я знаю, что ты не знаешь. Но что ты думаешь?

– Может, там ключи? – предполагает Фрэнни.

– Я тоже так подумал, – отвечает Смит. – Внутри может быть что-то вроде ключа.

– Или аварийный маяк? – продолжает гадать Фрэнни.

– В ледяной скульптуре? Нет. Но это может быть сюрприз для гостя? – Смит оживляется. – Обручальное кольцо? Лед тает, и какой-нибудь дважды разведенный парень встает на колено на виду у всех. Возможно, все это заранее оговорено с портье. Там может лежать бриллиант огранки «принцесса» в два карата…

– Это просто какой-то химикат с труднопроизносимым названием, который используется, чтобы лед не таял, – перебиваю его я. – Как и сказал Дэниел.

– Вы, кажется, близки. – Коротко улыбнувшись, Смит почесывает тыльную сторону ладони. – Работаете вместе, помогаете друг другу, общаетесь наедине. Фактически вы – наши родители на корабле. Приятно, что вы так хорошо ладите. Ты так не думаешь, Франсин?

Глава 23

На площади перед моим кафе растет несколько берез, и я бы все отдала, чтобы снова увидеть их. Белая, как бумага, кора, на которой отражается утренний свет. Местные школьники посадили в тени берез нарциссы и гиацинты. Все эти годы я воспринимала деревья как нечто само собой разумеющееся, наблюдая, как их тонкие верхние ветви колышутся от легкого ветерка в ранние часы, когда еще не пришли сотрудники и покупатели, не открылась касса, не поднялся шум. С запертой дверью, сидя за столиком у окна, с чашкой горячего чая предвкушая предстоящий день.

Фрэнни сообщила нам, что у нее дома две собаки. Она говорит, что, если в корабельных питомниках есть влажный корм для собак, это поможет им выжить, пока мы не найдем воду. Она вызвалась взять на себя уход за животными.

– Принесу с мостика все инструменты, которые смогу найти, – говорит Дэниел. – А что вы двое собираетесь делать?

Я слышу в его голосе раздражение. Суровость.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Просто проголодался. И смертельно устал от этого корабля. Нам всем нужно действовать сообща. Я не могу быть единственным, кто пытается все исправить.

– Пытается все исправить, – повторяет Смит, глубоко засунув руки в карманы.

– Что ты только что сказал?!

Мы со Смитом уходим внутрь корабля, чтобы дать Дэниелу остыть. Идем по тусклым, неосвещенным, неотапливаемым коридорам и помещениям для экипажа. От комфорта и роскоши к чему-то более пугающему. Все глубже и глубже. В конце концов, два раза перепроверив планы этажей, расположенные по бокам каждого ряда лифтов, мы попадаем в диспетчерскую турбины и мастерскую.

Смит подбирает маленькую ножовку, но тут же выбрасывает ее. Я открываю шкаф и вижу отвертки, тиски и паяльник в коробке.

– Никаких молотков, – говорит он.

– Но есть вот это. – Я указываю на пожарный топор на стене. – Им можно проломить дверь.

Смит вынимает топор из аварийного чехла, и мы направляемся к более дорогим каютам.

– Неужели тебе не хочется заглянуть в ящик? – спрашивает Смит. – Хоть одним глазком? Я никому не скажу.

– Думаю, нам лучше его не трогать.

Он откашливается.

– Давай посмотрим эти каюты. «Платиновые», а не «бриллиантовые», в них все равно будут приличные мини-бары. Даже маленькие бутылочки вина.

Я устала. У меня болят ноги и где-то в глубине черепа зарождается мигрень.

– Сначала найдем Дэниела, а потом попробуем.

– Зачем он нам нужен? Я ни перед кем не отчитываюсь и никогда не отчитывался.

– Хорошо, вперед. Попробуйте пробиться. Только имейте в виду, что стоимость ремонта может быть включена в ваш итоговый счет.

Смит поднимает топор над головой, и тот бесцеремонно царапает по потолку, выбивая плитку. Затем Смит поворачивается для бокового удара и отводит топор назад, примериваясь. Выглядит так, будто он размахивает клюшкой для гольфа, а не пожарным топором.

– Поберегись! – предупреждает он.

Быстро взмахнув топором, Смит вонзает острый край в стену рядом с дверной рамой.

– Чертов свет выключен. Я плохо вижу.

– Попробуем еще раз.

Смит пытается вытащить топор из стены, но тот застрял. Смит дергает его и выгибается всем телом, но даже когда я пытаюсь помочь, взявшись за рукоятку, ничего не получается.

– Не нужно об этом говорить. – Смит вытирает пот со лба. – Я имею в виду, остальным.

Я улыбаюсь.

– Да уж, не будем.

Мы возвращаемся на верхнюю палубу, залитую ярким солнечным светом. Затем, как только Смит уходит, чтобы посетить неработающий гостевой туалет, я предаю его доверие и рассказываю Дэниелу о фиаско с пожарным топором. Он немедленно отправляется на поиски.

Смотрю на спасательные шлюпки, прикрывая глаза рукой от яркого света. Четыре из них – тендеры, а остальные восемь – крепкие оранжевые лодки. Чем дольше это продолжается, тем привлекательнее они выглядят. Лодки, которыми мы будем управлять. Мысль о том, что у нас есть возможность включить двигатель, успокаивает. Впрочем, как и огромное тело корабля, на котором мы живем. Если б мы поменяли «Атлантику» на спасательную шлюпку № 7, то пожалели бы об этом после первого же дня, проведенного в открытом океане? Это был бы билет в один конец, решение, которое мы, скорее всего, не смогли бы отменить. Море недолго будет оставаться таким спокойным. Если мы попадем в тропический шторм на борту «Атлантики», то наверняка выберемся, а на маленькой спасательной шлюпке? И еще вероятность того, что нас заметят, снижается. В целом я думаю, что рискну остаться на корабле.

Франсин сообщает мне, что собаки здоровы, но беспокойны. Признается, что большой пес так яростно рычал, когда она приблизилась к клетке, что у нее не получилось вывести его погулять или сходить в туалет.

– Я привыкла к служебным собакам, – говорит она. – В моем детстве у нас были ротвейлеры и немецкие овчарки. Но этот другой. Возможно, его породу вывели для защиты домашнего скота от хищников. Он напуган или зол. Я не могу подойти близко.

– Тогда не подходи близко, – советую я. – Держись на расстоянии. Скоро все это закончится.

Смит спокойно подходит к ограждению и бросает в море подушку от шезлонга. В привычной ситуации я бы осудила такое поведение, но сегодня это кажется бессмысленным.

Мы берем фонарики и спускаемся под палубу.

Дэниелу удалось вытащить топор из стены и пробить дыру в двери каюты, куда Смит не смог попасть. Часть стены отделилась от потолка, а ковер покрылся пылью и мусором.

Хаос, нарушенный порядок. Привычное положение рушится, превращаясь во что-то более угрожающее.

Дэниел заходит внутрь, тяжело дыша, и проверяет мини-бар. Затем, приуныв, садится на двуспальную кровать.

– Что такое? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Дэниел? – зовет Фрэнни.

– Попробую открыть соседнюю каюту. Поищу во всех. В этой совершенно пусто. В мини-баре нет ни бутылок, ни еды. – Он встает и проверяет чайник. – Даже тут сухо.

Фрэнни смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Я продолжу, – говорит он, чувствуя ее страх. – Просто я не ел, и мне потребовалось много сил, чтобы прорваться через дверь, а я не хочу тратить их впустую. Я и так слаб из-за недостатка калорий. Знаю, звучит жалко. – Он смотрит на нас снизу вверх и грустно улыбается. – Как думаете, можно мне выпить холодной колы за труды?

– Мы идем в библиотеку, – объявляет Фрэнни. – Чтобы изучить варианты фильтрации. Нужно придумать что-то для сбора осадков дождя или тумана. Нам понадобится много воды, поэтому мне нужно придумать, как ее собирать.

– А я пойду в лазарет… на третьей палубе? Или на второй? – размышляю я.

– По-моему, на второй, – подсказывает Дэниел. – Ты заболела?

– Планирую подготовиться. – Мне нужно провести ревизию, я всегда так делаю в кафе, и это каждый раз помогает успокоить нервы. – Не хочу, чтобы Смит умер у нас на глазах из-за того, что под рукой нет лекарств.

Собравшись с духом, Дэниел опускает топор на следующую дверь. Требуется восемь сильных ударов, чтобы пробить ее.

– Черт возьми, – кричит он, обхватив голову руками.

– Ты ударился?

– Мой глаз, – бормочет Дэниел. – Мне пыль в глаза попала. Черт, как больно. Посмотри, что там?

Стоя одной ногой в каюте, а другой – в коридоре, Дэниел поднимает голову, чтобы показать лицо. Я свечу фонариком. Луч света выхватывает занозу длиной со спичку, застрявшую глубоко в зрачке.

– Все будет хорошо, – говорю я, пошатываясь при виде этого зрелища. – Стой смирно.

Глава 24

– Ох! – Увидев занозу, Франсин отступает на шаг. – О боже мой!

Я смотрю на нее с красноречивым выражением: «Ты была права, что предпочла философию уходу за больными».

– Ты можешь вытащить ее? – спрашивает Дэниел. Его глаз слезится и краснеет. – Выньте это из моего глаза.

Он раскрывает ладони, растопырив пальцы.

Я подношу кончики пальцев к занозе, но Дэниел отворачивается.

– Прости.

– Не двигайся, если сможешь. Я буду осторожна.

Я пытаюсь держать руку тверже, а затем медленно и осторожно зажимаю кончик занозы и извлекаю ее.

Дэниел приседает на корточки между комнатами и прикрывает ладонью поврежденный глаз.

– Ты в порядке, Дэниел? – спрашивает Фрэнни. – Ты видишь?

Он встает, моргает и пытается показать нам глаз. По его щекам текут слезы. Он не может держать открытыми глаза.

– Сейчас все выглядит нормально, – говорит Фрэнни, хотя и не может знать наверняка. – Возможно, осталась отметина, красная точка, но это заживет.

– Каз? – зовет Дэниел.

Касаюсь его локтя.

– Я здесь. С тобой все будет в порядке. Помню, как однажды мой отец пырнул себя в глаз кончиком ножа, когда пытался вытащить пробку из бутылки красного вина. Он был уже немного пьян. Рана зажила прекрасно. После этого осталось небольшое пятнышко, но оно было едва заметно.

Я не упоминаю, что отцу потребовались две операции: одну сделали сразу же, а другую – примерно через месяц в Королевской офтальмологической больнице Манчестера.

Я помогаю Дэниелу добраться до кровати, а Фрэнни спешит к мини-бару. Чуть помедлив, она открывает дверцу.

– Ну? – спрашиваю я.

Она поворачивается к нам.

– Ничего.

– Мне следовало улететь домой со своей бывшей, – сокрушенно произносит Дэниел. – И наплевать на этот корабль.

– Мне показалось, ты называл ее невестой? – напоминает Фрэнни.

Он лишь кряхтит, прикрывая рукой поврежденный глаз.

– В главных барах стоят большие холодильники с запирающимися дверцами. Там наверняка есть напитки. Возможно, лед. Чего бы я только не отдал, чтобы прямо сейчас пососать кубик льда! Вы с Фрэнни идите, а я, как только отдышусь, вернусь к работе с топором. Давайте, вы обе.

Фрэнни смотрит на меня и шепчет:

– А что, если в глаз попала инфекция?

Я отворачиваюсь от Дэниела и говорю приглушенным голосом:

– Вот почему я иду в лазарет и принесу все, что нам нужно. Фрэнни, поговори со Смитом. Может, предложишь Дэниелу маленькую банку кока-колы, которая лежит наверху. Сахар поможет снять шок.

У меня уходит почти час, чтобы выяснить, что все лекарства в лазарете хранятся под замком, а доступ есть только в приемную и в детскую игровую комнату. Деревянная игра с цветными бусинками, которые нужно водить по проволочкам. Стопка зачитанных рассказов о Пеппи Длинныйчулок. Кукла в шафраново-желтом платье. Я не могу не смотреть на куклу. Каждый раз, когда вижу игрушку, похожую на живого человека, у меня перехватывает дыхание. Они заставляют меня задуматься о том, что могло бы быть. Я отвожу взгляд. На стене висит дефибриллятор, но без электричества вряд ли он нам поможет. Все, что мне нужно, – это марля, бинты, таблетки от морской болезни, антибиотики и лекарства от диареи.

С лестницы надо мной доносится грохот, я взбегаю наверх и вижу, что Дэниел снова пытается взломать холодильники в баре. В желтых солнечных очках Фрэнни он похож на сбежавшего из психушки. Размахивает топором, чтобы отжать дверцы из нержавеющей стали.

Холодильники пусты.

Все до единого.

– Ничего не понимаю, – произносит он, задыхаясь от напряжения. – Эти бары должны быть полностью укомплектованы. Напитки, оливки и лимоны. Ледяная крошка. Корабль был полон людей.

– Если все ушли, скажем, в три часа ночи, может, именно тогда они должны были пополнить запасы со складов на второй палубе?

Дэниел тяжело опускается на кожаный барный стул.

– Я так хочу пить. Фрэнни, налей мне, пожалуйста, выпить.

Она хмурится и смотрит на бутылки у стены. Водка, джин и бурбон.

– Спиртного?

– Хоть чего-нибудь жидкого.

– У тебя лишь усилится обезвоживание.

– Мне все равно.

Фрэнни наливает ему водки «Грей Гуз». Дэниел выпивает и кашляет.

– Еще? – спрашивает она.

Он качает головой. Выглядит бледным и вспотевшим, то ли из-за шока, вызванного травмой глаза, то ли из-за недостатка жидкости.

– Пожалуй, нам следует подняться на верхнюю палубу. Подышать свежим воздухом. – Я трогаю Дэниела за руку. – Дать тебе подкрепиться.

Мы подходим к джакузи и ощущаем порыв ветра.

– Если погода не изменится, сегодня вечером мы не будем разводить костер, – замечает Фрэнни. – Иначе сожжем весь корабль дотла.

– Так ему и надо, – ворчит Дэниел.

– Где мой «Доктор Пеппер»? – кричит Смит из бассейна.

Он стоит на мелководье без рубашки.

– Ничего не нашли! – кричит в ответ Фрэнни, ее рыжие кудряшки прилипли к лицу. – Все до единого мини-бары пусты. Никаких напитков. Что вы делаете в бассейне? Вы можете подхватить переохлаждение.

– Переохлаждение нельзя подхватить, – бормочет Дэниел.

– Принимаю ванну, – отвечает Смит. – Нашел кусок лавандового мыла. Скоро закончу.

– Я бы тоже не отказалась, – говорю я.

А потом Смит поднимается по ступенькам из воды, и мы все одновременно отворачиваемся, потому что на нем совершенно нет одежды.

– Теперь я в полотенце.

Дэниел щурится, открывая и закрывая поврежденный глаз.

– Где-то здесь есть больничная палата, – сообщает Смит, затягивая пояс халата. – Она полностью оборудована. На борту можно сделать даже небольшую операцию, я проверил это, прежде чем позволить Джону забронировать нам билеты.

– Но все лекарства спрятаны.

– Дайте мне одеться, а потом я осмотрю рану, – говорит Смит.

Он вытирается и одевается на палубе, а затем заворачивается в одеяло с логотипом «Атлантики».

– Повернись лицом к свету, Дэнни.

Вместо этого Дэниел уходит.

– Спасательные шлюпки, – бросает он. – Наша последняя надежда.

– Постой! – Я вытягиваю ладонь. – По-моему, это должно быть совместное решение, и лично мне кажется, что нам будет безопаснее оставаться на борту корабля. Посмотрите на облака! Они превратились из белых в свинцовые. Нависающие грозовые тучи отбрасывают тени на поверхность моря. Мы можем попасть в шторм, и я, например, не хочу зависеть от крошечной спасательной шлюпки.

Дэниел поворачивается ко мне. Он выглядит совершенно измученным. Его губы потрескались.

– На каждой из них есть запасы на случай непредвиденных обстоятельств, – тихо произносит он. – Рыболовные снасти, запасы воды, галеты. Там могут быть рации или хотя бы аварийные маяки. Сигнальные ракеты. Нужно как-то проникнуть в спасательную шлюпку и взять необходимое.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Попробуем.

Он, пошатываясь, бредет до ближайшей лодки по правому борту, и через несколько минут становится ясно, что эта спасательная шлюпка надежно заперта, как и та, которую мы пробовали открыть ранее.

– Что за халатность со стороны компании – запирать спасательные шлюпки?! – кричит Смит с перекошенным от гнева лицом. – Еще один повод обратиться к адвокату. Этой компании придется продать три круизных лайнера, чтобы выплатить мне компенсацию.

– Я где-то читала, что спасательные шлюпки и плоты приводятся в действие от давления воды, – произносит Фрэнни. – Кажется, об этом упоминали во время учебной тревоги. Там есть датчик или переключатель, который активируется, как только судно начинает тонуть или попадает в беду.

Дэниел качает головой:

– Должно быть, заклинило какой-то механизм. Из-за отключения электричества.

Он садится в шезлонг и снова прикрывает глаза рукой.

– Предлагаю спустить спасательную шлюпку на воду, чтобы она открылась для нас, – говорит Смит. – Это приведет в действие что-то вроде реле гидростатического давления и разблокирует ее.

– Не стоит тратить спасательную шлюпку впустую, – возражаю я.

– У нас их предостаточно, – цедит Дэниел сквозь стиснутые зубы. – И, кроме того, если она откроется, мы заберемся внутрь и возьмем все, что нам нужно. Это не будет пустой тратой.

– Как добраться до нее внизу? – спрашиваю я, перегибаясь через ограждение. – Мы примерно на высоте десяти или одиннадцати этажей.

Он кашляет и снова качает головой.

– Ты голоден, – напоминаю я. – Ранен. Здесь нужна ясная голова.

– Лодки медленно опускаются на воду с помощью собственных кранов и лебедок, – бормочет Дэниел как бы про себя. – Это как система шкивов. Все происходит постепенно. Предполагается, что тросы отсоединит сотрудник, отвечающий за спасательную шлюпку. Значит, наша шлюпка не будет отсоединена, верно? Она останется на воде, дверь откроется, если предположить, что Фрэнни права, и тогда один из нас сможет спуститься по тросу, забраться внутрь и, я не знаю, отправить наверх аварийный паек в корзине или что-то в этом роде. Затем трое других помогают поднять этого человека.

– Расслабляющий круиз, говорили они. – Смит покусывает ноготь на большом пальце. – Ты запомнишь это путешествие на всю жизнь, говорили они. Каюта «бриллиантового» класса с личным обслуживанием. Только лучшее в мире, говорили они.

– Я справлюсь. – Фрэнни расправляет плечи. – Я сильная и легкая. Если не смотреть вниз, думаю, со мной все будет в порядке, только понадобится надежный страховочный ремень.

– Эта работа для меня, – возражает Дэниел. – Я предложил, я и должен рисковать жизнью.

Я качаю головой:

– Фрэнни права. Ты действительно сам на себя не похож, Дэниел. И ты нужен нам здесь, чтобы вытащить ее обратно.

Он подходит к механизму, удерживающему спасательную шлюпку, и изучает обозначения, оценивает блоки и указания по технике безопасности.

Небо выглядит сердитым: цвета старого синяка.

– Если мы сможем снять ремни со стены для скалолазания и надежно закрепить их, то сумеем вытащить ее обратно. Смит, вы готовы помочь?

– Сделаю все, что в моих силах.

Двадцать минут спустя Фрэнни пристегнута страховочными ремнями для скалолазания, а ее веревки закреплены на стальной надстройке корабля. Дэниел проверяет несущую способность и заявляет, что она достаточно хорошая.

– Спускайся по тросу. Держись крепче, но знай, что мы тебя поддержим, хорошо? Если устанешь или запаникуешь, мы не дадим тебе упасть, поняла? Я все продумал. Мы не позволим тебе пострадать.

Она выглядит испуганной, но произносит:

– Я знаю, что не дадите мне упасть. Только держите веревку все вместе.

– Ты уверена, что готова это сделать, Фрэнни? – спрашиваю я. – Не обязательно сейчас. Можем попробовать завтра, когда будет поспокойнее?

– Я боюсь взбираться на вершины, но уже спускалась по веревке со скалы в Сноудонии. Для этого мне пришлось пройти несколько месяцев гипнотерапии, но я справилась. Психотерапевт сказал, что если я посмотрю своим страхам в лицо, то смогу их преодолеть.

Я не знаю, что на это ответить.

– Мы спустим корзину на другой веревке, – напоминает Дэниел. – Наполни ее водой и…

– Положить еду, рыболовные принадлежности, любую портативную радиоаппаратуру, сигнальные ракеты и звездные карты. Я помню, – перебивает она. – Не волнуйся.

– А если увидишь радио?

– Сигнал бедствия, сигнал бедствия, сигнал бедствия. Говорит «Атлантика». Нам нужна срочная помощь. Сигнал бедствия, сигнал бедствия, сигнал бедствия.

Я улыбаюсь:

– Ты справишься, сама знаешь.

– Все готовы? – спрашивает Дэниел.

Мы киваем.

Дэниел нажимает на какой-то металлический штырь, окрашенный в красный цвет, и стрела крана поворачивается над нами, а тросы натягиваются. Затем спасательная шлюпка начинает спуск к воде. Спокойно, ровно, как и положено по протоколу экстренного спасения. Две палубы вниз, пять палуб вниз.

Ветер свистит.

– Почти на месте, – сообщает Дэниел, выглядывая из-за ограждения. – Давай сделаем это быстро. Туда и обратно.

Он смотрит на Фрэнни, и она прикусывает нижнюю губу, а затем кивает. Дэниел в последний раз затягивает страховочные ремни.

– Почти на месте, – повторяет он, глядя вниз на лодку. – Приводнение. Хорошо, Фрэнни, ты надела перчатки, начинай спускаться по тросу. Мы поддержим тебя отсюда. Не дадим упасть.

– Ребята… – произносит Смит.

– Что? – спрашиваю я.

– Взгляните.

Мы вчетвером смотрим вниз, на далекую лодку.

И видим, как отсоединяются тросы спасательной шлюпки, судно кренится набок, а затем бесшумно погружается в волны.

Глава 25

Смотрю на воду, разинув рот. Это происходит снова. Нисходящая спираль. Скольжение вниз, которое мы не контролируем. Когда нам рассказали об истинных масштабах папиной лжи, у нас словно земля ушла из-под ног. Сначала он сопротивлялся, называл это ссудой, спокойно заявил маме, что это краткосрочная проблема, что у него есть подтверждающие документы, что попечительский совет благотворительной организации устно одобрил его действия. К тому моменту я уже отчаянно хотела, чтобы он остановился.

– Наверное, я сделал что-то не так, – произносит Дэниел. – Или в неправильном порядке. Я все испортил.

Смит трет глаза, словно не может поверить в то, чему только что стал свидетелем.

– Это случайность, – предполагаю я. – Пробный шар. На корабле еще много спасательных шлюпок.

– Вы всё еще не поняли, да? – По лицу Смита расплывается безумная улыбка. – Эта спасательная шлюпка была рассчитана, ну, не знаю, на сотню человек. Или больше? И она просто затонула в спокойных водах. Спасательные шлюпки не тонут, ребята. Они не могут утонуть.

– У нас еще есть немного воды. – Я стараюсь выровнять дыхание и держать себя в руках. – Предлагаю развести небольшой костер и сварить кофе. Это поможет нам всем снова ясно мыслить. Сделаем перерыв.

Никто не отвечает, все просто смотрят вниз, на ровную серую воду далеко под нами.

– Разведу костер, – наконец предлагает Дэниел.

– Я помогу, – подхватывает Фрэнни.

– Мне нужна настоящая выпивка. – Смит, удрученный, уходит обратно в тень корабля.

Требуется некоторое время, чтобы разогреть угли и вскипятить воду в кастрюле, которую я позаимствовала на камбузе ресторана «Платинум Гриль». Готовлю растворимый кофе из найденных в баре пакетиков, и мы все кладем в свои порции больше сахара, чем обычно. Кружка обжигает мне руки, но я терплю.

Эту боль я могу контролировать.

Блаженное отвлечение.

Вспоминаю, как много лет назад, еще до того, как правда вышла наружу, папа заболел. Его перевели из общей палаты в двухместную, где уже лежал другой пациент, добрый длинноволосый мужчина, а затем – почти на неделю в реанимацию. Оптимизм улетучивался с каждым перемещением. Мы показывали отцу выцветшие фотографии, сделанные во время семейного отдыха в Скарборо и Блэкпуле. Число аппаратов, к которым его подключали, увеличивалось, и каждый день появлялись новые катетеры или датчики. Уход за пациентом становился все более тщательным. Папе отчаянно хотелось спать, и я, как могла, объясняла ему, что постоянные визиты медсестер, капельницы и проверки катетера необходимы для его выздоровления. Он жаловался, что по ночам другие пациенты кричат или плачут от боли, а в палате никогда не выключают свет полностью и невозможно нормально поспать. Мы понимали, что медики стараются ему помочь. Я знала, что отцу повезло получить такое лечение. Но он так отчаянно стремился домой, к тишине и покою, к собственной спальне с видом на задний двор соседа и холмы вдалеке. Тогда мы еще не знали, сколько отец украл за эти годы. Проиграл все, казалось бы, без особой радости. Но даже если б мы знали, я бы все равно навещала его в отделении интенсивной терапии. Я бы возненавидела его за те дни, но все равно была бы рядом, чистила ему зубы и читала вслух.

Отец прошел долгий период выздоровления, и позже мы поняли истинную степень его лживости. Возможно, секреты способствовали его болезни. Пагубность поддержания такой сложной сети лжи. Много позже, в тот день, когда отец шагнул с моста, это было похоже на внезапный выброс давления из клапана. Я потратила столько сил, желая ему выздоровления, а затем желая избавиться от новостей, желая маме немного покоя, что его смерть, визит полиции – все это заставило сдерживаемую во мне энергию разом вырваться наружу. Я плакала и причитала, и теперь жалею, что тогда не сдержалась перед мамой и Джеммой. Я – сильная женщина, на которой все держится, и я подвела их обеих. Полицейские приготовили нам крепкий чай с большим количеством сахара. Это элементарная вещь, но она помогла нам пережить те ужасные часы.

– Никогда не пил такого вкусного кофе, – признается Дэниел.

Мы с Фрэнни улыбаемся.

– Похоже, будет дождь, – говорит она. – Вам так не кажется?

В ожидании грозы Фрэнни начинает расставлять ведра и пластиковую посуду.

– Надеюсь, дождь будет идти еще несколько дней, – произносит Дэниел, и у него дергается глаз.

Я скучаю по привычной в родных местах погоде. Только что моросил мелкий дождик, а уже через минуту проглядывает солнышко. Нежная волнистая зелень полей и живые изгороди из терновника украшены дождевыми каплями. Дикие кролики шныряют по туманным дорожкам. А какие закаты в это время года!

– Но будет холодно, – говорю я, вспоминая мокрый снег, который мы видели всего несколько дней назад. – Если пойдет дождь, мы сможем попить, но замерзнем быстрее. Сто лет назад на подобных кораблях размещались настоящие камины и угольные печи, приводящие в движение винты. Если пойдет дождь, нам останется полагаться на одеяла и тепло наших тел.

– Мы справимся, – отвечает Дэниел. – Но эта спасательная шлюпка… Я думал, они созданы для того, чтобы выдерживать ураганы. Саморегулируются. А она камнем пошла на дно.

Каждый год случаются моменты, когда я начинаю немного терять рассудок. Я узнаю их и всегда могу отвести себя от края пропасти, как делала много раз раньше.

Я надеюсь, что смогу сделать то же самое на борту этого корабля.

– Она далеко внизу, на морском дне, – произношу я, глядя на горизонт, на чуждый нам водный мир. – Тысячи метров под нами. Десятки тысяч метров. Покоится на морском дне в полной тишине. Там, внизу, нет других кораблей. Лежит себе, целехонькая, вместе с выбеленными костями горбатых китов.

– Полуночная зона, – произносит Дэниел.

– Прости?

– Эта часть океана. Морские биологи и океанографы называют ее полуночной, или батиальной, зоной. Там постоянно очень холодно, чуть выше нуля, и жизнь просто неземная. Рыба-гадюка с острыми зубами, гигантский кальмар и удильщик. Полупрозрачные бокоплавы. Там обитают похожие на угрей плащеносные акулы, которых люди называют живыми ископаемыми из-за наличия примитивных черт. Это глубины, куда никогда не проникает солнечный свет.

Глава 26

Тишина может заставить мысли блуждать, забираясь в темные уголки разума. Мне не сразу удалось привыкнуть к отсутствию экранов, телефонов и постоянного потока новостей. У меня появилось больше времени. Его слишком много. Сейчас я ловлю себя на том, что мысли мечутся между тоской по дому, его долинам и вересковым пустошам, субботней толкотне на рынке, фоновой музыке в кафе и беспокойством о маме и о том, что она пережила и все еще переживает. Я думаю также о Пите и подозрениях на рак, обнаруженных у него в начале этого года, и его упорном нежелании знакомить меня со своей семьей. Он говорит, что не поддерживает связь с родными уже несколько десятилетий, но я все еще мечтаю встретиться с ними. Хочу посмотреть его детские фотографии.

Я присоединяюсь к остальным.

– Думаю, стоит попробовать еще раз передать сигнал бедствия с мостика, – предлагает Дэниел. – В зависимости от курса мы можем приближаться к Бермудским островам, Гренландии или острову Святой Елены.

– Схожу в библиотеку, – говорит Смит, глядя на море. – В первый раз после начальной школы. Тогда богатенькие детишки из пригорода часто смеялись надо мной. Особенно Кевин Паркинсон, мерзкий маленький ублюдок. Я путал алфавит, писал буквы неправильно, да и цифры – тоже. Пойду поищу основные руководства по электронике, никогда не знаешь, в чем повезет. – Он бросает взгляд на меня. – А вы обе давайте, идите с Дэниелом.

– Нет, я собираюсь еще раз проверить продовольственные склады, пока совсем не стемнело. Попробую все подходы снова.

– Водонепроницаемые двери будут плотно закрыты. Ничего ты не добьешься.

– Я все равно схожу.

Смит все же прав. Я по-прежнему не могу получить доступ к складам, и от одной мысли о том, сколько тонн картофеля, яичной пасты, свежих бифштексов с помидорами, стручковой фасоли и копченого бекона хранится за стальными дверями, у меня урчит в животе. Если б я была дома, Джем приготовила бы мне салат цезарь с жареной курицей, щедро посыпанный гренками и анчоусами. Она подает его мне, когда чувствует, что у меня нет сил. Каким-то образом она всегда это знает.

Луч фонаря тускнеет. Я пользуюсь им только тогда, когда нет другого выхода, но он теряет мощность. Бо́льшую часть пути до мостика мне удается пройти без света, потому что я уже понемногу запоминаю повороты. Однако тени и пятнистые ковры по-прежнему сбивают с толку. У меня такое чувство, будто корабль настроен против нас.

На столике возле каюты капитана лежат две аккуратно сложенные газеты. Они датированы тем днем, когда мы с Питом уехали из Донкастера на его «ауди».

На мостике тихо. Еще одно место, где вы, естественно, ожидаете увидеть персонал, освещение, звуковые сигналы и радиопереговоры, женщин в форме за штурвалом. Высокий уровень профессионализма и опыта. Хорошо отработанные протоколы, закрепленные в политике компании и морском законодательстве. Но здесь нет никого, кроме усталого инструктора по катанию на водных лыжах, который потирает свой незаживший глаз.

– Есть успехи?

– Ничего не работает. – Он хлопает ладонью по столу. – Я испытываю искушение никогда в жизни больше не покидать берег Соединенных Штатов.

– Скоро это закончится. Еще несколько дней, и какой-нибудь опытный лоцман из гавани Нью-Йорка прибудет на лодке или вертолете, поднимется на борт, спокойно возьмет управление на себя и благополучно пришвартует судно, а затем подробно объяснит, что произошло.

Дэниел поднимает глаза к потолку.

– Мне нужно увидеть дочь. Прошло уже слишком много времени. Теперь я понимаю, что мало видел, как она росла, даже пропустил ее четвертый день рождения. – Он стискивает зубы и с трудом сглатывает. – Я должен загладить вину перед ней.

– Ты сделаешь это.

– Вряд ли. – Дэниел качает головой и шумно выдыхает. – Я не ощущал себя отцом. Не знаю почему, у меня нет оправданий. Мой папа всегда был дома по вечерам, играл с нами в шахматы, посещал наши спортивные соревнования. Он был хорошим отцом, хотя я никогда не говорил ему об этом. А я постоянно где-то пропадаю. Бесполезный парень, который присылает игрушки по почте, а потом пропускает все гребаные праздники из страха, что не сможет общаться с друзьями собственной дочери. Я ни разу не оставался с ней наедине дольше, чем на пару часов, ты можешь в это поверить? – Он снова качает головой. – Жалкий тип.

– У тебя все получится, – уверяю я. – Самое замечательное в маленьких детях, – ей ведь четыре года, да? – что она простит и забудет, вот увидишь. Она будет любить тебя безоговорочно, если ты начнешь вести себя как отец. Ничего страшного. Честно говоря, не могу сказать того же о твоей невесте, но ты еще можешь наладить прекрасные отношения с дочерью. Они не разрушены, это далеко не так.

Дэниел выпрямляется и сосредоточивается.

– Жаль, что мы больше не видим GPS-координат на экране. Меня бесит, что я не знаю точно, где нахожусь. Как далеко мы от земли. Такое ощущение, словно мы ходим кругами, дрейфуем. Я хочу, чтобы мы двигались к чему-то.

Кладу руку ему на плечо. Его дыхание замедляется, Дэниел накрывает мою ладонь своей, и мы замираем так на мгновение, друг возле друга.

– Все происходящее выглядит бессмысленным.

– Даже если и так, – вздыхает он. – Обычно этому есть простое объяснение. Возможно, мы его упускаем из виду. Какой-то сбой в системах корабля привел к тому, что все высадились в Саутгемптоне. Проблемы с проводкой. По какой-то причине мы не получили уведомление. А теперь оказались затеряны посреди Атлантики.

– Никто бы не позволил кораблю отплыть без команды.

Дэниел чешет в затылке, вскоре Фрэнни и Смит появляются на мостике.

– Я соорудила еще одну надпись SOS из шезлонгов, – сообщает Фрэнни. – На противоположном конце корабля. Корма, так это называется? И почитала о надувных спасательных плотах на борту.

– Нам нужно расставить приоритеты… – начинает Смит, но Дэниел перебивает его:

– Тихо!

Мы поворачиваемся к открытым дверям позади нас.

Я слышу это. Очень слабый, отдаленный звук.

– Ничего не слышу, – говорит Смит. – Хватит играть в игры.

– А я слышу. – Фрэнни направляется к дверям.

Я помню, как разучивала эту мелодию на уроках музыки в школе.

«Рапсодия на тему Паганини» Рахманинова.

Глава 27

– Рояль, – говорит Дэниел. – На борту кто-то… играет на рояле?!

Мы вместе поворачиваемся и бежим вниз по лестнице.

– Подождите, я за вами не успеваю! – жалуется Смит.

Фрэнни замедляет шаг, чтобы помочь ему, но мы с Дэниелом мчимся дальше.

На рояле играют вживую. Это не запись. Я чувствую разницу. Прекрасное исполнение.

– Кто это? – на ходу кричу я. Я взволнована, но в то же время устала. Слишком много всего произошло.

– Кто бы это ни был, он наверняка был здесь все это время. Наблюдал за нами. Почему не показывался?

В воздухе какое-то движение. Поднимаются волны пара. Мы находимся глубоко внутри корабля, спускаемся всё ниже и ниже, и на этой лестнице дует влажный ветерок.

– Ты чувствуешь это?

Но Дэниел уже не слышит, он обогнал меня.

Легкая пелена. Как туман на холмах или тропическая влажность.

Темп музыки увеличивается до такой степени, что в ней почти невозможно узнать Рахманинова. Тяжелые, громоподобные удары по клавишам.

– Подождите нас! – кричит Фрэнни позади меня, постепенно ее голос затихает.

Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и вытереть влагу с лица. Музыка звучит совсем близко. Кажется, она доносится из центрального лобби… или из казино.

Я не пойду туда.

– Там чей-то голос. О чем они говорят? – касается моей руки Фрэнни, которая догнала меня. – Что это? Я не могу разобрать.

Стою неподвижно и внимательно прислушиваюсь. Мое лицо влажное, а в воздухе витает запах немытых тел.

– Ничего не слышу. – Смит тяжело дышит.

Музыка превратилась в сплошную какофонию.

– Ящик? – спрашивает Фрэнни. – Они что-то говорят о ящике.

Я сосредоточиваюсь и прикладываю ладони к ушам.

На лестнице темно, почти невозможно разглядеть друг друга, только очертания фигур.

– Открывайте… ящик! – Дэниел подбегает к нам с надеждой на лице. – Слушайте внимательно. Голос звучит на фоне музыки, но, по-моему, нас просят открыть ящик.

– Точно, – соглашается Фрэнни.

– По-моему, там говорят «не открывайте ящик», – возражаю я. – Перед словом «открывайте» какой-то шум.

– Я иду к роялю, – заявляет Смит. – Вы все слышите шум вентиляционной системы. Истерика, вызванная голодом. Я не могу разобрать ни одного слова. Ваш разум играет с нами злую шутку.

Мы направляемся в центральное лобби.

Здесь туман гуще. Похоже на облако, попавшее в ловушку.

– Вон там. – Дэниел указывает на черный рояль, расположенный между двумя широкими лестницами.

– Это самоиграющий инструмент, – говорит Фрэнни, когда темп музыки замедляется. – Хорошая новость, не так ли? Значит, есть электричество. У нас есть электричество! – Темп снова нормальный. – Потолочное освещение. Музыка. Мы можем отключить его и воспользоваться этой розеткой. Зарядить наши телефоны. Даже включить обогреватель.

Симфония Рахманинова внезапно заканчивается, и крышка рояля захлопывается.

На потолке загорается одинокий прожектор.

Он жужжит.

Ящик, который лежит на подставке для сбора талой воды с ледяной скульптуры, начинает светиться.

– Электричество возвращается, – произносит Дэниел. – Это хорошо.

Включается настенный телевизор, и шепот прекращается. Размытое изображение на экране постепенно становится четким. Нижняя часть женского лица. Темная кожа, алые губы, идеальные белые зубы.

Губы растягиваются в легкой улыбке.

Глава 28

– Добрый вечер, пассажиры, – произносит женский голос.

У нее американский акцент и интонации уверенного в себе диктора новостей.

Мы стоим совершенно неподвижно. Завороженные.

– Кто… кто вы такая? – спрашивает Дэниел.

После долгой паузы женщина отвечает:

– Можете называть меня Адмиралом.

Пытаюсь сглотнуть, но во рту слишком сухо.

– Это значит, что у нас теперь есть электричество, – говорит Смит, украдкой поглядывая на каждого из нас по очереди, а затем – на экран. – Телевизор работает, так что у нас снова появится нормальная еда. Вода. – Он вздыхает. – С нами все будет в порядке.

– Франсин, Кэролайн, Дэниел, мистер Смит. Пассажиры рейса «Атлантика», вас транслируют в прямом эфире по всему миру. Пожалуйста, выражайтесь цензурно.

– О чем это она? – спрашивает Фрэнни.

– Нам нужно покинуть корабль сейчас же, – обращаюсь я к лицу на экране телевизора. К Адмиралу. – Мы должны покинуть этот корабль сегодня вечером. Вы не можете…

– Кто ты и чего хочешь? – низким голосом перебивает меня Дэниел.

Губы на экране не шевелятся.

– А мои родители… – начинает Фрэнни отчаянным, умоляющим тоном. – Мои родители в безопасности? Они у вас? Скажите, что случилось, Адмирал, пожалуйста! – Она начинает плакать. – Покажите мне их, если можете. Мне нужно знать, что с ними все в порядке. Я хочу поговорить с ними. Папе нездоровится. Пожалуйста, Адмирал!

Губы на экране целую минуту ничего не произносят.

– Что значит «транслируют в прямом эфире»? – спрашиваю я.

Постепенно в лобби загораются другие лампы, но свет остается приглушенным. Затем луч прожектора падает на наши лица, и губы на экране произносят:

– Пожалуйста, присаживайтесь и позвольте мне успокоить вас.

Мы придвигаем стулья поближе к экрану. На лице Дэниела – выражение полного отчаяния. У Фрэнни тоже. Смит выглядит измученным.

– Два дня назад вы поднялись на «Атлантику», следовавшую в Нью-Йорк. Вот только вы не знали, что на самом деле вам суждено стать первопроходцами в области средств массовой информации. – Она улыбается, показывая маленькие зубки. – «Атлантика» стала выходить в эфир в тот момент, когда вы поднялись на борт. Пилотный эпизод был показан бесплатно на различных платформах. Все последующие серии предлагаются с оплатой за просмотр.

– Я на такое не подписывался, – заявляет Смит, скрестив руки на груди. – Нас показывают в эфире? Я хотел бы поговорить со своим адвокатом. Его зовут…

– Эпизод с тонущей спасательной шлюпкой, – перебивает его женщина, – набрал больше просмотров, чем последний Суперкубок. У каждого из вас множество преданных поклонников. Каждый день о вас пишут в газетах и журналах. Поздравляю, пассажиры.

– Чушь собачья! – возмущается Смит.

Экран гаснет.

Глава 29

– Адмирал? – зовет Фрэнни. – Адмирал? Пожалуйста, вернитесь!

Экран остается темным.

– Ты умоляешь телевизор, – фыркает Смит.

– Он извинится, – настойчиво продолжает Фрэнни, указывая на Смита. – Пожалуйста, вернитесь! На этот раз он будет говорить вежливо, а?

Смит что-то бормочет себе под нос, а потом вздыхает:

– Если б я не умирал с голоду, я бы… простите. Ладно, приношу свои извинения.

Мы ждем, стоя в трехэтажном атриуме между маленьким непрозрачным пластиковым ящиком и темным экраном телевизора. Мое сердце сильно бьется в груди. Мне нужно, чтобы это поскорее закончилось. Нужно поесть и увидеть родных, Пита. Мне не интересно, почему мы здесь. Я хочу уйти.

Пожалуйста, вернитесь.

Включается экран телевизора, и на нем вновь появляются губы. Но на этот раз женщина не улыбается.

– Я еще раз настоятельно прошу вас быть сдержаннее в выражениях. А теперь снова присаживайтесь. Я расскажу о том, что будет происходить на борту «Атлантики» с этого момента. Воспринимайте этот опыт как шанс, который выпадает раз в жизни. Я понимаю, вы можете быть озадачены, поэтому уверяю, что у каждого из вас будет возможность задавать мне по одному вопросу в день.

Ее кожа безупречна. Увлажненная и с профессиональным макияжем. Изображение увеличивается, и ее губы тоже выглядят идеальными. Могу только представить, как смотрелись бы мои сухие потрескавшиеся губы на экране такого размера.

– Строго по одному вопросу в день от каждого из вас. В шесть часов вечера. Это понятно?

Мы все киваем.

– Отлично.

– Она нас видит, – шепчет Дэниел.

– Конечно видит, нас сейчас показывают по телевизору, – шепчет в ответ Смит. – Нас морят голодом в прямом эфире.

– Как вы нас видите? – спрашивает женщину Фрэнни.

– Спасибо за твой сегодняшний вопрос, Франсин. Возможно, вам стоит воспринимать это судно как собственную интерактивную студию. На корабле установлены тысячи включенных камер, таких как защищенные от непогоды системы видеонаблюдения, которые вы уже видели на палубе. Все они управляются дистанционно. То же самое касается и микрофонов. Если присмотритесь повнимательнее, то обнаружите некоторые из них.

– Но с моими родителями все в порядке? – спрашивает Фрэнни.

– Напоминаю, от каждого пассажира принимается только один вопрос в день.

Фрэнни выглядит расстроенной.

Бросаю взгляд на Дэниела, и он смотрит в ответ.

В глубине души мне не терпится расспросить о Пите, узнать точно, где он и что с ним случилось. Здоров ли, ведь у него обнаружили повышенное кровяное давление, высокий уровень холестерина, и мне интересно, хорошо ли прошла операция на колене у его брата, кормит ли кто-нибудь его старого рыжего кота. Но, хорошенько подумав, я спрашиваю самым четким голосом, на какой только способна: «Все остальные пассажиры в безопасности, Адмирал?», потому что ответ успокоит и Фрэнни, и Смита.

– Они в безопасности.

Мы с Дэниелом и Фрэнни встаем и обнимаем друг друга. Крепко прижимаемся друг к другу и жестом приглашаем Смита присоединиться, но тот остается сидеть, качая головой.

– Это все ерунда, – произносит он. – Ерунда, я вам скажу. Меня никогда в жизни так не обманывали.

Дэниел отстраняется, выпрямляется и спрашивает:

– С моей дочерью все в порядке, Адмирал?

Губы произносят:

– Да, с Евой все в порядке.

Он возводит глаза к потолку и что-то бормочет себе под нос, затем вновь поворачивается к экрану:

– А моя невеста?

– По одному вопросу на пассажира в день.

– Я оставлю себе все часы, – с вызовом заявляет Смит, закатывая рукава, чтобы показать минимум по три браслета на каждой руке. – Назовем это частичной компенсацией. Задатком. Уравниванием весов правосудия. А теперь немедленно соедините меня с моим адвокатом.

– Это не вопрос, – произносят губы.

– Хорошо. Его зовут Джек Нортон, он партнер в компании «Блэйт, Уэр и Макканн» из города Шарлотт, Северная Каролина. Вы не могли бы соединить меня с моим адвокатом?

– Нет, боюсь, я не могу, – отвечают губы.

А затем экран снова гаснет.

Глава 30

Когда мы возвращаемся на палубу, дождь льет как из ведра, а пенящиеся волны заставляют корабль раскачиваться из стороны в сторону. Мы – печальный неряшливый квартет, и каждый из нас воспринимает новости по-своему. Смит что-то бормочет себе под нос, а Дэниел осматривает стены в поисках камер и микрофонов. Фрэнни выглядит затравленной.

– В такую грозу костер не разведешь. – Ее глаза расширяются. – О черт, мы оставили одеяла снаружи!

– Не выражайся, – напоминает Дэниел.

– Это правило только для общения в эфире, не так ли? – возражает она. – Они не могут все время контролировать нашу речь.

Контроль. Нам дали несколько кратких ответов, но мы как будто неосознанно, постепенно, приносим в жертву личную свободу. Четыре изголодавшиеся марионетки, управляемые невидимыми ниточками издалека.

– Я не давал согласия участвовать ни в каком шоу, – произносит Смит позади нас. – Насколько я понимаю, это незаконное лишение свободы. Похищение. Нельзя просто взять и сообщить людям, что их показывают по телевизору. Нельзя просто поставить их перед фактом. В реальной жизни все не так…

Он замолкает.

– Она сказала, что все остальные в безопасности, – напоминаю я. – Все. Это главное. Должно быть, они высадились в Саутгемптоне. Думаю, в наши напитки что-то подмешали. По какой-то причине выбрали нас.

– Им никто не позволял просто выбирать людей. – Смит старается перекричать шум ветра. – Я – суверенный гражданин Соединенных Штатов. У них нет права выбирать. Выбирать должен я. У меня есть конституционные права, дарованные мне Богом, и я отправился в Америку на океанском лайнере в каюте «бриллиантового» класса.

Я до сих пор слышу фортепианную музыку в голове. Воспоминание не отпускает.

– Моя сестра Джемма была помешана на одном реалити-шоу. Она смотрела не только основную программу, но и записи с прослушиваний, чтобы узнать, как продюсеры отбирали участников. Помню, как она объясняла, что им нужна была не просто дюжина самых необычных людей. Их также интересовали тихие, пассивные люди. Продюсеры всегда стремились к идеальному сочетанию уверенности, общительности и намека на внутреннюю тьму.

– Тьму? – переспрашивает Фрэнни.

– Непредсказуемость. Ну, знаешь, что-то спонтанное или необычное.

– Но Адмирал показалась мне милой, – говорит Фрэнни.

– Ты что, совсем спятила, черт возьми?! – возмущается Смит, сплевывая при этом. – Она показалась тебе милой? Мы посреди Атлантики, без еды и электричества, за нами наблюдает маньячка, разговаривающая с экрана телевизора. И она показалась тебе милой?!

У меня болит живот, в нем так пусто. Я нетвердо стою на ногах, поэтому прислоняюсь к стальной стене корабля.

– Мы пока даже не знаем, о чем идет речь, – вмешивается Дэниел. – Думаю, они пригласят пару ведущих. Вышел пилотный эпизод, так ведь она сказала? Им нужна наша реакция, и они ее получат. Но все эти телешоу, по сути, имеют одну и ту же цель. Развлекать сидящих на диване зрителей. Они хотят, чтобы мы развлекали их.

– Я не собираюсь никого развлекать. – Качаю головой, буквально содрогаясь при мысли об этом. – Я лишь пытаюсь помочь нам выбраться отсюда живыми. Я не артистка. Даже близко к этому не подхожу. Я не умею рассказывать анекдоты или подпевать. Я не такая.

Фрэнни, прищурившись, оглядывается по сторонам.

– Камеры повсюду. Нас сразу показывают в прямом эфире? Или только записывают, чтобы успеть вырезать что-то, если мы допустим ошибку?

– Можешь спросить об этом милую леди завтра в шесть вечера, – ехидно замечает Смит.

Дэниел бросается собирать те одеяла, которые еще не промокли насквозь, а потом мы снова встречаемся на лестнице.

При любых других обстоятельствах мы бы никогда не столкнулись, не говоря уже о том, чтобы поговорить друг с другом. Наши пути никогда бы не пересеклись.

– Нам нужно оставаться сухими и найти тепло, – говорит Дэниел, возвращаясь с охапками влажных одеял. – Давайте мыслить здраво. Помогать друг другу.

Лицо Смита искажается гримасой.

– Не мог бы ты действовать не так явно? Играешь на камеру. Вот что ты делаешь, да, Дэнни? Я видел, как ты только что посмотрел на камеру видеонаблюдения и произнес свою реплику. Ты пытаешься произвести впечатление на молодых зрительниц, но мог бы действовать более деликатно. В следующий раз будешь работать без рубашки? Такова твоя стратегия?

Дэниел швыряет в него одеялом с такой силой, что Смит чуть не падает.

– Хватит! – вскрикивает Фрэнни.

– Нам нужно согреться, – напоминаю я. – Снаружи почти мороз, а внутри ненамного лучше. Корабль теряет тепло, которое в нем когда-то было. Предлагаю выбрать четыре соседние каюты и взять с собой столько одеял, сколько сможем найти. Сосредоточьтесь на главном. Как думаете, мы сможем каким-то образом соорудить безопасный камин с дымоходом, выходящим из окна? Использовать металлические воздуховоды? Может, возьмем спасательные одеяла из шлюпок на палубе? Приготовьте дополнительные ведра для сбора воды. – Смит начинает что-то говорить, но я перебиваю его: – Давайте обсудим то, что сказала нам Адмирал, когда будем уверены, что переживем эту ночь.

Глава 31

Океан бушует: волны с белыми гребнями накатывают с такой силой, что поднимают корабль и качают, как игрушку для купания, испытывая на прочность.

Что-то скрипит.

Стулья группами скользят по полу.

В итоге мы принимаем решение, что двое попытаются покормить и выгулять собак, в то время как остальные постараются пробиться в каюты.

– Сегодня я больше не пойду на улицу, – заявляет Смит. – Там холодно и скользко, и я терпеть не могу темноту. Когда небо затянуто такими облаками, как сейчас, я ни черта не вижу. Предлагаю присмотреть за собаками тем, кто помоложе. У них и зрение получше.

Мы с Фрэнни направляемся в питомник, а Дэниел и Смит пытаются выломать двери.

Пока мы поднимаемся по лестнице, цепляясь за перила, везде загорается свет. Не аварийный, а настоящий.

– О, слава Богу! – радуется Фрэнни. – Это значит, есть тепло и вода, верно? Должно быть, они устранили проблему.

– Еда, – говорю я. – Давай спустимся и проверим продуктовые склады.

Мы возвращаемся вниз, обрадованные светом. Он резко поменял наше настроение, развеяв все ужасы темноты. Пятая палуба. Третья палуба. Мы слишком напуганы, чтобы пользоваться лифтами. Не могу даже думать о том, что мы застрянем в лифте между этажами на этом корабле. Выходим на вторую палубу, а водонепроницаемые двери всё еще закрыты.

– Я думала, проблему устранили, – говорит Фрэнни.

У меня урчит в животе.

– Вряд ли вообще были какие-то проблемы. Телевизор ведь работал? Рояль, который играл сам по себе, наверняка был подключен к электричеству. Двигатели работали все это время. Если б Адмирал появилась здесь лично, я бы настояла на нашем немедленном возвращении. Думаю, они специально скрывают от нас еду.

– Но… почему? Зачем кому-то понадобилось это делать?

– Рейтинги? Кто знает. Это безнравственно.

Я замечаю что-то в зеркале. Гравировка выполнена в стиле ар-деко, но стекло словно только что двигалось. Здесь что-то не так. Всматриваюсь, отводя взгляд от двух изможденных женщин в отражении. Поворачиваю голову, сосредоточиваюсь, прикладываю ладони к поверхности зеркала, меняю позу, чтобы оставаться в вертикальном положении, когда корабль поднимается на гребень очередной волны.

– Там кто-нибудь есть? – спрашиваю я.

– Что?

Беру стул, замахиваюсь и швыряю его в зеркало.

Оно разбивается вдребезги.

Камера с несколькими объективами смотрит на нас, поворачиваясь, регулируя диафрагму и фокусируясь на наших лицах.

Глава 32

Зазубренные осколки зеркала разбросаны повсюду вокруг нас. Опускаю взгляд и вижу себя, разбитую на части и многочисленную. Разобранный калейдоскоп.

– Скрытые камеры? – спрашивает Фрэнни, заглядывая в нишу. – Адмирал сказала «видеонаблюдение», но не упомянула об этом. Сколько здесь может быть камер? – Она поворачивается вокруг себя. – А в душевых? А в туалетах? О боже, кажется, меня сейчас стошнит.

Осколки стекла скользят по полу, когда корабль кренится, а затем возвращаются к нам.

Я смотрю в объектив камеры, стискиваю зубы и медленно произношу:

– Сейчас же откройте продовольственные склады. Мне все равно, дадите ли вы нам пайки, да хоть хлеб и воду, но нам нужен доступ, и сегодня же. Шторм усиливается, а Смит все больше слабеет.

Я жду, тяжело дыша, хоть и знаю, что эта камера не сможет ответить на мое пустое требование. Она не способна исполнить мое желание.

Объектив упорно смотрит на меня.

– Откройте двери! – кричу я.

Фрэнни поднимает стул с пола.

– Я разобью ее вдребезги.

– Нет смысла. На каждой палубе, наверное, еще по сотне. Оставь.

Мы удрученно поднимаемся по лестнице. Пока мы спускались, у меня текли слюнки. Свет был ярким, и мы вступили в контакт с другим человеком, каким бы странным ни был этот контакт; я буквально чувствовала на языке вкус еды, которую бы приготовила. Сначала выпила бы пинту воды, чтобы утолить жажду. Две пинты. А потом съела бы что-нибудь сытное, но не требующее много времени на приготовление. Зрелый сыр, соленое французское сливочное масло, диетическое печенье, виноград, желе из айвы, пикантное мясное ассорти и вяленая ветчина. Хрустящие зеленые яблоки. Толстые ломти хлеба с корочкой. Ничего особенного, просто нормальный перекус, а потом, может быть, большой кусок шоколадного торта с помадкой, как тот, что мы подаем в кафе, – наш третий бестселлер после ванильного и лимонного с маком. Но у нас ничего нет. Вместо этого пиршества у нас есть электрическое освещение и полное отсутствие еды.

– Ты подумаешь, что я сумасшедшая… – начинает Фрэнни.

– Не более сумасшедшая, чем я, раз ступила на борт этого корабля.

– Собаки помогают мне держаться на плаву.

Мы проходим через центр корабля. Минуем двухэтажный «Голд Гриль» и поднимаемся к сравнительно небольшому «Платинум Гриль». Я думаю о том, что сказала Фрэнни. Мы идем мимо столов, накрытых льняными скатертями, с надежно прикрепленными к ним бокалами для вина. Просто чудо, что мебель не скользит по комнате. Возможно, дело в ковре или столы очень тяжелые. Может, они прикручены болтами? Здесь сотни пустых стульев. Люстра размером с семейный автомобиль мерцает над нами, покачиваясь, кристаллы мягко позвякивают, двигаясь синхронно с кораблем.

– Просто поднимаюсь к ним и кормлю, – продолжает Фрэнни. – Выпускаю побегать. Поглаживаю и заверяю, что все будет хорошо, хотя сама в этом не уверена. Смотрю в глаза живому существу, которое научилось доверять мне и получать от меня утешение. Мне нужно заботиться о них. Возможно, родители были правы с самого начала: мне следовало стать медсестрой. Не знаю. Но я рада, что собаки на борту.

– Я тоже.

– Кроме одного. – Ее тон становится серьезным. – Я бы хотела, чтобы эта овчарка вернулась домой к своему хозяину. Он пугает других собак и меня.

Поднимаемся на корму, и воздух кажется холоднее, словно мы попали в другое царство, в неизведанное северное море. На корабле горят наружные огни. Значит, риск того, что посреди ночи нас случайно протаранит и потопит контейнеровоз, значительно меньше. Это немного утешает.

Пока я поднимаюсь по внутренней лестнице на самую высокую точку судна, дыхание клубами пара вырывается из груди.

– Прямо сейчас люди, возможно, наблюдают за мной, осуждают меня, обсуждают мое прошлое, – говорит Фрэнни. – Мама и папа могут смотреть, как мы с тобой беседуем. Я на такое не подписывалась. Даже во времена Аристотеля существовало четкое различие между личной и общественной жизнью. Я не сторонник публичности. Это не про меня. В школе я никогда добровольно не участвовала ни в чем, что могло бы привлечь ко мне внимание. Никаких мюзиклов или школьных постановок. Я – фоновый персонаж. Тихоня. Не хочу, чтобы меня обсуждали или анализировали. Я даже мысль о тесном сближении с кем-либо не выношу: во всем этом чувствуется уязвимость, незащищенность, потакание слабостям. Не могу отделаться от ощущения, что это переходит все границы. Что будет дальше? Обнародование медицинских данных и выписок с банковских счетов? Нам нужна конфиденциальность, чтобы нормально жить и чувствовать себя в безопасности. Без права на сокрытие личных данных мы не сможем доверять другим. Это является основой современного общества. Но, честно говоря, услышав, как Адмирал рассказывает о нашем положении, я почувствовала недоверие и облегчение одновременно. Вроде бы это не имеет никакого смысла, но зато хоть что-то стало понятно. – Она качает головой. – Я болтаю без умолку. Из-за нехватки еды несу чушь.

– Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Сначала я подумала, что это какая-то административная ошибка, что не учли всех пассажиров, проигнорировали контрольные списки, выбрали кратчайший путь, а меня – нас – забыли. Потом я не знала, что и думать. По крайней мере, появление Губастой – так я ее называю, не думаю, что она заслуживает звания «Адмирал», – означает, что я не совсем сошла с ума. Почти, но не полностью.

Помещение для собак выглядит относительно чистым. В других местах на корабле можно встретить огороженные изолентой туалетные кабинки, тлеющие костры на палубе, коллекцию кастрюль для сбора осадков, разбитые витрины ювелирных магазинов, стопки распахнутых чемоданов.

Проходим через ворота и попадаем в зону выгула собак. Защитные ограждения здесь тянутся до самого настила, чтобы маленькие собачки случайно не упали с одиннадцатого этажа и не разбились насмерть. Мы идем мимо декоративного фонарного столба с круговым сливом для мочи и направляемся в здание питомника. Большая комната без окон со стульями и столами для груминга.

Фрэнни подходит к двери в помещение, где в больших клетках содержатся двенадцать собак.

Лай и тявканье. Звук царапанья когтей по металлу.

Фрэнни толкает дверь.

Самый крупный пес скалит зубы, шерсть на его спине вздыблена, хвост задран вверх.

Тихим голосом Фрэнни приказывает псу сесть, но тот продолжает рычать на нас, а с его зубов капает слюна.

– Все в порядке, – говорит она мне. – Они все в стальных клетках. Мы можем выпустить остальных, а его не трогать. Просто покормим. Сейчас идет дождь, так что наполним его миску водой.

Настоящий уголок дикой природы. Интересно, видят ли зрители какие-либо параллели между собаками и нашей жалкой четверкой. Тихоня, коварный, агрессивный, вожак.

– Открывай другие клетки, – командует Фрэнни. – Выпускай собак поменьше, но не подходи слишком близко к его дверце. Чем дольше он остается взаперти, тем злее становится. Собакам нужно чувствовать себя частью стаи. Они нуждаются в ласке и физических упражнениях. А он этого лишен.

Глаза запертого пса пустые. Я вижу его клыки, когда он скалится, а его рычание такое же громкое, как шум корабельных двигателей.

Мы выводим на улицу одиннадцать собак. Лабрадор, бульдог с красным ошейником, два боксера. Бордер-колли с блестящей шерстью. Два пуделя, а остальные – терьеры, спаниели и помеси. Все в ошейниках. Фрэнни берет два шерстяных клетчатых одеяла, которые до этого лежали на стульях, и передает одно мне. Я заворачиваюсь в него и выхожу на улицу. Ветер буквально заталкивает меня обратно, а две собаки дрожат – то ли от страха, то ли от холода. Мы следим, чтобы они справили нужду у фонарного столба или искусственного дерева. Затем уводим их обратно, подальше от штормового ветра, и наполняем миски. У каждой собаки – свой корм, который хранится в отдельном шкафчике из нержавеющей стали. Миски повторяют крен судна, и я заворожена движением воды. Собачья еда представляет собой смесь сухого корма и мяса из консервных банок. Чем-то это напоминает мне кафе. Обычно я с удовольствием готовлю за прилавком яичный салат или бутерброды с холодным куриным мясом, наблюдая, как десятки постоянных клиентов получают удовольствие от наших блюд. Читают или болтают, смотрят в свои телефоны, сидят в наушниках или просматривают газету. В хорошо организованном кафе с постоянными и довольными посетителями и запотевшими окнами ощущается что-то безопасное. В этом есть нечто прекрасное.

– Здесь начинает вонять, – говорит Фрэнни. – От кавказской овчарки. Не люблю его, но мне жаль, что он спит в собственных испражнениях. Жаль, что я не могу вывести его на полчаса. Быстрая прогулка по беговой дорожке и игра в мяч.

– Нельзя, – твердо отвечаю я. – В детстве у меня была собака. Его звали Бастер, он был совсем не похож на этого зверя, просто помесь спаниеля, но стал важной частью нашей семьи. Когда мне было лет одиннадцать или около того, мы узнали, что он прокопал себе ход с заднего двора. Наша соседка закричала, мы все это слышали. Она не пострадала, но все оказалось гораздо хуже. У нее была маленькая дочь. Соседка сказала, что старина Бастер укусил ее дочь за ногу. Слава богу, ничего серьезного, только следы зубов. Одна небольшая ранка. Маленькой Эмили понадобился укол от столбняка. Я хочу сказать, что мы не можем допустить, чтобы пес вырвался на свободу. Он агрессивен, и никто из нас не сможет остановить животное такого размера. Если кого-то укусят и в месте укуса возникнет инфекция, мы не сможем воспользоваться корабельными лекарствами.

– Но они все равно нам помогут, – возражает она. – Я имею ввиду телевизионщиков. У них есть обязанность заботиться о нас, Каз, строгий кодекс правил. Мы на их корабле, так что в случае чего они окажут нам неотложную помощь. Разве нет?

Глава 33

Мы желаем собакам спокойной ночи. Один терьер смотрит на меня глубокими карими глазами, вид у него потрясенный. Мы с Питом как-то говорили о том, чтобы завести похожую собаку. Мысль об этом давит на сердце. Пытаюсь успокоить этого маленького песика, но он явно не хочет, чтобы я уходила. Не знаю, может, ветер на улице напугал его. Мы с Фрэнни достаем две черные подстилки из рулона, лежащего рядом с пакетами для сбора собачьих экскрементов и порошком от блох, укрываемся от дождя и выходим на корму.

Порывы ветра теперь буквально сбивают с ног. Флюгер, прикрепленный к одной из дымовых труб, бешено вращается, а корабль взмывает на каждую волну и обрушивается вниз, словно мы катаемся на аттракционе в захудалом парке развлечений.

Мы возвращаемся обратно и вытираем лица полотенцами с монограммами. Хотя коридоры и холлы сухие и защищены от ветра, в них холодно, как в холодильниках.

– Если б у нас не было этих собачьих ковриков… – произносит Фрэнни.

По правде говоря, мой пес Бастер никогда не кусал за ногу дочь соседей. Я сказала это, чтобы убедить Фрэнни не приближаться к кавказской овчарке. Не хочу, чтобы она жалела этого пса. В некоторых обстоятельствах откровенная ложь бывает оправдана. Бастер никогда никого не кусал. В ту ночь я узнала правду и рассказала маме о том, что произошло, только спустя десятилетия, в тихие, оцепенелые дни после папиных похорон. Вопреки моим ожиданиям, она не была сильно шокирована. Они с Джеммой переживали это так же, как и я, только понимали папу лучше меня. Мама – потому что знала его с шестнадцати лет, а Джем – потому что унаследовала больше его склонности к саморазрушению.

В то время папа играл на ставках в букмекерских конторах. Он ходил туда каждый день, придерживаясь суеверных правил насчет того, на каких автоматах и в каком порядке играть, что есть на завтрак, и обязательно надевал носки, в которых сорвал джекпот. Он был одержим лошадьми и борзыми, я до сих пор помню названия ипподромов и победителей. В детстве мне казалось, что они звучат очень экзотично. Эйнтри, Ньюмаркет и Чепстоу. Аскот и Кемптон-парк. Лошади с такими кличками, как Галилео, Кауто Стар и Американский Фараон. В то время папа нечасто посещал казино, но делал ставки на нелегальные бои в местном боксерском зале. Отец бы сделал ставку даже на пол новорожденного. Он ходил из паба в паб и делал ставки на то, сколько орешков арахиса окажется в пакетике. Для него это было равносильно дыханию. Неосознанное действие, которое приходится выполнять ежедневно.

Когда мне было одиннадцать, он продал нашего любимого питомца, собаку, которую мы с Джеммой получили в качестве совместного подарка на день рождения. Бастер всегда был ласков с соседскими детьми. Папа отвел его к черному ходу нашего местного паба «Красный лев» и продал за двадцать фунтов наличными ради футбольной ставки.

Моя сестра до сих пор не знает об этом.

Глава 34

Фрэнни решила еще раз пройтись по центральному лобби. Хочет проверить экран на случай, если Адмирал вернется, – вдруг та смягчится, проявит понимание и ответит на наши дополнительные вопросы. Я сопровождаю ее в этой безнадежной миссии и вижу в ее глазах смесь тоски и страха.

Мы проходим через «Платинум Гриль». Вычурный декор. Между столиками много свободного пространства. Нахожу то место, где мы с Питом ужинали два дня назад, и у меня перехватывает дыхание. Вот на этом самом стуле он сидел. Поглаживаю дерево и провожу рукой по мягкому сиденью. Моя грудь вздымается. Тот раз. Тогда зал был полон, и я воспринимала свою безопасность и неприкосновенность частной жизни как должное. Я бы что угодно отдала за то, чтобы Пит прямо сейчас вошел в этот ресторан и своей улыбкой с ямочками на щеках показал мне, что все позади. Я бы даже обрадовалась возвращению той недалекой супружеской пары. Встретила бы их с распростертыми объятиями.

Расположенный ниже ресторан «Голд Гриль» огромен и пуст. Напоминает съемочную площадку в нерабочее время. Коридоры, которые должны кишеть пассажирами в смокингах, направляющимися со своего первого торжественного ужина в театр на гала-представление «Микадо». Сотни людей, зарождение и разрыв новых дружеских отношений, назревающие романы, флирт, непредсказуемое действие сухого мартини, коктейлей «Гимлет», «Манхэттен» и «Виски сауэр», острые ощущения от прогулки по палубе во время шторма или рюмочки на ночь в чужой каюте. Ничего подобного сейчас нет.

Пустые вестибюли и слабое эхо.

Проходим мимо красивых зеркал, обрамленных дубовыми панелями, и мне приходит на ум, что каждое из них – это пара глаз. Они следят за нами, куда бы мы ни пошли.

– Если б мы обезумели и начали нападать друг на друга с ножами для разделки мяса, как быстро они смогли бы вмешаться? – спрашиваю я. – Я имею в виду, что им потребовалось бы много времени, чтобы добраться до нас на быстроходном катере, так ведь?

Спутница смотрит на меня с открытым ртом.

– Этого не случится, Фрэнни. Просто гипотеза.

– Речь идет о телевидении, – отрывисто отвечает она. – Губастая говорила про «прямой эфир». Поэтому существуют строгие стандарты. Я изучала это на курсах предуниверситетской подготовки. Обязанность заботиться об участниках съемок. Заранее установленные нормы и свод практических правил. Я тут подумала, когда кормила маленького спаниеля, того, что прихрамывает: медиакомпания, которая всем этим занимается, должна рано или поздно предложить нам еду. – Она мило улыбается и кивает. – Им придется нас покормить, Каз.

Мы подходим к двери ресторана.

– Как они могут контролировать наши вопросы? – спрашивает Фрэнни.

– Что ты имеешь в виду?

– Такое ощущение, будто мы снова в школе. Поднимаешь руку, чтобы задать вопрос. Говоришь, только если разрешат. Меня бесит, что Губастая решает, о чем мы можем ее спросить. Когда она заканчивает, экран выключается. Одно дело – не сообщать нам всей информации, и совсем другое – ограничивать нашу возможность задавать вопросы. У меня мурашки по коже от такого оруэлловского надзора. Как будто нас должны видеть, но не слышать.

– Может, нам стоит в разговорах называть ее Адмиралом? Мы же не хотим настроить ее против нас.

Фрэнни выглядит встревоженной.

Выходим в центральное лобби, которое кажется почти обычным, если не считать стопки бесполезных айпадов и телефонов, разбросанных по полу, и четырех стульев, стоящих перед экраном телевизора. Рояль молчит, а ящик из матового пластика так и стоит на том месте, где когда-то была ледяная скульптура.

– Люди обожают своих собак, – хмурится Фрэнни. – Привязываются к ним. Как к членам семьи.

Вспоминаю Бастера. Предательство отца.

– Чего я не могу понять, – продолжает Фрэнни, – так это того, почему все остальные покинули корабль добровольно, но при этом спокойно оставили питомцев здесь? Дэниел был прав с самого начала. Мои родители обожают собак. Их сердца разрываются, когда во время путешествия собак на неделю приходится оставлять в местном питомнике. Мама беспокоится о том, чтобы их правильно кормили, и звонит владельцу питомника, чтобы узнать об их самочувствии. Что-то здесь не сходится. Ни за что собачники не бросят своих питомцев.

Глава 35

Очень неприятно смотреть наружу час за часом и ничего не видеть.

Выглядываю в окно или вглядываюсь в горизонт со смотровой площадки, где хранятся запасные лопасти гребного винта, но смотреть там не на что. Дома я всегда вижу собор, главную церковь города, спроектированную Джорджем Гилбертом Скоттом во времена правления королевы Виктории. Это своего рода тотем или опорная точка. Здесь все пустое, невыразительное и находится в постоянном движении.

Найти Дэниела и Смита нетрудно. Ориентируясь на звук ударов, мы с Фрэнни поднимаемся на десятую палубу, а затем идем в дальний конец коридора. Изучаю карту палубы, висящую в рамке на стене, потому что я не знакома с этой частью корабля, и замечаю, что каюты здесь намного больше.

Смит пожарным топором вырубает остатки двери в семнадцатую каюту «бриллиантового» класса. По соседству, в шестнадцатом номере, Дэниел сидит, скрестив ноги, на пороге.

– Мы хотели дождаться вас обеих, прежде чем обустраиваться здесь.

– Две каюты? – спрашиваю я. – Я думала, их будет четыре, по одной на каждого? На этом корабле свободных кают более чем достаточно.

Смит вытирает пот со лба и говорит:

– Если хочешь попробовать взломать дверь этим топором, пожалуйста. В любом случае я взял на себя смелость повысить нашу пассажирскую категорию. Дэниел путешествовал в «золотом» классе, Фрэнни с родителями – в «улучшенном золотом». Ты, Каз, со своим парнем – в каюте «платинового» класса. Мы с Джоном – в «бриллиантовом», но даже у нас не было доступа ни в одну из этих. Теперь мы все получили официальное повышение.

Я качаю головой:

– Единственное, что меня волнует, это…

Он жестом обрывает меня на полуслове.

– Дамы и господа, пожалуйста, позвольте мне представить вам семнадцатый люкс «бриллиантового» класса.

Мы следуем за ним внутрь.

– Согласно журналу Cruise Ship Monthly, – чеканит Смит каждое слово, – эти двухуровневые апартаменты считаются «одними из самых роскошных кают, которые когда-либо создавались». Прямая цитата.

Номер впечатляет, хотя, на мой вкус, немного импозантен. Гостиная с обилием отделки из полированного дерева, туалетная и душевая комнаты на первом этаже, буфет, кухня, небольшая столовая. Потолки двойной высоты и широкая лестница.

– Неужели там второй этаж? – спрашивает Фрэнни.

Смит кивает.

– Именно это и означает «двухуровневый». Полагаю, это слово происходит от латинского выражения «Тебе не по карману».

Пропустив его шутку мимо ушей, Фрэнни изучает диван. Наполовину раскладывает его в кровать, затем возвращает обратно. Я поднимаюсь наверх, и остальные следуют за мной. Небольшой тренажерный зал, спальня королевских размеров, две ванные комнаты, две гардеробные. Из-за окон двойной высоты возникает ощущение, что я больше не на корабле.

Эх, если бы!

– У меня в каюте даже иллюминатора не было, – улыбается Дэниел. – Просто глухая стена с изображением морского пейзажа. А тут только взгляните!

– Джентльмены, занимайте эту, – предлагаю я. – А мы с Фрэнни возьмем другую.

Час спустя мы принесли одеяла с монограммами и все теплые вещи, какие только смогли найти, и собрались в люксе у мужчин.

– Не люблю спать в своем фургоне, когда температура опускается намного ниже нуля, но иногда приходится это делать, – говорит Дэниел. – В замкнутом пространстве с отоплением возникают проблемы. Пропановые и дизельные обогреватели работают, но если вентиляция плохая, можно надышаться газа и умереть во сне, поэтому я полагаюсь на пассивное утепление, стараясь согреться теплом своего тела в спальном мешке.

– Звучит очень негигиенично, – замечает Смит. – И ты читаешь лекции на эту тему?

– Жаль, что у нас нет спальных мешков, – вздыхает Фрэнни.

– У нас есть одеяла из кают и шерстяные покрывала из собачьего питомника, – отвечает Дэниел. – Можно закутаться в несколько слоев, это самое важное. Мех и шерсть задерживают воздух. Вы когда-нибудь ночевали под открытым небом в настоящий мороз?

Фрэнни и Смит качают головами. Я киваю.

– Когда могу, устраиваю привал на йоркширских пустошах. Может, четыре или пять раз за зиму. Каждый раз чуть не обмораживаюсь, но вид на восход солнца того стоит.

– Вы с сестрой ходите в поход? – интересуется Фрэнни.

– Джемма не фанат походов. Нет, я хожу сама. Мне так больше нравится. Прихватываю с собой дубинку, но у меня никогда не было проблем, я не приближаюсь слишком близко к цивилизации. Легкая палатка, спальный мешок, пара яиц, бекон, свежеиспеченный хлеб из кафе, газовая плита, чай в пакетиках, молоко и сахар. Роман в мягкой обложке. Немного виски перед сном. Лучший способ проветрить голову. Я использую это время, чтобы все обдумать, разобраться в том, что меня беспокоит, держать демонов в узде.

Я еще не приглашала Пита. Не уверена, что он будет в восторге. На самом деле, это ложь. Он бы с удовольствием пошел, но мне нужно сохранить эту традицию для себя, выделить место и время, чтобы сосредоточиться на своих проблемах и бороться с черными мыслями хотя бы еще какое-то время.

– Дэниел прав, – говорю я. – Ночью нам всем нужно как следует укутаться. Постелить одеяла под и поверх себя. По возможности не снимайте шапку и не выпускайте тепло из ловушки одеял.

– Мы в ловушке, это точно, – подхватывает Смит. – Никогда в жизни я не чувствовал себя таким загнанным в угол.

– Не говорите так, Смит! – перебивает его Дэниел. – Я не очень хорошо переношу замкнутое пространство, а вы только все усугубляете.

– Мне жаль, – вскидывает брови Смит. – Искренне извиняюсь. Я только хотел сказать, что это какая-то мрачная тюрьма. Мы теперь преступники? – Он так сильно чешет щеку, что на коже остаются красные следы. – Заключены в тюрьму без суда и следствия. Что я сделал, чтобы заслужить это? Такое чувство, будто меня втянули в игру, только никто не догадался объяснить правила.

Глава 36

Когда мы с Фрэнни наконец уходим спать, мужчины бросают монетку, чтобы решить, кому достанется спальня, а кому – диван-кровать на нижнем этаже. Смит уже совершил набег на бар и приготовил для них обоих по порции финской водки. Дэниел был больше сосредоточен на том, чтобы принести ведра с дождевой водой с главной палубы.

– Это чистые, никем не тронутые миски и кастрюли, из которых мы можем пить прямо сейчас, – поясняет он. – Нельзя путать эту посуду с другой, это очень важно. Дождевую воду в мусорных баках и ведрах необходимо как следует прокипятить, хотя бы несколько минут, прежде чем ее можно будет пить.

Мы с Фрэнни посещаем новые туалеты на нижней палубе, какой-то старый рефлекс заставляет нас идти туда вместе. Или же это опасения и желание подстраховаться. Я испытываю отвращение к себе каждый раз, когда выхожу из кабинки, не смыв за собой, но без электричества на океанском лайнере смыв невозможен. Здесь нет вакуумного отсоса. Каждой кабинкой приходится пользоваться один раз.

Знаю, что не следует использовать драгоценную дождевую воду для умывания, но мне это нужно, если я хочу выспаться сегодня ночью, а на улице слишком штормит, чтобы пойти в бассейн. Вода, стекающая в раковину, приобретает серый цвет, на фарфоре появляются полоски мелкого песка, напоминающие мельчайшие ледниковые отложения. Я пользуюсь зубной щеткой и пастой из оставленной кем-то косметички для авиаперелетов и вздыхаю от удовольствия. Эту повседневную свежесть мы принимаем как должное, пока не лишимся ее. Я все еще измотана, но чувствую себя немного больше похожей на человека, чем час назад.

Приподнимаю рубашку, чтобы помыть тело, но замираю как вкопанная. Я стою перед зеркалом, значит, меня могут снимать камеры. Только не в туалетах, конечно. Они не могли этого сделать. Им бы такое не разрешили. И тут я вспоминаю популярные реалити-шоу десятилетней давности, в которых камеры устанавливались в ванных комнатах, спальнях и даже в душевых кабинах. Некоторые объективы были с ночным видением или инфракрасными, что позволяло наблюдать за участниками шоу в темноте.

Медленно одергиваю рубашку обратно. А другие столь же осторожны? Стал бы кто-нибудь на этом корабле поступать наоборот, чтобы привлечь к себе внимание?

На окнах двухуровневых апартаментов скапливается мокрый снег.

У нас есть люкс, одновременно роскошный и редкий, но нет ощущения безопасности. Находиться в каюте, которая, по сути, является гостиничным номером без запирающейся двери, ужасно. Представьте, что спите в двухместном номере повышенной комфортности в отеле «Хилтон», двери которого распахнуты в общий коридор. Вы не смогли бы сомкнуть глаз. Мы передвигаем столы, вазы, стулья и письменный стол, чтобы закрыть дверной проем. Если кто-то попытается проникнуть к нам ночью, это хотя бы замедлит его. Мы услышим приближение чужаков.

Я не параноик и не слишком озабочена безопасностью. По крайней мере, мне так кажется. Но, как и за каждой моей знакомой, за мной следили в переулках, пялились на парковках, косились в автобусах. Мужчины подходили, чтобы сесть рядом, хотя все остальные места были свободны.

Уступаю Фрэнни постель, а сама ложусь на диван. Но как только озноб проходит и я начинаю согреваться под одеялом, она появляется на нижней ступеньке лестницы, похожая на сонного ребенка, и спрашивает, не хочу ли я поспать с ней наверху.

Это поражает меня до глубины души. В полусонном состоянии я не сразу узнаю в ней Фрэнни. Я вижу ее такой, какой она могла бы быть.

– Там огромная кровать, достаточно места, – поясняет она, спускаясь еще на ступеньку. – Прости, Каз. Я просто не могу находиться там одна.

Я устало тащу свои одеяла наверх и заворачиваюсь в них на кровати.

– У меня так много вопросов к Губастой, – произносит Фрэнни тихим и дрожащим голосом. – Целых двадцать.

Я ничего не отвечаю. Засыпаю в изнеможении, тепло разливается по телу.

– Если это игровое шоу, – продолжает она, и ее голос все больше отдаляется от меня, скрываясь за туманом сна, – то будет ли награда? Губастая сказала, что такой шанс выпадает раз в жизни. Так что мы можем выиграть?

Когда я закрываю глаза и выравниваю дыхание, ко мне приходит последняя осознанная мысль: дело не в том, что мы можем выиграть.

Дело в том, что каждый из нас может потерять.

Глава 37

Просыпаюсь от солнечного света, льющегося сквозь огромные окна. В воздухе парят пылинки, возвращается тепло. Оглядываюсь по сторонам, но Фрэнни рядом нет.

Резко сажусь.

Это происходит снова.

Меня охватывает паника. Я задыхаюсь. Я одна на этом корабле.

Вскакиваю с кровати и бегу вниз по лестнице.

Никого.

– Фрэнни! – зову я. – Франсин!

Дверь ванной открывается, и я вижу, как она стоит, небрежно чистя зубы. Рыжие волосы обрамляют бледное нежное лицо, на плечи накинуто одеяло.

– Что случилось?

– Ничего. Прости.

– Ты храпишь как бизон, Каз Рипли, – сообщает она, закончив чистить зубы.

– Правда?

– Будто какой-то первобытный як.

Я протираю уголки глаз.

– Я же говорила, что мне следовало остаться внизу. Тебе удалось немного поспать, несмотря на храп?

Она споласкивает зубную щетку.

– Как только я заткнула уши ватой, то заснула как младенец.

Я потягиваюсь, успокаиваюсь, мой пульс выравнивается.

– Я тоже. Но сейчас умираю с голоду. Никогда не нащупывала у себя столько ребер. Как думаешь, когда откроют продуктовые склады?

Фрэнни не отвечает, потому что вопрос риторический, и она это понимает. Мы не имеем доступа к информации. Нас кормят правдой по капле, и следующие четыре будут даны нам ровно в шесть вечера.

– Смотри, что я сделала, – показывает она пальцем.

Я вхожу в просторную душевую.

– Умница. Это хорошо. Мы вернули себе немного власти.

Она заклеила бо́льшую часть зеркал газетами. Пожарная сигнализация и разбрызгиватель тоже заклеены. По диагонали виднеется заголовок о ценах на дизельное топливо, а другой – о выборах. Так много слов, которые нужно прочитать, так много информации, в то время как сейчас у нас ее нет. Фрэнни закрыла все возможные объективы и глазки́. Наша ванная комната, возможно, единственное уединенное место на всем корабле.

– По крайней мере, теперь мы можем спокойно одеться. Не нужно отворачиваться или переодеваться под халатом.

– Спасибо тебе, Фрэнни.

– Пойду проверю, как там остальные. А ты не торопись. Воды в кране по-прежнему нет, но хотя бы насладись уединением.

Она уходит, а я проверяю, нет ли незакрытых разбрызгивателей, скрывающих широкоугольные камеры. Я готовлюсь к грядущему дню как можно лучше. С удовольствием бы приняла душ или горячую ванну, такую, чтобы жар пробрал до самых костей, но придется довольствоваться купанием в бассейне на верхней палубе. Странно, как быстро начинаешь скучать по повседневной рутине, которая помогает нам чувствовать себя в безопасности. Переписка с Питом, проверка новостей в телефоне, кружка мятного чая в компании Джем после завершения рабочего дня. Я скучаю по своему дому с террасой. По Питу, который приносит еду навынос, аккуратно расставляет все контейнеры и накрывает на стол. Он настаивает на посуде и столовых приборах, что, по-моему, нелепо, но я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, когда нужно уступить. Я тоскую по шуму от дочерей моей соседки, обожающих играть в видеоигры слишком громко и слишком поздно, и по аромату жидкого лавандового мыла для рук, которое я держу возле кухонной раковины.

Ни один из выключателей в комнате не работает. Нам дали освещение, но включают и выключают свет по своему усмотрению. Нам нельзя пользоваться плитами, телевизорами или компьютерами. Ни в одной из розеток не зарядить наши бесполезные телефоны или планшеты. Мы перенеслись в другое время, и самым противным является отсутствие доступа к актуальной информации. Я могу пойти в библиотеку и почитать старые новости, и это тоже хорошо, но у меня привычка круглосуточно прокручивать новостные ленты. Стоит мне наткнуться на что-то интересное, и я мгновенно, бездумно ищу все по этой теме в телефоне. Мне нравится иметь возможность позвонить сестре, чтобы узнать ее мнение, или заглянуть в навигатор, если я заблудилась. Узнать, который час, или посмотреть на самый длинный железнодорожный мост в мире, или пробежать глазами старое электронное письмо от папы, которое он оставил, прежде чем вышел за дверь «прогуляться» и отправился на мост Хамбер, чтобы «проветрить голову». А теперь я застряла здесь с бесконечными вопросами и без возможности найти ответы на них.

Когда я подхожу к волнорезу на носу корабля, костер ярко пылает, в нем с треском догорает обеденный стол. Фрэнни и Дэниел сидят рядом, прижавшись друг к другу, и пьют из дорогих фарфоровых чашек с блюдцами. Контраст разительный. Если прищуриться, то можно увидеть наскальный рисунок в стиле постапокалиптики. Грязные джинсы и рубашки в жирных пятнах. Вспоминаются слова Эйнштейна о том, что в Четвертую мировую войну люди будут сражаться палками и камнями.

– Доброе утро! – сообщаю я о своем появлении.

– Хочешь кофе? – спрашивает Дэниел. – Не постыжусь признаться, я бросил в свою чашку шесть кусочков сахара. Еды нет, но сахар поможет продержаться.

– Тогда пусть будет шесть кусочков сахара, – соглашаюсь я. – Спасибо.

– Пожалуйста.

– Будем надеяться, что стоматологи за нами не наблюдают.

– За мной точно наблюдают, – отвечает Дэниел. – Мой преуспевающий брат наверняка будет в курсе событий. И станет критиковать каждый мой шаг. – Он улыбается своим мыслям. – Я всегда мечтал о возможности проявить себя перед родителями, показать им, что я мог бы добиться впечатляющих результатов, если б они дали мне немного больше времени. И вот я здесь, чахну на заброшенном корабле.

Дэниел наливает кофе из кастрюльки, которая греется у огня, примостившись на обугленном подлокотнике кресла, и протягивает чашку мне.

– Крепкий и сладкий. Горячий и слегка горьковатый.

– Совсем как я, – вставляет Фрэнни.

Я смеюсь.

Лицо Фрэнни из озорного становится серьезным. Она ставит чашку на стол.

– Думаю, тебе следует рассказать ей сейчас, Дэниел. Ты должен рассказать ей, что видел.

Глава 38

Налетает порыв ветра, пламя вспыхивает и потрескивает, среди желтых и оранжевых языков виднеются зеленые и бирюзовые искры, густой дым валит с левого борта на правый.

– Что ты видел? – спрашиваю я.

Подхожу ближе к огню и протягиваю руки. Предплечья покрываются мурашками. Ветер стих, в матово-сером небе не видно птиц.

Дэниел делает еще глоток кофе и отвечает:

– У нас остался последний пакетик крендельков. Я думал, мы доедим его сегодня, а потом попросим у Губастой паек. Или залезем в спасательные плоты.

– Что ты видел, Дэниел?

– Это случилось сегодня утром. Смит крепко спал на диване. Я не рылся в его сумках, клянусь, я этого не делал, я бы не стал, но мне нужна была зубная паста, и я подумал, что лучше проверить сумку с вещами, которые он собрал, чем будить его. Смит намного старше нас, и ему нужен отдых. Вчера он выглядел измученным…

– Говори уже, – торопит Фрэнни, ковыряя в костре почерневшим концом стика крупье, взятого со стола для игры в рулетку. От одного его вида мне становится не по себе.

Дэниел глубоко вздыхает:

– В сумке Смита лежит большая упаковка кексов с начинкой.

Внезапно у меня резко падает уровень сахара в крови. От осознания того, что где-то на борту есть закуски, продукты питания, фастфуд, быстрые калории, энергетические добавки, вкусные готовые блюда и один из нас это припрятал, мне становится дурно.

– Сколько?

– Упаковка из двенадцати мини-кексов, – отвечает Дэниел. – Он съел два.

– Вот ублюдок.

– Я обозвала его и похуже, – вставляет Фрэнни. – Мы могли бы съесть по три на каждого.

– И всё еще можем, – подхватывает Дэниел. – Дадим ему еще один, а остальное разделим между собой. Это единственный способ поступить честно.

– Ты их конфисковал? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Я думал об этом. Честно говоря, я даже подумывал о том, чтобы съесть свою порцию кексов в ванной, как только их увидел. Но тогда я был бы так же виноват, как и он. Стоит ли нам вызвать его на разговор или просто забрать кексы и оставить ему один?

Мы не отвечаем. Пламя трещит, когда шторм усиливается, и жар касается моих сухих щек.

– Доброе утро! – Смит подходит к нам в чем-то, напоминающем два или три белых корабельных халата. – Что у нас на завтрак?

Глава 39

На нем белые корабельные шлепанцы, прихваченные из спортзала.

– Присаживайтесь, Смит, – предлагаю я. – Нужно поговорить.

Он затягивает пояс халата.

– Как вас зовут на самом деле? – спрашивает Фрэнни, уперев руки в бока. – Мне надоело называть вас по фамилии. Если это вообще ваша фамилия. Мы все были с вами откровенны. Любой, кто нас смотрит, уже понял, кто вы такой на самом деле. История вашей жизни наверняка уже без прикрас напечатана во всех крупных газетах мира. Серьезно, как вас зовут?

– Серьезно? Смит. Я предпочитаю, чтобы меня так называли, и был бы признателен, если б вы уважали мои пожелания.

Фрэнни смотрит на свои ботинки и усмехается.

– Мы знаем про кексы, – сообщаю я. – Дэниел их видел.

– Тебе уже говорили, что Санта-Клаус ненастоящий? Иначе это будет некоторым разочарованием, позволь заметить.

– Это вопрос жизни и смерти, Смит, – продолжаю я чуть громче и злее, чем намеревалась. – Вы же знаете, как мы все чертовски голодны.

Он откусывает кусочек ногтя и бросает его в огонь.

– Нас сейчас показывают по телевизору, так? Они же не собираются позволить нам всем умереть с голоду в прямом эфире. Это точно. Они и раньше выходили за рамки: «Фактор страха», «Большой брат», «Последний герой». Они будут испытывать нас, они уже это делают. Но еда появится, ребята. Это скорее продолжительное диетическое голодание, только мы им не управляем. Продуманное развлечение, призванное привлечь внимание людей, которым больше нечем заняться, дать им возможность на полчаса отвлечься от того факта, что они работают на двух работах только для того, чтобы платить за аренду сырой двухкомнатной квартирки и отправить своего ребенка, который с ними не разговаривает, в начальную школу. Они разработали стратегию повышения интереса зрителей и получения дохода от рекламы. Их цель – привлечь внимание. Они не позволят никому из нас погибнуть.

– Посмотрите на меня, – приказываю я. – Меня сейчас не очень интересуют ваши теории. Вот три человека сидят вокруг этого костра с пустыми желудками, а вот вы. Дэниел сказал, что в упаковке осталось десять кексов. Я надеюсь, вам понравились те два, что вы съели вчера вечером. Я надеюсь, вы наслаждались ими, пока мы втроем пытались уснуть с урчанием в желудках.

Смит слегка отворачивается от нас.

– Там не осталось… ну, в общем, не осталось и десяти.

Дэниел встает. Я вижу, как напряглись его руки.

– Я только что съел четыре штуки на завтрак. Осталось еще шесть, и я готов поделиться парой штук со всеми вами, хотя, строго говоря, это моя личная еда. Я купил ее, поэтому она принадлежит мне по праву.

Дэниел подходит к нему поближе и выпячивает челюсть. Я узнаю атмосферу, которая разворачивается за пределами пабов, когда они закрываются. Напряжение.

– Право собственности по-прежнему не теряет актуальности, даже здесь. – Смит поворачивается, смотрит мне в лицо, а затем переводит взгляд на Дэниела. – Если собираешься меня ударить, то давай. В противном случае сядь и позволь мне объяснить некоторые реалии.

Дэниел отступает на несколько шагов, и Смит продолжает более спокойным тоном:

– Я заплатил с трудом заработанные доллары за каюту площадью девятьсот квадратных футов с джакузи и гидромассажем. Заплатил за раннюю посадку и позднюю высадку. Все чаевые включены. VIP-экскурсии на собственном роскошном катере. Оплатил лучшие блюда в открытом море. Какая дурацкая шутка получилась. Оплатил услуги дворецкого и первоклассный ликер. Я имею право на большее, чем тот, у кого билет «золотого» класса. Простите, знаю, это тяжело слышать, но это не делает мои слова менее правдивыми.

– Если вы заплатили больше, это не значит, что теперь вы можете рассчитывать на лучшее обращение, – возражаю я. – Это совсем другой мир, чем раньше.

– И снова, при всем моем уважении, Каз, я не согласен. Мир остался таким же, каким был всегда, просто стал на несколько тонов темнее. Я заплатил, у меня больше ресурсов, поэтому я имею право на большее количество льгот. Этот принцип действует с самого зарождения человечества.

– Заберу кексы, – сообщает Дэниел почти механическим голосом и уходит.

Смит вздыхает.

– Может, он и моложе меня, и физически сильнее, но что-то подсказывает мне, что в его жизни никогда не было настоящего противостояния. Там, где я вырос, не существовало такого понятия, как честная драка. Если окажешься втянутым в пятничную стычку в моем бывшем районе, то покончишь с противником так быстро и жестоко, как только сможешь. Эскалация насилия. Приходится лишить кого-то глаза или жизни, чтобы спасти свою шкуру, и ты делаешь это, а потом учишься жить в согласии с самим собой, возможно, уже совершенно другим. Я смирился с этим целую жизнь назад.

Глава 40

Я скучаю по пению птиц.

Иногда, когда мама не помнит меня, или когда у кого-то из моей команды доставки дома возникают семейные или финансовые проблемы, или когда я натыкаюсь на старый букмекерский билет, спрятанный в обувной коробке или ящике стола, я прыгаю в свой «фиат» и еду на мост Спротбро. Паркуюсь недалеко от водопада – ничего особо впечатляющего или привлекательного для туризма, но я открываю все окна, сижу и слушаю шум воды и пение птиц на деревьях. Когда я теряю связь с реальностью, начинаю выходить из-под контроля, придумываю глупые способы вернуть папин долг, птицы приводят меня в чувство.

Несмотря на все позерство, Смит без скандала отдал шесть оставшихся кексов. И даже не попытался оставить один для себя.

– Все по-честному, – говорит он теперь. – Со мной бывает трудно договориться, но видно, что вы трое ужасно голодны, а я всегда стараюсь помочь ближнему.

– Даже не смейте, черт возьми! – рычит Дэниел.

Смит подходит ближе к камере видеонаблюдения, которая по форме напоминает полусферу, прикрепленную к нижней стороне навеса, и произносит:

– Надеюсь, вы видели, что только что произошло: я имею в виду полную историю. Делиться едой – это старый как мир жест доброй воли. Вместе преломляем хлеб. Эти трое – хорошие люди, я хочу, чтобы вы это знали. И теперь у них есть еда, которую я им дал. Я просто стараюсь делать все, что в моих силах.

День мы проводим в поисках пропитания. Мы с Дэниелом ищем еду, взламывая двери в каюты и кают-компании экипажа. Находим достаточно, чтобы продержаться еще примерно день: пакетики с искусственным подсластителем, крошечные упаковки ультрапастеризованного молока, пакет картофельных чипсов, недопитую бутылку «Маунтин Дью».

Смит ищет что-нибудь, чем можно ловить рыбу. Говорит, что научился охотиться и добывать пищу у одного мужчины из Оклахомы, с которым мать некоторое время жила в трейлерном парке. Тот мужчина показал Смиту, как ставить силки на кроликов и белок, как стрелять по голубям из пневматической винтовки, а по белохвостам – из 22-го калибра. Смит уверяет, что если сможет найти какую-нибудь леску, соорудить самодельный крючок в мастерской или кухне и отыскать наживку, то, возможно, ему удастся поймать нам рыбу. Мысль об этом поддерживает меня на протяжении всего дня. Как я вечером буду сидеть у костра и на чугунной сковороде, поставленной на тлеющие угли, обжаривать четырех свежевыловленных морских окуней или минтай. Отделять мякоть от костей для остальных. Есть ее с чипсами «Тайто». Рыба с жареной картошкой по-корабельному.

С четырех часов дня мы дали огню угаснуть. Фрэнни терзает параноидальный страх, что, если мы бросим костер без присмотра, пожар охватит весь корабль и оставит нас болтаться посреди океана в спасательных жилетах в окружении скользящих под волнами серых теней с плавниками, пока Губастая будет пытаться связаться с нами в затонувшем корабле, лежащем на морском дне тремя тысячами метров ниже.

Этим вечером в воздухе витает странное предвкушение. Мы все знаем, что у каждого из нас будет возможность задать по одному вопросу, если только Губастая не изменит правила, что вполне возможно. Строго по одному вопросу от каждого. Я придумала дюжину, но все еще не могу выбрать из трех лучших. Я должна мыслить как стратег.

Мо́ю голову чуть теплой дождевой водой из мусорного бака, разогретой на костре и принесенной в нашу личную ванную комнату в ведре для мытья пола. Шампунь пахнет дорого и, вероятно, стоит недешево, учитывая, что его поставили в люксе. Не знаю, отличается ли он от обычного шампуня из нашей с Питом каюты или просто все остальное стало прогорклым. Цветочные композиции по всему кораблю гниют и увядают. Воняют, как сбитые на дороге животные. В таких обстоятельствах макияж кажется нелепым, но я замечаю, как Фрэнни наносит блеск на губы. Она снова выглядит встревоженной. Немного маниакальной. Сегодня вечером нас покажут зрителям, так что, возможно, в этом все дело. Думаю, мы и так уже на виду у зрителей: труппа несогласных марионеток. Я выхожу в главную зону нашей каюты и осматриваюсь. Зеркала, розетки, выключатели, телевизоры. Повсюду камеры, отслеживающие каждое наше движение.

Единственное личное пространство, которое у нас есть, – это мысли. Мысли, которые мы скрываем друг от друга. От самих себя.

Мы выходим в коридор.

Дэниел умылся и причесался, а Смит намочил волосы на макушке.

– Пойдем? – спрашивает он.

Начинаем спускаться по лестнице, и тут Фрэнни поворачивается к зеркалу и, словно разговаривая сама с собой, произносит на очень чистом английском, не громче шепота:

– Это обращение к любому юристу, защитнику прав человека или благотворительной организации. Мы не давали согласия ни на какую часть этого мероприятия. Я настоятельно призываю вас обратиться в правоохранительные органы. Поговорите с местными политиками. Позвоните властям. Прежде чем ситуация выйдет из-под контроля, вы должны вмешаться. Не сидите сложа руки и не наблюдайте за нами. Помогите нам!

Глава 41

После отчаянной просьбы Франсин, обращенной к камерам, атмосфера в центральном лобби смягчилась. Мы с ней сидим у черного рояля, а Дэниел и Смит играют с теннисным мячом, который нашли в каюте для персонала.

– Скоро все это закончится, Фрэнни, – произношу с притворной уверенностью. – Нас обеспечат едой и водой, и ты не успеешь оглянуться, как мы причалим к Бруклинскому круизному терминалу. Вот к чему нам нужно приготовиться. Если у этого шоу так много зрителей, как они намекают, то нам нужно быть готовыми к бурной реакции в СМИ. Мне не нравится находиться на борту «Атлантики», но я почти так же сильно боюсь ступить на сушу.

Я не испытывала страха со школьных времен, с тех пор как сестры Уоткинс превратили мою жизнь в кошмар. Их отец был мясником, и папа задолжал ему денег. Они сказали, что сохранят это в тайне, пообещали мне, а потом пошли и рассказали всем в нашем классе. Из обычной, относительно беззаботной девочки, по крайней мере, в школе, я превратилась в пугливую озлобленную собаку. Все смотрели на меня, перешептывались, показывали пальцем. В мой рюкзак подбрасывали медяки. Однажды в школьном дворе в меня кинули двухпенсовой монетой. Я закаляла себя с шестого класса и до сих пор не перестаю.

Такое не забывается.

– Поселюсь в отеле в аэропорту имени Кеннеди, закажу доставку еды и напитков в номер и приму долгую горячую ванну, – отвечает Фрэнни. – Никаких интервью. Никакой прессы. Куплю билет на самолет домой, вернусь к родителям, буду спать в своей старой комнате, есть мамин мясной пирог с элем, помогать папе разгадывать кроссворды в газете. Забуду, что все это когда-либо происходило.

Расстояние между Дэниелом и Смитом увеличилось. Они бросают мяч изо всех сил, но в половине случаев им не удается его поймать, и он отскакивает от стен или от прекрасной написанной маслом картины.

Удивительно, как быстро такое мелкое хулиганство становится нормой.

Без пяти шесть мы все сидим перед телевизором. Ждем скудного, урезанного контакта с внешним миром, обсуждаем, какие вопросы будем задавать, следим за тем, чтобы не было совпадений, чтобы получить как можно больше информации от Губастой.

Но если б мне предложили выбирать между ответами и простейшим бутербродом, признаюсь, я бы выбрала бутерброд. Ты сильная, пока не сломаешься.

– Я мог бы представить себя ведущим регионального радиошоу, – говорит Смит, сжимая в руке теннисный мяч. – Всегда мечтал вести еженедельные прямые эфиры, посвященные обзорам спортивных новостей и фильмов, телефонным звонкам от слушателей и тому подобному.

– А я хочу вернуться к нормальной жизни, – вздыхает Фрэнни. – К учебе. Друзьям.

– Вернешься, – уверяет ее Дэниел. – Но я начинаю понимать, что мне этого не хочется.

Я хмурюсь, глядя на него.

– Видишь ли, я размышлял о том, каким эгоистом был последние годы, делал все, что хотел, не шел на компромиссы, не появлялся, когда люди нуждались во мне. Объяснял это тем, что я любитель активного отдыха, серфинга, гор и озер, что было не сложно, поскольку все мои приятели практически такие же. Я из тех, кому нужно быть на природе, а не привязанным к стрижке одного и того же газона каждую субботу.

– Все люди разные. – В голосе Смита слышится сочувствие. – Не кори себя за это.

– Дочь хотела бы видеться со мной чаще, это все, что я знаю. Она хочет, чтобы я забирал ее из детского сада. Занимался с ней повседневными вещами, например, ходил на почту отправлять письма или покупал клубничное мороженое в торговом центре. Я не обращал на это внимания, потому что хотел жить по-своему, но на самом деле просто отказывал своей единственной дочери в ее простых желаниях. Мне нужно все кардинально поменять.

Выражение лица Смита меняется, как будто он сомневается, является ли прозрение Дэниела подлинным или же это игра на камеру.

В плане присутствия на папу всегда можно было положиться. Нужно отдать ему должное: он никогда не был отсутствующим родителем. Скорее, он тихо, хитро все разрушал. Он был рядом, в младших классах забирал нас с Джеммой из школы, никогда не пропускал ни одного дня рождения или рождественского представления, но во многих отношениях представлял собой форму медленного, коварного разложения. Вредил нам постепенно, постоянно, изматывая маму.

Она всегда давала понять, что наши подарки на день рождения и Рождество – от бабушки и дедушки, от дядей и тетушек – очень ценные и мы обязаны беречь их, потому что люди упорно трудились, чтобы заработать эти деньги. Дедушка был таксистом, а бабуля – уборщицей с крепким чувством юмора. Позже она стала самой популярной работницей столовой в школе. Мой дядя Уильям работал стропальщиком и никогда не задерживался в одной бригаде дольше нескольких лет, потому что был известен своей вспыльчивостью. Тетя Джоан производила детали для пылесосов на одном из крупнейших заводов в округе.

Мы с Джеммой получали на Рождество десять фунтов, иногда пятнадцать. Хранили деньги в одинаковых копилках в нашей общей спальне. Позже мама открыла для нас счета в местном строительном кооперативе, и каждая из нас получила банковскую книжку. Никогда не забуду эти книжки: они были обтянуты синей искусственной кожей, и благодаря им я почувствовала себя взрослой и ответственной. Мне это нравилось. Джемма тратила деньги по мере поступления, а я почти все свои откладывала. Сотни фунтов за годы. Я планировала потратить их на покупку первой машины, когда стану старше. Но когда мне исполнилось пятнадцать, счет опустел до последнего пенни. Оказалось, родители или опекуны могут это сделать. Они могут законно снять все деньги сразу. Примерно восемь рождественских праздников. Восемь дней рождения. Случайные заработки и вознаграждение за услуги няни. Все было спущено на какие-то жалкие скачки в другом графстве.

Дэниел подходит к зеркальной стене, прижимает ладонь к стеклу и что-то шепчет. То ли себе, то ли камерам, не могу понять, кому именно.

Экран медленно светлеет.

Появляется Губастая.

Глава 42

– Добрый вечер, пассажиры.

Мы все здороваемся, кроме Дэниела, который просто смотрит в телевизор, скрестив руки на груди.

– Прекрасный день в океане! – Губастая широко улыбается, демонстрируя идеально ровные зубы. – Надеюсь, ваше путешествие проходит приятно. Прежде чем мы начнем, еще одно предупреждение по технике безопасности: мы просим вас не разводить костры ни в каких других отсеках «Атлантики», кроме стальной носовой палубы, которую вы уже выделили для этой цели. Пожары – бич любого морского судна.

Мне хочется спросить, каково будет наказание, если мы разожжем еще один костер. Костер, который поможет нам выжить. На котором можно готовить. Но я воздерживаюсь, опасаясь, что Губастая сочтет это за положенный мне единственный вопрос.

– За последние двадцать четыре часа вас упомянули во многих парламентах и на форумах по всему миру. О вас писали на первых полосах национальных газет и сделали предметом дискуссий в Оксфордском и Кембриджском университетах.

Нам нужны основные продукты питания.

– Что ж, – продолжает Губастая, – у кого-нибудь из вас есть вопросы?

Франсин откашливается.

– Что это за шоу, Адмирал? – И затем в отчаянии добавляет: – Когда мы сможем покинуть корабль? Когда сможем поесть?

– Только по одному вопросу на каждого пассажира в день, – напоминает Губастая. – Я отвечу на первый. Что это за шоу? Вы – четыре оставшихся пассажира на борту «Атлантики», направляющейся в Нью-Йорк, США. Бо́льшую часть времени, проведенного на борту, вам нужно лишь сидеть сложа руки и наслаждаться путешествием. Зрители смотрят шоу. Они получают уникальное представление о том, каково это – быть пассажиром на одном из лучших океанских лайнеров в мире. К тому времени, как вы снова увидите береговую линию, один из вас будет признан победителем. Разве это не восхитительно?

В ответ мы молчим.

Смит сжимает теннисный мяч в руке, его предплечье напрягается.

– Я видел подобные шоу, – произносит Дэниел. – Что мы можем выиграть?

– Что вы можете выиграть? Победитель получит пять миллионов долларов. – На долю секунды ее лицо сменяется изображением чека. – Три призера, занявшие второе место, получат небольшие премии в размере пятидесяти тысяч долларов.

– Как нам выиграть? – спрашиваю я и тут же чувствую себя ничтожеством из-за своего вопроса.

– Как выиграть? Каждому из вас будет предложено выполнить одно личное задание. Это испытание проверит вашу сообразительность, смелость, интеллект и выносливость. Если вы потерпите неудачу, то будете исключены из соревнования. Исключение не означает, что вы покинете корабль. По сути, вы продолжите играть, наслаждаясь жизнью в открытом море, но у вас больше не будет права на награду за участие. Если вы успешно выполните задание, то получите право на главный приз и как минимум вернетесь домой с пятьюдесятью тысячами долларов. На данный момент у каждого из вас есть перспектива один к четырем уйти с главным призом. У каждого из вас есть двадцатипятипроцентный шанс забрать эту сумму, которая изменит вашу жизнь.

Губастая снова улыбается.

– Ничего не понимаю – вмешивается Смит. – Вы хотите сказать…

– Позвольте мне продолжить, – перебивает его Губастая. – Если вы предпочтете покинуть корабль сейчас, по собственному желанию, это ваша уникальная возможность. Ваш шанс: только скажите, и все будет готово. Кроме того, если вы останетесь, но почувствуете, что не в состоянии выполнить личное задание, то можете назначить вместо себя одного из товарищей по игре. Это не повлияет на ваше право на получение приза или награды за участие, но может негативно сказаться на голосовании зрителей. Мистер Смит, теперь вы можете задать свой вопрос.

Пусть спросит о еде или питьевой воде. Ранее мы договорились, что один из нас должен спросить об этом. Если нет еды и воды, нет смысла говорить о призах или соревнованиях.

Смит прочищает горло.

– Выигрыши не облагаются налогом?

Дэниел закрывает лицо руками.

– Боюсь, вам нужно проконсультироваться по этому вопросу с вашими финансовыми консультантами, – отвечает Губастая.

Встаю, но она снова начинает говорить, застав меня врасплох. Сажусь обратно.

– Четыре испытания: «Воздух», «Вода», «Тело» и «Разум». Сегодня вечером каждый из вас должен выбрать задание. Мы считаем, что у вас было достаточно времени, чтобы познакомиться друг с другом, понять характеры, сильные и слабые стороны. Теперь у вас есть ровно одна минута, чтобы договориться между собой, кто и какое задание будет выполнять.

На экране появляются часы. Шестьдесят секунд.

– Время пошло.

Глава 43

– Что там было? – спрашивает Смит. – «Разум», «Тело»… «Дух»?

– «Разум», «Тело», «Вода», «Воздух», – отвечает Фрэнни. – Какая-то мифологическая связь. Языческая символика. Природные…

– Я, пожалуй, покину корабль, – прерывает ее Дэниел. – Я правда не думаю, что смогу…

Мы все смотрим на него.

– Я тоже, – вставляю я. – Хочу домой.

– Хорошее решение, если честно, – ухмыляется Смит. – У вас обоих. Браво, вы очень умные.

Фрэнни хмуро смотрит на него.

– Пожалуй, вам обоим стоит немного подумать, – говорит она, по очереди глядя на нас. – Я не могу остаться здесь наедине с… я имею в виду, давайте побудем вместе еще хотя бы немного. Мы только начали.

– Народ, у нас мало времени, – напоминает Смит и переводит взгляд на Фрэнни: – Пятьдесят на пятьдесят за главный приз, малыш. Я действительно думал…

Он не заканчивает фразу.

Дэниел выглядит расстроенным.

Я пытаюсь представить, что бы сделал Пит в такой ситуации.

– Думаю, у меня нет особого выбора, – вздыхает Дэниел. – Фрэнни, я тебя здесь не оставлю. Мы еще какое-то время побудем вместе.

Смит закатывает глаза.

– Кто самый сильный? – спрашивает Дэниел. – Тот должен выбрать задание «Тело».

– Возможно, все не так буквально? – предполагаю я. – А может, и так. Не знаю, я не могу ясно мыслить, умираю с голоду.

Следует ли мне остаться с ними? Разум кричит, чтобы я воспользовалась шансом сбежать с этого корабля, но сердце не так в этом уверено. Сейчас, когда я смотрю на них, все трое выглядят странно уязвимыми. Джемма, несомненно, сможет продержаться еще немного. Мне нужно довериться ей. И еще есть призовой фонд. Я могла бы полностью вернуть долг. Могла бы начать все с чистого листа и, наконец, обеспечить маме покой и уход, пока не стало слишком поздно.

– Я останусь еще ненадолго и помогу, конечно. С этого момента нам нужно больше работать в команде. Что касается испытаний, Фрэнни самая быстрая, я, наверное, самая упрямая, а ты самый сильный, Дэниел.

– Двадцать секунд, – отмечает Губастая.

– От одной мысли о «Воздухе» мне становится не по себе, – произносит Дэниел. – Словно я задыхаюсь в тесном пространстве. Думаю, будет лучше, если я выберу «Тело». Все согласны?

– Для меня только не «Вода», – предупреждает Фрэнни. – Могу взять «Разум» или «Воздух». Я боюсь воды. Плохо плаваю. Паникую.

– Тогда я возьму «Воду», – предлагаю я. – Я боюсь высоты, а «Воздух» может означать высоту. Но я неплохо плаваю на поверхности.

– Десять секунд, – напоминает Губастая.

Смит смотрит на Фрэнни.

– Что тебе: «Воздух» или «Разум»?

– Наверное, «Разум», – отвечает она. – Раньше я играла в шахматы на уровне графства. Сейчас готовлюсь к получению степени, и…

– Что вообще значит «Воздух»? – перебивает ее Смит. – Полет?

– Время вышло, – сообщает Губастая.

– Дэниел выбирает «Тело», – говорит Смит. – Каз решила, что займется «Водой». Я беру «Разум», а Фрэнни – «Воздух».

– Очень хорошо, – соглашается Губастая.

– Нет, я же выбрала «Разум»! – Фрэнни вскидывает палец вверх. – Мы договорились. Я…

– Уличная смекалка, – Смит постукивает себя по голове. – Не обижайся, Франсин, я уверен, ты отлично разбираешься в книгах, философии и всем остальном, но это азартная игра на заброшенном круизном лайнере. Я считаю, что у меня больше опыта.

Не совершила ли я ужасную ошибку? Нет, я все еще могу покинуть корабль в любое время. Я – законопослушный взрослый человек и налогоплательщик. Никто не может заставить меня остаться, это только так кажется.

– Задания выбраны, – сообщает Губастая. – Когда в любое время дня и ночи вы услышите звук корабельной сирены, от вас требуется бросить все дела и собраться здесь. На сбор предоставлено десять минут. Если вас не будет на месте через десять минут после сигнала, вы автоматически выбываете из игры и, следовательно, не сможете стать победителем или претендовать на приз. – Она на мгновение поджимает губы. – Хорошего вечера, пассажиры. Желаю вам семь футов под килем! [17]

Экран гаснет.

Глава 44

В тридцать лет я встречалась с парнем, который ставил меня перед ограниченным выбором. Предлагал выбор между двумя ресторанами или тремя фильмами. Майк был сантехником, на которого работали трое мужчин. Он был умным и заставлял меня смеяться. Я не сразу поняла, что он манипулирует мной, предоставляя странную, поверхностную независимость, но всегда на своих условиях. Он ставил условия и умело контролировал все, что мы делали вместе.

Поэтому я ушла от него.

– «Воздух»? – переспрашивает Фрэнни, когда мы выходим из центрального лобби и возвращаемся в свои каюты. – Как думаешь, что значит «Воздух»? Задержать дыхание на минуту? Я бы не хотела задерживать дыхание надолго. Что, если меня запрут в маленьком пространстве без воздуха, например в кладовке или в закрытом шкафу? Каз, я бы хотела поменяться заданиями, если ты не против. Боюсь услышать сирену.

Я беру ее под руку.

– Может, тебе просто придется ловить теннисные мячи, брошенные на палубу. Или наблюдать за птицами, когда мы подойдем ближе к берегу. Не паникуй, пока не узнаем факты.

Я говорю так, потому что это правда, но еще, как и Фрэнни, я боюсь задохнуться. «Воздух» – плохое задание. Но я имела в виду то, что сказала. Не совсем лукавлю. Эти задания могут означать тысячу разных вещей. Мы просто не знаем.

Когда папа лечился по программе «двенадцать шагов», он, в частности, повторял, что нужно научиться жить по-новому, с новыми правилами поведения. Ему так и не удалось придерживаться своих правил, но тогда я поклялась никого не бросать в одиночестве. Это было негласное обещание. Папа признался, что всю жизнь чувствовал себя одиноким. Он боролся со своей зависимостью и терпел неудачу в одиночку. Я решила, что не оставлю Джемму наедине с ее проблемами, и не оставила. Я обещала не бросать никого в беде наедине с их демонами. Фрэнни, Смит, Дэниел и я попали сюда вместе. Мы как команда переживали каждый странный день. Я не могу бросить их при первой же возможности. Мой отец нарушил свое обещание, а затем разбил его на тысячу мелких кусочков.

Я не поступлю так же.

Смит останавливается.

– Вы хоть представляете, сколько денег они на нас заработают? Пять миллионов – звучит неплохо, когда вы слышите эту цифру, но она сократится вдвое после уплаты налогов и других расходов. Медиакомпания, транслирующая передачи миллионам подписчиков с оплатой за просмотр, если шоу получит успех и станет популярным – соглашения о продаже, доходы от рекламы, сувенирная продукция, – сможет получить целое состояние. Настоящее состояние. Когда-то я знал агента по подбору талантов, племянника моего клиента, и он познакомил меня с этим миром. Люди, стоящие за таким реалити-шоу, могут зарабатывать десятки миллионов долларов. Еще больше, если это консорциум. И они зарабатывают на этом, не выходя из своих домов на берегу моря в Малибу и особняков на вершинах холмов в Голливуде. Мы буквально умираем от голода и жажды, а они заколачивают баснословные суммы.

– Мы уже в деле, – удаляясь, бросает Дэниел. – Не то чтобы у нас был большой выбор.

– Мы всё еще можем уйти, – предлагаю я. – Они дали нам этот шанс, но не могут удерживать здесь против воли. Так только кажется. Их контроль – иллюзия. Он требует, чтобы мы подыгрывали. Мы могли бы уйти все вместе.

Они не выглядят убежденными.

– Напоминает бои гладиаторов, – фыркает Смит. – Древний Рим. Колизей. Август, Нерон, Калигула, Адриан. Рабы сражались друг с другом насмерть, чтобы доставить удовольствие элите.

– Хлеба и зрелищ, – добавляет Фрэнни.

– Хлеб? – переспрашивает Смит. – Я бы обменял любые из этих часов на один-единственный ломтик черствого белого хлеба.

– «Panem et circenses», – цитирует Фрэнни. – Поверхностное умиротворение народа. По-моему, выражение приписывается Ювеналу, римскому поэту, родившемуся после Рождества Христова. Оно означает, что власть имущие остаются у власти, отвлекая внимание и дешево удовлетворяя самые низменные и насущные потребности масс. Нет необходимости в осмысленности или гражданском участии. Дайте им хлеб и зрелища, или в данном случае садистское шоу, устроенное на океанском лайнере, и эти массы останутся отрешенными, тихими и послушными. Сильные мира сего остаются сильными, а остальные остаются… ну, другими.

– Посмотрите, кто-то проглотил учебник истории, – фыркает Смит.

– Однако мы не сражаемся друг с другом, – возражаю я. – Это не похоже на бой гладиаторов в амфитеатре. Не забывайте, это всего лишь шоу. Боев не будет. Они голосуют, мы уходим, и жизнь продолжается.

В моем голосе нет уверенности, потому что я не знаю наверняка, что жизнь будет продолжаться так, как раньше, и нам не придется конкурировать друг с другом. Этот опыт сильно отличается от всего, с чем я сталкивалась раньше. Я привыкла быстро перечислять в уме заказы на пасту и молочные продукты, согласовывать смены персонала, разрабатывать новые рецепты, и у меня в памяти хранится график отпусков нашего коллектива. Но здесь я даже не могу предсказать, как пройдет следующий час.

– Я не уверен, – говорит Дэниел. – Подобный формат сработает только в случае нарастания конфликта. Конечно, Боб из Монтаны был в восторге, когда впервые увидел сбитую с толку кучку ничтожеств на пустом океанском лайнере, роющихся в мусоре в темноте, спорящих из-за шоколадных батончиков и разжигающих костер на стальной палубе. Но это ненадолго удержит Боба от переключения на другой канал и повторного просмотра сериала «Веселая компания», не так ли? Бобу из Монтаны нужен секс или насилие, чтобы не переключать каналы.

– Что ж, в этом шоу он не получит ни того ни другого, – отвечает Фрэнни. – Боб будет сильно разочарован.

– Тот, кто платит зарплату Губастой, не допустит разочарования Боба, – говорит Смит с серьезным выражением лица. – Запомните мои слова.

Мы с Фрэнни открываем дверь в нашу каюту.

Смит и Дэниел входят в свою.

И тут раздается корабельная сирена.

Глава 45

Все в панике.

– Что это значит? – спрашивает Фрэнни. – Задание? Они ведь не могут так сразу его дать, правда?

– Даже не дали нам сначала поужинать, а? – подхватывает Смит. – Не то чтобы у нас вообще планировался ужин.

Дэниел выглядит мрачным.

Мы словно вновь на школьном уроке физкультуры. Разделение на команды, тренер-деспот, тебя выбрасывают из зоны комфорта, и неизвестно, что будет дальше. В те времена я подделывала записки от мамы. Теперь спрятаться негде.

– Первое задание, – обращаюсь я к Фрэнни, придавая голосу бодрость. – Не волнуйся, все может оказаться не так уж и плохо.

В полном молчании мы возвращаемся в центральное лобби. Никто не произносит ни слова, но наверняка мы все думаем об одном и том же. «Разум», «Тело», «Воздух», «Вода». В каком порядке будут представлены задания? Насколько они сложные? Мы восстанавливаем в памяти условия. Если кто-то проиграет соревнование, он будет вынужден остаться на корабле, даже если не получит ни пенни. Если что-то и вызовет раскол и негодование, то только это.

– Рискованно, – произносит Дэниел.

Я напрягаюсь.

Жду несколько секунд, а затем спрашиваю небрежным тоном:

– Что ты имеешь в виду?

– Распределять между собой задания еще до того, как узнать, в чем они заключаются. Слушать Губастую. Доверять ее словам. Мы с тобой рискнули, когда решили остаться на борту, после того как она дала нам шанс уйти. Мы сделали ставки вслепую.

– Но я не делаю ставки, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Для меня это не азартная игра. Я просто хочу вернуться к своей семье.

– В таком случае ты бы уже была на пути домой. Подумай об этом.

Прикусываю язык и иду дальше.

Я не брошу Фрэнни. И, возможно, смогу расплатиться с долгами отца, если останусь. Это разумные причины. Цель порой оправдывает средства.

– Предлагаю договориться, что тот, кто выиграет главный приз, поделит его с тремя остальными, – произносит Фрэнни. – Я бы хотела, чтобы моему отцу хватило денег наладить бизнес и перестать так много работать. Если мы разделим награду поровну, то получится больше миллиона на каждого. Никаких трений, никакой конкуренции. Мы заключаем коллективный договор, общественное решение. Таким образом, мы выигрываем, а Губастая проигрывает.

– Мне это нравится, – киваю я. – Тогда нет никакого азарта.

– Во-первых, – вмешивается Смит, цепляясь за перила лестницы, пока мы спускаемся обратно в лобби, – ты не учитываешь налоги, Фрэнни, потому что, при всем моем уважении, ты, вероятно, их еще не платила. Получится меньше миллиона на каждого. Значительно меньше. Затем учти расходы на финансовых консультантов, административные сборы, обменные курсы, банковские комиссии, бухгалтерские издержки. Остается не так уж и много. Допустим, семьсот тысяч. В фунтах стерлингов это больше похоже на полмиллиона. Раздели на оставшиеся годы – тебя, вероятно, ждет еще около пятидесяти – и в итоге получишь меньше десяти тысяч в год, не считая твоего щедрого подарка отцу. И это без учета самого коварного налога из всех: инфляции. Если разобраться, это не такие уж большие деньги.

– Выходит, вы хотите забрать все? Вам наплевать на нас?

– Думаю, они организовали честную игру, – отвечает он. – У всех нас равные шансы.

– Не знаю, получится ли у меня, но если я дойду до конца, то постараюсь построить кое-что, – произносит Дэниел. – Как-то читал в журнале о водных видах спорта, по-моему, о парке в Норвегии, маленьком островном лагере на архипелаге. Слепых детей там учат управлять лодками. Долгие летние смены с пением, пикниками и обучением плаванию под парусом, где все команды дают по громкоговорителю. Это меня сильно поразило, потому что мама почти полностью потеряла зрение, когда я учился в пятом классе. Таким детям было бы полезно испытать восторг от плавания под парусом и на байдарках. Подобные занятия очень помогли мне, когда я был сбит с толку и рос неуверенным в тени своего брата, и думаю, что они могли бы помочь им. Я не смогу позволить себе остров или что-то в этом роде, но, может, приобрету старый гравийный карьер или сельское озеро и сам займусь благоустройством с помощью землеройной машины. Лагерь в Норвегии показался мне умиротворяющим. Я бы хотел создать нечто подобное в США.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – подмигивает Смит. – И восхищаюсь тобой за это. Не сомневаюсь, что прямо сейчас ты вызвал восхищение у всех зрителей. Я впечатлен, правда впечатлен. Но я живу в реальном мире, Дэнни. Прости, но я не понимаю, как твоя мечта о достойном аквапарке вписывается в планы, которые ты описывал мне ранее.

Дэниел выглядит озадаченным.

– Планы приобрести большой семейный дом и «порше».

– Что?! – Лицо Дэниела каменеет.

Смит поворачивается к камере видеонаблюдения, поднимает глаза и говорит:

– Извините, если это разрушит ваши иллюзии, но он упоминал дом с шестью спальнями для своей невесты и дочери и «порше». В этом нет ничего постыдного. Кажется, он называл модель автомобиля «Targa 911». Я не очень разбираюсь в таких вещах.

Дэниел уходит.

– Нужно поторопиться, – напоминает Фрэнни. – Губастая сказала, что у нас есть десять минут. Каз, ты действительно думаешь, что нам стоит разделить деньги?

– Даже не знаю, – невольно выдаю себя. Учитывая то, что Смит сказал о вычетах и расходах, мне понадобится больше четверти суммы, чтобы выплатить весь долг. – Это не азартная игра, хотя это и так понятно. Я никогда не слышала о такой азартной игре. Если выиграю, то помогу вам троим, насколько смогу, даю слово. Дело в том, что мой отец бросил тень на нашу семью. За минувшие годы я кое-что выплатила, но с большим трудом. Вообще-то это мой первый в жизни отпуск за границей.

Я громко смеюсь над собственными словами, ничего не могу с собой поделать. Отпуск.

– Повезло, – вставляет Смит.

– Если я выплачу отцовский долг, это поможет многим невинным людям. Но также я эгоистично думаю, что отец мог бы упокоиться с миром, если б я исправила часть причиненного им ущерба. Он сможет освободиться от вины, от всех плохих чувств, как бы странно это ни звучало. И тогда моя семья сможет жить дальше.

– Меня шатает, – вернувшись, сообщает Дэниел. – Никогда в жизни не был так голоден, черт возьми.

Входим в центральное лобби и видим прямо перед собой надпись: «Не открывайте ящик».

Телевизор включается.

На экране появляется одно слово.

«Разум».

Глава 46

Избыток адреналина может ослабить человека.

Он способен подтолкнуть к решению сложной задачи, но сильный прилив этого гормона порой приводит к повреждению сердца и проблемам со сном. Помню, как читала о симптомах после того, как узнала диагноз мамы, сидя в приемной и отчаянно пытаясь найти ответы в телефоне. Как и любой другой родственник в тот момент, я блуждала в потемках в поисках ответов. Адреналин на самом деле может быть опасен.

– Меня вызывают, – говорит Смит. – «Разум».

– Вы же сами этого хотели. – Фрэнни смотрит на него.

На экране появляются губы. Кадр расположен иначе, чем раньше, и я вижу шрам на верхней губе женщины. След от пирсинга. Внезапно, в этом свете, она кажется обычным человеком со своими недостатками. Возможно, мы сможем ее переубедить.

– Приветствую, пассажиры. Ваше первое задание – «Разум». Мистер Смит, это будет ваше личное испытание. Прошу вас через минуту пройти в корабельную библиотеку. Затем вы будете на некоторое время заперты внутри, где вам предстоит самостоятельно ознакомиться с правилами и целями соревнования. Вы будете следовать всем инструкциям по технике безопасности и указаниям, которые вам дадут. Это одиночное испытание, но ваши спутники смогут все увидеть и услышать из соседнего зала для настольных игр. Желаю вам семь футов под килем.

– Библиотека, – повторяет Смит. – Чертова библиотека?! Похоже, они хотят выставить меня дураком на национальном телевидении, сделать посмешищем, чтобы я потерял голоса зрителей. «Смотрите, он не знаком с классикой, никогда не читал ни одной серьезной книги». Может, мне стоит сразу сдаться?

Мы пытаемся успокоить его, а затем гуськом проходим в заднюю часть корабля. Минуем «Голд Гриль» и «Платинум Гриль» и направляемся к ресторану «Даймонд Гриль».

Не люблю состояние, когда не знаешь, чего ожидать.

Подходим к дверям библиотеки. Стены украшены табличками с литературными цитатами.

– Вы не обязаны это делать, если не хотите, – напоминает Дэниел.

Смит поворачивается к нам:

– Пожелайте удачи. И не смейтесь надо мной, если я что-то напутаю. Мне так и не довелось получить нормальное образование.

Он заходит внутрь, и мы слышим щелчок закрывающейся двери из матового стекла. Идем в зал для настольных игр. Покрытые зеленым сукном столы и шахматные доски. Стена, отделяющая нас от Смита, сделана из прозрачного стекла. В углу стоит телевизор, на экране крупным планом показано лицо нашего товарища.

– Часы, я вижу песочные часы. – Его слова доносятся до нас через динамики. Мы пытаемся ответить, но он не слышит ни слова из сказанного.

– Так, на столе лежит головоломка. Думаю, что-то вроде кроссворда. Нужно по буквам угадать слова. Посмотрим. Три слова. О, одна буква есть, первая Г. Последнее слово. Что это значит? Всего три слова. Как я должен это понимать?

Он обходит книжные полки. На борту более восьми тысяч томов – от книг о путешествиях до любовных романов, художественной литературы для подростков, детективов и биографий. Шкафы из красного дерева отделаны мрамором. Все они хорошо освещены.

– Кто-нибудь видит кроссворд? – спрашивает Дэниел.

– Я вижу стол, – отвечает Фрэнни. – Но он слишком далеко.

– «Запомните мои слова», – вопросительно произносит Смит, осматривая верхнюю часть песочных часов. – Здесь написано «Запомните мои слова». Это угроза? «Запомните мои слова». Я ищу книгу, написанную автором по имени Марк? Марк Твен? [18]

Черный вулканический песок понемногу утекает в нижнюю половину часов. Могу предположить, что у Смита есть час или даже меньше, чтобы выполнить это задание. Не хотела бы я делить это судно с таким человеком, как Смит, если он проиграет и перестанет волноваться о мнении общественности. Если он не получит право на приз, нам станет намного хуже.

– Закладки, – шепчет Фрэнни. Затем поворачивается к нам и говорит уже громче: – «Запомните мои слова» – это значит «закладки» [19].

Дэниел кивает.

Фрэнни колотит кулаками по стеклянной стене и кричит: «Ищите закладки!», но Смит нас не слышит. Корабль хорошо известен своей звукоизоляцией. Об этом упоминается в рекламных проспектах и на веб-сайте. Каждая каюта и развлекательная зона изолированы друг от друга.

«На борту «Атлантики» вам гарантированы тишина, покой и приятное времяпрепровождение».

«Экипаж «Атлантики» желает вам семь футов под килем!»

Смит бегает вокруг книжных полок и выглядит все более расстроенным. Открывает одну из секций, и камера фокусируется на названии раздела. «Бизнес и самопомощь». Смит достает книги, а затем, похоже, не найдя того, что искал, бросает их и бежит к компьютерам. Они не работают. Смит открывает шкаф с книгами для подростков и просматривает все романы. Берет один экземпляр и кладет его обратно. Затем вскрикивает: «А!» – и выбирает другую книгу. Камера приближается. На экране я вижу, что это книга Энджи Томас «Вся ваша ненависть» в мягкой обложке. В комплекте с закладкой.

Глава 47

Обнаруженная закладка придает Смиту дополнительную энергию. На его лице внезапно появляется надежда, он перебегает от секции к секции, выбрасывает книги и достает все, где лежат закладки. Одна книга валяется порванной на ковровом покрытии, и я вижу, как Фрэнни морщится, заметив это. Смит сверяется с песочными часами; по моим оценкам, в верхней части еще осталось две трети черных песчинок.

Мы подбадриваем его через стекло, но оно не только звуконепроницаемое, но и одностороннее. Вероятно, для Смита оно похоже на большое зеркало.

Через десять минут на столе рядом с кроссвордом в беспорядке громоздятся стопки книг. Большие тома и небольшие романы в мягкой обложке. Научно-популярная литература, эпическое фэнтези и триллеры в твердом переплете с цветными обрезами.

– Что теперь? – слышим мы голос Смита. – Мне со всем этим не разобраться. Я не очень-то люблю читать. – Он берет книгу и листает ее. – Где разгадка? Как мне разгадать кроссворд без подсказок?

– Что написано на закладках?! – кричу я, но мои слова отскакивают от стекла и оседают на пол.

Тяжело дыша, Смит перелистывает страницы каждой книги. Расположение закладок в них на первый взгляд случайное. Некоторые попадаются на пустых страницах, другие – на страницах с плотным текстом. На экране мы видим, что на каждой закладке напечатано изображение мозга, и больше ничего.

– Черт! – ругается Смит, а затем поднимает взгляд на камеру в углу комнаты и кротко произносит: – Простите. Приношу свои извинения.

Кажется, уверенность покидает его с каждой минутой.

Он начинает зачитывать названия книг с закладками. Читает их так, словно они помогут ему разгадать загадку.

– «Вся ваша ненависть». «Один за другим» Рут Уэйр. – Смит разочарованно качает головой. – «Погремушка» Фионы Камминс. Хорошо, признаю, я не читал все эти книги. Честно говоря, я мало что читал со школьных времен. Я не очень люблю читать. Предпочитаю смотреть телевизор. – Он снова берется за книги. – «Коронадо» Дениса Лихейна. Что я здесь ищу? «Исчезнувшая» Гиллиан Флинн. «Обвинение» Дениз Мины.

– У него нет догадок, – комментирую я.

У меня тоже их нет.

– Буква Г, – бормочет Смит. – Это моя подсказка. Три слова, третье слово. Боже, я за всю свою жизнь не разгадал ни одного кроссворда. Три слова. Я здесь ни при чем, просто книги и учеба – не мое. В последнем слове есть буква Г. Это то, что называют ребусами? Слово из девяти букв, первая – Г. – Он чешет в затылке. – Сосредоточься на этом. Отбрось остальное. Девять букв.

Смит кидается за словарем в отдел научной литературы, но потом отбрасывает его.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не грызть ногти.

– Вряд ли существует много слов на букву Г, – размышляет Фрэнни.

Дэниел шепчет себе под нос:

– Гитара, гриб, гуашь, гармонь, горизонт, грамм…

Смит бросается к песочным часам. Время истекло наполовину.

– Так и знал, надо было выбирать «Воздух». Разгадывать кроссворды в моем возрасте – это уже перебор. – Он снова смотрит в камеру, на лбу блестит пот. – Вы знаете, сколько я заплатил за билет? «Бриллиантовый» класс. Забронировал и оплатил через туристическое агентство «Голубой горизонт» в Уилмингтоне, Северная Каролина.

Фрэнни считает что-то на пальцах.

– Что такое? – обращаюсь к ней.

Она шепчет себе под нос, а потом спрашивает:

– Галактика?

Фрэнни смотрит на меня, потом на Дэниела и говорит:

– Это может быть «галактика».

Мы орем «Галактика!» в стекло, надеясь, что вместе сумеем докричаться, но Смит не слышит.

Дэниел тоже считает на пальцах.

– Это книга «Автостопом по Галактике», – бесстрастно произносит он, снова пересчитывая буквы. – Подходит. – Но его голос звучит слабо. Обреченно. – Ее написал Дуглас Адамс. Это была одна из любимых книг моего отца. Помню, как он смеялся, читая ее на пляже во Флориде. Я позаимствовал ее, когда учился в старших классах, и она просто великолепна. Уморительно смешная. А Смит ни за что не отгадает.

– Молодец, – произносит Фрэнни таким же ровным голосом, как и у Дэниела. – Ты выполнил задание.

– Если бы только это помогло.

Покричав и рассыпаясь в проклятиях едва ли не час, Смит наконец-то угадывает слово:

– Галактика? – Затем он добавляет: – Какое-нибудь стихотворение или фраза, оканчивающаяся на «галактика»?

Он смотрит на стопку книг на столе.

Камеру наводят на его глаза.

И я вижу, как они вспыхивают.

Глава 48

Смит пересчитывает книги. Двадцать одна. Он считает недостающие буквы в головоломке. Их двадцать. Всего двадцать одна буква, включая Г.

– Он что-то придумал, – говорит Дэниел.

В комнате темнеет, когда солнце закрывает облако.

– В каждой из этих книг с закладками есть подсказка, – размышляет Смит. – Каждая книга приводит меня к одной букве или цифре. У меня есть Г – галактика.

Мы наблюдаем, как он находит книги, названия которых начинаются с букв, составляющих слово «галактика». Вот каково это – наблюдать за участником шоу через экран телевизора. Мы знаем ответ, а он – нет, и это предвкушение, это внутреннее ощущение причастности к делу опьяняет.

Смит умнее, чем мне казалось. Он выкладывает книги. «Американха» Чимаманды Нгози Адичи. Итак, это А. «Комната из стекла» Энн Кливз – К. «Твой дом заплатит» Стефа Ча – Т.

– Я понял. Галактика. Ну вот, я так и знал.

Он начинает раскладывать остальные книги на узорчатом ковре.

– Итак… что мне теперь делать? Что дальше?

Камера приближается к песочным часам.

– Смотрите! – вскрикивает Фрэнни.

На внешней стороне верхней колбы есть крошечное отверстие. Черный песок не только просачивается в нижнюю часть, но и высыпается снаружи.

Все подстроено.

У Смита заканчивается время.

Глава 49

Смит этого не замечает. Если б он увидел обман, то наверняка сразу бы все бросил. Но он старательно перекладывает книги. «Требования» Марка Биллингема, «Предать, чтобы обрести себя» Тары Вестовер, «Сердца в Атлантиде» Стивена Кинга и «Музыка под занавес» Иэна Рэнкина.

Смит нервничает, под мышками мокрые пятна, но он справляется.

Камера увеличивает капельки пота, выступившие у него на лбу, и опять же ощущение, что мы знаем об обмане с песком, а Смит нет, буквально завораживает. Я чувствую себя грязной, признавая это.

Внезапно Смит выкрикивает:

– «Автостопом по Галактике»! Я понял! Выпустите меня! С меня хватит! Вытащите меня отсюда!

Но ничего не происходит.

Он смотрит на часы, хмурится, подбегает к ним и касается ладонями черных песчинок. С трудом сглатывает и находит нужную книгу: шедевр комедийной научной фантастики Дугласа Адамса.

Я беспокоюсь за Смита. У меня плохое предчувствие.

Он бежит обратно к столу, чтобы разгадать загадку.

– Что еще я должен сделать? Я все угадал. – Он морщится и оглядывается в поисках ответов. – Сколько у меня еще времени?

Он перелистывает страницы.

– Почему меня отправили в эту чертову библиотеку? Гадкие сволочи. Как они узнали? Не нужно меня унижать. Что я сделал, чтобы заслужить это?

– Что-то из текста, – потирает лоб Дэниел. – Не могу вспомнить. Это было так давно. В книге был ключевой вопрос. Он хорошо известен. Число.

Смит что-то бормочет себе под нос, перебирая слова на случайных страницах. Он читает и читает, а песок почти полностью высыпался. Слишком долго возится. Все больше волнуясь, Смит перелистывает страницы и водит пальцем по тексту. Осталось всего несколько песчинок. Затем он сосредоточивается на одном фрагменте и проводит по строке кончиком пальца. Смотрит на песочные часы. Перечитывает отрывок еще раз, затем выпрямляется и кричит:

– Сорок два! Ответ – сорок два!

Слышен щелчок, когда дверь в библиотеку открывается.

Смит закрывает глаза и с облегчением выдыхает.

Губастая появляется на экранах телевизоров и компьютеров по всей библиотеке. Сотня красных губ.

– Поздравляю, мистер Смит. Вы успешно выполнили задание «Разум». Следуйте своему ответу, и плодов вашего труда будет предостаточно. Желаю вам семь футов под килем!

Экраны гаснут.

Глава 50

Я впервые осознаю, какое влияние оказывает подобное шоу. Зрителей привлекает не денежный приз, не масштабы корабля и не манипулятивные игры, а скорее сильный психологический импульс, уходящий корнями в детство, – возможность быть посвященным в тайну.

Наша дверь открывается.

Мы выбегаем, чтобы поздравить Смита.

– У вас получилось, – похлопываю его по плечу. – Молодец. Вы проявили настоящую смекалку.

– Это было не так уж сложно, – растерянно отвечает Смит, вытирая пот со лба. – Я нашел все книги. Разгадал шифр.

– Сорок два, – вспоминает Дэниел. – Она сказала вам следовать за ответом. Думаете, это каюта под номером сорок два?

Мы идем до конца коридора, Фрэнни и Смит обсуждают книги и то, что мы тоже пришли к ответу, но не смогли донести его через стеклянную стену.

– Не думаю, что здесь есть каюта сорок два, – говорит Дэниел, просматривая план палубы.

После часа поисков мы находим техническое помещение номер сорок два, расположенное глубоко в брюхе корабля.

Смит толкает дверь.

Она со скрипом открывается.

Пылесосы и тележки для уборки. Стена с инструментами и контейнерами разных размеров.

В центре помещения – шесть картонных коробок. Одна из них стоит прямо под принтером на полке. На каждой коробке нарисована буква. С, Д, Ф, К, П, Л.

– Эти коробки можно открывать? – спрашивает Франсин. – На пластиковом ящике в лобби ясно написано «Не открывать». Как думаете, мы можем открыть эти?

Дэниел подходит к коробке.

– Никаких запрещающих надписей нет. Четыре буквы совпадают с нашими инициалами. Должно быть, это награда за разгаданный шифр.

– Не благодарите, – произносит Смит, вскрывая свою коробку как ребенок – рождественский подарок.

Я начинаю осторожно открывать свою, а Смит сообщает:

– В этой только пачка бумаг. Распечатки из принтера.

Он поднимает взгляд на датчик пожарной сигнализации на потолке и спрашивает:

– Мы что, похожи на людей, которые питаются бумагой?! – Слова сердито вылетают у него изо рта. – Я умираю с голоду!

– А у меня еда, – радуется Фрэнни. – Оливки, лимоны…

– Это не твое! – бросается Смит к ее коробке. – Формально это мое, поскольку я справился с заданием. – Его лицо снова краснеет. – Я решу, какую коробку взять, после того, как мы откроем их все.

– Но на ней написано мое имя, – возражает она. – Здесь стоит Ф – Франсин.

– У меня рыболовная сеть. – Дэниел показывает белую паутину. – Очень хорошая новость. Но могу ли я ловить рыбу с такого корабля? На такой скорости?

– Дайте человеку рыбу, – цитирует Фрэнни. – Но дайте ему сеть…

– Сможем ли мы рыбачить, ты хотел сказать? – уточняет Смит, выпрямляясь и разминая затекшую спину. – При условии, что я позволю вам одолжить мою сеть. Сорок два: давайте не будем забывать, как мы это выиграли. «Автостопом по Галактике»! Куча закладок. Не забывайте, как это было. А что у тебя, Кэролайн?

Я перебираю бутылки.

– Вода. Шесть маленьких бутылочек. И тоник. Опять шесть маленьких бутылочек. Почему нам не позволяют напиться как следует? Зачем играют в эти жестокие игры, когда у нас есть огромная опреснительная установка, а склады продовольствия на второй палубе забиты до отказа?

– Оливки, лимоны и тоник, дамы и господа, – объявляет Смит, собирая все в одну коробку. – Я бы сказал, они хотят, чтобы мы зашли в бар и поздравили меня с победой. Я по-прежнему участвую в этом замечательном соревновании, и мы можем выпить как короли. Всем по джину с тоником!

Мы проверяем оставшиеся коробки, в одной из которых лежат шесть пар шерстяных носков, а в другой – шесть красных противопожарных одеял, и обыскиваем комнату в поисках всего, что еще может пригодиться.

Принтер не работает. Не реагирует. Не включается.

Замечаю, что Смит просматривает бумаги из своей коробки.

– Что там? – спрашиваю я.

Некоторое время он не отвечает, погруженный в свои мысли. Хмурый.

– Фотографии, – наконец произносит он, округленными глазами просматривая листы. – Распечатаны на принтере, но посмотрите: похоже, это фотографии с той ночи, когда все пропали.

Глава 51

Устроившись в баре «Кейп Код», мы выпиваем по порции водки с тоником и закусываем ломтиками свежего лимона.

– Берите снимки за края, – предупреждает Смит, передавая фотографии по кругу, словно это его собственные семейные портреты, драгоценное имущество. – Осторожнее.

Фрэнни сердито смотрит на него.

– Они могут пригодиться в качестве улик, – поясняет Смит.

Это заставляет меня остановиться и задуматься.

Улики.

Мы по очереди просматриваем снимки. Всего четырнадцать. Я уже навеселе от водки, выпитой на голодный желудок. Зернистые снимки, сделанные с большого расстояния телеобъективом, выглядят как полароидные. Фотографии сотен людей, сходящих с «Атлантики» посреди ночи. Луны на небе нет, только вереница пассажиров, некоторые без багажа, каждый – муравей из потревоженной колонии.

– Не могу разобрать надпись, – произносит Дэниел. – Фрэнни, у тебя зрение лучше, чем у меня. Что там написано? Причал или что-то в этом роде?

Фрэнни заходит за стойку и приносит стакан. Она накрывает изображение стаканом, и надпись становится более четкой.

Приглядевшись внимательнее, девушка поднимает глаза на нас.

– Международный терминал круизных судов в Корке.

Дэниел кивает.

– Они все сошли в Корке рано утром, а затем корабль продолжил путь, оставив на борту только нас четверых. Теперь стало понятнее.

– Шестнадцать пассажиров, – уточняю я. – Если считать собак.

– Это напомнило мне, что нужно их покормить и выгулять, – спохватывается Фрэнни. – Кто-нибудь еще, пожалуйста, пойдемте со мной. Мне не нравится находиться рядом с той собакой в одиночестве. Особенно ночью.

На этот раз с ней идет Смит. Его настроение улучшилось после победы в испытании и порции водки.

– На снимках есть твой партнер? – после их ухода спрашивает меня Дэниел.

Впервые кто-либо на борту назвал Пита моим партнером. Но он действительно мой партнер. Называть его моим парнем – как-то мелко и инфантильно. Пит – мой партнер. Первый мужчина, которого я полюбила за многие годы. До него были свидания и недолгие отношения, из которых ничего не вышло. Я слишком осторожна, чтобы заглядывать далеко в будущее, но когда представляю свой пятьдесят пятый день рождения или пятидесятилетие Джем, Пит в этих мечтах всегда рядом со мной.

– Не могу разглядеть лица достаточно четко, – жалуюсь я. – Они слишком размытые и темные.

– Я путешествовал один, так что все равно никого не знаю. Но я бы отдал все за свежее фото моей бывшей и моей маленькой девочки. Пусть даже размытое, не беда, я просто хочу знать, что они в безопасности.

– С ними все в порядке, – уверяю я. – Увидят тебя по телевизору.

– Нам сказали, что с ними все в порядке, но стоит ли им верить? – Дэниел отпивает из своего бокала. – В обычном мире каждый раз, когда я получаю сообщение или электронное письмо с ее фотографиями, то бросаю все дела, чтобы посмотреть на них. Как дочь играет в саду в футбол с мамой, вместе с ней готовит, наряжается.

У меня щемит в животе.

Прогоняю мрачные мысли из головы, как делала это тысячу раз прежде, и осушаю свой бокал.

– Телекомпания позаботится о них, Дэниел. Будет держать их в курсе событий. Губастая сказала, что они в безопасности, произнесла это вслух в прямом эфире. Мы вынуждены доверять ей. И, честно говоря, я испытываю облегчение после этого интеллектуального испытания.

– Облегчение?

– Я знаю, что Смиту пришлось нелегко. Песочные часы оказались с подвохом, и он чувствовал себя не в своей тарелке в библиотеке, полной книг. Но все было не так уж и сложно, да? Я видела реалити-шоу и похуже. Только представь: люди ломали кости, прыгая на лыжах с трамплина. Смиту не угрожала никакая физическая опасность.

– А я в ярости, – признается Дэниел. – И вовсе не испытываю облегчения. Я не для того соглашался выступить с лекциями, чтобы стать цирковым тюленем. Я усердно работал над составлением текста. И вот мы играем в словесные игры, чтобы развлечь зрителей по всему миру, которые могут свободно покидать свои дома, есть что хотят, встречаться с кем хотят, в то время как мы лишены самого необходимого. Это все равно что превратить тюремное крыло в реалити-шоу, просто транслируя видео с камер в прямом эфире. Это неэтично.

– Не превращай тюрьму в банальность, – возражаю я. – Это все-таки роскошный океанский лайнер. Мы не в тюрьме.

– Ты когда-нибудь сидела в тюрьме, Каз?

– Нет.

Он напряженно молчит.

– А ты? – спрашиваю я.

Он поднимает взгляд к потолку.

– Если не хочешь – не отвечай.

– Предпочитаю, чтобы ты узнала об этом от меня, а не от Губастой или из желтой прессы, когда мы выйдем отсюда. Позволь заметить… – Дэниел наливает нам обоим еще по порции водки, на этот раз с меньшим количеством тоника, так как его запас заканчивается, – …‌между тюрьмой и этим местом не такая большая разница, как ты думаешь. Тюрьма штата или заброшенный корабль, затерянный где-то посреди океана. Разница не так уж велика. В любом случае теряешь свободу и неприкосновенность личной жизни, право выбора, чувство времени, веру в других, а глубоко внутри всегда живет ощущение, будто все вот-вот станет намного хуже.

Глава 52

Два часа спустя мы сидим уставшие и полупьяные. Кроме Смита. Он шатается по бару, курит кубинские сигары, которые достал из хьюмидора, – по одной в каждой руке, обе зажжены, – и пьет «грязный» мартини, словно хлещет воду стаканами.

Мы завернулись в одеяла. Переставили стулья так, чтобы у каждого было по два: на одном сидеть, а на другой – положить ноги. Фрэнни балансирует между сном и реальностью. На ее ступни натянуто по две пары шерстяных носков. В воздухе витает чувство облегчения: мы выживаем, но нас одолевает все более сильный голод. Честно говоря, я думала, что сегодня нам дадут поесть. Печенье или аварийный паек. До склада, пожалуй, можно добраться за десять минут. То, что нас угостили оливками и лимонами, выглядит как сверхманипуляция. Как будто они хотят, чтобы мы напились и выставили себя дураками на всеобщее обозрение.

– Как думаете, в мои сети попала рыба? – невнятно спрашивает Смит, стряхивая пепел с сигары. – Целый косяк? Может, желтоперый тунец? Я вообще не люблю рыбу, но съел бы дюжину прямо сейчас, если б она у нас была.

– Я проверял полчаса назад, – отвечает Дэниел. – Возможно, корма слишком высокая. Или судно движется слишком быстро, или двигатели слишком шумные, я не знаю. Думаю, в конце концов мы сможем что-нибудь поймать, но на это уйдет некоторое время.

Стул Дэниела придвинут к моему. Мы сидим рядышком. Его бедро прижимается к моей икре, и я наслаждаюсь теплом. Чувствую себя лучше, когда он так близко.

– Почему ты попал в тюрьму? – спрашиваю я. – Можешь не отвечать.

Дэниел поворачивается ко мне и вздыхает. В воздухе витает запах водки.

– Я ударил парня возле бара. Я был намного моложе. Он оскорблял мою бывшую, преследовал ее, доставлял неприятности. Я набросился на него и сильно избил. До сих пор сожалею об этом.

Атмосфера в комнате становится прохладной.

– Честно говоря, я разочарован наградой, – сообщает Смит, безуспешно пытаясь натянуть свои носки. Он надел их наизнанку, этикетка торчит, но я не собираюсь ему об этом говорить. – По крайней мере, мы можем разжечь новый костер с помощью бесполезных листов. Что за награда – бумажки? Господи, как же здесь холодно!

Здесь так холодно, что на окнах с внутренней стороны образовалась наледь. Хрустальная мозаика растекается по рамам. На улице ветер и шквалистый дождь, поэтому разводить огонь неразумно. Было бы неразумно, если б мы были трезвыми, а в том состоянии, в котором мы находимся, это равно самоубийству. Мы все привыкли к тому, что на подобных судах есть охрана, офицеры в форме, люди, наделенные властью. Но стоит им исчезнуть – и ты понимаешь, как быстро все может выйти из-под контроля.

Фотографии, сделанные во время высадки, на какое-то время обнадежили нас. Пит наверняка один из тех, чье лицо выглядит далеким и нечетким. Он сошел с трапа на ирландскую землю. В безопасное место. И, должно быть, сильно волновался, хотя внешне всегда сохраняет спокойствие. Всегда сдержанный. Я знаю, что он может страдать от беспокойства. Пит рассказывал мне, что в его жизни были мрачные времена, когда он целыми днями не мог заставить себя встать с постели и ему приходилось отменять поездки и рабочие мероприятия. Его родители умерли с разницей в год, и это сильно повлияло на него. Сейчас Пит, наверное, сидит перед телевизором, на носу у него очки, у ног – кошка, и он читает о нас в газетах, которые принес в свой деревенский дом. Ему захочется, чтобы я была рядом с ним. Чтобы мы поужинали в кафе, после закрытия, с Джеммой и остальной командой. Смеясь и поедая остатки блюд прямо с алюминиевых сервировочных подносов, запивая их вином совиньон блан, которое Джем всегда покупает целыми ящиками.

Фрэнни что-то говорит, и я возвращаюсь в настоящее, к своим пьянеющим попутчикам.

При ближайшем рассмотрении другие бумаги из коробки Смита вызывают тревогу. Один из них представляет собой электронную таблицу Excel. Фрэнни требуется несколько минут, чтобы понять, что это данные о зрительской аудитории. Разбивка по демографическим группам и регионам. Средняя продолжительность каждого просмотра, процент экранного времени, уделяемого каждому пассажиру. Фрэнни выяснила, что десятки миллионов людей следят за каждым нашим движением – и это еще старые данные. Сейчас зрителей может быть гораздо больше. В основном люди смотрят шоу на телефонах и планшетах, но некоторые – и на обычных телевизорах. Есть дополнительные подкасты и видеореакции. Фрэнни говорит, что в среднем сеанс просмотра длится больше часа. По ее словам, в наши дни такое случается крайне редко.

– Куда вы? – спрашивает Дэниел Смита.

– А тебе-то какое дело, спасатель? Я уже прошел испытание. Собираешься дать мне в нос, как тому бедолаге в баре, да? Нет, так не пойдет. Наслаждайся плодами моего труда, а я пойду куда захочу.

– Еще упадете с лестницы, а мне вас потом вытаскивать.

– Герой до мозга костей!

Дэниел что-то бормочет себе под нос.

Последний лист – распечатка комментариев на «Ютьюбе» к пилотной серии шоу: это понятно по названию и дате. Здесь более шестисот тысяч комментариев. Три из них, отмеченные каналом Amp Media как понравившиеся, вызывают глубокое беспокойство.

Если Каз и азиат объединятся, с остальными двумя будет покончено

Учитывая криминальное прошлое Смита, я бы ни за что не остался на корабле с этим чуваком. Лучше прыгнуть за борт, хех

Они ведь понятия не имеют, что будет дальше, а? Надпись SOS из шезлонгов – что за бред! Им понадобится нечто большее

Глава 53

Просыпаюсь рано. Яркий солнечный свет разрезает барную стойку с цинковой столешницей пополам, жалюзи не справляются с задачей сохранения темноты в помещении.

По углам спят люди. Вижу рыжие волосы Фрэнни, выбивающиеся из-под груды одеял, и Смита, в одном ботинке храпящего на стуле рядом с баром.

Протираю глаза. Сегодня нужно помыться в бассейне. Хорошенько помыться.

– Привет, – хрипло здороваюсь я, заметив Дэниела у лестницы. – Ты в порядке?

Он стоит, скрестив руки на груди. Полностью одет. Мокрые волосы аккуратно причесаны. На лице застыло серьезное выражение.

– Ты не в курсе? – спрашивает он.

– В курсе чего? Что случилось?

– Давай разбудим их.

Он подходит к Фрэнни и Смиту, громко кашляет, а затем топает по полу.

– Приходите позже, – невнятно бормочет Смит. – Гораздо позже.

Дэниел снова топает по полу.

– Убирайтесь! – отмахивается Смит.

– Просыпайтесь. Вы оба. Это важно.

Смит откидывает одеяло и начинает кашлять, хрипеть и тереть лицо. Стонет и потягивается, а затем пытается встать.

– Вы все еще пьяны, – замечает Дэниел.

Смит потирает виски.

– Фрэнни, ты в порядке? – спрашиваю я. – Хоть немного поспала?

Она щурится сквозь полуприкрытые веки и кивает, а потом улыбается, надевает теннисные туфли и, пошатываясь, подходит к нам.

– Который час? – спрашивает она, накидывая на плечи одеяло и запрыгивая на обтянутый кожей табурет у стойки бара. Затем, после паузы, протирая глаза, уточняет: – Какой сегодня день?

– Кое-что случилось, – сообщает Дэниел. – И я хочу, чтобы тот, кто это сделал, вышел вперед и взял на себя ответственность. Вот и все.

Долгое молчание.

– Это был я, – наконец произносит Смит. – Отведите меня в камеру.

Я вспоминаю комментарий о криминальном прошлом Смита. Спрашиваю его об этом, и он объясняет, что много лет назад нарушил Правила дорожного движения.

– Зачем вы это сделали? – требует ответа Дэниел.

– У меня голова раскалывается, – жалуется Фрэнни. – Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что, черт возьми, происходит?!

– Скажите ей! – Дэниел хмуро смотрит на Смита.

Мне не нравится атмосфера в комнате.

Смит заглядывает в стакан, стоящий рядом с ним, нюхает содержимое и выпивает то, что осталось.

– Ладно, извините. Не то чтобы здесь не было других туалетов, которыми вы могли бы воспользоваться. Я приберусь позже, когда мой желудок сможет это вынести. Приношу извинения. В моем возрасте бывает. Такие вещи случаются.

– Что?! – удивляется Дэниел.

– Я не попал в писсуар. Заляпал весь пол. И свой ботинок. Приношу извинения. Это была тяжелая ночь, и я потерял равновесие. Я же справился с заданием, праздновал.

– Я не об этом, – качает головой Дэниел.

Смит смотрит на него и хмурится.

– Ящик, – поясняет Дэниел. – Ящик в центральном лобби. Тот, что спрятали под ледяной скульптурой. Кто-то открыл его.

Глава 54

Мне вспоминается Стэнфордский тюремный эксперимент. Однажды мы с Питом смотрели документальный фильм об этом у него дома. Студенты-добровольцы играли роли заключенных и охранников в условной тюрьме, устроенной в подвале университета. Меня потрясло, как так называемые охранники быстро освоились с новой ролью, насмехаясь над заключенными и злоупотребляя властью.

Эксперимент планировали проводить в течение двух недель, но вынужденно приостановили через шесть дней.

Отношения в группе, как известно, непредсказуемы.

Люди опасны.

– Я не открывала, – морщится Фрэнни. – Не смотрите на меня так. По предложению Дэниела я выходила на палубу за льдом для напитков. Ты сказал, что в ведрах и поддонах может оставаться замерзшая дождевая вода. Клянусь, это единственное место, куда я ходила.

– Тебя ужасно долго не было, Франсин, – вмешивается Смит.

– Так палуба большая! – оправдывается она. – Я бы не стала открывать ящик с надписью «Не открывать». Я кажусь вам человеком, способным на такое?

– А что оказалось в ящике? – интересуюсь я.

Дэниел качает головой:

– Скажи. Ты должен нам сказать!

– Вы открывали его, Смит? – спрашивает Дэниел. – Когда были пьяны? К концу вечера вы едва могли ходить и говорить. И вас не было гораздо дольше, чем Фрэнни. Где вы пропадали?

– Испортил свою обувь, я же объяснял. Думаешь, я бы не вспомнил, как открывал ящик в лобби? Я помню каждую деталь прошлого вечера. Закладки, «Автостопом по Галактике» и многое другое.

– Вы все еще пьяны, – отвечает Дэниел.

– А где ты была, Каз? – поворачивается ко мне Смит. – Ты необычно тихая этим утром. Куда ты ходила?

Окидываю взглядом их лица, свет снаружи становится все ярче. Недоверие. Мы ополчились друг на друга. Интерпретация «Повелителя мух». Ощущаю покалывание в глубине глаз – предвестник головной боли или мигрени.

– Я выходила проветриться. Терпеть не могу, когда все расплывается… ну, знаете, под алкоголем. Не люблю терять контроль, поэтому поднялась на палубу под дождем, чтобы попить воды из кастрюли и подышать свежим воздухом. Думала о своей сестре Джемме, если вам так хочется знать. Как тяжело ей приходится в мое отсутствие. А ее мерзкий бывший муж, который так и не расплатился с долгами, все еще слоняется вокруг и пытается вернуться в ее жизнь. У них общие дети. Все сложно. Я думала о ней.

– И ты, случайно, не спускалась вниз и не открывала ящик? – уточняет Смит.

– Нет. Я бы не стала. Дэниел, что в ящике?

– Последствия, – отвечает Дэниел.

– Я слишком стар для этого, – вздыхает Смит. – Какие такие последствия?

– Как вы помните, на крышке ящика была надпись. – Дэниел понижает голос. – «Не открывайте ящик». Внутри, на дне, тем же почерком написано одно слово. «Последствия».

Глава 55

Костер на палубе горит ярко и не чадит. Вместо шезлонгов мы взяли барные стулья из одного из многочисленных помещений для экипажа, потому что на комнатной мебели меньше лака. Она горит, не выделяя вредных испарений. Это важно, когда находишься посреди океана и под рукой нет медиков.

Дэниел отправился к спасательным шлюпкам и тендерам, чтобы вновь попытаться в них пробраться. На этот раз он захватил с собой топор. Смит по-прежнему разглагольствует о том, что подаст в суд на судовладельца и медиакомпанию. Говорит – и я думаю, что в его словах есть резон, – что даже в реалити-шоу все равно необходимы надлежащие меры безопасности. Конечно, спасательные шлюпки, скорее всего, оборудованы так, чтобы сработать, как только судно начнет тонуть или через несколько мгновений после включения сигнала тревоги. Возможно, их даже активируют удаленно. Но незнание того, сможем ли мы их использовать, равносильно медленно нарастающему психологическому насилию.

Подбрасываю в огонь еще один табурет, и тлеющие угли взлетают, подхватываются ветром и улетают высоко в серое небо Атлантики.

Пока мы собирали стулья, я выкроила минутку для себя. Нашла уединенную каюту экипажа и, повернувшись лицом к зеркалу, за которым наверняка скрывается камера, записала что-то вроде извинения. Личное признание. Я объяснила Питу, маме, Джемме и моим племянникам, что частично несу ответственность за все это. За страдания мамы, которая не может понять, почему я ее не навещаю.

Отчасти я виновата в том, что не вернулась домой, когда мне предоставили возможность. Даже в основном виновата. Я обратилась напрямую к Джемме и сказала, как горжусь ею за то, что она присматривает за кафе и семьей. В тот момент мне пришлось прикусить язык, чтобы не сорваться. Потому что вполне возможно, что она вообще не справляется. Из-за моего эгоистичного поступка – этого так называемого отпуска, шоу, которое я не покинула, когда дали шанс, – вполне возможно, что она уже дома у своего бывшего, свернулась калачиком на полу в его ванной. Кафе закрыто. Зарплата персоналу не выплачивается, как и арендная плата, а выплаты на благотворительность приостановлены.

И все потому, что я поставила все на кон, будем называть это своими словами. Когда Пит спросил, не хочу ли я отправиться на океанском лайнере в Нью-Йорк, мне следовало прислушаться к внутреннему голосу и вежливо отказаться. Вместо этого я поставила на кон все, ради чего так усердно трудилась. Рискнула безопасностью своей семьи. Ради чего? Потенциального брака? Шанса наконец-то исправить ошибки отца и подарить маме покой? Во мне тоже есть склонность к азартным играм, как и в папе. Она другая, но есть и никуда не денется.

Я не смогла устоять.

– «Последствия», – произносит Фрэнни. – Слово, написанное внутри ящика. Как думаешь, что это может означать?

– Оно означает то, что происходит, когда ты что-то делаешь, – говорю я. – Побочные эффекты.

На ее лице появляется грустная улыбка.

– Я знаю, что означает это слово в буквальном смысле, Кэролайн, я не полная идиотка. Но для нас… Какое это имеет значение для нас?

– Может, хорошее, а может, плохое. Хотя, честно говоря, я не уверена, что наше пребывание на этом корабле может стать еще хуже. Поэтому предпочитаю не беспокоиться по этому поводу.

Она встает и указывает за правый борт.

– Это всего лишь кильватерный след от корабля, – вздыхаю я. – Вода, поднятая винтами.

– Но почему мы видим это сбоку?

– Потому что мы поворачиваем. – Осознав ситуацию, я встаю и подхожу к ней. – Мы поворачиваем обратно.

Глава 56

Мы стоим у кормового ограждения и наблюдаем за очертаниями кильватерного следа корабля. Он описывает длинную плавную дугу на воде далеко под нами.

В привычной городской обстановке с указателями, деревьями, достопримечательностями, номерами домов вы знаете, куда поворачиваете и движетесь. Повсюду есть подсказки и ориентиры. Люди направят, гаджеты помогут. Можно даже поглядывать на склон местности, если находитесь рядом с рекой или приближаетесь к побережью. Но здесь у нас ничего нет. Дезориентация – это еще мягко сказано. Я понятия не имею, в каком направлении мы движемся.

– Мы уже поворачивали раньше, – напоминает Смит, приближаясь с бутылкой японского виски под мышкой. – Не так резко, но, по-моему, мы описывали круги посреди океана. А судя по ночным морозам, я бы сказал, что мы недалеко от южной оконечности Гренландии.

Фрэнни поеживается:

– Я читала об океанских маршрутах в библиотеке, прежде чем Дэниел и Кэролайн нашли меня. Если вы правы, Смит, основные морские пути проходят далеко к югу отсюда. Они похожи на автострады: узкие каналы, по которым ходят коммерческие суда. Возможно, мы находимся к северу от всего этого.

От высоты корабля у меня кружится голова. Я отдыхаю, облокотившись на ограждение, и испытываю странное желание броситься за борт. Конечно, я не стану этого делать, но тем не менее ощущение преследует меня. Оно сильнее, чем когда-либо, даже тем летом, когда кафе чуть не обанкротилось, или когда синеволосая женщина приехала из Йорка, чтобы накричать на мою мать, прямо в лицо, плюнув и обругав за то, что мы все разрушили ее жизнь. Наш коллективный стыд постепенно исчезал с годами только для того, чтобы всплыть снова, воскрешенный этим обстоятельством.

Фрэнни, Смит и я возвращаемся по беговой дорожке в центр корабля.

– Корабельные маршруты меня не волнуют, – говорит Смит. – Меня беспокоит то, что мы здесь уже несколько дней, а на сколько хватит топлива? Если только нас не планируют дозаправить в океане, мы можем лишиться телевизора, двигателя и освещения. И не только: если мы потеряем подачу электроэнергии, то окажемся во власти атлантических штормов. Для лайнера, рассекающего волны, это не проблема, но если мы будем болтаться на волнах, как легкая добыча, то станем чрезвычайно уязвимы.

Легкая добыча. Что с нами тогда будет? Четыре голодных паразита, вцепившихся в жертву.

– Зрители потребуют, чтобы нам дали топливо, – предполагает Фрэнни.

– Это телешоу, – возражает Смит. – С чего зрители захотят помогать нам? Большинство людей смотрят это на своих смартфонах и отдали бы почку, чтобы поменяться местами с любым из нас. Гарантированная слава и богатство, хотя бы на пару месяцев. Нас никто не ищет. Здесь нет береговой охраны. Люди смотрят на свои экраны и видят, как четверо обычных людей выигрывают пять миллионов долларов, а затем переключаются на следующий канал. Медиакомпания, скорее всего, уже планирует второй сезон, пока мы сидим здесь и греемся у костра. Это бизнес. Для тебя, меня и Кэролайн это отпуск, превратившийся в кошмар, угроза жизни. Но для людей, дергающих за ниточки, все это – тщательно продуманное деловое предприятие.

Умолкнув, он выглядит испуганным.

Мы следим за его взглядом, направленным на корму корабля.

– Всем тихо! – приказывает Смит.

Долгая пауза.

Ветер свистит в дымовых трубах и вышках корабля.

А затем вдалеке раздаются крики Дэниела о помощи.

Глава 57

Мы спешим вдоль левого борта «Атлантики», следуя по внешней полосе беговой дорожки.

– Мы идем! – кричит Франсин.

– Он упал? – спрашиваю я, обливаясь потом и ощущая боль в правой ступне. – За борт? Он больше не кричит?

– Последствия, – предупреждает Фрэнни, ускоряясь и обгоняя нас со Смитом.

Когда мы подбегаем к корме корабля, Дэниел стоит там без рубашки, в насквозь промокших штанах, с обмотанными сеткой ногами, и держит над головой маленькую рыбку, как будто это спортивный кубок. Рыба размером с винную бутылку.

– Мы думали, ты ранен, – задыхаясь после бега, произношу я.

– Ты поймал ее? – спрашивает Фрэнни.

– Мы поймали ее, – улыбаясь, отвечает Дэниел, освобождаясь от сетей, опутывающих его лодыжки. – Мы выловили пустую бутылку из-под моющего средства, кусок коряги и одну прекрасную свежую рыбу.

Мы помогаем Дэниелу снова забросить сети, а затем с торжествующим видом возвращаемся к костру. Я раскладываю угли чуть подальше от огня. Тщательно выпотрошив рыбу, обжариваю ее на обрывке проволочной сетки, который мы нашли в мастерской машинного отделения. Смит то и дело норовит назвать рыбу «Немо» [20], но Фрэнни протестует. Мы делим филе поровну, мясо слоистое и очень вкусное. Я нарезаю лимон ломтиками и выжимаю сок на каждую порцию. Хрустящая поджаристая кожица и нежная белая мякоть.

– Осторожнее с мелкими косточками, – предупреждает Смит.

Мы сидим у костра, облизываем пальцы и радуемся жизни. Если пойдет дождь, мы наберем чистой воды. Если продолжим ловить рыбу, у нас появится запас еды.

Есть надежда.

Вы можете считать себя утонченным современным человеком, но когда организм испытывает недостаток в необходимых питательных веществах и нет никаких перспектив их восполнить, вы теряете эту утонченность в мгновение ока. Я съела половину порции рыбы, а эффект уже заметен. Разум расслабляется, кровь быстрее бежит по венам, мысли снова приходят в порядок. Кипячу воду в форме для запекания, чтобы заварить чай.

– Как оказалось, это неплохое последствие, – говорит Фрэнни. – Отличный улов, да еще и свежий!

– Жаль, что… – начинаю я и тут же останавливаю себя.

– Продолжай. – Дэниел бросает на меня взгляд.

– Жаль, что я не ушла, когда Губастая давала шанс. Может, я бы сейчас уже была дома, сидела рядом с Питом и вечерами, после работы, смотрела на вас, ребята, по телевизору, понимая всю правду о шоу, развязке, рисках, зная, кто на самом деле контролирует ситуацию и что мир думает обо всем этом. У вас получается гораздо лучше, чем у меня. Жаль, что я не отказалась от шанса выиграть. Я чувствую себя какой-то запятнанной. Как будто участвую в чем-то плохом и играю против вас.

Фрэнни кивает.

– Самое худшее для меня – не столько конкуренция, сколько то, что я не выношу, когда меня оценивают. Я счастлива жить тихой, уединенной жизнью и заниматься своими делами. Мой аккаунт в соцсетях закрыт, и я держусь особняком. Я никогда никому, кроме своей семьи, об этом не рассказывала, но я посещаю католическую церковь, расположенную рядом с кампусом, хотя и считаю себя атеисткой. Не смейтесь, но мне нравится, насколько это тихое и умиротворяющее место. Каменные ступени сгладились за столетия. Так что мысль о том, что люди обсуждают меня и сравнивают с вами, ребята, пристально разглядывают мои неудачные фото и копаются в моих прошлых отношениях, наполняет меня ужасом.

У меня сжимается сердце.

Конечно.

Я не подумала об этом. Люди начнут копаться в истории моей семьи. Ее нетрудно выяснить. Желтая пресса снова начнет обивать пороги Джеммы и сотрудников кафе, фотографируя их через окна автомобилей и копаясь в их старых публикациях в социальных сетях. Что я наделала?!

– Возможно, тебе стоит помнить о пяти миллионах, – произносит Смит, облизывая пальцы. – Я впервые устроился на работу в наш трейлерный парк в возрасте двенадцати лет. Зарабатывал доллар в день плюс чаевые, вот только чаевых не было. Затем два раза устраивался разносчиком газет и подрабатывал мойщиком автомобилей. Два доллара в день. Во время школьных каникул я работал с уборщиком, чинил оборудование и выполнял работы по техническому обслуживанию печи и территории, в то время как другие дети уезжали на озера или в горы. – Он смотрит на Дэниела. – Наверное, такие дети, как ты. Я учился в школе весь год, и мне ни разу не удалось уехать далеко от дома. А первые десять лет своей взрослой жизни я вообще не зарабатывал достаточно денег, чтобы сводить концы с концами. Это не слезливая история, некоторые из моих друзей жили еще хуже. Я начал переезжать из штата в штат. Помню, как обналичивал чеки в пункте выдачи наличных в Фейетвилле, еженедельно оплачивая аренду теми же платежками. Если б мне понадобилось вырвать зуб, это могло бы закончиться выселением или неприятностями с ростовщиком. А теперь у нас есть шанс заработать пять миллионов. Если вам не по себе от выигрыша, просто раздайте деньги другим. Помогите благотворительному фонду. Но ни на минуту не сожалейте из-за того, что можете получить неожиданную прибыль. Ценой может стать раскрытие всех личных секретов, как здесь, так и дома, но шансы на победу один к четырем – это привилегия, которая выпадает раз в жизни, и мы все должны относиться к ней именно так.

Он говорит все это от чистого сердца или потому, что знает: зрители согласятся?

– Я бы оставила часть денег себе, – отвечает Фрэнни. – Не стану врать. Но все остальное отдала бы папе. Ему поставили новый сердечный клапан и сделали тройное шунтирование. Мама была уверена, что операция его убьет, но он выкарабкался. Папа и пяти минут не может пройти пешком без того, чтобы не согнуться пополам и не закинуть в рот нитроглицерин. И все же он не собирается закрывать свое производство. Говорит, что ему нужно всего три или четыре хороших года, чтобы вновь выйти на прибыль. Возможно, его ждет пара важных заказов, кто знает. Он твердит это с тех пор, как я была девочкой. Тринадцать человек полагаются на зарплату, которую он им платит. Папа не остановится, пока это его не прикончит. Если я смогу подарить ему и маме несколько спокойных лет, то сделаю это.

Я бросаю рыбьи кости в огонь.

И тут раздается сигнал корабельного горна.

Смит пристально смотрит на меня.

– Задание номер два.

Глава 58

Мы заливаем костер водой из мусорного ведра и бежим внутрь.

Свет выключен.

– Почему отключили электричество? – спрашивает Фрэнни. – Почему они продолжают это делать?

Никто ей не отвечает. Мы быстро идем сквозь мрак, все глубже и глубже погружаясь в холодные недра корабля. Некоторые коридоры и холлы освещены светом из окон, но по мере того, как мы спускаемся ниже, в тишине шагая по лестницам, чьи стены увешаны черно-белыми фотографиями бального зала «Куин Мэри» [21], полумрак усиливается.

– Подождите меня, а? – просит Смит.

Мы немного замедляем шаг, уговаривая его поторопиться.

К тому времени, как мы входим в центральное лобби, там уже почти совсем темно. Казино не освещено, вход в спа-салон трудно разглядеть, а череда магазинов вдалеке, часть которых Смит жестоко разгромил, не различима во мраке. Единственный источник света – телевизор на стене.

Мы направляемся к нему, как мотыльки на пламя, как добыча, привлеченная тенистым водопоем.

Единственные детали, которые я могу разглядеть, – это теннисные мячи. Их десятки. Остались после игры Смита и Дэниела.

Фрэнни похлопывает меня по руке.

На экране изображена волна. Рядом большими буквами написано слово «Вода».

Мое задание.

– Все в порядке, – успокаиваю я скорее себя, чем других, и у меня перехватывает горло. – Смит ведь справился. И я справлюсь. Все будет хорошо. Возможно, мы даже заработаем еду.

Дэниел нежно сжимает мое плечо. Меня охватывает инстинктивное желание убежать, некое животное побуждение повернуться и броситься куда глаза глядят, но с океанского лайнера никуда не денешься. Можно попытаться, но ничего не получится.

На экране появляется Губастая.

– Добрый день, пассажиры. Ваше следующее задание – Вода. Вы договорились между собой, что его выполнит Кэролайн. Я изложу инструкции, а затем у вас будет ровно десять минут, чтобы занять позицию. Вода – это физическое испытание с командным элементом. Кэролайн, найдите люк, расположенный в передней части корабля по левому борту, куда можно попасть с третьей палубы. Люк был открыт дистанционно. Кэролайн, после двух резких гудков вы прыгнете в океан.

Что?! Прыгнуть в океан?! Она действительно так сказала?! Озираюсь по сторонам, вглядываясь в полумрак. Не могу дышать. Губастая называет меня полным именем, и теперь в голове крутятся слова песни «Милая Кэролайн». Поющий мамин голос.

– Не пытайтесь прыгать с одной из главных палуб, падение будет слишком высоким. Прыгайте только через люк на третьей палубе. Люк предназначен для того, чтобы лоцман мог попасть на судно при входе в гавань или канал. Кэролайн, вы единственный пассажир, которому разрешен доступ в помещение или к люку.

Я не успеваю запоминать информацию.

– Ваши попутчики вольны занять на судне любое удобное место. Они получат доступ к откидным дверям на третьей палубе в задней и центральной части судна. Эти двери используются для выхода к тендерам на уровне воды. Они превращаются в устойчивые понтоны. Сами решайте, кто и в каком месте будет находиться. Вам разрешается помогать Кэролайн в ее испытании, но можете этого и не делать. Повторяю: вам не нужно помогать, если вы не хотите. Это ваш выбор. Как только после двух корабельных гудков Кэролайн выпрыгнет из люка в передней части корабля, вы можете, как команда, помочь ей подняться обратно на борт. Помощи извне не будет. Повторяю, никакой помощи извне. Если вы не справитесь с этим испытанием, Кэролайн, то можете оказаться за много миль от надежды на спасение.

– Подождите, – выдыхаю я.

Остальные смотрят на меня, разинув рты.

– Это совсем не похоже на испытание Смита, – с трудом подбираю я слова. – Закладки? Головоломка? Это совсем другое. Это не… Я не могу…

– Если вы не пройдете это испытание, то будете исключены из борьбы за главный приз и не получите права на оплату участия.

– Это явно несправедливо, – выпрямляется Дэниел. – Да ну. Надо же соблюдать какое-то равенство.

Губастая сглатывает.

– Все действия имеют последствия, – произносит она, и ее голос звучит ниже, чем раньше. – У вас была возможность уйти. У вас была возможность выбрать испытание. Ящик теперь открыт. – Она делает паузу. – Его нельзя закрыть обратно.

– Пожалуйста… – умоляю я.

Губы на экране увеличиваются в размере так, что можно разглядеть поры на коже и тонкие волоски.

– Пожалуйста, не забывайте, что вы сами во всем виноваты.

– Где-то должна быть спасательная шлюпка, – бормочет Смит. – Она блефует. Рядом кто-то будет.

– Последствия, – повторяет Губастая.

Я подхожу ближе к телевизору.

– Я не собираюсь…

– У вас есть десять минут, чтобы занять позиции, – перебивает она. – Желаю вам всем семь футов под килем!

Экран гаснет.

Глава 59

Мы не двигаемся, просто смотрим друг на друга, разинув рты.

– Ты сможешь, – произносит Дэниел неуверенным голосом. – Но если не хочешь этого делать, тогда пропусти задание. У тебя всегда есть такая возможность.

Пропустить задание.

Она хочет, чтобы я прыгнула в океан?!

– Давайте подойдем к свету, – предлагает Фрэнни.

Когда мы снова можем ясно видеть друг друга, я смотрю на Дэниела и спрашиваю:

– Что бы ты сделал?

Он трет поврежденный глаз.

– Наверное, я бы отказался.

– Ага, конечно. – Смит немного отодвигается от нас. – Шансы один к трем были бы предпочтительнее. – Он смотрит на меня. – Кое-кто пытался отговорить меня от задания «Разум», помнишь? Кое-кто был бы рад, если б мы все сдались один за другим, чтобы он смог победить.

Облизываю пересохшие губы и чувствую соленый привкус на языке.

– Что…

– Я сделаю это, – перебиваю я Дэниела. – Выполню задание. – У меня кружится голова. Адреналин пульсирует в теле. – Я зашла так далеко, что не собираюсь сдаваться. – Делаю глубокий вдох. – Вы трое идите к откидным дверям. Я пойду к люку. На третью палубу.

– Подожди, пожалуйста, – просит Фрэнни. – Постой секунду. Ты уверена? Какие позиции нам занять? Встать всем вместе на одном понтоне или рассредоточиться?

– Не знаю. Корабль движется очень быстро. Нужно, чтобы вы могли до меня дотянуться. Возможно, вам также придется держаться друг за друга. Чтобы не выпасть за борт. Может, воспользуемся веревками. У нас есть веревки?

Я снова играю в азартные игры. Ненавижу себя за это, но не способна отказаться. Теперь я немного лучше понимаю, перед чем не мог устоять папа. Ставки высоки.

– Тебе понадобится спасательный жилет, – говорит Дэниел.

– И вода, – добавляет Фрэнни. – Набери дождевой воды в бутылку. Привяжи ее к спасательному жилету.

– Вода?! – переспрашиваю я.

Фрэнни сглатывает.

– На всякий случай, если мы не сможем поймать тебя, Каз. На случай, если мы промахнемся. Подстраховка. Скорость в тридцать узлов – это не шутки. Тебе понадобится вода, если…

Она замолкает.

– Дэниел и Франсин встанут на центральном понтоне, – лихорадочно бросаю я, так как у меня заканчивается время. – Там у меня больше всего шансов. После этого я могу оказаться слишком далеко от корабля, чтобы кто-нибудь смог до меня добраться. На вас двоих будут спасательные жилеты, веревки и все остальное, что плавает. Привяжитесь к кораблю, если сможете. Если там меня не поймаете, тогда дело за вами, Смит. Понимаете?

Он не выглядит уверенным.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Я подплыву поближе к кораблю. Просто хватайте меня и втягивайте на борт. Я неплохо плаваю на поверхности.

Пока не уйду под воду.

Они все выглядят испуганными.

– Я справлюсь. Не тряситесь от ужаса. У нас не так много времени. Вперед.

Они не спешат. Обнимают меня сначала по очереди, на удивление крепко, а потом – все сразу, в одном беспорядочном объятии. Они убегают, и я остаюсь одна. Несусь к лестнице и спускаюсь на третью палубу. Почти полная темнота.

Я сделала выбор. Никто меня не заставлял.

Желудок скручивает: сладкий чай с лимоном и желчь. Я паникую, топчусь на месте и сверяюсь с планами палубы, прикрученными к стене. Эти помещения только для экипажа. Серые прорезиненные полы и голая сталь, никакой деревянной облицовки или зеркал в стиле ар-деко. Все камеры на виду, они поворачиваются и фокусируются на моих нахмуренных бровях и седых корнях волос, когда я прохожу мимо. Подхожу к носу корабля и снимаю спасательный жилет с ряда крючков.

Впереди маячит дневной свет.

Снаружи пробиваются бледные лучи, и кажется опасным находиться так близко к уровню моря. Обычно, если вы видите солнечный свет здесь, внизу, это означает, что корпус поврежден.

Слышен шум волн, бьющихся о стальную надстройку корабля.

Надеваю спасательный жилет, застегиваю его и затягиваю ремни трясущимися пальцами, а потом понимаю, что забыла взять с собой воду. Спасательный жилет защитит меня от погружения на дно, все будет в порядке.

Я делаю шаг к открытому люку.

Глава 60

Чего я не ожидала увидеть на океанском лайнере такого размера и роскоши, так это огромного количества инструкций по безопасности и порядку действий. В обычном отеле такого нет. Каждая надпись напоминает, что вы решили провести заслуженный отпуск на корабле, который по своей сути опасен.

«Опасная зона».

«Не приближайтесь к люку».

«Не работайте в этой зоне самостоятельно».

«Не пытайтесь помочь лоцману при высадке, не пристегнувшись ремнями безопасности».

Вода плещется всего в паре метров подо мной. На самом деле это небольшой прыжок. И все же, когда я наклоняюсь, чтобы выглянуть наружу, мое тело вздрагивает.

Сверкающие голубые небеса.

Я поднимаю взгляд и вижу темно-синий корпус корабля и возвышающийся высоко надо мной мостик. Отсюда, снизу, он выглядит как высотный дом. Поворачиваю голову. Крошечные фигурки Фрэнни и Дэниела стоят примерно в сотне метров от меня, на понтоне. Я совсем не вижу Смита. Либо он еще не добрался до заднего понтона, либо его заслонили остальные.

Соленые брызги бьют мне в лицо, а холодная вода обжигает кожу и смачивает шею.

Как я дошла до такого? Почему я не дома, с Джем?

Жду сигнала.

Дрожу.

Шорох стали, рассекающей воду.

Дэниел и Фрэнни что-то принесли на понтон. Что-то белое. Суетятся, словно у них есть план. Я подплыву, и они помогут мне забраться. Медиакомпания наверняка провела всестороннюю оценку рисков, и ее страховщики согласовали все детали. На самом деле я не одна. Товарищи по несчастью вытащат меня из воды.

Сбоку на двери есть накладка. Оранжевое защитное покрытие, предназначенное для того, чтобы лоцман не получил травм при посадке и высадке в плохую погоду. Отрываю кусок и бросаю в воду. Через несколько секунд он уже далеко за центральным понтоном. На такой скорости мне нужно быстро сориентироваться, а затем добраться до Фрэнни и Дэниела. У меня будет только один шанс.

Слова Губастой звучат в голове.

«Последствия».

«Пожалуйста, не забывайте, что вы сами во всем виноваты».

Дважды звучит корабельный гудок.

Глава 61

Сбрасываю туфли и носки, и меня охватывает сильная дрожь. От холода, но также и от осознания того, что собираюсь сделать. Почему у меня нет страховки? Куда я дела завещание? Возможно, я была бы более ответственной, если б кто-то дома зависел от меня.

Как они смеют просить меня прыгнуть в гребаный океан? Я могу отказаться. Я могу отказаться играть в эту глупую, безрассудную, пустую игру.

Волна окатывает мои ноги, и я, задыхаясь, отступаю на шаг, а остальные подбадривают меня с центрального понтона. Неразборчивые заверения. Слова, полные ложного энтузиазма и поддержки, уносит вдаль непрекращающийся морской ветер. Они побуждают меня прыгнуть, потому что хотят, чтобы я потерпела неудачу и их шансы увеличились? Нет, я в это не верю.

В голове тикают часы.

Если не прыгну, то не смогу исправить причиненный ущерб. Наши страдания – это одно, но другие семьи ничем не заслужили такого обмана. У папы был сообщник. Коллега по работе, бухгалтер. Невысокий симпатичный мужчина с ямочкой на подбородке. Он не был игроком, просто помогал. Жалкое создание, которое брало небольшой процент со снятых отцом денег в обмен на молчание.

Подхожу к краю люка, и пальцы ног свешиваются с металлического порога. Это не тот вид морских судов, с которых можно прыгать. Тело умоляет меня спастись, найти другой способ. Но перед мысленным взором предстает вдова сержанта Королевской морской пехоты. Ее бледное, наполненное болью предательства лицо на обложке «Йоркшир пост». Местные жители полагали, что мы все получали доход от действий отца. «Шубы и кольца с бриллиантами!» – кричала нам одна соседка через садовую ограду. Но мы не видели никаких денег. Папа тратил все до последнего пенни.

Пора. Нужно действовать. Беру себя в руки, собираясь прыгнуть в быстро текущую воду.

Это мой единственный шанс все исправить.

Я колеблюсь. Вдалеке раздаются крики. Вспоминаю то, что я отдала в душной больничной палате много лет назад. Впиваюсь ногтями в ладони и сгибаю колени.

Зубы стучат.

Делаю шаг.

Глава 62

Перед падением в воду я испытываю сожаление, так много сожалений. Но неожиданно с оттенком восторга.

Затем реальность.

Вода такая холодная, что обжигает тело.

Погружаюсь с головой, кувыркаясь вокруг себя.

Воздуха не хватает. Задыхаюсь. Выныриваю обратно, давясь, выкашливая соленую воду, и шум возвращается. Ничего не вижу. Протираю глаза, которые защипало от соли, и вижу, что нахожусь далеко от корабля. Я думала, что упаду рядом с корпусом.

Голоса выкрикивают инструкции, но я сосредоточена лишь на том, чтобы держать голову над водой. Дыхание учащается, а сердце, кажется, готово разорваться в любую секунду.

Выплевываю воду.

Очередная волна бьет прямо в лицо, и я взмываю на гребне, который может быть величиной с олимпийский бассейн. И даже больше.

Горло болит.

Подо мной больше мили темноты. Мини-кальмары и медузы, кровавый гребешок, черная морская крапива, атолла. Иной мир, занимающий две трети планеты. Невообразимые глубины и никаких шансов на спасение.

– Кэролайн! – кричит кто-то. – Тебе нужно…

Я не улавливаю слов. Свистит ветер, а волны так и норовят накрыть с головой. Мне никогда не было так холодно.

«Плыви к ним». – Голос Джеммы звучит у меня в ушах.

Я недостаточно близко к кораблю.

Начинаю отчаянно грести, размахивая руками. Хочу доплыть, добраться до понтона, но спасательный жилет и течение делают это почти невозможным. Короткие, неэффективные гребки.

Секунды тянутся как часы.

«Атлантика» – кафедральный собор или футуристическое тюремное крыло, проплывающее мимо меня. В этот момент я ощущаю себя такой бесконечно маленькой.

Бью ногами и гребу изо всех сил.

– Каз, тебе нужно плыть быстрее! – Лицо Фрэнни то появляется, то снова исчезает в волнах. Мелькают рыжие волосы. – Плыви быстрее!

Работаю руками и ногами, но волны слишком высокие, поверхность слишком зыбкая. Все силы покидают меня. Я слабею, дрожащая и утомленная. Ужасно замерзшая. Жалкая, одинокая, умирающая с голоду. Выброшенная в открытый океан.

Что-то плюхается в воду рядом со мной.

– Держись! – кричит Дэниел. – Хватайся скорее!

Плыву туда, где, как мне кажется, эта штука находится, но ничего не нахожу. Вижу, как Дэниел тянет веревку обратно по воде и бросает ее снова.

Джемма – сильная пловчиха. Намного сильнее меня.

– Помогите! – отчаянно прошу я. – Помогите мне!

Но они не ныряют в воду, чтобы спасти меня. Они кричат, и выражение отчаяния на их лицах, проплывающих мимо, напоминает эпизод из ночного кошмара. Они удаляются, а я беспомощно качаюсь вверх-вниз в темно-серой морской воде. Фрэнни смотрит на меня, когда я попадаю в следующую волну и ухожу под воду, выныривая на поверхность гораздо дальше. Вне их досягаемости.

Вне всякого реального шанса на спасение.

Глава 63

Я брошена погибать от переохлаждения в этом неумолимом океане.

Единственная надежда – Смит, но силы покидают меня, перед глазами все меркнет с каждой секундой.

Я не вижу его и не слышу.

Бью ногами и гребу, чтобы приблизиться к кораблю, но с каждым безуспешным движением волна снова отталкивает меня все дальше, все глубже в открытое море. Я размышляю, не недооценила ли Губастая Атлантику.

А может, она на это и рассчитывала.

Тело промерзло до костей, стало в воде тяжелым и неуклюжим. После нескольких дней без нормальной еды я больше ни на что не способна.

Волна отбрасывает меня к борту корабля, и я пытаюсь уцепиться за гладкий металл, впиваясь ногтями в заклепки, но безуспешно. Ухватиться не за что. Плоская сталь толщиной в два дюйма рассчитана на минимальное трение. Никаких выступов или поручней.

Теперь я вижу Джемму. Она спокойно улыбается. Выглядит радостной. Словно хочет, чтобы я вернулась к ней домой.

Накатывает еще одна волна, и я ухожу под воду, кружусь, выныриваю, отплевываясь и тяжело дыша.

Понтон на месте. Задние двери открыты.

Но Смита нигде не видно. Наверное, он не успел добраться туда. Не задумываясь, я прощаю его.

Я должна выбраться сама.

– Держись! – кричит вдалеке приглушенный голос.

Я все еще в двадцати метрах от понтона, но он быстро приближается ко мне. Завис на высоте полуметра над уровнем моря, только волны разбиваются под ним.

Я стараюсь не сводить глаз с безлюдного понтона. Дыхание замедляется. Кажется, тело берет верх над разумом, отгоняя шум, боль и холод.

Понтон уже близко.

Вода подступает к горлу, щиплет миндалины.

Напрягаю мышцы, вскидываю руки и цепляюсь за понтон, а Дэниел и Фрэнни радостно кричат у меня за спиной. Стискиваю стучащие зубы, подтягиваюсь, и ошеломляющее чувство облегчения захлестывает меня, когда я на мгновение заглядываю внутрь корабля, а затем тяжелая волна обрушивается сверху, словно кирпичная стена. Онемевшие, заледеневшие руки теряют опору, и я погружаюсь в черную воду.

Когда я выныриваю на поверхность, голова ударяется о дно понтона, и я оказываюсь в ловушке.

Подо мной километровая толща воды, а наверху – прочная стальная дверь.

Барахтаюсь, глотая морскую воду, кашляя и молотя руками, выбрасываю ноги в пустоту, но корабль движется, и сталь над головой погружает меня все глубже и глубже под воду.

Наконец я выныриваю, кашляя глубоким гортанным лаем, из другого мира, чужой страны.

Понтон вне моей досягаемости.

Я потеряла последнюю надежду.

Осталась одна.

Глава 64

– Помогите! – кричу я, но перед лицом вздымается волна, и с таким же успехом можно перекрикиваться с базальтовой горой.

Время замедляется.

Вижу себя сверху: бьющая крыльями морская птица.

С этого ракурса «Атлантика» выглядит необъятной, и я ненавижу каждый ее болт и заклепку. Целый городской квартал на всех парах удаляется, оставляя меня наедине с таящимися внизу безглазыми существами.

Я бы поплыла за кораблем, но если он движется со скоростью двадцать девять узлов – да даже если всего девять, – я его ни за что не догоню. Сердце замирает в груди.

«Будь осторожна, Кэролайн». Эти слова мама всегда бормотала перед тем, как я отправлялась на вересковые пустоши со своей одноместной палаткой, чтобы спокойно переночевать в одиночестве. Тогда она еще помнила, кто я такая.

Что-то появилось на задней палубе, высоко надо мной.

Пара глаз.

– Помогите! – зову я. – Пожалуйста, вы должны мне помочь!

Смит что-то кричит в ответ, но я не могу разобрать слов. Он наклоняется и выбрасывает рыболовную сеть Дэниела.

Плыву изо всех сил, преодолевая волны величиной со стену, глотая воду и снова выплевывая. Соль обжигает ноздри, но я пытаюсь дотянуться. Нейлоновая веревка. Сеть. Промахиваюсь. Слишком сложно. Снова протягиваю руку, брыкаюсь ногами, и кончики пальцев нащупывают край. Притягиваю веревки к себе и заворачиваюсь в них. Просовываю руку сквозь сетку и наматываю ее на ногу, как будто я – селедка, пойманная Смитом.

– Втягивайте меня! – кричу охрипшим голосом.

Но Смит медлит. Я вижу его далеко наверху, он изо всех сил пытается удержаться на ногах, стискивает зубы, теряет опору.

Он вот-вот меня уронит. Выпустит из рук веревку и оставит запутанной в сетях.

И тут я слышу нечто по-настоящему ужасное.

Слышу, как он, этот человек, мой единственный шанс на спасение, кричит:

– На помощь!

Глава 65

– Привяжите веревку! – как можно громче воплю я. – К поручням.

Я знаю, что Смит старается, но сетка и мой вес слишком тяжелы для него. Ему почти шестьдесят. Он борется: конец веревки туго натянут на поручень, но узел не завязан. Сеть растягивается. Я все дальше и дальше от корабля.

– Да помогите же, черт возьми! – кричит он.

– Если вы меня уроните, скиньте спасательный плот, – жалобно молю я. – Вы должны скинуть плот.

На голову обрушивается очередная волна, на этот раз она заталкивает меня еще глубже под воду, но когда я выныриваю, отплевываясь, на задней палубе находятся уже три человека. Они тянут сети.

Позволяю себе расслабиться и ощущаю зверский холод. Руки сморщились и посинели, ноги совершенно онемели. Дэниел, Смит и Фрэнни подтягивают меня ближе к нижней части кормы. В глазах темнеет.

– Пожалуйста, – едва слышно шепчу я. – Я не чувствую…

Они тянут, но с переменным успехом. Я, промокшая насквозь, плюс мокрая сеть – это слишком тяжело, чтобы тащить мертвым грузом. Корма корабля нависает над водой. Вспоминаю учебную тревогу – там это называли «хвостовой частью». Наконец меня вытаскивают из толщи воды, но я неподвижно вцепилась в сетку. Предплечья покрыты ожогами от трения веревки о кожу, я раскачиваюсь в сетке на холодном атлантическом воздухе, а морская вода стекает обратно в океан.

Меня трясет. Испытываю облегчение от осознания того, что смогу снова увидеть Пита, сестру, племянников. Но также плачу из-за этой ужасной игры. Из-за сегодняшних событий и всех минувших печальных дней. Эта поездка становится только хуже с каждой пройденной морской милей.

Медленными рывками я поднимаюсь на фоне огромной надписи на корме корабля.

«Атлантика».

– Почти на месте, Каз! – кричит Дэниел сверху напряженным голосом. – Потерпи еще немного!

Лечу в воздухе, как новорожденный, завернутый в носовой платок, которого несет аист в какой-нибудь древней сказке, все выше и выше. К краю кормы корабля.

Шесть рук тянутся ко мне.

Я почти засыпаю. Только стук зубов и дрожащие плечи удерживают меня в сознании.

Чьи-то руки хватают меня за спасательный жилет.

Они тянут меня обратно на борт корабля, который я так хочу покинуть.

Глава 66

Слышу приглушенные голоса, но они кажутся далекими. Размытыми. Как будто я невольно погружаюсь обратно в неправдоподобный сон.

Мне помогают подняться на ноги, поддерживают под руки, стаскивают с меня промокший спасательный жилет.

Я едва могу стоять.

Дэниел расстегивает свою рубашку, снимает мою блузку и обнимает меня. Фрэнни делает то же самое со спины, кожа к коже, а Смит наклоняется и растирает мои икры и ступни. Я поймана в крепких объятиях.

– С тобой все будет в порядке, – медленно и отчетливо произносит Дэниел, касаясь теплым дыханием моего уха. – Но нам нельзя согревать тебя слишком быстро. Это опасно. Я видел, как медики лечили переохлаждение на пляже. Нужно постепенно повышать температуру тела. Ты меня слышишь?

Киваю, мои зубы стучат, периферическое зрение все еще затуманено.

– Когда чуть согреешься, мы отведем тебя к огню. – Фрэнни ладонями растирает мне руки. – Мы тебе поможем, ясно?

Пытаюсь заговорить, но у меня ничего не получается. Пустой хрип. Я слишком опустошена. Слишком замерзла.

– Спасательной шлюпки не было. – Смит встает и подносит к моим губам бутылку, чтобы я могла глотнуть воды. – Я думал, вдалеке будет ждать спасательная шлюпка, но там вообще ничего не было. Если б вы двое не появились вовремя, я бы…

– Вы тоже молодец, Смит, – отвечает Дэниел, теплыми ладонями нежно обхватывая мою шею, чтобы согреть горло. Его большие пальцы касаются моего рта, и я могла бы поцеловать их.

Мне хочется поблагодарить всех, но я парализована. Полностью закрыта изнутри.

Час спустя мы сидим в передней части корабля возле костра из стульев, укрываясь от ветра за высоким стальным волнорезом. Я завернута в четыре одеяла и пью теплый чай с большим количеством сахара. Дэниел сказал, что горячий чай мне пока нельзя. Нужно согреваться постепенно.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – спрашивает Смит. – Ты нас здорово напугала. Я не смог поднять тебя сам, не смог даже крепко удержать сеть. Сопротивление воды, скорость корабля – это было слишком тяжело для меня.

Так ли чувствовал себя папа? С этим ли он столкнулся, когда принял то решение в одиночестве?

– Вы спасли меня, – говорю я.

Смит качает головой:

– Я слишком стар. Эти двое спасли тебя.

Фрэнни и Дэниел разговаривают по другую сторону костра, и у обоих встревоженные лица.

– Что случилось? – спрашиваю я хриплым от криков и соленой воды голосом.

Они бросают стопку брошюр с рекламой корабельного спа-салона в огонь и подходят к нам. Пахнет горящей бумагой. Я слишком устала, чтобы отходить далеко, но стараюсь сидеть прямо.

– Ты можешь говорить? – интересуется Фрэнни. – Как себя чувствуешь?

Я оцепенела от холода и выброса адреналина, а также от осознания, что этот опыт, это шоу – совсем не то, что я себе представляла.

– Со мной все будет в порядке.

– Как меня зовут? – спрашивает она.

– Я в порядке, Фрэнни, спасибо тебе. Но я больше никогда не хочу прыгать в воду, в море. Даже близко не желаю подходить к ограждению мостика или набережной. Слава богу, вы пришли на помощь. Не знаю, как вас отблагодарить.

– У меня такое чувство, что с этого момента нам нужно присматривать друг за другом, – произносит она.

– Мы и так приглядываем, – возражает Смит.

– Ну, – отвечает она, – то было тогда, а это сейчас. Внутри ящика было написано «Последствия». Кто-то открыл его и выпустил их. Дал им волю. Нам нужно прикрывать спины друг друга, так как, что бы ни случилось дальше, я сомневаюсь, что это будет нечто хорошее.

Глава 67

Дэниел забросил рыболовную сеть, потратив несколько часов на то, чтобы распутать ее и залатать дыры. У нас остались два последних лимона. Фрэнни использует нож и терку с мраморной ручкой, прихваченную из бара «Каюта капитана», чтобы выдавить лимонный сок в фарфоровые чашки. Затем она добавляет сахар из пакетиков, цедру и теплый чай.

– Витамины важны. Вы должны крепко стоять на ногах, – с улыбкой говорит она. – Пейте. Я непрофессиональная фальшивая медсестра и знаю, что для вас лучше.

Мы пьем чай с лимоном. После испытания у меня так мало сил, что я с трудом держу глаза открытыми. Пережитый опыт – когда я в одиночестве столкнулась с бескрайними просторами Атлантического океана, такая крохотная и беспомощная рядом с громадой корабля, – что-то отнял у меня. Изменил навсегда. Я не чувствовала себя так с шестого класса, и теперь сомневаюсь, что когда-нибудь сумею восстановить былую, с таким трудом обретенную уверенность.

– Нам не открыли доступ к воде или еде, как и после задания «Разум», – вздыхает Смит. – Выдали бы хоть бутерброды и картофельные чипсы, пусть даже холодные гамбургеры, за то, через что заставили нас пройти. Сэндвичи с беконом, салатом и помидором. Чизбургеры с маринованными огурчиками и приправой. Я бы согласился на засохший кусок пиццы с пеперони. – Он закрывает глаза, и его голос становится тише. – Ростбиф с хреном и карамелизированным луком или ветчиной и цельнозерновой горчицей на свежеиспеченном хлебе.

– Через что заставили пройти ее, – поправляет его Дэниел.

– Я про то и говорю.

В последний раз я настолько теряла контроль над собой в школе. Даже в самые худшие времена мы с мамой и Джем могли собраться и придумать план, как продержаться еще неделю. В школе я постоянно ощущала себя чужой. У меня никогда не было лучшей подруги, компании приятелей. Учителя не относились ко мне с теплотой, и я не могла их винить. Я была одиночкой. Все остальные казались такими сплоченными, такими общительными, такими простыми. Уж они-то не ходили вдоль дороги, рядом с грузовиками, не лавировали между мчащимися машинами, не глядя по сторонам, смехотворно жалкие. Без особого энтузиазма пытающиеся сбежать из этой жизни.

– Последствия, – повторяет Дэниел. – Похоже, они изменили правила игры. Мы не знали правил раньше и до сих пор не знаем, просто понимаем, что они существенно изменились.

Он швыряет в огонь карточный столик, и я с удовольствием наблюдаю, как зеленое сукно вспыхивает.

– Об этом я и собираюсь спросить в шесть часов, – говорит Смит. – На этот раз потребую ответы, после того, через что они заставили пройти Каз.

– Губастая либо ответит, либо нет, – категорично заявляет Дэниел. – Экран будет либо включен, либо выключен. Вы не можете ничего требовать здесь. Вы уже пробовали раньше.

– Значит, мы сдаемся? – спрашивает Смит.

Вопрос повисает в воздухе.

Я заставляю себя хотя бы еще немного продержаться и не заснуть. Огонь ярко пылает, пожирая стопку газет. Газеты почти недельной давности, все на разных языках и из разных стран. Устаревшие французские и немецкие новости горят, чтобы помочь нам пережить темные часы.

– Остались задания «Тело» и «Воздух», – перечисляет Дэниел. – Стоит ожидать, что их дадут сегодня вечером. «Тело» и «Воздух». Я и ты, Фрэнни.

– Оба задания сегодня?! – удивляется Фрэнни.

Дэниел кивает.

Она стискивает зубы, и на скулах играют желваки.

– Они справились с заданиями, и мы справимся. – Она кашляет от дыма. – «Воздух». Если понадобится задержать дыхание, я это сделаю. Если придется лезть через вентиляционные отверстия, что же, буду стараться изо всех сил, пусть философы-стоики гордятся мной, а потом, вернувшись домой, я проработаю душевные травмы. Задание «Воздух» не может быть хуже того, через что пришлось пройти Каз.

Глава 68

– Каз, просыпайся скорее!

Перед глазами все расплывается.

Вижу лицо Фрэнни. Веснушки. Карие глаза. Она осторожно трясет меня.

– У нас… все в порядке?

– Пора собираться. Я хотела дать тебе поспать как можно дольше, но мы скоро отправляемся в центральное лобби. Уже без двадцати шесть, Каз. Как ты себя чувствуешь?

Я с трудом сажусь.

– Устала.

– Это последствия шока.

Шевелюсь и ощущаю боль во всем теле. Синяки и ожоги от веревки.

– Прости, что?

– Шок. Ты понемногу приходишь в себя. Адреналин все еще в крови. Вот что происходит. Когда мне было девять, как раз перед Рождеством, папа попал в аварию недалеко от Кардиффа. Было скользко, и он не справился с управлением на льду и въехал на тротуар. В итоге мы врезались в дерево.

– Но все уцелели? – хриплю я.

– Мы отделались порезами и ушибами, но машина восстановлению не подлежала. Папе пришлось долго бороться с дверью, чтобы вытащить меня. Он боялся, что может загореться бензобак. В итоге пожара не произошло, но машина, прежде чем врезаться в дерево, сбила пешехода, женщину с нашей улицы. Бедняжка не выжила.

Я накрываю ее руку своей.

– Адреналин может подтолкнуть человека на невероятные поступки. Пожарные были удивлены, что в тот день папе удалось выломать мою дверь. Они сказали, что, учитывая, как она была смята, там требовалась техника. Ты сделала нечто подобное. Я рада, что ты немного поспала, я за тобой приглядывала.

– У нас есть вода?

Фрэнни протягивает мне пластиковую бутылку.

– Это последняя пригодная для питья вода, которую мы собрали.

Делаю глоток. Это все, что осталось в бутылке. Один глоток.

У меня пересохло лицо от соли.

– Если б работал мой телефон или компьютеры, мы могли бы хоть узнать прогноз погоды, – продолжает она. – Как минимум мы бы знали, когда в следующий раз пойдет дождь. Отсутствие информации приводит в бешенство. Легче приготовиться к бормашине дантиста, потому что мы знаем, что через несколько минут все закончится. Этот бесконечный информационный вакуум – новая форма пытки. Может, стоит спросить Адмирала?

– Не трать свой вопрос впустую.

– Твои губы больше не синие, – моргает и улыбается Фрэнни. – Они больше не синие!

– А были синие? – Я провожу кончиком пальца по губам.

– Синющие! Ужас. Теперь они снова розовые.

Я встаю, но ей приходится поддержать меня. Я хмурюсь, потому что эта физическая слабость мне чужда. Это недостаток кинетической силы и энергии. Даже когда я была эмоционально подавлена, испытывая страх, стыд, неуверенность, то всегда могла положиться на свое тело, которое не сдавалось.

Пошатываясь, добираюсь до ванной, где все зеркала и разбрызгиватели заклеены газетами и скотчем, и плачу, когда смотрюсь в неиспользуемую насадку для душа. Усталая женщина, больше похожая на мою маму, чем на привычное отражение в зеркале, с немытыми взъерошенными волосами и белыми кристаллами соли в ресницах и бровях. Ни капли воды, чтобы умыться, ни капли воды, чтобы попить.

Мы присоединяемся к мужчинам и вместе идем по коридору.

Похоронная процессия.

– Пока вы двое спали, я вывел собак на прогулку, – сообщает Смит. – Мне больше всего нравится та, у которой косит глаз. Сьюзи, да? Настоящий мультяшный персонаж, прямо собака из «Улицы Сезам». Гонялась за своим хвостом у фонарного столба. Я влюбился в нее.

Уже почти шесть часов.

Продолжаем идти. Свет выключен, но мы начинаем привыкать к расположению коридоров и к темноте. Четыре истощенные летучие мыши, трепещущие, бьющие крыльями, огибающие острые углы.

Пока мы спускаемся по лестнице, я крепко держусь за перила, и меня подташнивает. Не из-за количества проглоченной в испытании морской воды, а скорее из-за того, что я словно со стороны вижу труппу трагических персонажей. Беспомощные тела, неспособные выбраться из лабиринта, в котором они оказались. Игра внутри ночного кошмара. Уровни изоляции и манипулирования, которые я бы не применила даже к злейшему врагу.

В лобби мрачно и тихо. Четыре лифта неподвижно застыли на разных этажах. В спа-центре темно, а сводчатая галерея разбита вдребезги. Казино украшено панно и картинами, на которых изображены хорошо одетые люди и, как ни странно, собаки в галстуках-бабочках, играющие в карты за столом.

На колонне постепенно оживает экран телевизора.

Мы занимаем свои места.

Появляется женский рот. Наверное, мне следовало бы в этот момент прийти в ярость. Злиться на блестящие губы и корпорацию, которую они, похоже, представляют. На серьезную опасность, которой нас явно готовы подвергнуть. Но у меня нет сил на злость. Я не буду мириться с этой унизительной реальностью и собираюсь бороться с ней по-своему, но сейчас, так скоро после испытания, я выжата как лимон. Голод и отсутствие независимости медленно подтачивают меня изнутри. Я прыгнула с корабля на полном ходу, потому что мне так сказали.

– Добрый вечер, пассажиры.

Глава 69

Мы сидим неподвижно, ожидая следующего испытания. Манекены для краш-теста со специальными отметками на лицах, которые на бешеной скорости несутся к бетонному блоку.

Бедная женщина-пешеход, о которой мне рассказывала Фрэнни. Несчастные ее родственники. Могу только представить, какие сложные чувства вины и облегчения испытывали родители Фрэнни.

– Добрый вечер, пассажиры. Пожалуйста, не сквернословьте. Каз, поздравляю с прохождением задания Вода.

Мы молчим.

Я с трудом могу держать глаза открытыми.

– В качестве награды экипаж «Атлантики» хотел бы пригласить вас и ваших попутчиков на эксклюзивный праздничный ужин в ресторане «Даймонд Гриль». У вас будет время одеться и привести себя в порядок. Дресс-код строго формальный: смокинги для мужчин и длинные платья для дам. Пожалуйста, приходите в ресторан ровно к семи часам вечера.

– Еда, – выдыхает Смит. – Это означает еду?

Я качаю головой. Кровь закипает в жилах, и с губ срывается:

– Нет, все не так просто, вам не удастся провернуть это с нами. Вы здесь не собак дрессируете и не курсантов готовите. Вы заставили меня спрыгнуть с корабля, чтобы развлечь зрителей, а теперь хотите, чтобы мы нарядились? Чтобы зрители могли понаблюдать, как мы жадно поглощаем мясо, потому что вы практически морили нас голодом все это время? Я не играю в ваши игры. – Я встаю. – Откройте все продовольственные склады. Мы купили билеты, так позвольте нам свободно жить на корабле! С меня хватит. Шпионьте за нами, если вам нечем заняться, но, ради всего святого, дайте нам еды и воды. Относитесь к нам по-человечески.

Меня трясет от злости.

– Праздничный ужин начнется ровно в семь, – повторяет Губастая. – Итак, у кого-нибудь есть вопросы?

– Да, у меня есть вопрос, – отвечает Дэниел. – Как вы можете это делать, если мы не давали согласия?

Губы на мгновение поджимаются, кожа слегка морщится, а затем женщина отвечает:

– На самом деле, вы дали согласие, когда заказывали билеты.

– Это чушь… – начинает Смит, но успевает остановить себя. – Вы сами все понимаете. В суде эта отговорка не пройдет.

– Вы дали свое согласие, когда заполняли формы бронирования. В ваших билетах и путеводителях четко указана такая возможность. Пункт семнадцатый, подраздел D, параграф шестой. «Приобретая этот билет и поднимаясь на борт «Атлантики», вы тем самым даете согласие на участие в любых мероприятиях, групповых занятиях и представлениях, которые экипаж и персонал сочтут необходимыми». Несмотря на то, что ваши билеты были забронированы другими лицами: для Дэниела – агентом, для Фрэнни – родителями, для Кэролайн – Питером Дэвенпортом, для Смита – другом Джоном, вы подписали документы и связаны условиями контракта.

Не могу понять, что она говорит. Сейчас не время для юридических тонкостей.

– Вы бы оставили меня одну посреди океана? – сквозь зубы спрашиваю я. Это не тот вопрос, который я планировала задать, но он уже сорвался с языка.

– Уединенность любого земного океана – всего лишь иллюзия, – ровным голосом объясняет она. – В Атлантике вы никогда не бываете одиноки. Вокруг более миллиона людей, находящихся на лодках, на кораблях, в воде, на причалах и пляжах. Вы бы не были по-настоящему одиноки, Кэролайн.

Прижимаю ладони к глазам и так сильно вдавливаю костяшки пальцев в глазницы, что начинаю видеть калейдоскопические фосфены: психоделические завихрения и светящиеся спирали. Услышав ответ, я испытываю инстинктивное желание зарыдать, но отказываюсь доставлять Губастой такое удовольствие.

– В каком направлении мы идем? – спрашивает Фрэнни. – В сторону Нью-Йорка?

– Напоминаю, только по одному вопросу от пассажира в день. Франсин, «Атлантика» в данный момент следует в юго-западном направлении.

– Спросите ее, направляемся ли мы в Нью-Йорк, – обращается Фрэнни к Смиту. – Вы можете спросить ее об этом. Мы все еще идем в США или нет?

Смит сопит и смотрит на экран.

Он почесывает запястье и переводит взгляд на меня, затем – на Дэниела.

И, наконец, спрашивает:

– Кто из нас четверых открыл ящик?

Глава 70

– Подождите, – говорит Дэниел, смерив Смита взглядом. – Что вы только что сделали?

Смит встает и пожимает плечами.

Губастая мгновенно отвечает:

– Пассажир, который открыл ящик…

– Никто из нас, – твердо произносит Дэниел. Он тоже вскакивает на ноги и хмуро смотрит на соседа. – Никто из нас. Мы не открывали ящик.

– …это… – продолжает Губастая.

– Мы все открыли ящик, – говорит Дэниел, теперь гораздо громче, поднимая руки вверх. – Хватит уже.

Долгая пауза.

– …Франсин, – подводит итог Губастая.

Смит и Дэниел оба отступают от девушки на шаг. Дэниел теряет самообладание и ударяет кулаком по спинке кресла.

– Фрэнни?! – И внезапно я снова ощущаю во рту морскую воду, захлебываюсь, отчаянно пытаясь добраться до понтона, чтобы спастись. – Ты?! – спрашиваю я, кашляя. – Ты открыла ящик?!

– Я не открывала. – Она качает головой. – Я бы не стала этого делать. Мы договорились, что не будем трогать ящик, поэтому я его не трогала. Клянусь.

– У пассажиров есть сорок пять минут, чтобы подготовиться и одеться к праздничному ужину в ресторане «Даймонд Гриль», – сообщает Губастая. – Желаю вам семь футов под килем!

Экран гаснет.

– Ты открыла ящик?! – тут же кричит Смит. – Все эти последствия из-за тебя?! Зачем ты это сделала? Чтобы тебя наконец заметили на шоу, да? Чтобы зрители тебя за что-то запомнили?

– Я серьезно, – умоляет Фрэнни, выставив ладони перед собой. – Я его не открывала! Клянусь! Я была немного пьяна в ту ночь, мы все были пьяны, но я бы запомнила нечто подобное. Я не открывала его.

Она смотрит на сам ящик, который все еще стоит на поддоне для сбора талой воды под тем, что когда-то было ледяной скульптурой «Атлантики».

– Она сказала, что ты открыла, – напоминает Дэниел, делая глубокий вдох. – У них повсюду камеры. Идет видеозапись. Завтра я спрошу, можем ли мы просмотреть видео с доказательствами. А пока, думаю, нам всем следует перевести дух. Человек невиновен, пока его вина не доказана.

Я продолжаю кашлять.

– Ты в порядке? – спрашивает Фрэнни.

Я смотрю на нее так, словно говорю: «Не лезь. Я не понимаю, на чьей ты стороне, так что не притворяйся, будто тебя волнует мое благополучие».

Расходимся по каютам. Молча. Переодеваться в шелковое платье и туфли на высоких каблуках – абсурд, но в данный момент я сделаю все, о чем попросит Губастая, если это будет означать, что нас покормят. Даже если нам выдадут по сэндвичу и бутылке апельсинового сока, это будет стоить такой дополнительной потери достоинства. Я буду играть в игры, чтобы остаться в живых, пойду на предельное унижение, чтобы развлечь сидящих по ту сторону экранов неизвестных мне зрителей.

Я уступлю их желаниям.

Мы все уступим.

– Я не открывала ящик, – бормочет Франсин, заведя руки назад, чтобы застегнуть молнию на своем черном платье. – Я пока не могу тебе этого доказать, но говорю правду. Я бы не стала подвергать нас опасности. А если б открыла ящик спьяну, то призналась бы тебе, Кэролайн… Каз. Ненавижу все это.

– Я тоже это ненавижу, – отвечаю я, но в моем голосе нет теплоты. Я пережила в жизни слишком много предательств, чтобы легко прощать. Джемма в этом плане более отходчивая. Она дает людям второй шанс. – Это испытание водой будет сниться мне в кошмарах до самой смерти. Все время думаю о глубине под собой. Я не совсем представляю свою смерть, но чувствую, как тело медленно погружается в темнеющую воду. Исчезает там. Тихое, леденящее одиночество.

Фрэнни подходит, чтобы утешить меня, но я отстраняюсь.

– Нам пора, – говорю я. – Если сейчас же не поем, то потеряю сознание.

Она быстро наносит бальзам на губы, и затем мы присоединяемся в коридоре к остальным.

Дэниел ничего не говорит, но, впервые увидев нас обеих в вечерних платьях, на фоне окружающей обстановки, он не может сдержать улыбки.

– Постой-ка. – Он убирает волосок с моего плеча. От него пахнет по-другому. Древесный аромат, вероятно, прихваченный из чьей-то косметички. Ему идет.

– Спасибо.

– Нас накормят, – отвечает он. – Благодаря тебе. Дадут еду, может, даже много еды, чтобы хватило вынести все, что будет дальше. – Он бросает взгляд на Фрэнни. – Мы не должны распадаться как группа.

– Порой разбитую чашку не склеить, – хмурится Смит. – А ведь тебе я доверял больше всего, Франсин. – Он выглядит скорее грустным, чем сердитым. – Зачем ты открыла ящик?

Я хорошо знаю этих троих из-за перенесенных вместе страданий, но в то же время понимаю, что на самом деле совсем их не знаю.

– Нас все еще ждут задания «Тело» и «Воздух», – напоминает Дэниел. – Судя по тому, что в испытании «Вода» был командный элемент, нужно действовать сообща, чтобы справиться. Сейчас мы распадемся – и потеряем шансы. Разделимся – и кто-то может пропасть в океане.

Поправляю его черный галстук-бабочку. Он выбрит, на шее видны мелкие красные бугорки. Я вдыхаю его запах.

По пути к лестнице мы проходим мимо десятков пустых кают. Четыре человека в вечерних нарядах шатаются по кораблю дьявола.

Свет становится тусклым, а затем и вовсе гаснет.

Смит включает фонарик, чтобы осветить нам ступеньки. Нельзя, чтобы кто-то из нас сломал ногу или запястье. Я двигаюсь медленно. Мы идем, тесно прижавшись друг к другу, через темные рестораны, комнаты отдыха и переходы, пока глаза привыкают к темноте.

Ветер усиливается, и корабль кренится из стороны в сторону, но не до такой степени, чтобы мы потеряли равновесие. Пересекая лобби, направляемся к ресторану «Даймонд Гриль». Камеры, скрытые за зеркалами и вентиляционными отверстиями, следят за каждым нашим шагом. Парад слепых, разодетых в пух и прах заключенных, марширующих по плавучей тюрьме. Камеры инфракрасные? Или с функцией ночного видения? Как мы выглядим со стороны? Узники прежде невообразимого лагеря, которых морят голодом, наряжают в одежду не по размеру и заставляют выступать перед невидимым охранником. Закованная в цепи банда без надежды на спасение.

Из динамиков доносится музыка. «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина, но ее трудно распознать. Звук приглушен, и мелодия воспроизводится в замедленном темпе.

Впереди виднеется одинокий огонек, указывающий нам направление.

Мы заходим в «Даймонд Гриль» – ресторан такого класса, куда нас с Питом никогда бы не пустили. Весь зал погружен в темноту, за исключением одного столика в дальнем углу. Круглый стол с четырьмя стульями выделяется в свете театрального прожектора, расположенного высоко под потолком. Стол уставлен изысканным фарфором. Тарелки, блюда, ножи, вилки, ножи для рыбы, чайные ложки, бокалы для вина, стаканы для воды, тарелки для хлеба, ножи для масла, сложенные салфетки, изысканные цветочные украшения в центре стола. Правда, цветы уже поникли. Каждый стебелек обмяк, скатерть покрыта опавшими лепестками и пятнами пыльцы. Вчера мы обсуждали возможность пить из ваз, но Дэниел предупредил, что такая вода бывает токсичной. На корабле и вокруг него так много жидкости, но мы не можем ее пить.

Высокое соло на трубе в «Рапсодии в стиле блюз», эпическом музыкальном портрете Нью-Йорка, вызывает тревогу, когда его замедляют. Это повышение тона, торжественно звучащее в обычном темпе, напоминает ритуал экзорцизма. Последний крик о помощи.

Белый свет прожекторов ослепляет. Из-за него мы кажемся бледными, под глазами и подбородками залегли густые тени. Черно-белое фото из другой эпохи. Каждый из нас стоит за стулом, мальчик-девочка-мальчик-девочка, как нас учили.

– Где еда? – с отчаянием в голосе спрашивает Франсин.

– Ты думала, здесь будет настоящая еда? – фыркает Смит. – Еды нет, Франсин. Благодаря твоему поступку нам нечего есть. Вся еда хранится в закрытых складах на второй палубе. В холодильнике под замком. Никакого торжественного ужина не будет, только «последствия».

– Ну, – отвечает она, – я думаю…

– Обращаются с нами как с цирковыми мартышками, – продолжает Смит, щурясь от света прожектора. – Вы хотите, чтобы я станцевал на столе, Адмирал, вы этого хотите? – Он оглядывает зал, кружится, показывает на разные зеркала, тычет пальцем. – Все, что угодно, ради еще одной тысячи платежеспособных зрителей. Мы голодны. Мне шестьдесят лет, и я требую еды!

Дэниел садится. Мы все садимся. Свет бьет прямо в глаза, поэтому приходится заслониться рукой, чтобы видеть остальных. Смит делает то же самое. Угадывается силуэт Франсин.

– Зло во плоти, – бормочет Смит. – И как, по их мнению, им это сойдет с рук?

Дэниел хмурится. Затем он улыбается, приподнимает край скатерти и заглядывает под нее.

Глава 71

Под столом нас ждут три небольших переносных холодильника.

– Здесь написано «Первое блюдо, начинайте с него», – зачитывает Фрэнни. Затем продолжает: – «Не приступайте ко второму блюду, пока не доедите первое».

У меня слюнки текут.

– Второе блюдо и десерт – в других холодильниках. Типа праздничный ужин из трех блюд.

– Давайте выложим все на стол, – предлагает Смит, широко раскрыв глаза. – Посмотрим, что там.

Морщусь, когда желудок урчит так громко, что остальные наверняка это слышат.

– Мы должны тщательно следовать инструкциям, – возражает Дэниел. – Не хватало еще нарушить какое-то правило и остаться с наглухо закрытыми холодильниками.

– Тоже верно, – соглашается Смит и на четвереньках лезет под стол. Присвистывает, затем появляется снова, сжимая в руке охлажденную бутылку шампанского «Поль Роже». – Французское. Такого вы в «золотом» классе не пробовали. Кто хочет?

– Все шампанское – французское, – едко отвечает Фрэнни. – Я открою.

Она снимает фольгу и, держа бутылку под углом сорок пять градусов, поворачивает ее, умело извлекает пробку, а затем наполняет наши бокалы.

– Пейте понемногу, – предупреждаю я. – В нашем состоянии оно сразу ударит в голову.

– Я хотел бы поднять тост за юную Франсин! – Смит встает и поднимает бокал. – Ведь если именно такие последствия ожидают нас после того, как она открыла тот ящик, то я бы сказал, что мы должны принести ей искренние извинения.

– Я не открывала ящик, – с натянутой улыбкой произносит Фрэнни. – Я уже объясняла.

– За последствия! – Смит делает глоток шампанского. – Вкуснейшие последствия!

Я пью, и это восхитительно. Холодное, свежее, бодрящее шампанское, и как приятно сидеть за столом и делать что-то относительно обычное! Единственное, что раздражает, помимо постоянного наблюдения видеокамер, – это яркий свет прожекторов, падающий на нас. В остальной части огромного зала царит кромешная тьма. В свете ламп мы все похожи на смертельно больных. Смит небрит и выглядит усталым. Дэниел в своем смокинге изможден и встревожен. Франсин словно страдает от недостатка витаминов. Сегодня мы хорошо одеты, но зрители заметят, что выглядим мы нездорово. Худые, немытые, с тенями под ввалившимися глазами. Как группа бездомных, нарядившихся для фотосессии в каком-нибудь рекламном журнале. Могу только догадываться, как я выгляжу при таком ярком освещении.

Все казались вполне здоровыми, пока не спустились сюда.

– Первое блюдо, – объявляет Дэниел. – Я подам.

Изо рта у него идет пар. В ресторане почти так же холодно, как и на палубе.

Дэниел достает из холодильника миски и запечатанные коробки и расставляет на столе. Открыв крышки, мы понимаем, что первое блюдо праздничного ужина состоит из оладий, сметаны, порций измельченного зеленого лука, сваренных вкрутую яиц в вакууме и запечатанных баночек осетровой икры.

– Я бы предпочел гамбургер или свиную вырезку, – говорит Смит, вскрывая упаковки. – Но икра и оладьи тоже выглядят довольно аппетитно.

Пьем шампанское и уплетаем нежные оладьи, намазанные осетровой икрой и сметаной. Я никогда раньше не пробовала икру. Питу она нравится, он сам мне об этом говорил. Не так давно он признался, что хотел бы свозить меня в Париж, Мадрид и Болонью. Он помешан на Болонье. Рассказывал, что там находится старейший европейский университет, что это центр культуры и радикальных дебатов, а паста у них – просто пальчики оближешь. Я бы все отдала, чтобы быть с ним сегодня вечером. Наблюдать, как он приседает на корточки в своих старых джинсах, чтобы разжечь огонь в очаге, используя для этого мехи своего покойного отца. Ощутить тяжесть его тела, когда он присоединится ко мне на диване. Прижаться к его груди. В прошлом Пит дважды упоминал об икре, и теперь, с сегодняшнего дня, мне она тоже нравится. Соленая и свежая. Я представляла, что икра лопается во рту, но вместо этого она, кажется, тает. Я не готова к устрицам, но в будущем определенно смогу снова попробовать икру.

– Мой желудок был совершенно пуст, – говорит Дэниел. – Как будто на нуле. Мне пришлось проделать новую дырку на поясе.

Его улыбка стала мальчишеской. Мы сидим за этим необычным столом на четверых, а перед нами – еда. Внезапно у меня улучшается настроение, появляется капелька надежды. Мы планировали наслаждаться роскошным путешествием по океану, но прямо сейчас, в кои-то веки, кажется, эти планы сбылись.

– Что это было? – спрашивает Фрэнни, выпрямляясь.

Пытаюсь проследить за ее взглядом.

– Посмотри в холодильнике, Дэнни, – просит Смит. – Там еще осталась икра?

– Ерунда какая-то. – Фрэнни откидывается на спинку стула. – Мне показалось, что я заметила какое-то движение вон там, в дальнем углу. Воображение разыгралось.

– Не налегай на выпивку, – советует Смит.

Дэниел светит фонариком в том направлении, куда указала Фрэнни, но там ничего нет.

– Что ты увидела? – спрашивает он.

– Просто игра воображения, – отвечает она, возвращаясь к еде. – Этот корабль сводит меня с ума. Не важно. Это была всего лишь тень. Я уверена, так оно и было.

Глава 72

Последней оладьей я начисто собираю все остатки сметаны и икры, а Смит снова наполняет наши бокалы.

– Пузырьки уже ударили в голову, – сообщает он. – Я не жалуюсь. Вино – хорошо, а ликер – еще лучше, как говаривала моя старая матушка, упокой Господь ее душу.

– Переходим ко второму блюду? – спрашивает Дэниел. – Я все еще умираю с голоду.

Я открываю дверцу холодильника для основных блюд.

Три полки с разнообразной стеклянной тарой и запечатанными коробками.

Фрэнни убирает грязную посуду и почти исчезает из-за странного освещения, когда отходит, чтобы поставить все на соседний стол.

– Что там? – интересуется Смит. – Нет, не говори, не говори. Дай угадаю. Говядина Россини… нет-нет, беру свои слова обратно. Палтус с картофельным пюре и стручковой фасолью. Ладно, я понял. Каре ягненка с корочкой из чесночных панировочных сухарей и овощной смесью?

Он выглядит взволнованным, когда я принимаюсь распаковывать коробки и снимать крышки. Дэниел помогает мне расставить еду на столе, а Франсин разливает остатки шампанского по бокалам.

У меня кружится голова от алкоголя.

– В холодильнике есть вода, Каз? – спрашивает Дэниел.

– Бутылка белого вина. – Я читаю этикетку. – «Монраше».

– Дорогое. – Заплетающимся языком Смит с трудом выговаривает слова. – Пятизвездочные вина. Вот почему я путешествую только «бриллиантовым» классом, хоть и выходит круглая сумма. Это мой обычный уровень сервиса, так что я чувствую себя как дома. Бургундское вино «бриллиантового» класса.

Фрэнни находит на стойке сомелье штопор и открывает вино.

– Консервированный риет из утки, – читаю на крышке упаковки. – Хлеб на закваске. Желе из айвы. Сыр «Рокфор». Кресс-салат.

– Консервированная утка и сыр? – переспрашивает Смит. – Утка и сыр?! Это блюдо для «золотого» класса. У нас нет горячей еды?

– Она стоит здесь уже несколько дней, – напоминаю я. – Это продукты, пригодные для длительного хранения, уж в таком я разбираюсь. Они не испортятся. Думаю, этот торжественный ужин заранее спланировали.

Фрэнни трет глаза и говорит, что устала.

– Я тоже, – соглашается Смит. – Весь этот стресс из-за испытаний, испорченные песочные часы, попытки угадать, когда меня накормят. Послушай, Фрэнни. Насчет того, что ты сделала: открыла ящик и все такое. Лучше снять этот камень с души. Скажи правду и живи дальше, понимаешь?

– Я его не открывала.

Беру нож и намазываю риет из утки на ломтик хлеба на закваске. Хлеб из холодильника холодный, и его наверняка обработали каким-то консервантом, чтобы он хранился долго, но мне все равно не терпится его попробовать.

– Может, десерт будет горячим? – гадает Смит. – Что-то типа саморазогревающейся упаковки? Я бы прикончил горячие вафли с кленовым сиропом и жирными сливками.

Откусываю намазанный хлеб, а затем, как можно незаметнее, выплевываю все в салфетку.

– Не то, что вы заказывали, мадам? – спрашивает Смит.

– На девяносто процентов соль. – Морщусь и запиваю вином. – Это несъедобно.

Смит пробует еду, и его лицо искажается. Дэниел откусывает маленький кусочек, затем выплевывает его на тарелку и встает. Он вытирает рот салфеткой.

– Они перепутали приправы? – спрашивает Фрэнни, ковыряя вилкой в тарелке.

– Очень сильно перепутали, – отвечаю я.

Дэниел неуверенно садится и обмякает на стуле.

– Ты в порядке? – поворачивается к нему Фрэнни.

Издалека доносится шум.

– Я видел это, Фрэнни, – произносит Смит, а затем кашляет и наваливается на стол, сдвигая руками тарелки прямо к увядшему цветку в центре стола и опрокидывая свой бокал с вином.

У меня перед глазами все расплывается от алкоголя.

– Так много, – невнятно произносит Франсин.

– Фрэнни, – зову я. – Мне что-то не по себе.

А потом все погружается во тьму.

Глава 73

– Джемма? – хрипом вырывается из моего пересохшего горла.

Где я? Кругом темно. Протягиваю руку и дотрагиваюсь до ковра.

В зале прохладно. Ничего не видно, словно мои глаза все еще закрыты.

– Джем?

Кто-то стонет рядом со мной, и я возвращаюсь к реальности. Корабль. Губастая. Мои попутчики.

– Что случилось? – спрашиваю я, закашливаясь.

Но никто не отвечает. Отталкиваюсь руками от пола, опираюсь на стул, чтобы встать, но в помещении совсем темно. Прожектор выключен.

Что-то движется. Я не могу точно это определить, но чувствую.

– Фрэнни?

Нечто пробегает по моей ноге. Кричу во весь голос, и сердце начинает бешено колотиться. Я паникую, принимаюсь бегать кругами, натыкаясь на другие столы и стулья, спотыкаюсь. Одна туфля на мне, другая куда-то потерялась.

– Они повсюду, – шепчу я.

– Что? – спрашивает мужской голос, сонный. – Что случилось?

– Дэниел. – Я протягиваю руки в темноте. С пола доносится писк. Кажется, их десятки. – Дэниел, включи свет. Фонарик. Что угодно. Включи.

– Что случилось? – повторяет он, невнятно произнося слова.

Делаю шаг к нему, пытаясь найти на ощупь.

– Где ты? Нужно включить свет.

Раздается звук падающего стула, и писк усиливается. Я снова издаю пронзительный вопль и бегу, натыкаюсь на стол, а затем забираюсь на шаткий стул.

Луч света ударяет в потолок.

– Каз?

Свет перемещается по залу, отражаясь от зеркал и полированного дерева. Дэниел встает на колени, а потом направляет дрожащий луч фонарика на наш столик.

Они неистово бегают по тарелкам, пируют остатками еды, прогрызают бумажные и картонные упаковки, спариваются, кусают друг друга, пьют из стаканов, и у каждой хвост длиной с разделочный нож.

Глава 74

Фрэнни тоже очнулась, но она слишком напугана, чтобы закричать. Она в ужасе беззвучно открывает рот. Поднимается на ноги, спотыкаясь, подходит ко мне, забирается на стол, крепко хватает меня за плечи и наконец произносит:

– Нужно бежать отсюда. Что это?

– Считаю до трех, а потом бежим, – командует Дэниел.

– Где Смит? – Я оглядываюсь.

Дэниел поворачивается, отпихивая их с дороги, они пищат, он ругается себе под нос, а слабый луч фонарика скользит по залу.

– Смит, просыпайтесь! Вставайте немедленно!

Слабый луч света исчезает, когда Дэниел обходит стол. Слышится шум возни.

– Просыпайтесь! – кричит он.

Свет фонарика гаснет.

– Дэниел! – зовет Фрэнни.

– Он не реагирует, – отвечает Дэниел. – Придется оставить его здесь. Он не просыпается. Я не знаю, что с ним.

Снова появляется свет фонарика, и Фрэнни спрыгивает со стола и подбегает к ним, то и дело что-то крича, бормоча и проклиная.

Через пять минут ей удается разбудить Смита. Его рвет, потом он видит, что случилось с нашим столиком, и его рвет снова.

Свет фонарика Дэниела отражается от картин и фресок в стиле ар-деко, пока мы вчетвером бежим к выходу и поднимаемся по лестнице.

Хватаясь за грудь, Смит садится на третью ступеньку.

– Не могу. Мне нужно отдохнуть. Что это было?

– Мы оставили там полный холодильник, – напоминает Фрэнни.

– Десерты, – подхватывает Дэниел.

На корабле царит суматоха, невозможно рассуждать, взвешивать все за и против. Это место – наш враг.

– Я вернусь, – говорит Фрэнни. – Подождите здесь, дайте мне фонарик, а я схожу за едой. Заберу ее.

– Ты с ума сошла?! – спрашиваю я.

Она вытирает рот запястьем.

– Нам не хватает еды и воды. Организаторы не заботятся о нашем благополучии, теперь это ясно. Мы не знаем, что произойдет через пять минут, не говоря уже о пяти днях. Я пойду и принесу оставшуюся еду.

Фрэнни убегает. На этот раз мы не слышим ее крика. На лестнице появляется одна из крыс, и Дэниел швыряет в нее ботинком, прогоняя на нижнюю палубу.

Фрэнни возвращается с листком бумаги в руках.

– Еды нет? – спрашиваю я.

Она направляет луч фонарика на бумагу.

«Десерт предназначен для пассажиров, которые доели основное блюдо».

Глава 75

С каждым лестничным пролетом, по которому мы поднимаемся, видимость постепенно возвращается. Из маленьких окон пробиваются блики тусклого лунного света, а затем – и широкие лучи, проникающие сквозь стеклянные двери. Мы возвращаемся в наши каюты.

– Мне хочется принять горячий душ, съесть свежий завтрак и прочитать газету, – говорит Дэниел. – Это все, чего я хочу. Хватит играть в эти игры. Я взрослый человек. Я подчиняюсь законам и плачу налоги в полном объеме. Я просто хочу кофе и чистую одежду. Мы не заключенные.

– Если хочешь выиграть деньги, нужно бросить кости, – произносит Смит с преувеличенным акцентом, исчезая в их двухуровневом люксе.

Дэниел поднимает взгляд на ничем не скрытую камеру видеонаблюдения на потолке в коридоре.

– Нельзя опаивать людей. – Его голос срывается. – Это преступление, и мне все равно, что вы скажете о согласии, положениях и условиях. Это неправильно с моральной точки зрения. Наши тела вам не принадлежат. Знаете, как опасно давать кому-то лекарственные средства против его воли? Нельзя так делать…

Его трясет от ярости.

Франсин безнадежно улыбается.

– Что? – спрашиваю я.

– Прежде чем переключиться на философию, я изучала международное публичное право. Дипломатический иммунитет, конвенции о правах человека, международные договоры, принцип соразмерности. Адмиралтейские суды и морское право. В то время я не обращала на это особого внимания, но запомнила основы, потому что лектор был очень харизматичным. По-моему, он работал королевским адвокатом. Он говорил, что суверенное право, правила, регулирующие отдельные государства, неприменимы здесь, посреди океана. Это не совсем Дикий Запад, но близко к нему. Корабли принимают наемников и бывших солдат для отпора пиратам, военные, вооруженные автоматами. Капитанам разрешено заключать браки. Это сродни пребыванию в открытом космосе, как объяснял он. Страны могут утверждать, что устанавливают свои правила, но на практике это не так. Что-то связанное с флагом корабля и общепринятыми нормами, которые складывались веками. Но, видите ли, здесь нет полиции, которая следила бы за соблюдением правил. Так что в некотором смысле Губастая и ее коллеги могут делать все, что им заблагорассудится.

Я пытаюсь переварить то, что она сказала.

– Они еще не встречались с моим адвокатом. – Смит возвращается к нам. Он подслушивал? – Подсыпали что-то в шампанское? У меня до сих пор болит голова. Иск от моего адвоката сделает призовой фонд этого так называемого шоу ничтожным. – Он смотрит в зеркало, явно разговаривая со скрытой там камерой. – Вы не можете так поступать с законопослушными людьми.

Дэниел расстегивает ворот своей парадной рубашки.

– Я собираюсь развести костер на палубе. Вполне возможно, мы идем в Арктику. На улице достаточно холодно для этого.

– Я покормлю собак. – Фрэнни снимает туфли на каблуках. – Выгуляю их.

Мне так хочется побыть с кем-нибудь, кого я знаю и кому доверяю. Что бы я только не отдала за вечер перед телевизором с Питом, отвечающим на все невозможные вопросы в какой-нибудь викторине, при задернутых шторах, с кружкой чая в руке. Больше никогда не буду воспринимать эту безопасность как должное.

– Как думаете, долго мы были в отключке? – спрашиваю я, глядя на рассветные лучи на горизонте. – Я теряю ощущение времени. Один день и две ночи? Или только одну ночь?

Смит смотрит на свое запястье и что-то бормочет, а затем замирает с открытым ртом.

– Что? – спрашивает Фрэнни. – Как долго мы были в отключке?

– Не буду произносить этого вслух, но, кажется, я только что вспомнил кое-что, что могло бы помочь нам выбраться с этого корабля. Следуйте за мной.

Глава 76

Мы гуськом идем по коридору, спускаемся по лестнице в неосвещенное центральное лобби.

– Что мы ищем? – спрашиваю я.

Смит едва ли не бежит. У него прибавилось жизненных сил.

Мимо выключенного телевизора, мимо открытого ящика, мимо безмолвного пианино, мимо порога казино.

Дэниел освещает путь фонариком.

– Посвети сюда, – распоряжается Смит. – На витрины с часами.

Он указывает на разбитый прилавок с логотипом Breitling.

– Вы для этого нас сюда притащили?! – возмущаюсь я.

– Вон те, большие, – продолжает он. – Модель называется Breitling Emergency. Предназначена для альпинистов и искателей приключений. Видите маленький винтик справа внизу? Вы ослабляете его и вытаскиваете длинный кусок кабеля. Этот кабель является частью аварийного радиомаяка, который передает сигнал на специальной длине волны. Международный сигнал бедствия. Пока в часах есть заряд батареи, мы сможем попросить и получить помощь, нравится Губастой это или нет. Еда и вода. Мы сможем покинуть корабль.

Два часа спустя мы сидим у костра в передней части корабля, сжигая кофейные столики из орехового дерева, принесенные из бара «Кейп Код». Ветер гонит по небу тяжелые тучи. Мы кипятим остатки воды из мусорного ведра в кухонных кастрюлях, и я не могу дождаться, когда моя порция остынет, чтобы выпить ее. Вода обжигающе горячая, но при этом божественная на вкус. Она смачивает горло при глотке и наполняет пустой желудок.

Бледно-пурпурные искры взлетают в небо, а краска вокруг костра продолжает вздуваться волдырями, чернеть и отслаиваться, как обожженная кожа. Когда Дэниел проверял, в сети не было рыбы. Возможно, из-за того, где мы находимся. Или потому, что во время моего спасения некоторые ячейки порвались.

Все время представляю, как Пит приплывает на скоростном катере с командой спасателей. Я так хочу его увидеть.

Часы фирмы Breitling надежно закреплены на запястье Смита.

Он то и дело поглядывает на них.

Мы все на них поглядываем.

– Не знаю, – наконец произносит он. – Может, зря я об этом вспомнил.

Фрэнни хмурится.

– Если мы подадим сигнал, то получим горячую еду. За нами придет катер, возможно, сегодня позже. Нас обеспечат бутылками минеральной воды, теплой одеждой и работающими туалетами. Что вы не знаете?

– Честно говоря, я тоже не знаю. – Дэниел поворачивает столик в огне и ворошит угли концом пляжного зонта. – Это самый простой выход, но я все время думаю о том, как мои родители переехали в Штаты из Кореи. Они до сих пор вспоминают те дни. Рассказывают истории о своем путешествии, о том, как трудно было обосноваться и подружиться с соседями, как много приходилось работать и экономить, чтобы просто сводить концы с концами.

– Тогда были тяжелые времена, – отвечает Смит.

– Папа говорил, им приходилось хвататься за любую возможность, потому что таким людям, как они, шанс выпадает нечасто. Он говорил, что нужно принимать вызов. Использовать каждый шанс. Не отступать, когда становится больно, а, наоборот, стиснуть зубы и довести начатое до конца.

– Ты же не серьезно, – возражает Фрэнни. – Это совершенно другое дело.

– Разве, Фрэнни? – подключаюсь я. – Мы, пожалуй, уже на полпути. Может, не стоит останавливаться перед самым концом?

Фрэнни подталкивает ручкой от швабры полуобгоревшую пачку газет.

– Тебе легко говорить. Без обид, но ты уже выполнила свое задание. Теперь приближаешься к финишной черте. А я до сих пор понятия не имею, с чем мне предстоит столкнуться.

Вижу, как Дэниел качает головой.

– Судя по всему, я никогда не смогу построить что-то надежное или полезное на те средства, которые зарабатываю. Но если б я получил приз, то смог бы изменить жизнь многих детей. Может, я недостаточно заботился о своей дочери, но это изменится, и я смогу помочь и другим семьям.

– Предлагаю подать сигнал, Смит, – говорит Фрэнни. – Давайте покончим с этим фарсом. Вернемся к прежней жизни. Дерните за шнур, и, по крайней мере, мы все выберемся с этого корабля живыми. Посттравматический стресс так быстро не проходит, но мы будем жить.

– И… мне неприятно это говорить, но мы останемся бедными, – добавляет Дэниел.

После смерти папы мама боялась подвести нас всех. Она стала еще больше экономить, снова начала пропускать приемы пищи, покупала продукты со скидкой и полностью отключила центральное отопление. Бедность по-настоящему понимают только те, кто сам пережил ее.

– Мы отправились в путешествие на океанском лайнере, – напоминает Фрэнни. – Вынуждена тебя огорчить, Дэниел. Мы не такие уж бедные.

– Я живу в фургоне. Думаю, меня можно назвать бедняком.

– Да, но ты жив. Все еще жив. И у тебя есть варианты. Ты можешь продать свою историю, Дэниел. Я уверена, журналы захотят разместить на обложках твое лицо и торс. Мы все можем продать свои истории. «Реалити-шоу перешагнуло границы дозволенного». Каждый из нас может получить от этого денежную выгоду.

Я делаю еще глоток горячей воды, взятой из мусорного ведра.

– Разумно ли, чтобы часы носил только один человек? – спрашивает Фрэнни, указывая на запястье Смита. – Это слишком большая ответственность. И без обид, Смит, но вы, как правило, пьете больше алкоголя, чем мы.

– Я не в обиде, – отвечает он. – Ты чаще открываешь ящики, чем мы.

– Давайте будем носить часы по очереди, – предлагает Дэниел. – Я все время сомневаюсь, выкручивать винтик или нет. Так проголодался, что не могу нормально соображать.

В конце концов, после долгих обсуждений, мы принимаем решение закрепить часы на ножке рояля в центральном лобби и подать сигнал бедствия только тогда, когда на это согласятся двое из нас. И выпустить половину собак, чтобы решить проблему с грызунами.

Вопрос о том, дергать за этот шнур или нет, – очередная азартная игра.

Отвратительное подбрасывание монеты.

Пятьдесят на пятьдесят.

Глава 77

Фрэнни вызывается выбрать, каких собак выпустить на волю. Говорит, что наметила шестерых, которые больше всего похожи на собак-крысоловов: маленьких терьеров и джек-расселов. А за остальными она продолжит присматривать в питомниках. Таким образом, собаки составят друг другу компанию, а мы ограничим количество испражнений и буйства на корабле. Хотя мне уже кажется, что всего за несколько дней мы переместились с роскошного судна на заброшенную ветхую лодку с забитыми туалетами и запахом гари, за которой наблюдает какая-то безликая группа посторонних.

Фрэнни вручает каждому из нас по рулону полиэтиленовых пакетов, найденных в подсобке, и говорит, что для поддержания чистоты и здоровья очень важно, чтобы мы все собирали и выбрасывали собачьи отходы, как только их увидим.

Я направляюсь на кухню ресторана «Платинум Гриль». Приходится совершить три вылазки, чтобы забрать все кастрюли и миски, пригодные для сбора дождевой воды, и расставить их на палубе на случай ливня. Нам отчаянно нужна вода. Открывая дверцы из нержавеющей стали и опустошая полки с мармитами и горшками для запекания, я понимаю, насколько недальновидно мы поступали, выставляя каждый вечер такое небольшое количество емкостей в надежде на то, что в них скопится немного влаги. Не извлекали выгоду из штормов, предпочитая прятаться в своих двухуровневых каютах без дверей. Нужно перестать ждать, что некая доброжелательная сила вмешается в нашу жизнь, и действовать так, словно мы потерпели кораблекрушение.

Три крысы замечены на кухне «Голд Гриль», и еще дюжина убежала вниз по лестнице.

Когда я поднимаюсь на главную палубу, собаки стаей бродят по ней и ни на что не охотятся. У костра сидят еще двое, и Смит поглаживает их, лежа в шезлонге и грея ноги без носков у огня. Рядом с ним журнал и пустой бокал для мартини.

Бассейн с морской водой на верхней палубе, самый большой на корабле, все еще закрыт. Жесткая крышка, сконструированная для того, чтобы люди могли танцевать на ней, скрывает воду, и мы не можем ее убрать.

Если б папа был жив, он бы сделал крупную ставку на то, кто победит. Выбрал бы того, у кого, по его мнению, лучшие шансы. Сомневаюсь, что он поставил бы деньги на собственную дочь.

Спускаюсь в центральное лобби. Есть что-то странно успокаивающее в экране, где каждый вечер появляется Губастая. Возможно, это какая-то извращенная форма стокгольмского синдрома, но женщина отвечает на наши вопросы. Я отчаянно нуждаюсь в информации о доме, о Пите, о том, что будет дальше, а она – единственный доступный источник.

Начинает играть рояль, и я на пятках разворачиваюсь к нему.

Снова и снова звучат две клавиши: фа и фа-диез.

Внизу, за табуретом для фортепиано, виднеются часы, которые мы там оставили. Они по-прежнему надежно закреплены на ножке рояля. Но от них тянется металлический шнур длиной в метр.

Кто-то включил аварийный маячок.

Глава 78

Подхожу к часам и подсвечиваю их своим угасающим фонариком.

От корпуса спиралью тянется шнур длиной с мою руку. На циферблате четко видно, что часы активированы.

– Что, черт возьми, ты наделала?! – кричит Смит, внезапно появляясь у меня за спиной.

– Это была не я, – отшатываюсь я. – Я нашла их такими.

– Как их теперь отключить? – Он отстегивает часы от ножки рояля. – Здесь должен быть выключатель.

– Я их не трогала.

– Каз, только ты сюда спускалась.

Час спустя все собираются на костровой палубе, как мы ее теперь называем. Море неспокойное. Не такое бурное, как в моменты, когда волны разбиваются о переднюю часть судна и гасят наш источник тепла, но, возможно, мы приближаемся к этому.

– Кто дернул за шнур? – спрашивает Дэниел. – Никакого наказания не будет. Просто проясним ситуацию.

– Не смотрите на меня так, – отвечает Фрэнни, баюкая миниатюрного пуделя. – Я не открывала ящик и не трогала эти часы. Я даже не представляю, что с ними делать.

– Ну, – подключается Смит, – я видел, как ты читала инструкцию на упаковке. Откручиваешь заглушку и тянешь, все очень просто. – Он поворачивается ко мне: – Каз, Дэниел, вы уверены, что мы можем ей доверять? – И снова обращается к Фрэнни: – Ты так сильно хочешь победить? Готова сразиться с нами за деньги?

– Вы дурак, – отвечает она. – Голодный дурак, что еще хуже. Хотите – верьте, хотите – нет. Я никогда не открывала ящик и не прикасалась к вашим часам.

На следующий день после папиных похорон я шла по главной улице, охваченная сложной смесью горя, оцепенения, сожаления и облегчения. Казалось, все смотрят на меня, как будто знают. Не задумываясь, я перешла дорогу и зашла в букмекерскую контору. Никто на меня не смотрел. Все были слишком поглощены своими карточками для ставок и скачками по телевизору. Я чувствовала себя невидимкой. Я опустила монету в автомат и потянула за ручку. И начала играть. Оставила там все наличные, которые были с собой, и сказала себе, что это последнее прощание с отцом.

Я никогда не рассказывала об этом маме или Джем.

Некоторые секреты нужно хранить.

Собака извивается, и Фрэнни опускает пуделя на землю. Он лает.

– Постойте. Что там?.. – выпрямляется Дэниел.

Мы смотрим на океан в том же направлении.

– Ничего не вижу, – сообщает Смит.

Фрэнни бежит к металлическим ступеням, ведущим на смотровую площадку, где, словно художественные инсталляции, выставлены запасные гребные винты. Она тянется к телескопу, установленному на ограждении.

– Там что-то есть? – кричу я.

– Направляется прямо к нам, – отвечает она с облегчением в голосе. – Похоже на рыболовецкий траулер.

Глава 79

Лодка медленно вырастает на горизонте, приближаясь, из трубы валит черный дым, пока судно изо всех сил пытается догнать нас, спасти.

– Сколько до нее? – спрашивает Смит.

– Миль пять, наверное, – отвечает Дэниел. – Траулеры не так быстроходны. Они созданы для того, чтобы противостоять штормам, а не идти на большой скорости.

– У них будет еда. – Фрэнни с улыбкой вытирает глаза. – Много еды. Печенье, яйца, рис. Вода. Телефон или хотя бы рация. – Она смотрит на меня, и слезы ручьями стекают по ее грязному лицу. – Я смогу поговорить с мамой.

Я обнимаю ее за плечи.

– Пожалуй, останусь здесь, – сообщает Смит. – Попытаю счастья.

Мы с Дэниелом поворачиваемся к нему.

– Я имею в виду, я так долго играл, прошел испытание в библиотеке… почему бы не остаться до конца? Возможно, я даже займусь чтением. А вам, ребята, стоит отправиться с рыбаками. Наслаждайтесь горячей едой, закусками и газировкой. Я справлюсь здесь один.

– Не справитесь, – возражает Фрэнни.

Смит смотрит на траулер. Шум двигателя усиливается.

– О, со мной все будет в порядке. А ты, Фрэнни, иди собирать вещи.

Она отстраняется от меня и убегает прочь, бросив напоследок:

– Почему вы такой, Смит?

– Я поеду с Фрэнни, – говорит Дэниел. – Пожалуй, для молодой женщины на траулере небезопасно проделывать такой долгий путь одной.

– Молодец, мистер Чо, – хвалит Смит. – Настоящий джентльмен. Вам обязательно нужно поехать с ней. Если б я был в вашем возрасте, я бы, конечно, поступил именно так. Да и ты, Каз. Твоя сестра ведь управляет кофейней? Надо убедиться, что она справляется. Убедись, что они все…

– Моя сестра, – перебиваю я его, – прекрасно справится сама. Она способная. А вам не помешает думать, прежде чем говорить.

– О, как только ты поднимешься на борт этого уютного рыбацкого судна, то сразу забудешь про меня и мой старый неуклюжий рот. У них будет хрустящий картофель фри и обогреватель в каждой каюте. Батончики «Сникерс» и кока-кола в стеклянных бутылках. Возможно, даже DVD-диски.

Фрэнни возвращается со своими немногочисленными пожитками в ручной клади. При виде того, как она тащит их за собой, наше существование на борту кажется еще более нелепым. Предполагалось, что это путешествие будет расслабляющим. Коктейли и уроки бальных танцев. Изысканная кухня, ароматерапевтический массаж и любование океаном по пути в Нью-Йорк. Каждый вечер в театре должны были проходить представления, а днем – лекции. Чтение уймы книг. Уроки фокстрота и послеобеденный чай. Путешествие, которое запомнится на всю жизнь.

Дэниел поднимает руку, указывая на океан.

– Что-то не так, – чеканит он каждое слово.

Глава 80

Мы больше не единственное судно в океане.

Бегом поднимаюсь на смотровую площадку и хватаю телескоп. В животе тяжесть. Через объектив видны оранжевые языки пламени, и я могу разглядеть мужчину в дождевике. Он исчезает из виду.

У меня нет слов.

– Это они спасают нас или мы – их? – спрашивает Смит.

– Они потушат этот пожар. – Фрэнни забирает у меня телескоп. – Я уже собрала сумку, так что они потушат свой пожар, другого выхода нет. Позже я поговорю с мамой по рации. Профессиональные рыбаки. Они все подготовлены к такому развитию событий. Проходили учебные тренировки и…

Пламя уже видно невооруженным глазом. Ни криков, ни призывов о помощи. Только горящий траулер в нескольких милях от нас, тихий и такой маленький, что я могу заслонить его кончиком указательного пальца.

– Мы должны им помочь, – говорю я.

– Мы даже себе не можем помочь, – обреченно произносит Дэниел, нахмурив брови.

Дым поднимается под углом, сливаясь с тяжелыми облаками над головой.

Мы подбегаем к спасательной шлюпке, и Дэниел вынимает стальной штифт. Механизм приходит в действие. Блоки и тросы свисают с борта корабля, и спасательная шлюпка начинает опускаться к воде. Мне следовало бы надеяться, но я не могу.

– Сработает, – бормочет Дэниел. – На этот раз, думаю, сработает. Если она упадет в воду и разблокируется, я спущусь по тросу и отправлюсь им на помощь.

Спасательная шлюпка опускается на воду.

– Все в порядке. Смотрите, она в порядке! – радуется Смит.

А затем, словно в замедленной съемке, шлюпка слегка кренится на левый борт.

Появляются пузырьки.

Спасательная шлюпка уходит под воду.

Глава 81

– Это происки дьявола, – широко распахивает глаза Фрэнни. – Они лгут снова и снова. Похоже, они не придают никакой ценности человеческой жизни, только обманывают.

У нее отсутствующий взгляд.

Траулер затонул. На корме у него был флаг. Я видела красный и синий цвета. Это могло быть исландское судно, пришедшее нас спасти.

– Они заставляют нас есть лимоны и пить дождевую воду, которую мы собираем в кастрюли, – бормочет Дэниел. – Но нельзя же портить спасательное оборудование. Так не пойдет.

Он срывает с подставки спасательный круг и выбрасывает его в море. Круг приземляется примерно в двадцати метрах от корпуса корабля.

Я жду, когда он пойдет ко дну, как спасательная шлюпка.

Круг остается на поверхности.

– Все, что плавает! – кричу я. – Выбросьте все это за борт! Возможно, люди смогут доплыть. Быстро, пока мы не вышли за пределы досягаемости.

Мы сбрасываем более сорока спасательных жилетов и семь кругов. Большинство, если не все, плавают. И мы не знаем – возможно, у рыбаков есть своя спасательная шлюпка, целая, но я почему-то сомневаюсь в этом. Только не на траулере таких размеров. У них мог быть надувной плот, но скорость, с которой затонула рыболовецкая лодка, не дала им времени развернуть его.

Снова собираемся у костра. Над головой низко нависли серебристо-серые облака. Осмотрев горизонт в телескоп, мы не обнаружили никаких признаков того, что кто-то выжил в воде, но некоторые плавающие обломки все еще заметны.

– У них должно быть радио, – говорит Дэниел. – Отслеживание по GPS. Капитан, скорее всего, запросил по рации помощь. Наверняка другие люди получили наш сигнал бедствия из часов. Вот увидите. Очень скоро здесь появятся другие суда, которые помогут им и нам.

– Пусть отправляются на поиски экипажа траулера, – отмахивается Смит. – Мне не нужна помощь. Я почти дошел до финала и не собираюсь уходить сейчас. Вы трое уезжайте, если вам здесь невыносимо, а я остаюсь.

Я бросаю в огонь обломки того, что когда-то было дверями нашего двухуровневого люкса, и языки пламени взмывают вверх и чуть не опаляют мне брови.

Настроение подавленное.

Еще более подавленное, чем раньше.

По какому принципу продюсеры шоу отобрали нас четверых? Мне становится дурно при мысли о мужчинах средних лет, которые сидят за столом в зале для совещаний и сравнивают свои впечатления от списка потенциальных пассажиров. Могу представить, как они оценивают наши фотографии и читают предоставленные помощниками биографии, анализируют шансы на успех, обсуждают личные мотивы, по которым каждый из нас может продолжить играть, несмотря на очевидный риск.

Ветер меняет направление, и мне в лицо валит дым.

– Я все еще не знаю, уйду ли. – Я сажусь, скрестив ноги, по другую сторону костра. – Мне хочется увидеть Пита, поговорить с родными. Нормально поесть. Но мы уже близко. Так бывает, когда ты ждешь автобус, но он не приходит, и ты продолжаешь ждать, но стоит уйти с остановки, как автобус подъезжает, а ты его пропускаешь.

– Вот только, – говорит Фрэнни, присев на корточки и подтянув колени к груди, – автобусная остановка не подвергает тебя испытаниям. И не взимает плату со зрителей за возможность наблюдать.

Глава 82

Мы ждем прибытия других судов.

Четверо сломленных людей расхаживают взад-вперед, осматриваясь, вглядываясь в горизонт.

Никто не появляется.

Возможно, потому, что траулер сообщил другим судам, что ответит на наш сигнал бедствия. Или потому, что в этой части океана, вдали от береговых линий и морских путей, за континентальным шельфом, нет больше никого.

– Где мы? – вслух рассуждаю я.

Мимо пробегает собака, у которой что-то свисает изо рта.

– У восточного побережья Канады?

Смит подходит ко мне.

– Я всегда думал, что у меня хорошее чувство направления, но с таким же успехом мы можем быть где-нибудь у Ньюфаундленда или Антарктиды. Корабль всегда в движении. Поворачивает, кружит, разворачивается. Честно говоря, я понятия не имею. Такое чувство, словно я хожу по кругу, ожидая, что вот-вот утону.

– Возможно, мы недалеко от России, – предполагает Дэниел.

– Проделали весь путь в другом направлении?! – поражаюсь я.

– Шли на запад, мимо Ирландии, затем – на север, между Исландией и Гренландией или Исландией и Шотландскими Гебридами, и обратно, мимо арктического побережья Норвегии. Не знаю. Мы можем направляться в Сибирь.

Представляю, как мы просыпаемся, а вокруг лежит снег, палубы и поручни покрыты льдом, а белые медведи молча наблюдают за нами с материка. Мы не ледокол. Мы бы не отправились так далеко на север.

– Как думаете, на траулере погибли люди? – спрашивает Фрэнни. – У рыбаков наверняка есть семьи. Маленькие дети на берегу ждут звонка от папы. Или их подобрали?

– Не думаю, что кто-то погиб, – отвечаю я.

– Откуда ты знаешь?

Некоторое время я молчу.

– Инстинкт. Я думаю, они делали доброе дело и их спасли. Либо организаторы шоу, либо проплывавший мимо корабль. Они все профессионалы, других на такую работу не берут. Они знают, что делают, и у них есть доступ к спасательному оборудованию. Не то что у нас.

Первый муж мамы ходил на траулере из доков Гримсби. Она не рассказывала нам о нем, пока мы с Джеммой не стали подростками. Они прожили вместе два года, а потом он умер от аневризмы. Я мало что знаю о нем по сей день, за исключением того, что рассказывала мама в период между самоубийством отца и своей болезнью. Но я помню, что он работал на судне под названием «Росс Тайгер», и по маминому взгляду я поняла, что она любила его всем сердцем. По ее словам, у него были блестящие голубые глаза и он был неразговорчив. Писал для нее короткие стихи. Умел ездить верхом. Его фотография стоит в рамке у ее кровати в доме престарелых.

– Губастая перешла границы, – говорит Фрэнни. – Все допустимые границы.

– Да, ты нам уже говорила, – фыркает Смит. – Обратись в камеру. Расскажи им. Мы это уже слышали. У кого-нибудь есть припрятанная еда? Я заплачу наличными.

Фрэнни обхватывает голову руками. Я беспокоюсь за нее. С каждым днем она выглядит все более хрупкой.

И тут раздается корабельный гудок.

– Я знал, что это произойдет, – говорит Смит. – Чувствовал это.

Отходим от костра. Встревоженные, полуголодные, измученные.

Мы не тушим огонь, потому что поднялся сильный туман. Кастрюли будут наполняться. Ну, хоть так.

Внизу, в центральном лобби, уже светится экран телевизора.

Мы входим, подавленные.

На экране губы.

И одно слово.

«Тело».

Глава 83

Все смотрят на Дэниела.

– Ты не обязан проходить через это, – говорит Фрэнни. – Это твой выбор. Его у тебя никто не отнимет. Можешь отказаться от задания, если хочешь.

– Конечно, – подхватывает Смит. – Откажись. Дай нам троим поиграть дальше. А ты иди вздремни или еще что-нибудь сделай.

Собираюсь сказать что-нибудь ободряющее, но тут заговаривает Губастая, и я останавливаю себя.

– Добрый день, пассажиры.

Мы смотрим на нее, наклоняясь ближе.

– Сегодня вас ждет задание «Тело». Дэниел, я расскажу вам о мерах безопасности и целях испытания. Это одиночное задание, поэтому остальные участники будут временно размещены в комнате для наблюдения на палубе с доступом к телевизору и окну, из которого откроется вид на все происходящее. Дэниел, после окончания этой инструкции у вас будет ровно десять минут, чтобы добраться до стены для скалолазания, расположенной в задней части главной трубы. Как только дважды подряд прозвучит гудок, вы начнете восхождение. Можете остаться в этой же одежде, но по соображениям здоровья и безопасности вам необходимо снять обувь и носки. В самой верхней части скалодрома поверхность переходит из вертикальной в нависающую. Это секция для профессионалов, предназначенная для опытных скалолазов, и в ее верхней части вы увидите многочисленные искусственные расщелины и трещины. В одной из этих щелей спрятана специальная ручка для спуска по тросу. Как только найдете ручку, закрепите ее на стальном тросе, идущем от верхней части трубы вниз к настилу. Вы съедете по тросу прямо в бассейн с морской водой. Крышка уже отодвинута дистанционно. Нырните на дно глубокой части бассейна и достаньте ключ от каюты. Ключ такого же цвета, как облицовка бассейна. Вам засчитают успешное выполнение задания, когда вы выйдете из бассейна с ключом в руке. Ключ позволит вам и вашим попутчикам получить доступ в премиальную каюту. Это понятно?

– Понятно, – отвечает Дэниел.

– Желаю вам семь футов под килем!

Экран гаснет.

Глава 84

Вы думаете, что никогда не окажетесь в подобной ситуации.

Пока это не произойдет.

Мы быстро поднимаемся по лестнице К3, Дэниел молчит. Он мысленно готовится к восхождению. Я открываю дверь на главную палубу, и ветер чуть не заталкивает меня обратно: по кораблю хлещет косой дождь. Палуба насквозь мокрая, и я не вижу дальнего конца «Атлантики».

Вдалеке слабо воет собака.

Дэниел направляется к трубе, а мы укрываемся в комнате наблюдения, и дверь за нами надежно закрывается. Стеклянные стены, стеклянная крыша. Фрэнни берет с откидного кресла свернутое полотенце и вытирает волосы. Пустые винные холодильники и мраморный бар в дальнем конце.

– У него нет веревок, – говорит Фрэнни, вглядываясь сквозь стекло. – А веревки должны быть обязательно. Страховка. Верх стены, наверное, метрах в двадцати от палубы. А нависающий выступ – скользкий от дождя. Без защитного снаряжения тут не обойтись.

– Этого и хотят зрители, – ровным голосом произносит Смит. – Реальную опасность. Не выдуманное реалити-шоу, а настоящий риск. Боже, я слишком голоден, чтобы говорить. Послушай, Каз ведь выжила, когда спрыгнула с корабля? Зрители наверняка не могли оторваться от экранов. Здесь то же самое. Нам это кажется странным, но другие шоу устраивали испытания и похуже. Дэниел теперь полагается только на себя. Ему нужно одолеть эту стену.

– Но Каз получила помощь, – возражает Фрэнни вполголоса. – От всех нас. Это было командное задание. А сейчас несправедливо. Он там совсем один в такую погоду.

– Жизнь несправедлива. Уж мое поколение это понимает. И, как тебе лучше всех нас известно, Фрэнни, существуют последствия. Это одно из них.

Дважды звучит корабельный гудок, и я ощущаю острую боль в груди. Вспоминаю, как падала в океан. Как больно было ударяться о воду, как соль жгла горло и я не могла понять, в какую сторону плыву.

– Смотрите, он начал, – сообщает Смит.

Дэниел двигается элегантно и плавно. Он хватается за поручни, а затем перебрасывает ноги там, где нет удобной подножки. Кажется, для него это почти не составляет труда.

– У него действительно получается, – с облегчением улыбается Фрэнни.

На мгновение отвожу взгляд и смотрю на ту часть палубы, где мы с Питом гуляли всего несколько дней назад. Жаль, что я не рассказала ему об истории нашей семьи раньше. Пожалуй, когда наконец встречаешь человека, с которым можешь представить, как состаришься, то ужасно боишься все испортить. Я слишком крепко держалась за него, пытаясь воплотить идею полноценной семьи, а теперь не знаю, увижу ли его когда-нибудь снова.

На мониторе крупным планом показывается то, что мы видим сквозь узор дождевых капель на стекле. Лицо Дэниела. На нем написаны сосредоточенность и решимость. Губы повторяют «раз-два, раз-два», как мантру. Его лицо освещено, а с кончика носа стекают капли ледяного дождя. «Раз-два».

– Как думаете, что на этот раз будет в призовой каюте? – спрашивает Смит. – Я, например, съем несколько кусочков, а остальное приберегу. С этого момента нельзя забывать, что в еду могут добавить снотворное…

– Ах ты… – вскрикивает Дэниел, и камера приближает его лицо.

Мы видим его правую руку. Дэниел отрывает ее от стены и рассматривает кончики пальцев. Они покрыты чем-то темно-синим. Какой-то вязкой жидкостью. Дэниел растирает ее между пальцев, а затем вытирает руку о промокшие джинсы.

– Какая-то смазка, – говорит Смит. – Машинное масло.

Дэниел замедляется. Делает несколько глубоких вдохов и затем продолжает взбираться по стене. Его лицо залито смесью дождя и пота, а волосы прилипли ко лбу.

– Порывы ветра ему мешают, – замечает Смит.

Дэниел уже наполовину взобрался по стене. Он не смотрит вниз. Я почти уверена, что падение с такой высоты оказалось бы смертельным.

Заметив подножку, он подтягивает колено к груди, а затем, поставив туда ногу, вскрикивает от боли.

– Что случилось? – спрашивает Фрэнни.

Камера фокусируется на ноге Дэниела.

Она висит в воздухе.

Стопа красная.

Глава 85

На долю секунды камера фокусируется на коротком стержне, торчащем из подножки. Острый гвоздь поблескивает в лучах прожекторов.

– Кто бы это ни устроил, он больной на голову, – выплевывает Фрэнни. Затем она поворачивается к камере, расположенной в углу комнаты, и продолжает: – Не нужно так с ним поступать. Прекратите, будьте милосердны! Вы заходите слишком далеко.

Дэниел продолжает путь. Вверх, не вниз. Я бы уже давно отказалась от задания. Перспектива протянуть руку и ухватиться за осколок стекла или торчащий гвоздь на высоте пятнадцати метров над твердой палубой в шторм без страховочных ремней выглядит безумием. И все же Дэниел продолжает карабкаться.

Отхожу от окна, пошатываясь, когда корабль кренится то в одну, то в другую сторону. Мы одни. Так невероятно одиноки, и все же за нами наблюдают миллионы людей на планете.

– Еще один гвоздь, – поеживается Смит. – Вторая нога. Должно быть, чертовски больно.

Крупный план лица Дэниела: он висит на кончиках пальцев, челюсти сжаты. Тянет руку и осторожно нащупывает выступы над головой. Мышцы его предплечий напряжены. Дэниел подтягивается выше и раскачивается, но у него нет опоры для ног.

– Пожалуйста, – шепчет Фрэнни. И тут же стучит кулаком по стеклу.

– Не надо, – останавливаю ее. – Ему нужно сосредоточиться. Он сильный. Любит водные лыжи и серфинг. Он справится.

Чтобы схватиться за следующую опору, Дэниелу приходится вытянуться самым неестественным образом, раскачиваясь как маятник. Мышцы и сухожилия на его руках выступают словно струны пианино, а лицо напряжено от сосредоточенности.

Смит стоит, прижавшись носом к стеклу.

– Ему нужно найти ручку для спуска, иначе он проиграл.

Дэниел примерно с минуту ощупывает искусственные щели, а затем достает металлический предмет V-образной формы. Он зажимает предмет в зубах, все еще свисая с выступа, и подтягивается к тросу. Угол обзора камеры меняется, и я вижу, как пальцы Дэниела соскальзывают. Он отчаянно извивается, но успевает схватиться другой рукой и остается висеть над пропастью.

Фрэнни отворачивается, обхватив голову руками.

– Давай, Дэнни, – подбадривает Смит.

Я вжимаюсь в кресло. Такое испытание и на сытый желудок невозможно вынести, а в нашем истощенном состоянии это настоящая пытка.

Мы знакомы с Дэниелом совсем недолго. Я не религиозна, но мысленно произношу молитву «Отче наш», заученную в начальной школе.

Дэниел протягивает руку и цепляет V-образную ручку за трос. На мгновение он теряет равновесие, поворачиваясь вокруг своей оси, но ему удается начать спуск. Трос провисает. Дэниел медленно спускается к воде, покачиваясь на ветру.

Я вижу, как вытягивается лицо Смита.

Дэниел падает в бассейн с соленой водой.

И жесткая крышка бесшумно и плавно начинает закрывать его сверху.

Глава 86

Мгновение безмолвной паники.

Ступор.

А потом мы стучим руками по стеклу и выкрикиваем его имя.

Крышка продолжает двигаться, бесшумно закрывая бассейн.

– Дэниел! – зовет Фрэнни.

Я не могу вымолвить ни слова. Время замедляется, как когда я спрыгнула с корабля. Шум переходит в гулкое эхо. На экране мы видим, как Дэниел на дне бассейна поднимает взгляд и замечает, что на него надвигается тень. По телевизору, словно часть зрительской аудитории, жестокой в своем бездействии, я вижу его лицо, снятое под водой крупным планом. На нем отражается недоверие, а затем – тихий ужас.

Рот Дэниела широко открыт, а в глазах застыла паника, вызванная ночным кошмаром детства.

Он извивается, отталкиваясь от дна и сжимая в руке ключ от каюты, но все бесполезно.

Крышка бассейна закрывается, как гробница фараона. Палуба окутана дождем и темнотой, а корабль постоянно находится в движении.

– Они должны выпустить его сейчас же, – дрожащим голосом произносит Фрэнни. Она поворачивается к камере. – Это случайность? Или вы специально хотели закрыть его? Откройте бассейн!

Мы продолжаем наблюдать, как Дэниел колотит по крышке, ключ от номера все еще у него в руке, но крышка почти вровень с водой. Там так мало воздуха. Над его головой лишь небольшая щель.

– Это бесполезно, – вздыхает Смит.

Вывернув голову набок, Дэниел пытается дышать.

Толкаю дверь плечом, но она не поддается.

Я не смогла помочь папе. Долгое время помогала Джемме. А теперь не могу помочь Дэниелу.

– Он больше не сможет задерживать дыхание, – произносит Смит. – А я больше не могу на это смотреть.

Корабль сильно кренится на левый борт, и воздушная пробка Дэниела исчезает.

Мы замолкаем.

Дэниел поворачивается вокруг себя, отчаянно ища выход. Шторм усиливается, и шезлонг относит ветром от правого борта к левому.

Я думаю о его дочери.

Ей четыре года.

На мгновение Дэниел обмякает, больше не кричит и не машет руками.

Затем снова начинает брыкаться, а мы беспомощно наблюдаем за этим. Яркий свет бьет нам в лицо, ослепляя. Я поворачиваюсь к экрану, но там нет изображения. Лишь одна строка текста.

«Этот контент предназначен только для подписчиков премиального уровня».

Глава 87

В жизни бывают моменты, когда в глубине души понимаешь, что уже никогда ничего не будет как прежде.

Мы с Фрэнни вскрикиваем. Смит бросается к двери, но она по-прежнему заперта. Мы делаем все возможное, чтобы прорваться.

Я пытаюсь успокоить Фрэнни, но она отталкивает меня, причитая и сопротивляясь.

– Ему не хватает воздуха, – произносит она между всхлипами. – Они заперли его там.

– Мы этого не знаем, – примирительным жестом вскидываю я ладони. – Возможно, с ним все в порядке. Возможно, это была неисправность. Возможно, крышка уже снята. Возможно, его эвакуировали с корабля.

Лицо Смита белое от резкого света прожекторов, которые светят прямо на нас. Мы не слышим, что происходит снаружи, и ничего не видим.

Фрэнни сжимается в комок, опустившись на колени на пол.

– Я не могу.

– Я знаю, – вздыхаю я.

– Он умер. Ты видела его лицо, Каз. Выражение глаз.

– Он мог выбраться, – шепчу я.

Она смотрит на меня, все еще рыдая, но уже тише.

– Он никак не мог выжить после такого. Они заперли его прямо у нас на глазах, пока зрители смотрели. Что мы наделали?!

Атмосфера в комнате изменилась.

Все изменилось.

– Никогда не думал, что они пойдут на такое, – бормочет Смит. И тут он краснеет, хватает деревянный стул и швыряет его в дверь, но та не поддается. Стекло не разбивается.

– Не надо, – говорю я.

– Нам нужно что-то предпринять.

– Если они не захотят, чтобы мы ушли, то нас не выпустят. Они полностью контролируют ситуацию.

Фрэнни поднимает взгляд на камеру, а затем медленно встает на ноги, вытирая лицо рукавом. Она стоит, дрожа, подняв голову к объективу камеры.

– Вы все наблюдали за ним, а теперь глазеете на нас, да? Я не знаю, как вы можете с этим жить. – По ее лицу текут слезы. – Пусть это останется на ваших сердцах как шрам. Есть вещи, на которые не стоит смотреть. Лучше отвернуться. Но вы все еще смотрите, не так ли?

Мы снова пытаемся выглянуть в окно, прикрывая глаза руками.

– Ничего не могу разглядеть, – жалуется Смит. – Свет слишком яркий.

Фрэнни бьет по стеклу раскрытыми ладонями.

– Выпустите меня с этого корабля! – И затем добавляет более тихим и слабым голосом: – У него есть дочь.

Глава 88

Пока не потеряешь кого-то, невозможно предугадать форму или глубину дыры, которую его отсутствие оставит в твоей жизни.

К трем часам утра Фрэнни выплакалась и заснула. Мы со Смитом разговариваем шепотом. Он прислонился спиной к стене, а я лежу, положив тяжелую голову Фрэнни себе на колени. Яркий свет по-прежнему направлен прямо на нас в комнате наблюдения.

– Никогда не думал, что они зайдут так далеко, – шепчет Смит. – Дэнни этого не заслужил.

Я легонько глажу Фрэнни по голове, едва касаясь ее рыжих волос.

– Они уже давным-давно зашли слишком далеко.

– Это напоминает страну, охваченную гражданской войной, или падение диктатуры. Никакой ответственности.

Фрэнни дергается, и я успокаиваю ее, чтобы она снова уснула.

– Рано или поздно кто-нибудь положит этому конец, – говорю я. – Кто-то должен решить, что уже хватит.

Смит прикусывает губу и качает головой.

– Как думаешь, Дэнни помогли? Медикаментозное лечение или что-то в этом роде. Дали ему кислород, отправили в больницу?

Я пожимаю плечами:

– В какую больницу?

Смит трет глаза сжатыми кулаками.

– Что бы они ни делали, – продолжаю я, – они не хотят, чтобы мы это видели.

– Или они не хотят, чтобы мы знали, что он все еще в бассейне. Они ведь не могли показать это в прямом эфире? Есть правила.

– Не знаю. Хотелось бы надеяться на это. Но время от времени появляется какой-нибудь новый формат, расширяющий границы. Новаторская идея, которая шокирует и привлекает рекордную аудиторию и еще больше меняет этику вещания.

Смит погружается в мысли.

– Она похожа на ребенка у тебя на коленях.

– Она почти ребенок.

– А ты когда-нибудь, ну, знаешь, хотела…

Я крепко сжимаю веки.

– Извини, мне не следовало спрашивать. Вечно сболтну какую-нибудь чушь. Забудь.

Фрэнни ерзает у меня на коленях. Сглатывает.

– Все сложно.

– Я приношу свои извинения. Честно, ты не обязана…

– Я была очень молода. – Стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. – И ничего не понимала.

– Ты не обязана рассказывать, если не хочешь.

Я снова глажу Фрэнни по волосам и улыбаюсь.

– Иногда в жизни что-то случается, независимо от того, готов ты к этому или нет.

– Это правда.

– В семнадцать лет, когда я еще училась в школе, у меня родилась дочь. Красивая пухленькая девочка с родинкой за ушком. – Я прочищаю горло. – К тому времени, как она родилась, мой парень исчез. Он был учеником механика. Не какой-то плохой человек – на самом деле, он был милым. Я до сих пор время от времени вижу его в городе, возле аптеки или в очереди на почте, и мы обмениваемся грустными взглядами. Тогда мы думали, что знаем все, но когда обнаружилось, что я беременна, оба очень испугались. Я считала себя уже взрослой, но моим первым побуждением было побежать к маме. Он ушел к моей однокласснице, когда я была на шестом месяце. Она тоже забеременела, но он остался с ней. По крайней мере, на какое-то время.

– Мне очень жаль.

Я качаю головой.

– Я смирилась с тем, что он ушел от нас. Мама очень помогла: присутствовала при родах, подавала мне кислородную маску, поила водой. Меня окружали мудрые, добросердечные, практичные женщины, которые говорили, что это мое решение: я могу выбирать, как поступить с ребенком. Они не общались со мной свысока и не пытались поучать, просто делали все возможное, чтобы помочь. Акушерка из Лидса рассказала, что ее тетя поступила так же много лет назад, и малыш принес другой паре огромную радость, а тетя в конце концов смирилась с этим. – Закрываю глаза и глубоко вздыхаю. – Но я так и не смирилась с этим по-настоящему. Не до конца. Да и как я могла?

Смит кивает, одна половина его лица ярко-белая, другая – в тени, как у придворного шута из давно минувших времен.

Глажу волосы Фрэнни, и рыжие пряди выпрямляются под моими пальцами.

– Странно говорить, что у меня была дочь. У меня есть дочь. Теперь это чужая дочь. Ее растили. Кормили, переодевали и успокаивали глубокой ночью. Учили и любили. Заботились о ней. Моя драгоценная малышка стала частью другой семьи, и каждую весну я хожу к реке, чтобы поздравить ее с днем рождения. Я смотрю в воду и говорю ей об этом. Понимаете, я иногда разговариваю с ней, хотя не видела ее с той недели, как она родилась. Седьмого апреля ей исполнится тридцать два. Взрослая женщина. Возможно, даже замужняя. – Я смотрю на Смита сквозь слезы и улыбаюсь. – Сейчас я могла бы быть бабушкой. Чьей-то бабулей.

Он кивает и тоже улыбается.

Фрэнни что-то бормочет во сне, и я глажу ее по лбу.

– Я никогда не узнаю, правильно ли поступила в семнадцать лет, но знаю, что не стыжусь этого. Со временем секреты разъедают душу. Стыд разъедает, я точно это знаю.

Смит кивает.

– Часть меня онемела в тот год, и эта часть так и не ожила по-настоящему. Она дремлет.

– Я собираюсь как-нибудь помочь семье Дэниела. – Смит шмыгает носом. – Оплачу колледж для его дочери или что-то в этом роде. Если выиграю или даже если нет, я поддержу их.

Улыбаюсь ему:

– Я постараюсь сделать то же самое.

Фрэнни начинает дергаться во сне, и я глажу ее по щеке тыльной стороной ладони.

– Спи, – шепчу я. – Все в порядке. Спи, малышка. Ты в безопасности.

Глава 89

Просыпаюсь в шесть утра. Фрэнни сидит и смотрит на меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Она качает головой:

– Мне снились странные сны.

– Понимаю, милая.

– Дверь по-прежнему заперта, и свет по-прежнему включен, но теперь хоть что-то можно разглядеть при дневном свете, – сообщает Смит. – Смотрите.

Встаю и подхожу ближе к окну. Фрэнни напрягается и дрожит, глядя на бассейн, крышка которого все еще закрыта, словно ничего не случилось.

– Кто-нибудь приезжал ночью? – Прищурившись, она смотрит на бассейн. – Бригада медиков? Вы что-нибудь слышали?

– Я все время не спал, – отвечает Смит. – Никто не приехал.

Прожекторы гаснут.

– Ой! – Фрэнни хватается за грудь.

Раздается щелчок, и Смит толкает дверь. Она открывается. Мы выходим на улицу, не бежим. Не похоже, что нас ждут хорошие новости. На этом корабле их никогда не бывает. Море спокойное, воздух свежий и прохладный. Солнечный свет пробивается сквозь плотные неподвижные облака.

Мы подходим к крышке бассейна.

Фрэнни указывает на трос, спускающийся от дымовой трубы.

– Он на месте, – говорит она. – Стена для скалолазания выглядит так же.

Фрэнни пытается сдвинуть крышку бассейна, но та наверняка весит несколько тонн. Она достаточно прочная, чтобы использоваться как площадка для занятий танцами на открытом воздухе и дискотек.

– Он?.. – спрашивает Фрэнни, и губы у нее дрожат. – Может, он все еще там?

– О нет, милая! – Я бросаю взгляд на Смита, затем снова на нее. – Нет, Фрэнни. Дэниел наверняка уже в больнице, где его подлечат, поставят капельницы, обеспечат вниманием врачей.

Чувствую необходимость защитить ее всеми возможными способами, хотя Фрэнни намного сильнее, чем я была в ее возрасте.

– Его невеста и ребенок, возможно, сейчас с ним, – подхватывает Смит, помогая мне подкрепить эту невинную ложь.

Фрэнни качает головой:

– Он умер. Его тело здесь, в бассейне, но Дэниела больше нет.

Следующий час тянется медленно.

Мы скорбим по человеку, которого знали всего несколько дней.

Отдаем ему дань памяти.

Напоследок Дэниел успел расставить много емкостей для сбора дождевой воды. Теперь эти кастрюли и ведра наполнены до краев. Мы втроем пьем прямо из кастрюль, позволяя воде стекать по уголкам ртов.

– Это больше, чем я выпил за последние три дня, – сообщает Смит, вытирая лицо руками.

– Спасибо Дэниелу, – вздыхает Фрэнни. – Мы не можем продолжать эту игру. Но как нам выйти из нее?

Смотрю на них обоих по очереди, а потом перевожу взгляд на океан. Мне столько всего не хватает этим утром. В основном – Дэниела. Хочется, чтобы он был здесь, с нами. Но также и Пита, его запаха, ощущения его ладони в моей. Таких простых вещей, как пойти вместе выпить в деревенский паб и чувствовать себя совершенно непринужденно. Сидеть у камина, читать книги и не беспокоиться, о чем думает другой. Я скучаю по теплу и безопасности своего кафе. По Джемме, моим коллегам и постоянным посетителям. По природе: бесконечным оттенкам зеленого. Мне не хватает пения птиц и гудения проезжающих мимо машин. Шума детей, играющих в футбол на улице, а вместо ворот – куртки и сумки. Все здесь сделано из твердого материала. Камеры, микрофоны, скрытая записывающая аппаратура. Возникает ощущение, будто все случившееся – пустяки по сравнению с тем, что ждет нас за следующим поворотом.

– Нельзя сдаваться, – возражает Смит. – Дэниел из последних сил старался выполнить задание. Нам следует сделать то же самое, чтобы почтить его память. Поддержать тех, кого он оставил.

– Но Фрэнни свое задание еще не прошла, – напоминаю я. – Милая, послушай, если ты пропустишь его, никто тебя не осудит, ни один человек.

– Не называй меня так, пожалуйста.

– Конечно. – Я киваю. – Извини. Если ты пропустишь его, Фрэнни, то победитель поделится своим выигрышем с тобой. Боже, не могу поверить, что приходится говорить о деньгах в такой день. Но мы же договорились вчера вечером. Мы – команда, своего рода семья. Мы больше не конкурируем друг с другом. Верно, Смит?

– Я помогу, как и сказал, но я не договаривался о равном распределении. Обещаю помочь его семье и сделать все, что в моих силах, для всех вас. И сдержу свое слово.

– Я хочу сойти с этого несчастного корабля, – выдыхает Фрэнни, и выражение ее глаз беспокоит меня. Что-то в ее взгляде напоминает мне Джемму в то время, когда она почти потеряла надежду. – Пусть корабль остановится и пришвартуется к какой-нибудь голой скале, а потом я уйду и буду сама по себе. Я не могу провести здесь больше ни дня. – Выражение ее лица отсутствующее. – Это больше не дурацкая игра. Это могильник.

Затем Фрэнни вспоминает, что ей нужно покормить и напоить собак. Я не видела шестерых, которых мы выпустили. Думаю, они охотятся внизу, на нижних палубах. Наверху животных нет. Только блестящие мокрые палубы и шум двигателей. Я предлагаю Фрэнни составить компанию, но она равнодушно улыбается и говорит, что ей нужно немного побыть одной.

Позже у костра воцаряется торжественное настроение. Фрэнни нашла в шкафчиках собачьего питомника наполовину заряженный аккумулятор. Она подпитывает от него свой телефон. Смит ни с того ни с сего предлагает нам спеть и довольно сносно начинает Walk the Line. Мы с Фрэнни не подхватываем. Просто смотрим на языки пламени. Молча и задумчиво. Наша жажда утолена, но души покрыты синяками.

Вокруг костра разложены четыре стопки подушек и подстилок.

Четыре.

Пока не стемнело, Фрэнни сооружает что-то вроде импровизированного алтаря Дэниелу рядом с библиотекой. Подтаскивает тяжелый стол. Там стоит богато украшенная хрустальная ваза с засохшими цветами без воды. Лежат вещи из куртки Дэниела. Личные вещи мы передадим его семье. Я добавляю мерцающую свечу на батарейках и экземпляр «Автостопом по Галактике», который нашел Смит. Смит кладет на стол журнал о водных видах спорта. Мы ненадолго погружаемся в мысли, а затем возвращаемся в каюты в ожидании шести часов вечера.

Фрэнни на удивление переполнена энергией. В ней кипит холодная, подстегивающая ярость.

Раздается стук в нашу сломанную дверь. Смит наполовину просовывается в дыру.

– Это, конечно, пустые слова, но без Дэнни в том люксе мне как-то не по себе, – признается он. – Без него как-то пусто.

Похлопываю его по плечу, и мы молча направляемся в центральное лобби.

Собаки не вышли на охоту.

Им не за кем охотиться.

Без одной минуты шесть. Мы занимаем три стула перед телевизором. Четвертый пустует: жалкий памятник нашему погибшему другу.

Звонит будильник на дорогих часах Смита.

Мы ждем.

Одна минута седьмого.

– Она опаздывает, – произносит Фрэнни.

Это ненормально. Единственная вещь, на которую мы полагались, единственная постоянная величина – наш метроном – подвела нас.

Две минуты седьмого.

Меня подташнивает.

Во рту привкус мела.

Позади нас открывается дверь.

– Добрый вечер, пассажиры.

Глава 90

Мы поворачиваемся к Адмиралу.

Она держится уверенно, но у нее дрожат руки.

– Да ладно, – выдыхает Фрэнни. – Это вы?!

Женщина элегантно спускается по лестнице, все время крепко держась за перила. Каблуки. Асимметричное алое платье.

– Ничего не понимаю, – трясет головой Смит. – Вы были с нами на корабле все это время? Где вы прятались?

Женщина пытается улыбнуться, позируя перед многочисленными камерами, которые, как она знает, направлены на ее лицо, но глаза выдают ее. Она выглядит испуганной. Возможно, даже думает, что мы нападем.

Когда она достигает подножия лестницы, мы останавливаемся в метре от нее.

– Теперь можете называть меня Мишель. – Она протягивает нам руку для рукопожатия. – Кэролайн, Франсин, мистер Смит. Рада наконец-то познакомиться со всеми вами.

Это не все мы.

Фрэнни широко раскрывает объятия, и Мишель неловко смеется, когда девушка прижимает ее к себе. Я неуверенно обнимаю женщину. Смит пожимает ей руку.

– Все кончено? – спрашивает он. – Кто победил? Все уже закончилось, да? Мы можем поесть?

Мишель делает глубокий вдох и поправляет платье с открытыми плечами. Рядом с нами она выглядит такой хорошенькой. Чистая. Лицо не изможденное. Новая одежда и цветочные духи. Волосы уложены.

– Вы поднялись на борт сегодня? – спрашиваю я. – Яркий свет скрывал это? С Дэниелом все в порядке?

– Кэролайн, позвольте мне кое-что объяснить. Я провела здесь с вами все это время. У меня была каюта, спортзал и небольшая телестудия на нулевой палубе. Вы не найдете этого ни на одном из планов корабля. – Она глубоко вздыхает. – Так приятно видеть вас троих. Приятно наконец-то познакомиться лично.

– И нам тоже, Адмирал. – Смит хмурится и улыбается одновременно. – Значит, мы сегодня достигнем суши? Можно уже поесть?

– Зовите меня Мишель.

– Мы идем в Нью-Йорк? – продолжает он. – Вы можете нам рассказать. У вас есть столовая на нулевой палубе? Хотя бы полный холодильник? Я заплачу вам хорошие деньги.

Ее улыбка гаснет.

– Что? – спрашивает Фрэнни. – Что-то не так. Что такое? Слишком много вопросов от одного пассажира? Дэниел жив?

– Не знаю. – Она выглядит взволнованной и подходит ближе к открытому ящику в центре лобби, чтобы взять себя в руки. – У меня больше нет для вас ответов. По правде говоря – и я знаю, что вы можете мне не поверить, и я не могу вас за это винить, – но на самом деле, что касается Дэниела, я в таком же неведении, как и вы.

Глава 91

Ночь холодная и ясная, небо усыпано звездами. Мы с Фрэнни организовали для Мишель место у костра. Она сидит между нами и выглядит смущенной. Мы не стали повторно использовать подушки Дэниела.

По сравнению с нами она такая чистая, словно попала сюда из другого мира.

– Просто расслабься, Мишель. Не торопись и расскажи нам все, – предлагает Смит. – Выпей воды, на этот раз у нас ее предостаточно. Но поделись информацией сейчас. У нас ее так мало. Что происходит?

– С Дэниелом все в порядке? – снова спрашивает Фрэнни, но голос выдает ее. Она уже знает ответ. – Я ведь могу задать не только один вопрос, да? Эта часть закончилась? Он в больнице?

– Вы должны мне поверить, – отвечает Мишель. – Я понятия не имею, что случилось с Дэниелом. Надеюсь, с ним все в порядке. Я молилась за него.

Фрэнни качает головой:

– Я и представить не могла, что испытания могут так обернуться. – Мишель смотрит на нас по очереди, затем – снова на стену для скалолазания. С трудом сглатывает. – Я бы не согласилась на это задание, если б знала все факты.

– Кто тебя нанял? – спрашиваю я. – Что тебе сказали?

Она плотнее закутывается в одеяло.

– Меня пригласили на роль ведущей в новом реалити-шоу. Питание и проживание включены в стоимость, все расходы покрыты. – Мишель вздыхает. – Я получила предложение от своего агента, это была первая интересная работа за долгое время, честно говоря, и она предупредила, что придется попотеть. После подписания документов о неразглашении мне объяснили основную предпосылку. Всех вывели с корабля, оставив нескольких сбитых с толку пассажиров и так далее. Изначально планировали оставить на борту шестерых, предварительно отобранных, – вот почему после задания «Разум» в комнате наград было шесть ящиков, – но двое других проснулись, когда все эвакуировались. – За ее спиной мелькает падающая звезда. – Все контролируется дистанционно. Навигация, управление двигателем, работа камер, микрофонов, съемка, монтаж. Нас пятеро на корабле, и вы четверо в полном неведении.

– Что пошло не так? – гадаю я. – После того, как ящик открыли? Последствия. Что-то пошло не так.

– Думаю, это был сюжетный поворот, чтобы удерживать внимание аудитории. Увеличить количество зрителей. Это не похоже на обычное шоу. То есть оно во многом похоже – например, в обычном шоу зрители пишут сообщения и звонят, чтобы проголосовать, смотрят прямые эфиры и тому подобное, – но это нечто большее. Это шоу более интерактивное, чем все, что было раньше. Люди комментируют в режиме реального времени, потому что само шоу транслируется в режиме реального времени. Команды редакторов и продюсеров вместе с компьютерными алгоритмами просматривают комментарии и анализируют данные. – Она отклоняется, когда в ее сторону валит дым. – Иногда они воплощают в жизнь предложение зрителя, одновременно демонстрируя реакцию этого зрителя на то, как его желание реализуется. Весь корабль настроен на это. Каждый шлюз с дистанционным управлением. Ситуация с едой и водой. Тепло и свет. Вами, пассажирами, управляет не только съемочная группа. Все гораздо непредсказуемее. Все решают зрители.

Глава 92

– Но где Дэниел? – снова спрашивает Фрэнни у Мишель, пока Смит кидает в костер еще один барный стул. – Ты знаешь больше, чем мы. Наверняка есть что-то, чем ты можешь с нами поделиться.

– Меня отрезали от связи в тот же момент, что и вас, – качает головой она.

У меня всегда было хорошее чутье на людей. Обычно я знаю, кому могу доверять. Этот список невелик, потому что, если тебя предал любимый человек, ты никогда полностью от этого не оправишься. Но я чувствую, что могу верить словам Мишель. С другой стороны, после стольких дней без еды, возможно, мне не стоит доверять собственным инстинктам.

– У него оставалось достаточно воздуха, чтобы дышать? – спрашиваю я. – Его увезли с корабля?

Она делает глубокий вдох.

– Некоторые зрители увеличивали изображение, осматривали стены бассейна, пытаясь понять, есть ли там какой-нибудь аварийный люк. Надеюсь, ему помогли, но я не настроена оптимистично.

Она не настроена оптимистично.

Мне требуется время, чтобы это осмыслить.

– Кто этим руководит? – спрашивает Смит. – Кто главный?

– Вы должны понять, что я не хочу здесь находиться. Как и вам, мне не сообщили всех фактов.

Я киваю:

– Продолжай.

– Это новая продюсерская компания. Большинство людей смотрят шоу с телефонов. Виртуальная реальность пользуется популярностью: можно прогуляться по кораблю, пройти мимо вас, посидеть рядом у костра на палубе. Некоторые смотрят шоу на работе во время перерывов на кофе. Появилась целая индустрия: видео с реакциями и специальные выпуски на ТВ. Все началось с того, что пилотный эпизод был выложен бесплатно на «Ютьюбе» со ссылками, где смотреть остальное. Это уже самое просматриваемое видео в истории интернета.

Смит поворачивает к ней голову.

– Не то чтобы это было важно после того, через что мы прошли, потеряв нашего друга и все такое, но награда реальна, верно?

– Насколько я знаю, да. Мне заплатили половину гонорара авансом за проведение шоу, остальное обещали перечислить позже. Деньги уже поступили на счет.

– Хорошо. – Смит кивает сам себе. – Хорошо, это хорошо.

– Дэниел сошел с корабля или лежит мертвый на дне бассейна? – спрашивает Фрэнни, глядя на Смита безумными глазами.

– Я не знаю. Хватит спрашивать меня об этом.

Она начинает терять самообладание.

– Прости, Мишель, – вмешиваюсь я. – Но он был нашим другом.

– Честно, я действительно не знаю. – Она снова отклоняется от огня и морщит лоб. – Клянусь, я бы сказала вам, если б знала что-нибудь. Меня все время держали на нулевой палубе и сообщали, что говорить вам в шесть часов вечера. Я должна была придерживаться сценария. Подробности каждого задания мне передавали непосредственно перед тем, как я объясняла его вам. Я не имела права влиять на происходящее. Вы должны мне поверить. На мой взгляд, нам просто нужно не высовываться и благополучно добраться до дома.

– Благополучно?! – переспрашивает Фрэнни, недоверчиво кивая. – Нас всех водили за нос. Включая тебя. Они не имеют права так с нами играть. Мы не пешки в настольной игре, чтобы нами манипулировать. У нас есть права, даже здесь, посреди океана. Права человека. Ради бога, ООН ратифицировала всеобщую декларацию! Право на достоинство и свободу. Право на жизнь, запрещение пыток и рабства. Свобода мысли и самовыражения, право человека на охрану здоровья и базовый уровень жизни. Они не могут так с нами поступать. Я не буду продолжать. – Она встает. – Я отказываюсь. Можете играть дальше в эту игру, если хотите. Но с меня хватит.

Глава 93

Как можно покинуть такое шоу? Кто это решает?

Когда мы возвращаемся в наш двухуровневый люкс, Мишель ощупывает взглядом фурнитуру на стенах, дверях и вентиляционных отверстиях на потолке.

– Ты ведь знаешь, где находятся камеры, да? – спрашиваю я.

Она качает головой:

– Не то чтобы у меня когда-либо был доступ к полным схемам. Я видела только тоже, что и зрители. Но я знаю, что камеры повсюду. Все ракурсы зафиксированы. Камеры находятся на перилах, палубах и лестницах, а не только в самых очевидных местах. Крошечные камеры встроены в библиотечные книги и бутылки с бурбоном, в клавиши пианино, цветочные украшения и беговые дорожки в спортзале. Они есть на стене для скалолазания на трубе, в углублении, на одном уровне с вертикальной поверхностью. Вас можно хорошо видеть в темноте. Мы даже наблюдали, Кэролайн, как ты прыгала в море. Тепловизионное изображение. Камеры расположены ниже уровня воды. Вас можно слышать практически везде, где бы вы ни разговаривали, а также везде установлены устройства для чтения по губам.

Мишель поднимает голову и прикрывает рот рукой.

– Что? – спрашивает Фрэнни.

Мишель чешет себя за ухом.

– Знаешь, Фрэнни, сходи, пожалуйста, за пуховым одеялом. Мне холодно.

Когда она возвращается, Мишель снова поднимает взгляд к потолку, а затем говорит:

– Вам всем нужно немного прогуляться со мной. И мистеру Смиту тоже.

– Куда мы пойдем? – спрашиваю я.

– Да, – с подозрением подхватывает Фрэнни, передавая Мишель одеяло. – Нам нужно больше информации, прежде чем мы…

Мишель кивает, а затем перебивает ее:

– Пойдем со мной, если хочешь. Я не могу тебя заставить.

Мы следуем за ней по бесчисленным коридорам и лестницам. Все дальше в глубь корабля. Проходим мимо гриль-ресторанов и запертых дверей банкетного зала. Мимо указателей к галерее изобразительного искусства и залу для настольных игр. Выходим из пассажирской зоны и проходим по узким коридорам, предназначенным только для экипажа, с извивающимися под потолком кабелями.

Мы продолжаем идти через диспетчерскую, через мастерскую, пока не доходим до дизельных двигателей. Металлические переходы. Трубы, поршни, циферблаты и предупреждающие знаки.

Мишель натягивает одеяло на голову и жестом приглашает всех нас присоединиться к ней под ним.

Я пригибаюсь и забираюсь в укрытие. Смит и Фрэнни делают то же самое.

– Зачем это? – спрашивает Смит.

– Они нас здесь не услышат, – нервно поясняет Мишель. – Подойдите ближе. Чтобы лица почти соприкасались.

Мы придвигаемся ближе. Под одеялом жарко. Жарко и влажно от нашего общего дыхания.

– Все начиналось как новое реалити-шоу, призванное возродить жанр и вернуть к нему интерес аудитории. Вас выбрали, потому что посчитали хорошими людьми. Но в вашем прошлом было какое-то травмирующее событие. – Ее голос дрожит. – То, что происходит сейчас, то, что случилось с Дэниелом в бассейне, а теперь и со мной, – не просто возрождение жанра. Это нечто другое.

Глава 94

Вокруг нас работают громадные двигатели «Роллс-Ройса»: постоянный гул. Запах машинного масла и смазки ощущается даже под одеялом.

– Завязка этого шоу не похожа на другие, – продолжает Мишель.

– Не обязательно… – начинает Смит.

– Не так громко, – перебивает она его. – У них чувствительные микрофоны. Нам нужно говорить шепотом, максимально приблизив друг к другу лица, как бы неудобно это ни было. Нельзя позволить им услышать нас.

Я на грани нового приступа паники под этим пуховым одеялом. Полная темнота. Гул работающих поршней. Чужое учащенное несвежее дыхание смешивается с моим. Я никогда не чувствовала себя так далеко от дома.

– Шоу доступно только в даркнете, – сообщает Мишель.

Несколько секунд мы молчим. Перевариваем услышанное.

– Не по… телевизору?! – наконец уточняю я.

– Полные показы без цензуры доступны только в даркнете. Там они открыты для трансляции. Оплата за просмотр осуществляется с помощью криптовалюты. Все анонимно и зашифровано. Люди получают доступ к ссылкам через социальные сети, а также через пилотный эпизод на «Ютьюбе». Каждый раз, когда пилотный эпизод или новый, короткий ролик удаляют с «Ютьюба», кто-то публикует их снова, с немного другим названием и иными ключевыми словами. Их не успевают удалять достаточно быстро. Возникло целое сообщество, умело маскирующее такие ролики. Другая музыка, размытые лица, новые метаданные, цифровая маскировка. «Атлантика» произвела революцию в реалити-шоу.

– Но это настоящее шоу? – спрашивает Смит. – С определенным финалом?

– Оно настоящее, – отвечает Мишель. – Даже слишком. Но это далеко не то, на что я подписывалась. За шоу всегда стоят люди, сосредоточенные на статистике. Они всегда требуют большего. Те, кто отвечает за это, побивают рекорд и сразу же стремятся его побить. Если у очередного эпизода показатели просмотров ниже, чем у предыдущего, они активируют какую-нибудь дополнительную игру или новое правило. Обостряют ситуацию. Эпизод, в котором погиб Дэниел, за два часа набрал более трехсот миллионов просмотров. Это больше, чем просмотры Олимпийских игр.

– Он… мертв? – спрашивает Фрэнни.

– Прости, – качает головой Мишель. – Это было некрасиво с моей стороны. Я действительно не знаю наверняка.

– Он мертв, да? – продолжает Фрэнни, и ее волосы касаются моей щеки. – Он все еще в бассейне, под той жесткой крышкой? Рядом нет никого, кто мог бы нам помочь.

У нее такой же взгляд, какой был у Джем, когда полиция сообщила нам, что обнаружила тело в устье реки Хамбер. Принятие и глубокая скорбь.

– Я не знаю, Фрэнни. Это правда. Тот, кто финансировал это, кто продумал каждую деталь, эксперт в области реалити-шоу. В частности, в области привлечения и удержания аудитории. На собеседовании мне говорили, что на массовом телевидении уже показывали живорождение в природе. Шоу о пластической хирургии и преображении уже изжили себя. Люди становятся все более невосприимчивыми к кричащим заголовкам и разного рода сюжетным поворотам, и, как мы все знаем, концентрация внимания падает. Были программы по выживанию, в которых люди чуть не утонули. В реалити-шоу, выходивших в прайм-тайм, даже было несколько задокументированных смертельных случаев. Так что, кто бы за этим ни стоял, он знал, что ему нужно пойти еще дальше. Он хотел, чтобы вы даже не подозревали о том, что играете, – это первая уловка. А затем вас планировали подтолкнуть как можно дальше за грань, опираясь на предложения зрителей. Постепенно повышая ставки.

Я слегка приподнимаю одеяло, чтобы подышать свежим воздухом.

– Когда это закончится? – в отчаянии шепчет Смит. – Приз настоящий? Будет ли финал?

– Как я уже сказала, мне заплатили как полагается. Победитель получит свой приз. То же самое и с наградами за участие. Здесь все без обмана.

– Но?.. – подсказываю я.

– Но это темная сторона интернета, Каз. Именно это я и пытаюсь объяснить вам. Нет ни одного регулирующего органа, готового вмешаться. Мы говорим о теневой стороне интернета, где размещаются изображения с запрещенным содержанием и рынки запрещенных веществ. Фотографии убийства Джона Кеннеди. Запись вскрытия Мэрилин Монро. Именно там люди пытаются покупать и продавать запрещенные биологические препараты. Даже уран. Это самое мрачное место, которое вы можете себе представить. А теперь «Атлантика» привлекла сотни миллионов новых пользователей в этот скрытый мир. Врачи, учителя и старшеклассники впервые скачивают приложение для обхода блокировок и заходят в систему. Есть предположение, что тот, кто все организовал, делает это не ради самого шоу, а чтобы ускорить внедрение даркнета и в массовом масштабе повысить популярность криптовалюты, а также программного обеспечения, подобного ВПН. Они меняют онлайн-мир, продвигая его на десятилетие вперед за одну неделю. И делают это, жертвуя нами.

Глава 95

Я впуталась в нечто гораздо большее, чем я сама. Что-то опасное и неподвластное моему контролю. Это происходит снова.

Смит начинает кашлять и задыхаться. Фрэнни похлопывает его по спине прямо под одеялом.

Все это не имеет никакого отношения к нам с Питом. Мы не сделали ничего плохого. Много лет назад я приписывала любое невезение семейной карме. Считала, что кражи отца причинили столько вреда, что семья должна как-то искупить вину. Его уже нет, а Джем платит своим выздоровлением, мама – деменцией, и теперь я расплачиваюсь вот этим.

Мы все еще не расплатились.

– Рано или поздно на корабле закончится топливо, – напоминаю я. – Так что, если мы сосредоточимся на том, чтобы оставаться в безопасности и действовать сообща, корабль в конце концов унесет в территориальные воды какой-нибудь страны. И тогда нас можно будет спасти. Так не может продолжаться вечно.

– Об этом я и беспокоюсь, – отвечает Мишель. – До того, как Дэниел получил задание, все было похоже на обычное шоу. Впечатляющее по масштабу и амбициозности, конечно, оригинальное по исполнению, но не настолько необычное, чтобы напугать меня. Но задание «Тело» нарушило все правила. Честно говоря, я не думаю, что у владельцев шоу будет время дождаться, когда на корабле закончится топливо. Я предполагаю, что помощь уже в пути. Я не знаю наверняка, потому что у меня не было доступа к интернету из студии, мне давали подготовленные фрагменты и не разрешили взять с собой телефон, но, как только эта сцена в бассейне вышла в эфир, наверняка были задействованы правоохранительные органы. Несмотря на то что мы находимся в международных водах, испытание Дэниела спровоцировало бы спасательные работы. Пожалуй, от нашего местоположения зависит, сколько времени у нас в запасе. Если мы посреди Атлантики, то до нас доберутся не сразу, но я убеждена, что помощь уже в пути.

Скрытая под пуховым одеялом, в машинном отделении, на заброшенном океанском лайнере, я пытаюсь успокоить дыхание. С моей стороны незрело чувствовать себя такой обиженной, даже разъяренной из-за того, что я оказалась в подобной ситуации. Другим приходится еще хуже, я знаю. Но не могу избавиться от чувства негодования.

– Если нас спасут и снимут с корабля, никто не выиграет, да? – уточняет Смит. – Мы развлекаем зрителей, рискуем здоровьем, теряем тридцать фунтов, владельцы получают выгоду, а у нас не остается ни единого шанса. Не думаю, что это справедливо. Если появятся спасатели, я, пожалуй, останусь на месте. Я оплатил билет. Они не могут заставить меня уехать.

– Мистер Смит, – говорит Мишель, – похоже, все гораздо серьезнее, чем вы себе представляете. Мы на переломном моменте в шоу. Думаете, кого-то волнует, пройдете ли вы испытание или нет? Дело не в этом. Дело не в том, что вы играете в игру. Это игра, в которую играют с вами.

У Фрэнни дергается глаз.

– Что ты имеешь в виду?

Я бы все отдала, чтобы Пит сейчас появился. Пожертвовала бы всеми удобствами и роскошью до конца своей жизни. Согласилась бы питаться только хлебом и водой.

Мишель устраивается поудобнее под одеялом.

– Вы когда-нибудь слышали о красной комнате?

Мы не отвечаем.

Горячее дыхание и влажный, затхлый воздух. Мое колено касается колена Смита.

– Нет, – наконец отвечаю я. – Я не слышала.

– Красная комната – это место в даркнете, где анонимные люди платят значительные суммы за то, чтобы в режиме реального времени наблюдать, как кто-то умирает.

– Что?! – ужасаюсь я.

– По сути, это казнь в прямом эфире. Люди наблюдали за казнями на протяжении тысячелетий. Дворники, судебные секретари и плотники выстраивались в очередь, чтобы посмотреть. В этом есть какое-то нездоровое очарование. Но это развлечение за деньги. Вне закона.

Холодный пот выступает у меня на затылке.

– Это на самом деле происходит?

– Никто не знает истинных масштабов распространения красных комнат, – отвечает Мишель. – Потому что даркнет – самая темная часть интернета. Там нет закона. Некому помочь.

– Звучит знакомо, – выдыхает Смит.

– Задание Дэниела, – добавляет Фрэнни. – Сообщение о премиум-подписке на экране. Речь шла о красной комнате?

Мишель на мгновение замолкает, а затем шепчет:

– Я думаю, весь этот корабль – одна большая красная комната.

Глава 96

Я – оптимистка. Даже сейчас, когда мне отчаянно грустно и хочется есть, в глубине души тлеет надежда, что ситуация может улучшиться. И все же я теряю оптимизм, услышав рассказ Мишель о красных комнатах, о том, что публичные казни были нормой на протяжении истории человечества и зрители дольше остаются у экранов, если происходят экстремальные события. Факты очевидны. Людей привлекает насилие и опасность. Раз за разом они приходят посмотреть, как кто-то страдает. Видимость цивилизованности и человеческой порядочности более хрупкая, чем я опасалась.

– Так что же нам теперь делать? – спрашиваю я, уже перегревшись под этим одеялом.

– У меня нет ответа, – говорит Мишель. – Возможно, нам стоит подождать, пока не прибудет помощь. Ты же знаешь, это произойдет. Помощь придет.

Фрэнни кашляет под одеялом, и я автоматически откидываю голову назад.

– Но у нас нет еды, – напоминает она. – Мы понятия не имеем, где находимся. А теперь ты говоришь, что люди платят за то, чтобы посмотреть, как мы погибнем? Я предлагаю покинуть корабль. Спустим на воду спасательную шлюпку и покинем это место.

Мишель поворачивает голову.

– Ни одна из спасательных шлюпок не работает, – медленно произносит она. – Я даже не уверена, что все спасательные жилеты исправны. Остальные шлюпки такие же, как те, что вы спустили на воду. Некоторые из них утонут, другие загорятся, как только сработает датчик давления. Они не спасут, а погубят, Франсин.

Мое дыхание учащается.

Здесь нет воздуха.

– Мы словно в ловушке в настольной игре, – говорит Смит. – Но ты все еще думаешь, что игра продолжается?

– Почему вы так одержимы этим? – спрашивает Фрэнни.

– Я думаю, они заплатят последнему выжившему.

При этом мы замолкаем.

Последний выживший.

– Что, если мы все выживем? Тогда они заплатят победителю? – опять спрашивает он.

– Я не могу предсказать, как они поступят. Я ни в коем случае не выступаю от их имени. То, как они изменили мою роль, мою работу, без предупреждения, без обсуждения… Я не могу предсказать, что они предпримут дальше.

– Ты не планировала присоединиться к нам сегодня, – замечаю я. – Они и тебя обманули?

– Конечно не планировала. Меня просто попросили выйти на двадцать минут. Я покинула студию, свою каюту и перешла в соседнее помещение, пока они удаленно проверяли звукоизоляцию. Я была готова к выходу в эфир в шесть часов вечера. А они заперли меня снаружи. Открыли дальнюю дверь, что-то вроде воздушного шлюза, и сказали, что я могу присоединиться к другим пассажирам. Поблагодарили за усердную работу. Я рассмеялась. Рассмеялась! Подумала, кто-то из продюсеров решил надо мной подшутить. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. А потом я упала на колени и умоляла их. Угрожала. Просила поговорить с моим агентом. В ответ тишина. Ни телефона, ни еды, ничего из одежды или личных вещей, ни кошелька, ничего.

Как ни странно, я скучаю по времени, когда видела ее на экране. Тогда у нее был авторитет. Теперь она просто одна из нас.

Снова приподнимаю уголок одеяла, чтобы впустить немного воздуха.

– Что же нам теперь делать? Здесь ведь не к кому обратиться, верно? Это правда, Мишель? Мы действительно единственные люди на борту этого корабля?

– За вами следили с помощью тепловизоров, установленных на каждой палубе. Кроме нас здесь никого нет. Вы трое – или четверо, если Дэниел все еще в ловушке в бассейне, – и я. Я видела тепловые сигналы, исходящие от собак в питомниках, половина из которых сейчас на свободе. От бассейна. Даже от грызунов. Но на борту нет других пассажиров.

– Мы не можем просто пассивно плыть по течению, – говорю я. – Мы лишим их красной комнаты. Это корабль. Мы – пассажиры. И точка. Мы отказываемся от игры и остаемся на месте до прибытия спасателей.

– Тебя послушать – так все просто, – хмыкает Смит.

– Возможно, все действительно просто, – отвечает Мишель. – Те трудности, с которыми вы сталкивались, были вызваны вами самими. Вы согласились участвовать в шоу. Вы остались ради игры и наград за участие. Вы участвовали в опасных испытаниях, чтобы выиграть значительные суммы. Так что да, мы могли бы противостоять этому искушению. Если хотите остановиться, мы остановимся. Только я не знаю, как они отреагируют, если мы засядем в двухуровневом люксе и будем ждать.

Она права. В некотором смысле, мы сами во всем виноваты. Мы не смогли устоять перед искушением. Проклятие моей семьи. Проклятие многих семей.

Мы снимаем пуховое одеяло, теперь влажное и горячее. Все раскрасневшиеся. Щеки пылают, волосы растрепаны. «До» и «после». Мы не знали правды, пока не спрятались под одеяло, а теперь погрузились в размышления.

Теперь мы знаем.

У меня звенит в ушах, и я больше не чувствую голода. Несмотря на свои призывы, я постепенно смиряюсь с судьбой. Человек не может бороться бесконечно.

Мы медленно идем по коридорам. Фрэнни едва волочит ноги. В ресторане «Даймонд Гриль» стайка грызунов поедает перегородку, вырывая пенопласт и древесно-стружечные плиты.

– Вот только, – произносит Смит, – откуда нам знать наверняка, что ты все еще не участвуешь в этом? Откуда нам знать, что ты та, за кого себя выдаешь, Мишель? Ничего личного, но я не уверен, что должен доверять тому, что ты говоришь. Я не видел, чтобы тебе угрожала какая-либо опасность. Никаких прыжков в океан или подъема по дымовой трубе. Ты даже не проголодалась. Откуда нам знать, что ты сейчас с нами, а не с ними?

– Ваши сомнения понятны, – отвечает она. – Но я знаю, кто на самом деле открыл ящик.

– Что? То есть что это была не Фрэнни?! – ахаю я.

– Я же говорила, – вставляет Фрэнни. – Я не открывала этот проклятый ящик. Я бы не стала. Мне это даже в голову не приходило. Все последствия – не моя вина.

Глава 97

Я будто снова вернулась в школу. Я не в курсе событий. Вычеркнута из разговоров, вечеринок по случаю дня рождения, шуток. Все знают больше, чем я. Голод изнуряет, испытания истощают, но сама игра, натравливающая нас друг на друга, является, пожалуй, самым неожиданной и ужасной стороной всего этого.

Мишель уклоняется от ответа на мой вопрос.

– Сейчас не имеет значения, кто открыл ящик, – говорит она. – Мне не следовало поднимать эту тему. Важно то, что вы понимаете, что в этой игре несколько уровней, испытания внутри испытаний. Правила обновляются ежедневно, и никто не знает, кто дергает за ниточки. Поэтому я решительно предлагаю вернуться в каюты и возвести что-нибудь вроде преграды, чтобы остановить хотя бы грызунов. Запасемся водой и едой и будем сидеть тихо.

Мы с Джем обычно прятались в нашей спальне, когда мама с папой ссорились. Всегда из-за денег. Неоплаченные счета, визит судебного пристава, изъятие наличных. Мы прижимались друг к другу и знали, что сможем справиться, если будем держаться вместе.

– Мы не можем оставаться там, – возражает Смит. – Только не все время. Ты не понимаешь этого так, как мы. Нужно проверять сети, кипятить воду, греться у огня. Ты даже не представляешь, как холодно бывает ночью. Ведь у тебя в каюте работало отопление, да?

Мишель кивает.

– Это не люкс, там даже иллюминатора нет. Ничего общего с двухуровневыми апартаментами. Каюта располагается ниже уровня воды. Но мне было удобно.

– Ах, тебе было удобно? – переспрашивает Смит. – Отопление, кондиционер, водопровод, кухонные принадлежности, горячий душ, много еды, питьевая вода. У тебя все это было?

Мишель смотрит в пол.

– Ты даже не представляешь, через что мы прошли. Поживешь сутки без элементарных вещей – и эволюционируешь в обратном направлении. Через семьдесят два часа станешь похожей на бездомную собаку. Так что, если хочешь, сиди в каюте и ничего не делай. Но мы знаем, что это так не работает.

С этого момента мы решили делить один люкс на всех. По ночам будем дежурить по очереди, посменно по два часа. Мы начали возводить новую преграду, чтобы хоть спать было спокойнее. Фрэнни расставила огнетушители, наш пожарный топор и набор японских поварских ножей у двери в каюту. Нелегко поджидать врага, когда понятия не имеешь, какую форму он примет и когда может проникнуть на борт корабля. Но с точки зрения морального состояния с появлением Мишель мы стали немного подготовленнее. Построив баррикаду из кроватей, тумбочек, сцепленных вместе инвалидных колясок и разбитых бутылок из-под водки, мы готовы больше, чем раньше.

Готовы?

Кем мы стали?

Когда группа людей попадает в ловушку, среди них происходит заметное изменение. Как у сельских жителей, роющих противотанковые рвы, или в семье, укрывающейся в подвале от урагана, уровень паранойи в такой группе усиливается. До того, как Мишель присоединилась к нам, мы боялись предстоящих заданий. Теперь мы все время боимся и остаемся бдительны.

Утром, после беспокойной ночи, Мишель и Фрэнни отправляются покормить собак. Неприятно видеть, как новая пассажирка с каждым часом выглядит все более растрепанной и усталой. Мишель пока не кажется такой неопрятной, как мы, но ее падение с пьедестала идеальной телеведущей оказалось резким. Смит уходит, чтобы собрать кастрюли с дождевой водой и перенести в нашу каюту. Я отправляюсь на поиски спасательных жилетов.

Я держу в руках три, когда слышу это.

Звук, настолько непривычный после долгих дней, проведенных в океане, что я замираю на месте и аккуратно роняю спасательные жилеты в кучу у своих ног.

Звонок старого телефона.

Глава 98

Вспоминаю телефоны-автоматы на автобусной станции. Я опускала монетки, чтобы позвонить маме и предупредить, что опаздываю.

Годы спустя я позвонила в дом, где тогда жила Джем, и сообщила, что собираюсь арендовать кафе. Хозяйка помещения, миссис Ньютон, объяснила, что ей не следовало даже рассматривать мою кандидатуру без поручителя, но она хотела дать мне шанс.

Звонок из полиции. Выражение лица мамы, когда ей сказали, что тело папы нашли в коричневых водах устья реки.

Пинком отбрасываю спасательные жилеты с дороги и бегу по коридору на призыв телефона. Только-только рассвело, и из окон пробивается слабый свет. Звук как из старой телефонной будки. Чем быстрее я бегу, тем громче он становится. Дзинь-дзинь. Навстречу выбегает Франсин, на ее лице сияет широкая улыбка.

– Думаешь, это оно? – спрашивает она. – Это конец, да?

Дзинь-дзинь.

Мы бежим вместе.

Неподалеку от библиотеки встречаем Смита и Мишель.

– Ты знала об этом? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает она. – Клянусь. Прежде телефоны не работали.

– Звук доносится вон оттуда. – Смит указывает на компьютерный зал. Дюжина компьютеров и ряд телефонов, каждый размещен в изысканной кабинке в стиле ар-деко.

– Все четыре звонят, – смеется Фрэнни, протягивая руку. – У этого телефона на экране мое имя. – Она поднимает трубку: – Алло?

Увидев свое имя на дисплее, я тоже снимаю трубку. Остальные делают то же самое.

Звонки прекращаются.

– Каз, это Джемма.

Моя грудь наполняется счастьем. Облегчением.

– Джем, боже мой, как ты? Послушай… – Я начинаю плакать. – Джемма, ты в порядке? С Питом все хорошо? Мне нужно, чтобы ты…

– Я надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. Мы все справляемся. Беспокоиться не о чем. Мама в порядке, ест немного лучше, инфекция прошла благодаря таблеткам, как и говорил доктор Сандерсон. Она занимается своими делами, ты же знаешь, какая она.

– Джемма, я…

– Нам все объяснили, Каз. Про шоу и все остальное. Про приз. Боже мой, я понять не могла, почему ты согласилась на это, особенно не сказав нам, не предупредив, но теперь все встало на свои места. Ты делаешь это, чтобы вернуть долг, не так ли? Что ж, сестренка, иди и выиграй. Я знаю, ты сможешь. Ты выиграешь эти деньги.

– Джемма, я… – И тут я умолкаю, потому что какой смысл говорить с записанным сообщением голосовой почты?

– Я позабочусь о бизнесе, тебе не о чем волноваться. Я все знаю. Мне это пойдет на пользу. Дополнительная ответственность и все такое. Я прослежу, чтобы счета оплачивались вовремя. Буду принимать заказы и следить за командой, которая готовит еду навынос, особенно за Джонни. Я присматриваю за ним после прошлой недели. Можешь расслабиться, ясно? Наслаждайся отпуском, ты его заслужила. А мы будем смотреть на тебя, даже Морин и Фред, живущие через дорогу. Сотрудники канала Amp Media обещали дать нам ссылки на бесплатный просмотр, чтобы мы могли смотреть и оставлять комментарии для тебя. Ты исправишь то, что он сделал, и обретешь мировую известность, Каз. Не забывай нас, обычных людей, ладно?

– Я так по тебе скучаю, Джем. Я скучаю по всем вам.

Закрываю глаза и чувствую, как Фрэнни оседает на пол, все еще прижимая телефон к уху. Она рыдает.

– Мне сказали, что Пит уже на пути домой, – продолжает Джемма. – Мама считает, он должен помогать мне в кафе вместо тебя, но я не могу представить, чтобы он, закатав рукава, делал бутерброды и разогревал лазанью, а ты? Думаю Дженни, мамина новая утренняя сиделка, держит ее в курсе событий, когда я занята. Даже в хорошие дни мама не может вспомнить имя Пита, благослови ее Господь. Она называет его «друг Кэролайн». Я сказала ей, что в работе он мне не поможет. Менять цветы в вазах, загружать посудомоечную машину, намазывать тонким слоем масло на хлеб. Не могу представить его за этим занятием.

Она смеется. А я снова плачу. Представляю маму и гадаю, кто же будет стричь ей волосы, если я не выберусь с этого корабля. Я делаю это каждый месяц. Пользуюсь кухонными ножницами, хотя они не совсем подходят для такой задачи. Наряжаю маму в мой белый халат, включаю Гленна Миллера, папину любимую музыку, и она расслабляется. Кто теперь будет это делать?

– Ладно, не буду больше тянуть время, звонок может оказаться дорогим. Просто хочу сказать, что тебе следовало предупредить нас о своем участии в реалити-шоу, нахалка, и мы желаем тебе всяческой удачи. Что бы ни было, ты победишь. Надеюсь, тебе не придется есть гусениц или что-нибудь в этом роде. Но если все-таки придется, просто зажми нос и проглоти. Ты самая лучшая старшая сестра, Каз, и всегда была такой. Мы все будем смотреть твое шоу сегодня вечером. – Я слышу, как Мартин и Элис кричат что-то неразборчивое на заднем плане. – Тише, вы двое! Удачи, Каз. Мы скучаем по тебе.

Я дрожу, плачу навзрыд, вцепившись в телефон, как будто это моя сестра.

– Я скучаю по тебе, Джем, – шепчу, шмыгая носом. – Я так по тебе скучаю.

Глава 99

Выслушав записанные сообщения, мы, не сговариваясь, заключаем друг друга в хаотичные объятия. И в этом нет ничего неловкого. Каждый из нас заменяет любимого человека. Мы испытываем бурю эмоций, которую больше некуда выплеснуть.

Время, проведенное вдали от дома, невозможно измерить днями.

Эта линейная, универсальная шкала является недостаточным критерием для количественной оценки того, что мы продолжаем терпеть.

– Мои однокурсницы все время перекрикивали друг друга. – Фрэнни с влажными глазами улыбается. – Я с трудом разбирала слова, но было так приятно слышать их голоса. Рассказы про их обычную жизнь с общей кухней и душем, в котором плохо сливается вода, и велосипедом, который Амит вешает на стену, потому что на полу не хватает места. Было здорово услышать их непринужденную болтовню. Шум. Обычный, будничный шум. А кто тебе звонил, Каз?

– Сестра, – отвечаю я, кивая и расплываясь в улыбке. – Младшая.

– Джемма?

Снова киваю.

– Она говорила очень бодро. Сказала, мне следовало предупредить ее об участии в шоу. Она не знает, что для нас это тоже стало сюрпризом.

– Звонки записывались до выхода пилотного эпизода в эфир, – поясняет Мишель.

– А кто тебе звонил, Мишель? – спрашиваю я. – Родные?

– Если бы, – вздыхает она. – Хотелось бы мне услышать папин голос. Отец всегда с опаской относился ко всему, что казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Он всегда мог успокоить мои нервы, понимаешь?

– Сочувствую, – отвечаю я.

– Звонила бывшая невеста Дэниела. – Мишель опускает взгляд на свои туфли. – Я даже слышала голос их маленькой дочери.

У меня комок в горле.

Мы все замолкаем.

– Бедняжки, – качает головой Фрэнни. – Надеюсь, его бывшая не видела то испытание. Надеюсь, девочка никогда не увидит его онлайн, когда подрастет.

Я сжимаю руку Фрэнни, затем поворачиваюсь и спрашиваю:

– А вам кто звонил, Смит?

– Мой старый добрый сосед, Марлон. – Он выглядит удивленным, что ему вообще позвонили. – Признался, ожидает, что меня вышвырнут из шоу пинком под зад в течение первых двадцати четырех часов. Сказал, я буду раздражать других участников и всех зрителей. Но в случае, если я все-таки останусь, он пообещал кормить моего кота и проверять почту.

– Я и не знала, что у вас есть кот, – произносит Фрэнни.

– Старый тощий одноглазый кот. Я оставил ему еды на неделю, но теперь за ним присматривает Марлон. А мне на секунду показалось, это будет…

Мы ждем, что Смит продолжит.

Он смотрит на телефон.

– Ну в любом случае это был не он. Звонил Марлон.

Мы ждем еще немного.

Смит делает глубокий вдох и потирает седую щетину на щеках.

– Это было в девяносто третьем году, Клинтон только что пришел к власти. – Он замолкает и кусает ноготь на указательном пальце, поглядывая на него. – Я сам был тогда ребенком, маленьким тощим ублюдком без денег и без каких-либо планов. Короче говоря, у нас с Рут родился мальчик. Сын. Мы с его матерью никогда по-настоящему не ладили, даже в первый месяц. У нее были свои проблемы, а у меня, конечно же, свои, целый каталог проблем. Я часто думаю о мальчике, когда после работы сижу на заднем крыльце с кружкой пива или курю, слушая шум уличного движения. Чем он занимается и как выглядит сейчас, похож он хоть немного на своего жалкого старика. Теперь он уже совсем взрослый, можете себе представить? Надеюсь, у него все хорошо. Правда надеюсь. После такого начала он заслуживает передышки, и я надеюсь, у его мамы тоже все в порядке, если она все еще с нами.

Умолкнув ненадолго, Смит хмурится и снова разглядывает свой заусенец.

– Я думал найти его, купить машину или что-то еще. – Он оглядывается. – Может, «тойоту», что-нибудь надежное, что он мог бы позволить себе содержать, не увеличивая расходы. Или внести залог за квартиру. Оплатить учебу для детей, которых он, возможно, захочет завести. Я обдумывал это задолго до того, как сел на корабль, и с помощью приза мог бы изменить его жизнь к лучшему. Но звонил не он, так что не понимаю, зачем я трачу ваше время на пустую болтовню. Это был просто мой приятель Марлон из соседнего дома. У него мастерская по ремонту компьютеров, довольно хорошее дело. Он молодец, что позвонил. И молодец, что присматривает за Дракеном.

Похлопываю его по руке, а затем поворачиваюсь к Мишель:

– Они так проявляют доброту? Продюсеры наконец-то проявили к нам немного милосердия?

– Я в этом не уверена, – прищуривается она. – Думаю, они рассчитывают на реакцию аудитории. На создание вирусных роликов. Просмотры, комментарии, обсуждения. Они дали послушать эти записи, чтобы пробудить у зрителей сочувствие к вам, как мне кажется. А если они хотят пробудить сочувствие, то меня беспокоит, что они собираются делать дальше.

Глава 100

Мы сидим, съежившись, у костра в передней части корабля. Тепло – наше единственное утешение. После телефонных звонков мы вернулись сюда, потому что по какой-то причине в этом бездушном двухуровневом люксе невозможно решать экзистенциальные вопросы или обсуждать близких. Пламя дарит надежду, а горизонт – перспективу. Когда я разбиваю лагерь на вересковых пустошах, мои мысли уносятся к более счастливым воспоминаниям о папе, о том, как мы пребывали в блаженном неведении и я зажигаю свечу, прежде чем забраться в спальный мешок. Выключаю телефон, и танцующее пламя приносит мне немного покоя. Оно на время успокаивает разум.

Океан – одно из самых суровых мест на планете, и свет от нашего костра не только служит маяком, мольбой о помощи, но и помогает продержаться еще немного.

– Я слышала их голоса по телефону. – Фрэнни сидит, закутанная в пальто, с головой накрытая одеялом, со спасательным жилетом у бока. – Они звучали так близко, но в то же время за тысячу миль и сто дней отсюда. Как будто из прошлого, где остался предсказуемый, безопасный мир с законами и правилами, и людьми, которые придут на помощь. С номерами телефонов, по которым можно звонить в экстренных случаях. Где суды решают, кто прав, а кто виноват. Они, наверное, сейчас наблюдают за нами, уткнувшись в свои ноутбуки. – Она вздыхает. – Не хочу, чтобы нас видели.

– Фрэнни, давай прогуляемся? – предлагаю я.

Мы возвращаемся на корму. По пути Фрэнни что-то тихо бормочет, спорит сама с собой и качает головой. Она ведет себя так, словно пьяна или находится под воздействием сильных обезболивающих. Ее глаза безумные, и я надеюсь, это голод и горе, а не начало чего-то худшего.

– Мы уедем отсюда, – говорю ей. – Ты и я. Вместе. Мы покинем этот корабль.

– Это ожидание, – отвечает она, все еще качая головой. – Ждешь чего-то следующего. Одного, затем другого, потом еще чего-то. У меня нет права голоса, ведь так? Хотя я изучала этот материал – личную независимость, концепции индивидуальной свободы, – я никогда не понимала этого до нынешнего момента. Кант говорил что-то о том, что моральная независимость – это способность устанавливать собственные моральные законы, а не подчиняться правилам других. Личная независимость – это способность принимать самостоятельные решения и следовать выбранному пути независимо от моральных факторов. Личное против морального авторитета, понимаешь? Эти ублюдки осуществят все задуманное, а мы должны это выдержать. Я больше так не могу. В любом другом шоу ты просто уходишь со съемочной площадки и вызываешь такси. Это тюрьма, а не развлекательная программа.

Ее глаза кажутся пустыми. Взгляд бесцельно блуждает по сторонам. Словно от телефонного звонка стало только хуже, а не лучше.

Я кормлю вместе с ней полдюжины собак, содержащихся в неволе, а кавказская овчарка следит за каждым нашим движением. Пес спокоен, но его зубы обнажены, губы подергиваются.

Мы выводим остальных пятерых облегчиться в отведенном месте. Полдюжины собак, выпущенных свободно разгуливать, уже загаживают остальную часть корабля. Но крыс стало меньше. Значительно меньше. Так что цена того стоит.

Я беру четыре банки собачьего корма.

Фрэнни хмурится.

– Ты собираешься покормить остальных шестерых?

– Нет, они сами себя кормят.

Прихватив две большие сковороды на кухне ресторана «Даймонд Гриль», я смазываю их маслом из фритюрницы. Добавляю соль, перец и хлопья чили.

Другие травы и специи спрятаны в складах, но у меня есть хотя бы это.

Когда я возвращаюсь, остальные относятся к моей идее скептически.

– Ты шутишь, – морщится Мишель. – Я не смогу это есть.

– Что ж, – вздыхает Смит, – ты не так голодна, как мы. А я попробую. Давай, Каз, приготовь нам.

Во мне поднимается желчь. Мне не нравится, как Смит ждет, что я подам ему еду. В кафе все по-другому, это деловые отношения. Взаимовыгодные.

– Если я приготовлю вам порцию, вы завтра уберете за собаками. Договорились?

Он кивает.

Открываю банки с собачьим кормом и ложкой выкладываю содержимое в большую миску для смешивания. Ставлю сковороду на тлеющие угли. Корм для собак более влажный, чем мясо, к которому я привыкла, и в нем больше желе, но я делаю все возможное, чтобы сформировать фрикадельки, обваливая каждую в соли, перце и чили, чтобы замаскировать их вкус.

– Жарь их подольше. – У Смита уже слюнки текут. – Если сможешь, обжарь во фритюре.

Фрикадельки шипят, когда я осторожно переворачиваю их на сковороде. Боковым зрением замечаю горящие страницы журнала Vogue. В животе урчит, а в голове проносятся противоречивые мысли, потому что, хотя это и еда, она предназначена не для нас. Мы забираем еду у собак. Я считаю, это справедливо, потому что до сих пор они не пропустили ни одного приема пищи.

Усевшись у костра, мы съедаем по шесть фрикаделек.

– Неплохо, – хвалит Смит, отправляя в рот вторую фрикадельку.

Фрэнни не разговаривает, просто ест.

Мишель жалуется, что не сможет переварить такую еду, поэтому предлагает нам свою порцию.

Честно говоря, фрикадельки отвратительные, но съедобные. Я заставляю себя есть их, помня, что мне нужна энергия для любых предстоящих испытаний. Сегодня я услышала голос сестры, и это подстегнуло меня. Укрепило мою решимость. Я должна снова увидеть ее, маму и Пита.

Мишель рассказывает истории о том, как ее отец в одиночку воспитывал их с братом. Как он пожертвовал своим комфортом, отношениями, чтобы обеспечить их всем необходимым. Она рассказывает нам, как он каждое утро по дороге на работу отвозил их в школу, повествуя о далеких странах, в которых побывал во время службы в армии.

Я вспоминаю наши с Питом прогулки по его деревне. Осторожные, неуверенные разговоры о том, как мы будем жить вместе и когда-нибудь возьмем собаку, старую борзую или бультерьера из приюта для бездомных животных. Он заговорил об этом, когда мы возвращались из паба после воскресного обеда. Я всегда с неловкостью относилась к подобным решениям, к таким серьезным переменам в жизни. Но я начала представлять, что может произойти, когда мы заведем собаку. Стала подумывать об этой поездке и о том, не обсудить ли нам открыто долгосрочные планы.

– Как думаешь, может, в следующий раз приправить их чем-нибудь острым? – предлагает Смит.

– Извините, я была за много миль отсюда. Что?

– Приправить их. Чем-то…

Но его прерывает низкий рев корабельной сирены.

Два гудка.

Фрэнни встает.

Она следующая.

Глава 101

Горький привкус пережаренного мяса на языке.

Наше последнее испытание.

Мы оставляем костер на палубе гореть под сдерживающим пламя моросящим дождем и входим в помещения корабля. Шагаем молча. Сейчас все мои мысли о благополучии Фрэнни. Еще до испытания Дэниела она рассказывала мне про свои яркие кошмары о том, как ей приходится задерживать дыхание в чане с машинным маслом или как ее запирают в чемодане, поэтому я не могу представить ее страдания в этот момент. Утром Фрэнни призналась, что проснулась в холодном поту, уверенная, что уже умерла. Ей не обязательно было рассказывать мне, что снилось. Я всю ночь была рядом с ней.

В коридорах не видно никаких грызунов. Странно, но и никаких признаков присутствия собак тоже не наблюдается.

Вниз по лестнице, в мрачные тихие глубины «Атлантики». Пойдет ли это судно на утилизацию после того, что с нами здесь происходило? Затонет в каком-нибудь морском заливе, с повреждениями от пожара, одичавшими собаками и разграбленными магазинами? Кто после этого еще когда-нибудь ступит на этот корабль?

Центральное лобби освещено только экраном телевизора.

– Интересно, – бормочет Мишель. – Кого они выбрали на мою замену? Если это Миранда Уоллес, то я…

Лица на экране нет. Рта тоже. Только слово «Воздух».

Фрэнни выглядит бледной. Она что-то бормочет себе под нос и потирает ладонями плечи.

На экране появляются губы. Красные. Сложенные из крохотных пикселей.

Мы садимся.

Четыре стула.

«Не смейте, – мысленно твержу я. – Не причиняйте вреда этой бесценной девочке».

– Добрый вечер, пассажиры, – произносят новые губы. Голос звучит почти по-человечески, но ясно, что он исходит из компьютера, а не из живой гортани.

Мы ничего не говорим. Этот вечер далеко не добрый.

– Ваше последнее испытание – «Воздух». – Губы говорят бесполым синтезированным голосом: спокойным и собранным. – Франсин, это ваше личное задание.

Фрэнни снова бормочет что-то неразборчивое себе под нос. Она шепчет мантру. Я кладу руку ей на плечо, и она вздрагивает.

– Франсин, после того как я закончу говорить, вы подниметесь на верхнюю палубу. Это одиночное испытание. Остальные пассажиры пройдут в смотровую комнату в передней части корабля, сразу за грот-мачтой. Франсин, вы подойдете к основанию грот-мачты, которая возвышается на сто двадцать два фута над уровнем моря. Пожалуйста, обратите внимание, что это не дымовая труба и не смотровая площадка, которые использовались в предыдущем задании. Вы подниметесь по внешней лестнице на половину высоты. Затем сделаете четверть оборота вокруг своей оси и пройдете по мачте к другой лестнице. Поворачивайтесь по часовой стрелке. Затем подниметесь мимо радара и датчиков ветра на вершину. Высота – сто девяносто один фут над уровнем моря. Возьмите ключ от каюты, прикрепленный к верхней ступеньке лестницы. Спуститесь вниз и откройте дверь комнаты наблюдения, а затем вместе со своими попутчиками отправляйтесь наслаждаться наградами.

– «Атлантика»! – обращается Фрэнни, сжимая кулаки.

Губы не отвечают.

– Я назначаю на это испытание Каз.

Глава 102

Мой желудок сжимается.

– Нет, – говорю я, но слово вылетает почти беззвучно. Как выдох. – Ты не можешь… Мы так не поступаем, Фрэнни. Я уже прошла свое испытание.

– Номинация принята, – произносят губы на экране. – Удачи, Кэролайн. Пассажиры…

– Нет! – Я вскакиваю.

– Желаю вам семь футов под килем!

Экран гаснет.

– Что… что, черт возьми, ты наделала?!

Фрэнни качает головой. Она выглядит измученной, под глазами темные круги.

– Я не смогла бы пройти через это, Каз. Можешь ненавидеть меня, это нормально. Ненавидь меня вечно. Но я не смогу подняться по этой лестнице, у меня не выйдет. Прости, ты намного сильнее меня. – Ее голос понижается почти до шепота: – У меня бы ничего не вышло.

Весь мой мир переворачивается с ног на голову.

Снова.

– Ты можешь это сделать, Каз, – говорит Смит.

Качаю головой:

– Не могу и не буду. – И я кричу во весь голос: – Я требую, чтобы нас немедленно увезли с этого корабля!

– Тогда поздравляю, мистер Смит. – Мишель пожимает плечами. – Полагаю, вы только что выиграли.

Я хмурюсь, глядя на нее из-за такой перемены тона.

– Мне жаль, – продолжает Мишель. – Но Фрэнни сделала выбор. Она не будет дисквалифицирована, но ни за что не выиграет, даже с огромным легионом ее преданных поклонников. Видите ли, Фрэнни была самой популярной. По крайней мере до того, как меня выкинули к вам. Если ты откажешься, Каз, Смит победит по умолчанию. Может, мы причалим позже этим вечером, и ему вручат приз и бутылку шампанского, а ты отправишься домой, почти выиграв. Думаю, ты получишь несколько достойно оплаченных интервью в журналах. Ты могла бы…

– Думаешь, мы близки к концу? – спрашиваю я. – Ты знаешь это или предполагаешь?

– Я ничего не знаю, – отвечает она. – Но я чувствую это, а ты? Шоу почти закончилось.

Смит ходит кругами, обдумывая услышанное.

– Фрэнни самая популярная?! – уточняет он.

– Простите, – произносит Фрэнни. – Я знаю, это было неправильно. Но мои ночные кошмары… то, что случилось с Дэниелом… я просто не могла.

Все смотрят на меня.

– Я не испытываю к тебе ненависти, Фрэнни. Сейчас ты мне не очень нравишься, но я не испытываю к тебе ненависти.

Больше, чем когда-либо прежде, мне хочется оказаться подальше от всех, от этого места. Мне невыносимо хочется совершить долгую прогулку в одиночестве, чтобы проветрить голову.

Смит смотрит на Мишель.

– Ты говоришь это, чтобы увеличить количество просмотров, чтобы убедиться, что кто-то, хоть кто-нибудь, справится с этой задачей? Мишель, скажи нам правду, ты все еще работаешь на них?

– А вы говорите это, потому что хотите, чтобы она отказалась от участия в испытании? – вскидывает брови-ниточки Мишель. – Понимаю. Играй в шахматы, пока другие играют в шашки, верно, Смит?

Я потираю виски.

А потом выхожу из лобби.

Глава 103

Элис, моя племянница, в двенадцать лет испытывала в школе такой большой стресс из-за постоянных контрольных работ и обилия домашних заданий, что беспокойство негативно сказывалось на ее оценках. Она так сильно переживала, что это мешало ей добиваться успеха. В конце концов она научилась смотреть на вещи со стороны. Элис рассказала мне, как поняла, что если делать перерывы на отдых и иногда позволять себе ошибаться, то в итоге все получается намного лучше. Я горжусь ею. В следующем году она станет первой Рипли, поступившей в университет.

У меня подкашиваются ноги, когда я выхожу из лобби и поднимаюсь по лестнице. Зеркала ведут видеозапись. Светильники наблюдают за мной. Мои собственные друзья следят за каждым моим шагом.

Мне остается лишь стараться из последних сил.

Элис права.

Остальные укрылись в наблюдательной комнате, а Фрэнни даже набралась наглости пожелать мне удачи.

По правому борту корабля хлещет сильный ливень. Свистит ветер, и дым от потушенного костра тяжело висит в воздухе.

Не то чтобы я начала считать Фрэнни приемной дочерью или что-то в этом роде, но я действительно относилась к ней как к подруге. Возможно, как к юной версии Джеммы. Умной, честной и порядочной. Почему она так поступила со мной? Могла бы просто отказаться от задания и с достоинством принять поражение. Этот поступок стал для меня самой болезненной пощечиной с того утра, когда я подняла с крыльца местную газету и осознала истинные масштабы отцовского обмана.

Я десятки раз проходила мимо мачты, но никогда не рассматривала ее вблизи. Да и зачем? Мачта просто огромная. Стальная, выкрашенная в белый цвет, с горизонтальным кронштейном на уровне одной трети и еще одним – на уровне двух третей. Снизу мачта кажется высокой и непоколебимой, как маяк. Мигающие огни на вершине напоминают пролетающий над головой самолет.

Оглядываюсь через плечо, но не вижу лиц в наблюдательной комнате, только капли дождя и мое изможденное отражение в стекле. Повернувшись обратно к мачте, делаю первый шаг вверх по лестнице, хватаясь за перекладины так крепко, что костяшки пальцев белеют. Взбираюсь на несколько ступенек. Они скользкие от дождя и холодные на ощупь. Никакой страховки. Нет шансов на спасение или медицинскую помощь, если я оступлюсь.

Твержу себе, что моряки занимались этим веками. Карабкались по снастям, добираясь до «вороньего гнезда», ремонтируя и обслуживая главный парус. Но ведь не так. Их не снимали со всех сторон, не морили голодом, не показывали по всему миру в качестве развлечения.

Порывы ветра заставляют прижаться к трапу, обхватив руками перекладины, чтобы меня не сдуло. Я нахожусь всего в пяти или шести метрах над палубой, но более чем в тридцати метрах от воды и, возможно, в трех тысячах метров от морского дна. Корабль качается на волнах, и если я упаду, то не смогу предсказать, ударюсь ли о твердую деревянную палубу или рухну в океан.

Даже не знаю, что хуже.

Взбираюсь еще на шесть ступенек, с мокрыми руками, мимо медленно вращающегося радара.

Мелким оранжевым шрифтом, слишком мелким, чтобы его можно было прочитать с уровня палубы, на нем написано «Поднимайтесь выше», а затем, когда радар завершает поворот, на другой стороне я вижу надпись «на свой страх и риск».

Глава 104

Отец никогда не рассказывал о своем пристрастии к азартным играм. Этим он занимался втайне, поздно вечером или прячась во время обеденных перерывов. Когда мне было чуть за двадцать, я пережила трудную зиму, деля свою тогдашнюю квартиру с моим тогдашним парнем. Как только он переехал ко мне, сразу начал ревновать. Он желал знать, как я добираюсь до работы в детском саду, какие отцы заходят за детьми и что они мне говорят. Хотел, чтобы я передавала их точные слова. В той квартире с одной спальней стало настолько невыносимо, что я начала объедаться сладостями. Это может показаться невинным пороком по сравнению с проблемами Джеммы, и во многом так оно и было, но это повлияло на мою жизнь. Папа прятал свои квитанции о ставках и выигрышах. Джем скрывала свою заначку. Я рассовывала шоколад и конфеты по всей квартире, чтобы они были под рукой, когда мне понадобится утешение. Неизлечимая язвенная болезнь пронизывает все корни и ветви нашего семейного древа.

Прижимаюсь всем телом к трапу. Шторм усиливается. Он стремится сорвать меня с места и выбросить в океан. Корабль кренится из стороны в сторону, а рядом нет никого, кто мог бы подбодрить меня или выкрикнуть мое имя. За мной наблюдают миллионы, и все же я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Взбираюсь по ступеньке за раз, медленно, осторожно, изо всех сил хватаясь за горизонтальные перекладины, прижимаясь к лестнице, к мачте. Лежаки, разбросанные внизу, похожи на обломки плавучего дерева, а вода в открытом бассейне выплескивается на палубу с каждым ударом волн. Я думаю о Дэниеле, все еще запертом в другом бассейне. Ветер бушует. Расположенный высоко надо мной флюгер вращается так быстро, что кажется размытым пятном. Мое лицо мокрое, волосы промокли насквозь. Я дрожу, стуча зубами, когда поднимаюсь на следующую ступеньку. Смотрю вперед. Вверх. Не поддаюсь искушению глянуть вниз.

Осталось еще три ступеньки.

Солнце уже село, и последние слабые лучи исчезают за горизонтом.

Поднимаюсь еще на ступеньку, но корабль кренится на левый борт, поэтому я перестаю карабкаться и просто цепляюсь изо всех сил. Во рту солоно. Вода стекает по спине и попадает в носки. Я – тряпичная кукла в стиральной машине.

Пальцы немеют. Они не так надежны, как мне хотелось бы. Я забираюсь на верхушку секции и оглядываюсь по сторонам. Мне нужно сделать шаг в сторону и потянуться, чтобы обогнуть мачту. На этом уровне она имеет окружность промышленной трубы. Я должна осторожно обойти ее, найти нужную перекладину, а затем взобраться на следующую, еще более высокую лестницу. Протягиваю ногу и ищу перекладину, но та слишком далеко. Ледяная вода стекает по моему лицу. Я тянусь дальше в сгущающуюся темноту и нащупываю опору для ног. Придется взять себя в руки. Я должна добраться до следующей лестницы. Крепко зажмуриваюсь, и перед мысленным взором возникают мама, Джемма и ее дети, которые в ужасе смотрят на меня. Мама качает головой, испуганная, хрупкая, сбитая с толку, взволнованная. Я вытягиваю ногу и позволяю ступеньке принять на себя мой вес, а затем разворачиваюсь всем телом и цепляюсь за следующую лестницу.

Отплевываясь, задыхаясь, я держусь. Белый трап, белая мачта, белый радар, белый флюгер. Но когда я оглядываюсь, все вокруг черное. Если посмотреть вверх или вниз, видно только темноту.

Разминаю пальцы, чтобы разогнать кровь, а затем поднимаюсь на ступеньку. Еще на две. Я хорошо продвигаюсь. Взбираюсь дальше, и в этот момент прямо у меня над головой раздается корабельный гудок.

Глава 105

Мои ноги болтаются в воздухе. Я вишу, раскачиваясь и крича в пустоту. Но мне удается взять себя в руки и вновь нащупать ногами лестницу. Цепляюсь за нее, как детеныш обезьяны – за свою мать.

Карабкаюсь вверх.

Расстояние подо мной слишком велико, чтобы я могла это осознать, а корабль кренится как пьяный, и каждое движение усугубляется высотой над уровнем моря. Только что я была над палубой, а в следующее мгновение мы переместились так далеко, что между мной и холодным океаном внизу уже ничего нет.

Меня снимают каждую секунду. Камеры следят за моим продвижением, люди анализируют, оценивают, высказывают свое мнение. Но это наше последнее испытание, и эта мысль придает мне сил.

Взбираюсь на верхушку мачты, и на мгновение перед мысленным взором возникает папино лицо. Проползаю мимо другого радара, и надо мной вспыхивают огни, яркие огни, показывающие другим судам и самолетам, где мы находимся. Одна из лампочек – красная, и это напоминает о фонаре перед домом бывшего мужа Джеммы. Он думал, что поступил умно, заменив лампочку на красную. Считал это забавным. Но мне было не до смеха в тот день, когда я нашла сестру на полу в его гостиной, съежившуюся между стеной и подлокотником дивана. Она не забрала Элис и Мартина из школы. В тот день у Джеммы случился передоз. Ее муж утверждал, что это не так, что она просто была под кайфом, но я все видела своими глазами. Ее губы посинели, как и мои сейчас. Кожа теряла цвет. Моя младшая сестра, которая в школе была лучше меня практически во всем – в учебе, спорте, дружбе, – валялась между стеной и грязным диваном.

Я руководствуюсь каким-то примитивным способом выживания, животным инстинктом или автопилотом, о существовании которого раньше и не подозревала. Шаг за шагом.

Некоторые перекладины смазаны маслом или чем-то подобным. Меня это не шокирует и не вызывает отвращения, я просто принимаю факт. Вытираю ладони, чуть отдыхаю и продолжаю. Моментами почти теряю контроль, но держусь крепко. Запястья и колени ноют, дрожь такая сильная, что боюсь прокусить себе язык, но я поднимаюсь все выше.

Смогу ли я вообще спуститься вниз?

Всматриваюсь в бархатную черноту океана, небес, а затем поднимаю взгляд.

Ветер хлещет дождем мне в глаза, в уши, и я изо всех сил пытаюсь удержать равновесие. Руки немеют от бесконечного мокрого снега. Так ли чувствует себя пожарный, взбирающийся по лестнице с крыши пожарной машины? Но у них есть специальная подъемная корзина. Обучение. Надежная команда. Это не одно и то же.

Замечаю на мачте надпись, нанесенную курсивом, ярко-зеленой краской.

«Выше или ниже?»

Поднимаюсь на следующую ступеньку.

«Держаться или крутиться?»

У меня замирает сердце. Кто это написал? Когда? Предназначено ли это для меня? Конечно да.

Я делаю выбор, который сделал бы он.

История повторяется.

«Орел или решка».

С трудом сглатываю и продолжаю подниматься.

Я раскачиваюсь взад-вперед, влево-вправо, а иногда и подтягиваюсь на руках, как это делал Дэниел. Далеко внизу корабль похож на игрушку для купания. Он едва держится на плаву. Его качает на поверхности воды глубиной в несколько миль.

Еще две ступеньки – и мне приходится остановиться, чтобы перевести дух. Руки ноют, плечи горят, ладони сморщились от постоянной влаги. В тот день, когда мы хоронили папу, мои пальцы выглядели точно так же. Шел не такой сильный дождь, просто йоркширская морось, но я отказалась от зонта, который предложил дядя Уильям, тот самый строитель. Я желала ощутить дождь на лице. Хотела почувствовать что-то прямое, ясное и честное, нечто иное, чем стыд, смешанный с горем утраты. Папу похоронили рядом с его родителями, и на отпевание почти никто не пришел. Его прежние коллеги избегали нас. Его друзья прислали извинения. Не знаю, почему мы хотели, чтобы на похороны пришло много людей. Особенно мама, она отчаянно этого желала. Но казалось, будто стыд заразителен. Люди опасались его подхватить. Стыд за то, что папа сделал: лгал нам и благотворительной организации, причинил боль стольким людям без всякой на то причины. Он даже не получал удовольствия от азартных игр. Никогда не наслаждался деньгами или ощущением победы. Он просто вынужден был играть. Это была форма постепенного, бессмысленного саморазрушения, которое в конце концов нанесло ущерб семьям по всей округе.

Еще одна ступенька. Вижу, как серые облака летят по ветру, и мне кажется, что я нахожусь внутри них. В этой части океана, такой отдаленной, такой лишенной света, что сам Бог с трудом смог бы нас найти, качка только усиливается.

У нас не получилось устроить полноценные поминки в отеле или кафе, мама не могла этого себе позволить, поэтому мы скромно помянули папу дома, пока у нас не отобрали дом. Я приготовила папины любимые бутерброды с ветчиной и сосиски в тесте, а мама вымыла все поверхности и полы, чтобы дом сверкал. Это была ее последняя отчаянная попытка сохранить респектабельность. Она не заслуживала такого отношения. Она ничего не выиграла от поведения отца.

Его ложь дорого ей обошлась.

И обходится по сей день.

Дождевая вода попадает мне в уши и пропитывает нижнее белье. Спина затекла от холода и напряжения. Я поднимаюсь все выше и выше, а до вершины, кажется, целая сотня метров. Лестница словно удлиняется с каждым моим шагом. Сизифов труд, но я слишком измучена, чтобы полностью это осознать. Мне остается лишь держаться и дрожать. Застыть. Без всякой надежды на помощь. Я цепляюсь руками за перекладины и кричу, как раненое животное. Из-за мамы, из-за Джеммы, но в первую очередь из-за отца. Я оплакиваю душевную боль, его страдания и последствия его выбора, как и моего. Мы пытаемся исправить ошибки и терпим неудачу.

Наш позор неизгладим.

История повторяется.

Я знаю, что произойдет, если оставаться на месте. Начнется переохлаждение. Навалится сонливость. Я потеряю ясность мысли. Возможно, даже засну и в этом забытьи упаду вниз. Несколько секунд ужаса, за которыми последует резкий треск. Удар головой о палубу или тридцатиметровое погружение в воду. Погружение, а не подъем. Благословенное облегчение. Падение в полуночную зону. Глубина тысяча метров, две тысячи. Мое тело сожмется, сомнется, стиснется. Капилляры полопаются один за другим. Три тысячи метров. А потом, осторожно, словно положенная невидимой рукой на матрас в неосвещенной комнате, я устроюсь на морском дне.

Глава 106

Корабельный гудок возвращает меня к реальности. Я могу достичь вершины. Я почти добралась. Я ни за что не засну и не упаду. Я могу победить, устранить ущерб, обеспечить родным некоторый комфорт, некоторую безопасность, заработанную самопожертвованием и служением.

Голос Джеммы звучит в ушах, когда я поднимаюсь выше. «Шаг за шагом. Просто продолжай в том же духе. Это всего лишь лестница, взбирайся по ней и не останавливайся. Не переживай сейчас, когда все закончится, тогда и будешь погружаться в мысли, как ты любишь это делать».

Конец близок. Еще семь ступенек. Я карабкаюсь, и мои дрожащие руки напоминают полузамороженные куски ветчины. Зубы громко клацают.

На мачте я замечаю ключ-карту от каюты. Последний ключ прикреплен карабином к верхушке лестницы. И тут ветер дует с такой силой, что разносится рев, словно от грома. Корабль кренится, я теряю равновесие и остаюсь висеть на руках высоко над палубой, а трап, кажется, вот-вот сломается.

Я умру здесь, в этом проклятом месте, где меня никто не видит, но все наблюдают.

Корабль снова кренится, и, не обладая ни мастерством, ни ловкостью, я врезаюсь спиной в лестницу и хватаюсь за нее изо всех сил, обвивая ногой, прижимаясь грудью, как будто это возлюбленный или потерявшийся ребенок.

Когда я добираюсь до вершины, мокрый снег грозит превратиться в снегопад. Я видела объективы камер, встроенных в конструкцию, мертвые глаза, мерцающие на перекладинах, но здесь словно просыпаюсь от лихорадочного сна. Спина мокрая, пульс учащенный, дыхание поверхностное.

Я нахожусь на самой высокой точке «Атлантики».

Зажав ключ-карту в зубах и вгрызаясь в пластик, я начинаю спуск. Часть меня, та, что испытывает искушение спрыгнуть со скалы или разбиться на машине, этот крошечный осколок безумия, спрятанный глубоко в нашем мозгу, готова ослабить хватку и соскользнуть вниз. Я маниакально улыбаюсь при мысли об этом.

Спускаюсь мимо радара, флюгера и огней и перехожу к последнему участку лестницы, упав с которого, возможно, – я не уверена, но возможно, – смогу выжить. Пусть это будет перелом таза, раздробленное бедро, но я доживу до конца этого отвратительного фарса.

Сделав последний шаг на палубу и внезапно ощутив себя самой прочной вещью в мире, похожей на базальтовую скалу, а не на плавучее дерево, я сжимаюсь в комок и плачу. Сквозь дождь, сквозь темноту раздаются голоса. Чьи-то руки на мне. Одеяла. Мою голову накрывают чужим пальто. Слова. Поцелуи. Кто-то зовет меня уйти из-под мокрого снега.

Папа, ты чувствовал это каждый раз, когда выигрывал? Каждый раз, когда проигрывал?

В комнате наблюдения все ликуют, но я начинаю замыкаться в себе. В глазах мутнеет, словно я смотрю через старую подзорную трубу, а в ушах шумит. Не могу говорить. Меня растирают. Снимают с меня мокрую одежду и заворачивают в одеяла, а Мишель водит руками вверх-вниз по моей спине, и я снова отчетливо различаю их голоса. Комната обретает четкость.

– Где она? – спрашиваю я.

– Что? – уточняет Мишель. – Кто?

Я оглядываюсь.

– Где Фрэнни?

Глава 107

В жизни бывают моменты, когда возникает ощущение, будто вот-вот произойдет что-то ужасное, но ты ничего не можешь сделать, чтобы это предотвратить.

Фрэнни нет в комнате.

Ее нигде нет.

Колени все еще дрожат после подъема, пока я бегу сквозь шторм по палубе и кричу: «Где ты?», но ветер уносит слова, как только они срываются с моих губ.

С правого борта налетают шквалистые порывы.

Луч фонарика Смита выхватывает перевернутые шезлонги и двери, выбитые барными стульями.

– Франсин? – зовет он. – Фрэнни?

С ней все будет в порядке. Джемма же справилась. Фрэнни просто захотела побыть одна, спрятавшись в коридоре или кают-компании.

Мишель показывает пальцем.

Я несусь по палубе к левому борту, поскальзываясь на мокром снегу, спотыкаясь.

– Фрэнни! Спускайся, пожалуйста. Все почти закончилось. Фрэнни, пожалуйста, милая!

Но она остается сидеть на перилах, свесив одну ногу за борт корабля.

Шторм на мгновение стихает.

Несколько секунд тишины.

Фрэнни смотрит на нас в ответ. Ее рыжие волосы завитками прилипли к коже. Лицо ничего не выражает.

– Ты правильно сделала, что назначила меня, – говорю я, подходя ближе. – Ты была права с самого начала, Фрэнни. У меня получилось, не так ли? Я в порядке. Возвращайся, ну же. Давай вместе согреемся и все обсудим.

Она медленно поворачивает голову.

Отводит от меня взгляд.

Фрэнни не падает и не соскальзывает. Она смещается в сторону.

У меня срывается голос. Мы бросаемся к перилам. Не могу разглядеть ее там, внизу. А потом она всплывает на поверхность, отплевывается, очень маленькая, и почти мгновенно исчезает под волной.

Корабль продолжает движение, оставляя ее позади.

– Спасательные жилеты и средства поддержания плавучести, – командует Мишель. – Давайте выбросим как можно больше спасательных жилетов.

Смит корчится на палубе, по-видимому, в шоке. Его грудь сотрясается, и он что-то бормочет.

– Он молится, – говорит Мишель. – Нужно бросить для нее спасательные жилеты. Она найдет их, потому что молодая и сильная. Но ты должна помочь.

Я встряхиваюсь, собираю спасательные жилеты и выбрасываю их в океан. Десятки штук.

– Спасатели найдут жилеты, – поясняет Мишель. – И тогда они найдут ее.

Глава 108

Есть такая печаль, когда забываешь, как говорить или двигаться.

Забываешь, как существовать.

В поисках Фрэнни мы светим фонариками, но их лучи слабые. Пытаемся выкрикивать ободряющие слова, но наши голоса тонут в бушующем ветре. Стараемся заметить ее в океане, но слишком темно, а корабль уже ушел далеко.

И снова я бессильна.

Кричу так яростно, что у меня пропадает голос.

Мы – заложники на дьявольском корабле. А теперь потеряна еще одна душа. Невинная. Кто-то может сказать, что Фрэнни покончила с собой, но я считаю, что жизнь у нее украли. Этот корабль, люди, установившие камеры, безликие руководители, которые наживаются на нас, – они убили Франсин, и я клянусь своей жизнью, что когда-нибудь заставлю их заплатить.

Мы трое выглядим как выжившие после стихийного бедствия, в котором хотели бы погибнуть.

Случившееся не обсуждаем, потому что о чем тут говорить?

На горизонте вспыхивает молния. Она раздваивается перед тем, как коснуться воды.

Тишина. Отсутствие каких-либо звуков. Затем грохот грома.

Переходим на нос корабля, но в такую погоду не можем развести огонь, поэтому Мишель, Смит и я удаляемся в двухуровневую каюту и там, в тишине, без разговоров и планирования, сооружаем что-то вроде крепости из одеял и пуховых перин. Без внешнего источника тепла, с металлическими конструкциями корабля, холодными как лед на ощупь, с остаточным теплом, которое давным-давно ушло в этот непримиримый океан, мы полагаемся на то тепло, которое у нас еще осталось. Слои одеял сохранят часть нашего зловонного жара. И если мы задохнемся во сне, что ж, возможно, это будет мирным избавлением. Прижимаемся друг к другу, как тогда, в машинном отделении, только уже без Франсин.

Смит кашляет. Звук такой, словно у него пневмония. Сколько еще существует способов покончить с нами на этом корабле?

Мы забрали четыре бутылки воды из каюты экипажа, воспользовавшись карточкой-ключом, которую я подобрала на верхней ступеньке трапа. Четыре бутылки воды и шестнадцать упаковок лапши быстрого приготовления. Рацион для четырех человек, а не трех.

Что творилось у нее в голове, когда она подходила к ограждению? Когда перелезала через него? Какую боль она испытывала? Ее терзала совесть из-за назначения меня на задание или она просто устала от непрекращающихся испытаний последних дней? Папа не выглядел особенно грустным за день до своей последней прогулки. Он казался умиротворенным, если уж на то пошло. Мы с мамой часами обсуждали, что должны были заметить признаки и успеть переубедить его.

Честно говоря, я не думаю, что были какие-то признаки.

Мишель спит, обхватив себя руками, а я не могу перестать видеть свою юную подругу каждый раз, когда закрываю глаза. Зернистый снимок Франсин, потерявшейся в море. Ее уносит все дальше и дальше. Вокруг тьма. Крошечная букашка в необъятном водоеме. Подобрали ли ее или она еще где-то там, ждет? Замерзла ли до такой степени, что сердце замедлилось, а затем остановилось, и она болтается на волнах в спасательном жилете или тонет с открытыми глазами, глядя на корпус корабля?

Смит лежит тихо и, по-моему, уснул.

Это засняли? Они не стали бы показывать ее прыжок. Они не могли выпустить в эфир что-то подобное.

Конечно, могли. Они хотели, чтобы это произошло. Возможно, даже задумали все для того, чтобы один из нас шагнул в забвение.

Каждый молча съел по пачке лапши, смешанной с холодной водой из бутылок, сырой, не разваренной, прежде чем завернуться в эти вонючие одеяла. Я до сих пор чувствую на языке привкус мучнистого бульона и лука.

Мишель просыпается, впадает в панику, зовет отца, дергает ногами, и я успокаиваю ее, чтобы она снова заснула.

И продолжаю сидеть в двухуровневом люксе «бриллиантового» класса на самом лучшем в мире океанском лайнере среднего размера, сжимая в руке записку, которую Фрэнни оставила в пластиковой бутылке из-под минеральной воды.

Прежде чем забраться под одеяло, я перечитываю записку в последний раз.

«Мама и папа, я люблю вас. Простите, что ничего не сказала. Я больше так не могу».

Глава 109

На следующее утро ветер стихает, но воздух по-прежнему холодный, а гребни волн – серебристо-белые.

У меня щемит сердце.

Расставленные в беспорядке кастрюли и миски полны дождевой воды, а еды у нас теперь больше, чем было за последние несколько дней, благодаря награде за испытание. И все же наш коллектив настроен на поражение. Мы успешно прошли все четыре испытания, но проиграли. Никто из нас не умер от голода или холода, но мы всё потеряли и все мы потеряны.

Дэниела и Фрэнни больше нет.

Они принесены в жертву этому кораблю.

Я заканчиваю сооружать импровизированный мемориал в память о Фрэнни, пока Мишель и Смит разводят огонь, укрывшись от ветра за волнорезом. Барных стульев и лежаков, которые можно сжечь, хватит еще на неделю или даже больше. А если разберем деревянные панели, двери и сцену в театре, то сможем обогреваться годами. Невидимые и в то же время видимые, растаскивающие этот гниющий корабль на щепки. Мы понимаем, что до этого не дойдет, потому что чувствуем приближение конца. Правозащитные организации ни за что не позволят этому продолжаться.

В глубине души я знаю, что сегодня все закончится.

Ее мемориал находится рядом с его. Мерцающие свечи на батарейках. Пассажирские билеты на рейс снабжены фотографиями и штрихкодами. Фрэнни хотела освободить своего отца от необходимости нанимать друзей и соседей в терпящий крах бизнес и дать ему возможность уйти на пенсию, чтобы провести некоторое время с женой и их друзьями. Она знала, что он болен, его организм ослаблен, и хотела подарить ему несколько легких лет. Я подумывала положить здесь записку Фрэнни вместе с фотографиями, солнечными очками в желтой оправе и блеском для губ, но так и не смогла заставить себя сделать это. Записка слишком личная. Спрячу ее в нашем люксе, и если мы когда-нибудь доберемся до берега, постараюсь передать родителям девушки.

Потерялась в море. Постоянно представляю, как ведущие новостей опишут этой фразой судьбу Фрэнни. Что-то вроде морского чистилища. Это не река и не озеро. Через неделю на галечном пляже не найдут раздутое тело. Это могучий Атлантический океан, и он заберет ее к себе.

Она потеряна.

Как и мы все.

Мы не обсуждаем напрямую, как скоро все закончится, но съедаем больше лапши быстрого приготовления, чем следовало бы в целях экономии. Я вглядываюсь в лица спутников, а они – в мое. Мы съели как минимум половину того, что можно было бы разделить на пять дней. Мы не объясняем друг другу, почему так поступили, потому что это не требуется.

Солнце пробивается сквозь облака, и пламя костра разгорается все выше, словно тянется навстречу лучам. Слияние света в холодном, нечестивом месте.

– Раньше на корабле было пусто, – произносит Мишель. – Но сейчас он кажется еще более пустынным.

Смит встает со своей кастрюлей лапши, медленно подходит к ближайшей камере видеонаблюдения и говорит:

– У меня нет нужных слов. Я не знаю, как это делается. Но я хочу оставить сообщение для родителей Фрэнни. Я никогда не был оратором, но ради вас с ней мы обязаны сказать несколько слов. Мне жаль – как и всем нам. Этого не должно было случиться. В этом не было необходимости. Кто-то пожадничал, и дело зашло слишком далеко. В любом случае я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что вы вырастили действительно замечательного ребенка. – Его голос срывается. – Я имею в виду: замечательную женщину. Фрэнни выручала нас и сохраняла хладнокровие. Если б не она, собаки, возможно, не выжили бы. Думаю, она стала бы важной персоной, человеком, который мог бы изменить ситуацию к лучшему. Она изменила мою жизнь, хотя я был знаком с ней меньше недели. Вам следует гордиться ею. Она была настоящей драгоценностью для вас.

Понурившись, он возвращается к нам и плюхается на свой шезлонг.

– Хорошо получилось, – произношу я.

Отмахнувшись, Смит без особого энтузиазма ковыряет вилкой в кастрюле.

– Серьезно, – продолжаю я. – И не просто хорошо. Это прозвучало достойно. Великодушно… это подходящее слово? Вы их немного утешили.

– Ну, если я себя не могу утешить, то хотя бы попытаюсь помочь другим.

– Ребята, – вмешивается Мишель, в ее волосах застрял кусочек серого пепла. – Вы когда-нибудь думали о якоре?

– Что ты имеешь в виду?

– Корабельный якорь. По-моему, здесь их два.

– Это бесполезно, – вздыхает Смит. – Вы что, никогда не смотрели старые фильмы о дайвинге? Жак Кусто?

Мы обе качаем головами.

– Он познакомил меня с дайвингом и подводным миром. В детстве я был очарован маленькими полосатиками, морскими свиньями и гидротермальными подводными источниками. В общем, я выписывал журнал, когда жил за пределами Гастонии. Тяжелые якоря полезны в бухтах, проливах, вблизи суши. Они могут пригодиться и дальше от берега, все зависит от глубины морского дна. Но так далеко – если предположить, что мы все еще здесь, посередине океана, я имею в виду, за континентальным шельфом, – никакой якорь не достанет до дна на такой глубине и никакому двигателю не хватит мощности, чтобы поднять всю эту цепь обратно. Это невозможно.

– Ну, не знаю, – возражает Мишель. – Думаю, у такого корабля стоимостью в шестьсот миллионов долларов, как этот, должен быть какой-то козырь в рукаве. Какие-то технологии, которые мы упускаем из виду. Я собираюсь еще раз осмотреть мостик. Мне пойти самой или вы хотите присоединиться?

Мы следуем за ней.

Грызунов в коридорах нет, но и собак тоже. Возможно, собаки уничтожили паразитов и теперь отдыхают. Или наоборот.

Проходим мимо туалета и ощущаем отвратительную вонь.

На мостике все экраны темные, а GPS-навигатор отключен. Рычаги управления не работают.

– Кто управляет кораблем? – спрашиваю я.

– Не знаю. Мне о таком не докладывали, Кэролайн. Кто-то в каком-то офисе.

– Ты должна знать что-то еще, – требую я ответа. – Ты должна знать больше, чем мы.

– Дистанционное управление, – отвечает она.

Что-то потрескивает. Мишель вздрагивает:

– Что это было?!

Мы проводим руками по приборам и экранам, но все они выглядят безжизненными.

Еще один треск.

И затем, на фоне помех, мы различаем едва слышные слова: «„Атлантика”, „Атлантика”, это „Бельгонесс”, пожалуйста, ответьте, вам нужна помощь?»

Глава 110

Мы смотрим на приемник.

– Ответьте, – говорю я.

Смит наклоняется к сиденью и снимает рацию.

– «Атлантика», мы засекли ваш сигнал. Вам нужна помощь? Прием.

Смит нажимает кнопку и отвечает:

– Да. Господи Иисусе, да, нам нужна помощь! Срочно прибудьте сюда. Где вы? – Он осматривает горизонт. – Я вас не вижу. Пожалуйста, помогите нам как можно скорее!

Смит убирает палец.

Помехи.

Потрескивания.

Никто не отвечает.

Мишель берет у него рацию.

– Говорит Мишель Джонс с «Атлантики». У меня подписан контракт с каналом Amp Media, и нам нужна срочная поддержка. У нас нет ни еды, ни воды, ни навигации. Мы не можем управлять кораблем. У нас на борту раненые. Это чрезвычайная ситуация, прием.

Помехи.

Мы смотрим на рацию.

Треск.

Мы ждем, как нам кажется, несколько минут, но ответа нет.

Я осторожно забираю рацию у Мишель, нажимаю на кнопку и говорю:

– Спасите, спасите. Это «Атлантика». Мы тонем. Набираем воду. Нам немедленно нужна ваша помощь. Прием.

Слышен белый шум, а затем снова звучит голос:

– Как слышно, «Атлантика»? Это «Бельгонесс». Мы приняли ваш сигнал бедствия. Вам все еще нужна помощь? Прием.

– Они нас не слышат, – произносит Мишель с паникой в глазах. – Приемник не работает.

Собираюсь снова нажать на кнопку, но тут раздается новый голос, четкий и властный.

– Доброе утро, «Бельгонесс», говорит капитан Харрисон с «Атлантики». Рад сообщить, что в поддержке нет необходимости, все под контролем. Мы проводили запланированные учения, которые успешно завершили. Приносим извинения за возникшую путаницу, я поговорил с инженером, который отвечал за работу. Больше такого не повторится.

Полный облегчения голос отвечает почти мгновенно.

– Спасибо, капитан. Спрошу еще раз, просто на всякий случай. Вам нужна какая-нибудь поддержка в данный момент? Прием.

– Нет, нет, – произносит мужской голос. – Мы накрываем завтрак для пассажиров, и с этого момента все системы работают в штатном режиме. Еще раз спасибо за бдительность, мы благодарны. Желаю вам семь футов под килем! Прием.

Глава 111

Каждый пытается активировать ручной приемник, нажимает на кнопку то сильнее, то слабее, но все бесполезно. «Бельгонесс» молчит. Они успокоились. Проверили сигнал бедствия и убедились, что все в порядке.

– Они должны остановиться, – шепчет Мишель.

Смит стоит у телескопа.

– Я подумала, что нас сейчас спасут, – тяжело дыша, признаюсь я. – Начала надеяться. У него был ободряющий голос, как у лоцмана или священника.

Смит осматривает горизонт.

– Ничего не вижу. Кто знает, были ли они вообще настоящими? Как понять, что реально, а что подстроено, чтобы свести нас с ума? – Он прохаживается, почесывая щеку и хмурясь. – Может, они оба сидят в какой-нибудь студии, два актера в разных кабинках. Может, «Бельгонесс» вообще не существует. Мишель, где находится главная студия?

– Я? Понятия не имею. Я получила инструкции и половину денег через своего агента. Оплата была выше рыночной, и теперь я понимаю почему. Клянусь вам, я не знаю, чем все закончится. Не думаю, что они сами знают.

– Я начинаю думать, что они все-таки знают, – со слегка безумным видом отвечает Смит. – Думаю, они дергают нас за ниточки каждую минуту каждого дня. Вы когда-нибудь читали бульварные романы восьмидесятых и девяностых годов? «Выберите собственное приключение». Доходишь до конца главы и сам решаешь, что герою делать дальше. Выбрать меч и перейти к шестьдесят второй главе или взять аптечку и перейти к девяносто седьмой главе, и все в таком духе. Сейчас мы словно находимся в одной из этих книг.

– Мне нравились эти книги, – кивает Мишель. – Мы с братом брали их в библиотеке.

– Как ты узнала, что нужно подняться на мостик именно сейчас? – спрашивает Смит, приподняв бровь. – Мы грелись у огня, а ты вдруг завела нелепый монолог про якорь, а потом захотела, чтобы мы поднялись сюда вместе с тобой. Почему у тебя возникло такое желание, которое случайно совпало с выходом в эфир «Бельгонесс»?

Я смотрю на него, потом на нее.

– Ну? – торопит Смит.

– Они уже заморочили вам голову. – Мишель постукивает себя по макушке и отступает на шаг. – Я была с вами все это время, помните? Думаете, я разговариваю с ними? Каким образом? Я всегда с вами. Они могут нас видеть, не забывайте об этом. Возможно, они включили сигнал бедствия, когда мы пришли сюда. В любом случае, если б вы не открыли тот ящик, Дэниел и Фрэнни были бы живы, а я бы до сих пор работала на нулевой палубе с полным холодильником.

– Что ты только что сказала?!

– Ладно, остыньте, – вмешиваюсь я. – Это именно то, чего они хотят. Чтобы мы все перессорились.

– Она все еще работает на них. – Смит указывает на Мишель трясущимся пальцем. – Снаружи мы крыс не видели, но здесь одна завелась. Ты лжешь нам? На тебе прослушка?

Она задирает блузку и поворачивается.

– Зачем мне носить на себе микрофон? Все, что мы делаем, все, что говорим, записывается и транслируется. Некоторые зрители платят за прямую трансляцию. Другие – за премиальный полный доступ с комментариями. Они и так меня слышат.

– Это все-таки вы открыли ящик?! – поворачиваюсь к Смиту.

Он смотрит на меня в упор:

– Я не собираюсь оправдываться.

Стараюсь сосредоточиться на повседневных делах, чтобы дать этим двоим успокоиться. В конце концов мы решили, что Смит и я покормим и выгуляем собак, а Мишель присмотрит за костром.

Я ловлю себя на том, что думаю о словах Фрэнни, затем мне хочется есть, а потом задаюсь вопросом, что делает Пит. Не могу удержать в голове ни одной связной мысли дольше минуты.

– Я этого не делал, – произносит Смит, когда мы проходим под спасательными шлюпками в заднюю часть корабля. – Я ей не доверяю.

– Как мы можем чему-то здесь доверять? Спасательные шлюпки тонут, трапы смазаны, по рации отвечает человек, притворяющийся, будто находится на мостике. Не думаю, что вам нужно доверять Мишель. Но я считаю, что вам нужно с ней сотрудничать.

– У меня плохое предчувствие.

Я хлопаю его по плечу:

– Да, иногда и вы вызываете у меня дурные предчувствия, но бо́льшую часть прошлой ночи я все равно проспала, положив вашу голову себе на колени.

Мы кормим шестерых собак и выгуливаем тех пятерых, которые, похоже, не собираются рвать нас на части.

Когда мы закрываем питомник, в воздухе витает тяжелый запах.

Что-то едкое.

Обходим помещение питомника сбоку и видим, что вся передняя часть «Атлантики» охвачена пламенем.

Глава 112

Черный дым поднимается вертикально.

Бежим на корму. Мишель, шатаясь, зовет на помощь и кашляет, ее одежда почернела от огня.

– Идите внутрь! – кричу Смиту. – Принесите все огнетушители, какие сможете унести!

Я едва могу дышать, когда подхожу к Мишель. Дым густой и ядовитый. Горит не только дерево, но и белая морская краска и синтетические подушки.

– С тобой все в порядке?

– Я пыталась сдержать огонь, – поясняет она между приступами кашля, и ее глаза слезятся. – Налетел порыв ветра, и пламя разгорелось.

Я показываю на бассейн с пресной водой.

– Возьми ведра. Принеси столько воды, сколько сможешь.

– Здесь слишком жарко, – возражает Мишель. – Подойти близко не получится.

– Ведра с водой, – повторяю я.

Она убегает, а я ныряю в дым и ползу к кастрюлям, которые мы собрали. К мискам для смешивания, емкостям из кухонных комбайнов и противням для выпечки промышленного размера, заполненным дождевой водой.

Начинаю изо всех сил расплескивать воду, но Мишель права, подобраться к огню невозможно. Белая сталь под ногами раскалилась, и резиновые подошвы туфель начинают плавиться.

Вода моментально испаряется, но хотя бы охлаждает пространство, достаточное для того, чтобы я могла добраться до ревущего сердца огня. Меня тошнит от дыма. Мишель возвращается с двумя ведрами, ее лицо мокрое от пота, ботинки промокли насквозь, и мы вместе размахиваем ведрами и поливаем огонь водой. Вода попадает не туда, куда мы хотели, но это помогает.

Вот как выглядит ад.

Смит подбегает с красным огнетушителем и вытаскивает шланг. Секунду он смотрит на инструкцию, затем кашляет и активирует его.

Ничего не происходит.

– Нельзя доверять, – кричит Мишель, прикрывая глаза от пламени. – Нельзя доверять ничему, что видите.

Я пинком отбрасываю подушки в сторону, лишая огонь топлива.

Мы выплескиваем воду из кастрюль и мусорных баков, и Мишель снова убегает, чтобы наполнить ведра из бассейна с водой.

– По-моему, он затухает. – Подошвы ботинок Смита тоже оплавились. – Топливо для горения заканчивается.

Вся передняя часть корабля из белой превратилась в черную. Пятно сажи тянется до самого мостика, расположенного высоко над нами.

Моя рубашка промокла насквозь.

Порыв ветра заставляет пламя взметнуться выше в небо, едва не сбивая нас с ног.

– Нужно принести еще воды из бассейна.

Ощущаю слабость от недостатка калорий. Поворачиваюсь, пытаясь разобраться, найти выход из положения.

Смит подносит руку к глазам.

– Куда подевалась Мишель?

Мы, пошатываясь, отступаем от жары к корме корабля. Пройдя метров двадцать, оба останавливаемся как вкопанные.

На дальнем конце «Атлантики», недалеко от того места, где мы забрасываем рыболовную сеть, над кормовой палубой парит серый вертолет.

Наконец-то спасатели прибыли.

Глава 113

Мое сердце радуется.

Все кончено.

Смит весело смеется и бежит быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы он двигался. Я не отстаю, и звуки пожара постепенно сменяются успокаивающим жужжанием лопастей вертолета. Из кабины свисает трос.

– Нас поднимут с корабля на лебедке, – говорит Смит.

Бежим бок о бок, мимо спасательных шлюпок и иллюминаторов, по темно-зеленой беговой дорожке. На полпути видим, что трос натягивается, а затем корзина поднимается в воздух.

Мы смотрим в небо.

Корзина поднимается к открытой двери вертолета, и человек в черной униформе помогает Мишель забраться внутрь. Затем они снова опускают корзину для нас, все время зависая на месте, как колибри, и идеально подстраиваясь под скорость корабля.

Они прилетели.

Корзина в десяти метрах над нами.

Она опускается.

Восемь метров.

Пять.

И тут вертолет разворачивается.

На вершине мачты я поклялась, что больше никогда не окажусь в подобной ситуации, но здесь, сейчас, я знаю, что не буду колебаться.

Вертолет возвращается в исходное положение, корзина всего в трех метрах над нами.

– Готовься, – говорит Смит. – Ты готова?

Вертолет пролетает немного по левому борту, а затем возвращается.

Мы находимся в его тени.

– Я следующий, – заявляет Смит. – У меня больное сердце.

Корзина снова опускается, но как только Смит протягивает руку, чтобы дотронуться до нее, вертолет накреняется и отлетает в сторону.

– Сюда! – кричит Смит, прижимая ладони рупором ко рту.

Вертолет немного набирает высоту.

От его двигателя и лопастей несущего винта исходит оглушительный шум.

Смит показывает пилоту поднятый вверх большой палец, а затем жестом просит его снова опустить корзину.

Но тот улетает на тридцать метров в океан.

Сто метров.

Он набирает высоту.

– Куда они направляются? – спрашивает Смит, размахивая руками, чтобы привлечь внимание пилота. – Она должна сказать им, чтобы нас забрали. Нам нужно улететь сейчас же.

У меня замирает сердце.

Смит подпрыгивает на месте, размахивая руками.

Шум вертолета затихает.

Мы оба наблюдаем, прижавшись телами к поручням безопасности, как вертолет исчезает вдали.

Оставляя нас позади.

Глава 114

Мы кричим и маниакально машем вертолету, но он уже улетел, скрывшись в облаках.

– Они это сняли? – спрашивает Смит. – Когда увезли ее?

– Может, это осталось за кадром. Они полностью контролируют то, что показывают миру.

Потираю переносицу. Слишком тяжело осмыслить, что я была так близка к концу, к спасению, и в последний момент меня этого лишили. Позволяю себе представить возвращение домой. Пит и Джемма встречают меня из аэропорта, сотрудники кафе неловко обнимают маму, пока она пытается вспомнить, кто я такая.

Мы поворачиваемся к пожару на передней палубе за волнорезом, но там все уже насквозь мокрое. Пожар потушен, а стальной пол покрыт густой серой жижей: золой, водой и расплавленной краской.

– Как?! – ахаю я.

– Наверное, система пожаротушения, – недоверчиво предполагает Смит. – Они бы не позволили своему кораблю сгореть. Думаю, это была приманка. Чтобы отвлечь наше внимание, пока они приближались с тыла, скрытые мостиком и корпусом корабля. Я такого не ожидал. Кто бы это ни организовал, он больной гений.

– Скорее просто больной, – раздраженно фыркаю я. – И Мишель никогда не была на нашей стороне. Мы потеряли двух друзей. Это дело рук не гения, а психопата.

До этого я воспринимала свою личную жизнь как нечто само собой разумеющееся. У меня было право сказать «нет». Я и подумать не могла, что меня могут лишить достойного уровня жизни, близких, возможности все планировать и контролировать. Мой отец не умел строить планы. Они с мамой ругались, если она когда-нибудь поднимала вопрос о том, чтобы накопить денег на семейный отдых в Блэкпуле или Пик-Дистрикт. Потому что ему нужны были деньги, чтобы подпитывать свою зависимость, и, что более важно, требовалось время для уединения. Он становился нервным, если мы надолго оставались с ним. Уходил ночью, чтобы найти возможность сделать ставку. Думаю, он ненавидел то, что мы могли наблюдать за ним весь день напролет, видеть, каким он был на самом деле.

Мы привыкаем к тому, что сами контролируем образ, который представляем миру.

Мы со Смитом укрепляем дверные заграждения и устраиваемся вместе на раскладном диване на первом этаже нашего двухуровневого люкса. По углам разбросаны обертки от батончиков и ведра. Владелица кафе и продавец торговых автоматов свернулись в клубки и пытаются найти смысл там, где его нет.

И их осталось двое.

Без других людей здесь ужасно пусто.

Смит вздыхает.

– Хотя они и находятся в безопасности где-то в отдаленной студии, для меня они убили Фрэнни и Дэниела голыми руками.

Я помешиваю лапшу быстрого приготовления, заливая ее остатками воды. За считаные дни роскошный люкс превратился в грязную ночлежку.

– Как думаешь, всем этим руководит один человек? – спрашивает Смит. – Я имею в виду, режиссер шоу. Или это команда?

– Это какой-то безликий человек с самомнением, таким же раздутым, как и его банковский счет. Я представляю его перед двумя экранами, я думала об этом прошлой ночью. На одном из экранов идет прямая трансляция с «Атлантики». У человека есть кнопка безопасности. Если что-то пойдет не так или пожар начнет выходить из-под контроля, возможно, кончик его наманикюренного пальца зависнет над этой кнопкой. Когда он нажмет на нее, спасательная команда прилетит на вертолете, который мы видели, и спасет нас. Но, конечно, он никогда не нажмет. Из-за второго экрана. Он наблюдает за нарастающей драмой, за новой опасностью, и часть его думает: «нажми на кнопку, с них хватит». Доктор Джекилл и мистер Хайд. Как только он достигает этой точки, то замечает, что количество просмотров побило новый рекорд. Поэтому он колеблется. На борту происходит что-то ужасное. Возможно, Дэниел начинает спуск, а зрители знают то, чего не знаем мы: им сказали, что покрытие бассейна работает по таймеру. Просмотры увеличиваются. Идет обратный отсчет. Количество комментариев и лайков растет. Алгоритмические данные завораживают больше, чем их формат. Гуманная часть человека может подумать о том, чтобы нажать на кнопку. Но другая часть, примитивная, знает, что шоу должно продолжаться. Потому что с каждым днем эти цифры должны увеличиваться. Добро и зло есть в каждом из нас. Теперь мы знаем, с чем имеем дело, но боимся назвать своими именами.

Смит шумно втягивает в рот холодную лапшу.

– Раньше у меня всегда имелся запасной план. Перебраться в другой штат, начать новую жизнь. – Он качает головой. – Сейчас у меня ничего нет. Я понятия не имею, как отсюда выбраться.

– А как тут выберешься, если некуда бежать.

Он трет глаза.

– Раньше тоже показывали телешоу, – продолжаю я. – Шоу, которые выходили в Великобритании в лучшее эфирное время и где люди ходили в туалет, принимали душ, занимались сексом, готовили завтрак, и все это в специально построенном доме.

– Я помню, – отвечает он. – У нас было политическое реалити-шоу «Кандидат», не забывай об этом. И еще одно шоу, где люди демонстрировали в прямом эфире свои некрасивые части тела: геморрой и инфицированный пирсинг. И все для того, чтобы мы глазели на это, удобно устроившись на диванах и глубоких креслах. Бизнес-модель коррумпирована. Это приводит к погоне за экстремальным зрелищем.

Погоня за экстремальным зрелищем.

Вот что это такое.

– Значит, мы должны дать им противоположное, – заключаю я. – Будем сидеть тихо в этой каюте и спать. Мы не дадим им абсолютно ничего. Зрители будут искать что-то другое, вернутся к просмотру ситкомов девяностых.

– Они этого не допустят. Ты же сама знаешь.

– Я останусь в этой каюте, независимо от того, вызовут нас снова в лобби или нет, будет вода и еда или нет.

– Откажешься, если предложат еду?!

– Что они могут со мной сделать, если я останусь здесь, Смит? Я разрушу это шоу, сделав его обыденным. Нет ничего, чего они боялись бы больше. – Смотрю в зеркало на стене. – С таким же успехом вы могли бы смотреть футбол, люди. Все кончено. Нам надоело.

Глава 115

Мы отдыхаем, и свет за окнами люкса постепенно гаснет.

У волнореза больше не разводят костров. Никто не разыскивает еду, не расставляет кастрюли на палубе, не посылает бессмысленные сигналы бедствия.

Мы непоколебимы.

Мы со Смитом договорились не покидать люкс. Не хотим развлекать зрителей. Решили устроить на балконе импровизированную ванную, используя имеющиеся ведра, и завесив его простынями для уединения. Нас довели до такого низкого уровня.

Я планировала постирать свою одежду в ванной с мылом для рук и дождевой водой. Но какой в этом смысл?

Пока Смит спит, я сижу и читаю рекламные проспекты и буклеты о спа-процедурах. Обертывания для тела и органические скрабы, заряжающие энергией. Педикюр. Глубоко очищающие маски для лица с витамином С и ароматерапевтический массаж. Детокс икрой и водорослями. Уход за бровями.

Не думаю, что Мишель – плохой человек. Совсем наоборот. Она была такой же пешкой в этой игре, как и мы, и я беспокоюсь, где она сейчас и через что ей приходится проходить. Чувство вины и сожаление.

Я знаю все о чувстве вины и сожалении.

После пробуждения Смита атмосфера в комнате становится подавленной. Он поднимается на верхний этаж, чтобы немного побыть в одиночестве. Я полагаю, чтобы подумать. Осознать, с чем мы имеем дело. Через час Смит спускается по лестнице с озадаченным выражением на лице.

Он качает головой, растерянно улыбаясь.

– Говорите уже.

Смит натягивает на себя одеяло и жестом показывает, что мы оба должны укрыться под ним. С подозрением отношусь к его мотивам, это какой-то рефлекс, но я забираюсь в укрытие. Смит прижимается губами к моему уху. Чувствую тепло его дыхания.

– Я кое-что нашел, Каз. В ванной наверху, – сообщает он.

Поворачиваюсь к нему, приближаю губы к его уху и шепчу так тихо, как только могу:

– Что именно?

Смит вкладывает мне в руку какой-то предмет.

– Я ничего не вижу, – шепчу я. – Что это?

Он снова прижимается губами к моему уху.

– Мишель оставила ключ.

Я пожимаю плечами, но не знаю, разглядел ли он в темноте, поэтому спрашиваю:

– И что?

Он шепчет слишком тихо, чтобы я могла разобрать.

– Не слышу.

– Танцевальный зал, – чуть громче говорит Смит. – В задней части корабля. На ключе написано «Танцевальный зал».

– Закрыт на ремонт. Нам говорили об этом перед посадкой в Саутгемптоне. Там настилают новый паркетный пол для танцев. Зал… заперт.

Глава 116

Воздух под одеялом кислый и горячий: несвежее дыхание и пропахшие дымом немытые волосы.

– Думаете, там еда? – спрашиваю я, и настроение поднимается. – Считаете, это какая-то особая комната для награждений? Что-то вроде банкета? Грандиозный финал?

– Понятия не имею.

– Тише, – шепчу я. – Нас услышат.

– Ну и пусть.

– Скорее всего, там просто хранятся инструменты, паркет и рабочее оборудование. И все же это может пригодиться.

– Я думал, мы не собираемся покидать нашу каюту.

– Я не хочу. Но кто знает, как далеко на север мы забрались? Возможно, нам понадобятся свежие материалы для растопки.

– Я об этом не подумал, – шепчет Смит и ненадолго замолкает. – А вдруг в танцевальном зале устроили что-то вроде монтажной комнаты? Часть меня подозревает, что там может сидеть небольшая команда, которая руководят нами. Что-то вроде центра управления или диспетчерской. Может, они управляют кораблем оттуда или шныряют по палубам, подготавливая испытания, пока мы спим.

– Серьезно?

Приблизив губы к моему уху, Смит понижает голос:

– Каз, на борту нашего корабля могут быть и другие люди.

Нашего корабля.

– Мишель говорила, что здесь никого нет, – шепотом напоминаю я. – Она сказала, у них есть тепловизоры.

– Мы не можем доверять ни единому ее слову. Ну что, так и будем гнить в этой каюте или посмотрим, куда приведет нас ключ?

Беру паузу, чтобы подумать.

– Они снова играют с нами, вы же понимаете.

– Возможно, – соглашается Смит. – Но у нас нет ни еды, ни тепла. Мало воды. Мы понятия не имеем, что будет дальше. Мы не можем сидеть взаперти вечно.

– Предлагаю подождать еще немного, – шепчу я. – Хотя бы сегодняшний вечер. На этот раз не будем торопиться с принятием решения. Сейчас мы играем с ними, а не наоборот.

Раскрасневшиеся, вылезаем из-под одеяла.

Два часа спустя мы спим, я – наверху, Смит – внизу, на диване.

Мне снится странный, поверхностный сон. Мы с Питом на вечеринке в старом отеле. На заднем плане звучит что-то вроде вальса. Смокинги и оркестр в полном составе. Бар, за которым висит длинное зеркало. Мой отец сидит за стойкой бара, тасует колоду карт и пьет молоко. Чуть дальше устроилась мама вместе со своим погибшим первым мужем, оба красивые, смеющиеся. Бармен наливает отцу еще один стакан молока. Маленькая девочка в длинном платье с бантом ходит вокруг и плачет, что-то ищет. Все ее игнорируют. Мой отец пьет молоко, а темп музыки ускоряется.

Просыпаюсь от того, что мне на лоб падает капля ледяной воды.

Еще одна.

Я сижу в темноте, а вода струится по стенам, пропитывает полы, каскадом низвергается по лестнице, как водопад.

У меня перехватывает горло. Мы идем ко дну. Организаторы не позволят нам игнорировать поход в танцевальный зал или их шоу. Я снова окажусь в океане. Меня окружает вода. Спасательных шлюпок нет. Каюта заполняется.

– Смит! – зову я.

Нет ответа.

Впервые за несколько дней включается аварийное освещение, и я вижу, в каком состоянии находится наша каюта.

– Мы тонем? – спрашивает Смит с лестницы, его седая щетина выделяется в приглушенном свете.

Бегу вниз, чтобы присоединиться к нему, и мы выглядываем в окно.

На небе появляется луна.

Море спокойное.

– Мы все еще высоко над уровнем моря. Вода льется сверху?

Поток воды резко прекращается.

Подсветка на уровне щиколоток продолжает гореть, а с потолка падают последние капли.

Откуда-то из глубины каюты начинает играть музыка. На малой громкости звучит оркестровая пьеса. Кажется, венский вальс. Звучал ли он раньше? Аварийные огни вспыхивают и танцуют на стенах.

– Они говорят нам, куда идти, – произносит Смит.

Пробираемся через заграждение и выходим в коридор. Я не хочу уходить, но чувствую, что вынуждена это сделать. Моя одежда промокла насквозь, а туфли хлюпают при ходьбе. Бледный свет пульсирует в одном направлении. К лестнице. Музыка продолжает играть. Скрипки и виолончели.

– Пойдем туда?!

– Может, не стоит.

Мгновенно включается пожарная сигнализация.

Зажимаем уши руками.

Внизу на стенах мигают аварийные лампы. Огоньки движутся, пульсируют, меняют цвет, призывая нас двигаться дальше.

– Это оно? – спрашиваю я, стараясь перекричать вой сирен. – Прямая трансляция и награждение победителя?

Смит идет впереди и ничего не говорит, лишь оставляет за собой мокрые следы. Он крепко сжимает в руке ключ от танцевального зала.

Спускаясь по лестнице, я стараюсь не споткнуться, но из-за постоянно меняющегося освещения это сложно. Мои ноги промокли и замерзли до костей. Сигнализация замолкает и превращается в шум от разговоров. Беседы и смех. Стоковые записи болтовни в кафе.

– Это точно конец, – говорю я скорее себе, чем Смиту, и бегом догоняю его. – Мы сделали это. Теперь мы покинем корабль.

Он не выглядит убежденным. А я чувствую вину и стыд за это выражение надежды. У Дэниела и Фрэнни не было шанса. Так что, даже если это конец, в реальности его не будет. Я знаю это по опыту своей семьи. Есть вещи, которые на самом деле никогда не заканчиваются, есть ситуации, которые остаются с тобой до того момента, пока ты не испустишь последний вздох.

Идем через центральное лобби, мимо подставки для сбора талой воды и рояля, через ресторан «Голд Гриль» с его люстрами и потолками двойной высоты, а затем – еще более элегантные «Платинум Гриль» и «Даймонд Гриль».

Увижу ли я Пита сегодня вечером?

– Почему они воспроизводят этот шум через динамики? – хмурясь, спрашивает Смит. – Разговоры. Как думаешь, зачем им это?

– А зачем они вообще все это делают?

– Может, там съемочная группа, и они перекрывают шум? Устанавливают свет и микрофоны. Усаживают ведущих?

Мы проходим мимо входа в библиотеку, оставляя за собой еще больше мокрых следов. Минуем импровизированные и совершенно нелепые мемориалы, воздвигнутые в честь наших друзей.

Подходим к танцевальному залу.

Тут висят таблички.

«Закрыто на ремонт до дальнейшего уведомления».

Три двойных двери ведут в атриум зала.

«Капитан и экипаж приносят извинения за доставленные неудобства».

Две двери заколочены досками. Центральные – соединены цепью и заперты на большой висячий замок.

«Для записи на частные уроки бальных танцев, пожалуйста, обратитесь к старшему стюарду».

– Что там? – спрашиваю я. – Нам следует вернуться обратно.

У Смита измученное лицо, глаза налиты кровью.

– Я не знаю. Там может быть еда. Бутерброды и горячий суп. Или способ покинуть этот корабль. Или кто-то ждет нас с чеком.

– Неужели мы пойдем туда?

Смит поднимает глаза к потолку. Это молитва или безмолвная мольба. А потом он протягивает мне ключ:

– Тебе решать.

Глава 117

Подхожу к запертой на висячий замок двери с ключом в руке. Смит поднимает ладонь вверх.

– Подожди!

Мы замираем.

Прислушиваемся.

Прикладываю ладонь к щели в двери, но при ближайшем рассмотрении обнаруживаю, что щели нет. Все герметично закрыто. Зазор между створками заклеен лентой или какой-то пленкой.

– Я что-то слышу, – сообщает Смит. – Шепот?

Есть надежда.

– Я ничего не слышу, – признаюсь я. – Только мое сердце стучит, как барабан.

– Я не уверен, что нам стоит это делать. Жребий всегда против нас.

Мой желудок урчит. Жребий. Карты, которые выпадают в жизни. Подбрасывание монеты. Шансы на выживание. Красное или черное. Орел или решка.

Казино всегда выигрывает.

Так оно и есть.

– Возвращайтесь, если хотите, – предлагаю я. – Выберите для нас новую каюту. Я захожу.

Смит не уходит.

Он напрягается, когда я вставляю ключ Мишель в замочную скважину.

Прежде чем я успеваю повернуть его, свет вокруг становится мягче. Встроенные в стены светодиоды освещают атриум и предупреждающие таблички, имитируя сияние свечей.

Принимаюсь поворачивать ключ.

Раздается щелчок.

Я смотрю на Смита, на лбу у него выступили капельки пота.

Вместе мы наваливаемся на дверь и в итоге одним сильным толчком ломаем замок. Затем, через секунду или две, снова захлопываем двери и отступаем, кашляя и давясь, прикрывая рты руками.

Смита тошнит в кашпо прозрачной жидкостью.

– Что это было? – спрашивает он, вытирая подбородок.

Качаю головой.

– Какая-то утечка химикатов? – Я снова запираю дверь. – Канализация?

– Я что-то слышал. – Смит вытирает губы рукавом. – Каз, внутри кто-то есть.

– Да. – Было темно, но я тоже это почувствовала.

Молчим.

У меня внутри все сжимается.

Я снова подхожу к двери, воздух вокруг по-прежнему тяжелый и кислый. Закрываю лицо рукавом, и Смит делает то же самое.

Мы отпираем дверь и распахиваем ее.

Задыхаясь и кашляя, заходим внутрь. Два шага. Пошатываясь, продвигаемся вперед. Помещение огромное, как ночной клуб, и в нем царит почти кромешная тьма. Запах невообразимый: худшее, с чем я когда-либо сталкивалась в жизни. Ковер под ногами кажется липким. Освещение приглушенное, а из аудиосистемы все еще доносятся звуки разговоров. Беседы, смех и нежный вальс на заднем плане.

Смит хмыкает. Он не отнимает рукава ото рта, и я тоже. Мне кажется, я сейчас упаду в обморок от вони.

Смит неловко указывает куда-то.

Делаю еще шаг, и пол становится клейким, как будто я иду по только что выброшенной жвачке.

Что-то пробегает по ноге, и я с трудом сдерживаю крик.

На долю секунды свет включается на полную мощность.

Вспышка.

Смит вопит.

Перед нами открылось адское зрелище.

В центре бального зала, на паркетном танцполе, лежит груда тел. Куча раздутых пассажиров, чьи руки и ноги раскинуты под немыслимыми углами. Невообразимое зрелище какого-то далекого геноцида. Уронив руку вдоль тела, я падаю на колени, хватая ртом воздух. Грызуны здесь. Они в исступлении.

Отшатываюсь назад. Дыхание прерывается, в голове туман. Этого не может быть. Это не реально.

Они пролежали здесь всю неделю?!

Сотни людей. Из кучи сочится жидкость. Грызуны визжат в темноте, и собаки уже здесь. Животные нашли вход, они всегда так делают. Отступаю назад, и тут аварийное освещение выключается и мы остаемся в полной темноте.

Глава 118

Спотыкаясь, возвращаемся в атриум.

У меня трясутся руки. Мне удается удержать висячий замок и запереть дверь, а затем я бегу к дальней стене, хватая ртом воздух.

Смит поднимает ботинок и смотрит на то, что прилипло к подошве.

– Их там не было, там никого не было, этого не произошло, я ничего не видел, ничего не изменилось, танцевальный зал был пуст. Я ничего не видел, – бормочет он.

Он снимает второй ботинок, а затем – и рубашку, дергая так, что пуговицы отлетают на пол.

Я восстанавливаю дыхание, но чувствую слабость.

– Подождите.

Смит просто продолжает повторять одну и ту же мантру.

– Я туда не заходил. Там не на что было смотреть. Там ничего не было. В танцевальном зале ничего не было. – Он сплевывает на пол. – Там не было людей. Никого.

– Смит, пожалуйста.

Он стягивает брюки и носки и стоит в одном нижнем белье, дрожа и бормоча что-то себе под нос.

– Нам нужно убираться отсюда, – произношу я.

Смит медленно поднимает взгляд, смотрит мне в глаза и беззвучно произносит одними губами:

– Нам некуда идти.

Я подхожу к нему, и он отступает назад.

– Это я. Это всего лишь я.

Смит смотрит на меня так, как робкий пес мог бы смотреть на мучителя, который его бьет.

– Сколько человек? – спрашиваю его. – Послушайте меня. Как думаете, сколько их там?

Он качает головой.

Я не могу связно мыслить. Теряю душевное равновесие.

– Серьезно. Сколько их?

Смит собирается что-то ответить, но вместо этого начинает задыхаться. Он булькает. Всхлипывает.

– Там все.

Глава 119

Похожие на сепию воспоминания, каждое из которых – отрезок времени, миллисекунда. Они сливаются воедино и накладываются друг на друга. Момент, когда забрали мою дочь. Я так и не дала ей имени, потому что мне сказали, это все усложнит. Как будто могло быть еще тяжелее. То, как опустела комната после. Выражение маминого лица, когда в нашу гостиную вошла полиция. Пустые церковные скамьи на похоронах три недели спустя. То, как мы нашли Джемму без сознания.

– Там не могут быть все, – бормочу я.

– Их там тысяча. – Смит вытирает лицо обнаженной рукой, и его голос становится громче: – Это все.

Я смотрю в зеркало на стене и спрашиваю:

– Вы все видели? Вы должны помочь нам. Вы должны прийти.

– Они все это время наблюдали за нами. Может, они знают, что произойдет дальше, а может, и нет. Мы не покинем этот корабль, Каз. С чего бы им отпускать нас сейчас? Они пожертвовали как экипажем, так и пассажирами.

Нет.

Мне нужно поговорить с мамой в последний раз. Пусть она узнает меня.

– Самая изысканная красная комната в истории, – говорит Смит. – Они предупредили нас. Мишель подробно рассказала, что это такое. Она объяснила это ясно, прямо в лицо, и мы решили не заглядывать в эту темноту.

Оттаскиваю Смита от дверей, заставляя выйти на кормовую палубу подышать свежим воздухом.

– Не могу избавиться от этого запаха ни в носу, ни в горле, – жалуется Смит, сплевывая. – Никак не могу избавиться.

Как только мы оказываемся снаружи, меня тошнит. Словно мои ноздри покрыты пленкой, словно у меня во рту инфекция.

– Я видела портье, – сообщаю между приступами рвоты. – Он все еще в униформе. Очень высокий мужчина. Абсолютно лысый. У него родимое пятно под глазом. Он лежал под какой-то женщиной, повернутый лицом ко мне, и я увидела его опухшее лицо. Узнала того, с кем говорила неделю назад.

Смит запрокидывает голову и издает крик, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Он стоит, худой, с обнаженной грудью, дрожа от резкого атлантического воздуха.

– Мой друг, – с трудом произносит он. – Мой друг там, в зале.

– Вы его видели?

– Почувствовал его присутствие. Я знаю, он там. Как они могли их бросить? Так не поступают даже с животным. Они заслуживают захоронения в море или кремации. Даже на войне хоронят врагов. Нельзя просто оставить людей в помещении.

Я опускаюсь на пол и раскачиваюсь взад-вперед на пятках.

– Пит тоже там.

Смит ничего не говорит.

– Мой Пит. – Я хочу заплакать, но не могу.

– Дыши ровно.

– Не могу, – отвечаю я, раскачиваясь, и это правда, я не могу вдохнуть полной грудью. Я хриплю, и мое тело отключается. Раскачиваюсь и борюсь за воздух. Крепко обхватываю себя руками и задыхаюсь, как будто подавилась куриной косточкой.

Смит садится рядом со мной.

– Дыши, Кэролайн. Дыши. Просто успокойся.

– Я видела сумки. Видела телефон на полу, а в чехле была фотография маленького мальчика. Видела, что у мужчины развязался галстук на шее.

– Это конец.

Представляю Джемму. Она больше не умоляет меня выжить. Не говорит, что я нужна маме или что она любит меня. Я снова вижу ее в доме бывшего мужа. Она сидит, привалившись к стене, комната залита мягким красным светом, плечи сестры опущены, ремень туго затянут на руке, вены вздулись, губы посинели, глаза закатились.

Глава 120

Беру Смита, и мы, пошатываясь, идем к ресторану «Голд Гриль».

– Мы приближаемся к суше, – сообщаю я.

– Ты это видела?

– Нет, но вертолет, который прилетел за Мишель… Они не могут долететь до середины Атлантики. Он взлетел с суши.

Смит смотрит на меня, ожидая дальнейших слов.

– Может, посреди океана мы бы и не стали прыгать. Но здесь, где нас могут спасти, я считаю, мы должны бежать, пока есть возможность.

Смит проводит кончиками пальцев по своему лицу.

– Откуда мы знаем, что нас действительно спасут?

– Власти не допустят, чтобы это продолжалось. Шоу, заставляющее нас испытывать голод и жажду, шокирующее, это одно. Но это…

– Когда я увидел их, – говорит Смит, и его нижняя губа дрожит то ли от холода, то ли от шока, – они были сложены так… это выглядело как братская могила.

– Придется прыгать, Смит, вы ведь понимаете это, да? Мы постараемся сделать это как можно безопаснее.

Он не отвечает. Часть меня хочет сдаться и забраться под одеяло, запереться в люксе и зажать уши руками. Но я продолжаю видеть лицо Джеммы. Она присматривала за мной в школе, несмотря на то, что была младше. Прикрывала мне спину и заступалась, когда меня травили. Я не могу бросить ее сейчас, как отец – меня.

Вернувшись в каюту, прошу Смита немного отдохнуть, потому что он выглядит так, словно находится на грани сердечного приступа.

Связываю два спасательных жилета вместе. Затем добавляю еще два. Разливаю остатки воды по бутылкам и прикрепляю их завязками для штор к нашим жилетам.

– Как ты можешь так себя вести? – Смит с покрасневшими глазами смотрит, как я затягиваю узлы. – Как ты можешь это делать? Там твой возлюбленный.

Останавливаюсь как вкопанная.

Поворачиваюсь к Смиту спиной, и горе накатывает на меня волной, но я собираю оставшиеся силы, чтобы подавить чувства.

– Я понимаю вас, – отвечаю, на мгновение крепко зажмуриваясь и поворачиваясь к Смиту лицом. – Но нам нужно уходить. Соберите все, что хотите взять с собой, заверните в пластиковый пакет и убедитесь, что он водонепроницаемый.

Он натягивает рубашку.

– Что, если мы скажем «раз, два, три», я прыгну, а ты останешься здесь, на корабле?

– Что?! Зачем мне оставаться?

– Ну, не знаю. Может, в последний момент ты испугаешься. Этот прыжок будет повыше того, который ты сделала в прошлый раз. Все равно что упасть с десятого этажа.

– Мы прыгнем вместе.

Смит прищуривается:

– Это азартная игра.

Я бросаю ему два жилета.

– Идите или оставайтесь.

Смит проверяет часы, пристегнутые к запястьям.

– Все водонепроницаемые. – Он прикасается к ним по очереди, как будто это придает ему уверенности. Затем кладет четыре штуки золотых наручных часов в пластиковый пакет, надувает его, как воздушный шар, и привязывает к жилету.

– Они вам не помогут. Берите воду. Еду.

– Допустим, мы окажемся в Сенегале или Гондурасе. Кто тогда доставит нас домой? Я, с этими деньгами. Золото – твердая валюта во всем мире.

Свет за окном угасает, а я все еще ощущаю запах того адского танцевального зала, как будто никогда его не покидала. Помню, как деревянный паркетный пол прогибался под ногами.

Какими были их последние мысли? Получили ли они какое-нибудь предупреждение? В последнее время я часто думаю о маме и о том, как много она понимает. В первые дни после постановки диагноза я искала признаки того, что ее сознание замедляется, что она все еще здесь – мы вместе разгадывали кроссворды, – но я все понимала. Я часто лежала ночью без сна, думая о последних мыслях отца перед прыжком. Я уповаю на Бога, что отец уравновесил плохое с хорошим и знал, что Джем, мама и я, несмотря ни на что, любим его.

– Готова? – спрашивает Смит.

Киваю. Но я не готова.

Подходим к баррикаде у двери. С противоположной стороны доносится знакомый шум.

Сквозь сдвинутые кровати, шкафы и столы я могу различить пару глаз на уровне плеч.

Глава 121

Инстинктивно вытягиваю руки, и кавказская овчарка рычит, поднимаясь на задние лапы, чтобы проверить баррикаду на прочность. Зубы и глаза блестят. Пес лает, и я пытаюсь успокоить его своим голосом, но его хвост задран вверх, и я даже отсюда чувствую силу зверя.

– Все в порядке, – выставляю ладони. – Мы не причиним тебе вреда. Мы кормили тебя все это время, не так ли?

Он лает, просовывает морду в щель между перевернутыми кроватями и столами и пытается меня укусить.

– Веди себя прилично! – хмурюсь я. – Мы пройдем, нравится тебе это или нет.

Смит присоединяется ко мне.

– Куда вы ходили? – спрашиваю я.

– Пытался найти что-нибудь, что могло бы ему понравиться. Если б у меня был стейк или что-то еще…

Он берет разделочный нож.

Я не хочу, чтобы собака пострадала. Это иррациональный рефлекс после посещения танцевального зала, но я ничего не могу с собой поделать.

Отодвигаю часть кровати, пес рычит и лает, его шерсть стоит дыбом, уши навострены.

– Я выхожу, – сообщаю ему, стараясь, чтобы голос звучал авторитетно. Как у дрессировщика. – Успокойся, парень.

Толкаю стол к стене, и пес прыгает на меня. Не успев понять, что происходит, я оказываюсь на полу, в голове звенит, и я чувствую кислое дыхание пса, а затем – его укусы.

Глава 122

Зубы пса все глубже и глубже вонзаются в мой спасательный жилет, его огромная шея извивается, дергается то в одну, то в другую сторону. Его когти впиваются мне в грудь.

– Смит!

И тут у меня щиплет в глазах. Лицо становится мокрым. Какой-то запах бензина. Смит стоит у дверного проема с огнетушителем в руке. Напор струи заставляет собаку отступить, и я бегу к баррикаде. Смит встает между мной и зверем, пятясь назад, не подпуская его к себе и поливая короткими, резкими очередями. Как только Смит перелезает через ограждение, я придвигаю стол и отгораживаю пса. Его рычание переходит в лай, а затем – в вой и поскуливание, когда он смиряется с судьбой.

Мы стоим, мокрые до нитки, тяжело дыша.

– Ты ранена? – спрашивает Смит.

Я ощупываю себя. Бензин из фальшивого огнетушителя, слюна, вырванные куски материала.

– Пес прокусил мой спасательный жилет, но я в порядке. Как он выбрался из клетки?

– Они выпустили его. Они контролируют все замки и хотели, чтобы он поохотился.

Когда мы поднимаемся на палубу, все еще темно. Облака грациозно плывут по пестрому небу, а корабль явно замедлил ход. Возможно, даже остановился.

– Мы стоим на якоре? – спрашивает Смит. – Может, это конец?

– Не доверяйте ничему, что видите или к чему прикасаетесь.

Медленно подхожу к закрытому бассейну с морской водой и опускаюсь на колени. Вонь бензина невыносима. Стоя на коленях, я ощущаю в себе едва заметную искорку света, помогающую принять положительное решение покинуть этот цирк. Делаю паузу, чтобы попрощаться с Дэниелом. Приношу извинения за все и говорю, что причастна к его гибели, потому что в прошлом смотрела множество подобных шоу: я их обожала. Даже звонила, чтобы проголосовать. Я внесла свой вклад в эту гонку за просмотрами и рейтингами. Драма, обида, необузданные эмоции вызывали привыкание. Говорю Дэниелу, что если у меня будет возможность встретиться с его семьей, я расскажу им, каким стойким он был.

Из коридора доносится лай собаки. В эту холодную, ясную ночь издалека слышится слабый вой.

Глядя на горизонт, мы не видим успокаивающего свечения далекого города или гавани. Только темнота. Она преследовала нас в этом путешествии.

Поднимаемся на переднюю палубу, проходим мимо разложенных лопастей гребного винта и направляемся к наклонному волнорезу. «Пассажирам проход запрещен». Белая стальная плита подходит под цвет неба и местами все еще тлеет.

– Нельзя приближаться к огню, мы облиты бензином, – напоминает Смит.

Я проверяю спасательный жилет Смита, а он проверяет мой.

Пары нашего дыхания смешиваются и тяжело повисают в неподвижном ночном воздухе.

У меня в сумке две бутылки с водой, телефон Фрэнни и часы Пита. У Смита – свои часы, за исключением одних, которые он пристегнул к моему запястью. Он тоже взял бутылки с водой и предсмертную записку Фрэнни, надежно запечатанную в бутылку из-под минеральной воды.

Подходим к краю. Только стальные перила отделяют нас от воды внизу.

Высота в десять этажей.

Поднимаюсь и перекидываю ногу через край. Я больше не боюсь.

Смит делает то же самое.

– Каково это будет? – робко спрашивает он, дрожа на ночном ветру.

– Все будет хорошо, – отвечаю я, стараясь не рассмеяться над абсурдностью своих слов. Мне легко. Я испытываю облегчение. А ведь не следовало бы так себя чувствовать. – Задержите дыхание и прыгайте на счет «три». Спасательный жилет поможет вам всплыть почти сразу.

– Подожди. Лучше прыгать с кормы корабля. Она ближе к воде.

– Нет, не ближе. – Я накрываю его ладонь своей. – Расстояние одинаковое. Я ужасно боюсь погружаться под воду, но, смотрите, мне не страшно.

Смит заглядывает за край.

– Я хочу снова увидеть Джона. Я должен его увидеть.

– Вы готовы? – спрашиваю я.

Он крепко зажмуривается.

– Глубокий вдох. Раз, два… три.

Я делаю шаг.

Смит не следует за мной.

Глава 123

– Что вы делаете? – спрашиваю я, в последний момент ухватившись за ограждения и едва удерживаясь на краю борта на пальцах ног.

– Прости, – извиняется Смит. – Я не могу прыгнуть, Каз. Не могу.

Притягиваю его ближе к себе, и мои пальцы хватаются за лямки его спасательного жилета.

– Можете. Если останетесь здесь, то погибнете, как и все остальные.

Смит качает головой и пытается отстраниться, задевая своим жилетом мой.

– Или же меня заберут через день или два. Тебе это в голову не приходило? – Он выглядывает за борт.

– Как вас зовут, Смит?

– Что?

– Ваше настоящее имя.

– Люди называют меня…

– Я знаю, как вас называют, но как вас зовут, какое имя дала вам мать? Я хочу знать.

Ветер треплет мои волосы по лицу.

Смит снова выглядывает за борт, и я крепче перехватываю его жилет.

– Меня зовут Уолтер.

Глава 124

Неделю назад мы были незнакомцами.

Теперь мы цепляемся друг за друга через ограждение на заброшенном океанском лайнере.

– Давай сделаем это вместе, Уолтер. Давай закончим шоу на наших условиях. Я буду держать тебя за руку. Все получится, если мы прыгнем вместе. Они так и продолжат нас мучить на борту этого корабля. Ты же сам знаешь.

– Там темно.

– Там темно, и там, внизу, будет ледяной холод. Но мы сделаем это вместе. Никто не станет вмешиваться в наши действия, дергать за ниточки, управлять нашими судьбами. Только ты и я. Никаких камер.

– Я не знаю.

Делаю глубокий вдох.

– Мы подадим на них в суд вместе, как тебе такое предложение? И потребуем больше, чем призовой фонд. Мы сделаем это вместе и доберемся до владельцев шоу.

– Я не очень хорошо плаваю.

– Уолтер, в этом нет необходимости. Ты уже видел меня в воде. Спасательный жилет сделает всю работу, клянусь. Мы прыгнем и будем грести прочь от этого корабля, а потом кто-нибудь нас спасет. Мы недалеко от берега. Ты мне доверяешь?

Смит выглядывает за борт. Осматривает горизонт. Запах бензина исчезает.

– Я не вижу никакого берега.

– Ты доверяешь мне, Уолтер?

Он кивает.

– Берег где-то там. Посмотри мне в глаза. Мы справимся вместе.

– Обещаешь?

Я улыбаюсь:

– Даю слово.

Ухватившись за поручень так, что костяшки пальцев белеют, Смит перекидывает ногу через него. Его ступня дрожит. Теперь мы вместе стоим по другую сторону ограждения.

Что мы делаем?

У нас нет выбора.

– Не смотри вниз, – командую я. – Уолтер, держи меня за руку, когда будем прыгать, хорошо? Сожми ее покрепче.

Он не произносит ни слова.

– Ты готов, Уолтер?

Он кивает.

Глава 125

Падая, мы молчим.

Мы уже достаточно наорались. Из-за гибели Дэниела. Из-за принятого в одиночку решения Фрэнни. Из-за других пассажиров, брошенных в том кошмарном запертом зале. Холодный воздух касается моих мокрых от слез щек, и мы падаем, как двое детей, прыгнувших в бассейн.

Столкновение с водой такое сильное, словно удар об асфальт. Ледяная вода заливает нос, когда я погружаюсь под волны. Рука Смита выскальзывает из моей. Меня швыряет из стороны в сторону, одна нога выгнута назад. Носовые пазухи горят. Выныриваю на поверхность, хватая ртом воздух. Океан спокойный, но небо в огне. Ослепительные звезды окружают корабль размером с городской квартал.

Я откашливаюсь, выплевываю соленую воду и осматриваюсь, яростно загребая руками.

– Смит! – кричу, пытаясь отдышаться. – Уолтер, где ты?

Кашляю и пытаюсь приподняться в воде, чтобы лучше видеть. Поворачиваюсь вокруг себя, привязанные бутылки с водой бьют меня по рукам и путаются, нога пульсирует, но Смита нигде нет.

Внезапно вижу, как кончики его пальцев высовываются из воды.

– Смит! – выдыхаю я.

Кончики пальцев исчезают под волнами.

Стаскиваю с себя спасательный жилет. В голове звучит голос Джеммы. «Что ты делаешь?» Отстегиваю ремни, выпутываюсь из жилета и внезапно оказываюсь в свободном плавании. Я погружаюсь, выгибаюсь, поднимаю ноги выше головы и ныряю в черные волны.

Ничего.

Я не вижу его.

Ничего не вижу.

Подо мной на милю или даже больше простирается чернота. Ни единого признака Уолтера Смита. Ни спасательного жилета, ни бутылок. Ничего.

– Смит! – кричу я, выныривая на поверхность и отплевываясь водой.

Тишина.

Снова ныряю, широко распахнув глаза, и их щиплет, пока я пытаюсь найти его.

Акры темного пустого пространства.

Выныриваю, выплевывая воду, и сердце бешено колотится в груди.

Ни разговоров, ни пения птиц. Вообще никакого шума. Двигатели корабля выключены.

– Смит?! – в отчаянии зову, но голос подводит, и я плаваю кругами, не выпуская из виду свой спасательный жилет. – Уолтер! Ты мне нужен! Уолтер, где ты? Пожалуйста, ответь!

Океан спокоен.

Воздух неподвижен, и в нем чувствуется некий металлический привкус.

Мой друг пропал.

Глава 126

Я много раз в жизни чувствовала себя одинокой.

Но так, как сейчас, – никогда.

Спасательный жилет удерживает мою голову над водой. Откидываюсь на него, позволяя ногам всплыть близко к поверхности, и взглядом слежу за огромным дрейфующим кораблем и окружающими его звездами. Я так же одинока, как и любой другой человек на планете.

Пластиковые пакеты плавают вокруг моего лица, как полупрозрачные пузырчатые водоросли. Бутылки с водой. Телефон в отдельном пакете. Записка Фрэнни, которая, должно быть, вырвалась из рук бедняги Смита и всплыла на поверхность. Я передам ее родителям девушки, если у меня когда-нибудь будет такая возможность.

Я подвела Уолтера.

Я попросила его поверить мне, и он доверился.

Странно, как меняется восприятие жизни и смерти, страха и надежды, риска и вознаграждения, когда переживаешь что-то подобное. Маловероятно, что Фрэнни или Смита найдут. Но я надеюсь, что найдут меня. Возможно, живой. А может, и нет. Если спасатели опоздают, родные хотя бы смогут похоронить меня должным образом, рядом с папой, и в некотором смысле они будут практически рядом со мной в эти непостижимые дни.

Волны мягко бьют по моему спасательному жилету, и каждый раз, когда течение разворачивает меня лицом к черной пустоте, я поворачиваюсь обратно, чтобы видеть «Атлантику». Да, это своего рода мрачный мемориал, открытая могила, но я не могу дрейфовать лицом в другую сторону. Там слишком одиноко и пусто.

Подозреваю, что Смиту достался неисправный жилет. Мишель говорила что-то о том, что нельзя полагаться на спасательные шлюпки или защитное снаряжение. Думаю, как минимум один из жилетов Смита утянул его на дно. Он прыгнул и боролся, а потом пошел ко дну, и я не могу представить, какими ужасными были те последние мгновения осознания. Смит увидел меня на поверхности, протянул руку, но я его не спасла.

Птиц нет.

Ни рыб, ни плавучих обломков.

Подо мной простирается океан, такой огромный, что вполне может оказаться бездонным. Миллионы кубических километров воды. Бесчисленные киты патрулируют глубины, питаются крилем, спят вертикально, как водоросли. Подо мной барракуды. Гигантские мурены и черноперые акулы.

Пытаюсь думать о чем-нибудь другом.

Пит заслуживает отпевания в церкви, которую посещает каждое воскресенье. Он – один из примерно дюжины постоянных прихожан и даже иногда встает, чтобы прочесть молитву. Ему следует быть окруженным своей общиной, одетым в прекрасный шерстяной костюм, а в маленьком нефе должны звучать гимны, которые он пел еще в школе. Пит заслуживает упокоения и достоинства.

Что-то касается моей ноги, и я вздрагиваю, отчаянно отгребая прочь от этого места. Возможно, это рыба или кусок спасательного жилета Смита. Ничего другого там быть не может. Ничего гладкого, бесшумно маневрирующего под поверхностью.

Папа всегда опасался моря. Когда мы были детьми и ходили на пляж, он заплывал подальше, но однажды запаниковал. Вода из аквамариновой превратилась в темно-синюю. Папа заплыл слишком далеко. Мы с Джеммой строили замки из песка, а он находился всего в пятидесяти метрах от берега. Папа был отличным пловцом, так что проблема заключалась не в этом, да и в Северном море вряд ли водятся белые акулы. Папу шокировала только смена цвета. Этого хватило. Глубина прохладной воды. Давление под поверхностью.

За мной прилетят на вертолете?

Я удаляюсь от корабля. Медленно, но неуклонно. Меня увлекает какое-то морское течение, название которого наверняка знает моя племянница. В какой момент температура моей крови упадет слишком низко? Я примиряюсь с этой мыслью. Если меня одолеет переохлаждение, это будет происходить постепенно: противоположность тому, когда лягушку опускают в кастрюлю с теплой водой и постепенно повышают температуру, пока вода не закипит.

По крайней мере, у меня есть часы. Часы Уолтера. Я думала, что это нелепо, но он был прав с самого начала. Здесь, не имея возможности контролировать направление своего движения или что-либо еще, не имея ни малейшего представления о том, что скрывается внизу или к какой стране я приближаюсь, я хотя бы могу проверять время. Есть одна абстрактная универсальная константа, на которую можно положиться. В сумке у меня старые часы Пита, а на запястье – часы Уолтера. Каждая минута кажется часом. Океан глубиной в мили и сверкающий космос. Я застряла где-то посередине.

Губы так пересохли, вот-вот начнут шелушиться. Горло болит. Нога больше не пульсирует, потому что от холода потеряла чувствительность.

Джемма бы сказала: «Ты справишься, сестренка. Ты зашла так далеко. Сестры Уоткинс издевались над тобой в школе. Они издевались над тобой три года, изо дня в день, прятали твои вещи, приклеивали жвачку к волосам, обзывали. Дразнили тебя за поношенную одежду и обувь из секонд-хенда. За прическу и за то, что твое пальто было на четыре размера больше. Вся школа сплетничала об отце. Учителя знали. Они бросали на тебя косые взгляды. Шептались о нем за твоей спиной. Дети называли его неудачником. Но в конце концов ты нашла свой путь. Ты выкарабкалась».

У меня стучат зубы.

Она права. Джемма обычно права. Не в том, что касается ее собственной жизни, а в том, что касается моей. Она справится и с мамой, и с детьми, и с кафе. Думаю, она будет держаться подальше от своего бывшего мужа. Она стала старше и мудрее. После моего исчезновения в этих водах Джемма возьмет все на себя, и я уверена, что она отлично справится. Мне следовало раньше возложить на нее гораздо больше ответственности. Доверять ей. Возможно, я излишне сдерживала ее.

Прости меня за это, Джем.

Боже, как бы я хотела поговорить с ней в последний раз!

Одинокое облако медленно плывет по небу, заслоняя звезды, галактики и невидимые миры, и я думаю о словах Фрэнни. Она называла это древним светом. Мне следовало слушать внимательнее, когда она говорила о том, как удивительно, что мы путешествуем назад во времени, глядя на звезды. Вглядываюсь в падающую звезду, но для метеорита она движется слишком медленно. На долю секунды замирает сердце при мысли, что это летящий на большой высоте самолет, но какая мне от этого польза здесь, внизу? Это не самолет. Это спутник. Это может быть даже космическая станция на орбите. Космонавты смотрят вниз, окруженные спасательным снаряжением и ультрасовременным оборудованием для связи. А я смотрю вверх.

Фрэнни со мной в этом океане.

Мы снова вместе.

Делаю большой глоток воды из бутылки. Мое тело сдается, медленно погружаясь в иную реальность. Между нами говоря, я больше не борюсь. На самом деле нет. Я позволяю себе утолить жажду сполна.

Я не чувствую нижнюю половину тела.

Джемма сделает все, что в ее силах, чтобы вернуть долг. Если она продолжит выплачивать мои частичные взносы, то никогда полностью его не закроет, даже не приблизится к завершению, но зато извлечет пользу из доходов от кафе. Возможно, ее дети возьмут на себя ответственность, но я почему-то сомневаюсь, что они это сделают. Элис и Мартин не будут чувствовать это бремя так, как мы. Они не станут корчиться от стыда из-за того, что сделал их дедушка, от масштаба его обмана и последствий лжи. Когда он вредил нам, своим ближайшим родственникам, мы могли справиться с этим за закрытыми дверями. Мы принимали на себя удар, как песок или вода поглощают взрывную волну. Но потом он пошел гораздо дальше. Соседи стали избегать нас. Магазин на углу перестал обслуживать маму, хотя она была там постоянной покупательницей целых двадцать семь лет. На наш адрес даже не доставляли газеты. Общество отвернулось от нас, и я ни на секунду не винила их за это.

Широко открываю глаза, чтобы насладиться звездным светом.

Никогда не забуду, что сделал папа. Потратил мои сбережения на ставки. Разрушил жизни местных семей. Но теперь я тоже почувствовала, каково это – полностью потерять контроль над собой. Отец не мог по-настоящему контролировать свои поступки. Однажды он признался мне, что впал в какой-то печальный транс, словно нечто овладело им. Он продолжал играть в азартные игры, пока не проигрывал все. Он не мог освободиться. Не хватало сил. И на борту «Атлантики» я тоже это почувствовала. С нами играли. Отцом управляли огни казино и шансы на победу, а мной – некая коварная медиакомпания.

Может, мы не такие разные, как я думала.

Мне жаль, что нам обоим пришлось прыгнуть, папа.

Запрокидываю голову, и слезы катятся по лицу в океан. Ощущая, как руки онемели от холода, задерживаю взгляд на том, что кажется мне Полярной звездой, и шепчу:

– Теперь я понимаю. Я прощаю тебя.

И все же я задаюсь вопросом, достойна ли сама такого же прощения.

Глава 127

Я обнаружила, что наличие воздушных карманов в рукавах придает мне плавучесть и защищает от холода. Должно быть, я выгляжу как символ компании «Мишлен». Воздушные карманы и два спасательных жилета. Я понимаю, что должна всеми силами оставаться в сознании. У меня есть долг перед родными и самой собой, но с каждым часом эта ответственность кажется все более призрачной и абстрактной. Сейчас, в 05:14 утра, я могла бы закрыть глаза и погрузиться в глубокий сон. Мне стало легче, когда я избавилась от тоски по отцу. Тоска больше не скрывает этого. Обиду, ярость, печаль, страстное желание. Сотню других вещей. Чувство вины. Мучительное чувство вины за то, что я поступала так, как считала правильным. Бывший муж Джеммы предупредил меня одним летним вечером, когда я закрывала кафе. Он сказал, что отец заключает крупные сделки с местными бухгалтерами в отчаянной попытке покрыть свои убытки. Когда я поговорила с отцом, он все отрицал, только я и раньше слышала его ложь. Я раскусила его. Сказала, что ему нужно поговорить с полицией и составить план выплат или что-то в этом роде. Я сказала, что если он не поговорит с ними, то это сделаю я. Я думала, что помогаю, но все стало в десять раз хуже.

Я знаю, что если поддамся усталости, это будет мой последний сон, но тело вынуждает рассмотреть этот вариант. Не сдаваться, а скорее перестать бороться. Снять напряжение с мышц и, возможно, впервые с самого детства, с тех пор, как маме и папе было хорошо вместе, обрести покой.

Если я чему-то и научилась, так это тому, что жизнь может измениться в одно мгновение. Я могу продолжать размышлять о своих ошибках и отвергать все шансы на счастье. Или же могу двигаться вперед.

Пластиковый пакет, побелевший от соли и солнца, проплывает мимо меня, вне пределов досягаемости.

Я удаляюсь от корабля, но все еще вижу его. Не могу смотреть туда, где находится танцевальный зал. И не буду.

Мы с Питом заслуживали больше времени. Чтобы я успела открыть ему свои секреты, а он поделился со мной своими. Я никогда не рассказывала ему о дочери. Мы заслуживали большего, чем тринадцать нормальных свиданий.

Мы заслужили годы.

Здесь нет света, кроме мерцания в вышине, и нет звуков. Если б где-то вдалеке шумели птицы, или подвесные моторы, или люди разговаривали, мне было бы за что зацепиться сознанием, было бы к чему плыть. Но здесь, на открытой воде – темной, с металлическим отливом, однородной – я ни к чему не привязана. Нет, это ложь. Как это ни абсурдно, я привязана к кораблю. Он маячит передо мной, как необитаемый остров. Меня отнесло от него, а теперь прибивает течением обратно. Как будто мы связаны под водой пуповиной.

К 06:57 утра я опустошила одну из двух бутылок с водой. Всего за несколько часов. Трачу двадцать минут на то, чтобы решить, оставить ли ее как средство для плавания или выбросить. Вот во что превратилась моя жизнь. Отвязываю бутылку, и она уплывает.

Если б я могла взглянуть на свое лицо, оно оказалось бы синим. Мои губы и кожа были бы морщинистыми. Мокрыми и иссушенными одновременно. Я все больше похожу на других пассажиров, брошенных в зале на паркетном полу. Похожа на Пита.

Взмахиваю руками и на мгновение отворачиваюсь от корабля. Если вы когда-нибудь лежали ночью в глубокой ванне без электричества, то, возможно, понимаете, каково это. Возможно, вам кажется, что вы это представляете. Непривычное ощущение свободного плавания в темной воде. Внезапный переход от безопасности к беспокойству.

Горизонт начинает светлеть.

Почему я так редко встречала рассветы? Почему не придавала этому чуду первостепенного значения?

Приподнимаюсь над водой.

Голос матери звучит глубоко в голове. «Ты пережила эту ночь, милая Кэролайн. Я знала, что ты справишься. Не совершай необдуманных поступков, и все будет хорошо. Разве я не всегда говорю, что все будет хорошо, если ты не будешь торопиться? Разве я не всегда это говорю?»

Она всегда так говорила. Тогда она узнавала меня в лицо. Даже когда мама сомневалась, не выселят ли нас на этой неделе из дома, она сохраняла самообладание. Когда узнавала, что деньги на еду внезапно пропали, или у двери стояли судебные приставы, а мы нервно прятались за диваном, мама сохраняла позитивный настрой хотя бы в нашем присутствии. Возможно, со временем эта стойкость ее и погубила. Мама пощадила нас и теперь расплачивается за это. Было несколько случаев, когда она срывалась, но всеми силами скрывала это. Мама всегда могла понять или по крайней мере простить маленькую ложь. Если папа брал деньги на бензин или без предупреждения продавал нашу духовку на муниципальной автостоянке, мама знала, что мы справимся. Вот почему правда причинила такую боль. Когда папа перестал нас обкрадывать и мы подумали, что он изменил свои привычки, он стал вредить маме еще больше, это накапливалось незаметно. И когда все взорвалось, когда новость обрушилась на маму, это сломило ее.

Веки тяжелеют, и я вздрагиваю, пытаясь снова проснуться. Кашляю и прочищаю горло. «Не засыпай, Каз. Сохраняй ясность сознания».

Начинаю петь.

Это песня Love Me Tender, которую пели мои родители, под которую они танцевали на своей свадьбе за год до моего рождения.

Дрожа, напеваю слова.

И тут чувствую что-то в воде.

Делаю гребок руками, чтобы выпрямиться.

Сумка, прикрепленная к моему спасательному жилету.

В ней раздается звонок.

Глава 128

Сражаюсь с тонким пластиковым пакетом, отчаянно стараясь не уронить телефон, чтобы он не утонул и не сгинул в полуночной зоне. Наполовину развязываю узел, но пальцы так замерзли, что не слушаются. Боюсь, что телефон перестанет звонить. Вытащив наконец, я поднимаю его высоко над водой, так высоко, как только могу, и крепко держу. Заряд батареи составляет шесть процентов, мои зубы стучат, но я отвечаю на звонок.

– Помогите мне. Пожалуйста. Я в океане. Мне очень холодно.

Пауза.

– Добрый вечер, пассажир.

Кто это?!

– Я рядом с кораблем. Помогите. Пришлите помощь. Заберите меня.

Еще одна пауза.

– Каз Рипли.

– Спасите! Пожалуйста, я не могу, не могу… Спасите меня. SOS. – Я теряю остатки самообладания. – Помогите мне!

– Для меня большая честь сообщить вам, что вы – победитель «Атлантики».

– Пришлите кого-нибудь сейчас же. Береговую охрану. Спасательную шлюпку. Уолтер пропал, а у меня осталось совсем мало воды. Вы должны мне помочь!

Я плачу.

– Оглянитесь, Кэролайн.

Пытаюсь повернуть голову, но спасательный жилет мешает, поэтому я брыкаюсь ногами. «Не роняй телефон. Что бы ты ни делала. Не роняй его».

– Вы должны прийти и помочь мне прямо сейчас. Мне очень холодно. Я не знаю, сколько еще смогу…

На горизонте видны огни, ясно различимые в рассветной дымке. Красные. Зеленые. Лодки – их по меньшей мере дюжина.

– Слава Богу! Огромное спасибо! Слава Богу!

– Теперь люди на лодках позаботятся о вас, Кэролайн.

– Моя семья. С ними все в порядке? Моя сестра?

– Скоро вы сможете с ними поговорить.

Одна из лодок приближается на огромной скорости, ее двигатели ревут. Это небольшая жесткокорпусная надувная лодка.

– Кто эти люди? – спрашиваю я у голоса в трубке. – Кто они? Как я могу им доверять? И кто вы?

– Мы – канал Amp Media, создатели «Атлантики», – отвечает голос. – Лодка поможет вам вернуться.

Лодка подплывает ко мне, на борту четверо мужчин в темных гидрокостюмах и балаклавах.

– Кэролайн? – произносит голос.

– Да?

– Отправляйтесь с ними. Желаю вам семь футов под килем.

Глава 129

– Дайте руку, – приказывает мужчина со среднезападным американским акцентом.

– Кто вы? Куда вы меня забираете?

– Дайте руку. Мы вас вытащим.

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам: на корабль, на телефон, на надувную лодку.

– Я не знаю. Я не могу…

Двое мужчин с помощью крюка на палке подтаскивают меня поближе к лодке, а затем поднимают на борт.

Забирают у меня телефон.

К тому времени, как я понимаю, что происходит, судно уже несется в сторону «Атлантики».

– Нет! – хриплю я, указывая на массивный корпус. – Я туда не вернусь. Я покинула корабль. Я не вернусь. Разворачивайте лодку.

Но они не поворачивают.

– Помогите! Помогите мне! – Я кричу, извиваясь, но никто не прислушивается к моим мольбам. Двое мужчин удерживают меня на месте и плотно заворачивают в спасательное одеяло. Я не могу пошевелить руками. Остальные лодки плывут вместе с нами к «Атлантике». В лучах утреннего солнца корабль выглядит как огромная гора. Он необъятен.

Пытаюсь откинуть одеяло и дотянуться до борта лодки, до края, но мужчина оттаскивает меня обратно и протягивает бутылку воды.

Мотаю головой и кричу:

– Я не буду это пить!

Лодка замедляет ход.

Мужчина, с ног до головы закутанный в черный неопрен, указывает на «Атлантику», на носовую часть, где раньше мы разводили костры.

Из динамиков на палубе звучит оперная музыка.

Появляется человек.

Глава 130

Стоящий рядом человек в маске передает мне свой бинокль.

Я подношу его к глазам, но руки слишком сильно дрожат. Музыка становится громче, и я с трудом удерживаю бинокль на месте. На палубе кто-то стоит. Машет.

Это Мишель. Она вернулась и машет мне рукой.

Из главной дымовой трубы корабля вырываются фейерверки.

Один из людей в моей маленькой лодке снимает с головы балаклаву.

Я перестаю дышать.

– Каз Рипли, – с улыбкой произносит она. – Поздравляю. Это достойная победа.

Она придвигается ближе ко мне.

– Фрэнни?! – Я протираю глаза. Ее рыжие волосы выглядят короче, чем до прыжка. – Это невозможно. Ты…

Она нежно обнимает меня, и я отстраняюсь, чувствуя тошноту.

– Это нереально.

– Я в порядке, – уверяет она. – Это был сложный прыжок, но я в полном порядке. А теперь посмотри туда.

Она указывает на корабль.

На палубе, рядом с волнорезом, появился экран, показывающий, что происходит. К Мишель присоединяются люди, все машут и улыбаются, как будто это выпускной бал или обычный круизный лайнер.

Прижимаю ладони к лицу.

– Все эти люди живы?! Как и ты?!

Вижу, как Дэниел и Уолтер подходят к Мишель. Дэниел ведет на поводке кавказскую овчарку, и теперь пес выглядит безобидным, как щенок. Корабль выпускает из труб очередную порцию фейерверков, наполняя океанский воздух запахом серы.

Последние силы покидают меня, ноги подгибаются.

Фрэнни помогает мне подняться.

Она жестом предлагает мне снова посмотреть на экран на палубе. Я вижу вереницу из десяти или более человек в гротескных костюмах, со шрамами и ранами, с раздутыми лицами. Один из них одет в униформу портье. У другого – имитация глубокой раны на животе. Они улыбаются. С энтузиазмом машут мне.

Фрэнни обнимает меня за плечи.

– Все в полном порядке.

Глава 131

Просыпаюсь в ошеломлении.

Прошлым утром я снова поднялась на борт корабля. У меня не было выбора. Меня впустили через тот же люк, через который раньше заставили выпрыгнуть во время испытания. Я не могла понять, что вижу. Они не представляли, что делает с человеком такой шок.

Смотрю на свои часы – часы Уолтера – и замечаю, что проспала четырнадцать часов. Вот что значит иметь комнату на суше с запирающейся дверью и без скрытых камер.

Говорят, со мной случилась истерика, когда ведущие попытались взять у меня интервью перед камерами. Я спряталась и не верила ни единому их слову. Затем упала в обморок.

Потягиваюсь и отпиваю воды из стакана, стоящего на прикроватном столике. Никогда больше не буду воспринимать чистую, пригодную для питья, текущую из крана воду как нечто само собой разумеющееся.

Прошлым вечером, после того как Дэниел меня успокоил, медики провели тщательный осмотр и перевезли меня на лодке на берег. При виде «земли обетованной» меня охватило почти религиозное благоговение. После более чем недели, проведенной в океане, облегчение было ошеломляющим.

Скалы и деревья. Птицы. Дорожное движение. Огромный континент. Занавески в моем номере в «Хилтоне» задернуты. Плотные шторы. Дверь заперта на три замка, и я придвинула к ней все свои чемоданы для дополнительной защиты.

Высадив на берег, меня на вертолете доставили в город. Я с трудом удерживалась от того, чтобы не заснуть. У входа в отель меня поджидало невероятное зрелище. Тысячи кричащих людей, с телефонами в руках, все скандировали: «Каз Рипли, Каз Рипли». Некоторые напевали слова песни «Милая Кэролайн». Я была по горло сыта камерами. Объективами. Мне хотелось покоя. Фрэнни вместе с дюжиной сотрудников службы безопасности помогла мне пройти, а затем меня немного покормили. Но позже, закрывшись в номере, я продолжала слышать, как люди снаружи скандируют мое имя.

Фрэнни расспрашивала меня вместе с одним из организаторов шоу. Судя по поведению, он юрист. Она объяснила, что шесть телевизионных компаний выстроились в очередь, чтобы завтра взять интервью у меня и Уолтера, занявшего второе призовое место в шоу. Я ответила отказом. Они возразили, что это оговорено в контракте и что мне следует воспользоваться шансом и рассказать свою версию случившегося. Я снова отказалась.

Тогда они предложили помощь психологов. Услышав это, я закричала и потребовала, чтобы меня оставили в покое.

Фрэнни и Дэниел оказались профессиональными актерами. Когда Джен, сыгравшая Фрэнни, рассказала мне правду, я почувствовала себя полной дурой. Отец снова и снова обманывал меня, а теперь и они обманули. Девушка объяснила, что их работа заключалась в том, чтобы придать игре дополнительный уровень достоверности. Она сказала, что игра была сложной, но я никогда не подвергалась реальной опасности. Я никак на это не отреагировала. Не призналась, как горевала после ее прыжка. Как это пробудило воспоминания о самоубийстве моего отца. Я не стала объяснять, что такого рода психологическая боль представляет собой настоящую опасность. Восприятие – в глазах смотрящего. Мне причинили боль, и я все еще страдаю.

Сажусь в постели. Свежие простыни, мягкие подушки и новая хлопковая пижама, предоставленные отелем. Тепло, свет, еда, уединение.

Фрэнни, точнее – Джен, также поведала, что они с Дэниелом прошли тщательную подготовку. Первая помощь, реанимация, спасательные работы. Они все время были на подхвате.

Прошлым вечером я заказала еду в номер. Я так устала, так проголодалась. Пришла женщина с тележкой, и я через запертую дверь попросила ее оставить все снаружи и уйти. Она ответила, что я должна расписаться. Я заплакала. В конце концов женщина оставила мне еду и ушла. Я едва смогла что-то проглотить. Мне принесли сэндвич с картофелем фри, яблочный пирог и минеральную воду. Сделав глоток, я тут же выплюнула воду, решив, что в нее что-то подмешали. Потом попробовала еще раз и съела кусочек сэндвича, немного соленой картошки фри и ломтик яблочного пирога. Мне хотелось наесться досыта, но я не доверяла ни одному из блюд. Возможно, у меня сжался желудок. Затем, час спустя, приняв горячую ванну, я доела почти все. Вкус казался более насыщенным, чем все, что я когда-либо пробовала. Мясо приготовленного на углях цыпленка в сэндвиче, нарезанное кубиками сладкое яблоко, бекон с дымком. Я ела в ошеломленном молчании, радуясь, что испытание закончилось, но внутри была сломлена манипуляциями и обманом, предательством и ложью.

Проверяю свой телефон. Сорок три новых сообщения. Я пока не могу их читать. Выключаю мобильный.

Прошлым вечером мне объяснили перед камерой, что я выиграла пять миллионов долларов. Я ответила, что мне ничего не нужно. Это был приступ юношеской ярости. Я увидела лицо Уолтера, когда произнесла эти слова. Его глаза. Я подумала о том, чтобы отдать все деньги ему. Отвергнуть выигрыш. Но потом сказала организаторам: «Уолтер выиграл вместе со мной. Отдайте половину ему». Выражение моего лица было бесстрастным. Нас обоих снимали в прямом эфире и ожидали какой-то благодарности. Может быть, волнения, не знаю. Эмоционального интервью после шоу. Мы не дали им этого. Мы с Уолтером отвечали односложно и с затравленным выражением на лицах.

Подхожу к креслу и тяжело опускаюсь в него, протирая глаза.

Минувшим вечером я запаниковала в ванной и принялась завешивать зеркала и светильники полотенцами, простынями и всем, что было под рукой, а затем забилась в угол, подтянув колени к груди и дрожа всем телом.

Подумываю о том, чтобы включить телевизор, но не хочу его смотреть. Не хочу снова и снова сталкиваться с реальностью того, что я пережила.

Незадолго до полуночи я созвонилась по видеосвязи с Джеммой и мамой. Несмотря на слезы и улыбки, нам удалось немного поговорить. Мама была сбита с толку, благослови ее Господь, но, думаю, хотя бы на долю секунды она узнала меня. Джем спросила, как я справилась, подозревала ли я об участии в шоу с самого начала, как прошло испытание «Воздух». Я не смогла ответить. Все это не имело значения. Я хотела узнать, мучает ли маму артрит больших пальцев рук, помогают ли новые таблетки, какие успехи у Элис и Мартина в школе, как идут дела в кафе. Мне пытались рассказать о журналистах и интервью, но я не могла этого слышать. Я жаждала нормальной жизни. Прежней жизни. Я сказала родным, что на следующей неделе мы рассчитаемся с долгами раз и навсегда. Мы сделаем это вместе с мамой, вернем деньги в благотворительный фонд, чтобы другие семьи наконец получили то, что заслуживают. Я сказала родным, что скоро полечу домой. Сказала, что скучаю по ним.

Глава 132

В полдень раздается стук в дверь номера, и я смотрю в глазок.

Кладу ладонь на дверную ручку. Стараюсь успокоиться. А затем открываю.

Пит стоит на пороге, улыбаясь, испытывая заметное облегчение. Никаких цветов или пустых красивых жестов. Его объятия раскрыты.

Делаю шаг к нему, Пит обнимает меня, и я, сама того не желая, начинаю бить его кулаками в грудь и плакать.

– Ты бросил меня! Ты бросил меня там!

В его глазах слезы. Он терпит мои удары и шепчет извинения снова и снова.

Заходим в номер и запираем дверь, и тогда я извиняюсь. Целую Пита, и мы долгое время стоим так, сплетенные в объятиях. Затем внимательно оглядываю его. Вдыхаю его запах, аромат лосьона после бритья, волос. Пит обнимает меня и утыкается лицом мне в шею, и впервые за неделю я могу нормально дышать.

– Ты была сильной, – говорит он.

Качаю головой.

– Я так по тебе скучал. Волновался.

Я не могу выразить словами все свои чувства и мысли, поэтому улыбаюсь, киваю и снова целую Пита. Покрываю поцелуями его губы, щеку и тыльную сторону ладони.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

Он кивает:

– Сейчас да. Мне сказали, ты хочешь немедленно вернуться домой.

– Да.

– Я заказал нам билеты на завтра. Полетим вместе. Сразу домой. Ты согласна?

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя.

– Где ты был в ту ночь?

– Как ты справлялась все это время? – спрашивает Пит, не отвечая на мой вопрос. – С этими ужасными испытаниями? Без воды, без еды? Я больше никогда в жизни не ступлю на корабль. – Он указывает на окно. – Это напоминает поклонников «Битлз». У людей есть плакаты и футболки с твоими портретами. Они боготворят тебя, Каз.

– Они меня не знают.

– Думают, что знают.

Качаю головой:

– Я хочу вернуть свою жизнь. Друзей, соседей, прогулки, еду навынос и походы в кино по понедельникам. Воскресные обеды в ресторанах. Я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя.

– И ты это получишь, – отвечает Пит. – Через несколько дней все пройдет. Новости быстро забываются.

Он наливает нам по порции диетической колы из мини-бара.

– Что произошло той ночью? – спрашиваю я. – Ты оставил меня в каюте. Я понимаю, почему все остальные ушли. Какая-то тревога. Я слышала. Некая выдуманная чрезвычайная ситуация. Но почему ты не разбудил меня, Питер?!

Глава 133

Он смотрит на свои руки, а затем тихо произносит:

– Я хотел тебя разбудить. Раздался сигнал тревоги, и я встал с кровати, чтобы проверить, что происходит. Все произошло в считаные секунды. Я позвал тебя, а потом, как только открыл дверь нашей каюты, меня подхватила толпа. Сотни охваченных паникой людей хлынули по коридору, и я не смог пробиться обратно. Я думал, ты проснешься, Каз. Я пытался прорваться к тебе, но не было никакой возможности. Там была давка.

– Что случилось дальше?

Пит вытирает щеку тыльной стороной ладони.

– Это был один из худших моментов в моей жизни. Через пять минут мне сказали, что тебя эвакуировали из каюты и вывезут вместе с остальными. Я подумал, мы встретимся в терминале. Но когда я высадился в Корке, тебя нигде не было видно. Я потребовал встречи с тобой, но к тому времени «Атлантика» уже отчалила, а меня заверили, что ты находишься в точке сбора всех пассажиров в центре города.

Я качаю головой:

– Но твой багаж пропал. Ничего не понимаю.

– Они забрали вещи до того, как ты проснулась. Ты находилась под действием сильного снотворного. К тому времени, когда мы с другом Уолтера, Джоном, узнали о реальной истории, о формате реалити-шоу, было слишком поздно что-либо предпринимать. Вы уже направлялись в Атлантический океан, и мне сказали, предъявив доказательства, что ты согласилась принять участие в шоу.

Глажу его по руке. По запястью. Затем снимаю часы со своего запястья и надеваю на руку Пита.

– Каково это было – наблюдать, как я через все это проходила? Ты пытался мне помочь?

Пит качает головой, его взгляд печален и мрачен.

– Вплоть до смерти Дэниела, предполагаемой смерти, мы считали все это довольно захватывающим зрелищем. Как иллюзия или что-то в этом роде. Мы, конечно, были обеспокоены, прикованы к экранам, но не слишком волновались. В основном гордились. В тот вечер все изменилось. Шоу привлекло еще больше внимания, и я задействовал все свои деловые и старые школьные связи, чтобы тебя сняли с корабля. Я поговорил со знакомым членом парламента, с морским юристом из Вашингтона, с частной охранной фирмой, чтобы узнать, сможем ли мы вытащить тебя силой. Я предложил им свой дом в обмен на помощь. Они отказались. В конце концов я договорился о встрече с высокопоставленным государственным служащим в министерстве обороны. Мы с его второй половинкой вместе учились в школе. Я отправился в Лондон умолять его. Мы пошли в его клуб, и я на коленях умолял его о помощи.

– Прошлой ночью я не могла понять, что правда, а что – нет. Все время проверяла зеркала в ванной на наличие камер.

Пит целует меня в макушку.

– Они зашли слишком далеко. Я не мог уснуть, я был так взбешен. Они подтолкнули вас к краю пропасти.

Следующие три часа Пит рассказывает мне о нулевой палубе. Как все планы и чертежи корабля были изменены, чтобы скрыть ее существование, и что эта палуба намного обширнее, чем ее описывала Мишель. На нижней палубе, как ее называли в шоу, размещалась небольшая команда монтажеров, два продюсера, восемь бывших водолазов ВМС, три медика и один адвокат. У команды были просторные помещения. Еда, напитки, горячая вода. Под нами скрывалась целая группа людей. Вместо обуви они носили плотные носки. Каюты были звукоизолированы и застелены коврами. Людям запрещалось говорить громче, чем шепотом. Водолазы могли входить и выходить через люк, и, кроме того, там было достаточно исправных спасательных шлюпок и плотов на случай пожара или серьезного инцидента.

– Но они позволили нам поджечь их корабль. Почему они позволили нам повредить его?

– «Атлантика» и без того нуждалась в ремонте, – поясняет Пит. – Как мне сказали, повреждения, которые вы нанесли, были довольно незначительными. Актриса, игравшая Фрэнни, знала, что костер нужно разводить на носу, на стальной обшивке. Они не позволили бы вам затопить судно… впрочем, вам бы это не удалось, поскольку люди на нулевой палубе всегда контролировали ситуацию. При необходимости пожар можно было бы потушить с помощью шлангов и разбрызгивателей с дистанционным управлением. Уже вышла за дополнительную плату последняя серия под названием «Как мы создавали „Атлантику”». Один из ведущих сказал так: иллюзия – большое шоу, но на самом деле все хотят знать, как иллюзионист все провернул.

Я качаю головой. Силы покидают меня.

– У них даже есть подводные кадры спасения Смита. Трое профессиональных водолазов с дополнительными дыхательными аппаратами подобрали его и доставили обратно на корабль.

– Такое шоу больше никогда нельзя повторять! – яростно заявляю я. – Ты не представляешь, через что мы прошли. Никто не знает.

– Не думаю, что возможно еще одно такое шоу, – отвечает Пит. – Эффект неожиданности уже не повторить. «Атлантика» – действительно единственная в своем роде.

Снова качаю головой.

– Испытание «Воздух», которое я прошла. Это восхождение. Я была в настоящей опасности.

Пит улыбается.

– Не смотри на меня так.

– Прости. Ты думаешь, что тебе угрожала опасность, но на самом деле там были огромные подушки безопасности и сетки, готовые сработать, если ты упадешь. Все это объяснено в шоу. Серьезной опасности не было. То же самое и с другими испытаниями. Только Дэниел получил настоящую, незапланированную травму глаза, но об этом уже позаботились. В целом опасность была мнимой.

Но там была опасность, серьезная опасность: для нашего сознания, для нашего разума. Не знаю, как я это переживу.

Пит продолжает рассказывать, как Дэниел спасся, когда закрылась крышка в бассейне с морской водой. У него было снаряжение для подводного плавания, которым он воспользовался, как только экраны погасли и прожекторы нас ослепили. Пит говорит, что «Атлантика» – самое популярное шоу в истории, более популярное, чем видео высадки на Луну или финала последних Олимпийских игр. И оно привело к росту цен на некоторые криптовалюты, используемые для оплаты доступа.

– Уолтер собирается подать в суд, – говорю я.

– С ним рассчитаются задолго до того, как дело дойдет до суда, – отвечает Пит. – Они, вероятно, изначально учли это в своих расходах. Все равно заработают больше.

– Как отнеслись другие пассажиры? Когда их сняли с корабля?

– О, нам всем предложили такое же путешествие на подобном судне с улучшенным классом каюты и питания, а также с бесплатным премиальным доступом к просмотру шоу и денежной компенсацией. Большинство пассажиров обрадовались. Тем, кто остался недоволен, предоставили дополнительные льготы. Думаю, многие из них были счастливы стать частью истории.

– Истории?!

Пит кивает и наливает два стакана воды.

– Танцевальный зал. – Я морщусь от воспоминаний. – Видеть тех людей. Это была одна из худших вещей, которые я когда-либо испытывала. Они специально подделали вонь?

– По-видимому, это не так уж сложно. Команды гримеров и специалистов по реквизиту неделями работали за кулисами, пока технические специалисты подключали камеры и микрофоны. Танцевальный зал должен был оставаться закрытым для вас до самого конца, это объяснили в серии «Как мы создавали „Атлантику”». Декорации были слишком сложными, и их приходилось монтировать, пока вы спали в двухуровневых люксах. Муляжи, искусственные ароматы и имитации частей тел с настоящими продуктами, вложенными внутрь.

– Продуктами?!

– Чтобы приманить крыс. Это настоящие крысы, но безвредные. Специально выведенные. Чистые. Сертифицированные.

– Меня тошнит при одной мысли о них.

– Каз, они упомянули, что хотели бы, чтобы я пригласил тебя еще раз.

Я ничего не говорю.

– Решать только тебе, но телекомпании отчаянно хотят взять у тебя интервью. Они заплатят значительные суммы. Газеты жаждут эксклюзивных материалов. Есть даже политики, которые желали бы пожать тебе руку.

– Я не буду этого делать.

– Ты уверена?

– Я хочу вернуться к своей прежней жизни, Пит.

– Думаешь, это возможно?

– Я сделаю это возможным, – отвечаю, стиснув зубы. – Они больше ничего не контролируют. Я вернусь в Йоркшир и в свое кафе. Они больше никогда не смогут меня тронуть.

Глава 134

Пит тайно доставил меня в аэропорт, предварительно для отвода глаз заказав билеты из другого города. Он купил мне серую толстовку с капюшоном и прикрывал меня на протяжении всей регистрации. Я снова в тени, где мне и место.

Я размышляла об участниках других реалити-шоу, которые с увлечением смотрела в прошлом. Звезды социальных сетей и люди, получившие мгновенную популярность. Кто позаботится о них после этого? Кто будет руководить ими, давать советы и направлять, когда их жизнь изменится в одночасье? Я достаточно взрослая, и у меня достаточно поддержки, чтобы справиться с этим. А как же остальные?

Я никогда раньше не летала даже экономклассом на таком большом самолете, как этот, не говоря уже о первом классе. Мы садимся первыми, отдельно от большинства пассажиров, и занимаем свои места возле кабины пилотов. Пит убирает газеты и предлагает мне отказаться от наушников и отдохнуть. Проверяя мой билет, стюардесса поднимает голову, узнает меня и, тихо ахнув, переключается обратно в профессиональный режим. Она обслуживала лауреатов премии «Оскар» и сенаторов, так что и с этим справится.

Я все время не снимаю капюшон.

Когда мы пролетаем над Гренландией, напряжение в плечах начинает спадать. Пит с бокалом красного вина читает роман Иэна Бэнкса, а я свернулась калачиком под кашемировым одеялом. Примерно десять часов отделяет меня от дома, от мамы, от Джеммы, от племянников с их опытами по химии и еженедельными уроками плавания. Я знаю, как они относятся ко мне. Они видели меня в самые тяжелые и отчаянные моменты. Они понимают меня.

Последовав совету Пита, я избегаю любых экранов и источников новостей. Не хочу видеть себя. Не хочу слышать или видеть что-либо, связанное с тем ужасным кораблем. Мне нужно держаться от него подальше, чтобы излечиться.

В самолете тихо.

Турбулентности нет.

Прикасаюсь рукой к щеке Пита, и он улыбается, а затем я иду в туалет почистить зубы. Туалет маленький, но роскошный. Здесь стоит настоящее живое растение. Касаюсь его листвы и улыбаюсь. Мраморная раковина. Дорогое на вид средство для мытья рук с ароматом лимона и крем. Чищу зубы, стоя перед зеркалом, и мне кажется, что за последние дни я постарела лет на десять. Запавшие глаза, седые корни волос и впалые щеки. Морщины, которые я не узнаю. Я слишком много повидала.

Телефон вибрирует, и я свободной рукой включаю экран.

Не ожидала, что на борту будет связь.

Пришло сообщение от Джеммы.

Ждем тебя дома, сестренка. Встречу в аэропорту с Элис и Мартом. Мама с папой так гордились бы тобой

Закрываю крышку унитаза и сажусь на него, улыбаясь и едва сдерживая слезы.

К сообщению прикреплена фотография. Мы вчетвером на заднем дворе в те времена, когда Джемма и я учились в начальной школе. Папа обнимает маму. Мы с Джеммой смеемся, поглаживая пса Бастера. За забором виднеется соседка. Мама выглядит счастливой. Она выглядит так, словно у нее есть все, о чем она когда-либо мечтала.

Заканчиваю чистить зубы, затем отпираю дверь туалета, повозившись с неудобной ручкой, и выхожу в салон самолета.

Дверь кабины пилотов открыта и слегка покачивается на петлях.

Заглядываю в салон первого класса.

Пусто.

Оглядываю первые ряды, но на сиденьях никого нет.

Бросаюсь назад и проверяю кабину пилотов, постучав по стене перед тем, как войти.

Пусто.

Тихо.

В самолете больше никого нет.

Благодарности

В детстве я часто перечитывал предисловие к книге «Данни, чемпион мира», чтобы ощутить тихую безопасность мира Данни, мира, который он делил с отцом в их доме на колесах. Сейчас, перевалив за порог сорокалетия, я с удовольствием живу на заболоченной поляне в сердце дикого шведского леса. Вместе с женой мы построили здесь деревянный дом. Зимой нам приходится мириться с кромешной тьмой (мы живем так далеко на севере, что находимся на одной широте с Аляской), а лоси пожирают все, что у нас растет, но нам здесь нравится. Мой восьмилетний сын сможет провести все детство, играя в этих лесах. Я очень рад этому.

Мой дедушка умер в 2011 году, через несколько месяцев после того, как мы с супругой поженились. У него было тяжелое детство, и все же он каким-то образом сохранил ребяческое удивление и веселье даже в свои восемьдесят с небольшим. Дедушка никогда не летал на самолете, но всю жизнь интересовался поездами и кораблями (особенно паровыми двигателями). Мне нравится думать, что он с большим удовольствием прочел бы роман об «Атлантике».

Над выпуском книги обычно работает столько людей, что хватило бы заселить целую деревню. Мне повезло, что в моей маленькой деревушке живут самые увлеченные, умные, талантливые и веселые профессионалы, которых вы когда-либо мечтали встретить. Сердечно благодарю моего дальновидного редактора Джо Дикинсон и ее в высшей степени способную команду издательства Hodder: Элис, Дженни, Сорчу, Алианну и других. Когда я впервые встретился со своим агентом Кейт Берк за ланчем в 2016 году, мы целый час обсуждали наши любимые романы Стивена Кинга. Я сразу понял, что она – самый подходящий агент для меня. Выражаю огромную и неизменную благодарность ей и остальной команде агентства Blake Friedmann: Изобель, Конраду, Лиззи, Сиан, Джеймсу и прочим.

И я хочу поблагодарить мою потрясающую команду из США: Эмили Бестлер из издательства Emily Bestler Books (Atria, S&S) и ее блестящих коллег: Лару, Моди, Меган, Дэвида и других.

Особая благодарность всем книготорговцам, библиотекарям, блогерам, организаторам книжных фестивалей и рецензентам. И спасибо сотрудникам типографии, которые превращают стопки бумаги в книги. Я ценю вас всех.

Моя жена считает, что писатели – вечные студенты, которые всегда немного отстают с выполнением домашнего задания. Создание книги иногда (часто) означает работу по вечерам и выходным (а порой даже в праздничные дни и на Рождество). Я в огромном долгу перед женой и сыном за то, что они позволяют мне такое. Люблю вас обоих. Спасибо.

Океанский лайнер «Атлантика»

Список членов экипажа судна

Капитан благодарит их за верность и преданность делу.

Примечания

1

Саутгемптон – крупный портовый город в графстве Хэмпшир, Англия. – Прим. ред.

2

Донкастер – город в графстве Саут-Йоркшир, Англия. – Прим. ред.

3

Кростини – популярная итальянская закуска в виде поджаренных кусочков хлеба с разными начинками. – Прим. ред.

4

«Куин Элизабет 2» – океанский лайнер. С 1974 по 1980 год являлся крупнейшим в мире действующим пассажирским лайнером. В 2008 году судно было выведено из эксплуатации и перебазировано в Дубай. С 2018 года используется в Дубае как плавучий отель. – Здесь и далее прим. переводчика.

5

Тропа Свободы – пеший туристический маршрут в Бостоне, берущий свое начало в парке Бостон-Коммон и заканчивающийся у корабля «Конституция». – Прим. ред.

6

«Сайдкар» – классический коктейль, традиционно приготавливается из коньяка, апельсинового ликера и лимонного сока.

7

Амплфорт Колледж – элитная частная школа-пансион, одна из ведущих католических школ-пансионов в мире.

8

Тендер – вид плоскодонного моторного судна катерного типа. Также тендером называют малое парусное судно. – Прим. ред.

9

Абиссальная равнина – глубоководная равнина, которая расположена в океанических котловинах или впадинах краевых морей.

10

Международная конвенция по охране человеческой жизни на море.

11

Суонси – прибрежный город в Уэльсе. Второй по величине после Кардиффа в Уэльсе. – Прим. ред.

12

За последние десятилетия пиратам удалось захватить круизное судно только один раз – 4 апреля 2008 года.

13

На английском фраза звучит так: save our souls. – Прим. ред.

14

Ramada – сеть отелей.

15

Motel 6 – сеть дешевых мотелей.

16

Авиакомпания Qantas, которую иногда называют Qantas Airways и Qantas Airlines, является самым крупным авиаперевозчиком Австралии.

17

Традиционное пожелание удачи на флоте. – Прим. ред.

18

Игра слов. Первое слово в выражении «Mark my words» («Запомните мои слова») совпадает по звучанию и написанию с именем писателя Mark Twain (Марк Твен).

19

Bookmarks (англ. «закладки») – тоже часть игры слов с вышеупомянутым выражением.

20

Отсылка на детский мультипликационный фильм «В поисках Немо» (2003).

21

«Куин Мэри» – трансатлантический лайнер. Был спущен на воду в Глазго со стапелей верфи Джона Брауна 26 сентября 1934 года.

Content

Уилл Дин
Последний пассажир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Благодарности

Океанский лайнер «Атлантика»

Примечания