Алим Тыналин

Император Рима. Живи в свое удовольствие!

Глава 1

Завидная смерть. Или незавидная?

Прямо перед собой я увидел прелестную грудь Кристины. Полностью отдавшись мне и не осознавая происходящее, девушка нависла надо мной. В приглушенном розовом свете комнатной лампы на стене, специально приспособленной для того, чтобы создавать в комнате интимный полумрак, я видел все волнующие подробности, включая бледные розовые сосочки и небольшую родинку на правой груди. Телосложением Кристина отличалась восхитительным: округлые, манящие бедра, небольшие упругие груди, так и просящиеся в руки. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Великолепное зрелище, достойное богов.

Да, кстати, позвольте представиться, меня зовут Роман Панов, известный в некоторых кругах по кличке «Скользкий Бэнг». К сожалению, не могу пожать руку, потому что сейчас мои ладони заняты тем, что ласкают девушку.

В настоящее время я, как видите, нахожусь в ее спальне, на девятнадцатом этаже, а сама владелица апартаментов забралась на меня и находится сверху, постанывая от удовольствия. Сладострастным ласкам мы предавались уже довольно продолжительное время, еще с полуночи, а ведь сейчас уже три часа ночи.

С Кристиной я познакомился сегодня вечером, в баре, куда зашел отдохнуть после трудов, не совсем праведных, но довольно утомительных. Набегавшись за день по делам и провернув полсотни встреч с самыми разными людьми, я искал возможности отдохнуть с симпатичной подругой и снять стресс с помощью нескольких порция горячительного напитка. Кристина с подругой тоже пришла посидеть после утомительного рабочего дня, состоящего, в основном, из созерцания фоток в соцсети, и я тут же с ними познакомился, предложив угостить коктейлями.

Сказал я при этом, конечно, что являюсь владельцем собственного бизнеса, что, в какой-то мере, было правдой. Если можно, конечно, считать предпринимательством создание фиктивных фирм, розыгрыш несуществующих лотерей, помощь в трудоустройстве на самые выгодные должности в знаменитые международные корпорации, сдача в аренду не принадлежащих мне офисов и масса других проектов. А что, почему бы и нет? В конце концов, что это такое, как не настоящий бизнес? Причем почти с нулевой себестоимостью.

Впрочем, девушки поверили сразу. Уж чего у меня не отнимешь, так это страстного и проникновенного взгляда, который помогает поймать в сети почти любую птичку, оказавшуюся в поле моего зрения. Так же и Кристина не устояла против этого призыва и сразу после завершения вечера, отправив подругу домой, доверчиво пригласила меня к себе, выпить чашечку кофе, от чего я, как благовоспитанный джентльмен, не мог, разумеется, отказаться. Кстати, при этом мне настойчиво названивала моя прежняя подруга, Танюшка, но я, само собой, не мог с ней общаться в данный момент, поэтому полностью выключил звук на телефоне.

Мы начали целоваться еще в лифте, причем так страстно и азартно прижались к кнопкам, что подъемная кабина на минуту застряла между этажами. Это нашей страсти вряд ли было бы помехой, к тому времени градус возбуждения достиг опасного накала и Кристина была готова отдаться прямо в лифте, но я обычно славлюсь тем, что в любой ситуации сохранял ясную голову.

В кабине работала видеокамера и мне вовсе не улыбалось оказаться завтра где-то в кричащих заголовках новостных лент с текстовкой, типа: «Парочка занялась сексом прямо в кабине лифта многоэтажного дома». Поэтому я на мгновение мягко отстранил девушку, во время страстного поцелуя даже чуточку прокусившей мне губу, и прошептал на ушко:

— Одну минутку, милая, давай, заведем наш агрегат и поедем дальше.

Она между тем нащупала твердый предмет у меня в пиджаке, пораженно улыбнулась и спросила:

— Это что, твой портмоне?

То, что она коснулась, было вовсе не бумажник, но я не стал ее разочаровывать и только загадочно усмехнулся.

Беглый анализ кнопок лифта позволил быстро выяснить, в чем проблема и вскоре подъемник двинулся дальше. Мы ворвались в квартиру девушки и дальше уже без промедления предались пылким любовным играм.

Но сейчас, когда мы с Кристиной, уже третий час безудержно занималась любовью, мое чуткое ухо вдруг услышало тихий скрежет ключа в замке и стук входной двери. Девушка, закусив губу, тем временем вовсю отдалась удовольствию и не услышала ничего подозрительного. Такая концентрация, конечно же, весьма похвальна, но только не для человека моей профессии, привыкшего к постоянным стрессовым ситуациям.

Я тут же ловко перевернул партнершу на постель, оказавшись сверху и улыбнулся ей. Зачем травмировать ее нежную душу сообщением о грядущих сложностях? Главное, чтобы я оказался к ним готов, а там уже постараемся все решить.

Дверь в спальню резко распахнулась, наше интимное уединение прервал здоровенный такой малый, не сказать, чтобы высокий, но плотный, с пудовыми кулаками, бочкообразной грудью и толстой бычьей шеей, из тех непробиваемых типов, которых уложить можно только ударом кувалды.

Кристина вскрикнула, прервав сладострастные стоны, а незнакомец заорал на весь дом:

— Сука, тварь, шлюха! — и бросился на меня в атаку.

Однако, покуда он упражнял свои голосовые связки, я быстро нырнул к своему пиджаку, валявшемуся на полу и мгновенно извлек из специально скроенного внутреннего кармана пистолет. Именно этот предмет Кристина нащупала в лифте, когда мы поднимались к ней домой.

Агрессивный ревнивец мгновенно остановился, будто натолкнулся на стену.

Я сидел на кровати, однако тут же поднялся и сместился в дальний угол комнаты, оставляя мою новоиспеченную знакомую в поле зрения. Не исключено ведь, что весь этот спектакль устроен с одной только целью, чтобы выпотрошить мой кошелек. Хотя, вроде бы, весь вечер наблюдая за Кристиной, я не нашел в ее поведении фальши. Или уже старею, Акела промахнулся и все такое?

— Как ты сюда попал, Митяй? — испуганно спросила Кристина, прикрываясь измочаленной простыней. — Кто тебе позволил?

Хм, кажется она и вправду не ждала визита этого незваного Отелло. Или это игра, чтобы заставить меня опустить пушку?

— Какая же ты шлюха, — бессильно процедил бочкообразный орангутанг, сжимая и разжимая кулаки. Если его провоцировать и дальше, бросится прямо на пистолет, ни на что не посмотрит. — Как же быстро ты забыла все, что было между нами!

— Послушайте, уважаемый, вон там в гостиной осталось вино на столике, — сказал я, пытаясь отвлечь его от дурных мыслей. — Идите и налейте себе бокальчик.

Но нет, Митяй продолжал сокрушенно качать головой и с ненавистью глядеть на мою партнершу. Надо же, бывают такие влюбленные чудаки и в наши меркантильные денечки, остались еще, динозавры. Или они актеры высшего уровня и все-таки вправду ломают передо мной комедию?

Что делать? Не могу же я до утра стоять здесь голый с пистолетом в руках? Тем более, позвольте заметить, что пистолет этот липовый, точная копия настоящего, выглядит устрашающе, но прибить им можно разве что муху, да и то, если только хорошенько постараться. В общем, ситуация патовая, к тому же я, надо признаться, начал мерзнуть. На дворе стояла прохладная осень, отопление еще не подключили, а спальню Кристины обогревало до этого только тепло наших возбужденных тел.

К счастью, моя вторая половинка была настроена более решительно и беспощадно. Выскочив из постели, она тоже бросилась к своей сумочке и достала оттуда свой телефон. Чего это она собралась, надеюсь не вызывать правоохранительные органы?

— Если ты сейчас же не уберешь отсюда свою толстую задницу, я вызову ментов! — пригрозила девушка своему бывшему и угрожающе потрясла телефоном.

О нет, только не это. Тесное знакомство с силами правопорядка никоим образом не входило в мои ближайшие планы. Пришлось блефовать, также, как и в покере. Эту игру я обожал, оттачивая на партнерах искусство интриги и грязных махинаций.

Поглядев на Митяя, я решил, что он явно не из силовых структур, не имеет боевого опыта в «горячих точках» и явно не криминальной братвы, а значит, не распознает подделку. Поэтому, состряпав угрожающую рожу, насколько это было возможно, будучи обнаженным, я шагнул к горе-любовнику моей новой знакомой и ткнул ему дулом муляжа в лицо. Сделана моя фальшивка была из металла, а не из пластика, поэтому я не опасался, что он сразу заподозрит что-нибудь неладное.

— Ну ты, фекальная масса, — сказал я как можно страшнее. — Смылся отсюда в трубу, да поскорей, понял?

И вперил в него пристальный взгляд, используя при этом один из видов своего взора. У меня ведь, признаюсь, для всяких жизненных ситуаций подготовлены разные психологические трюки.

Для клиентов, даже не подозревающих, что я их обманываю — обаятельная улыбка на миллион долларов. Для врагов — тяжелый свинцовый взгляд исподлобья. Вот такой я сейчас и применил против Митяя, да еще и повторяя мысленно: «Уйди отсюда, если цел хочешь быть».

Так мы простояли с полминуты, а потом мой оппонент моргнул и на миг опустил глаза. Подействовало, знаете ли, как уже и не раз. Тем более, что стоять под дулом пистолета не самое приятное занятие на свете, уж поверьте мне, а ведь я стоял, и не единожды, да еще и под самым настоящим, боевым, а не поддельным.

— Ладно-ладно, мужик, чего ты? — заныл он, подняв руки. — Ухожу, ухожу я.

Я проследил, чтобы он действительно убрался, высунув голову в коридор и предварительно забрав у него ключи. Напоследок пригрозил ему, чтобы больше здесь не появлялся, пообещав, что «если увижу, мозги вышибу» и снова убедительно погрозил свое поддельной карманной пушкой. Заперев за ним дверь, я вернулся в спальню.

Кристина сидела на постели, одетая в соблазнительный пеньюар и выглядела, на удивление, довольной.

— А ты крутой парнишка, — сказала она, сверкая глазами. — Ловко ты Митяя прогнал. Дашь потрогать пушку?

Я принялся натягивать одежду, одновременно покачав головой. Нет, девочка, к сожалению, нам с тобой больше не по пути. Нам надо разойтись, как в океане две льдины раскалываются от одного айсберга.

— Извини, малышка, но у меня появилось срочное дело, — объяснил я изумленной девушке. — Звонил партнер по бизнесу, возникли проблемы, мне надо срочно решить их.

Как ни странно, общие фразы, ничего толком не разъясняющие, успокоили мою наивную пассию. Судя по всему, детальным анализом ситуации и моих речей она заниматься не собиралась, да и не особо привыкла к интенсивной мозговой деятельности.

— А когда мы увидимся? — спросила она и тут же без перехода добавила: — Рома, а тебе понравилось трахаться со мной? Или я тебя не удовлетворила?

О великий двуликий Янус, помоги мне, пожалуйста. До чего же она непосредственна и прямолинейна! С одной стороны, это так мило и честно, но крупным минусом является то, что человек сразу демонстрирует все свои слабые места. Для меня, выросшего в атмосфере, когда показывать истинные чувства и мысли было неприемлемо, такая откровенность казалась дичайшим качеством.

— Малышка, ты просто супер в постели! — заверил я девушку, надевая пиджак и завязывая галстук. — Ты выше любых похвал! Ты лучше всех девушек, кого я когда-либо встречал в своей жизни!

При каждом комплименте Кристина расцветала пышным декоративным цветком.

— Что касается, нашей скорой встречи, то она состоится завтра или послезавтра, — пообещал я. — Я тебе позвоню или напишу.

— Не люблю, когда меня называют малышкой, — капризно сказала девушка и легла на постели, запрокинув руки назад.

Как бы случайно при этом она скинула с себя простыню, и я увидел, что пеньюар задрался, обнажая бедра, при этом грудь норовила выскочить наружу. У меня перехватило дыхание и я на миг захотел остаться, наплевав на меры безопасности, а также на завтрашний день, полный забот.

Но, сделав над собой громадное усилие, я заметил:

— Хорошо, тогда я буду звать тебя крошкой. Я скоро наберу тебя и мы пойдем в ресторан.

— Ты точно не хочешь остаться? — томно спросила Кристина, еще больше вытягиваясь на постели и между тем, бретельки пеньюара упали с ее плеч, обнажая грудь почти полностью.

Поверьте, господа, мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы отказаться от того, что мне предлагали и уйти из уютной теплой квартирки на осеннюю стужу. Но в моей профессии рисковать без особо важных причин нельзя, а в последнее время я почему-то круглыми днями чувствовал себя не в своей тарелке. Нет, надо, как лис, запутывать следы, уходя от курятника и не оставаться подолгу в одном месте.

Поэтому, страстно распрощавшись с девушкой, я вышел из ее квартиры и очутился на улице, продуваемой всеми студеными ветрами. Да, осень в самом разгаре, в ее дыхании уже чувствуется неумолимое приближение зимы.

Вызвав такси, я поехал в одно из своих временных убежищ и завалился спать. Во время сна, как всегда, мне виделись кошмары.

Картины далекого детства, упорно не желающие уходить из моей памяти. Мать и маленький братишка лежали на полу, окровавленные, и протягивали ко мне руки, умоляя о помощи. А я не мог им помочь, потому что и сам был тогда мал, да еще и сидел на стуле, с обмотанным скотчем руками и ногами.

Там, во сне, несмотря на рот, тоже залепленный скотчем, я кричал и просил не убивать их. В реальности же я тогда просто сидел и беспомощно смотрел, как двое молодчиков из банды Бешеного Быка убивают самых близких мне людей. Что мне сделать, что сделать, чтобы эта картина навсегда исчезла из моей памяти? Разбить свою голову?

Я проснулся с криком, весь мокрый от пота и только потом обнаружил, что уже светло и настало утро. Было семь часов и у меня запланировано на сегодня масса дел, поэтому нечего валяться в постели.

Весь день я крутился, как белка в колесе и под вечер собрал немалую маржу. Если вы думаете, что профессия афериста легка и проста, как кажется, то предлагаю вам хотя бы день побывать в моей шкуре.

Для сведения скажу, что за этот короткий срок меня пять раз пытались кинуть на деньги, два раза угрожали проткнуть ножом, три раза обещали посадить и вдобавок, один раз пытались застрелить. Приходилось напрягать все свои мозги и шевелить всеми мускулами, чтобы выкрутиться из всех этих сложных ситуациях, да еще при этом и получить выгоду.

В общем, день удался и под конец рабочего дня я, как и вчера, решил зайти в знакомый бар, чтобы познакомиться с новой девушкой. Таковая быстро нашлась и вскоре мы зажигали с ней на танцполе, вместе курили кальян и пили горячительные напитки из одного бокала.

Это была высокая отвязная блондинка, выше меня на полголовы, стройная и в тоже время с удивительно округлыми формами. По мере того, как количество выпитого спиртного увеличивалось, наши невинные поцелуйчики в щечку переросли в нечто большее и вскоре мы уже пылко сосались на диванчике, вызывая гневные и осуждающие взгляды ее подруг, в этот вечер оставшихся без кавалеров.

Целуя красавицу, я начал ласкать ее грудь через блузку, а затем, пользуясь тем, что подруги ушли танцевать и нам никто не мешал, положил руку между колен и погладил внутреннюю сторону бедер. Девушка нисколько не возражала против этих прикосновений, а даже наоборот, двигала бедрами, постанывала и старалась приблизить мою руку ближе к заветному горячему местечку между бедер. Ого, кажется сегодня у нас будет приятный сюрприз к десерту!

Поднявшись, я увлек свою новую подругу за собой в сторону уборных. Моя новая знакомая не сопротивлялась, послушно шла за мной и только спрашивала, куда мы идем. К сожалению, уборные были битком набиты народом и я, отчаявшись найти место для уединения, утащил девушку на второй этаж, где возле окон стояли удобные мягкие диванчики, словно созданные для разврата.

В отличие от главного зала, здесь было мало света, редкие столики поодаль погрузились в полумрак. На соседних диванчиках тоже копошились парочки и судя по стонам, доносившимся оттуда, они явно не разговаривали о диалектической философии.

Не теряя времени, я уложил полубогом блондинку на диванчик и задрал ее короткую юбку. Не успела она и запротестовать, как я уже пристроился сзади и войдя в нее, принялся двигаться мягкими ритмичными толчками. Хотя, впрочем, о каких протестах может идти речь, моя новая знакомая даже и не думала сопротивляться, наоборот, она целиком отдалась процессу и тоже начала постанывать.

В этот самый момент все и случилось. Внезапно кто-то схватил меня сзади за плечо и за руки, не давая пошевелиться. У виска я ощутил холодное дуло пистолета. Настоящего, не чета моей пукалке. Чуть скосив глаза влево, я увидел по обеим сторонам от себя двух мужчин, стоящих в тени и крепко держащих меня.

— Тебе привет от Дэна Аллигатора, понял ты, сука, как там тебя, Скользкий Бэнг? — спросил один и больно вдавил дуло в мою голову. — Это урок всем, кто думает, что может кинуть его с дурью.

Грохнул выстрел и тут же завизжала моя роскошная белокурая подруга. Но я уже погрузился в темноту, при этом так и оставшись внутри горячего влажного лона моей новой знакомой. Вот как вы считаете, господа, такая смерть может считаться завидной или нет?

Глава 2

Император Западной Римской империи

Нет уж, многоуважаемые дамы и господа, уж если умирать, то только не так.

Я в том смысле, что скончаться, занимаясь любовью с длинноногой блондинкой и умереть от оргазма — это вовсе не самый плохой конец. Но вот получить при этом пулю в лоб и вывалить кровавое крошево из мозгов и костей черепа на свою любовницу — это, считаю, не самый удачный финал моей недолгой и не самой достойной жизни.

Впрочем, я всего этого уже не видел. Проблематично смотреть, знаете ли, с развороченной пулей головой на шокированную подругу и тех двух молодчиков, что убили меня.

А в том, что убили сомнений не было. Сначала голову пронзила дикая боль, а потом все вокруг погрузилось во мрак. Я не ощущал себя. Ни тела, ни пространства, ни времени.

Потом вокруг появился свет. Звуки, запахи, голоса. Будто всплываешь на поверхность озера из-под глубокой толщи, из темно-зеленой мути в светлую прозрачную воду. Я судорожно вздохнул, все еще ощущая дикую боль в голове, и закричал.

Затем открыл глаза и огляделся. И сразу заткнулся, скорее от шока.

Никаких диванчиков, стен и потолка бара, погруженных в сумрак. Никакого осеннего города.

Вокруг стояла знойная жара и я очутился на улице. А когда пригляделся, что это за улица, то и вовсе потерял дар речи от изумления.

Это как так понимать, разве такое возможно: провалиться в темноту в ночном баре, а очнуться на узком проулке древнего города, по которому ходят люди в каких-то светлых тряпках, словно снимаются в историческом блокбастере?

Кажется, эти одежды назывались тоги или гимнасии, у меня как-то был проект по получению финансирования от государства на производство исторического сериала на тему Древнего Рима. Так что я тогда немного погрузился в тематику, чтобы хоть как-то оперировать нужными терминами, хотя, откровенно говоря, это не понадобилось, чиновников, ответственных за выделение субсидий, больше интересовала их сумма отката и сроки выплаты.

— Эй, Момулус, ты встать можешь или, пока лежишь, может, оближешь мне ноги? А заодно и член тоже?

Щурясь от яркого солнца, бьющего в глаза, я разглядел рядом с собой троих воинов в кирасах и с синими плащами, а на поясе у них висели короткие изогнутые мечи. Они ухмыляясь, нависли надо мной, обескураженно сидящем на мощеной брусчаткой улице.

Разговаривали они на незнакомом мне языке, который я, тем не менее, отлично понимал. Продолжая озираться, я заметил чуть поодаль еще двоих человек, молодых людей в белых одеждах, скромно потупивших взоры и глядящих в землю. В руках они держали свитки бумаг. Мне показалось, что они как-то связаны со мной, но не решаются сейчас помочь.

И вообще, неподалеку валялись обломки транспортного средства, в котором я признал колесницу. Лошадей, везущих ее, нигде не было видно. Видимо, солдат напали на меня и сломали мой экипаж, а лошадей разогнали.

— Что за дьявольщина? — пробормотал я, продолжая оглядываться и непроизвольно почесывая здоровенную шишку на затылке.

Дальше на залитой солнцем улице около поросших плющом домов стояли прохожие, мужчины и женщины, тоже в легких светлых одеждах, они встревоженно наблюдали за происходящим.

Однако, долго глазеть по сторонам мне не позволили. Один из воинов пихнул меня ногой в грудь и прорычал:

— Чего ты оглядываешься, Августенок? Мамкину титьку ищешь?

Я попытался подняться, но, во-первых, воины снова толкнули меня назад, а во-вторых, я и сам, обратив внимание на свои хилые ручки и ножки, от удивления повалился обратно.

Что это такое, так вас переэдак?! Откуда у меня такие тонкие белые руки с голубыми прожилками вен, откуда такие слабые ноги, тонкие, как спички? Я ощупал себя и сразу обнаружил, что я стал каким-то другим.

Это вовсе не мое тело, вовсе не моя голова, лицо чужое и шевелюра совсем другая. Я ощущал себя совсем другим, неопытным юнцом, от горшка два вершка. Щетина на подбородке вовсе и не щетина, а легкий пушок, как перышки цыпленка.

Хотя, если присмотреться, я вроде не такой уж и малыш. Скорее всего, мне уже лет шестнадцать, если даже не все восемнадцать. Одет я, кстати, был тоже причудливо, в шелковую тунику, а поверху пурпурный плащ с золотистыми узорами по краям.

— Прекратите издеваться над нашим императором! — закричала женщина, одна из прохожих. — Проклятые герулы! Мало вам того, что весь Рим стонет под вашим игом?

Прохожие из мужчин, между тем, стыдливо отводили глаза. Жаль, что у них нет смартфонов, иначе, вместо того, чтобы помочь мне, они снимали бы все происходящее на камеру.

Однако куда это я все-таки попал, дьявол меня раздери и что это со мной произошло, в кого я превратился? Я продолжал сидеть на земле и задаваться этими вопросами, а между тем события развивались слишком быстро, чтобы я мог на них ответить.

Воины, издевавшиеся надо мной, обратили внимание на мою нежданную заступницу. Женщина она была еще молодой, лет под тридцать, статной и высокой, с прекрасной фигурой. Свободная туника из легкой полупрозрачной ткани, несмотря на плащ, позволяла, тем не менее, рассмотреть ее выдающиеся достоинства. Вьющиеся темные каштановые волосы были собраны у нее в сложную замысловатую прическу. Кажется, это была непростая женщина, не из бедных слоев общества.

— А ты кто такая, чтобы заступаться за него? Пусть его отец сначала отдаст нам земли, как обещал, а потом мы отпустим его. — сказали воины, забыв обо мне и обратив все внимание на женщину. — Но, так уж и быть, мы готовы отпустить его, если ты уделишь нам свое внимание, знатная римлянка. Может быть, ты тоже хочешь стонать под нашим игом?

— Не смейте трогать меня и императора! — закричала женщина, отступая от окружающих ее солдат и непроизвольно прикрываясь руками. — Граждане Рима, помогите!

Ого, я что же, действительно попал на съемки какого-то исторического фильма? И меня тоже загримировали так ловко, что я не могу узнать себя? Тогда где съемочная группа, где камеры, режиссер и ассистенты?

Но нет, судя по всему, это были вовсе не съемки очередного блокбастера. Я продолжал тупо сидеть на земле и глядеть, как солдаты подошли к женщине вплотную и принялись на виду у всех срывать с нее одежду. Прохожие тут же стали разбегаться кто куда, никто и не подумал вмешаться.

Плащ и верхняя часть туники женщины быстро оказались сорваны и солдаты с хохотом хватали ее за крупные белые груди с темными сосками. Женщина кричала и отбивалась, а солдаты потащили ее в ближайший переулок.

Нет уж, кажется, это вовсе не съемки фильма, слишком уж все реалистично, решил я и понял, что надо действовать. Не могу же я, в конце концов, оставить мою защитницу в беде, даже несмотря на то, что я превратился в какого-то беспомощного юнца.

Решение всех этих загадок с непонятными наречиями, странными историческими городами и моим преображением я решил оставить на потом.

— Эй, вы! — хотел я крикнуть громоподобным голосом, но получилось тонко и стало, как у молодого задиристого петушка. — Оставьте немедленно эту женщину.

Кстати, я, оказывается, со не только понимать это странное наречие, но еще и разговаривать на нем. Мне этот язык немного напоминал церковные псалмы. Впрочем, сейчас этот вопрос меня интересовал меньше всего.

Поначалу увлекшиеся женщиной солдаты не услышали мой окрик и мне пришлось повторить свой призыв. Вот теперь воины оглянулись, желая знать, кто осмелился им противостоять и были немало изумлены, что этим смельчаком оказался я.

К тому времени я уже успел подняться на ноги и стоял, слегка покачиваясь с непривычки, будто только учился ходить по грешной земле. Не самое, позвольте заметить, лучшее состояние, чтобы противостоять троим бородатым мужикам, вооруженным острым холодным оружием.

Заметив, что я привлек внимание солдат, мои спутники, двое молодых парней в легких туниках, подскочили ко мне и схватили было за руки, крича:

— Пойдемте, доминус, вам нельзя здесь оставаться.

Я однако, тут же вырвался из их хватки и крикнул:

— Уйдите, я сам разберусь с ними.

Один из парней, невысокий тонкий юноша с вьющимися волосами и широкими голубыми глазами, испуганно огляделся на приближающихся солдат и прошептал:

— Но, доминус, вам действительно лучше уйти, ведь герулы очень злы на вашего отца и могут убить вас. Эта женщина, с ней ничего не случится, пойдемте отсюда.

Но его страстную речь прервал один из солдат, подошедший ближе и отвесивший юноше увесистого пинка под задницу.

— Ну-ка проваливай, крайняя плоть Амура, — проворчал он и подошел ко мне вплотную. — Что ты сказал, Августенок, повтори. Только смотри, как бы я не вколотил эти слова тебе обратно в глотку.

Я глядел в его свирепые глаза и видел перед собой человека, который с легкостью готов перерезать мне глотку. Уж я таких навидался, можете мне поверить. Убийцу сразу можно отличить по глазам, проверено.

Продолжая пристально глядеть ему в глаза, я заметил боковым зрением, что женщина, вступившаяся за меня, с рыданиями собрала остатки своей одежды и помчалась прочь. Когда она скрылась в переулке, я позволил себе облегченно вздохнуть.

Что же, отлично, значит теперь я могу заняться только собственным спасением, а уж в этом тонком искусстве я надеюсь обойти грубых солдафонов, стоящих передо мною.

Что они там говорили моей злополучной заступнице, что мой отец, которого я и в глаза, кстати, не видывал, успел обделить их земельными участками? Попробовать использовать этот клочок информации, как считаете?

Для начала я, продолжая пристально гипнотизировать соперника взглядом, спросил у него:

— Как тебя зовут, воин?

Тот солдат, что стоял передо мною, был рослым и широкоплечим. Густая буйная борода и косматые волосы, никогда, видимо, не знавшие расчески, усиливали его варварский вид. Воняло от него хуже, чем от свиньи. Кроме того, от всех троих ощутимо несло винными парами.

Из всех солдат, судя по всему, именно мой собеседник был истинным заводилой и коневодом. Вот его-то и надо обработать.

Сосредоточив всю свою волю во взоре, я уставился ему в черные злые глаза, мысленно приговаривая про себя: «Подчинись мне, солдат». Если это работало с братками и ментами из Москвы, то почему бы не должно сработать и здесь?

Воин еще с минуту смотрел мне в глаза, а потом уловил в них нечто странное. Поэтому он чуть отодвинулся и проворчал:

— Меня зовут Родульф. К чему тебе это, Момиллус?

Я довольно улыбнулся. Про себя, естественно, потому что нечего сейчас показывать свое превосходство.

Теперь, когда он не выдержал соревнования взглядов, дело должно пойти легче. Но все равно это схоже с укрощением дикого зверя и надо контролировать каждый свой шаг, жест и слово.

— Это к тому, что только сегодня утром я получил сведения о том, что отец принял решение о выделении солдатам земельных наделов, — торжественно заверил я их. — Причем в гораздо большем размере, чем говорил до этого.

Лица солдат вытянулись от изумления. Также, как и парней, пытавшихся меня недавно увести отсюда. Что же, если лжешь, то надо делат это с вдохновением.

— Тебе, Родульф, может быть, эти сведения кажутся недостоверными? — спросил я и понял, что попал в самую точку. Видимо, мой отец и в самом деле тот еще жмот, раз солдаты так злы на него и готовы избить его сына. — Тогда мы сделаем так. Эй вы, дайте мне вон тот указ!

Я обращался к тому самому голубоглазому парню, что пытался утащить меня из цепких лап местных опасностей. В руках он по-прежнему держал свитки бумаг. Попробуем сыграть на грамотности, вернее, ее отсутствии у варваров.

— Ты умеешь читать, Родульф? — деловито спросил я, получив бумагу и подождал ответа. Всегда следует подстраховаться в сложном искусстве блефа.

Родульф удрученно покачал головой, жадно смотря на свитки.

— А вы? — обратился я к его товарищам. — Вы умеете?

— Нет, доминус, — почтительно забормотали они, неотрывно следя глазами за свитком в моих руках. — Откуда нам знать грамоту?

Ну что же, отлично, тогда вы мои клиенты, ребята. Я мысленно погладил себя по голове. Сломав сургучную печать и развернув свиток, я сказал:

— Тогда слушайте, что написано в этом указе. Хм, вот. Здесь много пунктов насчет наград преданным солдатам и вот это пункт как раз говорит о том, чтобы выделить вам земельные наделы, в том количестве, в котором они хотели, а еще вдобавок один сверху, — я протянул свиток Родульфу со словами: — На, можешь прочитать этот документ и убедиться в том, что я говорю правду. Ах да, прости, я забыл, что ты не умеешь читать. Ну, тогда возьми его с собой, можешь показать любому сведущему человеку, кто умеет читать и он подтвердит, что я говорю правду.

В свитке было множество римских цифр и надписей на латинском языке. Знаю, изучал немного, потому что как-то поставлял несуществующие учебники для медицинского ВУЗа по программе федеральных закупок. Пришлось тоже погрузиться в тематику, чуточку изучить латынь, тем более, что в университете было так много студенток, с которыми было что обсудить о предстоящих экзаменах и попросить помощи в овладении древним мертвым языком.

А дальше в ход уже пошли другие язычки, шаловливые, страстные и горячие, которыми молоденькие медички так виртуозно владели и умели делать… Кхм, что-то меня опять занесло немного не в ту сторону.

Родульф принял список с легким поклоном и рассыпался в благодарностях. Надо же, как быстро удалось их приручить, а казались такими грозными и непобедимыми.

— Ладно, ладно, идите, вы храбрые солдаты и конечно же, давно должны были получить эти награды, — великодушно разрешил я. — Выпейте сегодня на здоровье, отметьте этот праздник.

Держа свиток в громадных лапах, солдаты закричали от радости и пошел по улице, прославляя славного императора Ромула Августа и его отца, Ореста. Кажется, это я император, а мой зловредный папаша, значит, Орест. Никогда, знаете ли, не везло мне отцами, ни в прошлой жизни, ни в этой.

Да, глядя вслед ликующим воинам, я так и думал. Конечно же, со мной произошло то, о чем я слышал очень давно, но никогда не придавал особого значения. Значит, это и есть реинкарнация, так называемое переселение душ.

Я, Роман Панов, известный по кличке «Скользкий Бэнг», погиб тогда от пули там, в ночном баре в осенней Москве и теперь переродился здесь, в Древнем Риме, в теле какого-то юного императора, настолько жалкого, что его могли остановить и избить варварские солдаты на улицах большого города. Кстати, что это за город, неужели Рим?

Впрочем, все вопросы будем решать потом, сейчас надо быстро свалить отсюда, пока солдаты не узнали правду.

— Эй ты, как тебя зовут? — спросил я голубоглазого парня. — Что-то у меня после их ударов в голове помутилось и я мало что помню.

— Меня зовут Евсений, мой доминус, — сказал он, приблизившись. — Позвольте спросить, там действительно был рескрипт о наделении герулов землей? Ведь я нес вашему отцу отчеты о количестве запасах оливкого масла и заколотых свиней и баранов во время Брумалийских праздников. Там не было ничего…

— Конечно, не было, — прервал я его. — Быстро пойдемте отсюда, пока они не распознали обман. Куда мы шли, кстати, у меня совсем из головы вылетело?

— Вы направлялись к главе прасинов, партии «зеленых», доминус, — напомнил Евсений. — Мы как раз недалеко от его дома. Если вы позволите, я проведу вас.

— Ну конечно, пойдем скорее, — крикнул я.

— А как же колесница? — с недоумением спросил слуга или раб, непонятно, в каком он тут статусе. — Разве император Западной Римской империи может прийти пешим к своему подчиненному?

Я небрежно махнул рукой и заявил:

— Показывай дорогу, на сегодня обойдемся без церемоний. Главное, чтобы добраться до него целым и невредимым.

Мы пошли вперед, петляя по улочкам и вскоре очутились перед большим трехэтажным особняком. Только мы хотели зайти в ворота, как я услышал крик:

— Эй, Ромул, ну-ка подожди меня!

Евсений успел обернуться раньше меня и его лицо испуганно исказилось.

— Нет, только не это! — пробормотал он, а я с любопытством обернулся, чтобы посмотреть на того, кто так напугал моего спутника.

Глава 3

Хваленное гостеприимство

Что это за Рим такой, где император путешествует по улицам без охраны, а его могут окликнуть, как какого-то случайного забулдыгу?

В моем представлении заурядного обывателя император Рима — это сила, это величайшее могущество, это блеск золота, тяжелая поступь легионов, боевые слоны и серпоносные колесницы, Колизей, амфитеатры, в общем все, как положено в исторических фильмах. А это что за терпила, извините за выражение?

Всего двое слуг, охраны нет, вынужден бежать пешком, да еще вдобавок его окликают на улице, как знакомого проходимца, который задолжал сотню динариев и сейчас скрывается от кредитора.

Все эти мысли возмущенным вихрем промелькнули в моей голове, пока я смотрел на приближающегося к нам высокого костлявого незнакомца в длинной алой тунике с золотыми нашивками и с шелковым плащом на плечах. Как он еще не гремит на ходу, ведь его кости наверняка стучат друг о дружку.

— Кто этот тип? — спросил я у Евсения и увидел, как тот посмотрел на меня округлившимися от изумления глазами. — Ты что, совсем забыл, что я тебе говорил? Я после удара этих проклятых герулов ничего не помню.

— Это Хостус Бландий Силений, мой господин, — торопливо сказал мой слуга или раб, до сих пор еще не разобрался. — Он микропанит партии русиев, правая рука факционария. Видите, он полностью одет в красное? Это цвет русиев.

— А чего ты тогда так перепугался при виде его? — спросил я одними губами, потому что ходячий скелет был уже совсем близко. — Он, что, твой ночной кошмар? И кстати, ты кто мне по положению, слуга или раб? Я все позабыл, все!

— Извините, доминус, я не совсем понимаю вас, — прошелестел Евсений, сгибаясь в низком поклоне. — Я ваш слуга, вот уже два года. А Хостус Силений очень жестокий человек. Он может убить раба или даже вольноотпущенника просто так, потому что он ему не понравился. Как-то он собственноручно убил свыше ста рабов за ночь и при этом…

— Ты куда торопишься, Ромул? — спросил Силений, подойдя вплотную ко мне. — К Северу собрался? А чего меня не подождал, не видишь, что ли, что я иду? Почему ты, кстати, пешком? Твои слуги забыли запрячь колесницу?

Сколько много вопросов, а между тем, задавая их, этот Хостус Бландий Силений старался обшарить меня узенькими самодовольными глазками и пытался напряженно понять, чего я тут делаю. На конце его плаща я заметил свежее красное пятно и почему-то мне показалось, что это вовсе не вино, а кровь.

Кажется, это действительно опасный человек, недаром мои слуги сначала склонились, а потом и вовсе пали ниц перед ним. И еще, он ни разу не назвал меня императором, а разговаривал так, будто я ровня ему.

Или в эту эпоху имперское звание вообще ничего не значит, черт побери? Как бы мне разобраться, что тут происходит и кто кому кем приходится?

— Уважаемый Хостус, — ответил я ему. — Мы что же, так и будем разговаривать здесь на жаре, перед воротами дома прасинов, как обычные плебеи? Давайте зайдем и там уже побеседуем, как истые римляне.

Силений еще раз осмотрел меня подозрительным взглядом.

— С каких это пор ты стал избегать общества плебеев, Ромул? — чуточку презрительно спросил он. — Или ты забыл, что твой отец родом из пастухов, был обычным секретарем при Аттиле и придерживал его член, пока тот ходил в уборную по малой нужде? А может, и не только придерживал, а? Ха-ха. Ладно, пошли к Северу, здесь и впрямь жарко.

Он повернулся ко мне тощим задом и вошел первым в раскрытые ворота, не заботясь о том, чтобы пропустить императора. Я повернулся к слугам, лежащим ничком и сердито сказал:

— Вставайте уже, чего вы здесь разлеглись? — и спросил у второго слуги, смуглого и белозубого, с большими озорными глазами: — Тебя как зовут?

— Я Парсаний, мой господин, — ответил он. — А вы точно ничего не помните? Даже то, что обещали мне подарить кольцо с изумрудом на праздник Конкордии?

Ишь ты, какой шустрый малый. Обманщика обдурить хочет. Я заметил, что Евсений с удивлением смотрит на своего коллегу и понял, что он придумал это на ходу.

Однако, надо признать, что попытка была неплохой, в другое время и с другим человеком, пожалуй, могла пройти. Я состряпал озабоченную физиономию и спросил:

— Действительно так? Конечно, конечно, раз я так обещал, конечно, выполню. А за что это я хотел наградить тебя?

Загорелое лицо моего слуги на мгновение напряглось. Он лихорадочно придумывал ответ. Наконец, он выдал следующую версию:

— Я спас тебя от гнева отца, мой господин.

Я медленно кивнул. Какой хороший мальчик. Врет и не краснеет. Ладно, мы тебе еще это припомним.

— Встань, Парсаний, ты самый верный слуга из всех, что у меня есть, — сказал я. — А теперь пойдем в дом, покажите, к кому мы пришли.

В двадцать первом веке такие особняки принадлежали олигархам, здесь, судя по всему, владелец тоже не из плебса. Дом был монументальный, трехэтажный, с колоннами и мраморными ступенями, балкончиками и террасами. Его окружал высокий забор, а внутри шастало множество слуг и рабов. Такой трудно захватить даже регулярным войскам, наверное.

Пока мы шли к главному входу, хитроумный Парсаний, оттеснив Евсения, тихо рассказал мне про владельца.

— Его зовут Кан Оппий Север, доминус, — говорил он, глядя на других слуг и важных господ, прохаживающихся на площадке перед домом в дружных беседах. Многие из них были одеты в одежды зеленого цвета. — И он очень важный человек в империи. Он занимает должность городского пропретора. Сейчас для страны тяжелые времена, так что от него зависит очень многое. А еще он факционарий партии прасинов, «зеленых», которую вы поддерживаете, как император.

И тому подобное, и такое-сякое. Великий и ужасный государственный деятель. Тот, наверное, еще мерзавец. Ладно, посмотрим, что за птица этот Кан Север.

— Какой сейчас год? — раздраженно перебил я его, когда мы почти приблизились ко входу. — И какой это… город? Мы в Древнем Риме? И что значит доминус, разве я не император?

Парсаний посмотрел на меня с легким ужасом, словно не ожидал, что моя амнезия зашла так далеко.

— Мы в Равенне, доминус, — сказал он. — Рим сейчас не является резиденцией императоров. Я не знаю, почему ты назвал его древним. Ты носишь титул императора, господин, а доминус примерно это и означает. А год… Какой сейчас год, Евсений?

— Тысяча двести двадцать шестой год от основания города Рима, мой господин, — прошептал сзади незаслуженно позабытый Евсений. — Только недавно исполнился. Пятое число месяца фебриария.

Вот что значит грамотей, недаром он ответственен за составление списков употребления оливкового масла и подсчета зарезанных баранов. Всякий человек полезен на своем месте. Теперь понятно, к кому обращаться за пояснениями по фактологии, а к кому — кто есть кто в этой стране.

Вот только дата немного непонятная, когда там был Рим основан? Жаль, что я плохо учился в школе, впрочем, наши занятия в интернате для бездомных и так велись из рук вон плохо. Ладно, разберемся.

Кстати, фебриарий — это что же, февраль, получается? Однако, какая здесь теплая зима. Само собой, Италия, мягкий климат и женщины, одетые в легкие полупрозрачные одежды, под которыми все видно.

Я уже успел заметить несколько красоток, гуляющих в саду перед домом и оценить их прелести, которые туники скорее делали доступными нескромным взорам, чем скрывали. Ох, сколько же здесь работы для такого скромного фавна, как я.

Впрочем, долго разглядывать представительниц прекрасного пола мне было не дано. Я уже и так недоумевал, не положено ли мне, как верховному правителю государства, некоторые почести, однако все, чем меня удостаивали присутствующие, это только легкие поклоны, не больше.

Однако, все это пренебрежительное отношение начинает подбешивать, как считаете? Император я или нет, в конце концов? Надо срочно разобраться, почему ко мне так относятся, будто я залез на трон тайком или украл его в посудной лавке. Может, все дело в моем юном возрасте?

Я конечно, не требую, чтобы они падали на колени, как перед восточным сатрапом, но хоть в трубы, что ли, подули бы или хотя бы объявили о моем приходе во всеуслышание. Однако, долго горевать мне не пришлось, из виллы стремительно вышел низкий тучный человек в сопровождении нескольких человек, среди которых был и Силений. Он направился ко мне, а его зеленый плащ и туника развивались от быстрой ходьбы.

— А вот и он, наш император! — торжественно объявил он, подняв руку и привлекая к нам всеобщее внимание. Я самодовольно ухмыльнулся и тоже поднял руку, наконец-то получая заслуженное почтение, но последующие слова толстяка огорошили меня до глубины души. — Ромул Августул Мелкий Позор, вечный заслуженный объект всех мимов! Поприветствуйте своего доминуса, граждане Рима! Вот какого правителя вы получили!

Он крепко схватил мою руку, которую я начал опускать и поднял ее вверх, вынуждая меня стоять с поднятой рукой и приветствовать свистящую и улюлюкающую толпу. Я поглядел на него и отметил грубые, словно вырезанные на камне черты лица и красную морщинистую кожу лица, такая бывает у людей, чересчур злоупотребляющих спиртным.

Воспаленные глаза Кана Оппия Севера смотрели на меня с ожиданием, что я сделаю в ответ на его выходку. От него несло винными парами, кажется, в этом городе все напиваются, начиная с раннего утра.

Я вырвал руку из его здоровенной лапы и любезно улыбнулся в ответ, закричав во всеуслышание:

— А вот и наш знаменитый Кан Север, любитель выжрать кувшин вина на завтрака, два на обед и десять на ужин! А почему десять, да потому что он считает, что надо принять вино про запас, иначе оно испарится ночью. Получайте, прасилы, своего факционария!

В ответ на мои крики никто не засмеялся, наоборот, я закончил в гробовом молчании. Присутствующие умолкли и как-то съежились в размерах. Упс, кажется, я переборщил с насмешками.

— Ого, у нашего Момиллуса прорезался голос! — закричал кто-то сзади и я узнал голос Силения. — Вы смотрите, этот щенок умеет тявкать! Да здравствует наш император, уже показывающий острые зубки!

Этот крик разрядил обстановку и присутствующие господа с облегчением рассмеялись. Север же придвинул ко мне свою толстую физиономию, красную от перегара и остервенело прошептал:

— Ого, Момиллус, ты уже научился огрызаться? Пойдем, тогда обсудим предстоящие игры, может, ты скажешь своему отцу, чтобы он выделил побольше средств на их проведение. Или ты умеешь просить у него деньги только на игрушечных солдатиков и мраморные ночные горшки?

Он снова схватил меня за руку и стремительно потащил за собой в особняк. В моем нынешнем обличии тонкого худощавого юноши было бесполезно ему сопротивляться, все равно, что упираться перед носорогом. Вся его свита, тоже в большинстве своем состоящая из людей в зеленых туниках и плащах, последовала за нами.

По прохладному мраморному полу шлепали кожаные башмаки и сандалии. Мы прошли мимо нескольких комнат широкими мрачными коридорами, где горели масляные светильники, стояли огроменные вазы и высокие, до потолка, статуи.

В одной из комнат я мимоходом заметил девушку, сидящую на кровати и одетую в тонкую тунику, выгодно подчеркивающую все достоинства ее фигуры. Несмотря на юный возраст, она обладала тяжелой упругой грудью, тонкой талией и широкими притягательными бедрами. Черты чуточку смуглого лица были поразительно правильные. Большие миндалевидные глаза с любопытством взглянули на меня, а тонкая рука поправила копну кудрявых черных волос, ниспадающих на грудь. Я чуточку улыбнулся ей и прошел дальше, увлекаемый неистовым Севером.

Мы вышли и миновали небольшую площадку в центре дома, посреди которой был бассейн, в центре которого бил фонтан. В бассейне с хохотом купались четверо обнаженных молодых людей: два парня и две девушки. Хм, весьма интересно, может, остановимся и освежимся на минуту? Но нет, Кан Север продолжал тащить меня за собой, как нашкодившего мальчугана.

Вскоре, пройдя еще пару переходов, мы вошли в огромную комнату. Здесь тоже было полно статуй и ваз, на стенах висели картины, а возле одной из стен стояло диковинное журчащее устройство, инкрустированное драгоценными камнями. Если я не ошибаюсь, это были водяные часы.

В центре были столы со всякой всячиной, вроде жареного мяса кур и уток, головок сыра, горок яблок и винограда, лепешек и кувшинов с вином. В животе у меня заурчало, ведь я давно уже не кушал, буквально, целую вечность. Еще у стен стояли ложа, похожие на кушетки. Я вспомнил, что древние римляне трапезничали вот так, не вставая с дивана, полулежа.

Но хозяин дома не отличался гостеприимством, во всяком случае, ко мне. Он и не подумал угостить императора.

— Как вы считаете, мои верные соратники? — провозгласил он громоподобным голосом. — Можно ли терпеть далее притеснения со стороны имперской семейки? Мерзкий отец нашего доминуса, Флавий Орест, предатель и клятвопреступник, повернувший против своего благодетеля, Юлия Непота, не желает поддерживать древние традиции нашего государства. Получить от него средства для финансирования скачек на ипподроме сложнее, чем победить Аттилу! Он дает жалкие крохи со своего стола, бросает обглоданные кости, будто бродячим псам! Я вас спрашиваю, сколько нам еще довольствоваться таким жалким положением, нам, патрициям и потомкам древних римских родов? И вот теперь, мало того, что мы терпим притеснения от отца, теперь и его сын, жалкий щенок, пытается что-то вякать? Скоро о нас вообще начнут вытирать ноги, как вы считаете?

Какая, однако, пафосная речь. Я и не ожидал, что этот пузатый дядя может так печься о проведении скачек, будто о дитяти родном беспокоится. Или я чего-то не до конца понимаю в этом мире?

И вообще, это как, можно оскорблять отца императора в присутствии его самого, получается? Где мои войска, где преданные мне люди, которые способны укротить этого властного хозяина колесниц?

Собравшиеся, однако, были полностью согласны с оратором. Они одобрили его речь громкими возгласами, типа: «Верно говоришь, Север!», «Твоя правда!», «Орест просто жадная сволочь и сын шлюхи!» и даже «Отрубить голову Момиллусу, рожденному в лупанарии!».

Однако, господа, не слишком ли далеко вы готовы пойти? Куда это я попал, в самое средоточие заговора?

— Что скажешь, храбрый наш Августул, позор Равенны и всех честных римлян? — ухмыляясь, спросил Кан Север. — Может, ты снова хочешь сказать что-то о моих порциях вина на завтрак и ужин?

Он был пьян и чертовки опасен, пожалуй, даже опаснее тех солдат-варваров, готовых отрубить мне голову там, на улице. В отличие от них, сразу было видно, что это опытный в интригах человек, готовый на многое. Такого не проведешь на мякине.

Я, получается, угодил из огня да в полымя. Спасался от лисиц и угодил к волкам. Делать было нечего, можно хотя бы пока постараться оттянуть время. Главное, добраться до дворца, а вот потом поглядим, кто в доме хозяин. Я изобразил на лице бесподобную улыбку, будто глава прасинов только произнес в мою честь невиданную похвалу и сказал самым медоточивым голосом, на который был способен:

— Любезный владелец этого прекрасного особняка, великодушный и щедрый Кан Оппий Север! Я приятно удивлен вашим гостеприимством! Такие прекрасные яства, достойные самих богов, такая почтенная публика! Я очень тронут вашими искренними словами в адрес моего семейства и передам отцу все ваши пожелания насчет увеличения выплат для проведения скачек. А теперь мне надо идти, не выделите ли нескольких ваших слуг для сопровождения и не предоставите ли колесницу или коня, чтобы я мог вернуться во дворец, пока не стемнело?

Север и присутствующие здесь лица, в том числе и Силений, слушали меня очень внимательно. Я давно не видел такой сочувствующей аудитории.

Вот только потом, услышав про возвращение во дворец, глава дома раскатисто расхохотался. Он буквально согнулся от смеха, а из глаз его потекли слезы. Гости тоже рассмеялись, некоторые хлопали себя по коленям, будто я какой стендап комик и выступил с новым популярным шоу.

— Давно я так не смеялся, мой бедный наивный Момиллус, — сказал он, затем внезапно умолк и перестал хохотать, сверля меня тяжелым пронзительным взглядом. — Какой дворец, какой конь, ты мерзкое отродье путаны? Ты останешься здесь, пока твой папаша не выплатит все те суммы, которые задолжал партии, слышишь? Иначе мы разрежем тебя на кусочки и отправим ему по частям, понял?

Глава 4

Иногда гость может и сам развлечь себя

Да, сюрпризец он мне подкинул тот еще, с запашком. Это что же теперь получается, я заложник этого пьяного мутного типа? Почему все здесь обращаются со мной, как с игрушкой, которую можно взять и сломать?

— Хорошая шутка, — сказал я, оглядываясь по сторонам и разыскивая норку, через которую можно было бы улизнуть из этого дома. — Только мне сейчас вовсе не до забав, пропретор. Я прошу вас помочь доехать мне до дворца.

Действительно, теперь уже было не до смеха. Лица присутствующих римлян, сразу видно, что знатных господ, всех одетых в зеленые туники и плащи, увешанные драгоценностями, словно окаменели. Я понял, что это была спланированная акция.

Императора заманили сюда, на виллу Кана Севера и взяли в заложники. Все так и было задумано с самого начала. Если буду сопротивляться, могут и прикончить, по угрюмому выражению на волчьих мордах заговорщиков видно, что эти люди готовы на все. Поэтому я понял, что сейчас на время придется уступить, а там будет видно.

Кстати, в свете этого мятежа сразу становится подозрительным и нападение герулов на мой экипаж. Может, это тоже было подстроено? Хотя бы для того, чтобы разогнать мою охрану и оставить без средств передвижения. Во всяком случае, я на месте организатора похищения так бы и сделал.

Пока я стоял столбом, лихорадочно обдумывая, как быть дальше, на плечо мне легла тяжелая ладонь. Оглянувшись, я увидел стоявшего сзади исполинского воина, на две головы выше любого из присутствующих в комнате. Он был в чешуйчатом панцире, в левой руке держал огромный овальный щит с острым умбоном посредине. Меч его, длинный, прямой и обоюдоострый, пока что покоился в ножнах. Сверху панциря воин носил зеленый плащ, подтверждающий его принадлежность к прасинам.

— Пошли, Момиллус, — пророкотал воин и не успел я ответить, как он потащил меня из комнаты.

Эй, здесь у всех такая привычка издеваться над императором и волочь его за собой, как бессловесного барана? Я пытался вырваться из хватки воина, но это было бесполезно, он оказался еще сильнее Севера.

Выведя меня из комнаты, воин отпустил меня и кивнул вперед, мол, давай, иди. Я поправил одежду и спросил, стараясь сохранять достоинство и прислушиваясь одновременно в беседе, которую завели в комнате у меня за спиной:

— Как тебя зовут, храбрый солдат? Нечасто я видел таких великолепных и грозных бойцов, как ты.

— Я Родерик, — пророкотал воин басом и добавил: — Иди, давай, а то пну в зад.

— Одну минуту, позволь мне поправить пояс, — сказал я, приподняв руку, а сам прислушиваясь к крику Севера из комнаты: «Ну и кто теперь поедет к Оресту? Может быть ты, Процил Адриан?».

Воин ждал молча, пока я возился с поясом, а я слушал, как кто-то ответил факционарию:

— Я бы с радостью, господин, но мне надо подготовить войска на случай нападения комитатов Ореста.

— Тогда, может быть ты, Флавий? — продолжил расспросы Север, а его собеседник пробубнил в ответ что-то неразборчивое.

Я навострил уши, но тут воин выразительно поставил руку на рукоять меча и я тут же сказал:

— О, я как раз закончил, мы можем идти, спасибо, что ты подождал.

Мы пошли по коридору и позади раздался разъяренный вопль Кана Севера: «Кто-нибудь вообще собирается отправляться к этому ублюдку Оресту? Вы что, все обосрались и забыли, что мы планировали?».

Отлично, оказывается, в стане противника не царит такое несокрушимое единодушие, как могло показаться сначала. Надо будет воспользоваться их противоречиями. Вот только сначала надо улестить моего стража, вроде бы он поддается дрессировке.

— Скажи, Родерик, — сказал я на ходу, пока мы шли по коридорам, погруженным в полумрак. — Откуда ты родом? Ты истинный римлянин, судя по твоему великолепному виду? Может, ты даже из патрициев?

— Я гот, — ответил воин, тяжело ступая по мраморному полу огромными ступнями. — И слуга господина Кана Оппия Севера.

Действительно, поскольку он разговаривал с акцентом, по-другому выговаривая латинские слова, можно было сразу догадаться, что он иноземец. Впрочем, ладно, я еще только недавно появился в этой эпохе и мне позволительно ошибаться.

— Как же ты стал его подчиненным? — продолжал расспрашивать я. — Он нанял тебя за плату?

Родерик вздохнул и покачал мощной головой. Все черты его лица были крупные и тяжелые: брови густые, глаза большие, нос и губы толстые. На верхней губе шрам от удара мечом.

— Господин не любит расставаться с деньгами. Он так и не расплатился до конца со мной за прошлый год.

— Какая жалость! — сокрушенно сказал я. — Разве можно так обращаться с такими храбрыми воинами, как ты? На его месте я бы…

Но тут мне пришлось прерваться, потому что из комнаты, мимо которой мы проходили, вышла брюнетка с кудрявыми волосами, та самая, которую я видел по дороге сюда. Боже, какие глаза с особой, томной поволокой, как раз такие, которые я обожаю больше всего. Ее взглядом я был сражен наповал.

На меня, впрочем, девушка посмотрела, пренебрежительно, как и все в этом доме и городе, черт их раздери.

— Ага, ты поймал маленького Августа, Родерик? Что это, здесь пованивает? — спросила она. — Надеюсь, ему не надо сменить испачканную пурпурную тунику? А, малыш, что скажешь? Тебе понравилось гостеприимство моего отца?

Неужели это дочка Кана Севера? Какой, однако, прекрасный бутон расцвел в этом отвратительном дерьмовом месте. Наверняка она взбалмошная и капризная, обладает стервозным характером и ни во что не ставит других людей, как и все представители «золотой молодежи», во все времена. Ну что же, я ничего не теряю, если выскажу все то, что думаю о ней.

— Я буду держать твои волосы в кулаке, когда буду трахать тебя сзади, — пообещал я и тут же с удовольствием увидел, как ее прекрасные глаза еще шире раскрылись от изумления. — Ты будешь стонать так, что разбудишь весь этот дом и твой папочка прибежит к нам, но не сможет войти.

— Ты, кажется, проклят богами, тупой юнец! — закричала девушка, а Родерик подтолкнул меня в спину, заставляя идти дальше. — Разве твой член вставал хотя бы раз в этой жизни, ты, слабоумный увалень! Я тебе его отрежу, обещаю! Собственноручно отрежу!

— Приходи ко мне сегодня и я покажу тебе его! — прокричал я в ответ, сворачивая за угол. Вслед мне послышались ругательства, которые больше ожидаешь услышать из уст портового грузчика, чем от юной девушки.

Мы прошли мимо бассейна-имплювия в центре светового дворика, под открытым небом, кажется, это называлось атриумом. По краям стояли колонны. Обнаженных юношей и девушек больше в бассейне не было, а жаль.

Повинуясь указаниям Родерика, мы свернули в один из проходов и вошли в коридор, комнаты которого закрывались тяжелыми дубовыми дверями и запирались на замок. Остановившись перед одной, воин открыл ее и втолкнул меня внутрь. Не успел он захлопнуть ее, как я опередил его и сказал с заговорщицким видом:

— Друг мой, Родерик, ты можешь привести ко мне кого-нибудь из моих слуг? Мне надо поговорить с ним, хотя бы недолго.

— Не велено, — пробурчал медведь, но я продолжал настаивать.

— Послушай, если ты приведешь одного из них хотя бы ненадолго, я постараюсь решить твою заботу о невыплаченном долге Севера.

Родерик заинтересовался. Тяжелые черты лица дрогнули, выразили живейшее любопытство.

— Это как? — спросил он. — Поговоришь с хозяином?

Я, конечно же, подразумевал нечто совсем иное, например, прямой его подкуп, но что поделать, раз у него так мало воображения. Вздохнув, я кивнул.

— Конечно, и это тоже. У меня, как у императора, много возможностей, как ты понимаешь, даже несмотря на то, что я заперт в четырех стенах. Так мы с тобой договорились?

Родерик некоторое время неподвижно глядел на меня. У меня мелькнула мысль, что он просто вытащит свой меч и снесет мне голову с плеч, слишком уж сердитым было лицо. Я постарался изобразить самую обаятельную улыбку, на которую был способен. Не хватало еще, чтобы меня зарезали в первый же день моего пребывания в новом обличье.

Но затем солдат отвернулся и захлопнул дверь, так и не сказав ни слова. Затем задвинул засов снаружи, заперев меня. Кажется, он неподкупный и сейчас побежит все рассказывать владельцу виллы. Ну ничего, должен же я был хотя бы попытаться.

Прислушиваясь к его удаляющейся размеренной поступи, я осмотрелся. Куда это я попал? Обычная комната без окон, освещенная единственным светильником. Стены каменные, от них веяло прохладой. У одной стоял столик, на нем кувшин с водой и тарелка с засохшей лепешкой и финиками. У другой стены ложе на всю ширину, сверху застелено покрывалом. Дверь, кстати, изнутри тоже запиралась на засов.

Первым делом я перекусил и попил воды. Не знаю, как вы, но у меня в стрессовой ситуации аппетит никуда не пропадает, а даже наоборот, усиливается. Желудок немного успокоился и перестал выпрашивать пищу. Я лег на ложе и начал размышлять.

Долго раздумывать мне не дали. Дверь снова распахнулась и в комнату влетел взъерошенный Парсаний. Затем Родерик заглянул на мгновение, посмотрел на меня и проворчал:

— Только недолго! — и захлопнул дверь, заперев нас в комнате.

Слуга огляделся и сокрушенно покачал головой.

— Я сожалею, господин, что вы угодили в лапы этих разбойников. Кто бы подумал, что прасины, партия «зеленых», которых всегда поддерживал император, когда-нибудь выступит против него! Эх, мы живем во время скончания миров, скоро небо упадет на землю и Юпитер сожжет грешников своими молниями!

Причитая, тем не менее, он пристально рассматривал меня, пытаясь разобраться, чего я от него хочу. Да, этот пройдоха тот, что мне нужен в данный момент, без него не обойтись. Попробуем его запугать, показав, что сотрудничать со мной гораздо выгоднее, чем враждовать и обманывать.

— Где мой кошель с деньгами? — строго спросил я, нахмурив брови и повысив голос. — Куда ты его девал?

Парсаний удивленно покачал головой.

— Что вы, доминус, у меня и в мыслях не было брать ваш кошель. Он всегда находился у Евсения.

— Ты хочешь сказать, что я совсем стал сумасшедшим дурачком? — закричал я. — Я знаю, что он у тебя, быстро отдай его мне! Или я назову тебя вором и попрошу Севера отрубить тебе голову. Ему сейчас не хватает развлечений и он с радостью выполнит мою просьбу, понял?

Парсаний горько вздохнул, покопался у себя за поясом и достал маленький, но тугой кошелек. Услышав внутри звон монет, я радостно замер от предвкушения будущих проделок, которые я могу устроить на эти средства. Вообще-то я и в самом деле не знал, находятся ли мои средства у слуги, но предполагал, что деньги должны быть у них. Блеф прошел на ура, честное слово.

— Теперь иди и позови сюда охранника, — приказал я.

Когда опечаленный слуга вышел, я заглянул в кошелек. Золотые и серебряные монеты, на одной стороне отчеканены профили императоров или богов, а на другой различные надписи. В тусклом свете масляной лампы я разглядел, что золотые монеты назывались солидами, а серебряные — милиарисиями.

За дверью послышались шаги и я быстро спрятал кошель за спину. Но вместо Родерика и Парсания в мою комнату заглянула брюнетка, та самая дочь Севера. То-то я смотрю, шаги были совсем легкие, невесомые.

Оглянувшись, девушка захлопнула дверь и закрыла на засов. Однако, это становится интересным. Я глядел на ее манипуляции с улыбкой, пока не увидел, как она достала из-под полы плаща короткий меч.

— Оу, спокойно, красавица! — сказал я встревоженно, приподнимаясь с ложа. — Давай забудем все, что наговорили друг другу. Мы ведь взрослые люди, в конце концов. И не забывай к тому же, что я твой император.

Лицо девушки светилось неприкрытой яростью и было от этого еще прекраснее. Ей не надо было использовать никаких кремов или подводок, на которые были горазды местные дамы, как я успел заметить. Бывают ведь такие девушки, красота которых видна даже без косметики.

Однако сейчас меня куда больше красоты беспокоил острый меч в ее руках. Судя по тому, как она свободно владела им, ей уже приходилось вспарывать брюхо назойливым поклонникам.

— Ты оскорбил меня, мерзкий похотливый ублюдок, — процедила девушка и выставила меч острием перед собой. — От кого только я не ожидала услышать оскорбления, но только не такого жалкого недоноска, как ты.

— Подожди, красавица, — сказал я, взбираясь на ложе и пятясь на нем назад к стене. — Я же говорю, что готов извиниться перед тобой. Хотя, даже сейчас, под страхом смерти, должен признаться, что все равно готов оттрахать тебя так сильно, чтобы ты вопила, позабыв обо всем.

Это было последней каплей, которая окончательно взбесила мою противницу. Завизжав от бешенства, девушка бросилась на меня, размахивая мечом. Когда она взбиралась на ложе, я наклонился и подхватил покрывало, затем швырнул его девушке в лицо. Бросок получился удачный, покрывало полностью накрыло ее с головой и на мгновение моя оскорбленная красавица ослепла.

Не теряя времени, я бросился к ней, схватил руку с мечом и толкнул плечом с ложа. Мы грохнулись с него одновременно, причем так получилось, что она оказалась снизу. Меч выпал из ее руки и зазвенел по каменному полу. Застонав, девушка замерла на мгновение, а я продолжал держать ее за руки, прижимая своим весом к полу. Покрывало так и покоилось на ее голове, обмотав верхнюю часть тела.

Чтобы она не задохнулась, я отпустил одну ее руку и стащил покрывало с головы. Что-то она совсем неподвижна, не разбила ли себе голову? Хорошо, что на полу есть подобие коврика, хоть как-то смягчающего падение.

Когда я снял покрывало, то с удивлением обнаружил, что девушка, оказывается, ничуть не пострадала и продолжает смотреть на меня сверкающими от ярости глазами, как пойманная в клетку пантера. Заглянув в эти томные глаза, даже сейчас сохранившие особую прелесть благодаря густым и длинным ресницам, я улыбнулся и спросил:

— Может быть, теперь мы можем поговорить о членах и том, как их лучше отрезать?

Девушка взревела от ярости и попыталась освободиться. Я продолжал удерживать ее своим весом, хотя это давалось мне с большим трудом. Мы боролись на полу и в процессе схватки покрывало полностью сползло с ее тела, прихватив при этом верхнюю часть туники. Ее большая грудь обнажилась и я вдруг заметил, что прямо передо мной находятся ее розовые соски.

Девушка тоже увидела это и посмотрела на меня, тяжело дыша. Мне показалось или нет, что она сопротивляется мне теперь как-то по-иному, все также с отчаянным придыханием, но при этом поглядывая мне в глаза с неким странным выражением?

— Как тебя зовут? — спросил я, в очередной раз обездвижив ее.

— Зачем тебе это, мерзкий ублюдок? — спросила она, снова начав извиваться подо мной. — Отпусти меня, умоляю.

— Ага, теперь ты умоляешь? Как тебя зовут? — неумолимо спросил я, глядя на нее.

— Секстилия, — простонала она, безуспешно пытаясь вырваться. Или мне опять показалось, что она сопротивляется просто для виду? — Отпусти меня, пожалуйста. Это становится очень неприличным.

И тут я с удивлением обнаружил, что ее лицо заливает краска стыда. Это делало ее еще прекрасней и соблазнительней.

— Ты что же, девственница, Септилия? — спросил я, невольно поглядев вниз, между своих ног.

Надо ли говорить о том, что мой член при этом уже увеличился в размерах и все теснее прижимался между ее ног к обнаженному телу, поскольку под туникой и плащом у девушки ничего не было. Да, как все-таки удобно жить в стране с теплым климатом, можно экономить на нижнем белье.

Септилия отчаянно замотала головой.

— Тогда что же тут неприличного? — прошептал я, приблизив свое лицо к ее вплотную и глядя в неотразимые миндалевидные глаза.

— А ничего, — вдруг ответила она и приподняв голову, яростно впилась мне в губы.

Поначалу я думал, что она хочет откусить мне язык, но девушка только страстно целовалась. С удивлением я обнаружил, что она при этом больше не сопротивляется мне, а наоборот, приподняла свои бедра и старается прижаться ими к моему возбужденному мужскому достоинству. А раз так, чего же я тогда теряю время?

Вскоре вопли девушки и в самом деле разнеслись по всему дому, а в дверь начали неистово колотить. Я услышал разъяренный голос отца Септилии, Кана Севера, предупреждающий о том, что он перегрызет мне глотку, если с его дочерью что-нибудь случится. Ну что же, я, кажется, предупреждал о том, что так и будет?

Глава 5

Орел молодой сидит в заключении, в темнице сырой

К тому мгновению, когда Север и его люди ворвались в мою комнату, мы с Секстилией уже благопристойно сидели друг напротив друга, я на ложе, она на табуретке напротив меня, у стола.

Девушка сидела, скромно сложив ручки перед собой, завернувшись в плащ, воплощение самой невинности. Ее отец стоял, тяжело дыша, с красными глазами, разъяренный, как бык на арене и переводил взгляд с меня на свое ненаглядное чадо.

— Что ты сделал с моей дочерью? — заревел глава партии прасинов. — Я тебе сейчас глаза выдавлю и задушу собственными руками!

Поскольку слова у него не расходились с делом, Север бросился на меня, вытянув вперед огромные ручищи. Никто не успел сказать и слова, как он схватил меня за шею и повалил на пол.

Перед глазами у меня мгновенно потемнело, воздух едва поступал в легкие. Глава прасинов что-то еще кричал, брызжа на меня слюной, но смысл его слов я воспринимал отдаленно, словно сидел под водой, а он вопил на поверхности. На поясе у Севера я нащупал рукоятку кинжала, вытащил его и уже собирался вонзить безумному папаше в бок, когда его оттащили от меня.

Сделали это Родерик и еще один мужчина в зеленых одеждах, тоже, видимо, функционер партии, причем мой охранник оттащил господина довольно энергично, да еще и встряхнул пару раз, чтобы успокоить. Пользуясь тем, что все взоры были обращены на неистового Севера, я спрятал его кинжал в свой плащ, стараясь не порезаться.

— Успокойтесь, господин пропретор, — увещевал начальника его подчиненный. — Вы же видите, что с вашей дочерью ничего не случилось. Император просто разговаривал с нею.

— Тогда почему она так кричала? — взревел Север, пытаясь вырваться, но Родерик крепко держал его за плечи. — Слышишь, ты, мелкий ублюдок, почему моя дочь кричала?

Мне, конечно, были понятны его переживания по поводу любимого ребенка, но все же, мне кажется, он немного перехватил через край. В той, прошлой жизни в двадцать первом веке я такое не спускал, так зачем же разрешать проделывать такое здесь, в каком-то там году от основания Рима? Шутки кончились, господа, теперь будем играть по-взрослому.

— Она не могла выйти, засов заклинило, вот она и закричала, — прохрипел я, растирая шею. У этого мясистого подонка оказалась звериная хватка, чуть не свернул мне шею. — Что еще я мог с ней сделать, трахнуть, что ли?

Север постепенно успокаивался, но при моих последних словах снова зарычал:

— Если ты хотя бы прикоснешься к ней, я лично вспорю тебе брюхо.

— Я был бы рад, но ваша дочь настоящая львица, не подпускала к себе, — заверил я его, заметив, однако, краем глаза, что Секстилия легонько улыбнулась при этом.

Север шумно выдохнул и взял себя в руки. Обернулся, посмотрел на присутствующих и объявил:

— Ладно, пошли отсюда, — и погрозил пальцем Родерику: — Смотри, чтобы никто здесь не появлялся, понял?

Воин кивнул, склонив огромную косматую голову.

— Пойдем, моя дорогая, — сказал Север, протянув руку к Секстилии. — Больше не заглядывай к этому недоноску в комнату, он недостоин твоего внимания.

Все они вышли гурьбой из комнаты. Девушка украдкой глянула на меня и опять слегка улыбнулась. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

Все еще потирая шею, я позволил себе улыбнуться. Кинжал остался у меня в плаще. Деньги я успел спрятать под перину на ложе. Парсаний позже просветил меня, что эти кровати с подголовниками называются клиниями или лектусами. Интересно, однако. Получается, когда ты подбиваешь клинья к девушке, потом ты занимаешься с ней любовью на клинии.

В доме настала тишина. Непонятно, сколько сейчас времени. Вечер уже, наверное.

Я подошел к двери и постучал. Сначала никакого отклика, в ответ молчание. Потом, через полминуты, из-за двери раздался приглушенный голос Родерика:

— Чего тебе, доминус?

Надо же, отозвался. Я уж думал, что он вообще теперь пропадет без следа, после внушения, сделанного Севером. Это внушало надежду на освобождение. Хорошо, когда в обороне врага ты нащупываешь слабое звено. Несмотря на то, что физически гот был сильнее большинства людей, я попробую превзойти его морально.

— Мы же не закончили с тобой наш разговор, — сказал я, приблизив лицо к проему между дверью и косяком. — Ты привел моего слугу, а я должен поблагодарить тебя за это.

Сначала ответом было молчание. Видимо, Родерик напряженно думал, можно ли мне верить. Наверное, от усиленной мысленной работы у него от головы пошел пар.

— Это как? — наконец, настороженно спросил воин.

Я улыбнулся и сказал самым задушевным тоном, на который был способен:

— Открой и увидишь, — и для пущей убедительности позвенел монетами в кошельке.

Снова наступила тишина, а потом через пару минут снова лязгнул засов и дверь открылась. На пороге, закрывая весь проем, стоял Родерик. Я пригласил его внутрь и сказал:

— Сначала, великий и грозный Родерик, позволь выразить признательность, за то, что не дал буйному господину придушить меня. Несомненно, он и сам бы потом пожалел об этом. Для всех нас, а для меня в первую очередь, это была бы невосполнимая потеря. Вот тебе за это первое мое спасибо.

И я вручил ему золотой солид. Разглядев монету, воин широко раскрыл глаза от удивления и захрипел, сипло втягивая в себя воздух. По-моему, щедрость моя далеко превзошла его ожидания. Ну да ладно, если моя свобода будет стоить того, пусть будет так. Причем, это ведь еще далеко не все.

— Кроме того, я обещал тебе выразить благодарность за то, что ты привел моего слугу. Кстати, если ты приведешь его еще раз, я снова буду тебе бесконечно благодарен. А пока, вот тебе мое второе спасибо.

И я отдал ему еще один солид. Монеты казались маленькими блестящими кругляшами на огромной лапище Родерика.

— Ух ты! — восхищенно выдохнул великан. — Вот это щедрость!

Я кивнул и вытащил из кошелька третью золотую монету.

— Такие люди, как ты, должны быть достойно награждены за безупречную и верную службу. Я сожалею, что пропретор Кан Север до сих пор так и не рассчитался с тобой полностью за весь прошлый год. Как император, я не могу пройти мимо такого упущения одного из моих подданных и должен немедленно исправить его. Надеюсь, это закроет остаток его долга?

И я вручил ему третий солид. Глаза Родерика и сами превратились в круглые монеты, по величине не уступающие полученным деньгам.

— Это намного превышает долг, мой господин, — замотал он головой и протянул мне ладонь с монетами. — Я не могу принять такую сумму.

Однако же, это делает ему честь. Этот человек не только силен и храбр, но еще и честен. В наше время, хм, я имел ввиду и двадцать первый век, и нынешнюю эпоху, такие люди на вес золота. Я еще раз похвалил себя за то, что не пожалел денег на его подкуп.

— Нет-нет, возьми, это твое, — запротестовал я, отодвигая от себя его ладонь. — Лучше приведи ко мне моего слугу, вот тебе за это моя благодарность, так сказать, заранее.

Сказав это, я поглядел на него, прищурившись. А ну как, что он теперь скажет? Ведь его начальник строжайше запретил ему приводить кого-либо ко мне. Насколько глубоко мое отравленное золото проникло в его душу? Даст ли трещину его преданность к Северу? Сейчас, можно сказать, настал момент истины. Да или нет? Да или нет?

Поглядев на золото, сверкающее на ладони, Родерик со вздохом протянул его обратно, но я, великодушно улыбаясь, отодвинул его ладонь.

— Честный и храбрый воин Родерик, краса и гордость готского народа. Ты думаешь, что я даю тебе это золото с тайным умыслом? Может, ты считаешь, что мне от тебя что-нибудь нужно? Нет, нисколько. Я просто хочу, чтобы такой мужественный воин, как ты, получил заслуженную награду, вот и все. Просто возьми эти деньги и считай, что ты мне ничего не должен, хорошо?

Еще несколько мгновений солдат боролся с сомнениями, одолевающими его душу, а потом решительно спрятал золото в складках плаща, заявив:

— Раз так, тогда я согласен. Благодарю, доминус.

Надо же, я добился кое-каких успехов за это время. Один из телохранителей хозяина дома назвал меня императором. Это уже большой шаг вперед.

В коридоре снова послышались шаги и Родерик вышел из комнаты.

— Что ты забыл у мелкого пакостника? — тут же спросил знакомый голос.

Он принадлежал тому самому мужчине, что удерживал Севера во время его последнего визита ко мне. Это был микропанит Процил Капиус Адриан, заместитель главы партии «зеленых», ответственный за управление военными отрядами. Вот незадача, попались на глаза такому зубастому волчище.

— Я проверил, все ли с ним в порядке, — ответил Родерик.

— А что с ним может случиться? — подозрительно спросил Адриан. — Хотя да, надо признаться, что уродец в последнее время стал сам не свой. Я не узнаю в нем бывшего императора, он какой-то другой, будто заново переродился.

Я стремглав бросился на ложе, спрятал кошелек и кинжал, затем лег набок и сделал вид, что уснул. Приоткрытая дверь распахнулась полностью, Процил Адриан вошел в комнату и остановился передо мной. Я лежал с закрытыми глазами и физически чувствовал на себе его внимательный взгляд.

Постаравшись полностью расслабить все тело, я дышал размеренно и ровно. Каждый миг я ждал, что он потрясет меня за плечо и разбудит, но ничего не произошло.

— У, поганая шваль! Смотри, как дрыхнет, будто у себя на вилле, — процедил Адриан. — Только подумать, и такой сучонок стоит во главе империи. Конечно, кто нас будет уважать после этого, даже вонючие варвары ни во что не ставят римлян! Решено, выполнит его отец-проходимец наши требования или нет, сучонок отсюда не выйдет. Я сам с большим удовольствием прирежу его.

Я продолжал лежать, не шевелясь и не открывая глаз, благодаря себя за то, что сумел заполучить кинжал. Видимо, я мешаю в этой стране многим влиятельным людям, раз от меня хотят избавиться. А мне вовсе не улыбалось терять новоприобретенную жизнь, особенно после того, как я понял, насколько она бесценна. Если они попытаются меня уничтожить, я буду сопротивляться изо всех сил и постараюсь, чтобы меня не застали врасплох, как в ночном баре в конце моей прошлой жизни.

Я услышал, как мои визитеры направились к двери и вскоре вышли из комнаты. Они еще недолго поговорили снаружи за дверью, а затем все утихло. Я не стал вставать с клинии, наоборот, перевернулся на другой бок и продолжать лежать с закрытыми глазами. Наконец-то я остался один и впервые мог подумать о том, что произошло со мною.

Со мной произошла банальная реинкарнация, переселение душ. В прежней жизни я никогда не верил особо в потусторонние материи, редко посещал церковь, никогда не молился. Был у меня, правда, период, когда я был тесно связан с религией, вернее, с отдельными ее проявлениями, когда я организовал в Сибири небольшое вероучение, объявив себя наместником бога на земле. При этом я приписал себе волшебные свойства, пустив слух, что после ночи со мной забеременеют все, даже самые безнадежные женщины. Вы бы видели, какой популярностью пользовалась новая религия! Очередь за год вперед стояла. Там были такие представительницы прекрасного пола, жаждущие получить ребеночка, что… Ладно, кхм, что-то меня опять не в ту степь занесло.

На чем мы остановились? Ах да, вот теперь, оказывается, я на собственном опыте убедился, что странные и необычные явления существуют на самом деле. Просто я всегда полагал, что перед тем, как отправить душу грешника с новой миссией на землю, ему должны показать его ошибки в прежней жизни, научить, чего он сделал не так, немного припугнуть, в конце концов.

А меня вот отправили сразу, причем в какие-то незапамятные времена, когда Римская империя уже не является грозной хищницей, перед которой трепещут все остальные страны. Нет, меня поставили во главе какой-то чахлой страны, явно клонящейся к упадку. Да еще и сунули в тело какого-то юнца, которого все вокруг стараются пнуть побольнее.

С другой стороны, ладно, даже и в таком состоянии человек вроде меня сможет добиться многого, дайте мне только развернуться. Я уже справился со своим первоначальным шоковым состоянием и принял условия игры. В конце концов, с того времени, когда моя прошлая жизнь, жизнь мальчика Романа Панова, раскололась на осколки в далеком 2003 году, я постоянно находился в экстремальных условиях существования и с девяти лет выживал, как мог, борясь, подобно крысе, с другими грызунами за каждую крошку хлеба. Поэтому мне не привыкать к жестким правилам бытия. Ничего, я еще прорвусь, дайте мне только время, чтобы я мог разобраться в этом странном и непривычном мире, где мне довелось очутиться.

А потом мне приснился один и тот же страшный кошмар, преследующий меня с ранних лет. Это из-за него я не могу спокойно спать и вечно вскакиваю с постели посреди ночи с криками, весь в холодном поту.

Я не мог пошевелиться, только теперь вместо скотча мои руки и ноги были обмотаны толстыми веревками. Я сидел в темной комнате на стуле, а моя мать и братишка лежали неподвижно и кровь вытекала из их ран на головах и теле. Лужи крови потекли до моих ног и начали заполнять их.

Кровь наполняла все помещение, подобно потопу. Веревки на моих руках и ногах превратились в змей и больно впились мне в кожу. Я пытался кричать и не мог вымолвить и звука. Передо мной появились две темные тени, боевики Бешеного Быка, они подняли мою голову за волосы и спросили:

— Ну что, теперь ты доволен, малыш? Теперь ты видишь, к чему приводят игры с Бешеным Быком? Видишь, что бывает с теми, кто переходит ему дорогу и пытается обмануть?

Я мычал и мотал головой, безуспешно пытаясь высвободиться. кровь стремительно поднималась все выше и вскоре залила всю комнату. Бандиты исчезли, а трупы мамы и братишки Антона тронулись с места и поплыли ко мне. Я пытался высвободиться, а кровь уже закрыла меня с головой и я не мог вздохнуть.

Хрипло сипя, я проснулся с криком и сразу принял сидячее положение. Только после этого я мог полноценно дышать. И сразу, изумленно оглядевшись, я увидел, что по-прежнему нахожусь в кубикуле особняка Севера, как здесь называли спальни. При этом я отметил, что от прежнего владельца тела, спокойного и безобидного юноши, кстати, весьма симпатичного лицом и телом, мне остались кое-какие обрывки воспоминаний об истории этих мест.

Напротив на стуле скромно сидел Евсений.

— Вам плохо, доминус? — с искренней тревогой спросил он. — Может, позвать помощь?

— Нет, не надо, — ответил я, вытирая пот. — Мои недомогания будут им только на радость. Ты давно здесь?

Он помотал головой.

— Нет, господин. Только пришел.

Ладно, поверим, в конце концов, Евсений парень более честный, чем Парсаний, это видно невооруженным взглядом.

— Послушай, Евсений, ты вроде хорошо разбираешься во всем, что меня окружает, — сказал я. — Подай мне воды и расскажи, что вообще здесь происходит? Почему все так озлоблены против меня и почему я не обладаю всей полнотой власти?

Испытующе поглядев на меня, парень спросил в ответ:

— Вы и вправду ничего не помните, доминус? Это не проверка?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Нет, я просто хочу знать, что случилось. Помнится, что-то здесь говорили про Аттилу? Он еще жив? Мой отец был знаком с ним?

Евсений вздохнул и начал рассказывать. Вот, что мне стало понятно из его рассказа.

Моего отца звали Флавий Орест, родом он из Паннонии (кстати, ума не приложу, где это), имеет германские корни, что в этом мире означало варварское происхождение. В свое время он был нотарием, то есть секретарем у Аттилы, когда тот завоевал Паннонию. Сейчас уже прошло свыше двадцати лет после гибели Аттилы, обстановка совершенно изменилась.

Власть Рима слаба, некогда могучая империя раскололась на два государства: Западную империю со столицей в Равенне и Восточную со столицей в Константинополе.

— А почему столица в Равенне, а не в Риме? — перебил я его.

Евсений снова печально вздохнул.

— Потому что Рим был разграблен сначала вестготами, а потом вандалами, сейчас это лишь жалкая тень от некогда великого города. Сначала столицу перенесли в Медиолан, а потом в Равенну.

Мой отец после смерти Аттилы не растерялся, собрал армию и два года назад устроился военачальником при императоре Глицерии. После падения императора он еще больше возвысился при следующем правителе Юлии Непоте и когда его отправили против вестготов, он с помощью наемников захватил власть в Равенне и поставил меня императором. При этом он обещал своим наемникам герулам, скирам и туркилингам, что выдаст им земельные наделы в пожизненное пользование по всей Италии, но не торопился выполнить свое обещание.

— Сейчас Рим почти не имеет собственной армии, во всем полагается на наемников варваров и едва ли управляет всей Италией. А вы, доминус, полностью зависите от желаний отца и его наемников. Это они сейчас являются истинной властью в Риме, — печально закончил Евсений.

— Отлично, — сказал я. — А теперь скажи мне, кто распоряжается деньгами? Кто самый крупный богач в Риме?

Евсений на мгновение растерялся от неожиданного ответа и задумался. не успел он ответить, как дверь снова распахнулась и в кубикулу вошли двое человек. Один из них был Родерик, а второго я еще не видел. Всю его фигуру почти полностью скрывал длинный темно-синий плащ.

— Вот, доминус, пришли к тебе, — сообщил гот, пряча на поясе тугой кошелек. Видимо, незнакомец тоже выразил ему свою благодарность. — Хотят забрать тебя отсюда.

Это было так неожиданно, что я раскрыл рот от удивления.

— Как забрать? Куда?

Гот пожал плечами.

— Видимо, во дворец.

Глава 6

Побег для императора. Или лучше назвать тактическое отступление?

— Обратно во дворец, это, конечно, хорошая тема, — сказал я. — Но кого это ты привел ко мне на аудиенцию, Родерик? Что тут за посетители без предварительного уведомления?

Человек в синем плаще шагнул вперед и снял капюшон с головы. В тусклом свете лампы я разглядел немолодого уже человека с резкими чертами лица. Седые волосы, седые усы, высохшие губы, морщинистое лицо, он как будто сбежал из пустыни.

Зато все пальцы рук незнакомца были унизаны золотыми кольцами с драгоценными камнями. На шее висела массивная золотая цепь с медальоном, на котором был изображен Посейдон с трезубцем. Уж этого бога я знал, наигрался в свое время на пляжах с девушками-аниматорами.

Короче говоря, видно, что ко мне пожаловал состоятельный гость.

— Разве ты не узнаешь меня, доминус? — спросил он. — Однако, короткая же у тебя память для правителя.

— Сегодня утром я сражался на мечах с начальником стражи и он нечаянно стукнул меня по голове, — любезно объяснил я. — После этого у меня случился короткий приступ, после которого я плохо помню людей.

Богач в синих одеждах усмехнулся.

— Сражался на саблях? Да ты же сроду не держал оружие в руках, доминус. Хорошо, я вижу, что ты и в самом деле не помнишь меня. Раз так, тогда напомню, я — Павел Лонгиний Сервилий, протоспафарий партии венетов, то есть, «синих».

— Чертовски приятно познакомиться, Сервилий, — ответил я. — А что значит протоспафарий, напомни тоже, если тебе не трудно?

Сервилий улыбнулся, но в глазах его я заметил плохо скрываемое раздражение. Тоже, значит, привык к повиновению окружающих и не любит, когда его подвергают допросу.

— Весьма забавно, когда император строит из себя дурачка, — резко ответил он и улыбка его превратилась в звериный оскал. — Напомню, что протоспафарий заведует финансовыми и организационными вопросами в партии и является правой рукой факционария. Левая рука, да будет известно нашему неосведомленному правителю — это микропанит, он отвечает за военные вопросы.

— И ты хочешь, протоспафарий Павел Лонгиний Сервилий, взять меня за ручку и отвести во дворец, несмотря на то, что мы находимся под охраной, посреди виллы факционария враждебной вам партии? — спросил я. — Или я что-то неправильно понимаю? Может, вы с Севером закадычные друзья и распиваете вместе вина на праздниках, возлежа за одним пиршественный столом?

— Нет, император, мы вовсе не друзья с факционарием прасинов, — продолжал усмехаться одними губами Сервилий. — Мы с ним закадычные враги. Насолить ему, похитив заложника из самого его логова — одна из приятнейших забав для меня. Едва нам стало известно, что прасины взяли императора под стражу, мы тут же решили освободить его.

Вот ведь какие, бескорыстные. Решили помочь бедному императору из одной только любви к нему. Тому самому императору, которого ненавидит и презирает весь Рим. Извините, протоспафарий, но в Деда Мороза я перестал верить еще в детском садике, когда увидел, как наша воспитательница переодевается в его костюм в подсобке.

— Сегодня Север празднует с друзьями удачное задержание знатного пленника, — между тем продолжал живописать гость легкость побега. — Всем известна его склонность к возлияниям. Сейчас он валяется пьяный, как свинья. Стража подкуплена, за воротами ждут добрые кони, все готово к твоему побегу, доминус.

В общем, все готово, только скажите свое веское слово, император. Но мне отчего-то не хотелось следовать за этим болтливым стариком. Ладно, попробовать стоит, тем более, я слышал, что прасины не собираются выпускать меня отсюда живым.

Поэтому я поднялся с клинии и любезно спросил:

— Тогда чего же мы ждем?

Сервилий кивнул и проворно вытащил из-под своего плаща другой, темно-коричневый, свернутый в трубку. Развернул и отдал мне со словами:

— Одень, император, нам лучше прикрыть твою одежду.

Я накинул плащ и поглядел на Родерика.

— Будьте осторожнее, доминус, — пророкотал воин. — На улицах полно разбойников.

— Слушай, Родерик, а ты не хочешь прогуляться с нами до дворца? — спросил я вдруг, пристально посмотрев в глаза солдату. — Тебе ведь поручили приглядывать за мной? Вот и сопроводи меня, пока я не окажусь в безопасности.

— Я не думаю, что это удачная мысль, — забеспокоился Сервилий. — Этот воин слишком выдается из толпы, его могут сразу опознать.

— Ерунда, — сказал я, беспечно махнув рукой. — Если уходить, то вместе, правда, Родерик?

Воин с минуту раздумывал, а потом ушел за дверь. Погромыхал там чем-то, а потом явился в полном доспехе и с щитом в руке.

— Я и вправду должен провести вас до дворца, император, — сказал он. — Мне поручили присматривать за вами.

Поручили ему, конечно, совсем другое, но главное ведь придумать хоть что-то для успокоения совести, правильно? И я просто дал ему подсказку, чтобы эту совесть утихомирить на время.

— Но я не думаю, что это целесообразно, — продолжал сопротивляться протоспафарий. — Нас могут заметить с ним, я же говорю, что мы слишком рискуем.

— Вся наша жизнь — сплошной риск, старик, — сказал я и схватил его за руку. — Так мы идем или нет?

Злобно поглядев на Родерика, Сервилий что-то пробурчал под нос, вырвал руку из моей хватки и быстро пошел вперед. Я спросил у слуги, ошарашенно наблюдавшего за нашими сборами:

— Где Парсаний?

Парень покачал головой.

— Я его давно не видел, доминус. Где-то рядом с виллой околачивается, наверное.

— Ладно, пойдем, не до него, — сказал я. — Он пройдошистый малый, сам выберется, если что.

Я дождался, пока мои спутники вышли из комнаты, а сам быстренько достал кошелек и кинжал. Незачем им пока знать про мое имущество. Затем я поспешил вслед за моими помощниками.

В коридоре стоял все такой же полумрак, таинственно мерцали светильники. Когда мы пошли по коридору, мне вдруг вспомнилось, что они называются фауца, переходы между атриумом и кубикулами.

А еще мне вдруг вспомнилось лицо отца, с крупным носом, большими блестящими глазами и оглушительным голосом. Отца того юноши, в тело которого я вселился. Он был, несомненно, колоритной фигурой, мой отец, который сейчас, по рассказам Евсения, находился далеко на севере, сражался с визиготами. Лицо матери Ромула я, как ни силился, вспомнить не мог.

Не доходя до атриума, где, кстати, слышали пьяные выкрики и хохот мужчин и женщин, мы снова свернули вправо. Сервилий взволнованно указал куда-то вглубь коридоров и сказал:

— Нам надо вон туда, к постику, туда, где заходят слуги. Пойдемте скорее, осталось совсем немного.

Но тут же на нашем пути возникло еще одно препятствие. Из боковой комнаты вышла Секстилия и встала перед нами, уперев руки в бока. Выглядела девушка просто замечательно, полупрозрачная туника нисколько не скрывала прелестей ее божественной фигуры, а прекрасные глаза сверкали в полумраке.

— Куда это ты собрался, Августенок? — спросила она. — Решил бросить меня? После всего того, что между нами было?

— А что между вами было? — немедленно поинтересовался Сервилий, выступая вперед и как бы невзначай положив руку на рукоять меча на поясе. — Ты кажется, Секстилия, единственная дочь Севера? Может, ты тоже пойдешь с нами? Мы отведем императора в безопасное место, а ты можешь остаться с ним там.

Ишь ты какой, уже все решил за меня. А Секстилия, шалунья, вроде бы даже и не прочь была с ним согласиться. После того, что произошло между нами в моей кубикуле она, кажется, была не прочь повторить это, да еще и как можно больше раз.

Вот только мне совсем не нужно присутствие влюбленной дочери Севера рядом с собой. Это будет нарушать баланс, который я собирался установить между партиями. Поэтому я тоже вышел вперед, подошел вплотную к девушке и прошептал ей:

— Милая, мне надо уйти из вашего дома. Здесь я подвергаюсь смертельной опасности. Как только я окажусь во дворце, я сразу позову тебя к себе, хорошо?

Я, конечно же, ошибся и действовал в этот раз, как отчаянный глупец. С женщинами нельзя обходиться так же, как с мужчинами и пытаться воздействовать на их рациональное мышление. Это просто не работает.

Женщинам надо приводить доводы, апеллирующие к эмоциям. Но я в спешке забыл об этом. И тут же поплатился за это.

— Я тебе не верю, мелкий ты ублюдок! — громко сказала Секстилия.

Лицо девушки исказилось от ярости. Великие боги Олимпа, что у нее за взрывной характер! Не позавидуешь ее будущему мужу, а судя по всему, она вознамерилась сделать им именно меня.

— С чего ты взяла, милая, любимая и самая прекрасная из всех девушек на земле?! — сказал я, все еще пытаясь предотвратить взрыв. — Я же говорю, что я люблю тебя и готов забрать тебя с собой, но только чуть позже.

— Ах ты мерзопакостная сволочь! — закричала Секстилия. — Потрахался, а теперь убегаешь? И даже попрощаться не захотел? Если бы я сюда не вышла, ты бы уже ускакал отсюда, даже не оглянулся!

Со стороны атриума послышались недоуменные голоса. Там спрашивали, почему так кричит дочка факционария. Сервилий напрягся, наполовину вытащив меч и приготовясь насильно заткнуть девушке рот. Я в отчаянии оглянулся назад и попытался применить самые крайние меры.

Прижав кричащую девушку к стене, я обнял ее и поцеловал на глазах у изумленной публики. Теперь уже никто не мог предполагать, что там, в моей комнате мы просто сидели и рассказывали друг другу смешные байки и последние театральные новости. Нет, теперь уже все поняли, что между нами произошло в кубикуле.

Я надеялся, что поцелуй приведет девушку в чувство, вернее, направит ее мысли в правильном направлении, но опять просчитался. Секстилия была слишком сердита и зла на меня, чтобы ее отвлекло даже такое бесстыжее публичное посягательство на ее добродетель.

Я целовал ее и страстно прижимал к стене, но тут она больно укусила меня за язык. Я оказался не в силах вымолвить и слова и просто отошел назад, схватившись за рот обеими руками. Тогда Секстилия оттолкнула меня и злобно закричала:

— Тревога, пленник сбегает! Мерзкий Момиллус решил…

В это мгновение на нее набросился Сервилий, но я не дал ему вытащить меч и схватил за руку. Он навалился на девушку и чуть не повалил ее на пол.

Тогда я, все еще мыча от боли и ярости, оттолкнул его, а девушку втащил в боковую комнату, из которой она появилась и сказал, кинув на длинный коврик, расстеленный по всей площади комнаты, хотя мне было очень больно по этом разговаривать:

— Заткнись уже, дура! Как ты не можешь понять, что мне надо сейчас уйти, а потом я вернусь за тобой! Хотя теперь я уже точно передумал это делать!

Это была тактическая ошибка номер три. За этот вечер, а, как я успел разглядеть через просветы в атриуме, уже наступили сумерки, я совершил немало проступков, но этот был самый последний и самый сильный.

Услышав такое, Секстилия завизжала, как раненое животное, бросилась к своей клинии, что стояла у стены комнаты и выхватила из-под перины два острых коротких меча.

— Никто так не оскорблял меня, как ты, мерзкое отродье, — глухо сказала она, прекратив на время визжать. — Я обещала отрезать тебе член? Так вот, сейчас я сделаю это, да еще и вдобавок затолкаю тебе в рот, а потом оттрахаю им тебя же!

Однако, девушка, у вас богатые эротические фантазии. Я и не думал, что вы способны на такой возвышенный полет мысли. Но сейчас мне не оставалось ничего другого, кроме как наклониться и снова использовать предметы домашнего обихода, чтобы спасти свою жизнь от разъяренной домохозяйки. Напрягшись, я в последний миг успел резко дернуть ковер, которым был застлан пол и вывести тем самым противницу из равновесия.

Тоненько вскрикнув, как умеют кричать только девушки, Секстилия упала на пол, выронив один меч, а второй продолжая сжимать в руке. Упала она при этом ногами вперед, широко разведя их в стороны и поскольку у нее опять ничего не было под туникой, я разглядел то, что приличные дамы обычно стараются не показывать, даже своим бывшим кавалерам.

Несмотря на всю опасность ситуации, у меня даже мелькнула мысль снова наброситься на нее и повторить наш поединок в моей кубикуле. Но тут девушка увидела, куда я так загляделся, быстро свела ноги и посмотрела на меня с пола с такой неукротимой яростью, что я быстро передумал. Да и не было у нас времени на забавы, честно говоря.

— Ах ты мерзавец! — прошептала она и размахнувшись, метнула в меня меч.

Не знаю, практиковала ли она это умение или это была чистая импровизация, но бросок у нее получился просто великолепный. Меч пролетел в воздухе и вонзился в дверь совсем рядом с моей головой, я даже почувствовал колыхание воздуха около правого уха. Изумленно посмотрев на меч, я только и успел сказать:

— Ты чуть не убила меня, сучка!

Секстилия состроила зверскую гримасу и потянулась за вторым мечом со словами:

— То ли еще будет, уродливый ты ублюдок, вот этим мечом я точно попаду в тебя!

У меня не было никакого желания узнать, получится у нее это или нет. В комнату заглянул Сервилий и озабоченно сказал:

— Долго ты будешь с ней возиться? Пристукни ее и всего делов.

Тут в воздухе промелькнул второй меч и вонзился бы мне или ему в головы, если бы мы не успели вовремя пригнуться. Меч ударился о стену и упал на пол.

Мы переглянулись с Сервилием, а девушка завопила:

— Сейчас я отрежу твой член, мерзкий Момиллус!

Тогда протоспафарий мигом нырнул обратно за дверь, а я последовал за ним. К счастью, эта кубикула тоже закрывалась на засов снаружи и мы тут же заперли обезумевшую девушку.

Только мы завершили с этим нелегким делом и собрались бежать дальше, как со стороны атриума вышли трое мужчин в зеленых туниках и шатаясь, направились к нам.

Сначала они не узнали нас, но потом один заметил меня и остановился пораженный.

— Что происходит? — спросил он. — Почему Момиллус не взаперти?

Сервилий в который раз рванул меч из ножен, но оружие не понадобилось.

Родерик шагнул к ошеломленно стоящим гостям Севера и огрел их щитом по голове, одного за другим. Третьего он ударил не по голове, а по плечу, поскольку тот услышал шум и попытался прикрыться руками. Это его не спасло, поскольку удары были так сильны, что несчастные отлетели к стене и шлепнувшись о нее, упали на пол без сознания.

— Уходим, быстрее! — сказал Родерик и мы побежали по коридору, а между тем Секстилия безуспешно колотила в дверь изнутри своей кубикулы.

Мы торопливо прошли еще пару поворотов, затем вышли через дверь и совершенно внезапно для меня очутились на улице.

Вокруг и вправду стояла темнота, на город опустилась ночь. Равенна, между тем, не спала, где-то горели огни, вдалеке шмыгали неясные тени прохожих, а совсем рядом заржала лошадь. Пахло гнилой соломой и навозом, совсем, как в деревне. Правда, временами ветер донес до меня запахи морского бриза.

— Нам туда, доминус, — Сервилий указал в сторону, откуда доносилось ржание лошади. — Экипаж ждет вас.

Он пошел вперед, но я не тронулся с места. Пройдя немного, мой спаситель обернулся.

— Ну, что ты медлишь, пойдем скорее! — зашипел он.

Я покачал головой.

— Отсюда наши пути расходятся, почтенный протоспафарий. Дальше ты пойдешь один, а мы последуем во дворец.

— Зачем тебе во дворец, там опасно? — продолжал шипеть Сервилий. — Мы отведем тебя в другое место.

Тем самым он подтвердил мои опасения насчет того, что «синие» венеты просто хотели перехватить ценного заложника у прасинов. Спасать меня, конечно же, никто не собирался. Все понятно, хороши, что я сразу об этом догадался.

— Благодарю за помощь, любезный Павел Лонгиний Сервилий, но мне надо во дворец.

— Как ты пойдешь туда ночью? — продолжал шипеть старик. — В такое время Равенна превращается в притон для бандитов и пиратов. Все граждане прячутся по домам, а город остается во власти преступников.

— Город засыпает, просыпается мафия, — понимающе усмехнулся я. — Ничего, мы прогуляемся, свежий воздух полезен для здоровья.

— Никуда ты не пойдешь, — непреклонно сказал Сервилий и двинулся было ко мне, но тут вперед, заслоняя меня, шагнул Родерик.

Заместитель главы венетов остановился, глядя на Гота снизу вверх.

— Ладно, — сказал он. — Я оставляю тебя, тупой ублюдок. Вы не дойдете до дворца, жалкие членососы. Надеюсь, завтра мы найдем хоть что-то, оставшееся от вас, для того, чтобы похоронить с подобающими почестями.

С этими пожеланиями он скрылся в темноте. Мы переглянулись и тоже отправились в ближайший переулок.

Глава 7

Возвращение во дворец бывает трудным и опасным

Не успели мы, однако, отойти далеко от домуса Севера, а именно так здесь называли особняки, как я приказал остановится и повернуть обратно.

— Что случилось, доминус? — встревожился Евсений. — Зачем нам возвращаться? Там с минуты на минуту появится погоня.

— Вот они-то мне и нужны, — ответил я и вкратце рассказал ему, что надо делать.

— Доминус, вы воплощение коварства, — вынужден был признать мой слуга. — Вам надо поклоняться двуликому Янусу.

Я пожал плечами и спрятался в тень дома в переулке. Хотя чего прятаться, вокруг и так стояла кромешная темнота, хоть глаза выколи.

Но, в нашем деле мистификации лучше пересолить, чем не доложить соли, это я вам, как профи говорю. Были у меня знакомые аферисты, из тех, кто не особо готовился к проведению акции, оставляя многое на авось, так вот они или за решеткой, или на тот свет угодили.

Хотя, чего тут раздуваться от гордости, я и сам не смог проскочить через все эти подводные камни и пал жертвой своих же махинаций.

Вот о чем я думал с некоторым оттенком грусти, глядя, как Евсений вышел на улицу, где находился домус Севера и скромно встал на противоположной стороне улочки. Комбинацию ему предстояло провести махонькую, всего-то сбить врагов со следа, но все равно это важная акция.

Пока мы ждали, когда выскочат люди Севера, я заметил, что Родерик стоит чуть ли не рядом с Евсением. А ведь это непорядок, громадную фигуру гота могли заметить и вся наша проделка пошла бы насмарку.

— Эй, Родерик! — позвал я его. — Ты чего там стоишь? Иди сюда, прячься в тени. А то ты слишком заметный, тебе это не говорили?

Великан послушно отошел назад и встал за мною, слившись со стеной здания. С нашей позиции были видны часть улицы и выход из дома Севера, в котором, кстати, слышались приглушенные крики, видимо, уже обнаружили наше исчезновение.

Евсений тоже настороженно смотрел на выход. Ожидал, когда выскочат люди, отправленные в погоню. Как бы он не перенервничал и не завалил всю операцию.

Вскоре на улицу высыпали около десятка кричащих и вопящих людей. Сразу стало шумно и весело. Слуги стояли с факелами в руках, а господа в зеленых одеждах размахивали мечами. Севера среди них не было, только микропанит Процил Капиус Адриан, старый мой знакомый, готовый собственноручно вырезать мне сердце.

Также среди них я увидел и другое знакомое лицо. Это была моя несравненная Секстилия. Это плохо. Она может узнать Евсения. Надо бы ему лучше скрыться, но было уже поздно.

Мой слуга, следуя полученным указаниям, выступил вперед, пряча при этом лицо под капюшоном и смешался с толпой. Затем завопил, указывая в сторону, куда ушел Сервилий:

— Они побежали туда, я видел! Их там ждали лошади.

Уловка сработала. Прасины были под хмелем и в ярости от того, что упустили меня. Им все равно, куда было бежать. Услышав уверенные крики Евсения, они тут же побежали в указанную сторону, размахивая мечами и факелами, даже и Прасил Адриан.

Только Секстилия на мгновение остановилась, пригляделась в переулок, где прятался я с Родериком и застыла на месте. Видимо, женская интуиция подсказывала ей, что здесь что-то нечисто.

Я, признаюсь, испереживался, что сейчас она обнаружит нас и тогда нам крышка. Даже Родерик не спасет против разъяренной толпы. Но, постояв немного, Секстилия побежала вслед за остальными.

Шумно выдохнув, я прошептал:

— Ну, наконец-то, отправил гончих псов по ложному следу.

Мы подождали Евсения, который должен был пробежать немного вместе с толпой, а потом тихонько отстать, чтобы не привлекать внимания.

Я подумал о том, сумеют ли прасины догнать Сервилия и честно ли было отправить погоню по его следу, в конце концов, он вроде как старался мне помочь, подкупил стражу и Родерика. Но помня о том, что он действовал вовсе не из добрых побуждений, а лишь для того, чтобы сделать меня новым пленником уже у венетов, я не стал терзаться угрызениями совести.

У Сервилия, если уж на то пошло, имелись лошади и сопровождение, значит, он успеет убежать и не пострадает. Кому нужно побеспокоиться о собственной безопасности, так это мне, поскольку до императорского дворца нам еще предстоял долгий путь.

Вскоре вернулся Евсений.

— Все в порядке? — спросил я.

Слуга кивнул.

— Они побежали в нужную сторону. Никто ничего не заподозрил.

Мы с Родериком вышли на середину улочки. Я достал кинжал и сжал в руке.

— Ну, давай, показывай, где тут дорога во дворец.

Перед тем, как отправиться в путь, Евсений рассказал нам, что отсюда есть два пути ко дворцу.

Город Равенна, кто не в курсе, находится в северо-восточной Италии, на берегу Адриатического моря.

Ну как, на берегу, судя по всему, это было раньше, поскольку глина в кварталах ближе к морю полна ила и соли. А еще многие дома стоят на сваях, как в Венеции, хотя воды нет и в помине. Море, однако, находится далеко, в пяти километрах от города, поэтому торговля крайне затруднительна.

Императорский дворец находился возле Капитолия в центре города, ближе к Адриановым воротам, там, где канал Ламиссы впадал в обмелевшую Паденну. Я так понял, что здесь Паденной называли рукав реки По, которая и в двадцать первом веке текла в Северной Италии. Мы сейчас находились в так называемой Кесарии, обширном районе на юго-востоке города.

— Мы можем пойти строго на север, а потом свернуть на запад, перейти Паденну и подойти к Капитолию, — пояснил Евсений. — Этот путь короче, но опаснее. Там трущобы и полно банд. Туда даже днем не стоит соваться.

— Хм, весело, — сказал я, в то время, как Родерик молчал, поскольку ему с его ростом и силой все равно было, куда и как идти. — А что ты скажешь про второй путь?

— Второй путь состоит в том, чтобы мы сразу отправились на запад, к Ауревым воротам и оттуда уже двинули на север, к Капитолию, через кварталы обеспеченных граждан. Там уже грабителей поменьше, хотя все равно встречаются. Я бы предложил идти вторым путем. Он длиннее, но зато безопаснее.

— Ты сказал, что дворец стоит возле канала и реки, — напомнил я, чуточку пораскинув мозгами. — А как же третий путь, речной? Мы не можем взять лодку и доплыть на ней до дворца?

Даже в темноте я увидел, как худое лицо слуги растянулось в улыбке.

— Нет, доминус, разве ты забыл, что Паденна сильно обмелела в последнее время? Если бы не акведук, построенный Траяном в незапамятные времена, город вообще остался бы без питьевой воды. По реке проплыть невозможно, она похожа на болото, только местами становится полноводной. Хорошо, что сейчас часто выпадают дожди, это не дает ей полностью пересохнуть.

Ну что же, стоять на месте в ночное время было довольно неприятным занятием. Я устал, замерз и проголодался. Не пристало императору Рима стоять на холоде где-то рядом с особняком одного из подданных, разыскивающих его по городу.

В итоге я выбрал второй вариант, руководствуясь пословицей: «лучше дальше, но ближе». Полностью доверившись Евсению и его знанию города, мы отправились по ночному городу.

В процессе ходьбы я начал потихоньку согреваться. Времена сейчас стояли зимние, все-таки февраль месяц, но здесь, в ранней Италии, это особо не чувствовалось, температура сейчас стояла плюс пять-десять градусов по Цельсию, по моим ощущениям. Правда, из-за близости моря, в Равенне была повышенная влажность и гуляли ледяные ветры, из-за которых ноги иногда сводили судороги.

Впрочем, вполне терпимая погода, особенно когда в запасе есть кувшин вина за пазухой. У нас вина не было, поэтому долгое время мы могли согреться только быстрой ходьбой, тем более, что таким образом мы прошли бы быстрее ко дворцу. Довольно продолжительное время мы шли молча, прислушиваясь к разным звукам вокруг: где-то кричали ослы, где-то вопили люди, причем так сильно, будто их резали на куски.

Под сандалиями шуршала земля, все вокруг было тихо и я начал успокаиваться. Дома сменялись один за другим, всюду стояли каменные заборы, кое-где встречались храмы и алтари. Иногда мы выходили на небольшие площади, где в центре стояли пересохшие бассейны, а в середине стояли каменные статуи богов. Большая часть домов была закрыта наглухо, наружу выглядывали лишь маленькие оконца, похожие на бойницы, в такие мог пролезть только ребенок. Иногда мы проходили пустоши, заросшие бурьяном, которые по зимнему времени пожелтели и высохли.

А потом мы прошли мимо огромного сооружения, похожего на надземную железную дорогу, поднятую над землей на высоту третьего этажа. Вместо рельс на каменных опорах была проложена канава. Я услышал, как там журчала вода.

Это был знаменитый римский акведук, через который питьевая вода поступала в город с Апеннинских гор. Да, теперь я воочию убедился, что древние умельцы и вправду умели возводить великолепные сооружения и подчинять природу.

Где-то через полчаса ходьбы мы резко свернули направо и пошли по довольно широкой улице. Здесь было оживленнее, чем в других местах, прохожих было больше и многие дома стояли освещенные, а возле входа стояли люди. Некоторые из тех, что стояли у входа, декламировали стихи или пели песни увеселительного содержания.

— Цены здесь не меняются вот уже десять лет! — кричал один. — Самые дешевые и стабильные во всей Равенне!

Я поинтересовался у Евсения, почему эти здания открыты. Поморщившись в свете факелов, слуга ответил:

— Это же попины, мой господин. В них ужинают и веселятся простые люди. В них нельзя ночевать, только трапезничают.

— А как же вот это здание? — спросил я, указывая на большое здание на углу улицы, башня которого на втором этаже нависла над проезжей частью. — Там вроде можно разместить и гостиницу.

— Да, верно, это каупона, — ответил слуга, отворачиваясь. — Видите, какой у нее большой круглый второй этаж, выступает над дорогой? Там можно ночевать, но в основном там расположен лупанарий, гнездо разврата, где продажные женщины обслуживают клиентов.

— Обслуживают клиентов? — спросил я задумчиво, глядя на щедро освещенное здание. — И что же, туда можно заглянуть на минутку?

— Что вы, доминус, — испугался Евсений. — Это же недостойное место. Вам туда нельзя. Если узнают лидеры партий или во дворце, ваша репутация упадет очень низко.

— Хм, моя репутация и так ниже самой глубокого оврага во всем Риме, — задумчиво сказал я, но все-таки продолжил путь дальше. — А как же Мессалина, жена императора Клавдия? Я слышал, что она сама посещала подобные заведения и обслуживала там клиентов, даже за гроши?

Мы уже миновали завлекательное учреждение, но, тем не менее, Евсений вздохнул, а его лицо снова исказила гримаса отвращения. Кажется, мой слуга ханжа и истинный поборник нравственности.

— Это была женщина, проклятая богами. Однажды она поспорила с другой куртизанкой, кто обслужит больше мужчин за ночь и с легкостью выиграла спор.

— А как же… — продолжил было я увлекательный разговор, но мне не дали закончить.

Дорогу перегородили пятеро мужчин в темных одеждах, с длинными ножами в руках. Ну, началось, подумал я, и приготовился произнести длинную речь, пытаясь уговорить незнакомцев пропустить нас. Но нет, без лишних разговоров они бросились на нас, размахивая ножами.

Я ожидал такого разворота событий и отбиваясь кинжалом, быстро отбежал назад, крича своему слуге: «Быстро уходи! Быстро!», но мой нерасторопный и задумчивый помощник, замешкавшись, упал под ударами нападавших. Его светлая туника мгновенно окрасилась кровью.

Где же этот чертов гот, думал я, все время поспешно отходя назад и еле успевая отразить удары ножами, посыпавшиеся на меня с двух сторон от парочки здоровенных грабителей с длинными бородами и буйными волосами. В полумраке их лица походили на звериные и напоминали медведей. В то мгновение, когда я уже не надеялся спастись и приготовился подохнуть, как баран, под ножом мясника, в дело вмешался Родерик.

Уж насколько высоки и огромны были нападавшие на нас грабители, но мой телохранитель все равно был выше. Если перед ними я был жалким карликом, то перед готом сами атакующие казались ребятишками.

С яростным рыком он прикрыл меня огромным щитом и одновременно уколол одного из атакующих мечом, того, что справа, ловко сунув лезвие сбоку от края щита.

Помню, как-то в детстве отец рассказывал мне, что это была классическая боевая тактика легионера, давить врага щитом и колоть его коротким мечом сбоку, правой рукой. Хотя, стоп, какой отец? Мой отец бросил нас, еще когда не родился мой братишка Антон. Ах да, это воспоминания юного Ромула смешались с моими, Романовскими, видимо, повлияла экстренная ситуация.

Пока все эти мысли и картины прошлого вихрем пронеслись в моей голове, Родерик уже успел ударить второго грабителя щитом и тот с криком отлетел назад, выронив нож. Первый, которого гот успел кольнуть в туловище, уже лежал на дороге лицом вниз, истекая кровью.

Трое оставшихся между тем обирали Евсения. Они даже не заметили Родерика. Вообще, мне кажется, что они с самого начала не видели в полумраке, что нас охраняет огромный воин, поскольку в таком случае остереглись бы нападать. Просто, пока мы разговаривали со слугой, Родерик немного отстал и тогда мы тут же стали жертвами грабежа.

Теперь же исполинский наш охранник набросился на бандитов, как лев, нападает на шакалов, грызущих пойманную газель. Они не успели опомниться, когда он ударом меча зарубил одного и сбил с ног другого.

Третий оказался самым проворным и к тому же, по счастью, был дальше всех от Родерика. Увидев, что произошло, он отскочил в сторону и помчался по улице, как перепуганный заяц.

Второй, тот самый, которого Родерик повалил на дорогу, попытался подняться, но гот подбежал к нему и тоже зарубил двумя размашистыми ударами по голове.

Я подбежал к Евсению. Наклонившись, я насчитал, по меньшей мере, четыре раны. Воздух со свистом выходил из его раскрытого рта.

Надо же, еще дышит, но, скорее всего, это не надолго. Наш слуга уже не жилец. Хотя, не можем же мы бросить его здесь подыхать, как бешеную собаку.

— Надо найти медикуса, — сказал я Родерику, подошедшему к нам, неосознанно выудив из памяти название местных врачей. — Мы должны попробовать его спасти.

Воин, шумно дыша, наклонился ниже и я почувствовал, как от него веет свежей кровью.

— Надо отнести его во дворец, — заявил он. — Там помогут твои жрецы-целители, мой император.

Ну что же, в общем, правильное решение, потому что на квалификацию местных врачей в каупонах я не возлагал особых надежд. Гот, не церемонясь, поднял Евсения и взвалил на плечо.

— Иди вперед, — крикнул я, а сам быстро обыскал убитых бандитов.

Ничего путного я не нашел, кошельки тощие, монеты позвякивали глухо, сразу ясно, что медь. Только у одного, самого большого и сильного головореза, я нашел толстый кошель и мгновенно спрятал у себя на поясе. Затем собрал пару ножей и побежал вслед за Родериком, огромная фигура которого смутно виднелась в полумраке.

Я надеялся, что мы идем в правильном направлении. Дорога широкая, сразу видно, что это один из центральных проспектов, ведущих от ворот к центру города.

Питейные заведения каупоны все также попадались на нашем пути, и народу в них вселилось не меньше. Возле входа стояли группы подозрительных лиц, при виде которых мне хотелось ускорить шаг и побежать вперед.

Чтобы не провоцировать местных хулиганов на ограбление, я поравнялся с Родериком и пошел рядом с ним, сжимая в одной руке кинжал, а в другой — нож.

Ну-ка, давайте, попробуйте взять нас. В случае чего, гот скинул бы Евсения наземь и снова вступил в бой. Пару раз я проверил, дышит ли слуга или уже скончался. Может, воин тащит на плече мертвеца?

Но нет, мой ученый помощник продолжал еле слышно дышать и упорно не желал помирать. Молодец, давай, борись за свою молодую жизнь.

Впереди зашуршали многочисленные шаги и с обеих концов улицы навстречу нам бросились тени человек. Их было много, около пятнадцати-двадцати.

Мгновенно окружив нас с охранником, они стояли с ножами и дубинками. Да, от такого числа противников не спасет даже сильный Родерик. Что же теперь, удастся ли мне увидеть свой дворец или на это наше путешествие закончится?

Глава 8

Приятно вернуться домой на рассвете

Положив Евсения на плиты мостовой, Родерик достал щит со спины и приготовился драться мечом. Увы, мой храбрый друг, всей вашей мощи не хватит на то, чтобы справиться с двумя десятками врагов.

Хотя то, что они не напали сразу, а были выбирали направление для удара, указывало на то, что перед нами не совсем отчаянные головорезы, как те пятеро, что набросились на нас в первый раз. Интересно, кто у них главарь?

— Эй, людишки! — крикнул один из окружающих нас разбойников. — Опустите оружие и просто отдайте нам свои кошельки. И идите себе дальше.

Ого, они даже готовы идти на переговоры? Совсем замечательно, значит, перед нами рассудительные и здравомыслящие люди, с которыми можно попробовать договориться. Что я сейчас и попробую сделать, благо, в прошлой жизни мне частенько приходилось вести диалог с главами криминальных группировок.

Иногда получалось, иногда нет, тут уж, как повезет. Во многом исход беседы зависел от личности предводителя. Сейчас посмотрим, что он за фрукт такой.

Я выступил вперед, придержав бешено ворчащего Родерика, готового к бою, и сказал:

— Приветствую вас, жители Равенны. Кто у вас самый главный, с кем я могу провести переговоры?

Главное, держаться при этом спокойно и без страха, не дергаться лишний раз. В конце концов, хладнокровие даже разъяренную кобру может остановить, не правда ли? И не надо забывать, что перед нами сейчас стоит смертный человек, которого можно убить за пару мгновений, а значит, вся его аура власти и гордыни построена лишь на дутом самомнении.

— Ты можешь разговаривать со мной, щенок, — ответил тот же самый, немного хриплый и в то же время звучный голос. — Только чего нам говорить, просто отдайте деньги, одежду и оружие и идите отсюда, пока я не разозлился.

Он принадлежал одному из бандитов, низкому и худому мужчине с коротким мечом на поясе. Теперь, приглядевшись, я отметил, что многие из лиходеев тоже вооружены мечами, а то и топорами и короткими копьями. Да, эти ребята серьезнее, чем первые, намного серьезнее.

— Ты по виду вроде бы взрослый и умный человек, а рассуждаешь, как дите малое, — ответил я, вглядываясь в главаря. — Зачем тебе наши деньги и одежда?

— Ты заговариваешь мне зубы, щенок? — резко спросил вожак. — Я не хочу долго ждать, терпение мое на исходе.

Надо же, а сам, тем не менее, продолжает разговаривать. Значит, он просто повышает ставки.

— Послушай, любезный друг, я хочу сделать тебе выгодное предложение, — сказал я, подходя еще ближе к нему. Теперь при желании он мог убить меня одним ударом и Родерик ничего не успел бы сделать. — Если ты согласишься, то каждый из вас получит столько золота, сколько пожелает, участок земли в городе для строительства дома и будет обеспечен до конца своих дней.

Разбойники удивленно зашумели и начали переглядываться между собой. Главарь посмотрел на них и прикрикнул:

— Тихо! Тихо, я говорю! Мы что же, должны верить первому же слову встреченного нами проходимца? Может, ты император всего Рима, чтобы выполнить такие обещания?

— А почему ты думаешь, что император не может случайно или намеренно оказаться на улицах Равенны, даже в такое темное время? — с улыбкой спросил я, но не стал развивать эту опасную тему, потому что раскрывать свое инкогнито перед преступниками было не самым умным решением.

— Потому что наш император просто жалкий мальчишка, который боится высунуть нос из дворца, — ответил главарь. — А ты слишком много болтаешь. Хватит молоть чепуху, просто отдайте свои имущество и уходите. Ты оказался занятным типом, щенок, поэтому в этот раз я отпускаю вас. Еще слово и я прикажу порезать вас на куски, ты понял?

Повинуясь едва заметному знаку упрямого руководителя, бандиты придвинулись ближе к нам, смыкая кольцо все теснее. Ох, кажется дебаты на грани провала, а переговорщик из меня совсем никудышный. Ладно, попробуем чуточку по-другому. Стремясь переубедить их, я поднял руку и воскликнул:

— Подождите, послушайте меня еще немного, вы кажетесь разумными людьми и с вами можно договориться. Подумайте хотя бы о том, что человек, стоящий за моей спиной — это профессиональный воин в самом расцвете сил, он прекрасно вооружен и готов убивать. Даже если вы и победите нас, он сумеет нанести вам сильные потери, расправившись сразу с несколькими из вас. Вам это точно нужно?

Преступники на мгновение заколебались. Даже их главарь задумался, глядя на мощного Родерика за мной.

— Зачем вам нести напрасные потери? — продолжал уговаривать их я. — Давайте обсудим мое предложение. Если вы думаете, что я несу небылицы, то хотя бы послушайте, что я хочу сказать дальше. Вы все равно ничего не теряете.

Подняв руку, вожак стаи сказал:

— Ладно, хорошо, мы выслушаем твое предложение и даже примем его, но только с одним условием.

— Это с каким же? — настороженно спросил я, ожидая подвоха с его стороны.

Главарь усмехнулся. В полумраке улицы я видел, что у него рыжие волосы, крупный нос и маленькие глаза. Рот и подбородок скрывали густые усы и борода.

— Пусть твой человек поборется с Марикком. Если он победит, мы отпустим вас на все четыре стороны, не тронув ваше имущество. Если же он проиграет, то вы станете нашими рабами. Договорились?

Я осторожно огляделся и отметил, что среди его людей нет никого, кто по росту и силе мог бы сравниться с Родериком. Почему бы и нет, если мы особо ничем не рискуем? Я расправил плечи и кивнул.

— Хорошо, я принимаю твое условие. Только чур, во время борьбы вы должны отойти подальше, чтобы вы не напали всем скопом на нас, как только мой человек победит. И еще, если мы победим, то вы все пойдете вместе с нами до того места, куда мы направляемся и если захотите, то останетесь там со мною. Договорились?

Главарь кивнул, продолжая улыбаться. Рот его по-прежнему прятался за усами и бородой. О том, что он ухмыляется, было понятно только по мелкому подрагиванию кончиков усов.

Меня все сильнее беспокоило, чего это он так развеселился? За этим скрывался какой-то подвох, а я любил подвохи, только когда сам их вытворял. Но делать уже было нечего, давать задний ход нельзя.

— Где будем бороться? — спросил я. — Надеюсь, не на арене амфитеатра?

Усач покачал головой.

— Нет, зачем идти далеко? Прямо здесь, чего устраивать церемонии? Эй, расступитесь, сейчас мы здорово позабавимся!

Разбойники с улюлюканьем и свистами разошлись в стороны. У меня мелькнула мысль сбежать, но все равно уйти далеко не успеем, да и не бросать же им Евсения на съедение.

— Снимай доспехи, — сказал я Родерику. — Поборешься с кем-нибудь из них, только постарайся сильно не калечить, понял?

Но воин смотрел мне за спину и ничего не отвечал.

— Эй, ты меня слышишь? — спросил я. — Главное, не убей противника, понял?

Но Родерик указал куда-то за меня и сказал:

— При всем желании не смогу убить такого.

Я резко обернулся и увидел, что из темноты, уж не знаю, где он там прятался до этого, вышел громадный разбойник.

— Марикк! Марикк! — скандировали его коллеги. — Дикий Медведь!

Ростом этот преступник был даже выше Родерика, а шириной плеч явно превосходил его. Я и не подозревал, что могут существовать такие здоровенные люди, сущие великаны. Руки у гигантского бандита были длинные, похожие на корабельные мачты, запястье толщиной больше, чем моя ляжка. Остановить его, пожалуй, мог только поезд, мчащийся на полном ходу, да и то еще сомнительно.

— Эй! — возмущенно крикнул я. — Почему вы не предупредили о том, что участвовать в борьбе будет другой участник? Это нечестно!

Вот дожили, я, самый отъявленный плут и мошенник, жалуюсь на обман. А что еще оставалось делать, когда надо мной и и моим телохранителем нависла реальная угроза угодить в рабство к разбойникам?

— Таких условий не было, — все также подрагивая бородой, крикнул в ответ главарь. — Или вы хотите сказать, что отказываетесь от боя? Тогда это считается поражением!

Я вздохнул и поглядел на Родерика.

— Ничего, доминус, — ответил он. — Я попробую победить его. Я еще в жизни не встречал человека сильнее меня.

И кивнув мне, гот размеренно направился навстречу другому исполину. Некоторое время они стояли друг против друга, мощные, огромные, похожие на двух носорогов. Затем, почти одновременно, бросились друг на друга. Когда они столкнулись, раздался глухой стук, будто ударились два гигантских дуба. Обхватив противника руками, они стояли на месте и тяжело пыхтели.

Затем разбойник напрягся, заревел и швырнул Родерика на дорогу. Гот упал так сильно, что я почувствовал, как вздрогнула земля. Наверное, в первый раз в своей жизни мой охранник вообще оказался кинутым на землю.

— Давай, Марикк, сломай его, как стебель! — кричали его соратники.

Главарь веселился больше всех и чуть ли не плясал на месте.

— Эй, щенок, готовься надеть ошейник для рабов! — крикнул он. — Тебя, скорее всего, мы отправим ублажать клиентов в лупанарий для содомитов.

Я поежился и почесал затылок. Лучше уж погибнуть под их мечами, чем стать рабом. Наверное, так и сделаю. Хотя, минуточку, что это там вытворяет Родерик?

Гот между тем поднялся и снова бросился в бой. В этот раз, он вдруг ушел в сторону от чудовищных клешней противника, ловко схватил его за туловище и перекинул через бедро, классическим борцовским приемом.

Нет, великие боги, только не говорите мне, что он изучал греко-римскую борьбу! Я восторженно завопил во весь голос, а разбойники примолкли. Дикий Медведь тяжелым мешком грохнулся на дорогу и от этого случилось небольшое землетрясение. Я удивился, как устояли окрестные дома.

Не давая врагу опомниться, Родерик бросился на него, прижал к земле и придушил локтем, одновременно взгромоздившись сверху. Марикк хрипел, пытался скинуть соперника, но Родерик крепко держал его. Главарь перестал танцевать и напряженно следил за тем, сможет ли его человек вырваться из хватки моего телохранителя.

Но нет, чуда не случилось, вскоре Дикий Медведь обессиленно поднял палец вверх, словно гладиатор, молящий о пощаде. Я снова завопил, а бандиты обескураженно молчали. Родерик поднялся с противника, тяжело дыша и помог ему встать.

— Никому еще не удавалось бросить меня наземь, — сказал он огромному разбойнику. — Ты первый, кто сделал это.

— А ты первый, кто победил меня, — пробурчал великан, потирая шею. — Я не думал, что на земле вообще существует такой человек.

Я подошел к вожаку разбойников с торжествующим видом и сказал:

— Ты видел все собственными глазами. Теперь я жду, что ты сдержишь данное слово.

— Да, твоя взяла, щенок, — с неохотой признал предводитель головорезов. — Пойдем, сделаем это побыстрее. Куда там ты хотел идти?

— К Капитолию, — ответил я и сделал вид, что не замечаю, как от изумления главарь застыл на месте. — И кстати, как тебя зовут? Теперь-то ты можешь, надеюсь, раскрыть свое имя?

Предводитель разбойников погладил бороду и ответил:

— Меня зовут Нимерий Луций Лакома, по прозвищу Красная Борода. Слышал, наверное?

Я покачал головой и, в свою очередь, спросил:

— А почему «Красная борода»? У тебя же она рыжая?

— Потому что я люблю смачивать ее в крови моих врагов, — ответил Лакома и позвал своих людей.

Мы пошли дальше по улице, причем я посчитал его людей и обнаружил, что вместе с Нимерием и Марикком их число достигло девятнадцати человек. Для Евсения они притащили повозку и погрузили туда бесчувственного юношу. Мы шли по улицам внушительной толпой и встречные прохожие разбегались при виде нас, стараясь спрятаться в подворотнях. Теперь можно было не опасаться других разбойников.

Дворца мы достигли, когда над городом уже забрезжил рассвет. Поначалу бандиты громко переговаривались и шутили, но когда мы встретили на своем пути патруль из пятерых федератов, как в позднем Риме называли варваров, принятых на имперскую службу, головорезы примолкли.

— Куда вы направляетесь? — спросил офицер патруля, пристально вглядываясь в наше сборище. Он нисколько не испугался разбойников, возможно, потому, что в случае необходимости, мог созвать целую когорту товарищей. — Дальше стоит Капитолий и дворец императора, там нельзя появляться таким отбросам, как вы.

Я протолкался сквозь толпу грабителей и вышел вперед. Вокруг уже достаточно рассвело, чтобы офицер мог разглядеть меня. Поначалу он не узнал, кто стоит перед ним, да и немудрено это было, поскольку офицер никак не мог предполагать, что император явится ко дворцу во главе разбойников.

— Ты не узнаешь меня? — спросил я и поднял голову, чтобы утренний свет лучше осветил мое лицо.

Офицер вгляделся в меня и воскликнул:

— Не может быть! Доминус, это вы? По городу ползают странные слухи, что вы делаете здесь? Неужели вас и вправду похитили?

Он осекся, потому что я приложил палец к губам. Разбойники позади удивленно спрашивали друг у друга: «О чем говорят солдаты?» и «Какого доминуса он имеет в виду?».

— Мой друг, просто пропусти нас дальше, — ответил я. — И не задавай больше никаких вопросов, хорошо? Я могу сказать тебе только, что я уходил с секретной миссией, полезной для нашего многострадального государства. Больше тебе ничего не положено знать, для твоей же собственной безопасности.

Судя по всему, командир патруля относился к той редкой ныне породе военнослужащих, которые сохранили остатки почтения к верховной власти, в отличие от тех герулов, что избили меня вчера. Понимающе кивнув, он сказал:

— Мы будем находиться неподалеку, доминус и, в случае чего, придем на помощь.

Они поехали дальше по улице, а мы направились к зданию Капитолия, видневшемуся вдали.

— Можешь разъяснить, о чем это он толковал? — тут же поинтересовался Лакума. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…

Я снова приложил палец к губам, призывая его заткнуться.

— Я же просил вас провести меня ко дворцу и выслушать. Но раз уж так получилось, что мою тайну раскрыли до того, как мы добрались до нужного места, то я раскрою ее.

Я остановился и посмотрел на разбойников, потом кивнул их главарю, подтверждая его догадку.

— Вы правы, друзья, тысячу раз правы. Перед вами император Рима, Флавий Ромул Август. Сегодня ночью вы составили мне компанию и сопроводили из опасного места ко дворцу. Взамен этого, я хочу предложить вам поступить ко мне на службу. Вы будете прощены за все совершенные преступления, кроме самых тяжелых и получите щедрое жалованье, оружие, а также земельные участки в собственность. Однако помните, что если согласитесь, то больше никогда не должны преступать закон. Вы должны будете беспрекословно слушаться меня и соблюдать строжайшую дисциплину. За неповиновение и нарушение дисциплины я буду карать смертью.

Пораженные грабители стояли на месте с открытыми от удивления ртами.

— Нимерий Луций Лакома, по прозвищу Красная Борода, — продолжил я, посмотрев на главаря. — Ты останешься начальником над этими людьми и будешь тренировать их. Человек ты, как я посмотрю, сообразительный и понимаешь, как выгодно вам мое предложение. Вы будете моими палатинами, то есть элитной охраной императора, а ты будешь командиром. Кстати, Марикка я заберу в личные телохранители. Что скажете, жители Равенны, вы согласны?

Лакома ответил не сразу. Посмотрел влево и вправо, убедился, что его товарищи почти согласны на мое предложение и кивнул, причем кончики его усов дрогнули в улыбке.

— Конечно, император, мы с радостью станем твоими людьми. Клянусь, что теперь я буду смачивать бороду только кровью твоих врагов.

— Отлично, — сказал я и развернувшись, пошел дальше. Прошел немного, оглянулся на недоуменно стоящих разбойников и спросил: — Чего вы стоите, как вкопанные? Пойдемте скорее во дворец.

Мы продолжили шествие гурьбой и вскоре подошли ко дворцу. Перед входом на площади собралось немало народу. Впереди всех мне навстречу выбежала женщина, довольно-таки молодая и весьма недурная собой.

— Сын мой, ты жив! — крикнула она и бросилась ко мне, а мне ничего не оставалось, как обнять ее.

Надо же, после того, как в прошлой жизни я каждую ночь мучился от кошмаров из-за потерянной семьи здесь, в новом обличье, у меня, оказывается, имелась полноценная семья.

Глава 9

Дворец владыки, такое тихое и милое место

Для меня оказалось шоком то, что у меня есть мать. Причем не только мать, а еще и двое младших братьев и три сестры.

В общем, когда мы появились на площади перед резиденцией доминуса, там уже стояли солдаты из городского гарнизона, окружив площадь по полукругу, кучка придворных, а также моя взволнованная мать и несколько ребятишек поменьше.

Несколько мгновений я стоял неподвижно, не сразу сообразив, что произошло и кто эта женщина, бросившаяся мне на шею, а затем обнял ее и сказал:

— Здравствуй, мама.

Чуточку отстранившись, женщина посмотрела на меня со слезами на лице и сказала:

— Дай на тебя посмотреть. Мне сказали какие-то ужасные вещи. Тебя похитили, чуть не убили, потом говорили, что тебя убили эти мерзкие варвары. Что с тобой случилось, сынок? Кто эти люди, что пришли с тобой? Это похитители?

Я чувствовал себя неловко, словно школьник, который прогулял уроки и поздно вернулся домой. Все присутствующие на площади глазели на нас, а императору, который управляет страной, наверное, нельзя стоять перед плачущей матерью и выказывать свою слабость, верно?

Хотя, с другой стороны, я просто физически не мог заставить оттолкнуть эту женщину и строить из себя твердокаменного правителя, которому плевать на слезы слабой матери. Ведь я уже около двадцати лет, с тех пор, как потерял свою собственную мать, не слышал таких заботливых слов и не видел таких искренних переживаний за сына. Поэтому я стоял, как слабый мальчишка, коим, в сущности, и являлся и не мог вымолвить и слова.

Положение спас верный Родерик, впрочем, он не делал этого намеренно.

— Доминус, Евсений совсем плох, — пророкотал он. — Нужно срочно отвезти его к медикусу.

Наконец-то, это дало мне повод отвлечься от страданий матери. Ребятня стояла за нею и серьезно глядела на меня. Хорошо хоть, что эти отпрыски императорского дома не донимают меня и не бросаются с объятиями, крича на всю Равенну, как боялись меня потерять.

— А что случилось, сын? — встревоженно спросила мать, прижав руки к сердцу. — Ты не пострадал?

— Пока мы гуляли по городу, он споткнулся и упал, — ответил я, как можно беззаботнее. — Надо срочно помочь ему. Парни, заносите Евсения во дворец. Где наш архиатр?

Слово, обозначающее имперского лейб-медика, само всплыло в памяти. Я еще раз поглядел на обеспокоенную мать и вспомнил, что уже видел это красивое лицо с тонкими бровями и узкими поджатыми губами. Мои воспоминания перемешивались с сознанием Ромула и мне подчас было трудно отличить одни от других. Мы пошли внутрь дворца, о котором, пожалуй, надо сказать пару слов.

Дворцовый комплекс представлял из себя небольшую крепость, возведенную на возвышенности над городом и обнесенную высокой каменной стеной с башнями по периметру. Мы сейчас находились уже внутри, войдя внутрь через ворота, соединенные городскими улицами с диковинными названиями кардо и декуманус, обрамленные портиками.

В северо-западном квадрате этой твердыни размещались казармы императорской гвардии и сад, а в северо-восточном — склады с провизией, конюшни и дворцовые службы, так сказать, техперсонал. Дворец с площадью занимал южную половину крепости.

На площади слева от входа во дворец стояли некие величественные сооружения, как я узнал позже, это были мавзолеи, где покоились останки предыдущих императоров Рима. Справа от входа стоял небольшой храм Зевса, недавно переделанный под христианскую церковь.

Сам вход во дворец был обрамлен колоннами, поддерживающими две маленькие арки по краям стены и главную арку входа, побольше. Дворец был выстроен из кирпича и на мой взгляд, его не мешало бы сделать более светлым, сейчас он представлял из себя мрачное серое сооружение, напоминающее поздние средневековые европейские замки. Живя в таком, конечно же, трудно оставаться жизнерадостным и оптимистично настроенным человеком, твердо уверенным в том, что удастся возродить империю.

Внутри тоже царил полумрак. Всюду горели светильники, но из-за высоких потолков, окутанных мраком, тусклое их мерцание озаряло совсем малые зоны. Евсения забрали слуги и утащили куда-то в смежный проход. Разбойников и Родерика я отправил перекусить в трапезную комнату, слуги увели их.

Наша свита чуточку отстала, рядом со мной шла только мать и чуть поодаль — мои новоприобретенные братья и сестры.

Я с нежностью поглядел на женщину рядом с собой и поблагодарил богов, которые снова сделали меня любящим сыном. Клянусь, что я больше никогда не заставлю ее плакать. Клянусь, что…

— Где ты шлялся, мерзкий бездельник, гуляка и вертопрах? — визгливым голосом спросила мать. Ее звали, кстати, Флавия Серена, это я помнил точно. — Хорошо, что не надо больше притворяться перед людьми, как же я устала от этого… Что за непонятные слухи о тебе гуляют по городу? И зачем ты притащил сюда полудохлого раба? Почему не бросил подыхать там, где его ранили? Что за вонючие морды ты привел с собой?

Я остановился с открытым ртом и уставился на нее. Шедшие сзади малыши натолкнулись на меня и недовольно заворчали:

— Ну, чего встал на дороге, как пень? Шевелись, давай.

Строго говоря, это были уже подростки, возрастом младше меня от одного года до трех лет. Это я так, воспринимая их как младших родичей, назвал малышней. На самом деле вполне себе уже взрослые дылды, очень похожие, кстати, на меня внешностью. Черноволосые, белокожие, с яркими большими глазами и худощавым телосложением.

— Что ты уставился? — спросила мать, оглянувшись. — Язык проглотил? Где ты был, я спрашиваю? Зачем ты вообще отправился к этой скотине, к живодеру Северу?

Да уж, вам не кажется, что я чуток поторопился с выводами в отношении пламенной материнской любви? Однако ругаться с родительницей прилюдно я не стал, оставим на потом. Она в шоке или это всегдашняя ее манера разговаривать со мной? Если верно второе, то придется работать не только над укреплением своего положения в обществе, но и внутри семьи. Что же за тряпка был этот Ромул, раз позволял с собой так обходиться?

Моя любящая семья обошла меня, так и застывшего на месте. Мать не дождалась ответа и сердито прошипев ругательство, быстро отправилась дальше по коридору. Как я заметил, по натуре моя дражайшая матушка была энергичной и стремительной в поступках и в мыслях. Нелегко, ох нелегко будет укротить такую.

Оглянувшись, я заметил слуг, стоящих в отдалении. Приближаться без разрешения они не смели. Свита, окружавшая мать на площади и потом зашедшая вместе с нами во дворец, быстро куда-то рассосалась, а жаль, среди них я заметил несколько весьма привлекательных девушек, с которыми пожелал бы свести знакомство поближе.

Я подозвал одного из слуг и спросил:

— Где мои покои? Отведите, а то я плохо себя чувствую. Но сначала давайте посмотрим, как там люди, что пришли со мной.

Слуга был молодой парень, загорелый и с кудрявыми волосами. Он проводил меня в пиршественное место, где вокруг обеденного стола стояли скамейки. Разбойники уже с удовольствием расположились на них.

Я ожидал увидеть триклиний, гостиную, где гости располагались вокруг стола, полулежа на кушетках, но нет, видимо, эта привилегия была для пришельцев рангом повыше. Стол, во всяком случае, им накрыли сытный: жареное мясо барашков и уток, сыр, оливки, хлеб и вино, много вина.

Заметив, что я смотрю на них, я сказал бандитам:

— Друзья! Сегодня отдыхайте, а завтра начнем тренировки. Из вас будут делать воинов. А сейчас я хочу поговорить с Лакомой.

Предводитель разбойников, то есть, уже новоявленный командир моих гвардейцев, поднялся из-за стола и направился ко мне. Интересно, насколько искренне его послушание? Будет ли этот человек верно служить мне или просто-напросто переметнется к врагам, как только те предложат большую плату?

Чужая душа потемки, пока что, подходя ко мне, рыжебородый главарь прятал улыбку в густой бороде.

— У тебя должна быть веская причина, для того, чтобы ты поднял меня с такого вкусного пиршества, — сказал он.

— Ты забыл добавить «мой император», — напомнил я, пристально глядя ему в лицо.

Теперь, при щедром сиянии светильников, я видел, что у Лакомы лукавые зеленые глаза и масса веснушек на носу, щеках и лбу. Телосложением он был худощав, скорее, даже жилист. Наверняка, очень вынослив и опасен в бою.

— Ах да, верно, мой император, — с легкой насмешкой добавил он и глубоко поклонился. Разбойники за столом засмеялись.

— Пойдем, ты перекусишь вместе со мной, — сказал я и тоже добавил погромче: — Родерик и Марикк, а вы что сидите? Разве ваша обязанность не находиться рядом со мной?

Огромные воины тут же встали из-за стола и направились к нам. Когда они приблизились, у меня создалось ощущение, будто я нахожусь рядом с двумя гранитными глыбами. Марикк держал в руке недоеденную баранью ногу.

Мы отправились в мои покои, куда по дороге я приказал слуге привести магистр оффиций, начальника имперской канцелярии, отвечающего в том числе и за охрану императора.

Я хотел спать, глаза слипались, но я знал, что когда усну, все равно окунусь в ночные кошмары, поэтому не торопился почивать. Тем более, что у меня была масса неотложных дел.

— Как тебя зовут? — спросил я на ходу у слуги, молодого парнишки, вечно старающегося смотреть в пол. — Я частью потерял память после стычки, поэтому мне нужно напоминать о многом в этом дворце.

— Я понял, доминус, — едва слышно ответил парнишка. — Мое имя Герений. Будут еще какие-нибудь распоряжения, доминус?

По дороге нам встретилась девушка, которую я видел до этого среди придворных на площади перед дворцом. Среднего роста, но изумительно сложенная, шатенка с выразительными глазами и пухлыми губами. Волосы у нее были уложены в замысловатую прическу, туника расписана затейливыми рисунками из золотых нитей. Лакома одобрительно заворчал при виде ее.

— Принеси нам еды и вина, — приказал я Герению. — И как только придет магистр оффиций, проведи его ко мне. А также скажи, как зовут эту красавицу, что только что прошла мимо нас?

— Ее зовут Новия Вала, доминус — ответил слуга смущенно. — Она прислуживает вашей матери, но при этом она не служанка, из древней знатной семьи из Равенны.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Скажи ей, что я хочу увидеться с ней сегодня вечером.

Парень кивнул, но было видно, что он хочет сказать что-то еще, но не решается.

— Что такое? — спросил я. — Говори, не стесняйся.

— Мой господин, — сказал слуга, приблизившись. — Магистр оффиций сейчас очень занят, будет ли удобно отвлекать его?

Ух ты, как здесь все запущено. Ну конечно, если у начальника имперской канцелярии нет времени на собственного повелителя, то конечно же, его будут обижать все, кто ни попадя, даже наемники на улицах.

— Ах, ты все еще беспокоишься насчет магистра оффиций? Позови его, даже если он будет лежать на собственной жене или любовнице, — приказал я Герению, а сам вошел в свои комнаты. — Пусть явится под страхом смертной казни.

Императорские покои пришлись мне по душе. Это были несколько обширных помещений, в каждом из которых свободно поместился бы слон. Все они были расположены по периметру квадрата, в центре которого находился перистиль.

Это такой открытый внутренний дворик, окруженный колоннами, поддерживающими крышу, вроде атриума, что я видел в доме Кана Севера, только у меня был гораздо больше. Посредине перистиля журчал фонтан, всюду у колонн стояли низкие деревья и цветы в кадках, по веткам которых прыгали птички, а еще полно статуй обнаженных мужчин и женщин. В общем, идиллия, президентский люкс высшего уровня.

Стены и плиты на полу были расписаны мозаикой и фресками с изображениями сражений и любовных сцен, а также надписями на латинском. В одной из комнат располагался рабочий кабинет императора, здесь были стол и письменные принадлежности, но. судя по всему, им давно не пользовались.

Мы расположились, как и положено, в триклинии, в одной из огромных комнат рядом с перистилем. Слуги уже притащили сюда разные экзотические блюда, вроде фаршированного павлина и карфагенской макрели. Во все эти вкусности следовало добавлять приправу гарум, приготовленную из кишок рыбы, другой всякой всячины и смешанную с медом и уксусом. Вино было легким и бархатистым на вкус, так и лилось рекой в желудок.

Впрочем, я не позволил себе обжираться. Мы здесь собрались совсем для другого.

— Лакома, насколько хорошо тебе известно военное дело? — спросил я у бывшего предводителя разбойников. — Мне кажется, ты раньше был солдатом?

— Я ведь из вестготов, мой доминус, — ответил Нимерий. — А у нас каждый мужчина считается воином.

— А приходилось ли тебе драться в строю? — продолжал я расспрос. — Ты знаешь, что если вы будете дворцовой стражей, то должны будете уметь все: конную езду, сражение на мечах и копьях, стрельбу из лука и многое другое.

— При желании можно всему научиться, — беззаботно сказал Нимерий, прихлебывая вино.

Он полулежал на клинии, свесив ноги с подлокотника. Родерик и Марикк поглощали жареное мясо в огромных количествах, а жир капал с их рук прямо на стол и пол.

— Что здесь происходит? — закричал кто-то за моей спиной, едва войдя в триклиний.

Обернувшись, я увидел крупного мужчину с большой седой головой и вечно нахмуренными глазами. Под алым плащом у него была белая туника с серебряными позументами, а в руках он держал кипу свитков.

— Кто эти люди? — продолжал вопрошать вошедший. Я отметил, что у него звучный и сильный голос, как у человека, привыкшего командовать. — Кто позволил вам войти в покои императора?

Он, казалось, не замечал меня, хотя я сидел на самом видном месте, на нижней кушетке, слева от входа в комнату, там, где по обычаю, должен сидеть хозяин. За такое намеренное пренебрежение его следовало наказать.

Лакома вопросительно взглянул на меня, а я чуточку качнул головой. Нет, пока еще не настало время согнать дурь с этого крикливого старика. Я хочу узнать, встанет ли он на мою сторону и только потом решать, что с ним делать.

— Вы, кажется, Сервий Коцеус Цинна? — спросил я, глядя на старика поверх бокала с вином. — Я немного повредился головой и не помню всех людей, а также их имена.

— С тобой мы еще поговорим, Ромул, — ответил Цинна, едва удостоив меня взглядом. — Пусть сначала эти люди уберутся отсюда. Вы слышите, убирайтесь отсюда немедленно, вонючие свиньи! Вон!

Что же, он оказался неисправим. Видимо, еще не понял, что сейчас со мной надо по-другому. Впрочем, откуда ему было это понять, если он даже не удосужился встретить меня. Да, бедный Ромул и в самом деле являлся императором только по названию. Судя по всему, власть находилась в каких угодно чужих руках, только не в его.

— Что вы сидите? — продолжал допрашивать магистр оффиций. У него был такой звучный, разносившийся по всему дворцу, голос, что ему не приходилось кричать, перепонки и так разрывались от его громкости. — Я сказал, убирайтесь отсюда! Ну подождите, сейчас я позову палатинов.

Он собирался уйти, но если бы я позволил ему это, мои разбойники тут же взбунтовались бы против меня. Я сказал Марикку:

— Приведи его за стол, пожалуйста. Только смотри, не сломай чего-нибудь.

Великан с сожалением отложил мясо, встал из-за стола и двумя шагами настиг Цинну возле входа. Схватил за плечо и подтолкнул обратно.

— Убери свои вонючие руки, отброс! — закричал чиновник и схватился за меч на поясе.

Тогда Марикк просто хлопнул его по спине и строптивый старик полетел вперед через всю комнату. Наткнувшись на клинию, он перекувыркнулся через нее и упал прямо передо мной, больно стукнувшись о стол из твердого массивного куска дерева. Лакома тут же поднялся, на ходу достав короткий меч, уселся сверху на старика, придавив его руки и приставил острие к шее.

— А вот теперь, когда ты успокоился, — сказал я, чуть наклонившись и заглянув в расширившиеся глаза Цинны. — Мы можем спокойно побеседовать.

Глава 10

Задушевные беседы, от которых улетучиваются стресс и беспокойство

Цинна оказался малый не из трусливых. Моргнув пару раз, он прохрипел:

— Слезь с меня, тухлый окорок, — да еще и плечом пару раз двинул, стараясь стряхнуть с себя жилистого Лакому. На острие меча, блестевшее у подбородка, внимания не обращал, знал, что здесь его не прикончат, как жертвенного барана. — Прикажи отпустить меня, Ромул, тогда и поговорим.

Нумерий ловко перевернул меч, стукнул рукоятью старика по лбу. Раздался глухой звук, будто бильярдные шары ударились. Цинна бумкнулся затылком о пол, на мгновение ошалел, поводя осоловело глазами.

— Для тебя, паскуда, он доминус, повелитель империи, а не Ромул, понял? — задушевно пропел глава разбойников. — Еще раз неправильно произнесешь титул, буду опять бить по лбу, понял? Пока черепушка не лопнет.

Придя в себя, Цинна потряс головой и яростно уставился на мучителя снизу вверх. Снова зашевелился, закопошился, как жук на булавке.

— Отпустите, говорю. Вы еще пожалеете. Ромул, то есть, тьфу, доминус, прикажи им отпустить меня.

Я кивнул и Лакома слез с магистра оффиций. Старик, хрипло дыша, уселся на полу, почесал голову в месте ушибов, то есть на лбу и затылке, затем сказал:

— Что происходит, Ромул… То есть, ладно, мой император?! У тебя подростковые амбиции, я понимаю, ты хочешь, чтобы все было по-твоему, но зачем превращать дворец в разбойничий вертеп? Я же вижу, кого ты привел сюда. Если эти люди угрожали тебе, я тут же приведу палатинских схолов и они мигом вышвырнут эту шваль наружу.

Вроде бы старик искренне переживал за меня, но после того, как я познакомился с матерью поближе, я был не склонен доверять кому-либо в этом месте. Поэтому сейчас он оставался для меня соперником, оппонентом в борьбе за реальную власть в стране.

— Кто тебя поставил магистром оффиций? — спросил я его, подав руку и помогая подняться с пола.

Цинна уселся на клинию, взял бокал вина и осушил его. Марикк и Родерик стояли за кушетками и молча наблюдали за гостем. Лакума сел напротив, потом полулег, опираясь на левый локоть, взял со стола виноградины и начал закидывать в рот, одну за другой.

— Меня на эту должность поставил твой отец, — старик дал вполне ожидаемый ответ. — И отчитываюсь о проделанной работе я лично ему.

— Прекрасно, — сказал я и тоже допил вино. — А теперь, будь добр, отчитывайся в первую очередь мне, а уже потом отцу.

Цинна замотал головой.

— Как ты не понимаешь, мальчишка! — закричал он и поправился, видя, что Лакума поднялся и готов стукнуть его: — Ладно, ладно, император! Так вот, я говорю, что ты не понимаешь всей обстановки. Твой отец не враг тебе, он не отбирает твою власть. Он борется за то, чтобы ты стал еще сильнее.

— Ага, конечно, — улыбнулся я. — Как же хорошо он борется. Результаты этой борьбы я ощутил вчера, когда меня избили герулы, а потом похитили прасины. Мне пришлось самостоятельно выбираться из заключения, в то время, как никто из вас даже не почесал свою задницу, чтобы спасти меня. И в то время, пока вы здесь дрыхли, вот эти люди, которых ты хочешь выгнать, провели меня через весь ночной город и помогли дойти сюда! Теперь ты понимаешь, почему я пригласил их за свой стол, как самых дорогих гостей?

Старик снова посмотрел на улыбающегося Лакому и понял, что все сказанное мною — это правда.

— Раз так, я не могу выразить ничего иного, кроме как благодарности за спасение нашего императора, — сказал он. — Я позабочусь, чтобы им выдали награду, по солиду на каждого, и пусть идут своей дорогой.

— Как же «дорого» ты ценишь мою жизнь, — насмешливо заметил я. — Целый солид, каждому! Неслыханная щедрость! Нет, старик, теперь эти вопросы буду решать я, понял? Эти люди должны быть немедленно зачислены в палатинские схолы. Выдай им жалование за год вперед, обмундирование и оружие, а еще предоставь земельные участки с домом. Я хочу, чтобы это было сделано сегодня.

Магистр оффиций изумленно посмотрел на меня и чуть не задохнулся от удивления.

— Но, мой император, схолов назначает только ваш отец, я не могу сделать этого без его разрешения.

— Ничего, в этот раз мы сделаем исключение, — распорядился я. — В случае чего, сошлись на меня, скажи, что я заставил тебя сделать это под угрозой применения оружия. Что, между нами говоря, не так уж далеко от истины. Если ты будешь долго сопротивляться, старик, я уберу тебя и поставлю нового магистра оффиций, более послушного мне.

Сервий Коцеус Цинна может быть, и обладал громогласным голосом, из-за которого он походил на дурачка, но на самом деле таковым не являлся. Наоборот, он сразу сообразил, что сейчас ему лучше согласиться на все мои условия, а уж потом он все равно сделает по-своему.

Я глядел на него и мог поклясться, что читаю его мысли, как раскрытую книгу. Я ведь много повидал такого рода хитрецов, в своей прошлой жизни.

Нет, испытания на дружбу он не прошел, остался враждебным мне человеком, а значит, автоматически переходил в стан противников. Отныне я буду наблюдать за ним в оба глаза.

— Хорошо, доминус! — громко заявил он. — Я сделаю так, как ты просишь.

— Не прошу, а повелеваю, — мягко поправил я его. — А для того, чтобы все это не было пустой болтовней, садись и пиши соответствующий документ. Я поставлю на нем подпись, а ты заверил печатью. Давай, делай это быстрее.

Бормоча проклятия под нос, Цинна встал, собрал свитки, разбросанные по комнате во время его падения и сел за стол. Развернул один свиток и ворчливо сказал:

— У меня нет стилуса.

Лакома сходил в мой кабинет и принес палочку для письма. Тогда Цинна достал с пояса чернильницу, встряхнул ее и опять пробурчал:

— Повезло, что не разлились. Это ведь особые красные «придворные чернила» из пурпура и киновари. Сейчас уже мало запасов осталось, я еще в прошлом году заказывал из Рима, а до сих пор не привезли.

Ладно, хорош жаловаться, пиши указ, подумал я. Сердито сопя, Цинна составил бумагу и принес мне для прочтения. Я опасался, что не разберу его букв, поскольку сроду не знал латыни, но память истинного Ромула не оставила меня и я с легкостью разглядел, что документ составлен правильно.

Буквы были красными, похожими на кровь, снизу стояла печать императорского дома. Я подписал и Родерик, Лакома, Марикк и остальные разбойники официально оказались зачисленными в ряды палатинских схолов.

— Сегодня пусть переселяются в казармы, а с утра пусть приступают к занятиям, — приказал я. — Родерик и Марикк будут дежурить возле меня, по очереди. А теперь иди, старик, и приходи после полудня, мне еще о многом нужно с тобой поговорить.

— Мне будет интересно, как ты будешь разговаривать со своим отцом, император, — резко ответил Цинна, так и не утративший своего гонора. — Особенно когда он приедет в город, чтобы участвовать в церемонии открытия Эквирий.

— Это чего такое? — спросил я. — У меня от ударов герулов все из головы вылетело, так что напомните, давайте.

— Это гонки колесниц, император, — ответил вместо Цинны Лакума, потому что старик, ругаясь и плюясь, вышел из комнаты. — Вообще-то это древний праздник, посвященный богу Марсу и христианский епископ резко против него возражает, но наши партии протащили указ о его проведении. Для них это один из самых важных праздников в году. Та партия, чья колесница одержит победу, будет давать императору кандидатов для отбора в комиты, то есть, в правительство. Проще говоря, для них это шанс получить деньги, славу и влияние.

— И когда они состоятся? — спросил я с тревогой. — Только не говорите, что завтра.

— Тебе лучше спросить это у секретарей, но я знаю, что осталось где-то около десяти дней, — Лакума мечтательно почесал бороду. — Там делаются очень большие ставки, доминус, можно выиграть целое состояние. Я знаю, тебя это заинтересует.

— Еще бы, — сказал я и тут в триклинии появился Парсаний. Был он вполне цел и невредим и как всегда, белозубо улыбался. — Ого, что за люди к нам пожаловали! Это же сам Парсаний, король всех слуг! Как тебе удалось выбраться из змеиного логова, друг мой? Мы искали тебя, но не нашли.

— К счастью, меня там не было, господин, — с поклоном ответил слуга. Выпрямившись, он с прищуром поглядел на мою стражу, на так и стоявших около клинии Родерика и Марикка, на развалившегося на ложе Лакуму. — Я успел уйти, чтобы отправиться за помощью для вас, доминус. Но, к счастью, вы великолепно справились сами, чему я несказанно рад.

Глядя на его расплывшуюся в улыбке физиономию, я вдруг подумал, что именно Парсаний мог рассказать венетам о моем пленении. Он наверняка подкуплен Сервилием и работает на два лагеря. Надо держать ухо востро и приглядывать за этой шельмой.

— Что же, я рад тебя видеть, — сказал я. — Принеси нам еще вина.

— Слушаюсь, мой господин, но я отправлен сюда вашей матерью, — сказал слуга. — Она просила вас прийти и отобедать с семьей. Они жаждут узнать подробности вашего чудесного освобождения.

Наверное, проклятый Цинна уже побежал ей жаловаться, с досадой подумал я. Надо идти, в разговоре с мамочкой я могу выудить много полезных о местной флоре и фауне. Приказав телохранителям следовать за мной и отпустив Лакуму, я отправился к матери. Может быть, она уже пришла в себя и теперь будет вести себя гораздо спокойнее?

Но нет, мои надежды оказались напрасными. Мать ждала меня в пиршественном зале дворца вместе с нашей семейкой и несколькими приближенными. Слуги накрывали на стол, а она подошла ко мне и процедила:

— Почему тебя каждый раз надо ждать и посылать за тобой слугу? Ты можешь хоть раз явиться вовремя? Ты все-таки император, а не красильщик тканей, чтобы ходить в вонючую попину, когда тебе заблагорассудится.

— Я тоже очень рад тебя видеть, благородная римская матрона, — сказал я с улыбкой.

Да, настроение у матушки оказалось самое мерзкое, но это обстоятельство сгладило присуствие Новии Валы за столом. Она стояла среди прочих придворных, вместе с другими девушками и упорно старалась не смотреть в мою сторону.

С моим приходом начался обед и мы улеглись на длинные клинии, расставленные вокруг громадного стола. На каждой клинии свободно помещалось по пять человек.

Я сидел слева от входа, и это, спешу заметить, было вовсе не самое почетное место за столом, за которое можно было усадить императора. Наиболее лучшим считалось место в центре клинии напротив входа, а там сейчас сидела моя матушка.

Любезно улыбаясь, она разговаривала с придворными, а затем спросила меня:

— Милый Ромул, как же ты смог уйти от похитителей? Расскажи нам, пожалуйста?

Ага, ты продолжаешь строить из себя благодушную светскую львицу? Я в это время созерцал симпатичное личико Новии и ее великолепные грудки, колыхавшиеся под туникой при малейшем движении. Девушка сидела по одну сторону стола вместе со мной, а ее подруги тоже были ничего, поэтому я не сразу уловил, что мать обращается ко мне.

— Ромул, ты слышишь меня? — резко крикнула она, когда я так и не ответил на ее вопрос. — Как ты выбрался из клоаки Кана Оппия Севера и как вообще тебя угораздило там очутиться?

Мне надо срочно научить ее обращаться ко мне в соответствии с моим титулом. Какого уважения я могу требовать от слуг, если собственная мать не желает называть меня императором?

Но на нее не напустишь Лакуму с мечом, придется придумать что-нибудь поинтереснее. Дьявол, мне нужно срочно соблазнить и привязать к себе Новию Валу, чтобы получить источник ценной информации о слабостях моей дражайшей матушки.

Я хлопнул в ладони и в пиршественную комнату вошли Родерик и Марикк. Они молча встали за моей спиной, сложив руки за спиной.

— Я сумел уйти благодаря этим людям, особенно этому великолепному воину по имени Родерик, — сказал я. — С сегодняшнего дня моим указом они зачислены в ряды палатинских схолов и будут денно и нощно находиться рядом со мной.

— Но ведь в схолы зачисляет твой отец, — чуточку растерянно возразила мать и я впервые заметил, что она немного встревожилась.

Ну конечно, размеры моих охранников кого угодно способны ввести в ступор. Хорошая новость, она не была в курсе о только что произведенных назначениях, значит Цинна ничего не сказал ей. Может быть, я ошибся в старике и он еще может стать моим союзником?

— Поскольку моего отца нет в Равенне и он занят хлопотными многочисленными делами, с этого дня я решил сам производить назначения в свою гвардию, — сказал я. — Да, и кстати, еще. С завтрашнего дня я хочу участвовать в совещаниях с комитами империи. Я хочу провести первое совещание в своем рабочем кабинете с самого утра.

— Но что скажет отец? — растерянно спросила мать. — Все отчеты комиты отправляют ему и он сам решает, что делать.

— Отчеты теперь будут отправлены после того, как я посмотрю их, моя дражайшая матушка, — я поднялся и сполоснул руки в золотом тазу, который поднес мне слуга. А сейчас мне надо пройтись по дворцу, я хочу, чтобы мне составили компанию девушки из твоей свиты, например, Новия Вала и ее подруги.

Мать была так ошеломлена моим своеволием, что не нашлась, что возразить и я, подойдя к Новии и двум ее подругам, вывел их из-за стола и вышел из триклинии в компании девушек. За моей спиной молчали братья и сестры, а мать хлопала глазами.

— Куда вы хотите пойти, доминус? — спросила Новия, когда мы шли по длинным коридорам. — Сразу скажу, что я не очень хорошо знаю дворец и бывала не во всех его частях.

— Какая жалость, — сокрушился я и приобнял ее подружек за талии.

Они, кстати, тоже были очень ничего, одна пухлая блондинка с весьма выдающимися достоинствами, и сверху и снизу, а вторая тоже темноволосая шатенка, только уже, наоборот, худая и высокая. Новия, как я заметил сразу, удачно сочетала в себе сразу все их достоинства, обладая и тонкой талией, и большой грудью, и округлой попой, и даже симпатичной мордашкой. Впрочем, честно признаюсь, ее подружки тоже были привлекательными.

Сзади размеренно шли Родерик и Марикк. Девушки чуточку нервно оглядывались на них и я приказал телохранителям отстать от нас на несколько шагов.

— Раз уж вы не знаете дворец, тогда пойдемте, я покажу вам покои императора, — предложил я, решив не терять времени. — Там у меня самый большой бассейн во всей империи, даю слово.

— Но, доминус, удобно ли нам идти в ваши покои без разрешения матери-императорицы? — засомневалась Новия.

— Ну, вы же видели своими глазами, она разрешила вам пройти со мной, куда угодно, — несколько исказил я правду и тем самым преодолел слабые возражения девушек.

Мы поднялись в мои комнаты и по дороге я старался развлечь девушек забавными историями из своей прошлой жизни, стараясь переделать их под местные реалии. Впустив внутрь девушек, я дождался, пока подойдут Родерик и Марикк и сказал им:

— Сейчас вы мне не нужны, можете отдыхать до вечера.

— Ты уверен, господин? — спросил Родерик. — Вдруг кто-нибудь нападет?

— Кто, эти девушки? — спросил я. — Что же, в таком случае я вступлю с ними в схватку и постараюсь выиграть. Не беспокойся, Родерик, иди, отдыхай.

Телохранители ушли, а я вошел к себе. Серебристый смех моих очаровательных подруг доносился из писцины, то есть из бассейна и сливался с журчанием фонтана.

Когда я вышел к ним, пройдя коридором, то обнаружил, что они уже успели скинуть с себя одежды и с веселыми криками купаются в бассейне. Несмотря на то, что за эти дни я устал, как собака, восхититетельное зрелище купающихся нимф сразу привело меня в тонус.

Тоже скинув с себя одежды, я остался совершенно обнаженным и тоже прыгнул в писцину. Прохладная вода освежила меня. Задержав дыхание, я проплыл под водой и вскоре наткнулся на одно из девичьих тел, судя по некоторым подробностям, принадлежащее пухлой подруге Новии.

Продолжая оставаться под водой, я притянул это тело к себе и принялся жадно целовать и обнимать, покуда у меня хватило дыхания. Девушка со смехом старалась вырваться.

Наконец, мне уже не хватило воздуха и я вынырнул на поверхность, продолжая обнимать девушку. Рядом я заметил худышку, а в самом углу бассейна плавала Новия.

— Идите сюда, смотрите, что я вам покажу! — закричал я и бросился за худенькой и высокой девушкой.

Она со смехом принялась убегать от меня по воде, направляясь как раз в сторону Новии, а именно это мне и было нужно. На полпути я прекратил погоню и поплыл к вожделенной Новии.

Словно бы не замечая меня, девушка в это самое мгновение вылезла из писцины, а я как раз наблюдал, как струи воды стекают по ее восхитительному телу, по округлым ягодицам, по тяжелой груди и длинным волосам. Выйдя из бассейна, обнаженная Новия направилась к клинии, стоявшей у апельсинового дерева и я уже не мог терпеть этого зрелища.

Потеряв голову от возбуждения, я проплыл расстояние, отделявшее меня от края бассейна и мгновенно вылез из писцины. Оглянувшись на шум, Новия вскрикнула и побежала вглубь перистиля, мелькая белым телом между статуй и деревьев. Я погнался за ней, а сзади кричали и смеялись ее подруги.

Убегая от меня, Новия выскочила в коридор и свернула в одну из кубикул. Вот уж теперь ты от меня никуда не денешься, удовлетворенно подумал я и хотел было ворваться за девушкой, но не успел.

Из боковой комнаты, той, что должна была пустовать, выскочил человек с кинжалом в руке и бросился на меня.

Глава 11

Дерзкое покушение в родовом гнезде

Представьте картину маслом. Голый парень с возбужденным членом наперевес, шлепающий пятками по холодному мраморному полу и прелестная девушка, скрывающаяся от него в незапертой комнате.

Видимо, она очень не хотела, чтобы я ее настиг и находилась у богов на особом счету, потому что они тут же постарались выполнить ее желание. Как еще можно объяснить тот факт, что вдруг, будто из ниоткуда, из соседней кубикулы появился вооруженный человек и напал на меня?

Вы спрашиваете, зачем она тогда вообще пришла сюда, разделась и соблазнительно плавала в писцине, воспаляя мои больные эротические фантазии, если не хотела меня? Конечно же, из одного только духа противоречия. Женщины частенько им страдают, начиная выдумывать препятствия и возводя преграды на ровном месте.

Впрочем, сейчас мне было не до взбалмошной капризной девчонки. Мне в брюхо целили острым лезвием, а я остался совсем без оружия и даже сам бежал вперед, так что убийце ничего не надо было делать. Достаточно было просто вытянуть руку и пырнуть меня в живот, а дальше мои кишки сами бы вывалились наружу.

Лицо убийцы было незнакомым. Заросшее темной бородой, похожее на морду хищного зверя, оскаленное. Маленькие угрюмые глаза под густыми низко сдвинутыми бровями уставились на меня. Сам он тоже был весь небольшого росточка, субтильный, кругленький, как колобок, сноровистый и быстрый.

Однако, так быстро сдаваться я не собирался. Еще на бегу, заметив его, я успел сходу поменять направление движения и промчаться мимо него. В отчаянной попытке прикончить меня наемник выбросил руку с кинжалом вперед и едва успел задеть меня, Я побежал дальше, свернул в коридор-фауцу и машинально зажал на боку глубокую царапину. Пальцы тут же окрасились кровью.

Сзади послышались быстрые шаги. Оглянувшись, я увидел, что неутомимый душегуб преследует меня по пятам. Прибавив ходу, с колотящимся сердцем, я промчался по коридору и снова свернул по фауце, помчавшись теперь уже в сторону бассейна, где еще до сих пор беспечно веселились мои гостьи. Оглянувшись, я увидел, что убийца снова выскочил из-за угла и опять побежал за мной.

Впереди стояли колонны, окаймлявшие периметр перистиля, каждая толщиной с человеческое тело. За таким можно бы даже укрыться. Это обстоятельство, а также тот факт, что весь пол вокруг бассейна был залит водой, вылитой смеющимися нимфами, натолкнули меня на очередную попытку спастись.

Подбежав к перистилю, я тут же спрятался за колонной и встал за ней, с раздувающейся от тяжелого дыхания грудью. Подруги Новии заметили меня и радостно закричали, махая мокрыми руками:

— Ну что же вы, император, пойдемте к нам! Мы же потеряли вас, господин! Идите скорее к нам, мы соскучились!

Зрелище, должен признаться, было весьма соблазнительное, тем более, что девушки высунулись из воды по пояс и ничуть не стеснялись своих прелестей, выставленных напоказ, но я предпочел оставаться в своей наивной засаде за колонной.

Интересно, заметил ли убийца, что я спрятался за колонной? Если это так, то сейчас он подкрадывается ко мне сзади, потом внезапно выскочит из-за сооружения и заколет меня один движением. Ох, как же сильно я рискую. Зачем только я отпустил своих телохранителей, самовлюбленный идиот?

Но нет, оказывается мой преследователь даже и не думал, что я спрячусь за препятствием. Он наверное, полагал, что я несусь по площадке рядом с бассейном, как перепуганный заяц. Ага, как же.

В общем, почти сразу же сзади послышались торопливые шаги и когда убийца почти пробежал мимо меня, я успел выставить босую ногу и поставить ему подножку.

Получилось в общем-то, очень даже неплохо. А учитывая то, что нападавший споткнулся, грохнулся на каменный пол и хорошенько приложился лбом о покрытие, расписанное изображениями полубогов и древних героев, так и в общем вышло все прекрасно.

Кинжал вылетел из его руки и зазвенел на плитах. Что-то в последнее время на меня бросается с холодным оружием всякий, кому не лень. Опасная и неприятная тенденция, которую следует поскорее пресечь, пока эти попытки не увенчались успехом.

Девушки при виде вооруженного незнакомца завизжали, как и положено всяким порядочным благовоспитанным римским барышням. Ударившись о плиты, тип, гнавшийся за мной, видимо, потерял сознание, потому что перевернулся пару раз волчком, беспорядочно раскидав руки-ноги в стороны и с размаху нырнул в бассейн, подняв кучи брызг. Мои подруги, все еще продолжая вопить, непроизвольно отскочили назад, подняв руки и по-прежнему являя собой божественное зрелище обнаженных натур.

Несостоявшийся убийца погрузился в воду лицом вниз, да так и остался плавать на поверхности, покойный и утихомиренный. В таком виде он нравился мне гораздо больше. Пожалуй, его можно будет оставить в живых, а не отдавать на растерзание моим головорезам. Хотя, конечно, причинить ему немножко боли придется, для того, чтобы узнать имя благожелателя, намеревавшегося отправить меня в другой мир. Только надо поторопиться, иначе он утонет, а я так и не успею узнать имя того, кто воспылал ко мне такой ярой нелюбовью.

Подойдя к писцине, где юные особы до сих пор стояли в изумлении при виде плавающего в воде инородного предмета, я схватил его за ногу и подтянул к краю водоема. Затем вытащил наружу, одновременно перевернув на спину.

Как там делается спасение утопающих? Кажется, его надо схватить за пояс и приподнять, чтобы голова опустилась к полу и вода полилась из легких. Вот зараза, это что же, может там еще и искусственное дыхание придется делать, рот в рот? Человеку, который бегал за мной, да еще и с ножом, не слишком ли это милосердно, как считаете? Ладно, в крайнем случае заставлю реанимировать его какую-нибудь из девушек, а предварительно обучу ее технике дыхания рот в рот, совмещу приятное с полезным.

Ворча, потому что беспомощный агрессор оказался тяжелым, как туша только что убитого кабана, я перевернул его на живот и раздвинул челюсти, затем похлопал по спине, в общем предпринял все действия, необходимые для восстановления жизнедеятельности. Изо рта незадачливого покусителя хлынула вода. Он закашлялся и исторг из себя еще жидкости, уже не такие безобидные на вид и запах. Я поморщился, а девушки брезгливо отвернулись. Кажется, пациент жив и скоро придет в себя.

— Позовите сюда кого-нибудь, — приказал я девушкам, а сам подобрал кинжал с пола и вернулся к злоумышленнику, к тому времени уже открывшему глаза и до сих пор еще изгибающемуся в надрывном кашле.

Почтенные мои собеседницы вылезли из бассейна, быстро накинули туники и побежали вон из чересчур беспокойных государевых покоев. Где-то там мелькнула и Новия и присоединилась к ним, но сейчас было не до нее. Когда легкие шаги девушек утихли в тиши коридоров, я пихнул хмурого типа пяткой в бок и перевернул на спину, как пойманную черепаху.

Утопленник к тому времени уже перестал кашлять и угрюмо посмотрел на меня снизу вверх. Кажется, он не собирался благодарить меня за спасение из воды. Ладно, это мне ни к чему, пусть лучше раскается и даст чистосердечное и добросовестное признание.

— Кто тебя отправил? — спросил я. — Говори, если не хочешь остаться без пальцев рук и ног, без носа, ушей и члена. Скоро придут мои люди, они заставят тебя говорить. Но пока еще ты можешь сказать имя твоего заказчика только мне и это останется между нами.

Убийца продолжал покашливать и молчал. Приятно видеть человека, настолько самоотверженно преданного своему клиенту. Жаль, что все-таки придется причинить ему немножко страданий. Как я уже упоминал, нельзя, чтобы охота на меня вошла в привычку у моих политических противников. Они и так уже не ставят меня ни во грош, так что придется дать им показательный урок.

Подняв кинжал, я осмотрел оружие. Ничего необычного, старый кусок железа, правда, наточенный до бритвенной остроты. Я вздохнул, наклонился и приставил лезвие к шее убийцы.

— Как тебя зовут, милый друг? — лучше начать допрос с каких-нибудь нейтральных вопросов. — А то получается нечестно. Ты знаешь мое имя, а я твое нет. Ну, как к тебе обращаться?

Поглядывая на собственный клинок, с опасной близостью маячащий возле его горла, убийца чуть прикрыл глаза и прошептал:

— Критон. Меня зовут Критон.

Хорошо, очень хорошо. Наконец-то мы открыли рот и заговорили. Первый контакт установлен, значит, можно и побеседовать душевно о другом.

Сзади в фауцах-коридорах послышался шум и я быстро обернулся, продолжая, однако, держать моего нового знакомого в поле зрения. К счастью, это был Родерик, двое разбойников и еще парочка солдат из палатинской схолы. Сколько народу собралось, будто бы здесь целый легион убийц появился.

— Свяжите его, уведите и не спускайте глаз, — приказал я, накидывая тунику. — Я хочу с ним побеседовать. Пока не трогайте, я сам хочу все узнать.

Родерик и бандиты увели Критона, а парочка дворцовых гвардейцев осталась, преданно поедая меня глазами. Что случилось, чего они здесь торчат?

— А вы чего здесь застыли? — спросил я. — Идите, продолжайте исполнять свои обязанности.

— Магистр оффиций приказал нам оставаться возле вас и охранять, — сказал один из солдат.

Трогательная забота дворцового распорядителя мне не понравилась. Ишь ты, расщедрился, выделил двух телохранителей. Как уже говорилось, я не доверял его людям, которые могли оставить меня в самый неподходящий момент. По той самой банальной причине, что слушались не меня, а Цинну, который, кстати, после памятного допроса в триклинии вряд ли питал по отношению ко мне дружеские чувства. Поэтому, спасибо, обойдусь как-нибудь без его соглядатаев.

— Похвально, конечно, что он так беспокоится о драгоценном здоровье и жизни своего императора, — заметил я. — Но я не хочу, чтобы вы околачивались сейчас рядом со мной. Идите обратно в казарму или где вы там были, охраняйте здание по периметру, в общем, займите себя другими делами.

Отдав распоряжение, я натянул плащ и сандалии, потому что, честно говоря, от пола тянуло холодом и мои ноги основательно продрогли. Обернувшись, я увидел, что палатины так остались на месте, продолжая следить за каждым моим движением. Ну вот, что и требовалось доказать. Зачем мне охранники, которые не слушаются моих распоряжений?

— У вас остались ко мне какие-то вопросы, ребята? — спросил я. — Не стесняйтесь, задавайте.

— Мы не можем ослушаться магистра оффиций, мой император, — ответил тот же самый солдат.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Деревянный лоб, непреклонный взгляд, интеллект блистательно отсутствует. Цинна знал, кого посылать ко мне, непробиваемых дуболомов, которые ни на йоту не отступят от полученного приказа. Ладно, попробовать прошибить стену все равно стоит, вдруг получится?

— Храбрые вы мои, преданные защитники империи! — торжественно провозгласил я. — Как же замечательно, что меня окружают такие непоколебимые солдаты, исполняющие каждый отданный им приказ. Скажите, кто отдает вам приказы?

— Мы подчиняемся командиру, — ответил тот же самый солдат. Его товарищ за все время так ни разу и не ответил.

— Так, хорошо. А кто отдает приказы командиру? — продолжал я логическую цепочку.

— Он получает их от магистра оффиций, мой император, — заученно ответил солдат.

Правильно, мы идем в верном направлении и сейчас окажемся в нужном месте.

— А кто отдает приказы магистру оффиций? — продолжал я гнуть свою линию. — Конечно же…

Я ожидал, что он ответит «Император», но солдат с радостным энтузиазмом выпалил:

— Конечно же, военный магистр Флавий Орест, ваш отец, император.

Хорошо, цепочка удлинилась на одно звено, но все-таки сейчас мы нащупаем конец ниточки.

— Хорошо, а кто отдает приказы военному магистру, ребята?

Но тут на лицах солдат отразилась усиленная мыслительная работа. Видимо, вопрос оказался слишком сложным для них, потому что они сморщили лбы и нахмурили брови. От их каменных голов, облаченных в блестящие шлемы, казалось, сейчас поднимется пар, со свистом выходя из ушей.

— Мы не знаем, доминус. Разве военному магистру кто-то может отдавать приказы? Он же самый главный в армии.

Вот жеж, дьявольщина, видимо, Сервий Коцеус Цинна намеренно подобрал для моей охраны самых непробиваемых солдат, чтобы ничто не могло сбить их с толку. Интересно, если бы он точно также отдал бы им приказ заколоть меня мечами, как Цезаря, они бы исполнили и это? Я не сомневался, что так бы и было. Судя по их непроходимой тупости, они убьют кого угодно, если на то будет соответствующее распоряжение начальства.

Я даже не стал пытаться перекупить их, поскольку такие болваны наверняка что-нибудь напутают и скорее навредят, чем принесут пользу. Как говорится, плохой друг хуже хорошего врага.

— Хорошо, мои храбрые и преданные солдаты, — сказал я. — Вам приказано повсюду сопровождать меня, даже в спальне?

— Да, мой император, — ответил все тот же солдат. Его товарищ, видимо, проглотил язык от преданности.

— Хорошо, хорошо, просто отлично, — пробормотал я, направляясь в одну из своих кубикул, надежная крепкая дверь которой, насколько я помню, была снабжена железным засовом, и снаружи, и внутри.

Солдаты единым шагом направились следом за мной, как тени. Хорошо иметь таких верных телохранителей, жаль, что они принадлежат не мне. Я вошел в спальню, остановился возле порога, прикрывая дверь и подождав, пока солдаты тоже зайдут сюда, затем выскочил наружу и быстро запер их в комнате.

— Мой император! — заголосили солдаты, колотя в дверь. — Подождите, вы забыли про нас. Откройте дверь, она, кажется, захлопнулась!

— Да, да, что-то произошло с замком, не открывается, — крикнул я им в ответ. — Сейчас я схожу за помощью, подождите немного. И не вздумайте ломать дверь, за порчу имперской собственности я пожалуюсь на вас магистру оффиций!

— Хорошо, император, только поторопитесь! — закричали палатины из-за двери. — А то мы нарушили приказ из-за этой проклятой двери.

— Конечно, конечно, уже иду! — ответил я и вышел из своих покоев.

Дел у меня было так много, что я не знал, за какое взяться. Надо допросить Критона, взять себе Марикка в качестве телохранителя, проверить, как там чувствует себя Евсений, отправить Лакому вербовать других головорезов в палатины, познакомиться с комитами, местными министрами и да, поймать и зажать Новию где-нибудь в укромном уголке.

А еще, первой и самой главной для меня заботой было необходимость найти деньги. Видимо, мой папаша к этому времени прибрал к рукам все финансовые вопросы и распоряжался имперской казной, как ему заблагорассудится. Мне же для того, чтобы содержать верных себе людей и провести операции, которые я задумал, требовалось очень много денег, невообразимо много.

Обстановку в стране следовало менять, причем основательно. Я уже и так видел, что власть Рима слаба, как никогда, даже без разъяснений сведущих людей. Если я не исправлю это положение в самое ближайшее время, то меня могут свергнуть, это понятно, как божий день. При этом со свергнутым правителем вряд ли обойдутся гуманно и отправят доживать свой век в какой-нибудь богадельне, нет, насколько я помнил кровавую историю Рима из фильмов и сериалов, сброшенных владык обычно казнили, причем самым варварским способом.

А судя по тому, как со мной обращались, переворот или бунт мог произойти в любое время и мой отец своим пренебрежительным отношением сам этому способствовал, рубя сук, на котором пытался усидеть. Я же собирался доказать отцу, что способен и сам управлять страной без его мелочной опеки. Если он поймет мои доводы и согласиться подвинуться на троне, то это хорошо. если же нет, нам предстояло столкновение, как двум быкам, несущимся друг на друга. А поэтому мне уже сейчас предстояло хорошенько подготовиться к такому негативному повороту событий, заполучив как можно больше ресурсов, денежных и человеческих. Вот только где бы их раздобыть?

По дороге меня встретил Генерий. Поклонясь, слуга сообщил:

— Доминус, к вам с визитом пришел Аппиан Ицилий Таник. Хочет переговорить по серебряному руднику в окрестностях Равенны.

— Да что ты говоришь? — спросил я, остановившись. — А кто такой этот Таник?

Генерий удивился, что я не помню этого имени.

— Это самый богатый человек в Равенне, мой господин. Как вы могли его забыть?

Ну вот, а я только что сокрушался по поводу того, где бы мне раздобыть деньги.

Глава 12

Решение самых главных, то есть денежных вопросов

Во дворце было много залов, где принимали посетителей. Я уже успел посмотреть их. Большие, огромные, помпезные. Массивные колонны, гигантские фрески с ликами христианских святых, окна не такие уж и огромные. Много пространства, холода, пустоты.

Короче говоря, не место, где пришелец из двадцать первого века мог бы вести разумный и конструктивный диалог с представителем олигархата из Равенны. А в том, что это будет именно местный олигарх, сомнений не имелось. Кто еще сумел бы явиться во дворец, минуя стражу и без предварительного уведомления о своем визите? Только человек, обладающий обширными связями в правительстве, знающий все входы и выходы, приближенный к высшим должностным лицам государства. Не исключено, что он и к моему отцу имеет отношение.

То есть, беседа предстояла важная и я предпочел провести ее в небольшой комнатке на первом этаже дворца. Помещение располагалось рядом с церемониальным залом, в котором стоял трон императора и судя по всему, принимали послов и удостаивали милостей отличившихся граждан империи. Здесь же, в этой подсобке, не было ничего лишнего: стол, стулья, стопка пергаментов, и большое окно, дающее достаточно света, чтобы рассмотреть визитера.

Эта маленькая комнатка давала, кроме того, возможность показать гостю, что я не особо кичусь своим титулом и предпочитаю обходиться без церемоний. Впрочем, при моем нынешнем шатком положении прием самого богатого человека в городе в тронном зале, выглядел бы, по большей части, простым фарсом. Мне же нужен был, повторюсь, плодотворный разговор.

Поэтому я приказал Генерию проводить Таника в указанную комнатку, а сам для начала отправился проведать Евсения. Пусть местный богатей немного подождет императора, не стоит бежать на встречу с ним сломя голову. Ну, а если уйдет, не выдержав ожидания и сочтя себя оскорбленным, то пусть, значит, не так уж и высоко он меня ставит, а зачем с таким общаться, теряя попусту время.

Чтобы добраться до него, мне пришлось пройти через целую анфиладу коридорчиков и комнатушек. Обслуживающий персонал дворца пришел в страшный переполох, когда я внезапно появился в их маленьких, тесных и закопченных клетках.

Все бросились кланяться, а кое-кто, как я понял, состоявшие в качестве рабов, и вовсе упали на колени. Я решил поддерживать имидж демократичного лидера и объявил им:

— Ну что, верные мои слуги, как вы себя чувствуете? Если есть пожелания и жалобы, то обращайтесь ко мне через моего помощника Генерия.

Это для них было настолько фантастичным и диким, что дворцовая челядь молчала, не зная, что сказать. Я тоже помолчал, сознавая, что для них еще не скоро настанет время, когда они смогут свободно обращаться к императору и пошел к Евсению.

Мой слуга ко времени моего визита уже пришел в сознание. Он лежал без движения в одной из комнат для слуг.

— Как самочувствие? — спросил я, приблизившись к нему.

Евсений посмотрел на меня и слабо кивнул. Бинтов в то время медицина не знала, использовали просто тряпки, чтобы остановить кровотечение. Дворцовый асклепий почистил ему раны, которых оказалось целых пять и зашил ниткой. Я заметил, что возле окровавленных перевязок летали мошки и поморщился. Ужасная антисанитария, разве можно существовать в таких условиях?

По заверениям врача, жизненно важные органы не задеты, парень должен выкарабкаться. Ну что же, посмотрим, как он это сделает.

— Выздоравливай скорее, мне нужен секретарь, — приободрил я его и отправился на встречу с Таником.

Когда я шел к комнате, где меня ждал богач, ко мне присоединились Марикк и Прасаний. Телохранителя после сегодняшнего покушения я решил держать рядом с собой постоянно, хотя бы одного. А слуга мне нужен был для кое-каких поручений.

Оставив Марикка охранять вход в помещений, я вошел в комнату и обнаружил там тучного, низкорослого человека с круглой бритой макушкой в обрамлении седых волос. Он сидел на стуле в шелковой тунике, вроде простой и серой на вид, но на самом деле чертовски дорогой, сверху укрылся таким же плащом, но уже алого цвета.

При виде меня он поднялся и низко поклонился. Надо же, не поленился, хребет не сломался. Сразу видно умного человека. Когда посетитель распрямился, я увидел, что его полное лицо покрыли морщины, потому что Аппиан Ицилий Таник постоянно улыбался, причем искренне и добродушно.

— Приветствую тебя, доминус, — сказал он мягким медоточивым голосом. — Рад, видеть, что ты в добром здравии после вчерашнего происшествия в доме факционария прасинов. Говорят, у тебя вышли неурядицы с его дочерью?

Ах ты, лукавый интриган, сразу показываешь свою осведомленность и пытаешься смутить меня, чтобы получить преимущество в переговорах? Если бы я остался неопытным мальчишкой Ромулом, то наверняка стушевался бы подобной информированности, но для Романа Панова подобный прием был не в новинку. С самого начала надо применить грязный прием, от которого твой оппонент упадет на пол, зато потом с ним можно делать, что угодно.

— Ну, какие же это неурядицы? — спросил я, ничуть не устыдившись. — Наоборот, у нас с ней сложились очень хорошие отношения, можно сказать, очень близкие.

Таник моргнул и удивленно посмотрел на меня. Видимо, он уже не раз общался с императором и совсем не ожидал такого ответа. Но тут же взяв себя в руки, он улыбнулся и сказал:

— В таком случае, я рад за тебя, доминус. Дочь Севера весьма приятная особа, во всех отношениях.

— Я тоже рад видеть тебя в добром здравии, — ответил я и сразу спросил, переходя к делу: — По какому делу пришел, сенатор? Прости, но у меня много встреч, надо всюду успеть.

Таник снова удивленно моргнул. В империи не привыкли торопиться и обделывать проекты по-быстрому. Хотя, если он деловой человек, то привык не терять времени. Так и есть, богач быстро сориентировался и отбросив все предисловия, подобрался, как кошка перед прыжком, сказал:

— Хорошо, император, я и сам не люблю тянуть время. Я пришел тебе по вопросу ремонта акведука. Дело это долгое, на весь предстоящий год, а военный магистр, твой отец, требует завершить его до проведения эквирий.

Эх, жаль, что здесь нет Евсения, чтобы разъяснить мне заранее, о чем идет речь. Генерий вроде бы тоже смышленый пацан, но вот не догадался я у него спросить заранее, чего хочет сенатор. А теперь и непонятно, о чем идет речь. Придется выплывать в том виде, в каком получится.

— Послушай, любезный сенатор, — сказал я. — Но ведь эквирии уже будут проводиться уже очень скоро, в конце этого месяца фебриария или в начале марциуса, не помню что-то. Как же он хочет, чтобы ты сделал работу так быстро?

Местный олигарх секунду обдумывал мой вопрос.

— Мы же обговаривали этот вопрос, доминус, — напомнил он. — Ты забыл? Ты должен был поговорить с ним, насчет того, чтобы он дал отсрочку. Акведук все равно не отремонтировать так быстро.

Мне пришлось снова применить старую басню про временную потерю памяти. Тогда Таник вздохнул и принялся кратко посвящать меня в ситуацию.

— Акведук построен очень давно, несколько столетий назад. Он давно нуждался в ремонте. В прошлом году этот вопрос рассматривал прежний император Юлий Непот и он отдал подряд на откуп извечному моему сопернику, Прокулу Ведию Уликсу. Потом пришел твой отец, убрал Непота и отдал заказ мне, но с условием, что я завершу его до эквирий. Я сделал половину работ, но все равно не успею закончить до праздников.

— А что же так? — спросил я с любопытством. — Недостаток денежных средств?

Таник тяжко вздохнул, мясистые губы перестали растягиваться в улыбке, печально сжались.

— Недостаточно денег, это, конечно же, само собой. Но и работников мало. Герулы убили моего мастера строительных работ. Рабы мрут, как мухи, подвоз строительных материалов затруднен из-за нападений гуннов. Что я сделаю, если у меня не хватает времени и средств?

— Хм, а сколько составила смета на строительство? — спросил я как бы невзначай.

Сенатор оценивающе взглянул на меня, будто бы мельком.

— Предварительные расчеты показали, что строительство будет стоить около миллиона солидов, — сказал он.

Я чуть не онемел от такой суммы. Насколько я понимал, на такую сумму можно построить, наверное, десять акведуков. Или я чего-то не знаю и акведук обветшал до такой степени, что его надо перестраивать заново? Когда мы проходили мимо него ночью, я слышал, как в нем журчала вода, значит, он работает.

Кажется, тут пахнет жареным. Мой благородный римский нос сразу почуял ароматный запах изысканного мошенничества.

— А что так мало? — тут же спросил я. — Я слышал, что на ремонт понадобится полтора миллиона. Может быть, я постараюсь уговорить отца на увеличение сметы?

Таник застыл на месте, лихорадочно соображая. Только что от меня, императора, к нему поступило предложение взять в долю в деле разграбления казны страны. Он подумал немного и решился.

— Сопутствующие расходы очень велики, доминус, — сказал он. — Сумма вполне может достичь такого размера. А сколько будет стоить ваше участие?

— Все пятьсот тысяч свыше сметы, — сказал я. — У меня будет много других расходов по строительству, только уже другого характера, поэтому мне нужны деньги, много денег. Если вы согласитесь. мы потом будем участвовать в других, не менее выгодных проектах.

Олигарх снова подумал и согласился.

— Если вы уговорите отца, то я согласен, император, — сказал он и пристально посмотрел мне в глаза. — Что-то мне подсказывает, что вам удастся это сделать. После избиения герулами и похищения Севером вы стали какой-то другой, доминус. Как будто подменили человека.

— Хорошо, договорились, — сказал я. — А сейчас мне надо идти, не прощаюсь. Я жду вас завтра вечером, нам надо поговорить о сенаторах Равенны и Рима, расскажете про расстановку сил.

Богач тоже поднялся и снова заулыбался.

— Мне нравится новый человек, что поселился в вас, доминус, — сказал он. — Если вы продолжите в таком же духе, мы можем заключить много прибыльных и выгодных сделок.

Мы распрощались и я вышел первым. У меня и в самом деле было полно дел, надо поскорее расспросить Критона, а также провернуть кое-какие мероприятия с моими новоприобретенными помощниками. Перво-наперво, я решил заняться своими питомцами, мой несостоявшийся убийца мог подождать.

Поднявшись снова на второй этаж дворца, я осмотрелся и поднялся еще выше, на третий. Здесь находились покои родителей, а еще выше проходы на башню и крышу. Мы продолжали подниматься и на третьем этаже я остановился перед дверью в небольшую комнату и сказал Марикку, идущему за мной:

— Оставайся здесь и никого не пускай. Даже если это будет Лакома или моя мать. Ты понял?

Великан встал перед дверью комнаты, в которую я вошел и сонно кивнул. Макушка его находилась на одном уровне с косяком двери. Я прошел по коридору, свернул в смежную комнату и оказался подле второй двери, недалеко от первой. Чуточку приоткрыв ее, я увидел в щель наружный коридор и Марикка, стоящего перед дверью. Сейчас начнется небольшое испытание, посмотрим, как он его пройдет.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на этаж поднялся Лакома. Он подошел к своему собрату и спросил:

— Ну как, Дикий Медведь, стоишь здесь на часах, как простой зачуханный солдат? А мальчишка в это время лежит на очередной красотке? Тебе не обидно?

Марикк переступил с ноги на ногу и почесал в затылке. Сейчас он был вооружен огромной палицей, висящей у него на поясе и по размерам напоминающей бревно.

— Нет, чего уж там, — сказал он. — Кормит он хорошо, а это самое главное. Ты же знаешь, как я люблю пожрать, особенно, после того, как мои родители погибли от голода. А с ним я не останусь с пустым брюхом. Поэтому пусть развлекается.

Лакома огляделся и заметил меня, смотрящего на них через щелку. Не подавая виду, потому что он был предупрежден проверке, главарь разбойников, а ныне их официальный командир, заговорщицки прошептал:

— Слушай, Дикий Медведь, пойдем с тобой на первый этаж, перекусим. Там вот такие окорока принесли, ты даже их с одного присеста не съешь! А вино какое сладкое, само в рот течет!

Марикк проглотил слюну, но не двигался с места.

— Чего ты стоишь? — продолжал уговаривать Лакома. — Пойдем, император все равно лег спать, выйдет не скоро, никто не заметит. Ты быстренько покушаешь и вернешься сюда. Там все наши ужинают, одного только тебя нет.

— Не могу, Красная Борода, — сказал, наконец, бедный великан. — Рад бы, да не могу. Ты же видел, что сегодня случилось, его чуть было не зарезали. А ведь мы обещали его защищать.

Лакома сплюнул и сказал:

— Эх, ну что ты за глупец, Дикий Медведь. Ничего с ним не случится, я же тебе говорю. Ну, хочешь, я постою вместо тебя на часах? А ты иди пока, поужинай. И скорее возвращайся сюда, только не усни там.

— Правда? — обрадовался гигант. — А что, это действительно выход из положения! Какой ты умный, Красная Борода.

На самом деле это был вовсе не выход из трудной ситуации, а ее конец. Если он сейчас уйдет с поста, то значит, испытание не пройдено. Я старался внимательно наблюдать за Лакомой, чтобы он не подал великану тайный знак о том, что это проверка, но тот, судя по всему, ничего такого не делал.

— Да, иди, покушай, — сказал Нимерий. — И приходи поскорее.

Великан обрадованно обнял своего вожака и помчался по коридору. Я вздохнул. К сожалению, он не прошел испытания. Где была моя голова, когда я нанимал преступников и грабителей себе на службу? Конечно же, они готовы предать меня при первой же возможности. Глупец, какой же я глупец!

Но тут Марикк остановился. Затем понурил голову и вернулся назад. Мое сердце затрепетало от радости.

— Нет, Красная Борода, ничего не получится, — сказал печально великан. — Император просил стоять на страже именно меня. Он сказал, чтобы я никого пускал, даже тебя или его мать. А если я сейчас уйду, ты можешь спокойно войти к нему и нарушить запрет. И все из-за того, что я ослушался императора. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Лакома, улыбаясь. — Ты молодец, Дикий Медведь, и я прослежу, чтобы тебе оставили самые вкусные куски.

Он развернулся, незаметно подмигнул мне и ушел. Марикк глядел ему вслед с самым несчастным на свете видом и сокрушенно вздыхал. Я не мог больше глядеть на его страдания. Тихонько притворив дверь, я вернулся к себе и вышел снова в коридор.

— Слушай, Марикк, спасибо тебе за верную службу, — сказал я и вручил великану кошелек, полный солидов. — Ты наверное, устал, иди, поужинай и отдохни, а вместо себя пришли сюда Родерика.

— Спасибо, доминус! — обрадовался исполин, особенно, когда заглянул в кошелек. — Я побегу поскорее и пришлю сюда Родерика.

— Давай, давай, пусть он приходит поскорее, — сказал я и прикрыв дверь, услышал, как он побежал по коридору, грохоча огромными ногами.

Затем я подошел к окну комнаты. Сейчас я находился в одном из полузабытых помещений дворца. Раньше здесь кто-то жил, но сейчас комната стояла необитаемой. Судя по всему, здесь селили гостей, когда устраивали праздники. Здесь стояло ложе для сна и небольшой столик. В углу статуя и большая ваза.

С окна открывался восхитительный вид на окрестности города. Прямо под дворцом виднелся канал, а дальше виллы и многоэтажные дома инсулы. День уже, оказывается близился к завершению, скоро наступит вечер. Меня неудержимо клонило ко сну, но я изо всех сил сопротивлялся этому, зная, что увижу кошмар.

Сзади скрипнула дверь. Я резко обернулся, готовый защищаться от очередного покушения, но это был вовсе не убийца. В комнату вошла Новия в короткой тунике с широким разрезом на груди. Она была так соблазнительна, что у меня перехватило дыхание.

— Кажется, доминус, вы что-то хотели мне сказать, когда выходили из бассейна? — спросила она, подходя ко мне.

Я не стал ничего говорить, а просто подошел к ней навстречу и жадно поцеловал.

Глава 13

Дела насущные, покоя нет, ни днем, ни ночью

Сначала мы целовались, так поспешно и жадно, будто бы это были последние наши поцелуи на этой грешной земле.

Я притянул Новию к себе и она оказалась ростом ниже меня и стояла, запрокинув голову вверх. В комнате не было светильников, царил полумрак и ее глаза странно блестели.

Уж не подослали ли ее мои враги, чтобы она соблазнила меня, а затем убила во сне, подумалось мне, но я был так возбужден, что мне было плевать на это. Я продолжал целовать девушку, хватая ее затылок и прижимая к себе, а она страстно отвечала на мои поцелуи.

Наши языки переплелись, а зубы постукивали друг о друга. Мои руки опустились вниз и я схватил ее за грудь, потом за ягодицы, приподняв тунику и ощущая гладкую бархатистость кожи.

Мы стояли еще долгое время, лаская друг друга, а из окна сквозил прохладный ветерок. Здесь даже зимой было тепло, как в России в разгар весны.

Наконец, не в силах больше терпеть и желая овладеть Новией как можно скорее, я поднял девушку, которая оказалась на удивление легкой и отнес на клинию, стоящую у стены. Там я усадил ее, оперев спиной о высокий подлокотник, стащил с нее тунику и чуть не сошел с ума, когда увидел ее обнаженное тело.

Продолжая целовать девушку, я ласкал ее руками, гладя великолепные груди, а затем раздвинул ноги и положил руку на горячее лоно. Когда я проник в нее пальцами и начал осторожно двигать внутри, Новия прикрыла глаза, застонала и медленно двигалась навстречу моим пальцам.

Я целовал ее и ласкал между ног, пока не почувствовал, что бедра девушки и мои пальцы стали влажными. Тогда я разделся сам и положил девушку на кушетку на спину и медленно вошел в нее.

Поначалу я двигался медленно, а Новия лежала подо мной, прикрыв глаза и склонив голову набок. Ее восхитительные волосы рассыпались по плечам и груди. Она тихонько постанывала в такт моим движениям.

Затем, когда я начал ускоряться, девушка стонала все громче, распаляя меня все сильнее. Она обхватила мои бедра своими ногами и крепко прижала меня к себе. Я наклонился и мял ее груди, а затем мы слились в страстном поцелуе.

— Я хочу, чтобы ты взял меня сзади, — оторвавшись от моих губ, сказала Новия и взглянула мне в глаза.

Сейчас, лежа подо мной на клинии, с рассыпавшимися вьющимися волосами, она выглядела прекрасной, как богиня. Не говоря ни слова, я отодвинулся, крепко взял ее за бедра и помог подняться. Затем поставил на четвереньки на ложе и пристроился сзади.

Когда я снова вошел в нее, она опять тихонько застонала и я почувствовал приятный жар ее лона. Я начал двигаться, сначала медленно, но постепенно все быстрее и быстрее. Вскоре я и сам не заметил, что Новия стонет во весь голос, да еще и страстно движется бедрами навстречу мне.

Через несколько минут девушка громко застонала, я думал, что она переполошит весь этаж. Схватив ее за волосы, я намотал их на кулак и запрокинул ее голову вверх. Из горла девушки выходили громкие стоны, а я продолжал резко и часто входить в нее сзади.

Через несколько минут она снова поглядела на меня и прошептала:

— Я хочу поменять позу.

Ну что же, я нисколько не возражал против разнообразия. Не выходя из нее, я уложил ее боком на ложе и просто очутился сзади, держа ее за великолепную грудь. Теперь мы лежали на боку, а я подобрался к ней со спины и начал покусывать между лопатками.

Новия стонала и страстно изгибалась, а я снова схватил ее за волосы и притянув к себе, впился в губы. Прошло еще совсем немного времени, а я уже больше не мог терпеть и взорвался бурным фейерверком внутри девушки. Продолжая двигаться по инерции, мы еще долгое время лежали в той же позе, продолжая целовать друг друга и лаская руками.

Затем мы легли рядом, обессиленные. Теперь, когда огонь страстей несколько поутих, я заметил, что в комнате стало слишком холодно.

Я поискал в углу на стульях покрывало и обнаружил там целую стопку. Тогда я притащил их, мы укрылись и улеглись, обнимая друг друга. Некоторые время я целовал Новию, а потом ее глаза сомкнулись и девушка уснула.

Я лежал и смотрел на нее, пока в комнате окончательно не стемнело. В темноте ее белое лицо казалось мне высеченным во мраморе, как будто лицо прекрасной статуи.

Глядя на нее, я и сам не заметил, как уснул. Поначалу я не хотел засыпать и старался отвлечь себя мыслями о будущих делах, но все равно не смог себя сдержать.

К моему удивлению, мне приснилось одно из самых лучших воспоминаний из моего детства. До пяти лет мы ездили в деревню к бабушке, маминой маме, поскольку родителей отца я не знал.

Там меня оставляли на все лето, а мама была в городе и нянчила маленького Антона. Бабушка была строгой, но справедливой и каждый день заставляла меня работать в огороде.

Уже в те годы я выказывал свой острый ум и беспокойный характер и старался с помощью различных уловок отлынивать от работы и сбегать на речку, ловить рыбу. Дорога на речку проходила через поросший полевыми цветами луг и я часто носился через него, гоняясь за стрекозами.

Те немногие минуты, когда мне удавалось это делать, были, оказывается, самыми лучшими мгновениями в моей жизни. Я осознал это много позже, когда рос в детдоме, когда подростком попал в рабство к владельцу огромной фермы и когда позже совершил побег по дороге в тюрьму для несовершеннолетних, куда меня хотели упечь за кражу.

Сейчас во сне я снова бежал по этому полю, усеянному красными, синими и желтыми цветами. Радости моей не было предела, я даже мычал во сне от восторга.

А затем я наткнулся в поле на тела матери, братика и бабушки. Рядом еще, как на десерт, лежал трупик щенка Рекса, который пару лет подряд жил у бабушки и был моим лучшим другом, пока его не украли.

Тела лежали здесь давно, сквозь них проросли цветы. По полю гулял ветерок, колыхал цветы и над ними басовито гудели совершенно черные шмели. Я хотел закричать, но, как всегда, обнаружил, что не могу сказать и слова. Ветер пошевелил трупы и они начали качаться из стороны в сторону.

Я развернулся и бросился было обратно, но луг вдруг полыхнул ярким пламенем. Вокруг меня горел огромный костер, огонь стоял сплошной стеной. Цветы затрещали, скрючились и почернели. Огонь подбирался все ближе и я почувствовал, как запылали мои руки. Тогда я закричал и проснулся.

— Ш-ш-ш, — сказала ласково Новия, обнимая меня за плечи. — Что случилось, доминус? С вами все порядке? Вы так кричали, что напугали меня.

Я ничего не отвечал и сидел на клинии, сбросив с себя покрывало и шумно дыша. По груди моей и лицу текли капли пота.

— Все в порядке, — наконец ответил я. — Просто приснилось что-то нехорошее, я даже не запомнил.

Я лег обратно на мокрое от пота ложе и долго лежал с закрытыми глазами, но сон больше не шел. За окном стоял кромешный мрак. Новия сначала тихонько лежала, ворочаясь, затем уснула. Я услышал ее тихое посапывание.

Теперь я не усну, это я знаю точно. Обычно там, в прошлой жизни, я в таких случаях старался употребить высвободившееся время на проведение важных дел, чтобы не терять зря. Это, кстати, давало мне массу преимуществ перед соперниками по бизнесу.

Слушайте, если сейчас я оказался в такой же ситуации, глупо будет точно также не воспользоваться выпавшей возможностью, верно?

Приняв такое решение, я тихонько встал с ложа, стараясь не разбудить девушку, оделся и направился к двери. Там должен находиться Родерик. Как раз и проверю его исполнительность.

Выглянув в коридор, я увидел огромного гота, сидящего у стены на стуле. Он не спал, а просто сидел на месте и смотрел в стену. Не знаю, насколько долго его бы хватило, но пока что он не выказывал признаков усталости.

— Эй, Родерик, — позвал я его. — Где Парсаний? Он должен быть здесь.

Воин перевел взгляд на меня и покачал головой.

— Я не видел его, доминус, — сказал он.

— Тогда позови его, — приказал я. — А потом оба приходите ко мне, немедленно.

Затем я заперся в комнате изнутри и снова занял наблюдательный пост у второй двери. Через приоткрытую щель дул прохладный ветер, но я не обращал внимания.

Сейчас предстоит второй акт нашей комедии. Или трагедии, кто его знает? Вскоре в коридоре послышались голоса и появились Родерик и Парсаний. Они попытались открыть дверь и не смогли это сделать.

— Постучимся? — спросил слуга. — Может быть, император заснул и забыл про нас?

— Тогда зачем нарушать его покой? — рассудительно спросил Родерик. — Пусть спит. Он недавно кричал во сне, пусть лучше ещё подремлет.

Какая забота. Вот верный слуга, я не сомневался в том, что он запросто пройдет испытание. Нужно ли было подвергать Родерика этой проверке? Наверное, нет, но я почему-то решил проверить и его.

Все-таки воин раньше служил Северу и мгновенно переметнулся ко мне, как только я предложил больший оклад. Правда, потом он все время показывал мне неизменную преданность, но кто его знает, что у него там творится на уме.

Чужая душа потемки, лучше перестраховаться. Тем более, что Чингисхан, говорят, вообще казнил перебежчиков, считая что тот, кто предал однажды, обязательно предаст и второй раз. Что же, видимо поэтому степной владыка, как я видел в историческом фильме, спокойно скончался в своей постели, а не валялся где-нибудь с перерезанным горлом. Может, мне тоже следует извлечь отсюда ценный урок?

— Ну, как скажешь, — не стал спорить лукавый Парсаний. — В конце концов, он император, ему виднее. Когда захочет, пустит нас. Видимо, он снова занялся той девчонкой. Хороша девка, что скажешь?

— Да, девушка огонь, — подтвердил Родерик. — Ему повезло.

— А у тебя не осталось семьи? — продолжал расспрос слуга. — Ты не женат, нет ли детей?

— У меня была семья, — ответил воин печально. — Но ее забрала чума. Всех до единого, только я остался. После этого я не мог в родном племени и ушел, куда глаза глядят.

— Какая жалость, — сказал Парсаний. — Я очень сожалею о них, пусть боги позаботятся об их душах. А потом ты оказался у Севера?

— Да, так и было. Он помог мне устроиться на работу, правда, мало платил, — подтвердил Родерик.

— Слушай, — прошептал Парсаний и придвинулся к собеседнику. — У меня есть тебе одно предложение. Со мной связался мой дальний родственник, он тоже служит у Севера. Так вот, оказывается Север готов простить тебя и заплатить огромную награду, если ты вернешься к нему. Он даже не будет тебя преследовать.

— Сколько? — тут же спросил Родерик, а мне показалось, что я ослышался. — Сколько он предложил?

Я остолбенел за дверью. И это верный Родерик, в котором я был уверен больше, чем в самом себе? На кого же теперь полагаться? Есть ли верность в этом мире? Или мой слуга все-таки еще передумает и сохранит мне преданность?

— Сто солидов, — тут же ответил Парсаний. Мы не оговаривали с ним сумму, это он сам сейчас придумал на ходу. — И еще обширный земельный участок из сельскохозяйственных угодий. Пятьдесят рабов. Ты будешь обеспеченным человеком, просто вернись назад, он все простит.

— Какие привлекательные условия! — сказал Родерик. — А как с ним связаться? Или просто прийти назад?

— Да, просто приходи обратно и он тебя простит, — продолжал импровизировать слуга, а я в панике видел, что шутка зашла слишком далеко. Родерик и вправду готов переметнуться обратно. Оказывается, я его сильно недооценивал.

— А ты давно работаешь на него? — настойчиво продолжал расспрашивать Родерик.

— Вот уже полгода. — убедительно ответил Парсаний. — Я как раз и помог организовать его похищение.

Он был так хорош в актерской игре, что я и сам поверил ему. Тогда Родерик подошел, крепко схватил слугу за руку и забухал в мою закрытую дверь. Я быстро прошел обратно и отворил ее, строя из себя заспанного человека.

— Что случилось? — спросил я, глядя на сердитое лицо Родерика и охваченную паникой физиономию Парсания.

— Этот жалкий червяк предает вас, мой император, — громко закричал Родерик и я услышал, как сзади на ложе заворочалась Новия. — Он только что пытался подбить меня уйти снова к Северу и бросит вас. Он уже давно работает на него. Я хотел разбить ему голову, но думаю, вы сначала хотите расспросить его.

— Успокойся, Родерик, — сказал я. — И отпусти Парсания. Он не предатель. Он действовал по моему поручению. Мы просто проверяли тебя. и твою преданность.

Родерик удивленно посмотрел на меня, а затем спросил:

— А зачем это надо было делать? Разве я давал повод усомниться в моей верности?

— Нет, и я сразу был уверен, что ты с честью выдержишь это испытание, — сказал я. — А вот теперь держи вот этот кошель, он с лихвой возместит твои страдания. И отпусти наконец Парсания, а то ты сейчас ему руку сломаешь.

С радостью взяв кошелек, Родерик заглянул внутрь и улыбнулся. Я так редко видел его веселое лицо, что поразился.

— А теперь, когда мы покончили с проверками, пойдем к Критону, — затем сказал я и обратился к своим помощникам. — Подождите меня здесь.

Я закрыл дверь и вернулся обратно к Новии. Девушка уже проснулась и лежала с открытыми глазами, завернувшись в покрывало. Я поцеловал ее и сказал:

— Мне пора идти. Дел очень много.

— Конечно, мой повелитель, — ответила Новия и улыбнулась. — Я буду ждать, пока ты вернешься.

— Никуда не уходи, — попросил я ее. — Оставайся здесь, я скоро приду и мы повторим то, чем занимались.

— Приходи поскорее, — прошептала девушка.

Я поцеловал ее и вышел из комнаты. Вместе с Родериком и Парсанием мы спустились с четвертого этажа на первый и вышли из дворца.

Я накинул капюшон плаща на голову, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. На площади перед дворцом ходили палатинские схолы, вооруженные до зубов и в доспехах. Факелы бросали свет пламени на их блестящие кирасы.

Мы прошли к казармам, а потом дальше, к башне, в основании которой располагалась небольшая узница для провинившихся римлян. Здесь на страже стояли двое из моих разбойников, правда, один спал и при этом похрапывал.

Родерик разбудил его, они открыли дверь и мы очутились внутри. Парсаний нес факел и вскоре мы, пройдя по каменной винтовой лестнице вниз, очутились в подземелье.

Несмотря на мой приказ, Критон был сильно избит. Его уже пытались допрашивать. Как же теперь превратить его в союзника? Конечно же, это стало невозможно. Или все-таки попробовать, все равно я ничего не теряю.

— Кто отдал приказ избить его? — спросил я.

— Магистр оффиций, — ответил Родерик. — А исполнили люди Лакомы.

— Что он сказал? — продолжал я расспрос, потому что Критон сидел на стуле без сознания. — Или так и молчит?

— Он сказал, что даст ответ только вам, — пояснил Родерик. — Господин, дышит ли он? Может, уже скончался?

Я проверил пульс на шее и убедился, что убийца жив. Роджер похлопал его по лицу и Критон застонал.

— Перед тобой император Рима, — громко сказал Парсаний, поднеся факел к опухшему и окровавленном у лицу пленника. — Что ты хотел сказать ему?

— Он, он обещал свободу… — прошептал Критон. — Если я скажу заказчика.

— Да, это так, — подтвердил я. — Отпущу, если ты назовешь, кто подослал тебя. И еще дам награду.

Критон сделал над собой усилие и поднял опущенную голову. Затем посмотрел на меня.

— Да, ты не врешь, император, ты и в самом деле надеешься приручить меня. Но этого не случится. Моей душой уже владеет другой господин. Впрочем, вас это не касается. Вы можете оставаться здесь, а я уйду в далекое царство.

— Во Фракию, что ли? — спросил Родерик.

— Просто обещайте мне… — бессильно сказал Критон и снова уронил голову на грудь.

— Эй, не спать, — крикнул я и схватил его за мокрые волосы. — Кто тебя прислал? Говори!

Критон поднял голову и посмотрел на меня.

— Меня прислал Друз Секстилий Фальк, лидер партии левков, — пробормотал он и потерял сознание.

Глава 14

Былинка с кесарем вступила в состязанье

— Кто такие эти левки? — глухо спросил я, глядя на отключившегося Критона. — Что за партия?

— Это партия «белых», мой император, — ответил Парсаний. — Клиентела партии венетов.

— Что значит клиентела? — переспросил я. — Они их клиенты?

Парсаний глянул на Родерика и осторожно ответил мне:

— Да, император. Венеты были патронами для «белых», покровительствовали им, защищали в случае судебных разбирательств и выкупали членов их семей, если те попадали в зависимость или их похищали для выкупа. Взамен «белые» поддерживали их на гонках колесниц. Но в последнее время поговаривают, что левки набрали силу и хотят сами участвовать в политической жизни страны. Они хорошо обогатились на поставках зерна из Карфагена, где у членов партии набралось много земель. Особенно это усилилось при нынешнем факционарии партии, Друзе Секстилии Фальке.

— А он что же, гений политики? — продолжал расспрашивать я. Затем сказал Родерику: — Не трожьте больше Критона. Я хочу с ним поговорить еще. Если кто-то еще раз его тронет, то с ним произойдет то же самое.

— Фальк очень энергичный человек, — рассказал слуга, освещая мне дорогу факелом, потому что мы начали подниматься обратно наверх. — Он сместил прежнего факционария с должности два года назад и начал привлекать в партию влиятельных сенаторов из Рима и его окрестностей, а еще из Константинополя, Карфагена и Александрии. Он отпрыск семьи с древними корнями, восходящими чуть ли не к первым римским царям, поэтому его поддержали многие роды. Всего за пару лет он добился того, что левки по богатству не уступают венетам и парсинам.

Мы поднялись по лестнице и вышли во двор. После сырого и вонючего подземелья свежий холодный воздух быстро взбодрил меня. Я вдохнул его полной грудью и с удивлением обнаружил, что уже начало светать.

Может, вернуться к Новии и попробовать подремать? Ох, как же не хочется снова видеть кошмары. Наверное, я лучше пойду и буду ее грязно домогаться, совмещая с распитием вина. Хотя нет, алкоголь отставить, скоро будет совещание комитов, а там надо иметь ясную голову. Оглянувшись, я увидел, что Парсаний и Родерик так и стоят рядом со мной.

— Родерик, иди отдохни и пришли Марикка на замену, — сказал я, когда мы отправились к дворцу. — А ты Парсаний, можешь объяснить, за каким хером этот ваш Друз Фальк хотел вспороть мое брюхо? Чем я успел ему насолить?

— Вы совсем забыли, доминус? — спросил Парсаний, идя рядом. — Ведь ваш отец наложил вето на передачу левкам обширных угодий в окрестностях Равенны. Они целый год готовили этот проект и тащили через курии. Все уже было согласовано, но ваш отец в последний миг зарубил это начинание.

— А он решил отомстить ему, прирезав меня? — усмехнулся я, когда мы уже вошли во дворец. — Он что, думает, что отец будет рыдать над моей могилой и выплачет все слезы? Если он такой гений, как ты говоришь, то должен знать, что у нас с родителем натянутые отношения.

— До недавнего времени были хорошие, — ответил слуга осторожно, потому что ступил на опасную почву, обсуждая родственные отношения господина. — Вы его слушались и подписывали все документы, которые вы давали. Правда, теперь неизвестно, как будет. После стычки с герулами вы стали другим, доминус. Это всем видно.

— Однако глупый Фальк об этом не знает? — я говорил чуточку задыхаясь, потому что мы быстро взобрались на четвертый этаж. Надо заняться своей физической подготовкой, это куда годится, чтобы восемнадцатилетний парень еле как поднимался на четвертый уровень многоэтажного дома? — Он же вроде местный самородок? Как не узнал об этом?

— Ничего не могу сказать, мой господин, — Парсаний покачал головой и отстал от меня, потому что мы подошли к комнате, где осталась Новия.

Мне следовало тщательно подумать на досуге над этим Фальком, с чего бы это он наточил на меня такой большой зуб. Непорядок, я же говорил, что больше не собираюсь терпеть ножей, направленных в мою сторону.

Надо выяснить, действительно ли это левки покушались на меня, а потом ответить. Необязательно точно также, достаточно, если левки просто поделятся своими богатствами и исчезнут с политической арены Равенны.

Размышляя о грядущих переменах, я вошел в комнату и сразу обнаружил, что она пустая. Новия испарилась без следа. Ну да, чего и следовало ожидать.

Покачав головой и сокрушаясь о том, что остался без возлюбленной, я снова вышел в коридор. Дворец постепенно просыпался ото сна. Где-то внизу ходили слуги и рабы, слышались разговоры. Я вернулся на второй этаж, в свои покои. Может, удастся чуть подремать до того, как начнутся совещания комитов?

Около дверей меня ждал Марикк и двое слуг. Он выглядел сонным и широко зевал. Я распорядился подать завтрак и войдя в свои покои, услышал, как палатины колотят в запертую дверь одной из спален.

Ох, я же совсем забыл о парочке моих назойливых телохранителей, отправленных Цинной. Я приказал Марикку выпустить их и вышвырнуть вон.

Позавтракав, я отправился на первый этаж, в большой зал рядом с тронным, но чуть поменьше.

Здесь проходило совещание комитов. Нельзя сказать, что при императоре Западной Римской империи было настоящее правительство, типа кабинета министров, как в двадцать первом веке. Может быть, это было раньше, когда империя была в самом расцвете сил, а не подчинялась разного рода варварам-проходимцам.

Сейчас, судя по всему, я застал период упадка державы. Говорят, на игры Эквирии должны прибыть послы из Восточной Римской империи из Константинополя. Вот где сила империи еще сохранялась. Мне же пока еще было непонятно, в каком направлении двигаться.

У меня сейчас было два варианта действий. Можно было попробовать отсрочить развал государства, приструнить варваров и наладить бесперебойную деятельность бюрократического и военного аппарата. Хотя, я даже не представлял, как это можно было сделать и понимал, что это грандиозная задача, требующая титанических усилий. Я таким раньше никогда не занимался и даже не хотел к такому приступать.

Второй вариант мне нравился больше. Я мог просто наслаждаться жизнью императора в теле юноши, соблазнять всех красавиц, попадающихся на пути и проворачивать мистификации и блефы, зарабатывая как можно больше денег, то есть заниматься тем, что я умею делать лучше всего. Правда, как я уже говорил, этот путь не мог продолжаться бесконечно долго, потому что я видел, что люди в стране живут не в самых лучших условиях, а значит моя привольное и раздольное существование будет их чертовски раздражать. А значит, такой вариант вполне может закончиться ударом кинжала убийцы, топора палача или мечей разъяренных солдат. В общем, тоже не густо, можно гулять до поры до времени.

Даже не представляю, что выбрать, может вы, подскажете, ребята? По крайней мере, сейчас я собирался вмешаться в как можно большее количество государственных дел, чтобы осмотреться в обстановке и узнать, что вообще творится вокруг.

Так можно узнать, где больше всего денег и куда они текут. А тот, кто распоряжается деньгами, может уже больше контролировать собственную безопасность. Короче говоря, я сейчас вообще не хотел, чтобы общественная и политическая жизнь проходила мимо меня и пассивно плыть по течению, как раньше.

Поэтому, как я понял, ныне комиты просто представляли из себя заседания чиновников, где они обсуждали поручения моего отца и можно ли их выполнить. Посмотрим, чего они там сегодня решили обсудить.

Войдя в зал, я увидел, что совещание уже началось. За широким столом сидели около десятка человек в роскошных туниках и плащах, а во главе стола с одной стороны сидел Цинна, а с другой восседала моя дражайшая матушка.

— Что же получается, мы не сможем починить термы до Эквирий? — как раз спросил Сервий Коцеус Цинна у кого-то из комитов.

— Ромул? — удивилась мать. — Что ты здесь делаешь? С чего это ты решил подняться в такую рань и прийти сюда?

— С того, что я ведь все-таки император и собираюсь участвовать в заседаниях совета комитов, — ответил я, усаживаясь рядом с Цинной и заглядывая в его бумаги. — И теперь так будет всегда.

Моя мать сначала онемела, а потом сказала ледяным тоном:

— Ромул, я думаю, что тебе лучше удалиться.

Я поднял голову от бумаг и пристально посмотрел на нее.

— Я думаю, что на самом деле лучше удалиться тебе, мама.

Мать чуть не поперхнулась от удивления.

— Ты смеешь предлагать мне такое, Ромул? — снова спросила она, в то время, как остальные комиты молчали, будто проглотили языки. — Тебе не кажется, что так с родной матерью не разговаривают? Если ты немедленно не извинишься и не удалишься, я буду вынуждена позвать палатинов и приказать силой увести тебя отсюда.

— А если ты, мама, еще раз назовешь меня не в соответствии с имперским званием, я буду вынужден отослать тебя в загородное имение и оставить содержать там, — сказал я, внешне сохраняя спокойствие, но внутренне напрягшись, как струна.

Внезапно получилось так, что наше противостояние почти достигло пика. Она поставила ультиматум, а я ответил своим. Если она пойдет до конца, то нам придется устроить стычку между нашими людьми, а ее палатинские схолы подготовлены гораздо лучше, чем мои разбойники.

С большой вероятностью, я проиграю и буду разгромлен. Но сдавать назад сейчас я уже не мог без потери престижа. Придется, как всегда, действовать с блефом.

Моя мать молчала, а я быстро воспользовался этим.

— В Равенну прибыли мои союзники из числа вестготов, — сказал я, а комиты удивленно зашевелились и принялись перешептываться между собой. — Наверное, вы видели двух моих воинов вчера во время обеда? Так вот, мои другие воины, предоставленные мне друзьями из остготов, примерно такие же ростом и размерами, и их число составляет около пяти сотен человек. Это подготовленные и отчаянные бойцы, — шепот между чиновниками по мере того, как я продолжал, превратился в оживленный гул. — В данное время они размещаются рядом со дворцом и если им срочно не предоставить казармы, то они могут ворваться в Капитолий и во дворец и все здесь захватить. Кроме того, им нужно выплатить жалование за год вперед, а это составляет пятьсот тысяч солидов, то есть по тысяче каждому воину.

Когда я закончил, поднялся страшный шум и крики. Комиты кричали, что это невозможно, в казне нет таких денег и надо предупреждать, когда собираешься делать такие вопиющие траты.

Мать молчала, глядя на меня, а я улыбался, глядя ей в глаза. Интересно, дрогнет ли она? Если бы на ее месте был мой отец, я бы не рискнул блефовать так нахально, потому что он вмиг раскусил бы меня.

— Хорошо… Император… — сказала, наконец, мать, сделав над собой усилие. — Мы понимаем, что твоих людей надо разместить, пока они не перевернули город вверх дном. Сразу после этого заседания мы отправим послание твоему отцу, пусть уже он сам решает, как быть с оплатой.

Ура, она поверила. Я холодно кивнул, стараясь не показывать охватившего меня восторга и сказал:

— Что же, тогда на первый раз я не буду слишком присутствовать на заседании слишком долго. Мне нужно выяснить всего два дела.

Комиты успокоились и послушно ждали, что я скажу, глядя мне в рот. Мать тоже молчала.

— Перво-наперво я хочу первым делом выяснить, какие меры будут предприняты в отношении Кана Оппия Севера, организовавшего мое похищение? Здесь, как я вижу, присутствует представитель партии прасинов, так пусть он скажет, готовы ли вы каким-то образом компенсировать ущерб, нанесенный императору.

Я обращался к одному из пожилых людей, сидящему по правую руку от матери. Я уже видел его в особняке Севера, когда он захватил меня в плен.

Надо же, какая неслыханная наглость, явиться после этого сюда на совещание, как ни в чем не бывало. Может, приказать моим разбойникам схватить его и хорошенько выпороть плетьми?

Хотя, конечно, так можно было поступить, только если бы у меня действительно были пятьсот остготов в кармане, но у меня их на самом деле не было, поэтому я мог угрожать только на словах или в мыслях.

— Мы тщательно расследуем это происшествие и результаты его будут представлены вам императору, — дипломатично сказал комит от партии прасинов.

Пока что мне пришлось молча проглотить это. Ладно, время для расправы еще не пришло, но погодите, дайте мне только развернуться.

— Хорошо, — милостиво сказал я. — А второе, что я хотел получить, так это общий отчет о движении финансов в империи. В частности, меня интересует расходы на армию и строительство, а также доходы от сельскохозяйственных угодий и продаж рабов.

Цинна посмотрел на мать и она едва заметно кивнула ему. Что же, хорошо, она так испугалась или что-то задумала? С этой женщиной постоянно надо держать ухо востро.

Именно поэтому я, собственно и поменял свои планы, поскорее закончив сегодня участие в комитах, чтобы подготовиться к следующему розыгрышу в совет мистификации. Мне ведь надо было что-то решать с пятьюстами мифическими остротами, якобы появившимися в Равенне.

— Император получит отчет в самое ближайшее время, — заверил меня магистр оффиций, а комиты кивали мне.

— Хорошо, в таком случае я удаляюсь, — сказал я и встал с кресла, а все присутствующие тоже поднялись, провожая меня.

Когда я выходил, я услышал, как один из них спросил:

— А как же с раскраской фасадов домов для проведения Луперкалии? Хватит ли одних только гирлянд из цветов?

Выйдя из зала, я спросил у Марикка:

— Где Лакома? Срочно веди меня к нему.

— Он во дворе, на занятиях палатинских схолов, — ответил огромный разбойник.

Я быстрым шагом отправился из дворца. У меня осталось совсем мало времени, пока мать и Цинна не узнают правду насчет воинов. Вот тогда, если все выплывет наружу, моя свобода, а то и жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Надо срочно что-то предпринять.

Лакому и других разбойников я нашел на тренировочном дворе позади дворца, там была ровная площадка с соломенными манекенами и мишенями для стрельбы из лука. Моих людей обучали двое солдат из палатинских схолов, сквозь зубы разговаривающих с разбойниками. Я подозвал Нумерия к себе и сказал:

— Мне нужно срочно набрать пять сотен добровольцев для службы во дворце. Есть на примете?

— Чего? — поразился главарь. — Сколько? Пять сотен? Ты издеваешься, император? Я могу найти от силы сотню из числа бывших собратьев по ремеслу.

— Мне надо очень срочно, от этого зависит моя, а в том числе и ваша жизнь, — сказал я. — В крайнем случае эти люди могут просто сыграть роль воинов. Я щедро заплачу им за это.

Лакома задумался.

— Есть одна возможность, — сказал он. — Я могу позвать беглых рабов из каменоломен. Они там прячутся, это недалеко от города. Их будет даже больше, чем пять сотен. Их там около тысячи.

— Беглых рабов? — спросил я. — Хорошо, зови их всех. Вот только их разве не узнают? Клейма владельцев, шрамы, знакомые лица?

— Мы нарядим их в одежды и полностью закроем лица тряпками, — пожал плечами Нумерий. — Скажем, что это у них такое обмундирование. Вот только не знаю, откуда взять лошадей…

— Лошадей пока не надо, откуда я тебе возьму такие деньги? — ответил я. — Вот, держи, здесь сотня солидов. Это мои последние деньги. Одень их в одинаковые тряпки, желательно черного цвета, вооружи ножами и луками и поскорее приведи сюда. Пусть стоят перед Капитолием, но близко не подходят. И пусть хранят молчание. Не надо, чтобы их узнали по говору. Как только они придут, я постараюсь вытащить из совета побольше денег на содержание. Ну, давай беги быстрее.

Лакома кивнул, взял деньги и умчался со двора. Я с сожалением поглядел ему вслед, понимая, что и для него пришла очередь настоящей проверки. Он может улизнуть от меня с деньгами и больше не появляться. А может пойти и выполнить то, что я ему приказал. В долгосрочной перспективе второй вариант для него выгоднее, вот только понимает ли он сам это?

Пока я глядел вслед Лакоме, сзади ко мне подошел Парсаний.

— Мой господин, — сказал он, поклонившись. — Магистр оффиций просит вас немедленно явиться. Родерик убил двух палатинских схолов.

Глава 15

Настало время и для веселья

Они все-таки достали меня, первым делом подумал я, когда быстро шел обратно ко дворцу.

— Иди, позови всех моих людей и пусть Бешеный Мунд соберет их и построит возле дворца, — приказал я Парсанию на ходу. — Там пусть ждет моих указаний и пусть будет готовым ко всему.

Бешеный Мунд или Бешеный Вепрь был заместителем Лакомы, низкий человек с широкой грудью и длинными руками, а также со свирепым характером. Он ни за что не позволит себя арестовать и будет сопротивляться до последнего.

Парсаний кивнул и умчался обратно ко двору, где тренировались бывшие разбойники. Я пошел дальше, крайне раздосадованный сложившейся ситуацией.

По дороге мне встречались придворные, некоторые низко кланялись, другие только чуть-чуть. Рабы и слуги падали ниц. Мать я нигде не видел и опасался, что она сейчас окажется на месте происшествия, что конечно же, так и оказалось.

Мои враги, коих во дворце стало немало, а именно большая часть придворных, мать, магистр оффиций и многие военные, собрались в одном из помещений дворца, где Родерик стоял над двумя трупами поверженных солдат.

Да, эти хитрые придворные все-таки нашли, как вырвать ядовитые зубы у императора. Раз уж они не могли справиться с Родериком и Марикком в бою, то они решили спровоцировать кого-нибудь из них на преступление, чтобы впоследствии отправить его за решетку, а то и казнить, ослабив тем самым меня.

Еще даже не зная, что произошло, я уже подозревал, что Родерика наверняка спровоцировали, причем самым грязным и коварным способом. Вот таким вот образом они меня все-таки достали, мрачно думал я, подходя к толпе собравшихся.

— Полюбуйтесь, император, что наделало ваше чудовище, — сказала мать, отступая в сторону.

Зрелище было довольно устрашающим, потому что Родерик зарубил солдат ударом своего огромного меча. Они же были без оружия, во всяком случае, я не видел, ни одного меча или унижала вокруг. Да, провокация получилась на отлично.

Схолы лежали на плиточном полу дворца, разукрашенном мозаикой. Они вывернули шеи нелепым образом, у одного голова держалась вовсе на лоскуте кожи. Руки и плечи у них были иссечены, несмотря на кольчуги. Видимо, Родерик бил со всего размаху. Вокруг натекло целое море крови.

— Что случилось? — спросил я у Родерика, все еще стоящего с мечом в руках.

Моего телохранителя взяли в кольцо сразу десять палатинов. Они стояли с щитами и мечами, готовые к битве. Родерик не пытался сопротивляться, но и не давался пока им в руки. Поэтому я сразу вошел в кольцо палатинских схолов и дадим знак опустить оружие.

Они сделали это только после того, как кивнул Цинна. Проклятье, они действительно мне не подчиняются и могут убить в любой момент, а значит я и в самом деле нахожусь на верном пути, создавая собственное войско.

Поскольку эта гвардия совсем мне не принадлежит и только зря тратит государственные деньги, на которые я мог бы нанять множество верных людей. Надо тоже спровоцировать их на подобные преступления и подставить, мрачно думал я.

Вот только кого бы они могли убить, чтобы обвинить их в сговоре против императора, подумал я и у меня уже забрезжил план будущей мести.

— Они напали на меня и хотели задушить, — виновато пророкотал Родерик.

— Голыми руками? — спросил я. — Как это произошло?

— Они позвали меня, чтобы сообщить нечто важное, — рассказывая, великан показывал огромной рукой, что случилось, описывая ей широкие круги в воздухе. Я вошел сюда, и один сразу набросился на меня и пытался повалить на землю. Другой напал сзади, а третий и четвертый стояли впереди.

— Третий и четвертый? — переспросил я. — Значит, были другие?

— Да ты лжешь императору в лицо! — загремел Цинна. — С чего ты вообще взял, что они были? Мой господин, это ведь бешеное животное, он вдруг напал на ваших солдат и просто зарубил их, потому что впал в ярость. Он ведь как бешеный бык. Его опасно держать рядом с вами. Он может убить вас в любое время. Эй, вы, возьмите его и если надо, убейте, прямо тут!

Он обратился к своим солдатам и те, переглянувшись, попытались взять Родерика в более тесное кольцо, несмотря на то, что я продолжал стоять рядом с ним. Они что же, даже не обратят на меня внимание и могут ранить во время стычки?

— Стоять, никому не двигаться! — закричал я отчаянно и мой громкий голос отразился от куполов помещений. — Вы что забыли, кто здесь император? Этот человек находится под моей защитой. Я хочу справедливого суда и выяснения всех обстоятельств дела. По дороге сюда я видел пятерых придворных и они подтвердили мне слова Родерика.

— Кто эти придворные? — закричала мать. — Пусть они немедленно появятся и выскажут все, что видели!

— Они сейчас не могут прийти! — сказал я, в то время, как схолы надвигались на Родерика, а значит и на меня тоже.

В это время в толпе появился Парсаний и кивнул мне. Ага, хорошо, значит, не все еще потеряно.

— Быстро веди их сюда, что ты ждешь? — закричал я слуге, но он уже успел предвосхитить мое желание.

В зал гурьбой вошли мои разбойники. Они уже успели одеться в доспехи палатинов и ничем не отличались от тех воинов, что пытались арестовать Родерика. Поэтому, оглянувшись, все сначала подумали, что это тоже палатинские схолы и успокоились.

— Отойдите, — сказал я солдатам, окружившим нас в кольцо. — Его отведут в подземелье ваши же солдаты.

Солдаты расступились и я потащил немного сопротивляющегося Родерика вперед. Разбойники окружили нас плотной группой и мы пошли вон из зала.

— Э, подождите! — закричал Цинна своим громким голосом. — Это же не мои солдаты! Куда вы его ведете, император?

— Я веду его в подземелье! — громко ответил я. — Пусть посидит там до окончания следствия и разбирательства. Довольны ли вы будете в таком случае?

Да, это их вполне устраивало, потому что таким образом они устранили одного из моих самых сильных людей. Теперь осталось нейтрализовать Марикка и остальных людей и все, меня можно брать голыми руками.

Я отвел Родерика в темноту, где мы держали Критона.

— Посиди здесь в подвале, до вечера, — сказал я своему воину. — Рядом будут наши люди. Они будут тебя охранять, понял? Вечером я приду и освобожу тебя.

— Я понял, мой император, — пророкотал Родерик густым басом.

Он всецело доверял мне и я хотел спасти парня, вытащив его голову из петли. За убийство других солдат, императорской гвардии ему самому грозила смертная казнь и я не сомневался, что судьи из числа придворных, даже под моим руководством, вынесут смертный приговор. Значит, надо просто вытащить его отсюда.

Критон сидел в одной из камер и с любопытством глядел, как я привел Родерика и запер в одной из соседних за решеткой. Я забрал ключ себе и приказал остаться здесь пятерым разбойникам, приказав не пускать никого к Родерику, а чуть что, бежать ко мне на помощь.

Теперь следовало пошевелиться. Вот зараза, моя мать и магистр оффиций действовали очень быстро и уже успели нейтрализовать одного из моих друзей.

Какие еще сюрпризы они приготовили мне? Времени у меня осталось максимум до вечера. Если я не решу все вопросы, и в первую очередь, с деньгами, к ночи от меня останется только мокрое пятно на полу.

— Эй, ты, — спросил я, проходя мимо Критона. — Ты готов еще поделиться информацией о том, что случилось и как тебя наняли для моего убийства? Скоро здесь станет жарко и тебя могут просто-напросто убить, без суда и следствия. Я же даю тебе возможность отделаться легким наказанием.

— Что для этого надо делать? — спросил он, все также продолжая сидеть скованным на полу своей камеры.

— Ты должен выступить публично и сообщать, кто тебя нанял, а также рассказать все подробности, — ответил я.

— Я готов к этому, император, — тут же заявил Критон. — Я уже сейчас раскаиваюсь в том, что сделал.

Я пристально посмотрел на него, пытаясь понять, врет он или искренен. Непонятно, ничего непонятно. Сейчас у меня слишком мало времени, чтобы разобраться полностью в его намерениях. В любом случае, надо его сберечь, вдруг он и в самом деле даст ценные признания.

— Жди пока здесь, вскоре тебя освободят, — сказал я и отправился к выходу.

С Родериком остались пятеро разбойников, а остальные теперь гурьбой ходили рядом со мной.

— Говорил я Красной Бороде, что это дурацкая затея, — ворчал Бешеный Вепрь Мунд, идя рядом со мной.

Он вечно ворчал и легко приходил в ярость. Лакома говорил мне, что он убил свыше ста человек за свою жизнь и ничуть в этом не раскаивался.

— Ты что же, хочешь, чтобы тебе отдали власть без борьбы? — спросил я его. — Где ты видел подобное? Или ты думал, что императорский двор это райское место, где срут медом и дерьмо пахнет цветочками?

— Сначала да, я так и думал, — признался Мунд. Он был низкий, ниже меня, уже пожилой, но все еще невероятно сильный и ловкий. — Конечно, я не думал, что здесь совсем райское место, но рассчитывал, что здесь будет поспокойнее, чем в бандитских притонах в нижнем городе за каналами. Однако здесь у вас активнее, чем у нас, а опасности и вовсе на каждом шагу. А теперь я вижу, что это связано с тобой. Ты слишком беспокойный и активный.

— А разве это плохо? — спросил я и мы как раз выбрались наружу из подземелья.

— Нет, конечно нет, — ответил Мунд. — Главарь должен быть активным, ведь, как говорится, под лежачим камнем образуется плесень. Но ты слишком активный. Это приведет к тому, что у тебя теперь лишь два пути. Или ты получишь всю власть и станешь самым могущественным человеком в империи или тебя казнят или убьют. Посмотрим, что получится, в первом случае все мы станем богачами.

— Верно говоришь, теперь или на щите или с щитом, — рассеянно ответил я, глядя на группу всадников и экипажей, приехавших ко дворцу.

Среди них оказался Таник и он радостно приветствовал меня, подойдя ближе.

— Мой император, — сказал он. — Я привел к тебе людей, что хотят поговорить с тобой и тоже участвовать в некоторых проектах, вроде того, о котором разговаривали мы.

— Отлично, просто отлично, — ответил я, видя, что нашу встречу отметили придворные на площади перед дворцом, а некоторые даже выглядывали из окон. — Тогда пройдемте для разговора во дворец.

Мы отправились во дворец целой толпой, мои гости и разбойники, так и ходившие вокруг меня. В здании мы разместились в первом же зале и я позаботился о том, чтобы ко мне никого не пускали. Марикк вошел вместе со мной и теперь оставался моей тенью.

— Эти люди, — начал Таник, стоя перед группой гостей, в основном, пожилых людей в белых и позолоченных туниках, выжидающе смотрящих на меня. — Пришли выразить тебе свое почтение, император. Каждый из них имеет проект, вроде тех, о которых мы разговаривали с тобой вчера и хочет развивать его. Они по суммам гораздо меньше, чем то, о чем мы говорили вчера, но, значит тебе будет легче реализовать их, не правда ли?

— Конечно, я постараюсь сделать все, что в моих силах, — сказал я. — Надеюсь, вы подготовили сведения об этих делах в письменном виде, чтобы я не запутался?

— Конечно, император, — поклонился Таник. — Кстати, в знак своей признательности за то, что согласился выслушать нас, мы собрали небольшой подарок для тебя и предлагаем его твоему вниманию.

По его знаку из группы гостей вышли двое слуг и притащили небольшой позвякивающий сундучок. Когда они открыли крышку я мои глаза заболели от сияния золота.

— Сто тысяч солидов во славу нашего императора, да даст ему Бог долгой и счастливой жизни, — сказал Таник, а гости подхватили его призыв.

Ну что же, отлично, это как раз то, что нужно. Я позвал пятерых разбойников и приказал отнести деньги в мои покои и остаться охранять их там. У меня самого остались только десять человек и Марикк впридачу.

Ладно, этого должно хватить на первое время. Прекрасно, у меня теперь есть деньги, чтобы расплатиться с армией беглых рабов.

— Я очень благодарен за подарок и рад, что его преподнесли честные люди нашего города, — сказал я группе предпринимателей. — Только у меня вопрос, к каким партиям вы принадлежите?

Таник обернулся и посмотрел на собравшихся.

— Мой император, мы принадлежим к разным партиям. Здесь собрались все представители. Но в данном случае мы готовы и оставить членство в них, потому что оно нам ничего не приносит. Люди, что собрались здесь, принадлежали к сословию всадников и советников города Равенны, а не к сенаторам. Они сами сделали свое имя. В настоящее время их подвергают преследованиям вышестоящие семьи, заправляющие в городских партиях. Они хотят изменить существующую систему и создать свою партию, партию людей, сделавших сами себя. По цвету она может быть золотой или черной, без разницы. Они готовы сделать меня своим факционарием.

Ого, вот это поворот. Мне предлагали создать свою, карманную партию. Это тоже отличный вариант, но сколько же они потребуют взамен? И это возможно только после того, как мне удастся что-либо сделать с отцом и выторговать у него часть привилегий для себя. Впрочем, этими людьми обладающими кое-каким влиянием и деньгами, уже можно на что-то рассчитывать.

— Мы вернемся к вопросу создания партии после того, как мне удастся выполнить хотя бы часть ваших требований, — сказал я. — Сейчас, если вы осведомлены, у меня много забот во дворце и много противников.

Таник кивнул. Этот человек имел соглядатаев во дворце и знал, что здесь происходит.

— Да, мы знаем о многих ваших затруднениях и с пониманием смотри, как вы пытаетесь их решить, — сказал он. — Поэтому мы преподнесли этот скромный подарок, чтобы чуточку облегчить вашу задачу.

Я кивнул и попросил их изложить проекты. Как и сказал Таник, это были такие же дела, что и те, с которыми он приходил вчера, только поменьше суммами. Это были и проекты строительства дорог, ремонта инсул, выкупа долгов и арендованных земель, конфискация арестованного имущества и тому подобное. Впрочем, самый мелкий проект был стоимостью минимум двести тысяч солидов. Размахи здесь были немаленькие.

Если такими суммами ворочают предприниматели Равенны средней руки, то что же тогда вытворяют крупные денежные тузы, сенаторы партий? Там речь наверняка идет о десятках и сотнях миллионов солидов. Да, за такие куши стоило побороться.

Где же Лакома, куда он запропастился с моими деньгами? Я слушал предложения купцов и промышленников Равенны, а сам напряженно прислушивался, ожидая, что сейчас придут гонцы от матери с вызовом меня на совет, больше похожий на судилище.

Рассмотрение всех проектов и их обсуждение затянулось до полудня, даже еще больше. Когда мы вышли и торговцы уехали, я услышал, как в городе кричат и поют люди, звучат трубы и ревут ослы.

— Что случилось? — спросил я. — Восстание, что ли?

— Нет, начались праздники Луперкалии, — ответил ворчливо Мунд. — Я бы не отказался там поучаствовать. Это ведь дни и ночи свободной любви.

— А почему бы нам и в самом деле не сходить туда? — спросил я и увидел, как удивленно Мунд посмотрел на меня. — Мы как раз поищем там Лакому и развлечемся. В этом дворце сидеть слишком скучно, у меня уже горло сжимается от безделья. Забирайте деньги, Родерика и Критона и пойдем отсюда.

— Вы серьезно, император? — спросил Мунд, а Парсаний рядом заулыбался, потому что знал, что я не шучу.

— Конечно, чего же мне шутить? — ответил я. — Парсаний, бери Генерия и других слуг, пойдем в город.

Действительно, положение было очень серьезным, тут уж не до шуток. Гребаный Лакома, видимо и в самом деле не прошел проверку, а просто убежал с моими деньгами.

Теперь мне придется самому набрать фиктивную армию из отбросов, живущих на улицах и показать ее придворным во дворце. Для этого я должен уйти отсюда, под предлогом того, что я хочу участвовать в празднике. Вернуться надо уже во главе огромного воинства или уже вообще не возвращаться, потому что в таком случае моя карта бита.

Конечно, с такими огромными деньгами разбойники могут просто убить меня, бросить труп в канаву и уйти веселиться, но что же, у меня не осталось выбора. Если я останусь здесь, меня просто посадят под арест до дальнейшего разбирательства, моих разбойников разгонят, деньги отберут, в общем, крах всех надежд и замыслов. Нет, надо уйти на время в город, расстроив планы противников.

— Быстрее, — сказал я Мунду. — Двигайтесь быстрее. Мы уходим веселиться.

Глава 16

Пастушеский праздник очищения и плодородия

Когда мы вышли из дворца, нам никто не препятствовал. Не такая уж и большая толпа, честно говоря. Может быть, моя любимая мамочка даже посмотрела в окно, увидела, что я ухожу и довольно усмехнулась? Хотя, с другой стороны, она могла даже и побеспокоиться, ведь, по ее разумению, я мог уходить к своим мифическим остготам, чтобы привести всю ораву во дворец. Как бы то ни было, тем не менее, нам никто не помешал, а возможно, даже и не заметил нашего ухода.

Впрочем, нескольким придворным, глазевшим на нас, я помахал рукой. А еще, возможно, мне показалось, но в одном из окон я заметил Новию, внимательно следящую за мной. Ну что же дорогая, не жди меня к ужину!

— Эй, подглядывайте за сундуком, — сказал я. — Мунд, ты головой отвечаешь за его сохранность.

Мы спустились с небольшого холма, на котором возвышался дворец и углубились городские улицы. Поскольку дом императора располагался в одном из центральных мест в Равенне, неподалеку от Адриановых ворот, туда стекались толпы народа. Очень скоро мы оказались посреди многолюдной полноводной реки, состоящей из возбужденных горожан обоего пола.

— Окружите доминуса! — приказал Мунд и мои новоприобретенные солдаты сдвинулись вокруг меня, защищая от любых поползновений со стороны черни.

Я, между тем, никоим образом не отказался бы пообщаться с народом. Особенно вон с теми обворожительными девушками, одетыми в легкие туники, почти не скрывающими их наготы. Или вон с теми, или с теми. Великие боги, как же здесь много красивых женщин и девушек!

Мужчин, впрочем, тоже было немало. На моих разбойников, облаченных в доспехи палатинских схолов, многие горожане, идущие по улице, обращали внимание, но большинство просто не замечало их. Вся толпа была возбуждена сознанием предстоящего праздника. Многие люди несли с собой кувшины с вином, сыром и оливками, пили и закусывали на ходу. Мы шли в центре многотысячной толпы, устремившейся за город.

Рядом со мной размеренно ступали Марикк и Родерик. Они на голову возвышались над толпой, особенно Дикий Медведь. Рядом с Мундом шли мои слуги. Евсения мы оставили во дворце, потому что парню сейчас нельзя было двигаться. Я надеялся, что его не поразит гнев моей матери или Цинны, когда они узнают, что я освободил Родерика и ушел вместе с ним, все-таки Евсений слишком мелкая сошка. За Мундом вели Критона, со все еще связанными руками. Мой вчерашний несостоявшийся убийца шел спотыкаясь и щурился от яркого солнца, светившего в глаза.

Да, погода стояла замечательная, жаркая даже для этих мест. Солнце припекло своими лучами землю и казалось, что на дворе не зима, а поздняя весна или даже лето. Вот ведь какой здесь благоприятный климат, можно выращивать урожаи хоть круглый год. И это при том, что сейчас стояли зимние денечки и такая теплынь, когда знойно было даже в плащах, являлась, как говорят в двадцать первом веке, аномальным явлением. Впрочем, для целей сегодняшнего праздника погода была самая лучшая и толпа воспринимала жару, как поощрение со стороны божества, в честь которого проводились торжества.

Пока мы шли по центральному проспекту вдоль канала Ламиссы, было довольно привольно для всех жителей, стремящихся к выходу из города. Затем, уже недалеко от ворот, улица сузилась и места стало не хватать. Толпа уплотнилась, люди стали прижиматься друг к другу. Мои охранники пытались сдержать окружающих, но это было невозможно, слишком уж их было много. К тому же многие стали меня узнавать и кричать: «Император с нами! Да здравствует Ромул!». Некоторые пытались прорваться ко мне и поцеловать край плаща, но мои телохранители их оттеснили.

В какой-то миг они не успели уследить за всеми и один из поклонников пробрался ко мне сбоку, за огромными спинами Марикка и Родерика. Не знаю, насколько преступными были его намерения, но он пробирался тихонечко, так, что его никто не заметил, а потом вдруг бросился быстро с воплем ярости. В руке его я запоздало заметил небольшой нож.

Мои охранники в это время занимались другими чересчур ретивыми приверженцами и за ним никто не следил. Я уже тоже понял, что не успею уклониться и скоро останусь на дороге с острым клинком в боку, но в самый последний миг вперед рванулся Критон и толкнул нападающего в спину. Тот не удержал равновесие и повалился вперед, прямо на Родерика, ударив ножом в его гигантскую широкую кольчугу.

Раздался звон. Нападающий быстро выпрямился и хотел продолжить бросок ко мне, но мой охранник, мгновенно отреагировав, уже развернулся и одним ударом рукояти меча по голове окончательно повалил моего фаната на землю.

Людей было так много и все так быстро шли, что у нас уже не осталось времени, чтобы поднять нападавшего и допросить. Он быстро скрылся под ногами толпы, идущей вслед за нами. Ну и ладно, не очень-то хочется страдать. Я склонен был подозревать, что это не какой-то намеренный убийца, вроде Критона, а просто сумасшедший, которому жаркое солнце растопило голову и он просто спонтанно напал на меня.

Кстати, о Критоне.

— Эй, развяжите его! — крикнул я, стараясь перекрыть голосом гомон и шум толпы и указывая на нашего пленника. — Пусть идет с нами.

Затем я посмотрел на бывшего убийцу и кивнул ему:

— Надеюсь, ты больше не будешь шалить.

Критон покачал головой, устало растирая опухшие запястья.

— Нет, мой господин. Я очень благодарен тебе, за то, что ты сохранил мне жизнь.

— Когда убежишь? — спросил я, продолжая идти в толпе и глядя на него.

Горе-киллер продолжал качать головой, кожа которой была вся обезображена ссадинами и синяками.

— Зачем мне это теперь, мой господин? Позволь остаться рядом со мной. Если я уйду, Друз Фальк убьет меня. А под твоим могучим крылом я надежнее укроюсь от его гнева.

Я кивнул и окликнув Мунда, дал ему кое-какие поручения. Затем я спросил у него:

— Почему все идут за город? Что там будет?

Заместитель командира отряда удивленно глянул на меня. Затем вспомнил, видимо, что я чуток подзабыл обо всем в результате нападения варваров и проворчал:

— Потому что людям надо нажраться вина и потрахаться всласть, прикрываясь именем богов. Хотя это тот еще бог, тоже сладострастный козлина и пьяница.

— Ты имеешь ввиду Пана? — спросил я, кое-что припоминая из античной истории. — Который с козлиными ногами?

— Пан — это у греков, император, — сказал Мунд. — Ты что же, господин помнишь греческое, а римское — нет? У римлян он назывался Фавн, что впрочем, один хрен то же самое. А еще его зовут Луперк и он покровительствует плодородию, стадам и деторождению. Поэтому, еще с давних времен, в его честь проводятся праздник.

— Верно, а еще говорят, что давным-давно в Риме был мор и большие болезни среди младенцев, — добавил Парсаний с другой стороны от меня. — Тогда оракул возвестил, что это гневается бог плодородия Луперк, которому не приносят жертвы и срочно надо провести обряд телесного наказания женщин. Их выпороли жертвенной кожей козла, принесенного на алтарь Фавна. Рождаемость повысилась, мор сразу прошел и с тех пор праздник проводят каждый год.

Ага, я кажется понял, откуда берет корни праздник святого Валентина, отмечаемый каждый год 14 февраля. Вот куда уходят его истоки, оказывается.

— Это понятно, а зачем идти за город? — продолжал кричать я. — Неужели нельзя провести церемонию в городе?

Мы уже совсем приблизились к воротам и места стало совсем мало. Марикк и Родерик чуть не сдавили меня своими доспехами. Толпа подняла тучу пыли и меня зачесались глаза. Мунд пропал где-то позади, а рядом оказался только Парсаний.

— Традиция такая, доминус! — прокричал Парсаний в ответ. — Луперк — бог полей и гор, в городе ему не привольно. В Риме его храм находится на Палатинском холме, а в Равенне — на Палесовом. Поэтому все идут за стену. Луперкалии проводятся там. Вечером все возвращаются обратно в город и устраивают празднества.

Ага, вот теперь понятно. А то все вышли и направились куда-то, даже толком не объяснив, куда идут.

Тем временем толпа, в центре которой я находился, подошла к воротам и начала плавно вытекать из Равенны. Люди кричали различного рода возгласы, в том числе и непристойные, типа: «Во имя Юноны, богини плодородия!», «Побольше урожая для наших полей!», «Счастье и веселье! Радуйся, Фавн!» и даже «Луперк, дай силу моему члену!».

Когда мы вышли из города, сразу стало привольно. Толпа разошлась по окрестностям, заполнив дороги и каменистые поля вокруг Равенны. Тем не менее, все продолжали двигаться на запад, где вдалеке возвышались холмы.

Теперь можно было не тесниться, но мои люди все равно шли вокруг меня. Сзади тащились разбойники с сундучком, неся его на носилках и прикрыв старой тканью, чтобы не привлекала слишком много внимания. Внутри сундучка изредка позвякивали золотые монеты. Ключ от сундучка находился у меня на шее.

Мы шли вместе с огромными толпами народа по дороге. По моим подсчетам, здесь было около десяти тысяч человек. Оглянувшись, я увидел, что из города через ворота выходили все новые и новые массы людей.

А ведь, наверное, горожане, что живут ближе к южным воротам, Ауриевым, тоже выходили оттуда огромными толпами и направлялись сюда. Я догадался об этом, когда посмотрел на юг и увидел, что там окрестности города вплоть до горизонта, вдоль стены, тоже заполнены идущими людьми.

Впрочем, не все из паломников торопились. Некоторые расположились на поле, среди склонившихся от холода трав и кустов, постелили меховые покрывала и шкуры и сидели целыми компаниями, распивая вина, смеясь, веселясь и напевая песни. Девушки раскраснелись и постоянно смеялись, глядя на собеседников. Люди проходили мимо них и некоторые легонько ударяли девушек обрезками кожи.

— Эй, пойдем, я наполню тебя плодородием, — говорили прохожие девушкам.

Другие спрашивали у них, закинули ли они свои имена в большую урну. Девушки смеялись и отвечали, что у них уже есть любимые на будущий год.

— Чего это они, о каких урнах идет речь? — спросил я у Парсания.

— По традиции накануне праздника девушки, написав свое имя на куске пергамента, бросают его в большую урну. Затем тот, кто вытащит это имя, становится ее возлюбленным на весь целый год. Они должны провести этот праздничный день вместе, танцуя и веселясь. Иногда такие пары перетекали в брачный союз.

Мы продолжали идти вместе с толпой и вскоре подошли к холмам. У их подножий образовалось громадное скопище народу. Дальше в одном из холмов темнел вход в пещеру, уходящий глубоко внутрь и освещенный факелами. Все пространство перед входом было битком набито людьми, чтобы пробраться туда, понадобится применить силу.

Не успел я подумать о том, что мне, пожалуй, не стоило бы раскрывать свой титул, как один из людей, облепивших громадный валун перед холмом, вдруг закричал:

— Смотрите, это же император Ромул Момиллус!

Вот ведь поганец, только и успел подумать я, как толпа вокруг начала скандировать: «Ромул Момиллус!». Мне не оставалось делать ничего другого, кроме как состряпать на лице улыбку на миллион солидов, приветственно махать толпе, как будто все так и было задумано.

Впрочем, помимо того, что меня узнали, это принесло мне бонусы в том виде, что меня начали пропускать к пещере. Со всех сторон раздавались крики: «Дорогу императору!» и «Пусть тоже поклонится богу плодородия!». Толпа раздалась, образовался небольшой проем и я отправился вперед к подножию холма, стараясь сохранять величавый и радостный, подобающий празднику вид.

Возле пещеры собрались, по большей части, обнаженные молодые люди, у некоторых на головах были венки из полевых цветов и рогатые маски с изображением козлиной морды, многие пили вино из глиняных кувшинов. В глубине холма находился грот, где виднелось стадо коз, испуганно скачущих туда-сюда в небольшом загоне, огороженном плетеной изгородью. Ближе к выходу стоял алтарь, сложенный из камней, на верхушке которого покоилась голова козла с длинными изогнутыми рогами. На стенах, как я и говорил, горели факелы.

Один из юношей, в маске козла с рогами, приблизился к нам с поклоном:

— Сам император Рима почтил праздник Луперкалий. Мы, жрецы Луперка надеемся, что этот визит будет благосклонно воспринят богом и дарует нам изобилие и богатый урожай в этом году.

— Именно поэтому я и пришел сюда, чтобы принять участие в обряде, — сказал я и тут же заметил изумление в глазах жреца, блестевших в глубине козлиной маски, а в толпе пробежал приглушенный шепот.

Кажется, я опять сморозил глупость. Парсаний и Мунд тоже глядели на меня с удивлением. Позади закричали:

— Император выразил желание участвовать в церемонии! — и толпа разразилась неистовыми криками.

Вообще-то я имел ввиду, что я просто пришел сюда, чтобы постоять в сторонке и с любопытством посмотреть на церемонию, но, получается, неправильно выразился. Но давать задний теперь нельзя, народ уже приветствовал мое участие, а разочаровывать его не стоит, особенно в такой день, когда люди так возбуждены атмосферой праздника.

— Ну что же, желание императора закон для нас, — сказал жрец, поглядев на других юношей. — Участие Ромула Августа в обряде придаст ему еще большую значимость в глазах богов.

Я обернулся и поискал глазами Парсания. Пусть объяснит мне, что сейчас будет происходить. Надеюсь, меня не принесут в жертву?

Слуга осторожно приблизился ко мне и прошептал:

— Зачем вам это, доминус? Простому плебсу, конечно, понравится ваше участие в церемонии, но вот патриции воспримут это, как урон престижа императорского титула.

— Он уже и так упал ниже некуда, этот титул, — сердито сказал я. — Что это за церемония?

— Церемония несложная, — ответил слуга, улыбаясь. — Просто повторяйте за другим участником и все будет хорошо. Вы что же, никогда не видели Луперкалии?

Я покачал головой и тут жрец, вернувшись из грота, где тоже разговаривал со своими коллегами, закричал:

— Да начнутся Луперкалии!

Толпа ответила неистовым шумом, воплями, свистом и улюлюканьем. Да, пожалуй моя матушка, ратующая за то, чтобы император был одним из первых лиц в государстве, вряд ли одобрит мое участие в этих торжествах. Ладно, плевать, хоть развлекусь, сколько можно гнить во дворце, среди интриг и козней его обитателей.

— Снимите с него одежду! — закричал жрец, указывая на меня. — И приведите первое жертвенное животное!

Ко мне подбежали другие обнаженные парни и быстро сорвали всю одежду, оставив только ключ от сундука на шее. Все вокруг, как я заметил, тоже не блистали большим обилием одеяний, многие девушки и парни в толпе тоже были полностью обнаженными.

Из пещеры приволокли упирающуюся козочку с шерстью молочно-белого цвета. Жрец, стоя возле алтаря, схватил ее за голову, взял острый нож, преподнесенный ему другим жрецом и закричал:

— Да славится Луперк, бог плодородия и защитник наших стад! — и перерезал козочке горло.

Брызнула кровь, козочка забила ногами, ее уложили на алтарь, заливая камни кровью, а из пещеры уже тащили новых животных. Теперь и другие жрецы начали резать им глотки.

Меня замутило от подобного обращения с невинными животными, но это было больше от непривычки. Толпа вокруг кричала и неиствовала, повторяя имя бога Луперка. Никого не смущал тот факт, что босые ноги людей возле алтаря скользили по мокрой от крови земле.

Перерезав несколько коз, жрец шагнул ко мне с окровавленным клинком в руке. Рядом со мной стоял высокий юноша, тоже обнаженный. Первая моя мысль была, что нас сейчас тоже принесут в жертву, очень уж страшной была козлиная маска жреца, но мой сосед тут же начал громко смеяться. Я сначала поглядел на него с недоумением, а потом вспомнил напутствие Парсания и тоже принялся хохотать, уж этому искусству искусственного смеха я научился еще в прошлой жизни и умел радоваться так, что ложное чувство не отличишь от настоящего.

Размахивая ножом, жрец поднял его и прикоснулся к моему лбу, оставив на нем кровавую отметину. Лезвие ножа было холодное. Я почувствовал, как на мои брови стекла капелька крови. Жрец подошел к моему соседу, продолжающему смеяться, как умалишенный и тоже приложил нож к его лбу. Проделав все это, жрец снова закричал, подняв нож:

— Да славится Луперк и Юнона, богиня плодородия!

Затем стремительными шагами он вернулся к алтарю, где продолжил колоть коз. Ко мне тем временем подошел другой жрец, держа в одной руке кусок козлиной шерсти, еще пахнущей влажной плотью только что убитого животного, а в другой — плашку с молоком. Смочив шерсть в молоке, он вытер мне лоб, затем проделал то же самое с другим юношей. Я заметил, что тот смеется не переставая, и тоже принялся хохотать.

Вскоре со всеми козами было покончено. Впрочем, как я заметил, в жертву принесли не только козочек, но и нескольких больших козлов с крепкими рогами.

— А теперь трапезничать! — закричал все тот же жрец. — Бог Луперк любит полные желудки!

Народ вокруг радостно подхватил его клич, и я вздохнул с облегчением. Кажется, все уже закончилось. Но нет, когда ко мне приблизился Парсаний, я понял, что все только начинается.

Глава 17

Катарсис для народной души

Парсаний подошел ближе, все также весело ухмыляясь и сказал:

— После трапезы начинается самое интересное, доминус.

Я удивленно смотрел на него. Жрецы между тем, быстро подвесив коз и козлов на стены пещеры, начали сдирать с них шкуры. Им помогали сноровистые рабы, которые, кстати, разбирались в этом деле гораздо лучше хозяев. Сами жрецы в масках и с венками цветов на голове путались у рабов под ногами.

— А чего так? — спросил я. — Трапеза начинается, уже скоро вечер. Все уже закончилось. Или еще что-то задумано?

— Сейчас увидишь, доминус, — ответил Парсаний, лукаво улыбаясь. — Придется тебе немного пробежаться до города.

— О, нет, только не это, — простонал я, вспомнив, что вчера едва не задохнулся, пока забрался на четвертый этаж.

— Такова традиция, доминус, — неумолимо ответил слуга. — Но зато там будет интересно. Тебе наверняка понравится.

— В случае чего, ты побежишь вместо меня, — сказал я. — А что там может быть интересного?

Слуга хотел объяснить мне, но тут ко мне подбежали жрецы и подвели к ближе ко входу в пещеру, оттеснив Парсания назад. Люди вокруг пещеры кричали:

— Во славу Фавна! Во славу Луперка! Во славу Юноны!

Земля вокруг пещеры была измазана кровью жертвенных животных. Вокруг алтаря валялись головы коз и отрубленные копыта. Я шел, стараясь не испачкаться, но очень быстро мои ноги покрылись слоем кровавой грязи.

Около пещеры жрецы резали шкуры коз на длинные полосы и окунали их в чан, стоящий рядом с алтарем и наполненный кровью.

— Возьми фебрию, правитель, — сказал жрец с маской на лице, тот самый, что касался меня клинком. Он протянул мне такую полосу, настолько длинную, что ее конец волочился по земле и обильно капала кровь. — Бей от души, пусть Луперк дарует плодородие через твои руки. Пусть наша страна станет богатой и могучей, какой была когда-то.

Я принял полоску шкуры и держал ее, не зная, что делать дальше. Толпа вокруг кричала:

— Бей, во славу Луперка! Подари процветание и богатый урожай, император!

А кого бить? Других жрецов, что ли? Но тут я увидел, что им тоже вручают такие же полоски шкур, вымоченные в крови и называя фебриями.

— А шкура? — закричал кто-то в толпе, кажется, это был Мунд. — Где шкура для луперци?

Жрецы будто бы спохватились и сразу двое потащили ко мне свежесодранную шкуру козла, покрытую грязной черной шерстью снаружи и белесую внутри, да еще и в кровавых потеках. Даже не спрашивая моего согласия, они тут же обернули ее вокруг моих бедер и туго завязали спереди, перетянув остатки шерсти от козлиных копыт.

Я почувствовал, как липкая окровавленная шкура, все еще теплая изнутри, мгновенно пристала к моей коже, касаясь и члена, и ягодиц. Что за дикий обычай! Надеюсь, мне не напялят еще и голову козла на макушку? Уж на это я ни за что не соглашусь, избавьте меня от этого.

— Ну, а теперь беги, луперци! — сказал один из жрецов. — Ударь как можно больше народу.

Я все еще смотрел в его веселые глаза, когда другие юноши, на которых тоже надели козьи шкуры, размахивая фебриями, разом сорвались с места и побежали к толпе. Народ хохотал и веселился, крича: «Луперци, иди ко мне!».

Из толпы выбежали сразу несколько обнаженных девушек и женщин и подставили им спины и задницы, а парни в козьих шкурах принялись бить их полосками. На голых телах девушек остались красные отпечатки.

Я подумал, что это невозможно. Как так, разве получится нанести такую рану обычной полоской шкуры, а потом вспомнил, что фебрии окунали в чан с кровью. Каждую побитую девушку и женщину парни жадно целовали, хватая их за груди и задницу, а те нисколько не протестовали, напротив, жадно отвечали и сами обхватывали парней за спину и плечи, притягивая к себе.

Казалось, сейчас начнется оргия на глазах всего народа, но парни не останавливались надолго.

— Вокруг холма, вокруг Палеса! — жадно ревела толпа и парни побежали дальше, продолжая стегать встречных женщин и девушек кусками кожи.

— Ты чего стоишь, император? — удивленно спросил жрец, тот самый, что послал надеть на меня козлиную шкуру. — Иди, осчастливь народ своей фебрией.

Ну что же, обычай мне начал нравится, особенно в той части, где можно целовать всех встречных лиц противоположного пола. Решив поразвлечься от души, я тоже закричал:

— Во славу Луперка! — и побежал вперед.

Толпа радостно взревела и подалась мне навстречу.

— Слава Фавну, слава Юноне, слава императору! — кричали они и среди скопления людей я видел и своих телохранителей, тоже скинувших доспехи и яростно кричащих слова во славу богов. И это при том, что по всей стране уже официально было принято христианство!

Впрочем, сейчас было не до тонкостей религии. Я поддался особому настроению народа, жаждущего зрелищ и исступленно старающегося сбросить груз забот, находясь в этой потерявшей разум толпе.

Из скопища ко мне выбежали сразу пять девушек и женщин, полностью обнаженных. Я ударил самую ближнюю, высокую и худую, с маленькими упругими сисечками и упругой попкой. Фебрия как раз попала по ягодицам и на них остались красные грязные полосы.

— Ай! — вскрикнула девушка и я замахнулся снова, но вместо высокой выбежала другая женщина, тоже молодая, среднего роста, белокожая, с огромными грудями, трясущимися при беге, пышной задницей, но при этом с довольно тонкой талией.

Фигурой женщина напоминала древнегреческих богинь с картин, виденных мною в двадцать первом веке. При виде ее роскошной фигуры у меня нестерпимо заныло в паху, да и лицо у нее было привлекательное: огромные зеленые глаза под длинными ресницами, чувственные пухлые губы и крошечный носик. Моя фебрия попала ей по спине, затем по выпуклым ягодицам.

Сбоку уже подбежали еще женщины, но я схватил вторую за руку, притянул к себе и поцеловал. Она ответила, да так жадно, что прокусила мою губу. Я схватил ее за ягодицы и за грудь и чуть было не повалил на землю.

— Эй, луперци-император, не отвлекайся! — закричали другие девушки, и потянули меня за руки. — Остальные тоже ждут твоего удара!

Я с сожалением оторвался от женщины и посмотрел, как она с улыбкой смотрит на меня. Затем обернулся, закричал:

— Пусть Луперк дарует вам плодородие и изобилие! — и потянулся хлестать их полоской шкуры.

Девушки хохотали и подставляли мне спины. Ударив всех, я поцеловал каждую, причем одну, стройную и с большими грудями, спелыми, как груши, в суматохе даже случайно схватил между ног, чему она нисколько не смутилась. Кажется, даже если я завалил бы сейчас любую из них и начал трахать, никто в толпе не обратил бы на это внимания, настолько все были возбуждены происходящим.

— Вокруг холма! — закричал Парсаний, появившись вдруг рядом со мной. — Тебе надо пробежать вокруг холма, господин, а потом беги в город и продолжай стегать всех встречных женщин!

Ага, теперь все понятно. От пещеры в толпу выбегали все новые жрецы лупарци с фебриями в руках и стегая голых девушек, бежали дальше. Я опомнился и тоже побежал вокруг подножия холма, а толпа расступилась передо мной, только женщины и девушки выбегали навстречу.

Я хлестал всех без разбора, уже не сдерживая силу удара, хотя измочаленной фебрией не причинишь особенной боли. Женщины попадались самые разные, блондинки, брюнетки, рыжие и седые. Почти все обнаженные, кричащие и протягивающие ко мне руки, полные, худенькие, с грудями и задницами самой разнообразной формы. Некоторые совсем молоденькие, другие уже пожилые, с обвисшими грудями и выпавшими зубами. Я бил всех и целовал тоже всех, без разбору.

Большая часть народа толпилась вокруг входа в пещеру. Когда я добрался до противоположной стороны, там оказалось совсем мало людей. Все они кричали:

— Да славится император! Да славится Луперк!

Остальные жрецы, облаченные в козьи шкуры, бежали впереди меня. Я мчался за ними, продолжая хлестать фебрией всех выскакивающих навстречу женщин.

К тому времени я уже запыхался и дышал тяжело, а грудь моя вздымалась и опускалась. Слюни во рту стали вязкие и липкие. К босым ногам прилип толстый слой темно-красной грязи.

— Отдохни, доминус, — крикнул один из жрецов, оказавшийся рядом со мной. Я узнал в нем юношу, что стоял рядом со мной, когда нас отметили жертвенным ножом. — Необязательно бежать все время. Мы даже можем идти шагом.

Я прислушался к его совету, хотя все еще не чувствовал усталости. Но действительно, лучше все-таки отдохнуть, потому что я чувствовал, что долго такой темп не выдержу, а до Равенны бежать еще далеко.

Мы пошли дальше пешком, огибая холм и вскоре нам начали попадаться больше народу.

— Давай быстрее, доминус, — закричал сзади Парсаний.

Оглянувшись, я увидел, что вся моя ватага идет сзади, а среди них выделялись Родерик и Марикк. Молодцы, ребята, не оставили императора одного посреди толпы народа.

Бежать моим палатинам в полном облачении было тяжело, с них тек пот, но они не отставали. Позади всех тащился Критон. Бедняге тоже пришлось тяжело, бежать вслед за нами, после того, как его избили в подземелье.

Подозвав пальцем слугу, я сказал:

— Возьми щиты у всех ребят и тащи их на себе. Это тебе за то, что ты чересчур почувствовал волю и обнаглел сверх меры, понял?

Парсаний тут же осекся и перестал улыбаться. Разбойники, улыбаясь, с шутками и прибаутками отдали ему тяжелые щиты и похлопали по спине, когда парень, согнувшись, потащил тяжести на себе.

Жрец рядом со мной улыбался, глядя на эту сцену. Я вспомнил, как он хохотал, когда нас мазали кровью и спросил:

— Почему ты смеялся, как сумасшедший, во время обряда?

Он чуточку посерьезнел и объяснил:

— Бог Луперк любит подшутить над людьми, иногда очень жестоко и зло. Поэтому надо смеяться во время церемонии, чтобы он явил свою благосклонность.

— Как тебя зовут? — спросил я, заинтересовавшись. — Из какой ты семьи?

— Меня зовут Тит Дексий Траян, император, — ответил юноша. — Я сын Флавия Траяна, сенатора из Рима и факционария русиев.

Ого, значит он сын партийного лидера? Приятно познакомиться.

— Ага, я слышал о вашей семье и рад познакомиться, — сказал я. — Однако толпа призывает нас, надо поторопиться.

Народ и в самом деле начал скандировать нам, призывая бить во славу Луперка. Девушки подставляли нам свои очаровательные попочки и я, почувствовав, что отдохнул, бросился вперед. Траян старался не отставать от меня.

За этот день я перецеловал больше девушек, чем за всю свою жизнь. Мы обошли холм и побежали по дороге в Равенну. Здесь нам снова повстречались целые толпы народа.

Многие расположились на покрывалах, пили вино и кричали: «Слава Луперку и Юноне!». Некоторые парочки занимались любовью на глазах у всех и никто не обращал на них внимания.

Мы приближались к городу и постепенно народу становилось все больше. Многие толпами возвращались обратно в Равенну, а многие остались у холма и развели костры на ночь.

Моя фебрия к тому времени уже полностью порвалась и я отдал ошметки какой-то женщине, слезно умоляющей о подарке. По ее словам, она уже семь лет не могла забеременеть и родственники мужа смотрели на нее, как на колдунью.

— Я желаю, чтобы Луперк даровал тебе много детей, — сказал я, отдавая ей остатки измочаленной полоски шкуры.

Женщина исступленно поцеловала клочья фебрии и громко благодарила меня. Ее крики еще долго раздавались в толпе.

Поскольку у меня больше не осталось фебрии, мои обязанности луперци по участию в обряде были, наконец, исчерпаны. Мы пришли к городу, когда уже начало вечереть. Траян держался неподалеку от меня и я подозвал его.

— Что будешь делать дальше, сын факционария русиев? Какие у тебя намерения?

— Я хотел найти себе развлечения, — улыбнулся он. — Должны же мы как-то снять накопившееся напряжение. Вообще я планировал отправиться в храм Венеры. Там будет настоящая вакханалия. Но не думаю, что императору там к лицу появляться.

Это точно, после возбуждения, овладевшего мной во время хлестания голых девушек, мне тоже требовалась разрядка. И не тебе, юнец, решать, что мне к лицу, а что нет. В то же время я помнил, что вообще-то нам срочно нужно найти Лакому либо завербовать кого-то в армию для того, чтобы возвратиться во дворец.

— Ну давай, веди тогда туда, где можно найти развлечения, — сказал я Траяну, а затем подозвал Мунда и сказал ему: — Где Лакома? Куда он подевался? Возьми двух людей и достаньте мне его, хоть из-под земли.

— Хорошо, доминус, — кивнул командир. — Сейчас же примусь за поиски. Я видел пару знакомых и они кое-что рассказали мне. Говорят, его видели со шлюхами около канала Аскониса.

Значит, чертов пройдоха все-таки предал меня и сбежал с деньгами. Жаль, я думал, он умнее, Лакома подавал большие надежды. Ладно, посмотрим, теперь у меня есть много денег, для того, чтобы самому набрать войско.

— Найди его, — приказал я. — И найди мне пять сотен человек, чтобы согласились сыграть роль армии. Он что-то говорил о беглых рабах из каменоломен.

— Будет сделано, император, кивнул Мунд. — А где вы будете, во дворце?

— Нет, мы будем где-нибудь поблизости в каком-нибудь увеселительном заведении, — сказал я. — Возможно, мы наведаемся в храм Венеры.

Несмотря на то, что официально вся Западная Римская империя уже давно приняла христианство, во многих крупных городах страны остались старинные храмы, которые еще не успели перестроить в церкви. Многие горожане к тому же еще не торопились становиться ревностными христианами.

Поклонение старым римским богам оставалось наряду с христианскими обрядами, поскольку церковь еще не набрала достаточно сил, чтобы контролировать все аспекты жизни горожан. По этой причине храм богине Венере, правда, довольно обветшалый, все еще оставался местом посещения граждан, хотя и прятался в закоулках улиц, подальше от главных проспектов.

Еще на подходах к храму чувствовалось, что в городе царит разнузданная и вольная атмосфера. На улицы высыпали толпы народа, многие с кувшинами вина, при этом они бесплатно угощали прохожих и целовались друг с другом.

Почти всюду на перекрестках мы видели обнимающиеся парочки, некоторые полностью обнаженные. Чем дальше мы отходили от главной улицы в лабиринт маленьких закоулков, тем больше слышалось сладострастных стонов, криков и вздохов вокруг.

Многие доносились из окон домов, многие из маленьких улочек. Заглянув в одну, я увидел, что там, между тесно прижатых друг к другу заборов, страстно занимаются любовью сразу несколько пар.

В общем, вокруг повсюду царил разврат и культ свободной любви. Мои палатины шли, возбужденно оглядываясь и то и дело отпускали сальные шуточки.

— Скоро в храме будут объявлять имена девушек из большой урны, — сказал Траян. — Я надеюсь, что мне попадется красивенькая. Я останусь с ней в храме на всю ночь.

— А что же, отбор происходит случайно? — поинтересовался я.

— Да, жрица оглашает имя девушки и она идет к тому мужчине, чья очередь настала, — ответил парень. — Иногда там попадаются настоящие красавицы. Кроме того, в эту ночь многие девушки лишаются девственности.

Я почувствовал, что хочу поскорее попасть в храм. Только сначала не мешало бы подкрепиться. Я оглянулся и увидел, что мои воины все также идут сзади, оглядываясь по сторонам, а пятеро уже успели познакомиться с группой девушек и повели их вместе с нами. Родерик и Марикк продолжали идти сразу за мной, а рядом с ними шел Критон и Парсаний до сих пор тащил целую гору щитов.

— Парсаний, ты почему еще несешь щиты? — крикнул я. — Эй, ну-ка быстро заберите у него груз.

Слуга благодарно улыбнулся мне и сказал:

— Теперь я не буду распускать язык, доминус.

К тому времени мы подошли к большому зданию с высокими колоннами на входе. Повсюду перед зданием и вокруг него стояли целующиеся пары, многие занимались любовью прямо на улице. Из храма доносился нестройный хор голосов. Кажется, там происходило какое-то нешуточное действие.

Собрав всех своих спутников я вошел в храм вместе с Траяном.

Глава 18

Храм богини Венеры

Раньше храм был огромным культовым сооружением, а сейчас постарел, покрылся трещинами, а стены окутал ковер из плюща и виноградных лоз.

Наглядное доказательство, что сила старых богов неумолимо уходит в прошлое. Я видел на главной улице у Адриановых ворот христианскую церковь, новое величественное сооружение, там постоянно толпился народ. Этот старый храм наверняка скоро снесут или перестроят. А пока здесь еще можно проводить разнузданные вольные сборища, крича в полную глотку, как на стадионе, когда любимая команда забивает гол.

Народу в храме и вправду собралось немало. Из просторного небольшого коридора мы сразу попали в главный зал, огромный, способный вместить тысячу человек. Сейчас, впрочем, народу собралось не меньше. Всюду стояли статуи обнаженной богини, причем некоторые были новенькие, отчего я сделал вывод, что за храмом все-таки ухаживают.

У задней стены, далеко напротив входа, в нишах стояли статуи побольше, в два человеческих роста. У боковых стен, как я уже говорил, поросших старым плющом, стояли порфировые колонны. Там тоже толпился народ, причем, судя по глубоким стонам и вздохам, люди, находившиеся там, полностью использовали преимущества нахождения в тени.

Пол, как я обратил внимание, был еще хороший, цельный, выложен геометрической мозаикой из цветного мрамора. Из-за того, что в храме было полно народу, я не мог разглядеть рисунка, скрытого сотнями босых ног, но понятно, что там были изображены боги.

В середине, посреди большого фонтана, наполненного мутной водой, стояла огромная статуя Венеры. Она была похожа на ту, знаменитую, без рук, что стояла в Лувре в двадцать первом веке, вот только сейчас она была с руками, тонкими и изящными. В одной богиня держала яблоко и давала его понюхать олененку, мраморное изваяние которого стояло возле ее каменных ног. Другой рукой богиня грациозно, очень по-женски, придерживала подол своего одеяния, прикрывающего ее бедра, чтобы оно не сползло полностью и не обнажило ее самые сокровенные тайны.

Люди вокруг по большей части тоже ходили обнаженные. Освещался храм скупо, на стенах висели факелы и светильники, всюду царил полумрак, а на лицах посетителей мягко отражался желтый цвет огней. Рабы разносили корзины с овощами, фруктами и едой, а еще глиняные бутыли с вином.

— Император, здесь отличное место для ужина, — сказал Марикк и подхватил одну корзину с едой из рук раба. — Где мы устроимся?

— Я хочу подойти ближе к тому действу, — сказал я, указывая на толпу людей, с криками и гоготом собравшуюся перед большой сценой у задней стены храма.

— Это самый сок сегодняшнего вечера, — сказал Траян, улыбаясь. — Там будут оглашать имена девушек из урны. Ты тоже хочешь принять участие, император? Может, тебе лучше вернуться во дворец, ведь здесь сейчас начнется комедия, не предназначенная для глаз маленьких мальчиков.

Честно говоря, он достал меня со своими насмешками насчет моего возраста и вообще вел себя чересчур вольно, но я не мог заставить его тащить щиты, как Парсания. Ничего, я постараюсь ответить ему, но уже чуть позже.

— Ты уже выбрал себе девушку? — спросил я. — Небось, ночами не спал, мечтал о ней?

— О да, император, — ответил юноша. — И это самая прекрасная девушка на свете.

Я с удивлением посмотрел на него, впервые видя влюбленного сына сенатора. Надо же, с богатством и политическим влиянием его отца он мог бы получить любую девушку, но вот, мечтает о какой-то недоступной красотке.

Видимо, действительно, пора познакомиться поближе с этим предшественником праздника святого Валентина. Вся эта шумиха и многолюдное сборище происходили у стены, за бассейном со статуей Афродиты. Там стояло огромное количество людей, по большей части, мужчины и получилась невообразимая давка.

Не успел Траян ответить как наши с ним костюмы из козлиных шкур не остались незамеченными.

— Эй, к нам пожаловали луперци! — сказал один из мужчин, указывая на нас.

Я поежился, не желая, чтобы во мне снова признали императора, сгорбился и опустил голову, чтобы скрыть лицо. Однако, здесь было слишком мало света, чтобы меня узнали.

— Давай, отхлестай меня фебриями! — сказала женщина рядом с ним и улыбнулась Траяну.

Люди окружили нас, взялись за руки и начали танцевать, петь и выкрикивать стихи непристойного содержания. Мне ничего не осталось, кроме как тоже улыбаться и плясать вместе с ними. От них сильно несло винными парами. Весельчаков оказалось с десяток человек и половиной из них были женщины.

Все танцоры были полностью раздеты. Я украдкой поглядывал на женщин, стараясь держать голову опущенной и заметил, что почти все они заслуживают внимания. Одна из них, веселая и шустрая, с гривой распущенных волос, заметила, что я смотрю на нее, подбежала ко мне и поцеловала, прижавшись своими огромными грудями ко мне. Я непроизвольно схватил ее за потную спину и задницу и прижал к себе. Ее товарищи закричали:

— Слава Луперку и Венере!

Один из них подбежал ко мне и попытался оттащить женщину, но Родерик отпихнул его. Женщина продолжала страстно целовать меня, не замечая ничего вокруг. Тогда друзья того типа, что пытался напасть на нас, тоже бросились ему на помощь. Траян между тем уже целовал другую женщину, а Парсаний тискал третью.

Моим телохранителям пришлось вмешаться и даже обнажить мечи, чтобы утихомирить пьяных почитателей Бахуса и Фавна. Мы отпустили их женщин, которые были явно непрост продолжить знакомство и только тогда их кавалеры успокоились.

С трудом освободившись от назойливых весельчаков, мы продолжили путь к центру храма. Тем временем, мои телохранители пошли вперед, заставляя расступиться толпу передо мной. В голове клина, рассекающего сборище на две части, шли Родерик и Марикк. Траян увязался с нами, потому что только так он мог пробраться ближе к сцене.

На самой сцене собрались около сотни девушек самых разнообразных возрастов и внешностей. Эдакий древнеримский конкурс красоты. Все они были одеты в туники до пола, но такие прозрачные, что позволяли разглядеть почти все их прелести.

Мы успели подойти к самой сцене, растолкав присутствующих как раз к тому времени, когда жрица храма торжественно объявила:

— Ну, а теперь назовем имена девушек.

Двое служителей храма, одетые в белые длинные одеяния, притащили к ней огромную вазу из фарфора с рисунками Купидона и обнаженных женщин, преследуемых мужчинами.

— Начнем же, во славу Венеры, оглашение имен девушек и их пар на этот вечер! — закричала жрица и запустила руку глубоко в вазу. Это была пожилая уже женщина, высокая, смуглая, с явной примесью восточной крови, с громким голосом, легко перекрывающим шум толпы. Лицо у нее походило на неподвижную маску, никогда не меняющую выражения.

Народ ответил радостным ревом. Траян рядом со мной веселился, как ребенок. Мои разбойники тоже забыли обо мне и кричали, подняв обе руки вверх.

Зрелище девушек, стыдливо смотрящих в пол, невероятно возбудило всех мужчин, стоявших перед сценой. Казалось, они готовы прямо сейчас броситься на сцену, разобрать девушек и тут же зависит прямо здесь, срывая с них одежды.

— Первая красавица — это Аттилия! — закричала торжественно жрица, вытащив клочок пергамента и прочитав имя.

Вперед выступила брюнетка с округлыми формами, а толпа встретила ее буйными криками.

— Пару ей составит… — жрица взяла другой клочок бумаги, поданный ей служителем из другой вазы и прочитала имя: — Фирсавий!

Радостно закричав от восторга, на сцену взобрался мужчина средних лет, высокий и загорелый, с длинными темными волосами, в шелковой тунике, а значит, богатый. Кажется, я его уже встречал во дворце во время заседания комитов.

Мужчина подбежал к Аттилии, схватил ее за руку и поцеловал, несмотря на то, что девушка смущенно отворачивалась. Толпа то и дело кричала:

— Да славится союз Венеры! — а счастливая парочка сошла со сцены и скрылась среди народа.

Дальше дело пошло быстрее и деловитее. Жрица быстро называла имена, а мужчины проворно выбегали на сцену. Служитель был один и тот же, низенький лысый пухлый мужчина, белокожий, с большими лукавыми глазами, внимательно обшаривающими сборище. Он быстро опускал руку в большую вазу, стоящую поодаль и доставал оттуда клочья пергамента с именами мужчин.

Некоторые девушки отказывались идти с партнерами и отталкивали их, но ничего уже не могли поделать. Были и такие девушки, от которых отказались их кандидаты, зато тут же нашлись другие.

— Какая твоя девушка? — крикнул я Траяну на ухо, поскольку шум вокруг стоял неимоверный. — Или ее уже взяли?

— Нет, вон она, — ответил парень, указывая на восхитительную блондинку с голубыми глазами, стоящую в глубине сцены. Длинные ее золотистые волосы были заплетены вокруг головы в сложную прическу наподобие венка.

Да, у парня неплохой вкус, девочка прекрасна, я бы тоже не отказался от такой, вот только она, на мой взгляд, чересчур высоковата для меня.

— Как ее зовут? — спросил я машинально, вглядываясь в другую девушку, рядом с той, что приглянулась Траяну.

Ее подруга поразила меня своей красотой. Она была пониже высокой блондинки Траяна, тоже со светлыми волнистыми волосами и великолепно сложена. Даже сквозь тунику я видел, что у нее прекрасная упругая грудь идеальной формы, которую я тут же захотел расцеловать, плоский подтянутый живот и стройные ножки.

На белом лице выделялись большие глаза, причудливо окаймленные густыми ресницами, так как это бывает только у некоторых девушек, драгоценной, редкой породы.

— Уликса, — крикнул Траян. — Ее зовут Уликса!

— Что? — переспросил я, не в силах оторвать взгляд от подруги блондинки. — Что ты сказал? Ах да, твою зовут Уликса? Тогда чего же ты стоишь, а не пойдешь и не возьмешь ее?

Траян недоумевающе посмотрел на меня.

— А как мне это сделать? Это определяют боги, вернее, богиня Венера, в храме которой мы находимся. Эх, надо было сделать ей жертвоприношение побогаче, тогда она помогла бы мне получить Уликсу!

Ох, что же ты такой глупый, мальчишка! Ну что же, придется старику императору сделать за тебя всю работу и выступить небольшим чудотворцем.

— Ладно, жди здесь, может быть, получишь любовь своей жизни, — проворчал я, а сам развернулся и отправился через толпу, сопровождаемый Родериком, Парсанием и Критоном. Остальным разбойникам, в том числе и Марикку, я приказал понять возбуждение и получше приглядывать за сундуком с деньгами.

Пройдя через толпу, мы обошли сцену и очутились у задней стены, в тени, где виднелись спины девушек, а голос жрицы доносился еле слышно, заглушаемый ревом толпы. К тому времени уже половина девушек нашли своих избранников.

Я улучил момент и подозвал лысого служителя, бегавшего со списками мужчин.

— Как тебя зовут, мой друг? — спросил я его, запыхавшегося от беготни. — Ничего, если я отвлеку тебя ненадолго?

С этими словами я сунул ему в ладонь серебряную монету милиарисий. Служка посмотрел на нее и спрятал в складках одеяния, видимо, у него там был кошель на поясе.

— Ничего страшного, доминус, — сказал он, кланяясь. — Вы вправе хоть вообще остановить всю церемонию. А зовут меня Публий Вибидий Донатина, я скромный помощник верховного жреца этого храма.

Я внимательно вгляделся в него. Серые насмешливые глаза, толстое мясистое лицо, широкая приветливая улыбка, но в глубине его взгляда я нащупал нечто потаенное, скрытое от других, пока еще непонятное мне.

— Когда ты успел узнать меня? — спросил я. — Я думал, меня никто не заметил.

— Я увидел тебя, когда ты только вошел в храм, доминус, — ответил Донатина и снова низко поклонился. — И рад, что могу оказать тебе услугу? Ты хочешь поговорить насчет девушек?

Я кивнул.

— Уликса и рядом стоящая с ней девушка, вон та, тоже со светлыми волосами. Я хочу, чтобы ты достал из вазы и поднес вот эти имена жрице, когда она будет вызывать их. Вот тебе по солиду, за каждую из них.

— Ага, Уликса и Валерия! — сказал служка, прищурившись и посмотрев на сцену. — Прекрасный выбор, доминус. Такие девушки украсят постель любого императора, это без сомнения.

Он поглядел на золото, что я протягивал ему и покачал головой.

— Я помогу вам безвозмездно, доминус. Пусть это будет вам подарком от богини Венеры, ведь вы, говорят, частенько приносите ей дары на алтарь.

Я удивленно опустил руку. Впервые я встретил человека, добровольно отказывающегося от золота. Это что же, настоящий отшельник или высоконравственный гражданин государства, готовый на все ради своего императора? Кажется, ни то, ни другое.

Видя мое удивление, Донатина наклонился ко мне и торопливо сказал, потому что жрица уже три раза позвала его со сцены:

— Помимо этого, я хочу предостеречь вас, доминус. Опасайтесь человека с нависшими бровями за вашей спиной. Он хочет убить вас и попытается сделать это в ближайшее время.

С этими словами Донатина помчался обратно на сцену, не забыв прихватить клочья пергаментов с нашими именами.

Я оглянулся и увидел за собой Родерика, Парсания и Критона. Кого из них имел в виду загадочный храмовый служка? Из всей троицы нависшие брови были только у Критона. Это что же, он все-таки не оставил свою затею прикончить меня?

Я в задумчивости вернулся к Траяну. Парень стоял с самым печальным видом, потому что на сцене остались всего два десятка девушек, все красивые, как на подбор и за обладание ими шла настоящая война. Уликса и Валерия вот-вот должны были обрести избранников.

— Ты чего опустил голову? — спросил я весело у своего коллеги луперци. — Боишься, что Уликса достанется другому? И тебе не нужна никакая другая девушка? Посмотри, сколько там красоток!

— Помолчи, Момиллус, — резко ответил юноша. Он стоял высокий, с квадратным подбородком, сильный и мускулистый, но не способный получить свою любимую. — Я уже давно заприметил ее. Она из знатной семьи, из сословия всадников. Может быть, отец даст согласие не брак с ней, не знаю. Но если она сегодня попадет к другому, я убью их обоих, а потом переводу себе горло.

Ого, какие бурные страсти кипят в этом юнце. Надо же, я в его возрасте не был таким влюбчивый. Может быть, оттого, что как раз тогда проворачивал махинацию сразу с тремя финансовыми пирамидами и у меня не было времени на сердечные переживания?

— Не беспокойся, мой юный друг, — сказал я снисходительно, похлопав его по плечу. — Ты сегодня на славу поработал во имя Луперка, неужели ты думаешь, что он оставит тебя без своего благоволения? Ты же отдал пергамент со своим именем в храм?

Чуточку приободрились после моих слов, Траян улыбнулся и поднял голову.

— Да, я отдал свое имя еще неделю назад. Надеюсь, храмовые служители ничего не напутали.

— Следующая наша красавица — это Уликса! — тем временем сказала жрица и подождала, когда Донатина принесет к ней имя. — А ее избранником, определенным на этот вечер богиней Венерой, становится…

Она взяла клочок пергамента и прочитала имя. Потом изумленно посмотрела на публику, обернулась к служителю. Донатина пожал плечами, мол, с меня чего взять, я достал то имя, которое попалось.

— Кто ее избранник? Кто этот счастливчик? — закричали в толпе.

Уликса тем временем как раз вышла вперед и напряженно слушала, какое имя назовет жрица. Траян тоже превратился в слух и застыл на месте, окаменев, как мраморная статуя.

Жрице не осталось ничего другого, кроме как назвать имя. Но перед этим она поискала в толпе глазами человека, которого должна была назвать и увидела меня. Она явно узнала меня, потому что ее бесстрастное лицо впервые исказилось. Она кивнула мне и громко сказала, указывая на меня:

— Избранником Уликсы становится Ромулус Августул, император Рима.

Глава 19

А правда, что говоря «нет», девушки подразумевают «да»?

Сбоку от меня раздался такой истошный вопль, что по громкости он мог сравниться, а то и превзойти трубный рев слона. Присутствующие лица, и я в том числе, с уважением посмотрели на кричащего. Надо же, какая луженая глотка у крикуна.

Им оказался, конечно же, обманутый возлюбленный, Тит Дексий Траян, юноша, потерявший голову при виде голубых глаз и длинных ног Уликсы. Не осознавая, что за нападение на священную особу императора положено суровое наказание, он бросился на меня с воплем: «Ах ты, мелкая ментула!».

Сразу позволю себе пояснить, что «mentula», как впоследствии объяснили мне сведущие люди, в латинском языке означает «мужской половой член» в самом что ни на есть оскорбительном его смысле, вроде аналогичного трехбуквенного термина в русском языке. Вдвойне обидным было то, что, без ложной скромности могу утверждать, что в моем новом теле худощавого парня именно «mentula» как раз-таки был вовсе не мелкого размера, наоборот, достаточно внушительным и грозным. Так что, видно, что Траян разбушевался без меры.

Должен признаться, что парень продемонстрировал не самое почтительное отношение к верховному правителю, к тому же мы с ним бок о бок участвовали в церемониале Луперкалий и вроде бы, стали почти братьями. Впрочем, я не осуждаю молодого человека. Любовь и ярость затуманили его юную голову, а он не совсем правильно понял мои намерения, посчитав их попыткой отобрать у него возлюбленную.

Короче говоря, Траян с истошным воплем кинулся на меня и это еще хорошо, что с голыми руками. Я успел отойти за широкую спину Родерика и мой охранник поймал юношу, продолжающего погоню за мной.

Великану стоило больших усилий удержать взбунтовавшегося влюбленного. На помощь ему пришлось отправить еще двух палатинов. Траян пытался вырваться из их цепкой хватки и яростно смотрел на меня. На лбу у него вздулись вены.

— Послушай, мой друг, ты кажется, говорил, что императору здесь не место, а лучше удалиться в дворец и играться там в игрушечных солдатиков-легионеров? — спросил я насмешливо. — Наверное, я так и сделаю, вот только при этом удаляюсь со своей избранницей Уликсой и поиграюсь с ней в спальне. Что ты скажешь на это?

Юноша снова закричал и опять попытался вырваться, но безуспешно. Тем временем, к нам со сцены грациозно подошла его возлюбленная. Траян бессильно смотрел на нее, а я помог ей спуститься со сцены на пол и сказал ему:

— Ах ты, влюбленный дурень. Ты, как я вижу, способен пойти на многие безумства ради этой девушки? Это так? Может, даже жизнь готов отдать ради нее?

Траян глухо молчал, опустив голову, не в силах смотреть мне в глаза. Тем временем жрица объявила имя Валерии и по жребию девушке выпало быть с Траяном. Услышав свое имя, юноша удивленно поднял голову. Валерия направилась к нам. Я смотрел, как она движется и мое сердце сладко сжималось, когда я представил ее в своих объятиях.

— Значит так, юноша, — сказал я, хотя по возрасту Траян был даже старше меня на пару лет. — Я провернул всю эту затею, чтобы устроить тебе сюрприз. Забирай свою Уликсу, она мне вовсе не нужна. Мне достаточно Валерии.

Не веря своему счастью, Траян изумленно поглядел на меня. Я кивнул и сказал охранникам:

— Отпустите его. Пусть насладится своим счастьем.

И когда Траян освободился, я подвел к нему Уликсу. Юноша радостно обнял недоумевающую девушку. Валерия подошла к нам и спросила:

— Что происходит? Разве я не должна быть с этим парнем? Почему Уликса с ним?

— Мы поговорили еще раз со жрицей богини Венеры и выяснили через нее, что произошла небольшая ошибка, — сказал я ей, пытаясь взять за руки. — Воля богов была истолкована неверно, на самом деле, мы предназначены друг для друга, а Траян и Уликса должны быть вместе.

— Но как же так? — сказала Валерия, вырывая свои руки из моих. — Разве богиня может ошибиться? Жрица же ясно сказала, что мой избранник — это Траян.

— Верно, — сказала Уликса. — А я предназначена императору.

Мда уж, произошла непредвиденная ситуация. Я, когда задумывал эту комбинацию, совсем не учел религиозных чувств девиц. Или это не совсем религиозные пристрастия?

Особенно, если учесть, какими глазами на меня смотрела Уликса и как Валерия влюбленно глядела на Траяна. Вот зараза, с этими женщинами никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Кто же знал, что они поверят липовому выбору жрицы и захотят остаться в первоначальном варианте?

Я ведь, когда выдавал пергаменты с именами, так и планировал, чтобы сначала Уликса досталась мне, а потом я великодушно отдам ее Траяну, чтобы он проникся ко мне чувством признательности. Иметь в своих должниках сына факционария партии никогда не будет лишним козырем в политической игре. И вот теперь этот козырь стремительно ускользал из моих рук.

— Это что же получается, ты хочешь быть с императором? — злобно спросил Траян у девушки.

— Это не я так хочу, а богиня Венера, — ответила Уликса и подошла ко мне, глядя мне в лицо блестящими глазами. — Разве не таков был ее выбор?

— Ну да, а я досталась тебе, — напомнила Валерия, взяв за руку Траяна, но тот вырвал свою руку.

— Это может быть и так, но ты не нужна мне! — крикнул юноша Валерии в лицо, а потом обратился ко мне. — Я знаю, Момиллус, что это ты каким-то образом подстроил это! Ты сделал это намеренно, я уверен! Знай же теперь, что ты обрел в моем лице самого непримиримого врага, какой только может быть у тебя.

Вот проклятье, все пошло совсем не так, как я планировал. А какими же пафосными словами он умеет разговаривать, это надо же, прямо шекспировские страсти здесь разгорелись!

— Послушай, Траян, все еще можно исправить, — пытался урезонить я разъяренного парня. — Давайте все вместе отправимся к помощнику жрицы, он объяснит девушкам, что произошло недоразумение, ему подали неправильные пергаменты.

Может быть, все и можно было решить полюбовно, но, к сожалению, Уликса решила перейти к активным действиям. Подойдя ко мне вплотную и взяв меня за плечи, она решительно сказала:

— Нет уже, мой милый красавчик император, на эту ночь ты будешь моим и никто тебя не отнимет, — и, наклонившись, потому что была выше меня на полголовы, поцеловала в губы.

Я не мог прийти в себя от изумления, а вот Траян взревел от ярости. Хорошо, что у безумца не было оружия, потому что он устроил бы в храме настоящую битву. Он пытался оттащить Уликсу от меня, но его не пускали мои телохранители. Девушка тоже не давала мне оторваться от себя и крепко держала меня за голову во время поцелуя.

Тогда, не в силах больше глядеть на это зрелище, Траян побежал прочь из храма, через толпу народа. Вот проклятье, я действительно приобрел смертельного врага. Во все времена людей убивали и за меньшие оскорбления.

Оторвавшись, наконец, от Уликсы, я с тоской увидел, что Валерия тоже побежала вслед за Траяном, выкрикивая его имя. Уликса между тем глядела на меня влюбленными глазами.

— Ты такой милый, — сказала она, совсем как ее ровесницы в двадцать первом веке, с точно такими же интонациями, а затем добавила с прямолинейной непосредственностью: — Я хочу тебя, прямо сейчас.

И взяв за руку, повела в сторону от сцены. Мои палатины с поощрительными возгласами отправились вслед за мной. По дороге они, как я успел заметить, тоже набрали спутниц, готовых к любовным приключениям. Они были настолько увлечены эскортом, что уже меньше следили за мной и первым, кто шел за мною, был Критон. Остальные охранники отстали.

Я же был настолько подавлен двойным провалом — враждебностью Траяна и уходом Валерии — что совсем не сопротивлялся Уликсе и покорно шел за нею через толпу, теснившуюся в храме. По дороге я раздумывал, как теперь быть и можно ли еще что-то придумать.

Лавируя между людей, девушка привела меня к боковой стене, сплошь покрытой плющом и вошла в неприметную дверь в одном из концов, ближе к задней стене. Я и не знал, что здесь тоже есть комната.

На самом входе мы встретили плачущую Валерию. Невежливый и раздосадованный Траян оказывается, обругал ее и сказал, чтобы она отстала от него. Девушка боялась теперь, что раз богиня не приняла ее дар сегодня ночью, то теперь ей не будет сопутствовать удача в любви.

— Ничего, пойдем с нами, — обрадовано сказал я, затащив девушку за собой. — Может быть, мы все-таки договоримся с богиней, у меня, как у императора, есть у ней особый доступ.

Комната здесь была, причем не одна, а множество просторных помещений, также заполненных людьми. Причем людьми занятых делом, а именно ритуалом поклонения богине любви и плодородия.

Видно, было, что это усердные последователи богини, поскольку они предавались ритуалам, а именно занятию любовью, везде во всех этих помещениях. Все полы, столы, ложа и скамьи в этих комнатах были усеяны переплетенными телами. Люди страстно обнимали и целовали друг друга.

Редкие слуги и рабы разносили вино и еду между гостей. Многие пили вина или со смехом поливали ими своих партнерш или партнеров. Никогда еще в своей жизни я не видел так много людей, занимающихся сексом одновременно. Это было чертовски возбуждающее зрелище. Я сразу почувствовал шевеление в паху и тут же вспомнил, что на мне до сих пор болтается вонючая козлиная шкура.

Уликса деловито шла передо мной, разыскивая свободное место, а я крепко держал чуточку упирающуюся Валерию, идущую сзади. Оглянувшись, я увидел чуть позади Критона, тоже нашедшего себе подругу, а за ним, хохоча, шли бывшие разбойники.

Я немало подивился, заметив, что даже вечно хмурый Родерик держал за руку обнаженную девушку, которая с восторгом трогала его выпуклые бицепсы. За ним шел Марикк, подняв на каждое из своих плеч сразу двух весело смеющихся голых девушек.

В общем, мы попали в обиталище разврата и мои телохранители совершенно морально разложились. Ладно, почему бы им не отдохнуть, последние дни тоже выдались для них напряженными.

Наконец, Уликса нашла более-менее свободную комнату, но все равно ложа в ней были заняты сразу тремя сношающимися парами. Девушка быстро скинула с себя тунику и присев на свободное место, потянула меня к себе. Тут она заметила Валерию и недовольно нахмурилась:

— А ты что здесь делаешь, подруга? Зачем ты пришла сюда?

Я разглядывал ее обнаженное тело и нашел, что Траян не зря так сокрушался, когда девушка отказалась от него. Стройные длинные ноги, полные бедра и прекрасное лицо, обрамленное золотистыми волосами. Грудь высокая и красивая, немного, правда, торчащая вперед, но это уже небольшие придирки.

В двадцать первом веке Уликса вполне могла бы претендовать на участие в конкурсе «Мисс Вселенная» и рассчитывать там на одно из первых мест. Однако, кажется, я ничего не потерял, когда девушка выбрала меня, а наоборот, приобрел очень многое.

— Он сам привел меня сюда, — сказала Валерия, смущенно прикрываясь, хотя она была в тунике.

Вокруг страстно занимались любовью. Ближайшая к нам пара тоже лежала на ложе, причем мужчина находился снизу и придерживал партнершу за бедра, а женщина быстро скакала на нем.

— Зачем она нам, любимый? — нежно спросила Уликса. — Разве тебе недостаточно меня одной? Пусть идет куда-нибудь подальше.

— Нет, я хочу, чтобы она осталась здесь, — заявил я, затем наклонился и поцеловал Уликсу в губы, одновременно удерживая Валерию за руку. Затем, оторвавшись, я продолжил: — Она ведь тоже готова была преподнести себя в дар Венере и не ее вина, что глупый мальчишка отверг ее подношение. Мы должны помочь ей.

— А как же мы это сделаем? — спросила Уликса, обхватив меня длинными ногами и прижимая к себе. — Сначала мы поднесем богине свой дар, не правда ли?

— Верно, но я хочу, чтобы Валерия тоже помогала нам, — сказал я и подтащил упирающуюся девушку к клинии. Пары, занимающиеся любовью, с улыбкой смотрели на нас.

Я кинул Валерию на клинию рядом с Уликсой и приказал:

— Держи ее за руки, а то она хочет убежать.

Ну, а поскольку Уликса все еще продолжала недовольно хмурится, я снова поцеловал ее, причем в этот раз мы обнимались долго, касаясь языками друг друга во время поцелуя, в то время как Валерия лежала под нами и глядела нас снизу. Закончив поцелуй и дыша часто и быстро, я заверил свою девушку:

— Ты, Уликса, являешься моей главной возлюбленной на весь этот вечер и ночь. Я проведу их с тобой, а потом, если захочешь, мы отправимся во дворец и ты будешь там со мной.

Мне не следовало давать таких неосторожных обещаний, но Валерия снова начала вырваться, а я хотел ее, страстно и нетерпеливо, а для этого был готов даже отдать свой дворец и поселиться в шалаше. Услышав мои слова, Уликса радостно улыбнулась и кивнула мне, сказав:

— Отлично, милый, я буду с радостью жить во дворце, — и схватив Валерию за руки, вдруг страстно поцеловала девушку в рот, заставив протестующе стонать от удивления. Не теряя времени, я тем временем сорвал с себя козлиную шкуру, стащил с Валерии тунику и оставил полностью обнаженной.

То, что произошло вслед за этим, наверняка должно было понравиться богине Венере. Скажу только, что мы остались в этой подсобной храмовой комнате на весь вечер и всю ночь. Поначалу Валерия сопротивлялась и пыталась убежать, но Уликса крепко держала ее за руки, в то время, как я несколько раз взял ее сзади.

Затем, после того, как я занялся любовью и с Валерией, девушка расслабилась и поддалась атмосфере всеобщего безумия. Мы использовали все позы, какие только возможно и я занимался с ними любовью поочередно.

Под утро народу в храме поубавилось, факелы догорели, а шум почти прекратился. Всюду, на столах, клиниях и даже на полу, на расстеленных покрывалах, лежали голые люди и большая часть устало спала. Я тоже сделал вид, что крепко уснул, сладко пристроившись между двух своих любовниц.

Наконец, когда я и в самом деле уже начал дремать, я услышал рядом осторожные шаги и открыв глаза, увидел перед собой Критона, замахивающегося на меня кинжалом. Если бы я не был готов, то наверняка испугался бы, а так только быстро швырнул ему в лицо козлиную шкуру и пнул замешкавшегося убийцу ногой в пах.

Критон согнулся от боли, а в комнату вбежал обнаженный Родерик с мечом в руке. Он схватил Критона за руку и заломил за спину.

— Что-то ты долго, — проворчал я, поднимаясь с ложа. — Если бы я не проснулся в последний миг, он бы меня зарезал. Я же просил тебя не сводить с него глаз.

— Я слишком отвлекся на свою девушку, император, — виновато пророкотал солдат, держа Критона. — Простите, больше не повторится.

— Ладно, хорошо, что все закончилось, — сказал я, глядя Критону в глаза. — Эй, ты, почему ты хотел убить меня? Мы же вроде договорились с тобой о примирении.

— Чтобы выполнить заказ, — люто ответил тот, корчась от боли. — У волка не может быть примирения с овцой.

— Ясно, — сказал я. — Молодец, ты был верным исполнителем заказа. Родерик, уведи его и сделай это где-нибудь на улице, не оскверняй храма.

Мой телохранитель кивнул, а я кинул взгляд на спящих девушек. Брать их с собой во дворец или нет? Не хотелось бы иметь проблем, но вот Валерия очень пришлась мне по душе, да и Уликса тоже. Кроме того, девушка наверняка все еще нравится Траяну, а значит, останется верным инструментом воздействия на него. Решено, они будут рядом со мной.

Приняв такой выбор, я растолкал девушек и заставил идти за мной. Затем я нашел в соседних комнатах своих людей и тоже поднял их. Когда я хотел узнать, где сундучок с деньгами, никто не мог ответить мне вразумительно, где он находится. Я пришел в ярость.

Мы перебрались в одну из опустевших комнат и я тщательно опросил каждого солдата.

— Кажется, я видел, как Мунд распорядился унести его, — сказал, наконец, один из солдат. — Он приходил сегодня ночью, пока мы здесь преподносили дары Венере и забрал сундук. Он сослался на ваше распоряжение, император и я не стал ему возражать.

— И куда же он ушел? — спросил я, но никто не мог дать мне ответа.

— Что же это такое, безмозглые вы овцы? — закричал я. — Кто-нибудь может сказать мне, где находится Мунд и Лакома, эти проклятые мошенники?

В комнату вошел Родерик, вытирая окровавленный меч тряпкой. Он кивнул мне, подтверждая, что расправился с Критоном, а следом за ним вошел проницательный храмовый служитель, Публий Вибидий Донатина.

— Я могу ответить на ваш вопрос, доминус, — ответил он. — И если вы поторопитесь, то очень скоро увидите их.

Глава 20

Как же теперь вернуться в родимый дом?

Я посмотрел на Донатину, вечно появляющегося в самый нужный миг, как будто он обладал даром пророчества или волшебным камнем.

Место для обсуждения того, где находятся сбежавшие разбойники, было выбрано не самое подходящее. Вокруг ведь было полно посторонних ушей, хоть и находившихся в состоянии анабиоза. А может быть, кое-кто из этих многочисленных голых тел, лежащих повсюду, только притворялся спящим, а на самом деле валялся, отчаянно насторожив свои слуховые отверстия?

— Пойдем на улицу, — сказал я храмову служителю. — Там расскажешь, что знаешь.

Я поднял Уликсу и Валерию. Покраснев, сонные девушки быстро накинули туники и принялись прихорашиваться, бормоча, что очень смущены нашими нескромными взглядами. Все мои охранники потянулись к выходу, громко жалуясь на головы, раскалывающиеся от вина. Мы последовали за ними.

Проходили мы через огромный храмовый зал, где еще осталось немало народу. Было их, конечно, уже гораздо меньше, чем ночью, но все равно много. Большая часть спала прямо на холодном полу, другие расположились на ложах и сцене, где вчера кидали жребий на девушек. Некоторые лежали в пересохшем фонтане, свесив бессильные руки через бортики. Факелы и светильники давно потухли, в храме царил полумрак.

— Почему вы не освобождаете храм от этих людей? — спросил я у Донатины, шустро идущего рядом. — Долго они будут здесь лежать, отравляя воздух испарениями после вчерашних возлияний?

Служитель покачал головой на ходу. Я опять заметил на себе его внимательный взгляд.

— Нельзя, богиня запрещает обижать людей, приносивших ей вчера такие щедрые и многочисленные дары. Скоро они проснутся и сами разойдутся по делам.

Мы вышли на улицу перед храмом, сейчас непривычно безлюдную. Солнце сегодня тоже радовало глаза, поднявшись уже над крышами домов и согревая город ласковым теплом. Над каменной мостовой клубился туман от испарений.

— И где же они? — спросил я у Донатины. — Мои товарищи-предатели, телохранители, обещавшие защищать меня?

— Один близко, другой еще ближе, — непонятно ответил тот и вдруг замолчал, вглядываясь за мою спину. — Но кое-кто подобрался к вам совсем близко, доминус.

— Ого, это что же, за нами пожаловали? — недоуменно спросил один из моих палатинов, почесывая всклокоченную голову.

Сзади послышался шум и размеренный грохот сапог. Я резко обернулся. По всей улице, не такой уж и широкой, со стороны центра города, шеренгами по четверо человек шли солдаты в коричневых кольчугах до колен и шлемах с нащечниками. В левой руке они держали большие круглые щиты, окрашенные в красный цвет, а в правой — мечи.

Если посчитать навскидку, их, наверное, наберется около двух десятков. Во главе отряда ехал мой старый знакомый, Хостус Бландий Силений, микропанит партии русиев. Он любезно улыбался мне, хотя я чувствовал, что он готов вырвать мне глаза и откусить уши, а затем съесть все это всухомятку.

Такой же шум послышался с другой стороны улицы. Снова обернувшись, я увидел, что со стороны Адриановых ворот к нам маршируют еще столько же солдат.

При этом я тут же отметил, что у них отличная выправка и видно, что это опытные воины, обученные воевать. Не чета моим обормотам, которые только вчера сняли разбойничьи тряпки и теперь корчили из себя центурионов седьмого легиона.

Во главе этого второго отряда на вороном жеребце сидел Траян, мой вчерашний обиженный знакомый. В отличие от вчерашнего дня, когда он с легкостью разгуливал по окрестностям Равенны голышом, сейчас сын факционария был облачен в пластинчатые доспехи. Он полностью защитил тело: шею, грудь, бедра, ноги и руки, в общем подготовился основательно, только на голове отсутствовал шлем. На поясе меч, двумя руками парень придерживал поводья.

При виде его хмурого лица я понял, что наши дела плохи, как никогда. Разозленный вчерашним отказом Уликсы, Траян привел элитную гвардию партии. Кажется, сейчас юноша будет больно наказывать нас за вчерашний позор. А Силений здесь для того, чтобы мальчик не наделал слишком много ошибок. А если и наделает, то чтобы помочь ему замести следы.

— О нет, только не это, — пробормотала Уликса и прижалась ко мне. — Милый, пожалуйста, спаси нас.

Ну конечно, для того, чтобы окончательно свести Траяна с ума, достаточно только было этой последней капли. При виде нас, обнимающихся, как парочка влюбленных, лицо юноши исказилось от ярости.

— Ну, чего вы идете так медленно? — закричал он солдатам. — Быстро стройтесь к бою. Силений, вели своих бойцов скорее!

— У меня остались дела в храме, мне надо отлучиться на время, — поспешно сказал Донатина, отступая к дверям религиозного сооружения.

Может быть, мне тоже следует там укрыться? Нет, если я сейчас побегу, то мои разбойники, и так дрожащие, как овцы, тоже разбегутся кто куда. Что же делать?

Впрочем, несмотря на то, что мои так называемые палатинские схолы сначала и вправду растерялись, тем не менее, они вытащили мечи и прикрывшись щитами, образовали нечто вроде строя. С одной стороны в середине строя встал Родерик, а с другой — Марикк.

Видя их внушительный рост и огромные мечи, солдаты Траяна остановились шагах в тридцати от нас. Мои охранники образовали вокруг меня круг, разместившись по десять человек с каждой стороны улицы. Внутри круга стоял я с Уликсой и Валерией.

Да, положение было не из самых веселых. Вот до чего меня и мою команду довели мои увеселительные ночные прогулки. Наверное, родители неоднократно предупреждали вас, что не надо долго задерживаться по ночам. Ну, а у меня родителей не было, поэтому я обрел привычку шляться где попало до утра.

— Ну что, император! — закричал Траян. — Я смотрю, ты вдоволь потрахал мою девушку сегодня ночью?! Надеюсь, тебе понравилось, мелкий ты недоносок. Это было последнее удовольствие в твоей жизни, мелкий ублюдок. Скоро я сам вспорю тебе брюхо и заставлю молить о пощаде. Ну, что встали, воины? Сейчас его люди разбегутся, как крысы.

Я повернулся к Силению и попробовал возвать к его разуму, вернее, к его остаткам.

— Послушайте, друг мой, — сказал я. — Неужели вы допустите, чтобы напали на императора, вашего господина?

— Еще как допустим, — свирепо ответил Силений, надевая шлем. — А я с радостью станцую на твоем воючем трупе и хорошенько помочусь на него.

Видите, с какими кровожадными людьми мне приходилось жить и работать? Что ни говори, жуткое средневековье, никакого гуманизма и сострадания к ближнему.

Сомкнув ряды, гвардейцы русиев одновременно двинулись на нас.

— Милый, пожалуйста, не оставляй нас, — шептала Уликса, продолжая лихорадочно обнимать меня, а Валерия бросилась на колени и начала горячо молиться богам.

Даже несмотря на тревожность момента, я, похотливая скотина, обратил внимание, что под туникой Уликсы ничего нет, а у Валерии во время земных поклонов полностью видна грудь. Вообще-то это не самые лучшие мысли, что должны сейчас прийти в голову.

Пожалуй, мне тоже вскоре предстоит предстать перед богами. Интересно, в этот раз меня тоже забросят в тело какого-нибудь мальчишки или вообще отправят заново родившимся куда-нибудь в Древний Египет? А может, все, в этот раз я не успею возродиться? Миссия не будет выполнена, а я так даже не успел и понять, что за цель у меня была на этой земле.

В это время до нас донесся запах горелого. Я поднял голову и увидел, что над храмом Венеры вьется столб черного дыма. Все мы, в том числе и мои враги, задрали головы. Траян на время перестал кричать, а Уликса просто держала меня за шею и я чувствовал сзади тепло ее возбужденного испуганного тела.

— Это знак, Траян! — тут же закричал я. — Это знак того, что богиня Венера гневается на тебя. Ты вчера отверг ее дар, а теперь будешь всю жизнь расплачиваться за это.

В те времена не было ничего хуже, чем быть проклятым богами. Солдаты с красными щитами тревожно глядели на дым, искренне веря, что их нападение на императора у врат храма явно не пришлось богине по вкусу. Я уже хотел воспользоваться ситуацией и обвинить Траяна во всех остальных грехах, в том числе и моровом язве, когда-то опустошившей Рим, но Силений перебил меня.

— Это на тебя гневается богиня, вонючий ты кусок дерьма! — закричал он. — Ты насмешка над людьми, а не император. Сегодня ты осквернил храм своим присутствием, а вот после того, как ты вышел, оттуда пошел черный дым. Видишь, как ты загрязнил священное место? Теперь после тебя надо очищать Палесов холм от скверны. Давайте, скорее прикончите это мерзкое животное.

Вот так, всего парой слов он перечеркнул все мои слова и сломил настрой солдат в свою пользу. Даже мои разбойники ошеломленно смотрели на дым, поколебленные словами микропантита.

Свалка должна была вот-вот начаться, когда вдали, за спинами солдат, ведомых Траяном, вдруг послышался трубный рев. Все солдаты снова остановились.

— Да что же это такое! — закричал юноша. — Давайте уже уничтожим их.

Но его никто не слушал. В дальнем конце улицы, той самой, откуда пришел Траян, показались еще воины. Что еще за новая беда на наши многострадальные головы?

Двигались воины в нашу сторону и довольно быстро, вот только никто не знал, кто это такие.

— Это что же, прасины? — спросил Силений, сняв шлем и сощурился, вглядываясь в конец улицы. — Только у них может быть так много народу.

Воинов и впрямь оказалось очень много. Они шли, не соблюдая порядок, одной беспорядочной толпой запрудили всю улицу. Впереди шли пехотинцы, а сзади на лошадях ехали всадники. Кто это такие, будь они неладны, друзья или враги?

Впрочем, я не ожидал ничего хорошего, потому что таких многочисленных друзей у меня не имелось. Может быть, пока русии отвлеклись, быстренько отступим в храм и забаррикадируемся там?

Ну, и плевать, что императору это ни к лицу, зато жив останусь. Но, поглядев на своих соратников, глядящих на приближающегося противника, я устыдился бросать их. И правильно сделал, потому что Марикк прогудел, подняв руку и указывая на приближающихся воинов:

— Это же Лакома! Смотрите, это же наш Лакома и пусть у меня оставляется яйца, если это не так.

Я вгляделся в толпу и тоже заметил Нимерия Луция Лакому по прозвищу Красная Борода. Прославленный грабитель ехал на белом коне сбоку от толпы воинов и поглаживая свою драгоценную бороду. Хоть его улыбку и не было видно под усами, но я знал, что он радостно улыбается.

— Ну что, доминус! — закричал он еще издали. — Принимай войско, которое я обещал привести к тебе!

Мы поначалу ошеломленно замолчали, а потом радостно завопили во весь голос. Воинов, которых привел Лакома было много, очень много, пожалуй, несколько сотен.

Траян и его два десятка человек остались между нами и воинством Лакомы. Силений тем временем уже приказал отступать и его солдаты уже пошли торопливо назад по улице. Солдаты же Траяна, оказавшись меж двух огней, опасливо озирались.

— Эй вы! — крикнул я. — Оставьте Траяна и переходите на мою сторону. Я обещаю, что вы останетесь в целости и сохранности. А ты, юноша, уходи прочь, я тебя отпускаю.

— Доминус, на вашем месте я бы его казнил, — прошептал сзади знакомый голос. — Зачем отпускать змею, которая снова может ужалить?

Я обернулся и увидел перед входом в храм Донатину и Парсания. Их руки и лица были измазаны сажей.

— Это что же, вы подожгли костер? — спросил я. — Чтобы отвлечь воинов русиев?

Донатина покачал головой.

— Не только для этого, доминус. Еще утром я отправил Парсания к Лакоме с приказом немедленно идти к храму, как только он увидит черный дым над городом. Он ведь находился у Адриановых ворот со своим войском, доминус. Я предполагал, что может случиться нечто подобное и заранее приготовил костер. Парсаний предупредил Лакому и примчавшись сюда, помог мне разжечь огонь. У вас очень смышленый слуга, доминус.

— Словом, это твоих рук дело, — кивнул я. — Негоже такому талантливому советнику находиться в храме. Ты отправишься со мной во дворец и будешь помогать мне советами. Я чувствую, что ты имеешь много талантов, которые ждут применения.

Донатина тут же согласился и у меня сложилось впечатление, что он предвидел это развитие событий еще вчера, когда отказался принимать золотые из моих рук. Ладно, кажется, я приобрел себе умного и надежного человека. Когда я спросил, отпустит ли его жрица, Донатина заявил, что он давно прислуживает в храме на добровольных началах и в любое время волен отправиться, куда хочет.

Из войска русиев остаться с нами изъявили желание десяток солдат. Остальные сложили оружие и прошли мимо нас. Траян остался в доспехах и на коне.

Он проехал мимо нас, обжигая меня взглядом. С этим юным крепким орешком еще придется повозиться, но у меня уже были в отношении него далеко идущие планы. Я хотел сказать ему вдогонку насмешливое слово, но промолчал, хотя ядовитые фразы были готовы сорваться с губ.

Ладно, он и так на меня зол, не стоит его провоцировать. Вскоре, обойдя нас на довольно приличном расстоянии, остатки воинов русиев во главе с Траяном скрылись в конце улицы.

Зато когда подошел Лакома, я обнял его, как родного. Его борода щекотала мне шею.

— Мне говорили, что ты веселился во всех лупанариях Равенны, — сказал я. — Я уж думал, что ты приведешь ко мне армию шлюх.

— В лупанариях можно найти все что угодно, а не только вагины, — смеясь, ответил Лакома, здороваясь с другими разбойниками. — Самое главно, что среди клиентов я нашел знающих людей. Переговорив с ними, я узнал, где прячутся рабы и потом отправился в заброшенные шахты, где и нашел этих ребят.

Он указал на молчаливых и худых людей за собой, чьи тела и головы были скрыты за черными плащами и платками.

— Многие из них готовы на все, что угодно, лишь бы остаться в живых, — сказал Лакома. — Главное, нам надо скрыть их истинное происхождение от хозяев, иначе разразится страшный скандал.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверил я его и тут же спросил: — А кто вон те всадники? Они похожи на кочевников, а не на рабов.

— Верно, император, — сказал Лакома, оглянувшись. — Это самое ценное мое приобретение. Ты разве не узнаешь гуннов, самых свирепых варваров? Они превосходные воины и отлично стреляют из лука. Это остатки дружины, отправившейся в Капую несколько лет назад. Раньше их было две тысячи, а сейчас осталась только сотня. Правда, они заломили неслыханно огромные деньги за свои услуги, целую тысячу солидов. Как быть, я ума не приложу, доминус, надеюсь, ты найдешь деньги.

Я тут же вспомнил про сундук и посмотрел на Донатину.

— Ты говорил, что знаешь, где Мунд, — напомнил я бывшему служителю. — Давай, теперь настал его черед.

— Он недалеко, доминус, — ответил тот. — Дай мне пятерых твоих воинов и я приведу его из каупоны на соседней улице.

Он удалился вместе с пятью крепкими рабами и с Родериком.

— Кто это? — спросил Лакома, глядя вслед служке. — Какой у него пронзительный взгляд!

— Это весьма талантливый человек, способный достать любые сведения, — ответил я. — Если бы не он, ты бы не успел сюда, чтобы спасти наши задницы.

Вскоре Донатина вернулся, ведя за собой пьяного Мунда. Тот едва стоял на ногах и Родерик тащил его за собой. Двое рабов принесли пустой сундук с разбитой крышкой. При виде бывшего зама Лакома изменился в лице.

— Это что же, Бешеный Вепрь украл деньги у тебя, доминус? — спросил он. — Сколько было в этом сундуке?

— Что тысяч солидов, — ответил я и Лакома взвыл с досады.

— Такие деньги! Куда ты дел их, грязная собака? — спросил он у Мунда.

Бешеный Вепрь покачивался, крутил мутными зрачками и икал. Он замотал головой и пробормотал:

— Там не было никаких денег. Только старые побрякушки и глиняные черепки.

Родерик стукнул его по затылку и Мунд полетел на землю.

— Не смей лгать императору, слизняк! — зарычал мой телохранитель.

Лакома вытащил меч и подойдя к лежащему Мунду, поднес острие к его горлу.

— Где деньги, грязная собака? — спросил он. — Не притворяйся, я знаю, что ты не так уж и пьян. Куда ты их девал?

— Да не было там никаких денег, — бормотал Мунд, ворочаясь на земле и безуспешно пытаясь подняться. — Не было и все, хоть на кусочки меня режьте.

Лакома замахнулся на него мечом, но я поднял руку.

— Ладно, оставьте его. Он говорит правду. В сундуке действительно не было денег. Я оставил их во дворце, в тайнике, который обнаружил в своих покоях. А этот сундук был так, проверкой, которую Мунд, к сожалению, не прошел. Собирайтесь, нам надо быстрее возвращаться домой. Родерик, ты знаешь, что делать с Мундом.

Не мешкая, вскоре мы отправились обратно во дворец во главе войска в пять сотен воинов.

Глава 21

В гостях хорошо, а дома лучше

Посмотреть на мое возвращение в родные пенаты собрался весь двор. Нас увидели еще издалека, а когда мы подъехали к воротам стены, окружающей дворец, на площадь перед ним выбежали толпы придворных. Из окон высовывались еще множество людей и во все глаза смотрели, как мое войско бодро взбирается на холм, на котором стоял дворец.

Между прочим, на подходах к чертогам власти, рабы поначалу даже убоялись и отказались идти дальше. Они никогда не находились так близко к цитадели, только единицы из них бывали здесь когда-то, да и то мимоходом или по делам. В основном, большая часть рабов прибыла из Рима и Медиолана, сбежав оттуда от чересчур жестоких хозяев.

Я во время шествия по городу осмотрел их и обнаружил, что мое войско настоящий ходячий интернационал. Здесь были представители всех рас и цветов кожи, кроме разве что, якутов и индейцев чероки. Среди нескольких рабов я узнал даже скандинавов, которых здесь называли свевами и представителей племен Британии, бриттов. В общем, чрезвычайно разношерстная компания, члены которой, однако, почти все сносно болтали на латыни.

Численность рабов составила около четырех сотен человек. Из них разве что треть была знакома с военным делом и хотя бы раз в жизни держала в руках оружие. В империи, надо признаться, намеренно не давали рабам оружие, чтобы не внушать им дерзкие мысли о восстании. Из этой трети человек тридцать были бывшими солдатами или варварами, попавшими в рабство после неудачной битвы.

Они еще не забыли боевых навыков и могли пригодиться. Еще человек десять происходили из подпольных гладиаторов. Да-да, несмотря на то, что гладиаторские бои были запрещены уже много лет назад под давлением христианской церкви, все больше набирающей силу, подпольные поединки все еще сохранились. Там устраивали нечто вроде тотализатора и зрители могли выиграть или проиграть за один бой целое состояние. К гладиаторам, выжившим в суровых боях, следовало присмотреться получше, эти люди были способны на многое, особенно, если их направить в нужное русло.

Пока что я ограничился тем, что приказал Лакоме разделить их на центурии по сотне человек в каждой и назначить центурионов-командиров для каждой из них. Когда приедем во дворец, начнем муштровать этих беглецов и делать из них воинов, то уже поделим на боевые единицы и назначим командиров для каждой. Красная Борода выбрал четверых рабов, бывших военных и одного гладиатора, которые уже и так приобрели авторитет среди рабов и назначил их командирами.

У гуннов уже имелся свой начальник, смуглый узкоглазый воин по имени Эрнак, он утверждал, что является родственником Аттилы.

— Я знаю твоего отца, император, — сказал он, глядя на меня неподвижными черными глазами. — Он бывал при дворе Аттилы. Твой отец умный человек и храбрый воин. Он дрался с тремя нашими лучшими наездниками и победил их всех. Кажется, ты пошел по его стопам, а это верный признак того, что Небо покровительствует тебе.

Спасибо, конечно, за комплимент, но драться с наездниками я вряд ли буду, подумал я, глядя в его непроницаемое лицо.

Теперь, когда до дворца осталось всего немного, часть рабов отказалась идти во дворец. Я спросил у Лакомы, что произошло и почему одна центурия застопорилась. Нумерий съездил узнать, что творится, а подъехав, начал ругаться и кричать на рабов. Те боязливо жались к заборам улицы. Наконец, кое-как их заставили идти дальше.

— Они опасаются идти во дворец, доминус, — сообщил мне Лакома, вернувшись обратно. — Они боятся, что мы обманываем их и продадим обратно в рабство, предварительно выпоров и отрезав им носы.

Мне пришлось повернуть лошадь и собственной персоной явиться к встревоженным воинам, чтобы убедить их, что мы ведем их к светлому будущему, а вовсе не для того, чтобы снова заковать в кандалы. Это стоило мне больших трудов, но, в конце концов, беглые рабы успокоились и продолжили путь дальше.

Между прочим, по ходу дела для меня и палатинов нашлись лошади. Мы позаимствовали их в конюшне по дороге во дворец и я написал долговую расписку хозяину, обещав вернуть, как только окажемся в родных чертогах.

Словом, когда мы вернулись во дворец, нас встречали толпы придворных, будто бы я вернулся из победоносного похода и привел кучу пленных. Расставив свое фальшивое войско на площади, я отправился во дворец в сопровождении своей свиты, состоящей из палатинских схол из бывших разбойников во главе с Лакомой, а также Донатины, Эрнака, трех центурионов из варваров — вестгота Аскалька, алана Тукара, и франка Траско, а также четвертого, дакийского гладиатора Залмоксиса. Кроме того, впереди шли Марикк и Родерик, похожие на два огромных валуна, а по обе стороны от меня шли Уликса и Валерия, милостиво соизволившие сопроводить меня во дворец.

Перед самым входом нас встретил Цинна. Он стоял, уперев руки в бока и сурово сдвинув брови. Позади него выстроились два десятка палатинских схол в полном вооружении, защищая высокие двустворчатые двери. Старик пытался напустить на себя грозный вид, но ведь теперь обстановка полностью переменилась. Сейчас я мог уже разговаривать с дворцовыми обитателями совсем по-другому, а не бояться, что меня арестуют и отправят в свои покои, как нашкодившего ребенка.

— Что случилось, магистр оффиций? — спросил я, остановившись. — У тебя ко мне срочное донесение? Или ты просто вышел встретить своего императора?

Родерик и Марикк, надо сказать, приблизились к Цинне вплотную и нависли над ним, как две глыбы, заслоняя солнце. Старик посмотрел сначала на одного, потом на другого и благоразумно решил не ссориться.

— Как прошла твоя поездка в город, доминус? — спросил он, а его громкий медный голос разнесся по всей площади. — Я слышал, ты принимал деятельное участие в Луперкалиях?

— Да, мне надо было отвлечь врагов от моих истинных намерений и дать им пищу для кривотолков, — ответил я лениво. — Впрочем, все эти вопросы я собираюсь решить на заседании комитов, которое хочу провести через час. Собери всех членов, я хочу узнать, как проводится подготовка к празднику Эквирий. Что-то, после Луперкалий я обнаружил в себе неистребимую тягу к развлечениям.

Я вежливо улыбнулся Цинне, а затем мои здоровенные телохранители отпихнули его и подошли к строю палатинов. Те сомкнули ряды, не собираясь пускать нас во дворец и я вопросительно посмотрел на Цинну. Чуть поколебавшись, Цинна отвел взгляд и громко сказал:

— Пропустите императора, тупицы, вы что, не видите его?

Палатинские схолы разошлись в стороны, причем двигались они четко и размеренно. Надо все-таки срочно приступить к обучению моего войска, быстро превратив его из сброда в великолепно вымуштрованных легионеров. Поручу это Лакоме и центурионам, прямо сейчас.

— Быстро перекусите и начинайте заниматься обучением солдат, — тихо сказал я Лакоме на ходу, подозвав его ближе к себе. — Хотя, знаешь что, гуннов пока что оставь в покое, сегодня пусть отдыхают. Эрнак пока побудет со мной, у меня есть для него отдельное поручение.

— Хорошо, доминус, — сказал Лакома и погладил себя по бороде. — Пообедать не мешает, у меня куска хлеба не было во рту со вчерашнего дня. Хотя, первым делом, доминус, я не отказался бы посмотреть на сто тысяч солидов, которые вы спрятали во дворце.

— Я и сам хочу взглянуть на них побыстрее, — сказал я. — Но у тебя мало времени, поэтому давай, сначала тебе нужно пообедать и накормить солдат.

Красная Борода очень хотел посмотреть на сокровища и мне пришлось надавить на него, чтобы убрался подальше. Ишь, чего захотел, чтобы тоже смотреть на царские сокровища. Я, конечно, понимаю, что сумма не такая уж и большая, в рамках империи, но все равно, деньги любят тишину, нечего показывать их своим подданным и вводить их в искушение.

Таким образом, когда я прошел в покои, то сначала отвел девушек в писцину, чтобы они искупались и привели себя в порядок. Затем оставил соратников в соседней триклинии, куда слуги начали носить еду, а сам прошел в свою спальню-кубикулу. Никакого тайника у меня, само собой, не было, хотя надо срочно сделать таковой. Во всяком случае там, в двадцать первом веке у меня была масса разных секретных хранилищ для денег, документов и оружия. Похоже, что здесь предстояло возобновить старую практику.

Вместо тайника я спрятал деньги в огромной вазе, стоявшей в моей спальне и прикрыл сверху покрывалами. Комната запиралась на ключ, а он хранился у меня в другом месте, в небольшой щели в стене соседней комнаты. В общем, достаточно удобное хранилище. Не совсем, правда, надежное, но на первый раз сойдет.

Ворвавшись в комнату, я проверил вазу и с облегчением обнаружил, что с деньгами все в порядке. Кликнув слуг, я приказал им пересыпать содержимое вазы в новый сундук и опять оставил его в спальне под охраной двух разбойников из палатинской схолы, а еще двоих рабов.

Затем, пообедав с соратниками и отдав поручения Эрнаку, я отправился на заседание комитов в сопровождении Донатины и Родерика. Уликса звала меня в спальню, но у меня хватило выдержки отвергнуть ее призывы на потом. По дороге, спускаясь по лестнице я выглянул во двор и обнаружил, что его уже очистили от солдат, а их самих перевели в казармы возле дворца. Теперь эти воинские помещения оказались заполнены до отказа.

До того, как я успел войти в зал, где проводилось заседание, мне навстречу вышла мать. Ее сопровождали мой младший брат Ульпий и сестренка Церера, следующие после меня по старшинству, и уже достаточно взрослые, чтобы начать участвовать в комитах.

— Что же ты такое вытворяешь, сынок? — спросила она, подойдя ко мне вплотную. Потом досадливо поглядела на Донатину и Родерика и сказала им: — Убирайтесь прочь, мне нужно поговорить с сыном.

— Нет, подождите, — сказал я, остановив их взмахом ладони. — Не уходите, останьтесь. У меня нет тайн от друзей, мама. И я просил называть меня император, неужели это так трудно запомнить?

Мать отступила и посмотрела на меня с ледяным выражением лица. Также смотрели Ульпий и Церера.

— Я тебя не узнаю, — наконец, сказала она. — Ты стал каким-то чужим мне человеком. Я хочу обнять тебя, но что-то останавливает меня, будто ты не мой сын. Что с тобой случилось, Ромул? Почему мое сердце так тревожится, когда я гляжу на тебя?

Сейчас она говорила искренне и не играла на публику. Я пристально поглядел на нее и старался понять, так ли это на самом деле. Наконец, решился поговорить.

— Отойдите ненадолго, — сказал я Донатине и Родерику, а сам отвел мать чуть в сторонку, в небольшое помещение рядом с коридором. Ульпий и Церера вошли вместе с нами, а мои помощники остались в коридоре. — Мама, я хочу, чтобы ты и отец признали во мне императора. Я хочу править сам, с помощью отца, но от своего имени, чтобы он признал во мне равного партнера. Вы можете понять мою позицию?

Мать Флавия Серена глядела на меня со странным выражением лица. Наконец, она спросила, горестно покачав голово:

— Кто ты, что забрал моего сына, любимого и всегда послушного Ромула? Почему ты вдруг так резко изменился, какая собака тебя укусила? Почему ты не хочешь слушать взрослых, а пытаешься все сделать сам? Разве мы тебе враги с отцом? Пойми, он же хочет избавить тебя от участи всех предыдущих императоров, свергнутых и павших от меча гвардейцев. Если ты не будешь вмешиваться в управление империей, а будешь просто сидеть в сторонке, тебя никто не тронет. Как ты не можешь понять, сынок, что тебе лучше вообще не участвовать в таком грязном деле, как политика, ты измажешься в нем дерьмом с головы до ног.

Я поначалу не знал, что ответить, а потом вдруг понял, что это очередная попытка матери завладеть мною и поставить под свой контроль. Они просто не хотят отдавать власть с отцом. Да, зачем это делать, когда под боком послушный и удобный сын, всегда готовый подписать нужную бумагу.

Почему я об этом догадался? Да потому, что теория родителей в корне неверна. Если нас свергнут, то усидеть в стороне мне вряд ли удалось бы, даже если я вел себя тихо и не высовывался. Меня тоже поведут на казнь, как и родителей. Поэтому мне, как более осведомленному и ловкому человеку, с багажом знаний из будущего, предстоит взять в руки все бразды правления.

Так я и объяснил моей матери, которая слушала меня с каменным выражением лица.

— Значит, ты так ничего не понял из моей просьбы, — сказала она и взглянула на меня холодно, по-чужому. — Ты хочешь противостоять нам, твоим родителям. До этой поры я не боролась с тобой в полную силу, думала, что ты натешишься и образумишься, но все зашло слишком далеко. Берегись, Ромул, скоро все изменится и тогда ты сам будешь просить у меня прощения.

Она вышла из комнаты, а за нею и мои сестра с братом. Ульпий сказал напоследок:

— Скоро приедет дядя, он вытрясет из тебя эту дурь, — и тоже вышел из комнаты.

Я поразмыслил немного над словами матери и подозвав Донатину и Родерика, пошел на заседание комитов.

Сегодня собрались не все члены совета, всего восемь человек. Мать отсутствовала, также как и Цинна.

— Первым делом, граждане империи, Римской Западной империи, — сказал я им. — Мне нужно, чтобы вы дали мне денег. Много денег, потому что это требуется для содержания моих воинов. Кроме того, я хочу знать, что вы приготовили на Эквирии? Накануне гонок я хочу провести встречу со всеми партиями, чтобы переговорить с ними и попытаться утихомирить народ. В Равенне и так уже много разброда и шатаний, варвары ходят по улицам и нападают на людей, берут любую понравившуюся женщину и делают с ней, что хотят. Я просил в прошлый раз список всех тех строительных работ, что запланированы на этот год. Я хочу знать это все.

— Знаешь что, малыш, — вдруг сказал один из комитов, бородатый мужчина с отвисшими щеками. — Ты бы лучше поиграл с игрушечными легионерами, прежде чем мешать взрослым людям. Привел во дворец каких-то вонючих засранцев и думаешь, что можешь всем угрожать? Мы все, тут собравшиеся, принадлежим к одним из самых знатный семей Рима, а ты и твой отец — просто-напросто выскочки. Вы ничем не отличаетесь от предыдущих солдатских императоров, которые только и знали, что грабить казну в свою пользу. Тебе, я вижу, нужно тоже самое. Будь я проклят, если буду принимать в этом участие!

Он встал, злобно отпихнув от себя скамейку, с грохотом уронил ее и размашистыми шагами отправился прочь из зала. Вслед за ним встали еще двое сенаторов и запахнув плащи на груди, вышли вслед за щекастым. Да, я планировал провести заседание несколько по-иному, а не так эмоционально. Впрочем, ладно, зато другие, оставшиеся комиты, вскоре согласились с моими требованиями и сказали, что сегодня же принесут мне список строительных работ и план проведения Эквирий.

— Какую сумму выделил отец на проведение этих гонок? — спросил я у них в лоб.

Сначала они мялись и не хотели говорить, а потом один из них сказал, глядя в пол:

— Эквирии обойдутся казне в два миллиона солидов.

Я чуть не свалился со стула от такой суммы. За эти деньги можно было построить два акведука, а учитывая, какие суммы туда закладывались для распила, то и все пять.

— Я понимаю, что империя берет на себя все оплаты гонок, — сказал я. — Так уже повелось издавна. Но что же, неужели часть расходов все равно нельзя отнести на счет партий?

Вопрос был щекотливый, потому что партии трогать никому не хотелось. Дальше поговорить не удалось, потому что в зал ворвался Парсаний. Он закричал:

— Господин, там происходит ужасная драка между схолами. Люди магистра оффиций напали на твоих людей.

Глава 22

Погрязший в политических дрязгах

Ну вот, не успели вернуться домой, как уже поссорились. Не могут мои парни сидеть спокойно. Впрочем, ладно, это же воины, привыкшие к крови, а не активисты вегетарианского образа жизни. Я вздохнул, похлопал сожалеючи по столу и сказал комитам, сидевшим с вытянутыми физиономиями:

— Меня зовут неотложные государственные дела, уважаемые советники. Сами видите, забот по горло и каждая требует внимания. Посему извиняйте, мне надо идти. Жду ваших документов, о которых мы разговаривали раньше. Их можете передать моему советнику, доверенному человеку, — и указал на Донатину.

Выйдя из зала и оставив бывшего храмового служителя с комитами, я облегченно выдохнул. Как же я не люблю эти совещания и планерки, переливания из пустого в порожнее, сидение на креслах с умным видом, будто бы от этого что-то улучшится. Дела надо делать, а не болтать о них.

Стычка между моими людьми и палатинами произошла на тренировочной площадке, неподалеку от казарм дворцового гарнизона. Хорошо, что здесь, а не где-нибудь на глазах всей придворной своры.

И хорошо, что в этом мире еще нет интернета и телефонов с видеокамерами, чтобы зафиксировать происходящую жесть и распространить по всей Западной и Восточной Римской империям. А то это происшествие сейчас было бы на всех заголовках новостных сайтов. Ладно, это я что-то замечтался, минутка ностальгии о двадцать первом веке.

Между тем, жесть и в самом деле получилась нешуточная. Двое палатинских схолов, из гвардейцев Цинны, неподвижно лежали в луже крови возле мишени для стрельбы из лука.

Судя по всему, все, их можно смело вычеркнуть из легионного списка действующих солдат и внести в графу «погиб при исполнении служебных обязанностей». Еще один стоял рядом, растерянный и раненый, в помятой кирасе, а вся левая рука у него была в крови. Рядом кричали и махали мечами еще пятеро схолов, целых и невредимых, но чертовски разозленных.

Всю тренировочную площадку, противостоя палатинам, заняли гунны. Их тут набралось, пожалуй, человек тридцать. С десяток из них стояли с обнаженными мечами, с лезвий капала кровь, двое тоже были ранены, один еле держался на ногах, весь побледнел и кусал кончик длинного уса.

Впереди всех перед палатинами находился Эрнак, его лицо было, как всегда неподвижно и бесстрастно. Остальные гунны держали в руках луки с наложенными на них стрелами, готовые нашпиговать ими палатинов.

Из дворца к обеим группам бежали подкрепления. Почти одновременно выскочили Лакома и Цинна, только из разных дверей, Красная Борода из казармы, а магистр оффиций из бокового входа во дворец. В итоге запыхавшихся палатинских схолов набралось сорок человек, все вооруженные, а гуннов накопилось около сотни человек. Обе группы стояли друг против друга, готовые начать схватку. Я решил, что мне пора вмешаться.

— Тихо, тихо, ребята! — закричал я, подняв руки и вставая между двумя враждебно настроенными группами. Вышел при этом я, само собой, не один, а в сопровождении Марикка и Родерика. — Все вы здесь находитесь с одной целью: чтобы защитить императора и дворец, разве не так? Поэтому давайте чуть-чуть расслабимся и разберемся, что случилось.

— А что здесь разбираться, эти вонючие скотоложцы зарубили двоих гвардейцев! — сказал Цинна на всю площадку своим металлическим голосом. — Это преступление против императора. Надо немедленно наказать их, причем самым суровым образом.

— Может, тебе тоже отрезать голову и поиграть с ней? — спросил Эрнак, все также глухо и бесстрастно.

— Нет, это я отрежу тебе голову и поставлю в огороде, чтобы отпугивать ворон, — закричал Цинна. — Ну-ка, возьмите его, сейчас я сам вспорю ему брюхо.

Палатины придвинулись к командиру гуннов, но Лакома закричал:

— Успокойтесь, никто не будет никого рубить. Давайте решим эту заботу, как и сказал император. Что тут случилось? Почему произошла драка?

Гунны и палатины начали разговаривать одновременно, и их с большим трудом удалось утихомирить. В итоге, после долгих расспросов, удалось выяснить следующее. Спор, переросший в драку, случился, как это часто бывает, из-за пустяка. Не поделили мишень для стрельбы из лука. Теперь уже осталось непонятным, кто оказался зачинщиком, да это и не разберешь теперь, потому что главные зачинщики со стороны схолов были убиты, а со стороны гуннов, конечно же, все, как один, утверждали, что драку первыми начали палатины.

— Вы мерзкие тупые образины! — кричал Цинна громче всех и потрясал мечом. — Зачем ты привел сюда их, император? Мало того, что мы разодрали ваши задницы на Каталаунских полях, так вы хотите что же, хотите еще?

— Эй, старик, замолчи! — закричал один из гуннов, по имени Камахан, здоровенный и плечистый, габаритами не уступающий Родерику и чуть-чуть не достигающий роста Марикка. — Ты хочешь, чтобы я отобрал твою игрушку и засунул ее тебе в задницу? Сейчас все твои детишки пострадают, а завтра будут срать кровавыми кишками.

В общем, дискуссия получилась оживленная и весьма плодотворная. Некоторые гунны для острастки даже начали стрелять из луков и сразу попали в центр злополучной мишени. Возле нее находился один из командиров палатинов, он едва успел отшатнуться.

Наконец, я поднял руку, снова привлекая к себе внимания.

— Тихо, солдаты! — вдруг зычно загрохотал Родерик и сразу перекрыл весь шум. У него это получилось так вовремя, что все разом замолчали и уставились на него. Мой телохранитель, в свою очередь, показал на меня. — Император хочет сказать слово, вы что, не видите что ли?

Теперь все смотрели на меня.

— Солдаты! — тоже воскликнул я, пытаясь подражать громовому голосу Родерика, но мой жалкий писк, конечно же, не мог с ним сравниться. — Поскольку вы показали себя не самым лучшим образом и не так и не доказали мне, кто на самом деле является виновником сего прискорбного происшествия, мне придется наказать обе стороны.

Солдаты зашумели, и с той, и с другой стороны.

— Тихо! — закричал Родерик, а за ним повторил и Марикк. — Тихо, молчите, когда говорит император!

— Поскольку вы доказали, что не являетесь поклонниками суровой дисциплины, я вынужден отправить ваш отряд обратно, откуда вы пришли, — громко сказал я Эрнаку.

Неподвижное лицо гунна впервые исказилось от ярости в ответ на мои слова. Честное слово, я думал, что он сейчас бросится на меня с мечом или прикажет своим лучникам расстрелять меня. Но нет, варвар сдержался.

— Правильно, доминус, — одобрительно закричали палатины, а Лакома недовольно заворчал. — Пусть идут обратно в свои леса или снега, или откуда они там появились и жрут конину пополам с человечиной, как привыкли!

Пара гуннов, в том числе и Камахан, орали так, что мои барабанные перепонки чуть не вытекли из носа. Их удалось утихомирить с большим трудом. Я посмотрел украдкой на Лакому и увидел, что он, продолжая сердито кричать, незаметно кивнул мне. Значит все готово, можно приступать к задуманному.

— Но это ещё не всё! — закричал я, снова помахав рукой. — Палатинские схолы тоже доказали, что не могут вести себя дисциплинированно и почтительно, как подобает имперским гвардейцам. Поэтому, я вынужден распустить вашу схолу, а на её место назначаю новых палатинов, под руководством Лакомы.

Шум поднялся невообразимый. Громче всех кричал, конечно же, Цинна. Он доказывал, что в такое тревожное время нельзя оставлять дворец в опасности. Но одновременно с моими словами, повинуясь незаметному знаку Лакомы, из казарм выбежали все мои рабы и остальные гунны, успевшие уже натянуть кольчуги и взять мечи.

Двигаясь довольно шустро и сноровисто, они оцепили тренировочную площадку со всех сторон и встали вокруг палатинов с самым угрожающим видом. Бедные гвардейцы, оставшись в меньшинстве, со страхом оглядывались по сторонам и сразу умолкли, даже как-то съежились, став меньше ростом.

Даже Цинна онемел от изумления, особенно, когда увидел, как Лакома погрозил ему мечом и провел пальцем по горлу, напоминая о том, как при первом знакомстве мы чуть было не распороли ему глотку.

Честно говоря, особо бояться палатинам было нечего, потому что при должном натиске они могли бы с легкостью прорвать окружающее их кольцо, состоящее из хилых и неопытных беглых рабов. Но они об этом, к сожалению для них, ничего не знали, поэтому и вынуждены были робко смотреть вокруг.

— Снимайте доспехи и сложите оружие! — загремел Лакома. — Если вы подчинитесь приказу императора, то останетесь живы. Не усугубляйте свое отчаянное положение бесполезным сопротивлением.

Видя, что они все еще колеблются, я добавил ложку меда в бочку дерьма, вылившегося на несчастных палатинских схолов:

— Если вы исполните мое требование, то после Эквирий я снова постараюсь разобраться в этом деле и восстановлю вас в должностях.

Делать этого я, конечно же, не собирался, но вселить лучик надежды в сердца людей всегда надо, особенно, когда заставляешь их делать то, что они не хотят. Кажется, мое обещание сыграло роль последней капли.

Палатины посмотрели друг на друга, на молчащего Цинну, на растерянных командиров и наконец подчинились. Опустившись на землю, они стащили с себя доспехи, положили мечи, а некоторые — копья и щиты и остались в обычных туниках, опоясав себя веревками.

— Отлично, воины, — сказал Лакома. — А теперь пойдем, вам дадут время, чтобы вы собрали вещи и сегодня же покинули дворец. А еще надо сделать записи в списках и вычеркнуть оттуда ваши имена.

Вскоре бывшие телохранители ушли, забрав тела павших товарищей, а часть рабов собрала их доспехи и оружие и отнесла в казармы. Широко улыбаясь, ко мне подошел Эрнак, а рядом с ним маячил Камахан. В чудовищных лапах гигант держал аркан, сложенный кольцами. Я уже видел его пару раз в деле, он кидал аркан просто изумительно, наверное, пчелу в полете мог словить за талию.

— Ты говорил так убедительно, что я подумал, будто бы ты и вправду отправишь нас обратно, — сказал он. — Однако, несмотря на юный возраст, у тебя дьявольски изобретательный ум, император. Среди наших племен ты мог бы стать великим каганом, преемником Аттилы. Кажется, все прошло, как мы и планировали?

— Да, вы все устроили великолепно, — подтвердил я. — Единственное только, что я вынужден все-таки и вправду удалить вас из дворца до начала Эквирий. Это для того, чтобы мои подданные не говорили, будто я обманул их, наказав только палатинов. Вы пока отдохните в городе. Лакома, выдай им по милиарисию на каждого воина, пусть славно повеселятся в городе. Только смотрите, никого больше не убивать, только если не по моему прямому приказу, ясно?

Сначала лицо Эрнака сердито вытянулось, но когда гунн услышал про серебряные милиарисии и про отдых, то радостно рассмеялся.

— Хорошо, император, ты наш господин и тебе решать, что нам делать, — сказал он и хотел удалиться, но я снова задержал его.

— И еще, Эрнак, ты можешь оставить мне пока Камахана? На случай, если мне понадобится связаться с тобой. Кроме того, я хочу, чтобы он тоже охранял меня, уж кому-кому, а ему я могу довериться.

Эрнак продолжал улыбаться.

— Если ты дашь ему жирную баранью ногу и толстую женщину, он будет боготворить тебя, император. Конечно, я оставлю его с тобой.

Отлично, теперь у меня будет трое огромных телохранителей. Надо тоже устроить Камахану проверку, это уже стало моей эдакой кадровой привычкой.

За всеми этими хлопотами я не заметил, как день начал клониться к вечеру. Время летело быстро, не заметишь, как проходят дни. Совсем, как в моем родном времени, тогда я и сам не успевал опомниться, как светлое утро превращалось в темную ночь.

И это все благодаря сумасшедшей занятости. Если вы маетесь скукой и не знаете, чем себя занять, рекомендую устроиться императором в прогнившую империю, там вам точно не придется страдать от безделья.

Гунны тоже ушли, со мной остались только телохранители и Лакома. Еще вдали маячил Парсаний.

— Что там у нас дальше? — устало спросил я, направляясь к дворцу. — Какие еще планы? Собираются ли эти сучьи сенаторы делиться со мной планами строительства и проведения Эквирий? Если они не принесут мне сегодня бумаги, вытряси из них мелкие душонки, понял, Родерик?

— Хорошо, император, — пророкотал воин.

Я огляделся. Справа от меня шел гот, слева — бывший разбойник Марикк, а сзади охранял гунн Камахан. Не хватает какого-нибудь только какого-нибудь громадного франка спереди.

Мы вернулись во дворец и я приказал Парсанию вызвать ко мне Донатину. А еще я спросил у него, как себя чувствует Евсений.

— Хвала Юпитеру, он пошел на поправку, доминус, — ответил Парсаний. — Благодарит тебя за беспокойство о нем.

— Пусть выздоравливает поскорее, мне не хватает его энциклопедических знаний, — сказал я, а слуга удивленно переспросил, что такое «энциклопедический».

— Иди за Донатиной, — сказал я. — И не приставай ко мне с вопросами.

Мы прошли во дворце через огромные залы, освещенные светильниками, причем теперь придворные низко кланялись мне. Еще недавно вы не замечали меня, сволочи, а теперь ломаете спины?! Ничего, дайте только развернуться.

Тут я заметил впереди знакомую стройную женскую фигуру с выдающимися формами и поспешил за ней. Это, конечно же, была Новия и она пыталась скрыться от меня. Подожди, красавица, куда же ты так торопишься?

Я догнал ее, приказав охране отойти в сторону, как раз, когда девушка свернула за поворот и торопливо пошла длинным коридором. Затем оглянулась, увидела, что я иду за ней и ускорила шаг, затем побежала. Я помчался за ней.

Наши шаги четко звучали по мраморному мозаичному полу, а впереди показалось на темный коридор падал свет из соседнего помещения. Этим помещением оказался гигантский зал для приемов гостей, сейчас совершенно пустой, и слабый дневной свет падал сюда из огромных окон.

Новия снова оглянулась, вскрикнула и быстро побежала между колонн. Я тоже оглянулся, сделал знак своей троице телохранителей, чтобы они не приближались и помчался за девушкой.

Бежать за ней в тунике было легко, а девушка, наоборот, вскоре запуталась в длинных складках своей одежды и упала.

Я тут же нагнал ее и набросился сверху. Ее длинная туника, похожая на длиннополое платье, задралась и обнажила белые ноги выше колен. Я лежал на ней сверху и попытался схватить за руки, а Новия извивалась подо мной, пыталась вырваться и ее красивое лицо исказилось от ярости и страха.

— Оставь меня, вонючая похотливая скотина, — сказала она, задыхаясь. — Ненавижу тебя, ненавижу, чтобы ты сдох!

Я пытался удержать ее за руки и приговаривал:

— Подожди, милая, послушай меня! Это вовсе не то, о чем ты думаешь…

Но она продолжала вырываться и мы боролись с ней на холодном полу с изображением сатира, гоняющегося по лесу за прелестной нимфой. Картинка была выложена разноцветными плитками и я отметил ее уместность ситуации, хотя я по возрасту далеко не сатир.

Наконец, устав бороться, Новия перестала сопротивляться. Ее взгляд был острее ножа и пронзал меня насквозь. Я ощутил ее упругие груди и горячий живот под собой, а наши ноги переплелись. Конечно же, я тут же вспомнил как точно так же лежал с ней совсем недавно в постели. Мой член тут же начал подниматься и она сразу почувствовала это.

— Нет, только не это, — застонала она и вдруг рванулась с невиданной силой, сбросив меня с себя.

Я нечаянно схватил ее за тунику и с треском порвал верхнюю часть. Одеяние сползло вниз, обнажив ее белые груди и розовые пятна сосков, но девушка тут же присела на полу и попыталась укрыться остатками туники.

Пользуясь тем, что я слез с нее, Новия оттолкнула меня и хотела подняться, придерживая одной рукой сползающую тунику.

— Останься или я слову с тебя всю одежду, — сказал я, задыхаясь и схватил ее за ногу.

— Иди к своей светловолосой кобыле! — закричала Новия, затем поднялась и рывком освободила свою ногу, в то время, как я еще сидел на полу. Затем девушка зарыдала, придерживая сползающую тунику. — Скотина, мерзкая скотина! То, что ты император, не дает тебе права так обращаться со мной, слышишь? Я ведь полюбила тебя, а ты оказался такой скотиной.

Я всегда пасовал перед женскими слезами, поэтому не мог ничего сказать, тем более, что она сказала по большому счету правду. Хотя, я никогда не думал, что она в меня влюбилась. Это для меня было неожиданностью.

Ошеломленный, я так и сидел на полу, а Новия, приглушенно рыдая, скрылась между колоннами. Прошло еще не знаю сколько времени, прежде чем я почувствовал, что меня кто-то тронул за плечо. Оглянувшись, я увидел Родерика и других огромных телохранителей.

— Мой император, вставай, там скоро приедет твой дядя, — сказал он, помогая мне подняться.

— Кто приедет? — спросил я, подумав, что ослышался.

— Твой дядя, — ответил Родерик.

Глава 23

Сладкая сладкая парочка

Помнится, брат Ульпий что-то бормотал там про моего дядю, который скоро приедет и накажет меня, отхлестав розгами по голой заднице.

Как же я мог запамятовать про него? Интересно, как он выглядит и действительно ли такой грозный, как его представил мне братик? И самое главное, когда приедет? Это я и спросил у Родерика.

Гот пожал плечами.

— Этого никто не знает, император. Говорят, что сегодня, а возможно, и завтра. Донатина просил сказать вам об этом. Он скоро узнает точно и доложит вам.

Ну, конечно, мой новый разведчик Донатина, мои глаза и уши. Я намеревался поставить его во главе службы разведки, которую собирался создать в империи.

Когда я занимался различного рода махинациями в двадцать первом веке, то в первую очередь старался наладить приток к себе самой верной информации. Что и тогда, что и сейчас, правильные сведения играли необычайно важную роль в моей жизни.

Информаторы вовремя предупреждали меня о нездоровом интересе со стороны полиции или налоговой, а также давали точные данные о клиентах, сливая номера платежных карт и даты рождения людей. В социальных сетях можно было найти кладезь знаний об их пристрастиях и привычках. Короче говоря, кто владеет информацией, тот владеет ситуацией.

Даже моя смерть от рук Дэна Аллигатора произошла, в первую очередь, из-за накладки моей разветвленной службы разведки. Вернее, накладка произошла из-за моей ошибки, ведь я подписал и не заплатил всю сумму своему информатору. Видимо, наркоторговец заплатил больше и мой источник сдал меня с потрохами.

Я знал, что наркобарон, капиталы и дурь которого я намеренно продал не тем лицам, охотится за мной, но ошибочно полагал, что он уехал из страны и у меня есть в запасе неделя, чтобы урегулировать вопрос. Но нет, из-за моей жадности я допустил непоправимую ошибку и вот теперь расплачиваюсь за это.

Да, и на старуху бывает проруха. В этом мире подобных ошибок случаться не должно. Поэтому я создам сильную службу разведки и буду щедро ее финансировать, чтобы мои люди даже и думать не могли переметнуться на другую сторону.

Забыв о Новии, вернее, отложив разборки с ней на более позднее время, я поспешил вслед за телохранителями по коридору. Надо на время забыть о женщинах, иначе это снова меня погубит. Сейчас надо разобраться с важными вопросами.

Пока я поднимался по лестницы в свои покои, то пытался по привычке сформулировать будущие действия по пунктам. Обладая прекрасной памятью, я никогда не доверял свои мысли записным книжкам или компьютерным текстовым файлам, предпочитая хранить важную информацию в уме. В том числе, и планы на ближайшее будущее.

Итак, давайте по порядку.

Первое. Самая большая головная боль — это партии. Их четыре и за короткое время я умудрился вдрызг рассориться с «зелеными» прасинами и «красными» русиями. Эти две партии, как я понял, поддерживали друг друга или, если как здесь говорят, состояли в клиентеле. Прасины, как более крупная партия, были патронами для русиев.

Что касается двух других партий, «белых» левков и «синих» венетов, то здесь было чуточку сложнее. С венетами я вроде бы еще мог договориться, недаром они в первый же день пытались вызволить меня из плена прасинов, хоть и с корыстными намерениями.

А вот с «белыми» левками придется повозиться. Учитывая, что мой отец перебежал дорогу их лидеру, который, говорят, сумел вывести второстепенную политическую силу на первые места, с ним надо что-то делать.

Как обычно, вариантов остается всего два. Или он утихомирится и вместе с венетами станет на мою сторону или придется его убрать. Третьего не дано, все попытки игнорировать его и делать вид, что проблемы не существует, обречены на провал.

Я знаю таких людей, он никогда не остановится. Он уже отправил наемного убийцу по мою душу, значит теперь, после того, как затея провалилась, сидит и вынашивает новые планы, как бы прикончить меня.

В итоге, по первому пункту я остановился на том, что сейчас могу опираться только на одну партию, «синих» венетов. Хотя, кто его знает, в политике не бывает друзей и врагов, есть только выгода и интересы.

Если я смогу предложить что-то уникальное и чрезвычайно ценное для партий или их лидеров, то они могут из моих непримиримых врагов превратиться в преданных друзей. А что же является самым ценным для партий колесниц, как не выигрыш в Эквириях?

Вот этим выигрышем я, если постараюсь, смогу дразнить их всех и внести смятение в их ряды. Надо разузнать у Парсания, от чего зависит выигрыш в гонках. Понятно, что побеждает самая лучшая, сильная и подготовленная колесница, но и даже здесь наверняка существует множество факторов, влияющих на победу.

Как человек, который провел немало народу на спортивных тотализаторах и ставках, я знал, что любую победу можно за пять минут превратить в поражение с помощью подтасовок и грязных манипуляций.

В общем, вот тебе задание на второй пункт, Скользкий Бэнг. Надо разобраться с гонками колесниц и определиться, кто выиграет в забеге.

Теперь третье место по списку задач. Это, конечно же, мои милые родственники. Надо же, прожил большую часть жизни в двадцать первом веке, видя убитых родных только в кошмарах, а тут, в древности, появился целый выводок родичей, живых и многочисленных.

Причем все такие, что хуже, чем клубок змей. Шипят и норовят укусить.

Что с ними делать? Родственники тоже борются за власть, я это ясно вижу, причем пытаются взобраться на верхушку пирамиды по моей спине. Один папаша чего стоит, поставивший меня на высший пост в государстве, но без реальных полномочий. Он не отдаст власть просто так, я это нутром чую.

С родичами тоже предстоит жестокая драка за власть, не хуже, чем с партиями.

Что еще? Остались мелочи, вроде моих сподвижников и любовниц. И те и другие могли причинить немало неприятностей, надо тоже их контролировать.

В общем, понятно, что для того, чтобы решить весь этот клубок проблем или хотя бы попытаться это сделать, надо иметь много денег и много воинов. В Равенне крутятся громадные массы и того, и другого, я чуял это своим благородным императорским носом. Надо только найти эти щедрые потоки и запустить в них свою руку, выудив как можно больше подарков и призов.

Отсортировав вопросы по значимости и наведя некоторый порядок в мыслях, я как раз поднялся наверх и с облегчением открыл было дверь своих покоев. Главное, это чтобы все было разложено по полочкам в твоем чердаке, тогда и остальном доме будет чистота и уют.

Из телохранителей со мной остался только Камахан. Как новичку, ему выпала честь нести первое дежурство на сегодня, охраняя мой покой. Родерик и Марикк ушли отдыхать, хотя я потребовал им вслед:

— Приступайте к занятиям. Вы должны стать самыми лучшими воинами в империи.

Так что, когда мы очутились в моих покоях, со мной остался только Камахан, как всегда, сжимающий в огромных руках гибкий аркан.

Я уже говорил, что вроде бы привел свои мысли в порядок. Но, пройдя через вестибул, как римляне называли прихожую, шлепая сандалями по мраморному полу, я увидел и услышал такое, что мои мысли снова смешались и полетели кувырком.

Из вестибула я прошел в коридор-фауцу, и услышал сладострастные стоны из соседней кубикулы. Причем стоны очень знакомые. Кто-то трахал мою женщину в моей же собственной спальне.

Врываться в комнату и изображать из себя разъяренного любовника я не стал. Приложив палец к губам, я сделал знак своему спутнику, чтобы он шел тихо. К чести великана, надо признать, что он умел передвигаться бесшумно, как кот.

Я подошел к спальне и осторожно заглянул внутрь. Моему взору предстала картина, могущая украсить собой любую эротическую кинокартину, если бы таковые снимали в эти незапамятные времена.

На клинии, которой я еще никогда не спал, двое занимались любовью с таким вожделением и так самозабвенно, что не заметили нашего появления. Девушка была Уликса, я сразу узнал ее длинную белую спину, копну золотистых волос, спадающих до самого копчика, и две восхитительные ямочки сзади на бедрах, нескромно освещенные лучами заходящего солнца из окна.

Поскольку Уликса сидела верхом на парне и спиной ко входу, я не видел его лица, но слышал голос. Я узнал его сразу, потому что неоднократно слышал вчера и сегодня. Это был голос Тита Дексия Траяна, моего непримиримого врага и несчастного влюбленного юношу, добравшегося-таки до своей желанной цели.

В данный момент Траян только и мог, что говорить:

— Да, милая, да, делай это, — да еще и шумно выдыхать при этом.

Уликса, вторя своему возлюбленному, тоже стонала изо всех сил, и подпрыгивала на нем вверх-вниз, одновременно двигаясь взад и вперед, плавно изгибая бедра. Иногда она нагибалась к парню и он жадно целовал ее груди, шею и лицо. Картинка, конечно же, загляденье, как считаете?

Однако, как ни прискорбно, но у меня и так было мало времени, поэтому я вынужден был прервать их «малину». Тем более, что Камахан за моей спиной, конечно же, тоже заглянул в комнату, осклабился и громко причмокнул толстыми губами.

Уликса оглянулась и завизжала от неожиданности, затем соскочила с Траяна и бросилась к своей одежде. Парень тоже взлетел вверх, как застигнутый врасплох кот и тоже кинулся, только уже к своему мечу, лежавшему вместе с поясом на полу.

Ну, обижаешь, малыш. Неужто ты и вправду думал, что я позволю тебе вооружиться? Я даже не стал кивать Камахану, знал, что он и так будет действовать без напоминаний.

Взмахнув рукой, гунн выкинул вперед аркан и мгновенно затянул петлю на шее Траяна. Парень не успел пробежать и пару шагов, как тут же остановился из-за петли, будто наткнулся на стену и рухнул на спину, как подкошенный. Все это время Уликса вопила без остановок, прижимая тунику и плащ к себе.

— Помолчи, пожалуйста, — попросил я. — У меня сейчас голова разболится от твоих криков.

Траян хрипел и корчился на полу. Отбросив одежду, обнаженная Уликса подбежала к нему и безуспешно попыталась освободить от затянувшейся петли. Какая самоотверженность, а ведь еще вчера и сегодня она клялась мне в вечной любви, а теперь пытается спасти моего соперника.

Впрочем, ладно, я не ревнивый, хотя если бы на ее месте была Валерия, я бы, скорее всего, приказал вытащить любовничка из окна, так и оставив болтаться на аркане. И он бы у меня висел несколько недель мертвяком, в назидание другим горемыкам, сохнущим от любви, чтобы даже не думали красть моих девушек.

Император я, в конце-то концов или нет? Хотя, извините, кхм-кхм, что-то я опять чересчур погорячился, давайте вернемся к нашей непростой ситуации.

Кивнув Камахану, я разрешил ему ослабить веревку и он отпустил парня. Траян согнулся на полу, кашляя и жадно вдыхая воздух. Уликса рыдала, обнимая его за шею.

Я присел на краешек клинии, предварительно убрав меч парня подальше, чтобы у него не было соблазна убить меня в свободное время. Кажется, я принял правильное решение, когда забрал сюда Уликсу и Валерию. Где, кстати, моя избранница, мирно спит в соседней кубикуле или отправилась гулять в дворцовом саду?

Наконец, Траян перестал кашлять, содрал с себя аркан и поднялся, обнимая заплаканную Уликсу за талию. Его лицо все еще было красным от недостатка воздуха, а на шее остались ссадины от веревки.

Парень пытался что-то сказать, но поначалу из его горла доносился только протяжный хрип.

— Ладно-ладно, — сказал я, махнув на него. — Успокойся, я не держу на тебя зла. Наденьте одежды, хватит стоять голыми. Ты, видимо, и вправду любишь эту девушку, Траян?

— Жить без нее не могу, — глухо ответил Траян, снова закашлявшись и натягивая тунику на себя.

Уликса тоже быстро оделась, погладила парня по плечу и сказала с нежностью:

— Он не то, что ты, император, он готов целовать мне ноги и исполнить любое мое желание. От тебя такого никогда не дождешься. К тому же Траян сын факционария партии, а это значит, что его можно любить просто за то, что он есть такой, — она посмотрела на меня и добавила: — Если бы ты только видел, как он умолял меня стать его девушкой, а потом и женой! Я сразу разлюбила тебя и отдала свое сердце ему, как более достойному человеку.

Я поднял руки, будто бы сдаваясь.

— Что же ты не выслушал меня там, в храме, до конца? Ушел слишком рано, повел себя, как ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Потому что я не мог видеть, как она смотрит на другого! — закричал Траян, в конце сорвавшись на фальцет и опять закашлялся, а Камахан засмеялся. — Я был готов убить тебя голыми руками.

— Если бы ты оставил в голове хотя бы чуть-чуть разума, мы бы с тобой договорились и ты получил бы девушку еще вчера, — сказал я. — Ну да ладно, зачем ворошить прошлое? Ты до сих пор любишь Уликсу и хочешь быть с ней?

— Да, — сказал Траян и кивнул. — Я пробрался сегодня к тебе, потому что не мог стоять на одном месте, спать или есть при мысли о том, что она будет с тобой или с любым другим мужчиной. Понимаешь, император? Ты когда-нибудь любил вот так?

— Нет, к сожалению, нет, — ответил я на вопрос парня, с легкой грустью покачав головой. — Наверное, это чертовски приятное чувство. Тогда, если ты хочешь получить эту девушку, что ты готов отдать за нее?

— Разве она уже и так не принадлежит мне? — настороженно спросил Траян, глядя на меня и заслоняя Уликсу собой. — Что значит «готов отдать»?

— А то и значит, что большую любовь, на всю жизнь, нельзя получить просто так, как подарок с неба, — ответил я, поглядев на него своим убеждающим взглядом. — За большую любовь надо бороться, приносить большие жертвы.

— Я уже и так боролся! — продолжал сопротивляться Траян. — Я проник сюда незаконно, я подкупил твою стражу, я долго умолял ее стать моею. Ты даже не знаешь, чего это мне стоило!

— Я имею в виду жертвы передо мной, нынешним избранником этой девушки, — ответил я. — Я отдаю ее тебе, но взамен хочу твоей дружбы. Вскоре мне понадобится поддержка от тебя и твоего отца на обсуждении Эквирий и во время их проведения. Я хочу, чтобы ты сделал то, что я скажу тебе. При этом я обещаю, что не сделаю ничего, чтобы навредить вашей семье или партии. Проще говоря, я предлагаю союз и дружбу, на взаимовыгодных условиях. Согласен ты на это?

Траян некоторое время колебался. Потом посмотрел на Уликсу и увидел, что девушка радостно кивает ему, предлагая согласиться на мое предложение. Молодец, красотка, я так и знал, что ты из моих союзников.

— Ладно, я согласен, — сказал Траян. — Уликса стоит этого. Если хочешь, мы можем закрепить союз письменно.

— Я бы желал, но в этом нет необходимости, — поспешно сказал я, желая ковать железо пока горячо. — Наоборот, я прошу тебя, чтобы на людях ты продолжал делать вид, будто бы так и ненавидишь меня всей душой. Хорошо?

— А зачем это? — спросил Траян, наивно хлопая глазами.

О великие боги, он что же, совсем ничего не понимает? И такой человек будет стоять во главе партии после смерти его отца? Тогда за партию русиев стоит сильно беспокоиться.

— Чтобы наши противники думали что мы до сих пор в ссоре и строили планы, исходя из этого доброго вывода, — объяснил я ему, как ребенку. — А затем мы обманем их в самый неподходящий момент и победим. Ясно теперь?

— А, теперь понятно! — просиял Траян.

Поскольку его присутствие было нежелательным во дворце, я позволил ему и девушке натянуть на головы длинные плащи с капюшонами и отправил восвояси.

— С тобой свяжется мой доверенный человек, например, слуга Парсаний или Евсений, — предупредил я его. — И смотри, не забывай, на людях мы враги.

Перед уходом Траян остановился, обернулся и спросил у меня нерешительно, поглядывая на Камахана:

— Слушай, а там, в храме, у вас с Уликсой что-нибудь было?

Девушка замерла на месте, опустив голову в капюшоне и напряженно слушая, что я отвечу. Я, конечно же, сказал «чистую правду»:

— Конечно же, ничего не было. Уликса помогала жрице наводить порядок в храме, а я был с Валерией. Вот и все, а ты навоображал себе невесть что.

Траян просиял и поклонился мне со словами:

— Я навеки твой покорный слуга, император.

Я выпустил сладкую парочку из своих покоев, которые, судя по всему, скоро превратятся в проходной двор и увидел, как ко мне подошел Генерий.

— Доминус, в зале приемов собрались факционарии партий и просят вас посетить их заседание. Также там присутствует ваш дядя Павел. Они просят прийти вас немедленно.

Глава 24

Ожесточенная грызня между соперниками

Ну вот, наконец-то. Объявился- таки моя родная кровинушка, собрал сразу все партии и вызвал меня к себе, будто школьника сбежавшего с урока.

Неужели будет отчитывать, за все мои прегрешения, на глазах у публики? Куда подевался Донатина, когда он так нужен?

Не успел я подумать о Донатине, как он тоже вошел в вестибул, где я разговаривал с Генерием. Явился, не запылился.

— Ситуация весьма неблагоприятная для вас, доминус, — сказал он. — На первом этаже, в одном из самых больших залов дворца, собрались лидеры партий и ваш дядя. Каждый из них привел войско сюда, во дворец. Прасины и венеты собрали по сотне бойцов, а левки и русии — по полусотне. По дороге сюда они уже успели сцепиться с гуннами и герулами.

Я вздохнул, но не особо удивился.

— Это все понятно, было бы удивительно, если гунны никого не задрали бы в городе. Но ладно, у нас людей все равно больше. Что там насчет моего дяди? Он что делает?

Донатина посмотрел на меня и сказал:

— Ваш дядя Павел привел войско в тысячу солдат. Он разместил их в городе, уже арестовал нескольких гуннов и успел казнить. Он приказал отрубить им головы на месте, за то, что те приставали к женщине, пытались забрать вино бесплатно и оскорбительно отозвались о самом дяде Павле.

— Само собой, что он знал о том, что это мои люди? — спросил я, вздохнув. — И сделал это намеренно, чтобы показать, как серьезно он настроен.

— Все верно, доминус, — кивнул Донатина. — А сейчас он ждет вас в зале приемов.

Да, как я и говорил, мои родственники способны были причинить немало вреда. Сейчас они объединились с лидерами партий и готовы сожрать меня с потрохами. Получилась весьма гремучая смесь. Ну что же, надо пойти и познакомиться с ними со всеми в лицо. Сколько можно слышать о них, а увидеть только впервые.

Перед тем, как выйти, я подошел к окну и посмотрел, как этот день утопает в объятиях вечерней поры. Скоро должна начаться prima vigilia — первая стража, как ее называли римляне. Ночное время в империи состояло из четырех таких страж, разделявших двенадцатичасовую ночь на четыре равных промежутка.

— Где моя Валерия? — спросил я, вспомнив о своей зазнобе. — Убежала в город? У нее там тоже объявился поклонник?

— Нет, она во дворце, доминус, — твердо сказал Донатина. — Я и сам видел ее не так давно. Кажется, она ходила исследовать подземелье.

— Она совсем с ума сошла? — спросил я и тут же осекся, потому что у меня были заботы поважнее, чем поиски смазливой девчонки. — Ладно, я займусь ею после заседания. Пойдем, ты отправишься вместе со мной.

Мы снова отправились вниз на первый этаж. По дороге я проверил охранников, стерегущих мое золото и обнаружил, что один засыпает.

Они даже не слышали, о, святая невинность, как Траян трахал Уликсу, поскольку их комната находилась далеко от кубикулы, где забавлялись любовники.

Ладно, быстро сменив их на более свежих и бдительных воинов, я наконец ушел, поставив охрану и возле дверей своих покоев. А то мне надоело встречать новых лиц в своих покоях каждый раз, будь то наемный убийца или сын факционария партии. Прям не покои императора, а проходной двор какой-то.

На первом этаже, куда меня с помощником и охранником привел Генерий, я нашел наконец зал приемов. Войдя внутрь, я удивился, какое это огромное помещение. Я здесь еще не бывал.

Но еще больше я удивился тому, что в центре зала устроили триклиний, поставив, как обычно ложа вокруг длинного стола. Я сразу заметил интересную особенность в рассадке гостей. Самые почетные места были отданы факционариям партий и их помощникам по военной и организационной части.

Теперь там, пожирая кушанья, поданные слугами и рабами, полулежа расположились знакомые лица: Кан Север, глава прасинов, микропанит Процил Капиус Адриан, Павел Лонгиний Сервилий, протоспафарий партии венетов. Остальные хмурые и молчаливые люди за триклинием были мне пока что незнакомы.

На стороне слева от входа, там, где сидел хозяин дома, то есть должен был находиться я, теперь расположился темноволосый невысокий мужчина, с длинными руками и ногами, в обычной темной тунике.

Даже издали было понятно, что это мой родственник, уж слишком мы были с ним похожи чертами лица. Я, как уже не раз упоминали обитатели дворца, был довольно симпатичен для сына варвара, а вот дядя Павел, наоборот, кажется собрал в лице все самые типичные для жителя севера особенности и недостатки. Это была и длинная борода, впрочем, довольно ухоженная, расчесанная, подстриженная и разделенная искусным брадобреем на две части. Это и тяжелый взгляд исподлобья, и нависшие брови, и неподвижные карие глаза. И даже струйка жира, стекающая по усам и капающая на стол.

Рядом с дядей, как ни в чем не бывало, сидел магистр оффиций Сервий Коцеус Цинна, тоже злобно посмотревших на меня.

Когда я зашел, он сразу неодобрительно посмотрел на Камахана и что-то прошептал дяде на ухо. Мой родственник кивнул и сказал мне:

— Ну здравствуй, дорогой император. Прикажешь встать на колени и подползти к тебе, целуя пол, которого ты касается своими божественными сандалиями?

Факционарии коротко рассмеялись и выпили вина из кубков, услужливо налитых слугами. Но один из них не удосужился встать и поприветствовать меня.

Я в последние дни уже привык к почтительности и удивился, а потом и разозлился такому пренебрежительному отношению, словно вернулся опять в те дни, когда меня мог пынять любой солдат на улице.

— Говорят, по дороге сюда ты казнил гуннов, — сказал я, приближаясь к триклинию, но тут магистр оффиций замахал руками, да так резко, будто я был прокаженный и мог его заразить.

— Послушай, Ромул, зачем ты притащил сюда этого вонючего любителя овец? — закричал он, указывая на Камахана. — Отвели его обратно в стойло и не пускай в место, где сидят приличные люди!

Вот собака, он опять перестал называть меня императором. Надо же, как он приободрился, когда сел рядом с моим дядей. Прям воспрял духом, как говорится, глаза заблестели, будто сбросил десяток лет. О его работоспособности во дворце ходили легенды, говорили, что Цинна никогда не спит.

А может, все дело здесь в какой-то дурманящей траве, которую он употребляет? Надо пустить Донатину по следу, может, накопает чего интересного. Сейчас, конечно, не двадцать первый век, когда списки запрещенных трав публикуются везде, а в империи, конечно, разрешены почти все лекарства, кроме добытых магическим и колдовским путем. Но все равно, если я узнаю его слабости и пристрастия, то управлять таким человеком будет гораздо проще.

— Да, действительно, что здесь делает этот детина? — спросил дядя, небрежно поглядев на Камахана. — Это тоже гунн? Если не хочет быть казненным, пускай идет на строительные работы, там от него будет больше толку. Будет таскать бревна и камни.

Да, дела совершенно плохи. Дядя намеренно идет на конфликт. Неужели он и вправду притащил с собой тысячу солдат?

Надо что-то придумать, чтобы нейтрализовать его здесь, во дворце. Хотя бы до начала Эквирий. Пусть уберется подальше от города и не мешает мне развиваться, а потом я что-нибудь придумаю. Пока что я решил на время сыграть покорного слабого юношу, привыкшего к почтительности к старшим.

— Это мой телохранитель, дядя, — залебезил я, сгибаясь и будто становясь ниже ростом. — Он нужен мне после того, как на меня совершили ряд покушений. Ты же не хочешь, чтобы меня прикончили прямо во дворце, как это пытался сделать недавно Критон?

— Кстати, о Критоне, я не вижу его, Ромул?! — снова закричал Цинна. — Куда ты забрал арестованного? Он ведь так и не дал нам четкие и ясные признательные показания! Как мы теперь узнаем, кто его прислал?

Вот собака, этот старик не дает и рта раскрыть. Его надо срочно обезвредить. Но как это сделать, может кто-нибудь подскажет?

— Я говорю, убери этого гунна с глаз долой, чтобы я его здесь не видел, — чуть повысил голос дядя. — Пусть идет в город к своим друзьям, пока его здесь не казнили.

Я посмотрел на Камахана, судорожно сжимающего аркан в руках и кивнул ему. Что же, пока что сила на его стороне и я еще не придумал, как быть с ним. Придется на время подчиниться.

— Иди, но будь настороже и оставайся во дворце, — сказал я одними губами.

Камахан кивнул, развернулся и вышел из зала. Я уселся на краешек клинии напротив дяди и магистра оффиций. Это было место для самых низких по званию гостей, справа от входа. Изображая покорность и смирение, являя собой воплощение всех добродетелей, я ждал, что будет дальше. Надеюсь, моя беззащитность выведет противников из себя и заставит открыть карты.

— Говорят, ты в последнее время почувствовал себя настоящим владыкой Рима? — спросил дядя, подавшись вперед и пристально глядя мне в глаза. — Говорят, ты завел себе гвардию из всякого рода отбросов и ходишь теперь по дворцу и трахаешь все, что шевелится? Ну ладно, с последним пунктом я согласен, давай, развлекайся на полную, пока молодой, но при этом ты мешаешь другим серьезным и взрослым людям, понимаешь?

Я сидел, опустив глубоко голову и делая вид, что полностью с ним согласен и готов понести самое тяжкое наказание, которое он назначит. Слуги между тем ходили между клиний и разливали вино в бокалы.

— Дорогой мой племянник, я прибыл сюда не из амфитеатра, где можно посмотреть пантомиму или как трахают актрис при всем народе, — продолжал Павел. — Я приехал из военного лагеря твоего отца, военного магистра италийских войск, ведущего войну с испанскими вестготами в окружении ненадежных паннонийских наемников. Ты знаешь, что он каждый день рискует жизнью и его могут предать и казнить собственные же наемники? Ты знаешь, мальчишка, насколько это коварные и жадные люди, способные предать хозяина ради пары медных монет?

Я молчал, опуская голову все ниже под гнетом его обвинений. Наконец, дядя, видя, что я не возражаю, несколько смягчился.

— Впрочем, зачем я тебе это рассказываю, — сказал он. — В твоём возрасте естественно стремление у самостоятельности. Это вполне закономерный процесс и я тебя прекрасно понимаю. Я и сам был тем еще сорванцом в твои годы. Какие только забавы мы не устраивали вместе с твоим отцом, мальчик!

Он огляделся и поднял кубок.

— Давайте выпьем за здоровье императора, свободные граждане Рима! Все-таки, именно благодаря ему мы и сидим здесь!

Факционарии шумно приветствовали его слова. Один из них, я так понял, и есть Друз, самый молодой из всех, высокий и тонкий, как лезвие ножа, сказал звучным поставленным голосом:

— Император еще ребенок и можно легко понять и простить его игры во власть, которые он пытается устроить здесь, во дворце. Хорошо, что он не зашел слишком далеко, иначе пришлось бы его сменить, как мы уже это делали не раз.

Ага, вот как ты заговорил, собака. Вот значит ты какой Друз, глава партии «белых», заказавший меня Критону. Значит, ты все-таки настаиваешь на том, чтобы прикончить меня, а потом возвести на мое место другого, карманного императора, подчиняющегося не наемникам, а вам, сенаторам. Эта его речь наверняка и преследовала эту цель.

— Что ты такое болтаешь, Друз? — спросил дядя. — Или ты перепил вина? Заткнись уже и слушай, что я приказываю. Мы оставим Ромула императором, с этим ничего не поделаешь. Но вот ты, мальчишка, должен будешь разогнать все игрушечные войска, что собрал и вернуть всех палатинов на места. Ты, говорят, начал щедро сорить деньгами в последнее время, поэтому будь любезен принести и вручить их мне. Из своих покоев ближайший месяц ты выходить никуда не будешь. И еще, больше никогда не участвуй в заседаниях комитов, ты все равно там ничего не понимаешь. Ты меня понял?

Я кивнул и он совершенно успокоился. Странно, я думал, что мой дядя более искушенный в политике человек, а он, оказывается, обычный профан, не видящий дальше своего носа.

Или он просто чересчур самонадеян из-за того, что имеет большую армию? Скорее всего, верно именно второе.

— Ну вот и отлично, — сказал дядя, заметив мой покорный кивок. — Тогда на этом наш с тобой разговор окончен. Можешь идти и больше не шали, понял? Будь хорошим мальчиком?

— Дядя Павел, ты любишь делать ставки? — спросил я, поднимаясь с клинии, выпрямившись и пристально глядя ему в глаза. — Говорят, ты очень азартный человек.

Об этом я не знал наверняка, но глядя на его надменное лицо, трудно было предположить другое. Этот человек тоже подвержен всем грехам, в том числе и греху ярости и гордыни. А в таком случае он наверняка падок на азартные игры.

— Возможно, а что? — спросил дядя, с интересом глядя на меня. — У тебя есть что предложить мне? Своих игрушечных солдатиков?

— Почему бы и нет? — спросил я. — Я могу предложить тебе сейчас сто тысяч солидов. Это будет моей ставкой в игре. А твоей ставкой будет твоя армия, которую ты привел сюда. Если ты проиграешь, то отдаешь ее мне, договорились?

— Очень интересно, мальчишка, — медленно проговорил дядя, разглядывая меня. — Только где же ты взял такие деньги? Может быть, я просто отберу их у тебя и дело с концом? Зачем делать какие-то дурацкие ставки?

— Попробуй, если хочешь потерять их навсегда, — я пожал плечами. — Я ведь не такой дурак, чтобы держать во дворце такую сумму. Если ты попытается отобрать их у меня, то мои верные люди немедленно утопят деньги в реке По.

— Ну хорошо, и какие же игры ты хочешь устроить? — спросил дядя, заинтересовавшись. — Гонки на колесницах?

— Нет, более интересное и кровавое занятие, — ответил я. — Мы устроим поединок между нашими воинами. Тот, чей воин победит, выиграл и ставку. Что скажешь на это?

Факционарии и их помощники зашумели, некоторые одобрительно, а некоторые осуждающе. Цинна поднял крики, что так нельзя поступать и меня нельзя слушать, он уже чувствовал подвох. Но дядя смотрел на меня с загадочной улыбкой и молчал. Наконец, он сказал:

— Хорошо! Наши воины сойдутся в поединке на мосте у канала Ламиссы завтра на рассвете. Только один из них сойдет с моста, это и будет победитель.

Я кивнул и оглядел собравшихся. Интересно, кто-нибудь вообще собирался познакомить меня с факционариями или их помощниками? Некоторых из них я знаю, взять хотя бы того же Хостуса Бландия Силения или Павла Лонгиния Сервилия, протоспафария партии венетов, того самого, что оказал мне услугу в доме Кана Севера, вытащив из той передряги. Он, конечно, хотел при этом перетащить меня из огня да в полымя, но все равно его замысел увенчался успехом. Может быть, еще и потому, что я тоже тогда вмешался в ход событий и успешно повлиял на него?

— Давайте же выпьем за эту великолепную ставку! — закричал дядя. — Вы видели, какое это прекрасное предложение? Завтра, малыш, когда будешь передавать мне деньги, не забудь рассказать, откуда взял их, я просто так не отстану и все равно узнаю, откуда они у тебя.

Факционарии и их помощники встали и подняли кубки. Слуга поднес кубок и мне, но я отставил его в сторону.

— Дай сюда, зачем ты даешь вино ребенку! — закричал Кан Север и выхватил у слуги бокал. — Ты бы лучше поднес его мне, неужели не видишь, что мой кубок давно опустел?

Они стоя выпили вино, затем опустили кубки на стол и улеглись обратно.

— Ну, а теперь мы перейдем к обсуждению плана проведения Эквирий, — сказал дядя. — Ромул, мальчик, ты давай иди отсюда, сейчас будут обсуждаться серьезные взрослые вопросы, тебе ни к чему…

Кан Оппий Север вдруг захрипел, схватился за выпуклый живот и повалился лицом на клинию. Затем исторг из себя весь ужин и упал на пол, тряся ногами и руками. Я сначала подумал, что он веселится или перепил слишком много вина, но Цинна закричал:

— Немедленно ведите асклепия. Кто-то отравил факционария.

Глава 25

Страшные игры в подземелье

Слугу, который принес мне вино, конечно же, тут же поймали.

Им оказался вольноотпущенник, пять лет назад получивший свободу. Он с давних лет служил во дворце и не был замечен в кознях и подставах. Получается, парня использовали втемную.

Хотя, несмотря на это, в подземелье слугу все равно подвергли пыткам. Шутка ли, покушение на жизнь императора, а затем убийство знатного сенатора, пропретора и факционария могущественной партии.

— Он до сих пор ни в чем не признался, — сказал мне Донатина. — Хотя уже потерял несколько пальцев и остался со сломанными руками и ногами.

Мы сидели наверху, в моих покоях, рядом с бассейном-писциной. В Равенне настала ночь, сквозь открытый двор в ночном небе виднелись звезды. На другой стороне водоема на клиниях возлежали Родерик и Залмоксис.

Возле них на низеньком столике стояло блюдо с фруктами, сырная корзинка и лепешки. Это все, что осталось после сытного ужина, который мне тоже принесли в покои. Сначала всю пищу попробовал Герений, и только потом ее поел я.

— Я не думаю, что он в чем-то замешан, — сказал я свое мнение. — Его ловко использовали, причем так, что он даже не подозревал об этом. Проследи, чтобы они допросили его аккуратно и попробуй узнать у него разные мелочи. Кто крутился на кухне, кто спрашивал у него, где и как я буду сидеть, кто вел себя подозрительно. Впрочем, не мне тебя учить.

Донатина кивнул. Он присел на клинию рядом, а я обратился к Залмоксису:

— Ну, мой юный друг, рассказывай, сможешь ли ты одержать победу? Это очень важно для нас, пожалуй, вся наша дальнейшая судьбы будет зависеть от твоих действий, понимаешь?

Дакиец кивнул. Он был старый, а таким титулом в эти времена называли людей старше сорока лет. Смуглое лицо все в морщинах, коричневые волосы грязные и длинные, связаны в узелок, как у женщины.

Лицо совершенно обычное, заурядное, как у любого прохожего старика на улице, вот только синие глаза выделялись на этом стандартном лице, сверкая внутренним огнем, как два больших сапфира. Я пытался, по привычке проникнуть взглядом в его сущность, надеясь заставить смутиться и опустить взор, но Залмоксис не поддавался.

Из всех людей, что я встречал за свою прошлую жизнь, прожитую в теле Романа Панова, только четырежды я проигрывал битву взглядов, причем три раза это были мужчины, а один раз — женщина.

С женщинами играть и выигрывать в гляделки легко, достаточно представить, как раздеваешь ее и начинаешь трахать, как она тут же начинает смущаться, краснеет и в итоге опускает глаза. Вот только та женщина, которой я проиграл, ничуть не смутилась и продолжала с вызовом глядеть на меня и в итоге я опустил глаза, не сумев противостоять ее огненному взору.

Сейчас с Залмоксисом произошла та же история. Дакиец глядел на меня без вызова, просто молчал и сидел бесстрастно, но его взглядом можно было крошить алмазы. Возможно, что я еще продолжил бы с ним играть в битву взглядов, но тут ко мне подошел Герений и поднес записку, сложенный клочок пергамента.

Я отвел взор от непреклонного центуриона и поглядел на послание. Обычное письмо, наверное, отчет от Лакомы о том, как он обустроился в казармах, может подождать.

— Я постараюсь победить, император, — только и сказал Залмоксис.

Глядя на его крепкие, но тонкие руки, короткие кривоватые ноги и подтянутое жилистое тело, трудно было поверить в то, что он сейчас заявил. Единственное, на что он был способен по моему мнению, это только добраться от клинии до каупоны, да и то с помощью сердобольных помощников. И это несмотря на многочисленные шрамы, которыми было испещрено все его тело.

Дядя Павел наверняка выставит против него молодого и сильного бойца, который забьет дакийца парой ударов и никакие огненные взоры не помогут. Однако Лакома порекомендовал Залмоксиса для поединка, хотя я вначале хотел выставить Родерика.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — спросил я разочарованно. — Мне нужно нечто большее, чем обычное обещание.

Поскольку упрямый дакиец продолжал молчать, я вздохнул и спросил у него:

— Лакома сказал, что ты был чемпионом подпольных гладиаторских боев. Что ты ни разу не проиграл их за десять лет участия. Это так?

— Все верно, император, — кивнул Залмоксис. — Я выиграл почти все, несколько раз мой противник умирал случайно, не от моей руки.

— Это как так? — заинтересовался я. — Что значит, не от твоей руки? Там были другие гладиаторы?

— Нет, император, — Залмоксис покачал головой. — Мы дрались в узкой клетке, стены которой усеяны шипами и крючьями. Мои противники нечаянно натыкались на них и погибали. А еще несколько раз убивали звери.

— Какие такие звери, дьявол тебя подери? — меня немного раздражала его неторопливая манера разговаривать. Неужели этот медлительный старик и вправду был одним из лучших бойцов на арене?

— Хищные, император. Львы, медведи, волки, гиены. Их оставляют на цепях в этой клетке, они очень голодные и привыкли есть человечину. Если ты случайно попадешь к ним в лапы, почти всегда погибнешь.

Я выдохнул с удивленным вздохом. Я и не знал, что гладиаторские бои такие жестокие. Но, как бы то ни было, по-моему, Залмоксис слишком стар для поединка с бойцом дяди Павла.

— И сколько же ты провел таких боев? — спросил я скептически.

— Около трех сотен, император, — скромно ответил дакиец.

— А когда был последний? Десять лет назад? — все с тем же сомнениями продолжал я допрос.

— На прошлой неделе, император, — просто ответил Залмоксис. — Я победил противника и он погиб.

Честно говоря, в это верилось с трудом. Я больше представлял этого сорокалетнего старика кашляющего, с ночным горшком в руке, а не с мечом.

— Не знаю, не знаю, можно ли доверить тебе свою жизнь, друг, — сказал я все еще недоверчиво. — Ты пойми меня правильно, я ничего не имею против тебя, но на карту поставлено очень многое.

Залмоксис кивнул, но ничего сказал, не желая меня переубеждать. Я не знал, как быть и тут Герений низко поклонился и деликатно кашлянул, привлекая мое внимание.

— Это послание от госпожи Валерии, доминус, — тихонько сказал он мне на ухо. — Она просила передать, что это очень срочное послание. И просила никому не говорить.

Ох уж эти девицы, вечно с ними проблемы, раздраженно подумал я, разворачивая пергамент. Что ей там еще надо, куда она запропастилась?

«Приходи, без тебя пропаду в огненном царстве», — таинственно гласила записка. Что за бред такой? Какое такое огненное царство? Еще мне не хватало этих секретов с взбалмошными девушками. Как раз, когда у меня на носу важный поединок, а мой боец похож на древнюю черепаху Тортиллу.

— Где она? — спросил я нетерпеливо. — Что это за игрушки?

— Она в подземелье, доминус, — еще тише ответил Генерий. — И у нее очень тревожное состояние, госпожа Валерия в панике.

Вот дьявольщина. То у Новии была истерика, то теперь у Валерии. Но ничего не поделаешь, надо срочно решить этот вопрос, иначе он может перерасти в большую проблему, как это бывает с упущенными возможностями.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал я, поднимаясь с ложа. — Нет, Родерик, оставайся здесь, я спрячусь под плащом с капюшоном.

Я потихоньку вышел из своих комнат и спустился вниз, на первый этаж. Дворец был погружен в сон, но всюду горели светильники. Где-то далеко раздавались голоса, рабы и слуги скользили по коридорам неслышными тенями.

Поневоле я вспомнил, сколько здесь казнили и убили императоров и пожалел, что не взял Родерика с собой. Ладно, в случае чего тоже притворюсь призраком погибшего императора.

Выйдя из дворца, я пересек площадь перед дворцом и направился к башне, где находилось подземелье. Что Валерия могла здесь забыть, я здесь даже днем не хочу появляться, а ночью тем более.

Честно говоря, меня встревожило послание девушки. Оно походило на угрозу суицида. У дам иногда бывают заскоки по умственной части, поскольку они все делают на основе эмоций, а у симпатичных барышень таких проблем полно на ровном месте.

Видимо, после ухода подруги Валерия заскучала и решила развлечь себя и меня подобным образом. Тем более, что Уликса не просто так, а с парнем, который не побоялся прийти во вражеский дворец и похитить ее оттуда.

Как романтично, с точки зрения девушки, тем более, что этот парень предназначался ей по жребию богини Венеры. Наверняка теперь она ждет от меня таких же подвигов.

Подземелье пустовало, потому что горемычного слугу уже утащили отсюда. Охранять некого, у входа горел факел, освещая каменные ступени, ведущие вниз, а дальше все было погружено в темноту.

Запросто можно споткнуться и покатится вниз, ломая все кости. Вот зараза, мне обязательно идти туда? Точно ли Валерия там? Может, это ловушка?

— Ромул! — раздался в темноте голос Валерии. — Что ты там стоишь? Иди ко мне быстрее.

Ладно, если это и ловушка, то я уж как-нибудь постараюсь из нее выбраться. Тем более, что в голосе Валерии сквозило нетерпение. Я пошел вниз в подземелье, освещая дорогу факелом.

Вскоре я спустился на нижний уровень, где стояли зарешеченные комнаты для узников. Недалеко у одной из стен я заметил и колоду с воткнутым в нее заржавевшим топором. Странно, раньше я этого не замечал. Это что же, получается, здесь приводили в исполнение смертные приговоры и отрубали головы?

Поводя факелом из стороны ты сторону, я так и не видел Валерии. Куда она подевалась? Трудно выйти навстречу?

— Где ты, Валерия? — крикнул я и от стен отразилось недолгое эхо. Значит, здесь есть и другие уровни, более глубокие. Я поежился, надеюсь, что от холода, а не от страха.

Валерия молчала и от стен веяло жутью. Находиться здесь сейчас, ночью, без огромных телохранителей, было довольно щекотливым для нервов занятием. С другой стороны, я почувствовал возбуждение. Если поймаю эту шутницу Валерию, то трахну прямо здесь, в подземелье, в наказание за все те неудобства, что мне пришлось сейчас перенести.

Я обшарил весь нижний уровень, но девушки так и не обнаружил. В одной из клеток я нашел череп и груду костей, лежащих возле стены, а рядом цепи и кандалы. Кого-то, судя по всему, оставили здесь очень надолго.

Не найдя нигде Валерии, я решил, что мне показалось, когда я слышал ее голос. Надо скорее убираться отсюда, может быть, она давно уже ходит снаружи и ищет меня.

Я уже собрался обратно к выходу, как вдруг увидел еще ступени, уходящие вниз вкруговую по толстой стене в конце подземелья. Спуск еще на один уровень вниз. А еще я увидел лоскут туники Валерии, той самой, что была на ней утром, когда мы ушли из храма.

— Ромул! — донесся снизу ее тихий голос. — Иди ко мне.

Это точно ее голос или нет, получилось мне? Может, это вовсе не она, а какая-нибудь демоница, завлекающая меня вниз, чтобы укусить и выпить всю кровь? Вот какие дурные мысли полезли мне в голову, когда я услышал ее.

Конечно легко вот так читать эти строки, находясь в тепле и безопасности, а вот каково было мне находиться здесь, в сыром подземелье, трясясь от холода и слышать приглушенный голос, доносящийся как будто из преисподней?

Но делать было нечего, я утешил себя мыслью, что все это какая-то мистификация, на которую я и сам был горазд. Взяв себя в руки, я спустился вниз по ступенькам.

На этом уровне подземелья было еще холоднее, чем наверху. От стен веяло морозом. Здесь также были камеры, но уже поменьше и в одной из них я увидел горящий костер, а рядом стояла Валерия.

Девушка была в длинной полупрозрачной тунике, местами разорванной на полосы. В руке она тоже держала факел, а рядом трещали ветки костра.

Я вошел в камеру, отперев лязгнувшую решетчатую дверь и спросил:

— Ты совсем с ума сошла? Зачем сюда забралась?

От костра шел жар и я чуточку согрелся. Оглядевшись, я увидел, что по стенам стекает влага, а из одной так же торчат кольца ржавой цепи.

Валерия стояла с распущенными волосами, чуть прикрыв глаза. Свет костра мягко освещал ее лицо и золотистые волосы, она была так прекрасна, что показалась мне каким-то неземным существом, чудом проникшим в наш мир.

— Я беспокоилась о тебе, — ответила Валерия. — Меня привели сюда голоса. Они звучали в моей голове.

Ты издеваешься, подруга? Какие голоса, мне что же, поверить всему этому? Я уже собирался затушить костер, потащить девушку наверх, и успел схватить ее за руку. В этот миг Валерия широко открыла глаза, посмотрела на меня и прошептала:

— Они убили тебя, Ромул-Роман. Там, далеко-далеко отсюда, в будущем. Из гром-оружия, когда ты занимался любовью с девушкой, похожей на Уликсу. В черном месте, похожем на коупону.

— Что ты сказала? — потрясенно спросил я. — Как ты меня назвала?

— Я же говорю, слышу голоса, — сказала Валерия и обняла меня за шею. — Они говорят, что это ты мой избранник, а не Траян. Они говорят, что ты станешь богом на земле…Или воплощением дьявола, как учат христианские священники. Но мне это неважно, я просто хочу тебя любить.

И поскольку она стояла прямо передо мной, а ее нежное податливое тело оказалось в моих руках, мне не оставалось ничего другого, кроме как крепко обнять ее и поцеловать в теплые губы.

Валерия задрожала, но страстно ответила на поцелуй. Некоторое время мы стояли и целовались и в мрачном подземелье слышны были только звуки поцелуев и треск веток в костре. Я держал девушку за спину, а потом опустил руки ей на талию, проведя по плавному изгибу, затем схватил выпуклые ягодицы.

Валерия чуточку отстранилась, но я не дал ей уйти. Продолжая целовать девушку, я просунул руку под тунику и взял ее за грудь, гладя за соски. Валерия снова попыталась отодвинуться, однако в тоже время прижимаясь бедрами ко мне и я расценил это, как сигнал к действию.

От костра в камере веяло теплом и мне даже стало жарко. Прижав девушку к себе, я сорвал с нее тунику и швырнул на каменный пол.

— Что ты делаешь? — ахнула Валерия и попыталась освободиться, однако опять-таки как бы невзначай терлась бедрами о мой пах.

Короче говоря, я понял, что она тоже не против разнообразить наши постельные эксперименты и заняться любовью в необычной обстановке. А обстановка здесь была чертовски необычная, доложу я вам.

Для полноты впечатлений я, раздевшись, подвел девушку к сырой стене и обмотав ее руки цепью, наклонил и вошел в нее сзади. Валерия стояла, повернувшись ко мне своим восхитительным задом, ее скованные руки висели на цепи, а груди тряслись при каждом моем движении туда-сюда.

Почти сразу же девушка принялась громко стонать, повиснув всем весом на цепях. Я почувствовал, что у нее все влажно между ног и это возбудило меня еще больше. Затем я вспомнил свое обещание оттрахать ее за то, что она завела меня сюда, и начал двигаться еще жестче.

Мои бедра громко шлепались об ее ягодицы каждый раз, когда я входил в нее.

— Продолжай, любимый, продолжай! — кричала девушка, а цепи звенели в ее руках.

Я двигался еще быстрее, а потом схватил ее за роскошные волосы, намотал на руку и рывком поднял ее голову вверх. Теперь, связанная цепью, Валерия не могла ни пошевелить руками, ни повернуть голову. Я же продолжал жестко входить в нее, вколачивая член между ягодиц.

Чувствуя, что вскоре наступит финал, я начал двигаться еще быстрее, а стоны Валерии превратились в одной сплошной крик. А затем я извергся в нее бурным фонтаном, ощущая себя на седьмом небе от счастья.

Тяжело дыша, мы некоторое время обнимали и целовали друг друга. Чуточку передохнув, мы снова устроили ролевые игры в камере, потому что Валерия, смущенно улыбаясь, сказала:

— Ты знаешь, а мне понравилось с цепями! Давай сделаем еще раз нечто подобное.

Ну что же, раз дама просит, кавалер должен выполнить ее желание. Причем теперь я заранее повесил на стену свой плащ, чтобы девушке не было холодно и сыро и снова сковал ей руки, только теперь она была прижата к стене спиной, а ее руки были разведены широко в стороны.

Во второй раз все было еще лучше, чем в первый. Я обнаружил, что Валерия любит, когда ее дерут пожестче, впрочем, какой девушке это не нравится, главное перед этим хорошенько разогреть ее. Я применил все методы грубого секса, сжимал ей шею, шлепал по ягодицам, кусал и сжимал соски, а девушка кричала так, что подземелье чуть не развалилось от ее воплей. После второго раза последовал третий, а вот продолжить нам уже не дали.

Видимо, крики Валерии услышали наверху, потому что вскоре после того, как мы закончили, с лестницы показался колыхающийся свет и голос Родерика разнесся по всему подземелью:

— С вами все в порядке, император?

Мы торопливо оделись и я ответил:

— Да, все хорошо, скоро я выйду.

Родерик помолчал, а потом крикнул:

— Вы бы поторопились, император, потому что поединок вот-вот начнется, все ждут только вас.

Глава 26

Поединок на рассвете

Если ты император, то лучше забыть о покое. Я вот тоже думал, что смогу расслабиться и полежать на полу после качественного траха со своей милашкой. Может быть, потом устроить с ней еще один сеанс любви. Но нет, заботы зовут, труба ревет, нету времени даже на ласки после секса.

— Ты уже уходишь? — обиженно надула губки Валерия, когда я со звоном освободил ее руки из кандалов. — А что же обнять меня, поцеловать, приласкать? Ай, смотри, у меня ссадины на руках из-за твоих диких фантазий.

Она тут же сменила тон и довольно потянувшись, добавила:

— Ты знаешь, а мне здесь понравилось. Здесь так страшно и это бешено возбуждает. Я могла бы трахаться с тобой всю ночь напролет. Мне казалось, что из темноты кто-то подглядывает за нами. Кто-то с волосатой мордой громадной свиньи. Как думаешь, я совсем сошла с ума?

Да, после расслабления девочку потянуло на откровения. Но у меня вообще не было времени на болтовню. Раскидав костер и убедившись, что он скоро потухнет, я схватил ее за руку и побежал наверх из подземелья. Дорогу нам я освещал факелом, на каменном полу полно пыли, валялись осколки кирпичей из стен, слышался писк крыс, а иногда запоздалая серая тварь быстро металась по полу, пытаясь убежать от нас.

— Великие боги, как я могла трахаться с тобой в таком диком месте? — ахнула Валерия. — Наверное, я вообще дурканулась. Это ты заколдовал меня своим взглядом.

— А голоса в голове? Ты что, забыла? — спросил я на ходу, то и дело дёргая ее за руку, чтобы поторапливалась. — Это же они притащили тебя сюда.

— Ты спятил что ли, какие голоса? — спросила девушка, задыхаясь. — А мы можем бежать помедленнее, у меня болят ноги после твоих дурацких цепей.

Ты смотри, как ругается. Никогда не признается, что тоже было хорошо. Разве что потом, чуток позже. После нового секса. Ладно, не в этом сейчас проблема.

Интересно, почему она не помнит о голосах. У нее шизофрения, что ли? Кто вообще находился со мной все это время в подземелье? Это точно была Валерия иди одна из ее сущностей? Еще больше меня заботило, как бы в одну прекрасную ночь девушка не воткнула мне нож в грудь, когда я буду безмятежно спать рядом. От такой помешанной всего можно ожидать.

На лестнице нас уже ждали Родерик и Герений. С факела капало масло. Блики огня трепетали на их лицах.

— А что так рано? — спросил я, промчавшись мимо них и перепрыгивая через две, а то и три ступени сразу. — Сказали же, что поединок начнется на рассвете.

Валерия тут же закричала:

— Подожди, милый, я не могу идти так быстро.

А Родерик ответил:

— Так ведь уже ранний рассвет, император.

Ничего себе, оказывается, мы провели в подземелье всю ночь напролет! Вот что бывает, когда занят интересным и полезным делом, время летит, как на крыльях.

Когда я выбежал из подземелья наружу, то тут же убедился в правдивости слов своего телохранителя. Вокруг и в самом деле еще стояла темнота, но над городом уже занимался рассвет.

Вот проклятье, из-за сладкой малинки я пропустил подготовку к важнейшему поединку. Надо же было так опростоволоситься.

Перед входом в подземелье стояла колесница, запряженная двойкой лошадей. В колеснице уже стоял возница, в котором я узнал одного из своих солдат, бывшего беглого раба. Рядом стоял оседланный конь для Родерика.

— Кто выступил от нас? — спросил я, все еще надеясь услышать, что это Марикк или, на худой конец, Камахан. — Только не говори, что Залмоксис. Милая, ты поедешь со мной?

— Конечно же нет, я вся разваливаюсь на части, — пожаловалась девушка. — Я иду спать, а вечером жду тебя в своей постели.

Она потянулась для поцелуя, но я торопился и только успел чмокнуть ее в щечку. Затем взобрался в колесницу и она тронулась с места.

— Ах ты, мерзавец! — тут же взбесилась Валерия. — Тебе что, трудно меня поцеловать? Не подходи ко мне вечером, я тебе глаза выколю!

Возница поморщился, слушая ее крики, но колесница быстро набрала ход и мы уже умчались от девушки в утренний сонный город. Ее крики быстро затихли в сумраке.

Рядом, не отставая, мчался Родерик. Конь его хрипел и косил на нас взглядом. Копыта звонко били о мостовую.

Возница, чуть сгорбившись, правил колесницей. Это был высохший старик лет пятидесяти. Колеса скрипели по дороге, коляска колесницы немилосердно подпрыгивала на камнях.

— От нас выставлен Залмоксис, — крикнул Родерик. — Мы же договорились, что так и будет?!

Мы скакали мимо домов, многие из которых достигали в высоту трех и четырех этажей. Это были инсулы, многоэтажные дома. В плане архитектуры Римская империя во многом не уступала нашим городам двадцать первого века. Дома были сложены из разноцветного кирпича, дороги перед входом подметены и посыпаны песком.

— А меня позвать раньше не могли? — бессильно ругаясь, спросил я. Колесница сильно кренилась на поворотах. казалось, еще немного и опрокинется. Но нет, возница ловко управлял ею. Я не стал его задерживать, лучше поскорее добраться до места поединка.

Вскоре дома закончились и мы выехали к каналу Ламиссы. Дорога пошла к Адриановым воротам.

Справа от нас в узком длинном водоеме мерно текла темная рукотворная река. На поверхности плавали ветки и листья. По левую сторону от нас мелькали дома, инсулы и домусы — одиночные виллы. Редкие ранние прохожие шли навстречу.

Колесница бешено мчалась мимо них. Прохожие боязливо прижимались к стенам домов, боясь, как бы мы их не пришибли.

Впереди темнел мост через канал. Уже подъезжая, я увидел, что перед ним собралась толпа народу. Колесница скрипнула и остановилась в нескольких шагах от дяди.

Павел вышел вперед и ждал, уперев руки в бока. Он снисходительно улыбался.

Сзади стояли Цинна, лидеры партий, советники и просто придворные обитатели. На улице было холодно, они кутались в меховые плащи. Я тоже почувствовал, как у меня замерзли ноги.

Чуть поодаль теснились мои люди. Лакома, Донатина, центурионы и двое гигантов, Марикк и Камахан. Кучка слуг, среди которых я узнал Парсания.

— Ты опоздал, Ромул, — сказал дядя, когда я слез с колесницы и подошел к нему. — Где ты шлялся? Одежда изорванная, волосы и лицо грязные, ноги в пыли. Ты что, всю ночь строил акведук?

— Мы хотим заменить бойца, дядя, — сказал я и посмотрел на мост.

Ожидая сигнала к началу поединка, там уже стояли бойцы. Увидев моего хваленого гладиатора, я чуть не застонал от разочарования. Он уже стоял, но в обычной тунике до колен, подпоясанный обычной веревкой. Доспехов и шлема нет, в каждой руке по короткому римскому мечу.

Его противник напоминал каменную глыбу. Ростом и статью он походил на Марикка. Это был настоящий бронированный носорог, весь в сияющих доспехах. В одной руке щит, за которым легко укрылись бы трое таких, как я. В другой руке он держал длинный прямой меч.

Голова и лицо прикрыты шлемом из цельного куска железа, видны только отверстия для глаз и носа. Вы что, издеваетесь? Как мой старик будет драться против такого монстра?

— Поздно, малыш Моммулус, — дядя продолжал улыбаться. — Мы ждали только тебя, чтобы начать. У тебя отличный боец, чего ты боишься?

Вчера был такой серьезный. А сегодня смотри-ка, расслабился, веселится, предчувствует победу. Ещё и издевается, собака.

— Он плохо себя чувствует, — торопливо сказал я, но было уже поздно.

Дядя кивнул Цинне. Магистр оффиций сегодня облачился в торжественную алую мантию поверх золотистой туники. Тоже приготовился праздновать победу.

Он махнул сигнальщику. Тот стоял на ступеньках моста и ждал знака. Затем надул щеки и подул трубу. По каналу разнесся протяжный рев.

Не успел звук угаснуть, как боец дяди с рыком бросился вперед. От его шагов мост трясся. Казалось, сейчас развалится на части. Одно слово, носорог. И стоять на его пути я бы никому не рекомендовал.

Вот и Залмоксис не собирался стоять на месте и ждать, пока его растопчут. Места, чтобы проскользнуть мимо бешеного быка, было мало, но около перил щели остались. Там при желании мог бы пройти только ребенок, но Залмоксис тоже умудрился.

Пригнувшись и присев на одно колено, дакиец прошмыгнул мимо ног противника, только длинные волосы взметнулись в воздухе. Я, кстати, совсем не ожидал от него такой прыти и впервые начал сомневаться в нашем поражении.

Сначала враг его не заметил, и остановился, оглядываясь и разыскивая исчезнувшего старика.

— Сзади! — закричал дядя во весь голос. — Он сзади тебя! Поворачивайся скорее, тупой кусок дерьма!

Боец послушался его и обернулся, но теперь опоздал он. Дакиец перекувыркнулся на мосту, приземлился на колени, быстро вскочил и бросился к противнику, как раз, когда тот обернулся. Однако он еще успел ударить гиганта мечом по ноге и бешеный носорог взревел от ярости и боли.

После удара Залмоксис сразу отскочил назад, подняв мечи. Его противник снова заревел и опять бросился в дикую слепую атаку. Дакиец снова воспользовался просветом у его ног и проскользнул ему за спину. Однако в этот раз великан сориентировался и успел ударить шустрого дакийца щитом по голове.

Удар был вроде несильный, но Залмоксис полетел по мосту, как пушинка. Перекувыркнулся пару раз и упал на живот неподвижно. Кажется все, не боец. Дядя Павел, Цинна и другие его приверженцы радостно закричали, а я повесил голову. Судя по всему, скоро мне придется отсюда бежать, потому что меня закроют в покоях, как красну девицу и не будут пускать из дома-темницы.

Подойдя ближе к мосту, я посмотрел на солнце, встающее над городом. Залмоксис тем временем потихоньку встал с моста, а его противник, набирая скорость, рванул к поверженному дакийцу, собираясь закончить бой.

Я достал из кармана серебряную монетку и отразив лучик солнца, направил маленькое пятнышко в глаза гиганта. Кажется, получилось. Когда великан подбежал к дакийцу и собирался его ударить, то в последний миг замешкался, будто бы и в самом деле оказался ослеплен крошечной монеткой.

Я не знаю, насколько сильно у меня получилось его ослепить, в конце концов, у меня ведь в руке была не лазерная указка, а обычная монетка, да и зимнее солнце по утреннему времени все равно светило тускло и слабо. Но тем не менее, результат превзошел все ожидания. Великан на мгновение замер, а этого хватило, чтобы Залмоксис поднялся, снова ушел ему под ноги.

Не видя противника, исполин заученным движением ударил щитом вбок, видимо, уже приобрел отточенное до автоматизма движение, да еще и мечом провел в другую сторону, стараясь зацепить дакийца в любом случае, хоть щитом, хоть мечом.

Тактика была выигрышная, но все равно попахивающая ходом ва-банк., потому что при таком раскладе титан оказался раскрытым перед нападением спереди. Залмоксис этим тут же воспользовался. Он и не думал повторять свой первоначальный глупый прием, который к тому же уже оказался известен противнику.

То есть, как я заметил, в бою, оказывается, мой воин думал и соображал быстрее, чем его противник, да еще и умудрялся при этом просчитывать дальнейшие ходы на пару-тройку комбинаций вперед. Вот что, оказывается, помогло моему солдату выжить на кровавой арене подземных гладиаторских боев.

Дакиец просто свернулся клубочком у ног своего противника. Когда гигант вытянул назад обе руки, открывшись для фронтального удара, он вернулся назад, вскочил с колен и очутился прямо перед бойцом дяди Павла с двумя короткими острыми, как бритва, мечами наготове. Гигант даже не успел и ничего вскрикнуть от удивления, так быстро все произошло.

Ловко вытянув руки, Залмоксис воткнул мечи в прорези между доспехов, один, с правой руки в еле заметную щель между шеей и ключицей, а второй, слева, в соединение между пахом и коленями. Везде он со сверхъестественной точностью нашел самые удобные точки, чтобы вонзить туда мечи, вошедшие в тело противника, как раскаленный нож в масло.

Я даже засомневался, требовалась ли ему на самом деле помощь от меня с ослеплением великана, потому что, на самом деле, дакиец справился самостоятельно. Причем в реальности он сделал это настолько быстро, что дядя и его люди даже не успели вскрикнуть, так быстро все закончилось.

Только что гигант с дикими воплями гонялся за маленьким старичком по всему мосту и даже почти прикончил его, а вот сейчас почему-то он замер с опущенными руками, а мой боец, беспомощный старик, даже особо и не защищенный против клинка врага, теперь стоит, погрузив лезвия двух мечей в тело великана, через сочленения доспехов. Зрелище чересчур неожиданное для неокрепших мозгов, поэтому Цинна и перестал кричать, а дядя стоял с отвисшей челюстью.

Я усмехнулся, глядя, как из-под доспехов по лезвию мечей потекла черная кровь и быстро превратилась в могучий поток. Судя по всему, ударом в шею Залмоксис попал в артерию и теперь кровь, выйдя себе выход наружу, била из тела великана неиссякаемым ключом.

Короче говоря, кое-кто в стане моих врагов, в том числе и лидеры партий, ахнули от удивления, а другие стояли с открытыми ртами, никак не ожидая такого поворота событий. Я мысленно зааплодировал своему бойцу, который к тому времени аккуратным быстрым движением выхватил мечи обратно и отступил на пару шагов, предусмотрительно ожидая, что такой гигантский кабан, как его противник, еще найдет в себе силы атаковать снова, несмотря на то, что жизнь стремительно уходила из его тела, как воздух из проткнутого воздушного шарика.

Но нет, несчастный исполин, даже если и хотел поразить Залмоксиса в последний момент, тем не менее, вряд ли смог бы это сделать. Вместе с кровью, ручьем хлынувшей на мост и дальше потекшей в канал, уходила и жизнь великана. Он тихонько зарычал и сделал пару шагов вперед, в то время, как Залмоксис опять предусмотрительно отступил назад, держа окровавленные клинки наготове.

Тогда гигант повалился было вперед, но поскольку он был чудовищно, нечеловечески силен, он сумел удержаться на ногах и прошел еще пару шагов, бессмысленно и безнадежно пытаясь достать дакийца. Но Залмоксис все также отступал, понимая, что время теперь играет за него и является союзником и ему надо подождать всего чуть-чуть, чтобы одержать победу.

Тогда гигант, больше не в силах сдерживать собственную слабость, сделал еще пару шагов и только в самом конце поскользнулся в луже собственной крови. Удержаться на ногах у него теперь не было никакой возможности и бедолага, все также бессильно рыча, а в конце уже и беспомощно хрипя, рухнул на мост лицом вперед, как брошенный с высоты мешок с мукой.

Хрупкое сооружение снова закачалось, только теперь уже не от топота гигантских ног бойца дяди Павла, а от веса его умирающего тела. Залмоксис по привычке арены отошел еще дальше, потому что бывали такие случаи, когда бойцы продолжали драться, даже лежа на песке и захлебываясь собственной кровью, но в данный момент эта предосторожность была излишней. Рыча, как остывающий мамонт, боец дяди Павла лежал лицом вниз и его руки и ноги конвульсивно дрожали, а черная кровь продолжала литься на мост.

Ее уже натекло немало и вся поверхность моста была заляпана кровью, словно здесь устроили бойню и закололи десяток быков во славу Юпитера или нашего христианского Бога. Да, жертва была принесена и это была жертва на священный алтарь войны.

Боец дяди Павла погиб с мечом в руках и в честном поединке и не его вина, что мой Залмоксис оказался быстрее, опытнее и расчетливее. Может быть, мой трюк с ослеплением тоже сыграл свою роль, но мы об этом уже никогда не узнаем.

— Это было великолепно, — с чувством, редко вырывающимся у него наружу, сказал Лакома. Он стоял с вытаращенными от удивления глазами. — Я же говорил, император, что Залмоксис победит, разве не так? Честно говоря, я и сам сильно сомневался в этом, но теперь вы видите, что я был прав?

— Да, это было великолепное зрелище, — согласился я и направился к дяде, но затем на минутку остановился. — Приготовьте мечи и будьте готовы к драке. Мы ведь, в сущности, просто одержали небольшую победу в одиночном поединке.

— Ну что, дядя, — сказал я насмешливо, подойдя к своему ошеломленному родичу. — Ты принимаешь поражение своего бойца и отдаешь мне свою армию? Или ты хочешь сказать, что твой боец победил моего беспомощного старика?

Глава 27

В этой главе император ведет пустопорожнюю великосветскую болтовню

Павел поглядел на меня и я тут же поразился тому, насколько в его взоре могут одновременно сочетаться два противоречивых чувства — ярость и необходимость соблюдать приличия.

— Ты слишком молод, чтобы доверить тебе армию, — сказал дядя, глядя на меня исподлобья таким взглядом, что если бы глазами можно было зажигать предметы, я бы уже давно превратился в кучку пепла. — Молоко на губах не обсохло. Поэтому я просто уведу армию из города, а тебе позволю пока что и дальше распоряжаться во дворце, ведь тебе именно это и было нужно?

Я на секунду задумался, ведь я оказался победителем и мог позволить себе это, краткий миг обдумывания ситуации, чтобы решить, как быть дальше. В шахматной игре, которую мы затеяли друг с другом, моя пешка Залмоксис внезапно оказалась ферзем и смогла съесть здоровенного слона дяди, а ему самому был поставлен шах, но пока что до мата еще было очень далеко.

За спиной дяди громадиной высилась поддержка от моего отца, который мог в любую минуту заключить перемирие с испанскими вестготами и стремительным броском вернуться в Равенну. Этот фактор надо было учитывать в первую очередь.

Затем, необходимо понимать, что армия дяди в любом случае оставалась сильнее моего неопытного и разношерстного воинства, а значит, он мог просто наплевать на приличия, забрать назад свое слово и несмотря на итоги поединка, просто-напросто двинуть своего ферзя вперед и быстро разгромить меня.

В любом случае, он оставался командиром над тысячной армией наемников и мог командовать ими так, как ему заблагорассудится. Победителей не судят, он и в самом деле мог просто силой одолеть меня и заставить всех забыть об этом несчастном дурацком поединке. Я видел в его глазах, что он так и собирался сделать, если я откажусь принять его условия, потому что отдавать армию в мои руки он явно не собирался.

Поэтому я улыбнулся ему самой широкой улыбкой, на которую был способен, для того, чтобы скрывать свои истинные намерения и чувства.

— Ну, конечно, дядя, я с радостью согласен на ваше предложение. Неужели вы думаете, что я всерьез хотел забрать вашу армию? На что она мне, ведь я даже собственными слугами не умею командовать, а уж прославленными свирепыми варварами моего отца я и подавно не смогу управлять, — сказал я и даже разомкнул широко свои объятия. — Давайте же обнимемся в знак того, что между нами преодолены все разногласия и противоречия! Ведь, в конце концов, разве мы не кровные родственники, дьявол нас разорви?!

Дядя с радостью принял предложенную ему игру. Он ведь тоже не хотел устраивать в городе вооруженный конфликт с собственным племянником, в результате которого все могло повернуться совершенно по-другому, чем планировали он и мой отец.

Кроме того, что падение очередного императора очень негативно отразилось бы на их репутации в глазах всех римлян, снова могли поднять голову внутренние враги и командиры различных наемнических формирований по всей Западной Римской империи, привыкшие то и дело провозглашать императором того или иного варвара. Мой дядя теперь ведь убедился, что в рядах моего войска находятся не только безумные неопытные юнцы, но и грозные воины вроде Залмоксиса.

Он конечно же, мог победить нас, но если бы мы окопались во дворце, при необходимости служившем неприступной цитаделью, то дело могло затянуться надолго, а дяде, повторяю, вовсе не улыбалось устраивать в Равенне затяжной конфликт с собственным племянником. Короче говоря, я видел, что теперь дядя, согласившись на то, что армия останется в его руках, просто отведет ее подальше от города, а сам останется здесь, намереваясь в случае чего вернуться стремительным прыжком и восстановить утерянное преимущество. Ничего-ничего, думай, что хочешь, у меня ведь уже имелись для тебя сюрпризы, которые я заготовил для тебя.

В итоге, через полчаса после проведения поединка, мы, обговорив с дядей все детали его перевода армии в полевой лагерь на расстоянии дневного перехода от Равенны, разошлись, как говорится, по домам. Факционарии партий слушали нас молча, они были явно недовольны тем, как все обернулось, но не могли ничего сделать.

Сегодня после обеда должно было состояться заседание комитов под моим руководством и лидеры партий обязались явиться туда и выслушать мои предложения. Я видел, что Процил Капиус Адриан, микропанит партии прасинов, временно замещающий усопшего Кана Севера, недоволен решением оставить меня на вершине власти.

Он бы, конечно, с удовольствием видел бы меня в темнице в вилле Севера, куда они и заключили меня в первый день моего пребывания в этом теле. Ничего, мой старый друг, я помню, как ты предлагал заколоть меня Родерику и ничего не забыл из твоих слов. Я знаю, что ты так и продолжаешь желать того же самого, ведь это с легкостью читается в твоем яростном непримиримом взоре. Ничего, дай мне только время и ты отправишься в огненную геенну, как выражается Валерия, вслед за своим бочкообразным начальником, Каном Севером.

Из всех факционариев самым искренним и дружелюбным выглядел Тиберий Фаэний Писцилий, лидер «синих» венетов. Это был худощавый высокий человек, с горбатым римским носом, уже в возрасте, с глубоко запавшими глазами, в темной черноте которых трудно было разглядеть что-то правдивое и реальное. Сейчас он тепло и сердечно поздравил меня с победой, но я не сомневался, что точно с такой же подкупающей прямотой и любезностью он адресовал бы свои поздравления и моему дяде. Ох и глубок же и опасен политический мир Равенны, он похож на затянутое тиной болото, один неосторожный шаг и ты провалишься с головой и тебе никто не поможет, наоборот, будут бить дубиной по голове, чтобы ты никогда не смог вылезти, а снизу будет хватать за ноги крокодилы и анаконды и стараться затянуть вниз, поскорее прикончить и напиться крови из твоего остывающего тела.

— Я так и знал, что ваш воин победит, император, — чуточку склонившись, самую малость, сказал Писцилий. Как я уже говорил, его темные глаза были спрятаны в глубине впадин черепа, да еще и под нависшими густыми бровями. — Как только я поглядел на него, то сразу понял, что у воина Павла нет ни малейших шансов. Ваш воин ведь такой грозный, способен убить одним ударом своих мощных рук. Кстати, сколько ему лет? Он, наверное, старше меня?

Ах ты, длинноголовый попугай, кажется, ты смеешь насмехаться надо мной, подумал я, глядя в непроницаемое лицо факционария. Рядом с ним стоял знакомый мне уже Сервилий, тоже любезно улыбающийся, но я-то помнил, как он хотел перехватить меня и отправить в другое место, не давая возвратиться во дворец.

— Скажем так, сегодня нам просто повезло, — ответил я любезно, растягивая губы своей знаменитой улыбкой стоимостью миллион долларов или, говоря по-местному, миллион солидов.

— У нас есть на примете еще один боец из рабов, может быть, вы как-нибудь посетите нашу виллу и посмотрите, как он дерется? — предложил Писцилий. — Приводите также вашего сегодняшнего бойца, я с удовольствием посмотрю, как мой раб распорет ему брюхо и его кишки вывалятся наружу. Я могу поставить сто тысяч солидов на победу моего раба, что скажете, император?

— Я скажу, что моему пожилому бойцу надо отдохнуть после поединка и растереть старческие мозоли, — ответил я. — Также, как и вам, мой друг Писцилий. А насчет вашего предложения я хорошенько подумаю, ведь сто тысяч не валяются на дороге, я уже знаю, на что их потрачу.

После лидера «синих» подошел поздравить с победой и глава «красных» партийцев, Флавий Дексий Траян, отец моего доброго знакомого юноши, который не далее, как вчера увел любимую девушку из моего дворца, а до этого пытался убить меня. Я отметил, что внешне сын очень похож на отца, но вот умом, судя по всему, в семье Траянов старшее поколение сильно превосходило младшее. Флавий Дексий не стал особо расшаркиваться и любезничать. Он слегка поклонился и буркнул:

— Ваш воин дрался великолепно император. Я и не знал, что у такого сосунка, как вы, есть такие прекрасные бойцы.

— И это не только он, есть еще и получше, — заверил я лидера русиев. — Такие, которые справятся с любым вашим самым прославленным бойцом, готов поспорить.

— Нечего еще делать, устраивать бессмысленные поединки на потеху публики, — проворчал Дексий. — Лучше бы с варварами устраивали войну, да выгнали из всех с римской земли. Только и знаете, что сорить деньгами и заниматься всякой ерундой. Только одна радость и осталась, это гонки колесниц, единственное настоящее развлечение истинных римлян. Впрочем, юноша император, вы не прирожденный римлянин, вам не понять, как это важно для народа и сенаторов.

— Мы сегодня как раз будем обсуждать проведение гонок, еще встретимся во дворце, — ответил я вежливо, хотя уже и устал от его брюзжания.

Я оглядел толпу расходящихся сенаторов и куриалов, как в Риме называли советников правительства от местных властей. Дядя уже давно уехал, Цинна тоже. Наверное, понял, что ему не светит остаться магистром оффиций в ближайшее время. Мне же нужно было найти много денег в ближайшее время.

Кто из этих людей мог бы мне их предоставить? Наверное, только члены правительства, мои дядя и отец. Чтобы провести то, что я задумал, мне требовались деньги, много денег. И это не считая тех проектов, которые я затеял во время проведения Эквирий.

Внезапно среди расходящейся толпы я заметил человека, пристально глядящего на меня. Я сразу догадался, что это Друз Секстилий Фальк, тот самый лидер левков, что приказал Критону прикончить меня. Чего это ты уставился на меня, прищурившись, будто бы планируешь, куда нанесет удар твой следующий наемный убийца? Оглянувшись, я увидел, что мои огромные телохранители стоят наготове, а значит опасность быть умерщвленным прямо сейчас не стоит на повестке дня.

Ну что же, почему бы с тобой не поиграть в гляделки, юный главарь «белых»? Я кое-чему могу научить тебя в этой несложной, но напряженной игре. Решив так, я уставился на Фалька, твердо уверовав, что в конце концов все равно одержу над ним победу.

Но в это же самое время лидер партии левков внезапно сорвался с места и бросился ко мне. Он реально не шел, размахивая руками, а именно бежал, причем делал это очень быстро.

Учитывая то, что он отправил ко мне Критона, я отступил назад, а впереди всех оказался Марикк. Фальк хотел обогнуть неожиданное препятствие в виде человека-горы, которую представлял из себя Марикк, но не смог.

Бывший разбойник просто вытянул руку, схватил бегуна за шею и легким движением руки бросил на землю. Дьявол тебя раздери, Марикк, ты что, с ума сошел? Как мне привлекать на свою сторону лидеров партий, если ты кидаешь их в грязь, пачкая белоснежные одеяния с позолоченными краями?

— Что случилось? — сказал я, подходя ближе к Фальку и помогая ему подняться. — Вы так бежали ко мне, что споткнулись и упали? Не ушиблись?

Факционарий белых оттолкнул мою руку и поднялся сам, красный от смущения и волнения. Он двигался резко и прерывисто, кажется, бегать всюду было его привычной для него манерой передвижения. Вот проклятье, видимо, я с помощью моего телохранителя сделал порядочную глупость.

— Я хотел просто поздороваться с вами, император и выразить свое почтение, — сказал Фальк, отряхивая одежду от пыли и грязи. — Но ваш тупоголовый охранник принял меня за убийцу. Вы можете сказать ему, кто я такой и что у меня в обычаях нет убивать императоров?

Я с удивлением глядел в это худое и молодое лицо, настолько же неописуемо безмятежное, насколько и умеющее выдавать ложь за правду. Наверное, даже я, выдающийся лжец, не смог бы стоять перед человеком, которого поручал убить, и с такой восхитительной наглостью заявлять ему, что он никогда бы так не поступил. Что это, высший пилотаж по цинизму? Недаром мне говорили, что Фальк выдающийся человек.

— Что же, я очень сожалею о случившемся, — ответил я. — Вам не следовало так торопится, он принял вас за убийцу, бегущего ко мне с кинжалом. Вы знаете, что на днях на меня было совершено два покушения, одно с ножом, другое с ядом? Поневоле пришлось принять меры безопасности, ничего не поделаешь, поймите меня, сенатор.

— Да, я слышал об этом, — беззаботно сказал факционарий, закончив отряхиваться и даже ухом не поведя при упоминании Критона. Какой, однако, выдержанный молодой человек, у него действительно большое будущее. Надо с ним подружиться, чтобы не пришлось убивать. Право, я буду искренне сожалеть, если мне придется все-таки уничтожить его. — Говорят, злодей потом ушел с вами на праздники Луперкалий, но так и не вернулся. Видимо, ему стало плохо по дороге и он скончался, а теперь валяется где-нибудь в канаве? Что касается меня, то я должен предупредить, что всегда двигаюсь очень быстро и окружающие действительно часто пугаются моих резких движений. Но я не думал, что император тоже встревожится, ведь вы такой храбрый молодой человек, готовы сами драться любым видом оружия.

— Этот преступник, его, кстати, звали Критон, пытался снова прикончить меня, поэтому мне пришлось приказать его убить, причем этот вопрос решен теперь окончательно, — сказал я, пристально вглядываясь в лицо Фалька, дрогнет ли оно и выдаст ли своего хозяина.

Но нет, я же говорю, этот человек обладал удивительной выдержкой, на его физиономии не дрогнул ни один мускул. Более того, он тут же быстро добавил:

— И правильно сделали, император, таких гнид надо давить в самом зародыше, еще когда поймали его.

— Возможно, нам так и надо было поступить, но мы ведь пытались узнать имя организатора преступления, — вкрадчиво сказал я, продолжая пристально следить за собеседником. — И вы знаете, перед смертью он успел кое-что сказать… Он назвал имя своего заказчика.

— Да что вы говорите, и кто же это был? — с восхитительной выдержкой спросил Фальк.

Он продолжал пристально смотреть на меня, но я понимал, что не могу сейчас назвать его имя, для этого еще не пришло время. Может быть потом, когда я стану настоящим императором которому никто не смеет противоречить, а казна которого полна золота, я и смогу говорить своим противникам в лицо обвинения, но только не сейчас. Я же решил поре укротить этого зверя и уничтожить его только в случае крайней необходимости, когда других мер уже не останется.

— Не могу сейчас сказать, это государственная тайна, — ответил я, пожав плечами. — Надеюсь, вскоре смогу сказать вам, но только не сейчас.

— Что же, буду ждать, когда вы удосужитесь сделать это, — с легкой насмешкой сказал Фальк. — Только слишком не затягивайте, таких людей надо уничтожать сразу, без промедления.

Он быстро откланялся мне, поскольку болтать было больше не о чем и ушел, запрыгнув на колесницу, запряженную четверкой лошадей. Я поглядел вокруг и обнаружил, что остался один в окружении своих сторонников.

Потом я вспомнил, что так и не поздравил еще Залмоксиса. Я подошел к дакийцу, обнял и сказал:

— Ты настоящий боец, прости, что сомневался в тебе, — и, подняв его руку, закричал на весь город: — Люди, глядите на победителя в поединке! Это тот, кто спас честь императора. С этих пор мы так и будем называть тебя, Залмоксис Честь Императора!

Дакиец смущенно улыбался, но я и теперь, глядя на него, не мог поверить, что этот человек только что завалил такого огромного противника, настоящего бегемота по комплекции. Надо было обладать огромной силой и невероятной ловкостью, чтобы победить в таком неравном поединке.

— Лакома, выдай ему сотню солидов! — приказал я. — Пусть все знают, что за подобные доблестные поступки я буду щедро награждать.

Пока я разговаривал с гвардией, ко мне приблизился Парсаний и тихонько прошептал на ухо:

— Господин, Донатина срочно хотел бы переговорить с вами во дворце. Он знает, кто отравил вино.

Глава 28

Новый телохранитель

Когда мы возвращались обратно ко дворцу, то случилось презабавное происшествие.

На всякий случай, Лакома притащил к месту проведения поединка, к каналу Ламиссы, центурию бывших рабов, уже выглядящих довольно молодцевато, складно марширующих и держащих мечи с выпученными глазами. Не думаю, что они смогли бы оказать реальное сопротивление наемникам армии дяди Павла, в случае, если бы по итогам поединка началась небольшая заварушка, но определенное моральное воздействие они все-таки оказывали. Да и просто им было интересно и полезно посмотреть на то, как прошел бой.

В общем, когда мы поехали по утренним улицам Равенны, на которые ложились яркие неимоверно вытянутые в длину лучи солнца, центурия с бывшими рабами бодро зашагала ко дворцу, беспорядочно махая при этом, однако, руками, потому что не отработали до конца умение шагать в едином строю. К тому времени на улицы города уже высыпали жители, спешащие по своим делам, кто на рынок, кто открывать многочисленные таберны — лавки и конторы, а также каупоны и попины, питейные заведения, в которых уже сидели ранние посетители.

Первоначально я ехал позади центурии на колеснице, которой управлял тот же самый престарелый возница, задумавшись о том, как теперь провернуть ту операцию, что я задумал против моего дяди. Его нужно отвлечь каким-нибудь масштабным проектом, хотя во время проведения Эквирий он и так будет очень занят.

Впрочем, дополнительные заботы и проблемы для него все равно не будут лишними. Пусть побегает, посуетится, похлопочет о том и о сем. Самым идеальным вариантом было бы натравить на него какую-нибудь партию, я даже замечтался, думая о том, как было бы хорошо, если его армия расправилась с какой-нибудь из политических группировок, например, с прасинами. Но, кажется, это пустые надежды, потому что в партии состоят все первые богачи города и моему дяде вовсе не резон с ними ссориться.

Впрочем, разузнать все равно нужно. Как приедем, сразу надо дать поручение моему помощнику Донатине. Едва он успел прийти ко мне на службу, как на него обрушилась целая гора проблем и заданий, под которыми он оказался погребен с головой. Он уже сказал мне о том, что хочет набрать помощников, потому что самому с таким объемом справиться нереально.

Я ведь повесил на него задачи по слежке за моей матерью, дядей и лидерами партий, а также проникновению в их сокровенные замыслы, расследованию покушения Критона и отравления Кана Севера, а вдобавок и контроль за передвижениями моего отца, чтобы он не появился в городе также внезапно, как мой дядя. Короче говоря, на Донатине лежала задача окутать город и его окрестности паутиной соглядатаев и доносчиков, чтобы я знал о каждом вздохе, слове и пуке, которые случаются в любом доме Равенны.

Для этого бывший служитель храма Венеры хотел нанять многочисленных знакомых из таких же религиозных служащих и уже даже договорился с епископом Неоном о встрече со мной. Возможно, мы встретимся после праздников, когда у меня найдется достаточно времени, а возможно и до, когда…

В это время на улице раздались крики. Я пригляделся вперед и сначала даже не разобрался в чем дело.

Мы проезжали в это время мимо термополии, нечто вроде нашего заведения быстрого питания, которые выходили прилавком на улицу, в которые были встроены больших чаны, содержимое которых подогревалось на огне под сосудами. Продавцы уже суетились за прилавками и от термополии потянуло ароматом простой и вкусной еды, типа бобов и чечевицы, а также вина, смешанного с горячей водой, причем все эти заманчивые запахи вызвали у меня в желудке небольшую революцию.

Продавщица, стоявшая за прилавком, оказалась весьма привлекательной особой и один из моих солдат, проходивших мимо, отпустил в ее адрес какую-то сальную шутку, вроде того, что «могла бы она бесплатно покормить имперского палатина и дать ему отведать свой пирожочек, а потом и прокатиться на его члене». Его шутка, однако, была воспринята девушкой, как жестокое оскорбление и она начала браниться в ответ:

— Иди, сам скачи на члене своего мула, ты, жалкий недоносок! — закричала она на всю улицу. — Какой ты имперский палатин, ты просто баба в штанах, которая не может справиться с варварами, хозяйничающими в нашем городе, как в своем сарае. Вы ничего не умеете, кроме как лебезить перед варварами, грабящими нашу страну!

Голос у нее был звонкий и громкий, крики разносились далеко по улице и мой солдат, поначалу воспринявший ее слова с усмешкой, тем не менее, оскорбился, остановился, вышел из строя с двумя своими товарищами и с угрожающем видом направился к ней. При этом центурион Тукар, варвар из аланов, сделал вид, что не заметил их ухода, а центурия пошла дальше.

Мои телохранители ехали сзади на лошадях, посмеивались, а затем Лакома, увидев, что солдаты вышли из строя, нахмурился и хотел окликнуть их, но я поднял руку:

— Подожди, Нимерий, я хочу узнать, чем это закончится и до какой степени они готовы нарушить законы.

Красная Борода недовольно пробурчал под нос про нарушителей дисциплины, но подчинился. Моя колесница замедлила ход, а потом и вовсе остановилась, а телохранители тоже притормозили лошадей.

Мы встали в полусотне локтей, это примерно в двадцати метрах от места происшествия. Солдаты уже как раз подошли к неистовой продавщице термополии и скрылись под навесом, стоявшим над прилавком, а значит, совсем не видели нас, свое любопытное начальство.

Я ожидал, что в скором времени они вытащат продавщицу за волосы и устроят над ней показательное избиение, а может уведут куда подальше и сделают и того больше, но случилось то, что никто даже и предвидеть не мог. Впрочем, расскажу все по порядку.

Поначалу разговор шел на повышенных тонах, причем голос продавщицы, молодой и звонкий, снова разнесся по всей улице:

— Чего вы явились сюда, толстомордые животные, разве вас кто-то звал?! У меня нет мулов, которые трахнут вас в задницу, идите отсюда. Эй, ее смей трогать прилавок, ты, скотина, иначе я тебе все руки переломаю!

Солдаты что-то отвечали ей, глухо и неразборчиво, но понятно было, что они явно не поздравляли ее с прекрасным внешним видом и не собирались дарить цветов.

— Да, я, к своему глубокому сожалению, вынужден отметить, что дисциплина у моих воинов находится не на самом высшем уровне, — сказал я Лакоме, тут же побагровевшему от ярости. — Нужно узнать, как зовут этих…

Между тем дела в термополии совсем вышли из-под контроля. Сначала раздался стук и грохот разбитой посуды и отчаянный крик продавщицы, затем солдаты злорадно захохотали, а потом вдруг умолкли.

В следующее мгновение они вылетели из-под прилавка, задницами назад, один за другим и неуклюже приземлились на мостовую, упав кто на спину, а кто на живот.

Я запнулся, онемев от изумления. Какой такой сильный защитник появился у продавщицы? Муж, брат или отец, а может, даже сразу несколько защитников? И как же сейчас смешно и нелепо выглядели мои пресловутые гвардейцы, барахтающиеся в грязи и пыли на мостовой.

Это показательный уровень подготовки моих солдат, снова с горечью отметил я, как с такими войсками даже пытаться меряться силами с комитатенсами партий или подготовленными наемниками дяди Павла? Смешно, право же, даже заикаться об этом.

Вслед за моими палатинами из термополии выскочила и сама виновница скандала. Ею оказалась высокая, подтянутая девушка в темно-коричневой тунике, длиной чуть выше колен, с обычной дубиной в руках.

Густые, длинные и распущенные волосы закрывали ее смуглое лицо, но я сразу заметил, что у нее очень светлые, словно отбеленные, зубы. Кроме того, я увидел, что ноги у нее стройные и тренированные, на икрах играют мускулы, а дубинка крутится в крепких руках с невероятной скоростью.

— Ух ты! — присвистнул я. — Неужели это она посадила на задницы всех наших бездельников? Тогда это вдвойне позор, получить такую пощечину от бабы!

Палатины пытались подняться с земли, но девушка не дала им этого сделать. Подскочив к зачинщику скандала, она влепила ему по макушке дубинкой и солдат мешком повалился на спину, мгновенно потеряв сознание.

Двое других не вставая, потащили из ножен мечи, но шустрая работница общепита не дала им ни малейшей возможности продемонстрировать свои воинские умения. Быстро подбежав к другому противнику, она парой затрещин по лбу утихомирила и его.

Третий успел подняться с земли и стоял, шатаясь, держа меч перед собой. Не подходя к нему и оставаясь на безопасном расстоянии возле второго своего поверженного противника, продавщица метко швырнула в солдата дубинку.

Он успел отдернуть голову и палка пролетела мимо. Солдат ухмыльнулся окровавленным ртом, понимая, что девушка осталась безоружной, но она тут же наклонилась и подняла меч второго противника. Кровавый оскал солдата сменился унылой гримасой.

— Ну что, недоносок, может, ты все-таки попросишь прощения и заплатишь за разбитые миски и кувшины? — спросила девушка, причем сейчас ее голос звучал немного резко и крикливо. — Я предлагаю тебе это в последний раз, потом разрежу толстое брюхо и тебя не спасет твоя великолепная кольчуга и твой гребаный император-мальчишка, пусть он даже и прибежит сюда, чтобы умолять простить тебя!

Я так и сделал, подняв руку и крикнув:

— Эй, красавица, может быть, мы так и сделаем? Ты простишь его, если тебе возместят все убытки?

Девушка резво оглянулась, оставив при этом солдата в поле зрения. У нее явно была воинская подготовка, это было сразу видно по ловкости, с которой она передвигалась и владела оружием. Смуглая кожа, маленькие раскосые глаза, большие пухлые губы, да она явно имеет африканские корни. Очень симпатичная темнокожая девица с крепкими широкими бедрами.

— А ты кто такой, что заступаешься за него? — крикнула она своим звонким голосом, все также держа меч перед собой, потом вгляделась в меня, прищурившись и добавила: — Подожди-ка, я кажется, знаю тебя. Ты и есть тот самый мелкий император Ромул Августул Момиллус! Чего, явился защищать своих оборвышей и обидчиков мирных граждан? Ты такой же, как и все остальные твои шакалы? Надо же, явился против девушки с целой оравой таких же прихлебателей! Ну давай, подходите по одному или все разом, мне без разницы, каждому кишки выпущу!

С каждым произнесенным словом она распалялась все больше, кричала все громче, а короткий меч дрожал в руках все сильнее. Третий солдат, решивший подобру-поздорову свалить, пока она отвлеклась на нас, развернулся и бросился бежать. Девушка обернулась на шум и умолкла, затем презрительно сказала:

— Ну вот, еще один твой шакал убежал, слышишь, Момиллус? Вот какие солдаты служат в твоих войсках!

— Они больше не мои солдаты, — мягко ответил я, сойдя с колесницы и направляясь к ней. Телохранители тронулись было за мной, заставив девушку поднять меч, но я покачал головой и сказал им: — Подождите минутку, дайте я поговорю с ней.

— Но, доминус? — спросил Лакома. — Зачем так рисковать? Она же не в себе, смотри, какая она бешеная сучка!

Девушка закричала в ответ, обзываясь на моего начальника гвардии самыми непристойными ругательствами, из которых слова вроде «гнилой кусок мяса» или «членосос» являлись самыми безобидными по содержанию. Интересно, в постели она тоже такая же страстная, тут же подумал я, продолжая приближаться к ней, при этом подняв руки и показывая, что я пришел с миром.

Когда я подошел к ней вплотную, девушка замолчала и посмотрела наконец на меня.

— Чего тебе? — спросила она, поколебалась и добавила: — Император?

— Как тебя зовут? — спросил я, пристально глядя ей в глаза подчиняющим взглядом. — Я просто хочу знать, как тебя зовут и не хочу причинять тебе вреда.

Она помолчала, затем немного опустила меч и ответила:

— Лаэлия. Меня зовут Лаэлия Фара. Зачем тебе это, Моммилус?

— Затем, что я хочу предложить служить у меня телохранительницей, — ответил я, не отрывая взгляда от ее причудливо раскосых зеленых глаз. — Мне нужна именно женщина, потому что часто бывает так, что мужчины не считают вас сильными и расслабляются в вашем присутствии, не считая за опасных врагов. Надеюсь, твой муж не будет возражать?

— У меня нет мужа! — заявила Лаэлия. — Я отрубила его тупую глупую башку, когда он посмел ударить меня. И твою отрублю, если ты посмеешь меня коснуться, слышишь?

— Договорились, — сказал я с улыбкой. — Я тебя и пальцем не коснусь, а вознаграждение твое будет гораздо больше, чем ты зарабатываешь здесь, а термополии. Ты когда сможешь приступить к своим обязанностям?

— Да хоть сейчас, — заявила девушка и совсем опустила меч. — Дай я только закрою свое заведение, там все равно теперь все разгромлено. А это правда, что у вас платят по одному солиду за месяц службы?

Я изобразил изумление.

— Кто тебе сказал такое? Где ты видела подобное?

Девушка сникла.

— Жаль, я думала, у вас хорошее жалование.

— И правильно думала, ведь у нас платят гораздо больше, — сказал я усмехаясь. — Скорее закрывай термополий и поехали быстрее.

Когда мы вернулись с Лаэлией к колеснице, охранники, скрывая усмешки в мой адрес, мол, нашел себе новую игрушку, приветствовали новую коллегу.

— Пойдем сюда, в колесницу, Лаэлия, — позвал я девушку. — У тебя пока что нет лошади, поэтому ты поедешь со мной.

Я поставил ее перед собой и схватился обеими руками за передний край ограды колесницы, а Лаэлия, получается, осталась между руками.

— Император, слишком тяжелый груз, лошади устанут, — сказал возница.

Я непреклонно покачал головой.

— Езжай потихоньку. Мы пока поговорим с Лаэлией о жизни и смерти.

Колесница тронулась с места, а Лаэлия посмотрела на мои руки, между которыми она теперь стояла. Кузов моего транспортного средства подпрыгнул на булыжнике мостовой и я ударился тазом о задницу девушки.

Чтобы не упасть, я схватился за края кузова покрепче и прижался к девушке, ощущая терпкий аромат ее тела и мускусный запах, идущий от пышных волос. Ее круглые сочные ягодицы, похожие на пару персиков, неимоверно возбуждали меня, хотя, вроде бы, после бурной ночи с Валерией я должен был угомониться.

— Эй, Моммилус, ты же обещал не касаться меня, — крикнула девушка, чуть обернувшись назад. — Ты знаешь, что если будешь приставать ко мне, то я отрежу тебе член? И это вовсе не шутка, Моммилус!

— Разве я пристаю? — спросил я. — Я просто держусь покрепче, чтобы не упасть. А ты, как моя телохранительница, могла бы обнять меня, чтобы я не упал.

— Да что ты говоришь? — иронически спросила девушка, ощущая, как я с силой задеваю ее бедрами каждый раз во время тряски. — А там, внизу, у тебя тоже кое-что пытается не упасть, прижимаясь к моей заднице?

— Я держусь всеми доступными способами! — крикнул я.

Народу на улицах Равенны стало уже много, люди ходили туда-сюда и то и дело пытались броситься под колеса. В общем, почти как на улицах любого города в двадцать первом веке. Вскоре мы приехали ко дворцу и торжественной кавалькадой въехали во двор через ворота. Все-таки, мы ведь вернулись победителями.

— Лаэлия, иди осмотрись и пусть Красная Борода проверит твои навыки владения оружием, — приказал я. — Уже без всяких игр и скидок на то, что ты женщина. Слышишь, Нимерий, потом выдай ей оружие и подходящие доспехи и пусть идет ко мне.

Позвав телохранителей за собой, я отправился разыскивать Донатину, горя желанием узнать, что ему удалось разузнать. Поднимаясь по ступенькам, я думал о том, что, скорее всего, Лаэлия не выдержит испытания. Хоть она и смогла справиться с тремя неопытными бывшими рабами, не державшими до зачисления в мой отряд ничего крепче палки, но совладать с Родериком или Марикком или хотя бы с центурионом у нее вряд ли получится.

Еще в широком коридоре на первом этаже я встретил Парсания.

— Где Донатина? — спросил я слугу. — Пусть придет в мой кабинет.

— У него для тебя много новостей, доминус, — ответил слуга, улыбаясь. — Он выяснил, кто на самом деле послал к тебе Критона.

Глава 29

Доклад начальника службы безопасности

Донатина явился ко мне сразу, как только я пришел в свой рабочий кабинет, называемый у римлян таблинум.

Здесь, как и в двадцать первом веке, главное пространство уделялось столу и у меня он тоже имелся. Наивысшего качества, из какого-то цельного куска дерева, вроде дуба или ясеня, во всяком случае, сделан так искусно, что когда я осматривал его в первый раз, не нашел соединений. Произведение искусства, в общем.

Монитора от компьютера на нем, само собой, не имелось, зато были стопки мягкого пергамента и диковинные перья для письма, кажется, орлиные. Может, наладить сначала выпуск авторучек, бумаги и картона в этом мире? Для начала мне надо заставить притащить сюда императорскую печать, символ моей власти.

Еще в таблинуме имелись штук пять сундуков, деревянных и железных. Это вообще, насколько я понял, давняя для римлян традиция, держать дома такие сундуки, в каждый из которых можно спрятать по человеку.

Стулья тоже непростые, тяжелые, громоздкие, с высокими спинками, на каждой отпечатан символ имперского дома. На одном из сундуков лежал лабарум, имперское знамя, с навершием на конце древка, хризмой, то есть монограммой Иисуса Христа, а на самом развернутом полотнище была надпись на латинском «Hoc vince», что в переводе означало «Сим побеждай».

Также у стены стоял шкаф с разными пожитками, в том числе со шкатулкой, где лежали печатки с имперскими символами. В общем, довольно неплохой рабочий кабинет, однако, на мой взгляд, слишком темный, хотя в стене имелось окно, выходящее к атриуму с бассейном. Мне, как существу, пришедшему из будущего, конечно же, не хватало электрического освещения.

— Я опросил всех слуг, что в тот день подавали блюда на стол, — сказал Донатина, явившись ко мне с горкой свитков и с шуршанием разбирая их. — Все утверждали, что ничего особенного ни на кухне, ни в коридорах не было. Никаких посторонних людей, все только свои. Потом я расспросил поставщика вина, он уже давно привозит вино для дворца по договоренности с магистром оффиций. Он тоже не видел ничего особенного, все происходило, как обычно. Вино привозит в запечатанных кувшинах, с особой отметкой, которую проверяет главный повар дворцовой кухни. Затем, после того, как он получит кувшины, то забирает их и они обмениваются особыми восковыми табличками, на которых делают отметки, в какой день передали и получили вино. Вроде все спокойно, совершенно непонятно, как яд попал в ваш бокал.

— Кстати, что это был за яд? — спросил я его, видя, что он просматривает свиток, на котором было начертано множество записей, из чистого любопытства.

— Это был голубиный яд, известный еще со времен Калигулы, рецепт его известен с давних времен сведущим людям, — вздохнул Донатина. — Вообще, расследуя этот случай, я заинтересовался ядами и их составами. Наверное, тебе будет это интересно, доминус? Существует целая наука отравления, так называемая лакусталогус, по имени Лакусты, известной отравительница со времён императора Нерона. Может быть, ты захочешь образовать такую службу и у нас? Некоторых врагов можно устранять с помощью ядов…

Он замолчал и выжидательно посмотрел на меня, а пронзительный взгляд, казалось, пытался проникнуть в самые потаенные уголки моей души. Я поморщился и покачал головой.

— Зачем, я не люблю подобного рода способы победы, это не мой стиль. Если и создавать службу, то против ядов, чтобы предотвратить подобные случаи в будущем. Единственное, что можно создать, это только усыпляющие вещества, безопасные для здоровья, но укладывающие человека в продолжительный здоровый сон.

— Насчет противодействия ядам я уже распорядился на кухне, — кивнул Донатина. — Уже наняли особого человека, который согласен быть вашим «отведывателем пищи». Он будет пробовать всю еду и напитки, что подаются вам. Что касается усыпляющих веществ, то это действительно интересно, займемся этим в ближайшее время.

Он сделал отметку на свитке небольшим перышком с тусклой краской.

— Так ты узнал, в конце концов, как яд попал в бокал и кто его туда подсунул? — спросил я.

Бывший священнослужитель кивнул. На мгновение он замялся, чего я увидел впервые.

— Рецепт прост, доминус, но вы будете очень удивлены. Мне нелегко говорить об этом, — ответил он. — Накануне ужина кубок недолго, всего пару мгновений, протирала Новия Вала, ваша бывшая пассия. Видимо, она обработала стенки особым веществом, мгновенно растворимом, когда в сосуд добавляют жидкость. Я считаю, что кубок предназначался для тебя, доминус.

Я помолчал, раздумывая над услышанным. Ну конечно, вот тебе и первые тревожные звоночки. Я едва успел избежать смерти, просто чудом. Убийство с помощью яда во все времена считалось женским орудием мести.

Не хватало мне проблем с внешними врагами, так теперь еще к ним присоединилась и бывшая любовница. Надо с ней поговорить, может быть, все-таки удастся привлечь ее на свою сторону. В противном случае я буду всегда опасаться удара в спину, как человек, в доме которого где-то ползает змея. Даже специальный «отведыватель блюд» вряд ли спасет.

— Отвергнутая женщина — это страшная сила, — заметил Донатина, внимательно наблюдая за мной. — Ты никогда не задумывался об этом, доминус?

Я тяжко вздохнул.

— Почему не задумывался, еще как думал. Часто, по ночам, еще в своей прошлой… — Я чуть было не сказал «жизни», но вовремя осекся. — Еще в своем недавнем прошлом я думал об этом, но всегда считал, что за все надо отвечать, в том числе и за свои грехи.

— Верно говоришь, доминус, — Донатина выглядел удивленным. — Слова не юнца, а взрослого мужа. Говорят, ты очень изменился после нападения варваров-герулов. Раньше у тебя не было такого количества женщин и такого активного противодействия семье.

— Наверное, слишком сильно по голове стукнули, — пожал я плечами. — После такого потрясения человек сильно меняется.

Помолчав, я добавил:

— Новию пока что не трогай. Пусть никто не знает о том, что ты выяснил. Я сам поговорю с ней, а потом уже будем думать, что делать дальше.

Донатина кивнул и взял другой свиток.

— Теперь, что касается заказчика Критона. Я проверил сведения о том, что его отправил факционарий левков Друз Секстилий Фальк.

— А почему ты вдруг этим занялся? — спросил я. — Я же не поручал, Критон и так во всем признался.

— Потому что недавно я, еще до Луперкалий, как раз встречался с помощником факционария «белых», он отвечает за церковные службы. У них нет такого человека, как Критон и он никогда у них не появлялся.

— Такой человек, как Критон, не будет официально служить в партии и числиться в списках ее членов, — перебил я своего начальника службы разведки. — Он будет являться тайно, скрытый под капюшоном, а то и вовсе не будет приходить, чтобы не показывать свое лицо. Факционарий сам будет навещать такого человека, как только возникнет необходимость в его услугах.

— Да, Критон так и делал, — кивнул Донатина. — Только приходил не к Фальку, а к Северу, факционарию прасинов.

— Не может быть, — сказал я и тут же подумал, а почему бы и нет, и тут же вспомнил угрозы Кана Севера, когда я соблазнил его дочь, а затем и сбежал из его виллы, к тому же, переманив его охранника. — А какие у тебя есть доказательства? Критона видели в обществе Севера?

Донатина снова кивнул.

— Я подобрал ключик к одному из членов партии прасинов. Это сенатор Луций Атроний Дувиан, он владеет большими латифундиями на юго-востоке от Равенны, в том числе и на берегу, там добывают рыбу и производят оливки. Он уже давно хочет возглавить партию, но Кан Север не давал ему ходу. Сейчас он и микропанит Процил Капиус Адриан сцепились за место факционария. Я на свой страх и риск предложил ему нашу помощь в борьбе за пост. Времени обсуждать с тобой не было, поэтому я действовал прямо на месте и хотел тут же сообщить тебе, доминус.

Ух ты, какой он у меня шустрый, этот Донатина, уже отдает распоряжения от моего имени, не согласовав со мной. Недаром из бывших церковников вырастают самые лучшие интриганы. Ладно, на первый раз простим, как считаете, или лучше раздавить такой сигнал о самостоятельности в самом зародыше? Чуточку поразмыслив, я согласился с решением своего помощника.

— Хорошо, пусть будет так. Это прекрасно, что ты быстро сориентировался на месте, но чтобы в дальнейшем таких инициатив без моего согласия не было, понял?

— Понял, доминус, — быстро согласился Донатина. — Дувиан сообщил, что видел Критона и Севера пару раз вместе. Это было в коупоне «Голова карпа», на востоке от канала Аскониса.

— Это точно, он не врет? — усомнился я. — Сейчас, после смерти Севера можно утверждать все, что угодно, разве кто-нибудь сможет опровергнуть или подтвердить его слова?

— Конечно, точно, доминус, — обиделся Донатина. — Ты же не считаешь меня за какого-то ученика квадривиума. Я приказал Герению нарисовать Критона и Севера и показал владельцу коупоны. Он признал, что эти люди приходили к нему, как раз незадолго до Луперкалий и о чем-то долго беседовали в отдельном кабинете.

— Герений? — удивился я. — Он так хорошо рисует?

Донатина улыбнулся.

— Ваши слуги это кладезь талантов, император. Вы бы видели, какие творения Герений создает обычным куском угля и добавлением масел! В его коллекции есть и ваши изображения.

— Никогда не подумал бы, — пробормотал я. — Действительно, каждый человек в чем-то является уникумом, надо просто выявить его способности и использовать на благо. Интересно, он захочет продать свои картины, если они так хороши, как ты говоришь?

— Возможно, только он очень застенчив, ваш Герений, — пожал плечами Донатина. — Таким образом, я заключил, что Критона отправил вовсе не Фальк, а Север.

— Ну что же, это действительно ценные сведения, — признал я. — Ты отлично поработал, Донатина. Правда, со смертью Севера его бывшие козни больше не имеют значения. А как же теперь быть с этим его членом партии, с Дувианом?

— Он готов с нами сотрудничать, доминус и просит помочь сейчас в борьбе за пост факционария, а потом обещает свою поддержку.

— И в чем же заключается его просьба? — вздохнув, спросил я.

У всего в этом мире есть цена, а мои сто тысяч солидов, оказывается, вовсе не такие уж и большие деньги, если активно использовать их на создание армии и подкуп союзников.

— Для начала Дувиан просит десять тысяч солидов на подкуп других членов партии, — заглянув в свиток, доложил Донатина. — Выборы должны состояться сразу после Эквирий. И также он просит помочь с победой на гонках.

— Ишь ты какой, вынь ему, да положь, — пробормотал я, размышляя. — Мне надо увидеться с этим Дувианом и посмотреть, насколько он надежен. А то получит деньги и пост, а затем начнет вести себя по-своему. Знаю, уже насмотрелся таких.

— Он сегодня будет во дворце во время заседания комитов по вопросам подготовки к Эквириям, — сказал Донатина. — Явится от имени прасинов. Тогда и сможете посмотреть на него, а то и перекинуться парой слов.

— Тогда отлично, — сказал я. — А что у тебя есть еще?

В это мгновение в таблинум заглянула Валерия. Она увидела, что я сижу и разговариваю с Донатиной и сразу обиженно надула губки.

— Милый, ты даже не соизволил навестить меня, как приехал. Неужели нельзя было заглянуть ко мне и поздороваться? Ты меня совсем не любишь?

Донатина развернул очередной свиток и начал читать, что там написано, чуть шевеля губами.

— Я скоро освобожусь, милая и сразу приду к тебе, — сказал я. — А сейчас подожди немного возле писцины.

— Ты меня совсем не любишь, — заключила девушка печально и скрылась за дверью.

Я закатил глаза и подумал, что Валерия тоже потихоньку начинает приносить неприятности. Как бы укротить всех девушек, с которыми у меня были романы?

— Еще я хотел поговорить о гонках колесниц, — сказал Донатина. — Ты хотел знать, как можно выиграть на гонках. По твоему поручению, доминус, я переговорил с одним из лучших возниц колесниц в Равенне, он выступает за венетов. Так вот, способы есть, но они довольно грязные и вероломные.

— Что это за способы? — спросил я. — Мне нужно знать, говори, как есть, а там будем решать.

— Все дело, конечно же, в обычном подкупе участников заездов, — ответил мой помощник. — От каждой партии выступают группы колесниц, есть еще и одиночные возницы, сами по себе. Поскольку в заезде участвуют сразу несколько команд, надо просто договорится с кем-то из них, можно просто с одним из лидеров и все будет в порядке. Также можно использовать и более плохие методы, например, избить или запугать кого-то из возниц перед гонками, тогда он не будет ехать в полную силу.

— А можно просто и подпоить его или увезти далеко за город, похитив на время, — сказал я. — Зачем бессмысленное кровопролитие?

— Да, но если таких будет слишком много, гонки могут отменить из-за малого количества участников, — возразил Донатина. — В общем, пока я нашел только такие способы, воздействуя на человеческие умы.

— Знаешь, как мы поступим… — задумчиво сказал я. — Пожалуй, можно сделать так…

Но мне опять не дали завершить слово. В коридоре-фауце, ведущем к выходу из моих покоев, послышались громкие голоса. Кажется, это Лаэлия и Лакома, они ругались между собой. Наверное, вздорная девушка получила хорошую взбучку от проверяющего ее навыки центуриона и теперь требует, чтобы ее все равно оставили в телохранителях.

Вот зараза, я уже жалел, что связался с Лаэлией, пав жертвой ее прекрасных зеленых глаз. С этими девушками одни только проблемы. Надо будет как-нибудь потихоньку от нее отделаться, пока она не принесла еще больше забот на мою голову.

Но потихоньку отделаться не удалось, слишком уж шумная была Лаэлия. Она ворвалась в таблинум, не обращая внимания на Лакому и тут же подбежала ко мне.

— Послушай, Моммилус, что это такое? Что за детский лепет мне здесь несут?

Я обратил внимание, что она уже успела переодеться в доспехи палатинских схолов, которые, кстати, были очень ей к лицу. Из-под шлема с открытым отверстием для лица выбились роскошные каштановые волосы, раскосые глаза сверкали яростью. А еще я отметил, что она нисколько не помятая и не заплаканная, как я ожидал.

— О чем ты, Лаэлия? — удивленно спросил я.

— Я думала, что у тебя здесь настоящие воины, а они даже меча в руках держать не умеют! — заявила девушка. — Я надрала задницу уже пятерым твоим людям, даже этому, как его, Дикому Медведю. Тут вообще есть достойные соперники? Говорят, твой Залмоксис хорош, я хочу проверить, так ли это?

Я изумленно посмотрел на Лакому и мой начальник стражи улыбнулся.

— Чертовка мастерски дерется, судя по всему, она обучалась у мастеров в Константинополе, — подтвердил он. — Я знаю этот стиль, знаком с несколькими бывшими мастерами клинка из Восточной Римской империи. Сейчас, они, правда, спились и участвуют в грабежах, но когда-то хорошо знали свое дело. Вот только она хотела прийти к вам без моего разрешения, а я ее не пускал.

— Ты сам сказал, чтобы я пришла к тебе после проверки! — добавила девушка.

— Она что, и вправду одолела Марикка? — спросил я, все еще не веря услышанному.

Лакома кивнул.

— Я же говорю, чертовка настоящий огонь с мечом в руке. Правда, я не знаю, где она успела так обучиться. Ты можешь смело доверить ей свою жизнь, император.

— Отлично, — сказал я, чуть по-другому взглянув на Лаэлию. — Я рад этому. Тогда пусть остается здесь и с этой минуты приступает к своим обязанностям. А ты Лакома, займись обучением солдат. Чтобы происшествия, подобного утреннему, больше не случалось, слышишь? Тукар должен понести наказание, за то, что допустил такие бесчинства.

Красная Борода кивнул и вышел. Лаэлия осталась с нами.

В это время в таблинум снова заглянула улыбающаяся Валерия и увидела Лаэлию. Тут же нахмурившись, она выбежала вон. Я сказал Донатине:

— Мы закончим позже, — и поспешно вышел за Валерией, которая, как я слышал, уже начала рыдать на бегу.

Но почти сразу же навстречу мне выскочил Парсаний и сообщил:

— Доминус, комиты уже собрались для проведения совещания по подготовке к Эквириям. Ждут только тебя.

В глубине коридора я увидел еще Новию, смотрящую на меня с едва заметной улыбкой надежды. Тоже, кажется, хочет поговорить.

Великие боги, у меня будет когда-нибудь свободная минута, чтобы разобраться со всеми делами сразу?

Глава 30

Перед главным эпохальным событием

Ладно, подождите, надо набрать полную грудь воздуха и разобраться с делами и проблемами в порядке поступления. Так, кто там у нас самый важный?

Главнее всего, конечно, заседание комитов, но и отношения с девушками тоже нельзя оставлять на потом. Вон, из-за того, что я пренебрег Новией, был отравлен Север. Другое дело, что как человек он был мне врагом и возможно, мне следовало ее поблагодарить за это, но ведь вино предназначались мне.

Эту проблему тоже надо было решить, как можно скорее. Ну, и Валерия, надо попробовать успокоить ее, хотя бы на минутку.

Решившись, я помчался в первую очередь за Валерией. Куда она успела подеваться? Она же вроде побежала в сторону бассейна?

Я нашел девушку возле писцины, задумчиво глядящей в колышущуюся воду. Прекрасные золотистые волосы уложены на голове, несколько завитков выбились из прически, очаровательными локонами упали на шею. Одета она была в новую светлую тунику, достаточно скромную, чтобы не показывать великолепное тело, скрытое под этими одеяниями.

Ого, когда же она успела подвести глаза и накрасить губы, при ее красоте это даже лишнее. Значит, девочка хотела привлечь мое внимание.

Я подошел и обнял Валерию, но она мягко отстранилась от меня.

— Иди, у тебя же бесконечные заботы, а еще новые охранницы, — ядовито сказала она, продолжая глядеть на воду. — Я подожду здесь. Не бойся, я не пойду ни в какое подземелье. Я придумала голоса в голове, чтобы увлечь и заинтересовать тебя.

Сначала я обрадовался тому, что она не слышала голосов, а потом вспомнил, как точно она определила мою смерть в прошлой жизни и что-то там предсказывала и снова забеспокоился.

— Послушай, милая, я обещаю, что приду, как только освобожусь, — сказал я, но Валерия продолжала глядеть в сторону.

Я взял ее за руку и погладил ссадины, оставшиеся после цепей, но девушка потихоньку вытащила руку.

— У меня важное заседание насчет Эквирий, меня ждут люди, поэтому мне надо идти, — сказал я, поднимаясь. — Хочешь, мы будем завтра вместе в императорской ложе? Это самое лучшее место, для того, чтобы наблюдать гонки. Мы будем смотреть оттуда.

Валерия впервые заинтересовалась, подняла голову и посмотрела на меня.

— А так можно? Что подумают люди? Что подумают придворные? Что скажут твоя мать и страшный дядя? Я когда вижу его, у меня сердце падает в землю.

— Плевать, что подумают и скажут, — запальчиво сказал я. — Это мое дело и я сам буду решать, кого мне брать с собой.

Валерия улыбнулась и обняла меня за шею. Я поцеловал ее, а затем девушка прошептала:

— Приходи скорее, я соскучилась.

— Ладно, отдыхай, — сказал я и побежал дальше по своим делам. Лаэлия с усмешкой глядела за мной из глубины коридора. У нее хватило ума и такта не показываться Валерии, пока я разговаривал с девушкой.

На самом деле, я, конечно же, прекрасно видел, что Валерия прибегла к обычным женским уловкам после секса, демонстрируя обиды и отстраненность, желая привязать меня к себе все больше и больше. Она была не уверена, что я не брошу ее и хотела таким образом остаться рядом со мной. Самым желанным призом, конечно для нее был бы брак или хотя статус официальной наложницы. А там можно родить ребенка от меня и получить возможность стать императрицей.

Знаю все эти манипуляции, проходили. Следом за тем, чтобы получить желаемое, вскоре она начнет отказывать в доступе к телу и устраивать скандалы. Или поведет себя умнее? Посмотри, все будет зависеть от нее, пока что она больше вела себя, как маленькая девочка, которой отказали в покупке сладкого. Короче говоря, все еще впереди.

В коридоре меня все также ждала Новия. Надо же какая наглость, явиться к человеку, которого ты пыталась убить. У меня на нее было совсем мало времени, но надо попробовать успокоить ее и тоже привлечь на свою сторону.

— Что случилось, красавица, — спросил я, поневоле оглядываясь назад, чтобы нас не застала Валерия. Затем взял ее за локоть и завел в ближайшую кубикулу.

В этот раз Новия нисколько не сопротивлялась. Она шла с опущенной головой и в отличие от Валерии, была одета в полупрозрачную тунику, максимально открывающую ее прелести нескромным взорам.

Какое глубокое декольте, какие высокие подолы, это же почти мини юбка древнего мира. Впрочем, поглядев на полукружия ее восхитительных грудей, аппетитно выглядывающих из-под туники, я уже был готов прямо сейчас завалить девушку на клинию и оттрахать, забыв обо всех комитах к чертовой бабушке.

— Я хотела поговорить с тобой, господин, — виновато сказала Новия, искоса глядя на меня из-под густых ресниц. — Я была не права, признаю это. Я очень сильно приревновала тебя к этим девушкам, привезенным после праздника, и ничего не могла с собой поделать. Я обнаружила, что не хочу делить тебя ни с какой другой девушкой.

Я сокрушенно вздохнул.

— Извини, Новия, так получилось. Я не хотел причинять тебе боль, но так вышло. Но, если ты хочешь, я могу снова встретиться с тобой сегодня ночью. Ты даже можешь жить здесь, в моих покоях, если пожелаешь и попробовать подружиться с Валерией. Что ты на это скажешь?

Девушка радостно кивнула.

— Я бы очень хотела, но пока что поживу у себя. Меня согревает одна только мысль, что я и так нахожусь в одном с тобой здании. Я буду ждать тебя сегодня ночью.

Она подалась ко мне и поцеловала. У меня совсем было мало времени, но я не мог отказаться отеле сладких губ. Прижав Новию к себе, я привычно схватил ее за ягодицы, опустив руку под тунику. Девушка застонала и я опустил руку между ее ног.

Она стояла все также прямо и даже немного откинулась назад, чтобы мне было удобнее. При этом мы продолжали страстно целоваться. Если сюда сейчас войдет Валерия, подумал я, будет грандиозный скандал.

Я провел по гладкой коже между ногами Новии и нащупал влагалище. Помедлил немного и погрузил палец внутрь. Другой рукой схватил за голую грудь, тоже забравшись за отворот туники. Новия страстно задышала и я испугался что она сейчас закричит или громко застонет.

— Доминус, заседание не начнут без вас, — напомнил Парсаний из-за двери.

Я оторвался от Новии и схватил ее за талию обеими руками. Девушка выглядела разочарованной.

— Я хочу, чтобы трахнул меня, прямо сейчас, — сказала она, отходя чуть дальше.

Покачав головой, я ответил с большим сожалением:

— Мне надо идти, меня ждут государственные дела. Я приду к тебе ночью, обещаю, — и мысленно добавил: «И узнаю, точно ли ты хотела отравить меня».

Новия странно посмотрела а меня и прошептала:

— Тогда иди. Ты ведь идешь в зал заседаний? Пусть твое оно пройдет на высшем уровне, слышишь, доминус?

Ну что же, при таком искреннем пожелании надо действительно поторопиться. Сенаторы и советники и вправду заждались. Я еще раз поцеловал Новию, глядевшую на меня со странной настораживающей улыбкой и вышел из комнаты.

Затем поспешно отправился на первый этаж.

Заседание проходило в уже знакомом мне зале, где всегда по утрам проходили совещания комитов. С этими имперскими чиновниками вас уже давно следовало познакомить ближе. Я и сам узнал о них совсем недавно.

Комиты были созданы прежними императорами, великими людьми, при которых империя процветала. Для того, чтобы добиться наилучшего управления державой, правители поручали вести дела наиболее доверенным людям, которые могли распространить власть и поручения императора по территории всей страны.

Издавна повелось так, что комиты делились на гражданских и военных. Эквирий — это мероприятие сугубо гражданского характера, но все равно участие военных требовалось для обеспечения общественного порядка. Поэтому в заседании участвовали все семь гражданских и двое военных комитов. Почти всех их я намеревался в скором времени заменить своими людьми, однако пока не нашел подходящих кандидатов.

Должности у комитов были тоже экзотические. Чего стоил, например, комит личного имущества, лицо, ведавшее личным имуществом императора, доходы с которого шли на государственные нужды. Далее шел главный конюший императора и управитель колесниц, от него тоже много зависело на предстоящих гонках.

Затем был комит священных щедрот, проще говоря, министр финансов, ведающий государственной казной. Рядом с ним сидел комит частного имущества, то есть главный чиновник, отвечавший за сбор доходов с разных имуществ императора, которых у него имелось немало. Надо допросить хорошенько этого человека, он мог много чего рассказать интересного про мои деньги.

Помимо них, был министр внутренних дел — комит федератов, военачальник федератов, подчиненный магистру милитум. Это тот самый старик, занимающий эту должность, обругал меня на прошлом заседании и покинул его.

Кроме того были еще комиты доместиков, то есть начальник конницы и начальник пехоты. Это были государевы ока в армии, отвечавшие за порядком в легионах и приглядывающие за командирами, нечто вроде политрука в Красной советской армии.

Я собирался отдать должности доместиков Лакоме, а на пост комита федератов поставить Донатину, как раз когда появился дядя и расстроил все мои планы. Ничего, я еще отыграюсь после праздника Эквирий.

В общем, сейчас заседание проходило в старом составе, да ещё и вдобавок прибыли факционарии партий и советники курий, местных муниципальных органов власти. Все они разместились за длинным столом, проходящим от стены до стены, сидели и тихонько переговаривались друг с другом, ожидая начала заседания. Во главе стола сидел хмурый дядя, рядом с ним о чем-то шептался Цинна.

Для меня выделили отдельный большой стол, расположенный буквой «П» и примыкающий концами к подсобной двери у дальней стены помещения. Удачный, однако маневр, чтобы отделить меня от остального народа и в тоже время расположить подальше от всех, чтобы я не мог вмешаться в заседание и влиять на него.

Войдя в комнату, я обнаружил, что места совсем нет, Лакома и Донатина расположились у уголочек в самом дальнем конце комнаты. Вот что значит опаздывать на заседания, все удобные места заняты другими.

Присутствующие поднялись, приветствуя меня, а я уселся за длинный и неудобный стол, оказавшись практически в полном одиночестве и вдали от основных событий.

Не теряя времени, дядя Павел сказал:

— Что же, поскольку император явился, мы можем начинать заседание. Комит по конюшням, пожалуйста, доложите процедуру.

Главный императорский конюшний встал и начал скучно и нужно рассказывать о завтрашней церемонии. В общих чертах процедура мне была известна, однако я слушал внимательно, вдруг найду чего нового и полезного.

Я никогда не любил эти заседания, считая их пустой тратой времени, но должен признать, что временами на них можно услышать и раздобыть ценную информацию, а также завести полезные знакомства.

Кстати, о знакомствах. Где там этот претендент на место Севера, прасин по имени Дувиан? Все лидеры партий явились в одеждах, подчеркивающих их принадлежность к той или иной партии, поэтому я легко нашел прасинов в зеленых плащах и туниках.

Это что же, вот этот незнакомый мне мужчина с седой шевелюрой и черной бородой, то и дело подглядывающий на меня, и есть кандидат на должность факционария? Хм, судить о людях по внешности я не привык, но он производил впечатление простоватого неотесанного парня из деревни с квадратной головой и торсом, неспособного долго продержаться на высших местах в партии. Или это он специально держит себя так незамысловато, чтобы сбить с толку врагов?

Я еще долго разглядывал присутствующих и размышлял о том, как мне быть дальше с партиями и как бы обеспечить победу тому, кто мне нужен, пока конюшний описывал процедуру.

Наконец, он замолк и сел, а на его место вышел казначей и завел еще более скучную песню о том, что на проведение игр не хватало денег и пришлось изыскивать средства и перебрасывать их из других статей расходов. Это уже было более интересная для меня информация и я собирался даже кое-что записывать, чтобы затем задать уточняющие вопросы и взялся за перо.

На самом деле я сумел почерпнуть из сказанных им слов немало ценных сведений. Оказывается, бюджет страны состоял из двух и даже трех частей, имперской, моей личной, государственной, то есть, всей страны и бюджетов муниципальных, то есть принадлежащих каждому городу и поселению отдельно.

Я до этого слышал, что император обладает собственной казной, но вот почему-то никто до этого не удосужился мне рассказать об этом точно и поведать информацию, сколько там денег и где она вообще находится. Из туманных намеков казначея я понял, что в настоящее время моя императорская казна находится у отца, а еще он обмолвился, что ее сумма составляет шесть-семь миллионов солидов.

Услышав эту сумму, я едва не сорвался с места и с трудом сохранил выдержку. Это же надо, в то время как я с трудом тут выискиваю хоть какие-то крохи, чтобы не протянуть ноги от голода и с трудом наскребаю средства, чтобы нанять воинов, мой папаша забрал все мои деньги и распоряжается ими, находясь где-то на севере.

Хотя, тут же возник вопрос, не взял же он с собой всю казну разом? Зачем ему рисковать такой суммой, в любой момент потеряв ее в случае поражения в бою с варварами? Конечно же, казна спрятана где-то здесь, в Италии, может быть, даже в Равенне.

Кто об этом знает, о местонахождении казны, так это мой дядя, конечно же. Вот бы его поймать и допросить хорошенько, поджарив пятки. Хотя нет, конечно, моя хваленая гуманность двадцать первого века не позволит обращаться с родственниками таким варварским способом. Но ничего, я бы нашел методы развязать ему язык, лишь бы он попался мне в руки.

Помимо имперской казны, меня заинтересовала и общегосударственная. Казначей сказал, что в последнее время она вообще оскудела, как полноводный ручей во время засухи, но сейчас, в начале года, после всех собранных налогов и сборов, ее общая стоимость составила двадцать миллионов солидов.

Услышав эту сумму, я снова едва усидел на месте. Это что же такое, такие деньги проходят мимо меня, а я даже ни сном ни духом не ведаю об этом. Кто в этом виноват, конечно же мой отец, опять-таки отстранивший меня от управления государством. Нет, мне надо срочно что-то решать с ним и брать контроль над бюджетом в свои руки.

С другой стороны, думал я, если бы я прямо сейчас получил доступ к казне и мог бесконтрольно ею распоряжаться, то, ни сходя с места, я бы забрал все деньги, превратил в драгоценности, погрузил бы на коней и уехал бы куда подальше на восток, забыв обо всех этих проблемах и жадных родственниках, раз и навсегда.

Несмотря на то, что мы жили в дикие времена, то даже и здесь можно устроится с комфортом, если знать, куда ехать и где жить. К примеру, я мог бы построить корабль и поплыть на нем в какой-нибудь далекий тропический остров. А можно было бы и уехать в Индию и попробовать завладеть тамошними огромными сокровищами. Ромул, индийский раджа, каково вам?

В общем, я чересчур замечтался и в это время кто-то тронул меня за колено под столом. От неожиданности я подскочил на месте и даже ударился ногами о поверхность стола. Осторожно заглянув под стол, я увидел там бледное личико Новии.

Вот уж кого я ожидал увидеть здесь меньше всего. Как же она проникла сюда? Наверное, через дверь в стене, ведь одним концом мой стол как раз примыкал к выходу, а девушка вполне могла наклониться и проползти под него незамеченной на четвереньках.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел я. — Ты с ума сошла?

— Да, — шепнула Новия. — Я так хочу тебя, что не могу больше ждать.

— Я тоже тебя хочу, дорогая, но сейчас не время и не место, — прошептал я, стараясь ее успокоить. Не хватало еще, чтобы она вылезла из-под стола на глазах у всех и окончательно испортила мою репутацию.

— Но, милый, тогда я знаю, что делать, — прошептала Новия и подняла мою тогу, прикрывающую гениталии.

Затем я почувствовал, как ее мягкие губы обхватили мой член и уже совсем перестал слышать казначея.

Глава 31

Начало величайшего спортивного соревнования

Утром следующего дня я выехал к ипподрому в сопровождении всей своей свиты. Зрелище, должен признаться, вышло торжественное.

Который день погода стояла теплая и солнечная, только на рассвете слегка подмораживало. Когда я вышел из дворца, мои люди и придворные уже ждали меня на площади. Получилась внушительная толпа. Мои ближайшие сподвижники сидели на лошадях, мать, сестры и придворные дамы в лектиках, специальных паланкинах, инкрустированных золотом и стеклом, которые тащили мускулистые эфиопские рабы, а для меня была приготовлена императорская колесница, принаряженная для подобного случая алыми ленточками и венками, а сами кузов и колеса были покрыты позолотой.

Четверка лошадей тоже была великолепной, я вначале пожелал, чтобы они все были белые, но конюшний заупрямился и заявил, что сейчас найти чистокровных белых лошадей невозможно и предоставил иссиня-вороных. Я поначалу пришел в ярость, приняв его отказ за ослушание, но когда увидел лошадей, понял, что ошибся.

Лошади были великолепны, даже мне с моим бытовым представлением о них было видно, какие они красивые и прекрасные. Их также украсили позолоченной сбруей, а возница теперь был не чета прежнему, молодой и плечистый улыбчивый красавец из конюхов. Донатина проверил его и оказалось, что парень безвреден и не замечен ни в каких порочащих связях с моими противниками.

Его звали Петрониус, он очень любил лошадей, приходился троюродным племянником главному конюшнему, состоял в имперской конюшне уже два года и хотел также участвовать сегодня в гонках колесниц.

По случаю праздника меня также приодели самым торжественным образом, надев золотистую тунику из легчайшего материала, похожего на шелк, пурпурную тогу и украшенную драгоценностями диадему, которая оказалась мне слишком велика и сжимала виски. Устроитель игр также хотел нацепить на меня меч с огромным алмазом в рукояти и вручить скипетр, украшенный орлом, но я решительно этому воспротивился.

Хватит и того, что я уже наряжен, как кукла, ну, а слишком много всяких дополнительных деталей одежды будут мешать мне вести сегодня дела. Несмотря на то, что простой народ сегодня веселился и жаждал грандиозных зрелищ, мне, однако, требовалась ясная и не затуманенная льстивым почетом голова, чтобы провернуть все те махинации, что я запланировал на сегодня.

Я взобрался на колесницу, помахал нестройно кричащей толпе придворных и приказал Петрониусу трогаться в путь. Отлично смазанные колеса колесницы, блестя на солнце, повернулись и я поехал из дворца. Впереди и сзади поехали телохранители, затем двинулись родственники, за ними конные гунны, а уж потом придворные и две центурии, равномерно шагающие в строю, их вчера до самой ночи муштровали центурионы.

Ипподром, где должны были проходить гонки, находился в городской черте, в местности Кесария, на юго-востоке от дворца. Это как раз в тех местах находилась вилла покойного Кана Севера, где меня держали в заложниках.

Процессия наша двинулась к ипподрому как раз тем же путем, каким я пришел во дворец той памятной ночью, когда я встретил Лакому и других разбойников. Глядя теперь на них, подтянутых и молодцеватых, я думал о том, как одежда меняет человека. Еще недавно они ходили в обычных туниках, а теперь носят подбитые золотом плащи.

По дороге, ведущей к Ауриевым воротам вышли толпы народа. Ох и любит же повеселиться народ Рима! Казалось бы, только недавно весь город праздновал Луперкалии, а теперь с радостью и воодушевлением помчались смотреть и отмечать Эквирии.

Теперь, когда я шел во главе отряда военных и во главе придворных, меня удостоили кое-каких почестей. Не могу сказать, что народ ликовал и громогласно аплодировал при виде меня, но в целом, тут и там раздавались приветственные крики, люди мне улыбались, а не хмурились, хотя бы уже какое-то достижение. Особенно если учитывать, что совсем недавно на улицах этого же города меня избили герулы.

Народ тоже массово направлялся к ипподрому. Римляне за прошедшие века привыкли к бесплатному хлебу, а на многочисленные зрелища подсели, как на наркотик. С другой стороны, трудно осуждать их за это, поскольку других развлечений у них не имелось, разве что еще амфитеатр, где проводились различного рода спектакли и актрисы на некоторых из них, говорят, выступали совсем обнаженными. Пикантное, говорят, зрелище.

Кстати, об обнаженных. Вчера ночью я допоздна занимался подготовкой к гонкам вместе со своими людьми и отправился в спальню только поздно ночью, когда уже наступила третья стража. Валерия уже спала, причем под покрывалом я обнаружил, что она совершенно обнаженная. Я начал ее целовать и обнимать, но Валерия проснулась только для того, чтобы сонно посмотреть на меня и сказать:

— Где ты ходишь, милый, я уже соскучилась без тебя, — и опустила голову на подушку.

Я продолжил целовать ее тело и вскоре обнаружил, что она вовсе не против заняться любовью, причем улеглась для этого на боку, самым что ни на есть удобным для меня способом. Поэтому я, не мешкая, быстро вошел в нее и остаток ночи мы провели в жарких играх.

Сейчас Валерия ехала вместе с другими придворными дамами в лектиках, скрытая от любопытных взоров крытым корпусом паланкина. Моя мать категорически отказалась ввести ее в круг своих придворных дам и демонстрировала всяческое презрение. Напротив, Новия все время пожирала меня взглядом и мать старалась, чтобы она постоянно крутилась передо мной, отправляя девушку ко мне с поручениями, например, предоставить перевозчиков для сундуков с ароматическими маслами.

Я предчувствовал, что нам еще предстоит тяжкий разговор с матерью насчет Валерии. Кстати, как я выяснил из разговоров с девушкой, она принадлежала к эквитам, всадническому сословию, возникшему из среды высшего цензового разряда римских граждан, то есть из богатых плебеев и захудалых аристократов-патрициев. Отец Валерии, оказывается, был юристом и готовился стать судьей, он обладал крупным поместьем около северных ворот Равенны. Прослышав о том, что дочь приглянулась мне, он выразил желание навестить ее во дворце и я назначил ему встречу после Эквирий.

Мы проехали по дороге, ведущей к воротам и свернули по большому проспекту, ведущему через акведук в район Кесарии. Я продолжал смотреть на толпы народа, спешащего посмотреть на гонки и думал о том, удастся ли мне реализовать сегодня все задуманное.

Вскоре мы проехали через акведук. Впереди шли два контуберния, единицы солдат в десять бойцов каждая и расчищали дорогу среди толпы, стукая некоторых чересчур неторопливых рукоятями мечей по голове. Затем справа от дороги я увидел очертания огромного цирка, похожего на стадион в двадцать первом веке. По высоте его верхние ярусы находились на уровне пятого этажа многоэтажного дома.

Ипподром, который римляне называли циркус, был расположен гигантским вытянутым овалом с севера на восток. Мы медленно подъехали к его южным воротам, перед которыми уже собралась гигантская толпа народу. Стены циркуса были украшены огромными барельефами с изображением сцен из скачек на лошадях, гонок колесниц, боев гладиаторов и зверей, бега и метания дисков. Ворота в циркус были украшены полотнищами знамен империи с надписью «Слава кесарю!».

Когда моя колесница медленно подъехала к циркусу, загремела музыка, люди восторженно заревели. Совсем другое дело, такой энтузиазм мне уже нравился. Народ перед воротами расступился, я заметил, что здесь стояли по большей части простые люди, бедняки, плебеи.

Контубернии теперь уже выстроились почти идеальным строем и пошли перед моей колесницей, также, как и Марикк с Родериком. Камахан и Лаэлия ехали сзади меня. Я медленно заехал в ворота и с изумлением обнаружил, что все трибуны заполнены народом.

Ипподром занимал огромную территорию, навскидку километр в длину и полкилометра в ширину. На нем могли разместиться минимум десять тысяч зрителей, а сегодня, судя по всему, собралось вдвое больше, на трибунах была неимоверная давка. Многие стояли, потому что сидячие места были заняты. При этом места на нижних ступенях, ближе к зрелищам, был выделен для сенаторов и всадников. Народ пускали по особым бронзовым маркам-билетам. Нижние этажи трибун были каменные, прочные, а два верхних — деревянные, причем на самом верху размещались небольшие лавки и трактиры, откуда можно было смотреть на соревнования.

Я попал сюда впервые, поэтому смотрел во все глаза, как губка, впитывая впечатления. На циркус было два места, откуда можно было въехать-выехать, это южные и северные ворота. В южные заезжали участники соревнований, а в северные выезжали только победители. Там же, на северной стороне циркуса находились три башни, причем средняя как раз и высилась над воротами Победителей.

Справа от южных ворот располагались по дуге ряд стойл для колесниц и лошадей. Они представляли собой портик с двенадцатью арками для выезда колесниц и средним порталом. Сейчас все участники соревнований уже с раннего утра находились там, в тысячный раз протирали и готовили лошадей, чистили и укрепляли колесницы, разговаривали между собой, а сейчас, когда подъехал император, глазели на меня, как на диковинку.

Посередине ипподрома тянулась длинная и узкая платформа, называемая римлянами «спина», закругленная на обоих концах и превращенная таким образом в овальное кольцо. На каждом из концов стояли конусообразные позолоченные столбы, прозванные меты, поскольку служили своеобразными отметинами для возниц, что здесь надо поворачивать.

В четырех концах по углам платформы стояли высокие обелиски, на которых раньше были изображения римских богов, а с недавнего времени на них высекли тексты и цитаты из христианских молитв с восхвалениями Бога. Помимо обелисков, на ристалище в двух местах, неподалеку от мет, поместили на постаментах по семи изваяний дельфинов. Раньше они извергали воду из своих каменных пастей в бассейны, но сейчас водоемы стояли пересохшие. Почему дельфины, так это в честь Нептуна, покровителя конных соревнований. Кроме того, на особых подставках рядом с постаментами стояли по семь шаров.

Я в сопровождении всадников, палатинов в сверкающих доспехах, придворных, проехала по «спине», что дало мне, кстати, возможность самому воочию посмотреть место, где будут соревноваться колесницы. Ровная, очищенная поверхность, чуть присыпанная песком, готовая к тому, чтобы по ней мчались люди на бешеной скорости, без устали хлеща лошадей.

Мы сделали круг по ипподрому и почти вернулись к южным воротам, по диагонали от которых, в центре западной трибуны, находилась ложа императора. Народ стоя приветствовал меня, кричал и хлопал в ладоши. Как же они радуются в ожидании зрелищ.

Впрочем, в криках были слышны и нотки нетерпения, потому что солнце уже встало высоко и пора начинать скачки. Каждое соревнование состояло из двенадцати, затем девяти и семи заездов, по результатам которых будет определяться победитель первого и второго дня.

Посмотрим, как будут проходить гонки, иногда они затягивались и на неделю. В этот раз, судя по всему, опытные возницы поговаривали, что мероприятие продлится два-три, максимум, четыре дня подряд. Они исходили из уровня подготовки участников и количества заявок, поданных для участия в соревнованиях.

Большая часть заявок, половина, а то и три четверти, подавалась от имени партий, выставляющих свои команды, а оставшиеся заявки шли от индивидуальных участников. У этих ребят почти не было шансов выиграть, разве что благодаря божественному вмешательству и фантастическому везению.

Императорская ложа представляла из себя просторную крытую площадку, огороженную стенами высотой до пояса. В центре уже установили трон для меня и удобные сиденья ближайших родственников и сподвижников.

Когда я уселся, на этих местах оказались моя мать, братья и сестры, а также дядя. В общем, полный набор неприятностей, я будто угодил в подземелье с гадюками. Хорошо, что рядом со мной встали телохранители и Донатина с Лакомой.

Центурионы остались с войсками гвардии палатинов, выстроившись вокруг моей ложи. На трибунах порядок обеспечивали войска гарнизона, так называемые комитатенсы, состоявшие из племен герулов, скиров и туркилингов.

Честно говоря, насколько я успел заметить, эти войска больше нарушали порядок, чем сохраняли его. Многие из них шатались среди народу пьяные, задирали гостей, вступали в стычки с мужчинами и приставали к женщинам.

Помимо них, у партий имелись собственные комитатенсы, в чем я уже успел убедиться перед храмом Венеры, когда нас чуть было не перерезал Траян. Они охраняли места, где сидели члены партий, а их, во избежание преждевременных конфликтов, разместили в разных местах циркуса, по четырем сторонам света.

Ближе к императорской ложе сидели: справа — прасины, а слева — венеты. Дальше, на противоположной стороне, на восточной трибуне сидели, соответственно, русии и левки.

То и дело члены партии, облаченные в одеяния, соответствующие цветам своих партий, кричали имена лидеров и названия политических подразделений. Это походило на выкрики фанатов футбольных команд в двадцать первом веке, не хватало только флажков и свистков.

— Когда уже начнутся игры? — спросила мать, оглядывая трибуны. — Как же утомительны эти предварительные ритуалы и церемонии!

Я огляделся и увидел Валерию, скромно сидящую в толпе придворных на трибунах выше. Подозвав Марикка, я приказал ему привести сюда девушку и подать еще одно сиденье для нее.

— Ромул, милый, ты же не собираешься посадить эту овцу рядом с собой? — тут же встревоженно спросила мать, тоже оглянувшись и проследив за моим взглядом. — Это противоречит всем правилам этикета. Она же не является императрицей, даже не наложница. Тем более, что ты не персидский падишах, чтобы иметь официальных наложниц.

— Овца, овца, бее-бее, — заблеял один из моих братишек, а другой состроил козьи рожки, вскочил и принялся бегать по площадке.

Пока мать безуспешно пыталась их успокоить я заметил, что позади нее сидят придворные девушки, нечто вроде фрейлин и среди них находится Новия. Девушка то и дело посматривала на меня.

— Она будет сидеть не рядом, а чуть позади, — сказал я, снова повернувшись вперед. — И это не вызовет никаких пересудов.

— Разве ты не слышал, что говорит твоя мать, Ромул? — спросил дядя, не глядя на меня, а осматривая трибуны. — Зачем нам лишние слухи?

— Вы уже отправили войска за город, дядя? — спросил я, проигнорировав его вопрос. — Кажется, мы договорились, что вы сделаете это? Еще вчера они были в городе. Вы что, не собираетесь выполнять условий соглашения?

— Они уже ушли из города, — ответил дядя. — Первые подразделения еще ночью, а последние сегодня утром.

— И где же они находятся? — спросил я как можно безразлично, хотя на самом деле это был важный вопрос. — Они должны уйти на один дневной переход, вы не забыли, дядя?

— Они ушли по Папиевой дороге на Рим, — ответил дядя, чуть помолчав. — И разместятся в старом лагере у подножия Аппенин.

— Отлично, — сказал я и многозначительно посмотрел на Донатину. Это было подтверждение той информации, которую он предоставил сегодня утром. Ну что же, теперь осталось действовать в соответствии с теми планами, которые мы задумали.

На середину ипподрома вышли глашатаи, люди с поставленными и звучными голосами. Загремели барабаны, зазвучали трубы, толпа замолчала, а глашатаи начали единым голосом объявлять о начале Эквирий, проводимых во славу императора, сидящего на троне и олицетворяющего единую власть, также как и единый Бог на небесах олицетворяет единую божественную сущность.

Я так понял, что текст для этого объявления готовил епископ Неон Равеннский, с которым мне все еще так и не довелось познакомиться. В этом тексте слишком много говорилось о Боге и слишком мало об императоре. Непорядок. В следующий раз мне нужно будет самому отредактировать текст в последней редакции.

Наконец, глашатаи умолкли и объявили, что теперь слово предоставляется императору.

Глава 32

Гонки колесниц

Необходимость выступать явилась для меня полной неожиданностью.

Не то, чтобы я боялся публичных выступлений, просто раньше я делал это в своем прежнем облике, в теле взрослого успешного мужчины, умеющего разговаривать с аудиторией. А сейчас я находился в теле недавно возмужавшего юноши с ломким голосом и не был уверен, что произведу нужное впечатление.

Почему меня никто не предупредил об этом и не дал времени на подготовку? Когда обсуждали протокол игр, никто даже не упоминал о выступлении императора. Что это, настолько само собой разумеющееся явление, что о нем даже не надо говорить?

Досадливо поморщившись, я встал с трона и подошел к краю своей ложи. Многотысячная толпа смотрела на меня, затаив дыхание. Ну что же, надо попробовать сказать им что-нибудь веселое, чтобы разжечь сердца и успокоить души.

— Жители города Равенны! — закричал я, подняв руки. — Вы самое главное наследие Рима, вы те, кто защищает его от хаоса! Почему? Да потому что с вами император, потому что вы, несмотря на то, что наша древняя могучая империя разделена на две части, вы продолжаете чтить традиции Рима и проводите такие важные и грандиозные праздники, как Эквирии, когда мы вспоминаем грозную славу наших предков и воздаем в их честь такие почести! Сейчас епископ говорил вам о том, что нужно чтить Господа Бога на небесах, а императора на земле. Но кто такой император без вас, без народа, без тех, кто проливал кровь за страну в бесчисленных войнах и орошал своим потом все поля, возделывая хлеб и добывая урожай, чтобы прокормить всех нас! Жители Равенны, граждане Рима! Сегодня мы открываем Эквирии, конные ристания, благороднейшие соревнования, в давние времена мы проводили их в честь бога Марса и основан этот праздник был Ромулом, в честь которого назвали и меня. Пусть праздник, который мы начинаем сегодня, останется навсегда в ваших сердцах! Пусть о нем помнят через столетия и говорят, да, мои предки тогда принимали участие в этом грандиозном событии!

Я умолк и поначалу на ипподроме царила тишина. Люди удивленно пересматривались между собой. Кажется, император давно не произносил такие речи перед народом. Я надеялся, что мой голос не звучал слишком тонко и сейчас все они не расхохочутся мне в лицо. Но нет, сначала раздался один крик, потом другой:

— Да здравствует император Ромул! Да славится его имя!

А потом эти крики подхватила ликующая толпа и весь циркус взорвался радостными приветствиями и овациями в мою честь.

Я вернулся на свое место и дядя сказал:

— Отличная речь, малыш, где ты так научился говорить? Ты же раньше и два слова не мог связать?

Я посмотрел на кресло позади меня и заметил, что оно до сих пор пустует. Мать улыбалась всему народу и принимала поздравления с началом праздника, а мне сказала вполголоса:

— Я не могу допустить, чтобы эта паршивая овца сидела рядом с тобой, слышишь?

— Вы что, мама, не слышали, что я сказал? — спросил я. — Я хочу, чтобы Валерия сидела здесь и все.

На ипподроме снова загремели барабаны и заревели трубы. Колесницы выехали из помещений возле южных ворот и поехали по «ипподрому», давая почетный круг перед началом гонок.

Обогнув поле, они подъехали к императорской ложе и выстроились передо мной. Я встал и поднял руку, приветствуя их.

— Чего вы ждете? — продолжал спрашивать я, едва шевеля губами. — Немедленно приведите Валерию.

— Послушай, Ромул, милый, давай договоримся, — сказала мать, тоже стараясь делать вид, что все прекрасно. — Ты приведешь ее к себе во дворец и она будет спать в твоей постели без всяких хлопот и забот. Мы тебе слово ни скажем, хорошо? Но сейчас, во время праздников, мы не будем давать людям повод для пересудов и слухов, хорошо, мой милый император?

Я обернулся и спросил:

— Где Валерия и почему это сиденье до сих пор пустое?

Мать замолчала и отвернулась, упрямо поджав губы. Дядя смотрел на меня, едва заметно усмехаясь. Ульпий посмотрел на самого младшего братишку, корчащего рожи и блеющего, изображающего овцу и дал ему подзатыльник. Семейка в полном сборе, какие все очаровашки.

Марикк привел девушку и она уселась на сиденье. В тот же миг моя мать встала и любезно улыбаясь, пошла из ложи. За ней потянулись мои братья и сестры, остался только дядя. Бедная Новия тоже вынуждена была уйти вслед за матерью, бросив полный ненависти взгляд на Валерию.

Глашатаи на «спине» снова начали кричать, объявляя первые команды, отправленные на гонки:

— В первый заезд отправляются команды левков и русиев! Командам приготовиться и вывести колесницы к начальной черте! Также по спискам выезжают индивидуальные наездники, — и он начал объявлять список одиночек, участвующих в гонках от своего имени, а не от партии.

Валерия улыбнулась мне, а я посмотрел на опустевшие после ухода матери и родственников сиденья и попытался усмехнулся в ответ.

Но долго грустить мне не дали. К ложе прошла целая делегация людей, одетых в зеленые плащи поверх туник, человек десять, не менее. Явились прасины, во главе со своим лидером Луцием Атронием Дувианом, тем самым претендентом на пост безвременно покинувшего нас Кана Севера.

Следя, как они поднимаются вверх по трибунам ко мне, я поглядел на их места. Их сторонников и фанатов сегодня собралось огромное количество, наверное, не меньше тысячи, если не больше. А сейчас ко мне явились всего с десяток человек. Это что же получается, столько сторонников Дувиан нашел для себя в своей партии? Что-то не очень густо. Того ли я союзника выбрал, чтобы посадить в кресло факционария партии?

Прасины подошли к входу в мою ложу и Лакома пропустил их. Тем временем на места для старта медленно выехали колесницы. Кузова колесниц были окрашены в красные и белые цвета, также были одеты и возницы, чтобы показать принадлежность к партиям. Плащи развевались от ветра.

Кстати, сегодня, как будто назло отличной погоде, державшейся все последние дни, небо было пасмурным, свинцово-синим, по нему гуляли темные тучи и временами дул сильный ветер.

Прасины подошли ко мне и Дувиан встал впереди всех. В тот памятный день, когда меня захватили в заложники на вилле Севера, никого из них не было среди участников заговора. Донатина это проверил. Тогдашний факционарий не слишком жаловал нынешнего претендента и держал в стороне от своих планов. Что, в итоге, оказалось тому на руку.

— Император, вы произнесли отличную речь, — сказал Дувиан и слегка поклонился. Голос у него был густой, насыщенный, как у оперных певцов, кажется, он мог бы сделать неплохую карьеры певца. — И все сказано верно. Надеюсь, эти Эквирии умилостивят богов, неважно, каких, христианского или римских и принесут на нашу землю покой и процветание. Хотя, конечно, их всегда проводили в честь Марса.

— Прошу вас, присаживайтесь, сенатор, — пригласил я его, а также его спутников. — Давайте посмотрим отсюда заезд ваших колесниц.

Кресло было расположено стратегически, с тем расчетом, чтобы Дувиан, усевшись, оказался рядом со мной, а его спутники чуть дальше. Мы могли переговариваться без особых проблем, а лазутчик, желающий подслушать нас, должен был обладать особо чутким слухом.

— Как здоровье вашей прелестной матушки? — поинтересовался Дувиан, оглядевшись. — Она вроде бы была на месте, а сейчас ушла. Надеюсь, с ней все в порядке?

— С ней все отлично, а вот вы сделали, то, что требовалось? — спросил я, по-привычному приступая к делу без церемоний. — Помните все инструкции, что вам дали?

Дувиан удивленно моргнул. У него было, как я уже говорил, красное обветренное лицо простолюдина, крестьянина, больше привыкшего пахать землю, чем сидеть в императорской ложе. И он тоже не привык сразу переходить от слов к делу, как и все люди того, стародавнего времени, ему нужно было сначала обсудить погоду и виды на урожай, перед тем, как перейти к важным вопросам.

— Мы выполним все, что вы говорили, — сказал он, наконец, справившись с удивлением. Все-таки, несмотря на простоватую внешность и морщины, избороздившие его лицо, он на самом деле был закаленным политическим бойцом, это сразу чувствовалось по цепкому внимательному взгляду, которым он окидывал собеседника. — Но это очень рискованно. Как быть, если мы проиграем? В этом случае все мои надежды занять место факционария окажутся пустыми мечтами, понимаете?

Разумеется, я отлично понимал, что он говорил. Речь шла о той махинации, что я ему предложил. Помимо того, что команды колесниц выставлялись от каждой партии, внутри самих таких команд тоже происходила непримиримая жестокая грызня и соперничество. Количество выставленных колесниц от такой крупной партии, как прасины или венеты, могло достичь двадцати, тридцати, а то и полусотни колесниц, все зависело от суммы финансирования и подготовки.

Среди такого количества команд тоже возникала вражда за первое место. Если учесть, что в каждой партии было несколько группировок, борющихся за власть и влияние, каждая из которых и являлась поставщиков колесниц, то понятно, что те группы, чьи колесницы оказались победительницами, получали громадные очки и бонусы к влиянию и становились первыми претендентами на власть внутри самой партии.

На сегодняшние игры прасины выставили двадцать пять колесниц. Если бы не смерть Кана Севера, они бы выставили еще больше, около сорока или пятидесяти. Венеты, кстати, выставили тридцать три колесницы.

Из этих двадцати пяти штук группировка Дувиана предоставила только семь экипажей, остальные были от Адриана, главного соперника Дувиана на партийных выборах. Я же говорю, совсем не густо, что за претендента мне притащил Донатина? Мой претендент обладал раздутым самомнением, раз хотел выиграть в такой ожесточенной борьбе с такими минимальными ресурсами.

Однако он для меня был удобен. Если учитывать то, что Адриан был для меня непримиримым врагом, желающим прирезать еще там, на вилле Севера, то мне выбирать не приходилось. Я был рад любому союзнику внутри партии прасинов, способному посеять смуту и смятение в их рядах. И как раз сегодня я и намеревался это сделать. Партия прасинов, по идее, должна проиграть нынешние Эквирии, чтобы подрастерять часть своего политического веса и впредь двадцать раз подумать, прежде чем захватывать своего императора в заложники.

Если Дувиан станет во главе партии, в чем я, правда, сильно сомневался, то я постараюсь сохранить их могущество, но все равно в урезанном виде.

Для сегодняшних гонок, когда от прасинов должны были выступить половина колесниц, я предлагал союзнику выпустить свои колесницы все, разом и обеспечить себе победу в первом дне гонок. Если от прасинов сегодня выступят четырнадцать колесниц и семь из них будут колесницами Дувиана, то он будет иметь преимущество над колесницами Адриана.

Почему преимущество? Да потому что Донатина еще со вчерашней ночи договорился с половиной возниц соперника прасинов о том, что они сдадут гонки. Эти возницы уже давно участвовали в гонках, получили множество ранений и уже скоро должны были совсем отойти от участия в играх.

К сожалению, возницы колесниц, участвующих в играх Эквирий, не доживали до преклонных лет и глубокой старости, они часто умирали молодыми. Почему, увидите сами, мне говорили, что самое кровавое и душераздирающее зрелище, сравнимое по жертвам, урону и силе воздействия с настоящими боевыми действиями. Поэтому эти возницы, которым уже нечего было терять, а в результате предложения Донатины они просто так получали по тысячу солидов, с радостью согласились на наше предложение и мы договорились с ними, о том, что они сдадут заезды колесницам Дувиана.

И это ведь еще не учитывая те расходы, которые мы понесли, когда нам пришлось еще договариваться с возницами других партий о том, чтобы они уступили прасинам.

В итоге, благодаря нашим маневрам, сегодня колесницы Дувиана, а значит, и прасинов, должны будут победить и итоги первого дня Эквирий должны были остаться за прасинами. Мне и Донатине пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить в этом Тиберия Фаэния Писцилия, главу партии венетов. Он сдался только после того, как я обещал ему, что его партия одержит убедительную победу во второй день соревнований.

В этот второй день колесницы Дувиана уже совсем не должны были участвовать, а будут ездить только колесницы Адриана, моего непримиримого врага в партии прасинов, поэтому я с радостью сделаю все, чтобы они проиграли. С проигрышем Адриана авторитет Дувиана в партии возрастет неимоверно и он уже сможет реально претендовать на место факционария в партии «зеленых».

Короче говоря, схема получалась сложная, требующая крупных денежных вливаний, но в случае успеха я получал сразу две дружественные мне партии, прасинов и венетов.

Еще одна проблема возникла с другими, более мелкими, партиями. Как уже это оговаривалось, прасины были патронами для русиев, партии «красных», а венеты для левков, партии «белых». Само собой, в третий день соревнований каждая из крупных партий хотела протолкнуть свою клиентеллу, чтобы за счет этого набрать еще больше очков в пользу своего политического веса и увеличить могущество и влияние.

В целом, пообщавшись с лидерами обеих малых партий, со стремительным и амбициозным Фальком и непримиримым и фанатичным Флавием Дексием Траяном, отцом облагодетельствованного мною Тита Траяна, я так и не склонился еще окончательно к какому-либо решению в отношении одного из них.

С одной стороны, Флавий Траян, имел многочисленные связи с сенаторами Рима и был полезным союзником, опять же, я укротил-таки его сына, вручив ему Уликсу. Кажется, красные более склонны к тому, чтобы ими можно было управлять. То есть, в целом, можно было с чем работать, почва для плодотворного сотрудничества имеется. Здесь можно вырастить немало спелых и сладких плодов, сок которых потечет по моим липким рукам.

С другой стороны, в Фальке я уже видел опасного врага, которого лучше иметь в друзьях. Если бы удалось привлечь его на свою сторону, можно было бы достичь очень многого. А вот если он станет врагом, то сможет причинить массу неприятностей. В таком случае его лучше даже просто устранить, потому что он может наделать много бед.

В общем, самым идеальным для меня вариантом было бы разделить победу на третий день между обеими партиями, но их патроны, венеты и прасины, конечно же, не желали ставить все поровну. Они хотели для своих клиентов все или ничего. Ладно, для решения этого вопроса, а сейчас надо успокоить Дувиана, напряженно ждавшего моего ответа.

— Риск существует в любом мало-мальски значимом деле, любезный сенатор, — сказал я с улыбкой, глядя в темные глаза собеседника. — Конечно, мы уже предприняли все меры для того, чтобы все пошло по тому плану, о котором я говорил с вами. Я заверяю вас, что сегодня ваши колесницы будут победителями.

— И вы точно переговорили с возницами Адриана? — тревожно спросил сенатор с лицом крестьянина, пожалуй, даже слишком громко, потому что его соратники из прасинов услышали его и начали удивленно перглядываться.

Мы ведь пытались сохранить этот план в тайне, не правда ли? Что же ты так беспокоишься, сенатор, наверное, в случае победы Адриан обещал отобрать все твое имущество, распять тебя на кресте и глядеть, как ты мучаешься, попивая в это время драгоценное фалернское вино? Уж я-то знаю этого ублюдка, для которого наблюдение за страданиями врага одно из самых лучших развлечений на свете. Конечно, тебе нельзя проигрывать эти гонки, сенатор, потому что в этом случае ты можешь проиграть и свою жизнь.

— Мы переговорили с ними со всеми, — заверил я Дувиана, склонившись к его толстому волосатому уху. — Уже передали им деньги и они все дали нам свое согласие на то, чтобы победа досталась именно вам. Можете даже успокоить своих ближайших соратников по партии, чтобы они тоже не переживали слишком сильно.

Дувиан радостно улыбнулся и в это время начались гонки колесниц.

Глава 33

Те, кто плетутся в конце стаи

Старт гонок давал император. Для этого Цинна, магистр оффиций, с поклоном подошел к моей ложе и протянул поднос, на котором лежал шитый золотом платок.

Мы накануне вечером долго спорили с матерью и дядей, который хотел бросить платок сам. Я сказал ему, что в таком случае я вообще не появлюсь на празднике, а отправлюсь охотиться в окрестностях города. Только после этого дядя, ворча, уступил. Мать тоже сначала хотела, чтобы платок бросил он, но потом передумала.

— Мой мальчик наконец начал показывать, что становится взрослым, — сказала она, улыбаясь мне. — Мне кажется, хватит уже считать его за ничего не способного юнца и дать ему возможность встать во главе страны и помогать отцу в его делах.

— Посмотрю я, что скажет Орест, когда узнает, что этот мальчик стал позволять себе слишком много, — пробурчал дядя Павел. — Ты еще не настоящий император, запомни, мальчишка! Да, ты нашел себе кучку отбросов, которые считают себя умниками и думают, что могут управлять тобою и за счет этого набивать карманы. Но если вы хотя бы на секунду решите, что можете и вправду заменить собой отца, он сам явится сюда во главе десятитысячной армии и вспорет брюхо всем твоим нахлебникам, слышишь, малыш?

— Ромул никогда не пойдет против своего отца, — сказала тогда мать, испытующе поглядев на меня. — Да, сейчас он настаивает на своем, но я надеюсь, что получив реальную власть, он станет отцу надежным помощником.

— Да ни за что на свете, — пробормотал я тогда. — Этот человек не считает меня своим сыном, а просто соперником на пути к власти. Когда он появится здесь, я прикажу не впускать его в город.

— Прекрати говорить такое, скверный мальчишка! — закричала мать. — Почему любой разговор с тобой превращается в пытку? Ты можешь стать прежним Ромулом, милым и обаятельным мальчиком, с лица которого не сходила улыбка?

— Ха-ха, и которого избивали герулы на улицах? — перебил я ее. — Извини, мама, но те времена давно прошли. И тебе лучше смириться с тем, что твой сын император Рима и не пытаться вставлять мне палки в колеса!

Дядя сокрушенно покачал головой.

— Ты смотри, он даже сравнения приводит, как какой-то простолюдин. Палки в колеса, надо же придумать такое словосочетание!

— Я больше не могу с ним разговаривать! — закричала тогда мать и вышла из триклинии, где велся разговор. — Этот сучонок совершенно не уважает свою мать! Я отправлю к тебе Новию со списком моих требований и попробуй только не удовлетворить их всех после Эквирий!

— О времена, какие времена, — сказал дядя и тоже поднялся. — Сын идет против родителей, зачем я только вижу это душераздирающее зрелище!

Он пошел было прочь из комнаты, потом вернулся ко мне и наклонившись ко мне, причем стоявший сзади Родерик тут же взялся за рукоять меча, угрожающе сказал:

— Венеты должны выиграть в первый день гонок, ты понял, щенок? Никакие твои подпольные движения не должны изменить этого факта, тебе все понятно?

— Конечно, дядя, — ответил я, глядя в его почерневшие глаза. — Может быть, ты сам встанешь на колесницу и тоже попробуешь принять участие в гонках? Тогда у тебя будет больше возможностей повлиять на исход гонок.

В итоге, после всех этих споров, честь начать гонки выпала, конечно же мне, как императору. Я поднялся со своего трона, подошел к подносу и взял платок. Он был длинный и широкий, похожий на полотнище и отчаянно трепыхался на ветру.

Семь колесниц уже стояли у карцеров, как римляне называли стартовые ворота, чем-то отдаленно похожие на систему выпускных ходов на ипподромах двадцать первого столетия. Возницы напрягли тела и наклонили корпусы вперед, готовые мгновенно броситься в гонку, как только я брошу платок и он упадет на землю.

Они были облачены в различные защитные костюмы: кто в металлические кирасы, кто просто в кожаные куртки, но у всех имелись цветные плащи, указывающие на их принадлежность к той или иной партии. На головах у всех имелись шлемы. Поводья намотали на руку, чтобы лучше контролировать лошадей.

Лошади тоже были готовы к заезду. Это ведь были тренированные животные, привыкшие к гонкам, так сказать, профессиональные скакуны. Для первого заезда выставили парные экипажи, называемые «бига». Колесницы, запряженные четверкой лошадей, назывались «квадригой» и их время еще было впереди.

Народ на трибунах замер в ожидании начала гонок. На мгновение наступила звенящая тишина, только ветер трепыхал платок, делая его похожим на полотнище. А затем я опустил платок и он, пролетев мимо трибун, колыхаясь в воздухе, отлетел в сторону и медленно упал на песок.

В то же мгновение возницы начали хлестать лошадей поводьями, а колесницы рванули с места. Толпа на трибунах завизжала и взревела со страшной силой, сторонники партий тут же начали скандировать их названия и имена возниц.

На первый заезд, как я уже говорил, было выставлено семь колесниц. Из них три были от партии левков, три — от русиев и один индивидуальный искатель удачи и приключений. Возницы были облачены в белые и красные плащи поверх костюмов, а одиночка надел коричневый плащ. Все плащи плескались на ветру, как огромные яркие полотнища.

Очень быстро колесницы почти сравнялись, но потом также быстро определились передние и отстающие. Пока что две колесницы партии левков мчались впереди. Толпа ревела от восторга, а третья колесница с возницей с белым плащом ехала рядом с разделительным барьером «спиной». Постепенно эта третья колесница тоже начала быстро вырываться вперед и русии уже этого не выдержали.

Сразу две колесницы их внезапно чуть изменили направление движения, одна обогнала соперника, а вторая ехала рядом. Почти одновременно они намеренно столкнулись с отставшей колесницей левков и прижали ее к разделительному барьеру. Колесницы столкнулись колесами и корпусами с оглушительным треском, слышным мне даже отсюда, с императорской ложи в противоположной стороне циркуса.

Толпа закричала негодующими и востороженными криками, а сторонники левков начали обзывать сторонников русиев разными обидными прозвищами и швырять в них пустыми кувшинами и гнилыми яблоками.

Колесница несчастного возничего левков разлетелась на куски, а лошади продолжали мчаться вперед. Из-за того, что поводья были намотаны на руки возницы, он не успел вовремя от них освободиться и теперь лошади волокли его по арене ипподрома. Толпа продолжала кричать. Лошади уволокли несчастного возницу аж к северным воротам и только там служители ипподрома сумели их поймать и освободить пострадавшего колесничего. И ведь это еще цветочки, по сравнению с тем, что творилось потом, разве я не предупреждал, что это кровавый спорт?

— Разве это не увлекательно? — спросил дядя, оказавшись рядом. — Вот они, самые изысканные в мире развлечения!

Тем временем другие колесницы достигли первой меты и пошли на разворот. Я сам, несмотря на то, что никогда не был особенным фанатиком массовых состязаний и равнодушно смотрел на фанатиков футбола и Олимпийских игр, сейчас, тем не менее, тоже пришел в волнение. Мне почему-то захотелось, чтобы выиграли левки, хотя бы потому что их осталось только две колесницы против трех русиев.

На момент поворота колесницы расположились следующим образом. Две колесницы левков так и продолжали нестись впереди. Сзади их преследовали две колесницы русиев. И в самом конце последний экипаж русиев пытался обогнать одиночного колесничего в коричневом плаще.

— Смотри, что сейчас будет! — сказал дядя. — Скоро начнется настоящее месиво, то, что называется «naufragium», то есть кораблекрушение.

Я мельком глянул на него и увидел, как блестят его глаза и рот открывается в оглушительном крике. Вокруг меня все бесновались, даже женщины пришли в восторг и вопили, как сумасшедшие. Да, как и в более поздние времена двадцать первого века людям и сейчас тоже требовалось найти отдушину, чтобы исторгнуть из себя эмоции и отвлечься от несправедливостей и тягот окружающего мира.

Первый поворот колесницы прошли все в том же порядке, причем первые левки даже увеличили отрыв. Гонки шли против часовой стрелки, то есть колесницы повернули налево, совершили крутой разворот на сто восемьдесят градусов и помчались теперь снова в сторону южных ворот, в том числе и мимо моей императорской ложи. Все это время русии, отчаянно хлестая лошадей, пытались снизить разрыв между экипажами, но это им не удавалось.

Я смотрел на их лица, когда они пролетели мимо ложи. Возницы были совершенно увлечены происходящим и не обращали внимание на то, что происходит вокруг. Они походили сейчас на гонщиков болидов, готовых разорваться на куски в собственных снарядах, но не уступить ни шагу своему сопернику.

Теперь колесницы приблизились к очередному повороту, завершив который, они приступали к новому кругу, поскольку выезжали как раз на то место, откуда начинали. Русии пытались догнать левков и прижать их к барьеру, но это им все равно не удавалось. В то же время третий возничий партии «красных», соревнующийся с одиночкой и взбешенный тем, что не может его обогнать, попытался снова прижать его к арене и ударил корпусом колесницы.

Коричневый плащ ударился колесами о разделительный барьер, но все равно сумел удержаться на ходу и его колесница не пострадала. Затем они как раз вошли в поворот и коричневый плащ, находясь внутри малого круга, воспользовался этим и обогнал третьего соперника русиев. Тот закричал своим товарищам и тот, что шел последним, пришел к нему на помощь.

К тому времени колесницы уже вышли из второго поворота и таким образом завершили первый круг. Когда последняя колесница обогнула мету, служащий циркуса, находившийся внутри «спины», ударил по бронзовому шару в разделительной перегородке и сбросил его в желоб с водой, идущий по верху барьера. Эти шары обозначали количество оставшихся кругов и сейчас улетел самый первый. Осталось еще шесть, поскольку на каждый заезд давалось по семь кругов.

— Ты смотри-ка, что делают, — сказал дядя, качая головой. — Кстати, ты не забыл, что сегодня должны выиграть венеты?

— Я ничего не забывая, дядя, — сказал я, не отрывая глаз от поля, потому что там творилось нечто увлекательное.

Формально причинение увечий и урон колесницам соперников находились под запретом, но без этого гонки теряли большую часть своей привлекательности и поэтому власти сквозь пальцы смотрели на нарушения. Напротив толпа приветствовала каждое кораблекрушение громкими ликующими криками.

Теперь русии бросились на одиночку с двух сторон, как дикие волки. У него не осталось шансов, потому что они зажали его спереди и сзади. Коричневый плащ попытался уйти в сторону и выскочить из опасных клещей, но не успел. На него наехали с двух сторон и пытались опрокинуть колесницу и это у русиев получилось. Одна из пары лошадей коричневого плаща ударилась о переднюю колесницу, споткнулась и полетела кувырком, ломая ноги. Тут же упала вторая лошадь и колесница коричневого плаща, наткнувшись на них, буквально взлетела в воздух. Бедолага одиночка подлетел высоко, продолжая держаться за поводья, а потом его утянуло под крутящихся по арене лошадей и собственную колесницу.

Толпа ревела от восторга при виде этого жестокого зрелища, но оно еще не завершилось. Колесница русиев, мчавшаяся позади всех, тоже натолкнулась на поверженный экипаж. Лошади колесницы успели резко убежать в сторону, но вот возница не смог удержать кузов в равновесии и колесница перевернулась. Возница вылетел из колесницы и тут же отлетел далеко в сторону, болтая в воздухе руками и ногами, как кукла.

Между тем, его колесница наткнулась на поверженную колесницу коричневого плаща и разлетелась в щепки. Бедняга одиночный возница, которому так не повезло сегодня, так и остался лежать под опрокинутыми кузовами экипажей. Он виднелся с моего места, как темное расплывшееся пятно, больше напоминающий мешок, лежащий в груде обломков. К нему выбежали служители и утащили в сторону от арены, но обломки колесниц никто не собирал, это будет сделано потом, после окончания заезда.

Колесницы между тем помчались дальше, русии пытались догнать левков, но я сомневался, что они успеют это сделать до конца гонок. Интересно, это их самые лучшие экипажи или просто так, выставленные на затравку, а самые опытные и сильные пойдут позже.

Впрочем, я тут же вспомнил про квадриги, соревнования которых были еще более зрелищными и любимыми зрителями. Скорее всего, всех самых лучших гонщиков партии выставят именно туда, а на первые гонки выставили середнячков. Так, для разогрева.

— Как вам гонки, император? — спросил старческий голос рядом со мной.

Обернувшись, я увидел Писцилия, факционария венетов. Позади него стоял Сервилий, старый знакомец, тот, что помогал убежать из виллы Севера. О нет, они тоже явились сюда, чтобы уговаривать меня дать им победу. Впрочем, при их могуществе и большом количестве золота, которым располагали «синие», они сами могли подкупить кого угодно.

— Ходят слухи, что сегодня победят прасины, — сказал Писцилий, опершись об ограду на краю ложи и глядя на колесницы, отправившиеся уже в четвертый заезд. — Многие сборщики делают на них крупные денежные ставки. Наши шансы оцениваются два или даже три к одному. Вот что происходит, когда кандидат в факционарии сидит рядом с императором во время церемонии начала гонок.

— Это ничего не значащие сплетни, — заявил я, честно глядя ему в глаза. — Дувиан пытался поговорить со мной о финансировании ремонта трассы Ариминия, но я отправил его к казначею.

Факционарий венетов пронзительно смотрел на меня, пытаясь проникнуть мне в мысли. Я отвечал ему ясным и чистым взором, совсем как у невинного младенца.

— И больше никаких планов в отношении гонок вы не обсуждали? — настойчиво продолжал расспрашивать Сервилий, встав рядом с нами. — Я вам говорю, господин факционарий, этот мальчишка на самом деле тот еще ловкач, я никогда не забуду, как он обвел меня вокруг пальца.

— Вы можете дать слово, что сегодня победят венеты? — спросил Писцилий.

— Вам не кажется, уважаемый факционарий, что это уже немного превышает ваши полномочия, требовать такое от императора? — слегка раздражаясь, ответил я. — В конце концов, я не Господь Бог, чтобы решать такие вещи. Все в руках Господа, как говорят епископы.

— Ну что же, на небесах Господь, а на земле — кесарь, — вздохнув, сказал Писцилий. — Я вынужден довериться вашему слову. Мы впервые в этом году можем надеяться только на победу наших колесниц, потому что прошлые игры побеждали прасины. Если мы проиграем и в этот раз, то положение нашей партии станет совсем ужасным. Даже ничья с прасинами не спасет нас. Престиж партии будет сильно поколеблен, выбраться из этой ямы будет очень затруднительно. Вполне может статься, что на следующие Эквирии будет участвовать только три партии, уже без венетов.

Я поглядел на старика и увидел, что он не шутит. Да, видно положение партии и в самом деле не из лучших. С другой стороны, плохое положение партии даже лучше для меня, потому что таким образом я смогу сделать из нее карманную организацию, послушную моей воле.

Пока я смотрел на стариков, в голове моей мелькнули сразу несколько мыслей о выгодах, которые я могу извлечь из этого положения. Значит, надо будет все равно сделать так, чтобы сегодня венеты проиграли. Если они ослабнут, то их станет легче взять под контроль.

— Я думаю, что вам не о чем беспокоиться, — сказал я. — Партия венетов не останется без поддержки императора.

Руководители партии засияли, как дети, которым пообещали купить конфеты и в это время на трибунах поднялся неимоверный шум и крики. Оказывается, русии все-таки выиграли гонку первого заезда.

Из всех колесниц самый последний, седьмой круг достигли только две, причем красная колесница пришла первой. Где-то во время соревнований ее возница успел обойти соперника.

Глава 34

Итоги первой половины дня соревнований

После полудня начались соревнования квадриг. Я, однако, к тому времени, уже устроил обед с родственниками, лидерами партий, комитами и просто влиятельными людьми.

Дядя предлагал уехать обратно во дворец, но я отказался ездить туда-сюда. Погода стояла пасмурная, дул холодный ветер. Поэтому слуги и рабы просто укрыли крышу ложи плотными слоями светло-желтой ткани и опустили ее до оград, скрыв нас от посторонних взглядов. Внутрь принесли жаровни с тлеющими углями, дающими сильный жар, сразу десяток, в ложе быстро потеплело и даже стало жарко.

Для обеда слуги притащили длинные клинии, на которых могли разместиться семь человек разом и расставили их традиционной буквой «П», а внутри установили столы.

Света было достаточно, а для тех, кто желал продолжать смотреть соревнования, слуги просто приподняли край занавески и они наблюдали за тем, что творилось на ипподроме.

Мои братишки носились повсюду, носясь между столами, сражаясь деревянными мечами и щитами. Они то и дело задевали слуг, толкали их, а один так сильно ударил раба по колену, что тот уронил блюдо с жареной форелью. Сестрички неодобрительно смотрели на братишек и сидели, поджав губы. Мать тоже поначалу молчала, хотя я отправил Валерию к семье, которая тоже сидела на трибунах.

Мы обедали, таким образом, на открытом воздухе и от этого у меня разыгрался нешуточный аппетит. Блюд принесли много, здесь были и экзотические морепродукты, вроде миног и мурен.

Из гостей присутствовали все факционарии партий, было весьма интересно наблюдать за тем, как они обмениваются змеиными укусами. От прасинов, из-за отсутствия факционариев, прибыли Адриан и Дувиан.

Перед обедом, услышав о его прибытии, я не хотел пускать микропанита, но дядя настоял на этом, сказав, что личные пристрастия или неприязнь не должны влиять на общение с партиями.

— Он же захватил меня в плен, как врага, вместе с Севером, а теперь я должен сидеть с ним за одним столом? — запальчиво спросил я тогда. — Я, император Рима, должен общаться с этим отбросом?

Дядя огляделся и увидел, что мы сейчас почти одни, не считая Камахана за моей спиной в качестве телохранителя. Все остальные гости ушли, готовиться к обеду, гонки колесниц продолжались на бигах и сейчас участвовали только одиночки, партии перенесли все заезды на послеобеденное время. Толпа продолжала шуметь, но уже потише, ровным равномерным гулом, как море под слабым ветром.

— Ты, Ромул, сильно изменился в последнее время и в чем-то даже стал лучше, — сказал дядя, приблизив ко мне лицо вплотную. — Ты возмужал и приобрел много сторонников, и это всего за несколько дней.

Я польщенно улыбнулся, но дядя вовсе не хотел меня хвалить.

— Однако, посмотри, в какую же мерзкую тварь ты превращаешься, — продолжил дядя хрипло. — Ты разругался с семьей и начал гнуть собственную политическую линию. Я не знаю, на что она направлена, но надеюсь, на то, чтобы улучшить положение страны. Мы собираем большие деньги, для того, чтобы нанять хорошее войско, поскольку ожидаем вторжения больших варварских орд с наступлением теплого времени года. Мы пытаемся договориться со всеми партиями и дать народу больше зрелища, чтобы они встали на нашу сторону, когда придет враг, потому что на самом деле, когда появляются варвары, народ и сенаторы остаются в стороне и готовы лизать зад любому, кто приходит и занимает императорский трон.

Ух ты, как у него подгорает пукан из-за того, что я стал слишком самостоятельным, подумал я, глядя на брызгающего слюной дядю и давая знак Камахану, чтобы не вмешивался. Кроме того, у дяди тоже были два телохранителя из герулов, так что здесь могла завязаться нешуточная потасовка.

— Посмотри на окружающий нас мир! — продолжал хрипеть дядя. — Ты думаешь, что владеешь Римом, который по-прежнему правит миром? Открой глаза, те времена давно прошли! Галлия и Германия в руках франков и готов, Дакия под гуннами, Константинополь сам по себе и там тоже идет междоусобная война. Египет и Карфаген наши только по названию, там давно правят собственные правители. О каком Риме ты говоришь, щенок? Мы владеем только половиной Италии и то только потому, что нам позволяют сделать это, пока мы не слишком трепыхаемся против варваров. Нас могут смести в любой момент. Ты мальчишка и отец поставил тебя императором только потому, что до этого времени ты был послушен его воле. Ты можешь продолжать веселиться, трахать всех баб поблизости, но упаси тебя боги всерьез вмешиваться в партийную игру! Ты даже не представляешь, к чему это может привести! Любой из сенаторов может пообещать кучку золота вандалам или остготам и они приведут сюда армию в двадцать, а то и полсотни тысяч конных всадников и что ты сможешь им противопоставить? Тогда все страдания при взятии тебя в заложники покажутся невинными шалостями, юный ты придурок! Сколько тебе там недавно исполнилось, восемнадцать? Так вот, я гарантирую тебе, если мы не сможем договориться со всеми партиями, то до своего девятнадцатилетия ты вряд ли доживешь, тупой ублюдок! Слышишь меня? Мы не можем себе позволить вступить сейчас в конфронтацию с прасинами, которые могут собрать две-три тысячи людей комитатенса и перевернуть город вверх дном, понимаешь? А Адриан сейчас самый вероятный кандидат в факционарии, чтобы ты там не задумал с этим тупым придурком Дувианом.

Столь страстной речи можно было только позавидовать, я чуть отодвинулся и сказал:

— Ладно, дядя, хорошо, я понимаю, что был неправ, когда сказал, что не желаю видеть Адриана. Врага действительно лучше задушить в собственных объятиях, потому пусть он будет поближе к нам.

— Задушить врага в объятиях? — переспросил дядя. — А это интересное высказывание, ты с каждым разом все сильнее поражаешь меня.

Он уже успокоился и тоже ушел переодеться к обеду. Я проводил его долгим внимательным взглядом.

Интересно, чью сторону он и отец выберут в конце концов? Чью сторону выберет мать? Мне очень хотелось бы, чтобы они поддержали меня, но, судя по всему, они продолжали видеть во мне только зарвавшегося юнца и думали, что только они могут распоряжаться страной и ее финансами, интриговать с партиями и вербовать войска. Поэтому в случае тотальной заварушки мне вряд ли придется рассчитывать на их поддержку. Скорее всего, наоборот, они встанут на сторону врага и с удовольствием отдадут меня в качестве разменной монеты.

Поэтому сейчас, во время обеда, Адриан тоже возлежал за столом, а ниже него находился Дувиан и они обменивались любезностями, а слуги накладывали им в тарелки страусиные мозги и сонь, запеченных в меду. Хоть дядя и говорил, что под нашим управлением осталась едва только крошечная Италия, кухня императора пока что осталась такая же изысканная и роскошная, как и раньше.

Ниже них, ближе к выходу возлежали Траян с сыном, а тот изредка бросал на меня долгие взгляды. Рядом с Траяном находилась знакомая мне девушка, Уликса, она не осмеливалась смотреть на меня, а наоборот, все время глядела в пол. Еще с лидерами этих партий сидели парочка одних из самых богатых людей города, состоящих в партиях, а среди них и Прокул Уликс, с которым я еще до этого не встречался.

Напротив сидели лидеры венетов и левков. По итогам заездов за первую половину дня пока что выигрывали левки, несмотря на памятную мне победу русиев в первом соревновании. Фальк не скрывал самодовольную улыбку, громко смеялся и шутил. Лидеры венетов, наоборот, были мрачны. Кажется, они не довольствовались моими заявлениями о том, что первый день останется за ними. Как мне сообщил Донатина перед обедом, большая часть букмекеров уже делали ставки на четыре и даже пять к одному против венетов.

Ниже партийных лидеров сидели другие денежные мешки, принадлежащие уже к их партиям, в том числе и Аппиан Ицилий Таник, мой недавний благодетель. Кроме того, за столом сидел и епископ Неон, спокойный величавый старик в церковных одеждах с позолотой.

— Сенатор Писцилий, вы выглядите так, будто вас мучает зубная боль, — заметила мать. — Или со здоровьем все в порядке, а вас гложет что-то другое?

Сказав это, она многозначительно глянула на меня, а я понял, что тем самым она дает мне сигнал публично заверить венетов, что с их победой сегодня все будет в порядке.

— Душевные терзания гораздо сильнее телесных, уважаемая Флавия Селена, — ответил Писцилий. — Мы надеемся, что сегодня сможем победить на гонках, но богиня Фортуна изменчива и ее колесо может в любое мгновение повернуть в другую сторону. Кроме того, меня настораживают некоторые прогнозы относительно первого дня соревнований, направленные против нас.

— Я думаю, что любые прогнозы — это самая настоящая ложь, — заметил я и тут же заметил, как изумленно посмотрели на меня все присутствующие. Ах да, как же я мог забыть, что непросвещенные времена двадцать первого века, а дикие начала истории, когда любое явление почитается знамениями богов. — Вернее, я хотел сказать, что не стоит верить всем прогнозам подряд, а только тем, которые идут только от проверенных источников. Например, от нашего уважаемого епископа, способного понять и разъяснить нам волю Бога. Как вы считаете, епископ Неон, следует ли верить пророчествам о победе той или иной команды на гонках?

Старик ел мало, поменьше мясного, побольше растительного, настоящий веган этого римской эпохи. Поглядев на меня, он покачал головой и ответил:

— Победу дарует Господь Бог, а присуждает император. Надо молиться Богу о победе с искренним сердцем и чистой душой, тогда он и дарует ее. Кому вы будете молиться о победе, император, тому Бог ее и пошлет, ибо правитель выражает чаяния и молитвы всего народа римского.

Ага, все понятно, ничего конкретного, просто набор формул. Я-то хотел отвлечь внимание присутствующих от своей особы, а хитрый епископ быстро повернул его обратно. Конечно же, не мне с ним тягаться в теологических дискуссиях.

— И так кому же будет молиться император, вот что самое интересное? — продолжала настойчиво гнуть свою линию мать, переглянувшись с дядей. — Будут ли услышаны все страждущие и обделенные?

— Несомненно, — заверил я. — Никто не останется без внимания. Все получат по своим деяниям и заслугам.

— Даже и партия чрезвычайно достойных и заслуженных слуг престола, венетов? — спросил дядя в лоб.

— Даже и они, — заверил я и тут же заметил, как ошеломленно вскинулся Дувиан. — Но, конечно же, только после не менее достославных и почетных прасинов, которые тоже много лет преданно стоят за императора, так, что даже не хотят отпускать его из дома.

Адриан усмехнулся и ничего не сказал, Дувиан успокоенно опустил голову, а вот Писцилий побледнел.

— А я считаю, что победят левки, — вдруг вставил Друз Фальк. — Да, мы выставили мало колесниц, но все они укомплектованы лучшими возницами, специально выписанными из Константинополя, великолепными скакунами из Парфии и Скифии и превосходными колесницами, которые изготовили в Элладе. В таких делах побеждает тот, кто подготовлен лучше всех, а не тот, кто выставит больше всего колесниц.

— Я же говорю, пусть победит сильнейший. Впрочем, как уже сказал достойный епископ, император в этом вопросе решает очень мало, — сказал я, пытаясь всех успокоить. — Все в руках Господа Бога нашего. Как он решит, так и произойдет. Я желаю, чтобы победили самые достойные команды.

Переглянувшись с Сервилием, факционарий венетов встал и слегка поклонился.

— Выполняя ваше пожелание насчет самых достойных экипажей, император, мы вынуждены покинуть обед и поблагодарить за гостеприимство. Нам нужно проверить подготовку квадриг к предстоящим гонкам, так что прошу извинить за ранний уход.

Насколько мне известно, покидать обед без разрешения императора и до его окончания было грубейшим нарушением этикета, но Писцилия можно понять, он очень огорчен предстоящим поражением. Вот человек, не могу понять, почему ему все так мало. Ведь ясно же было сказано, что второй день полностью попадет под его контроль, что ему еще нужно?

После ухода партии венетов обед быстро закончился. Толпа за занавесками ревела все сильнее. В гонках наступило небольшое затишье, все готовились к заездам квадриг и обедали. Разносчики пищи ходили между трибун и продавали разносолы с лотка, в том числе и горячее вино с пряностями, почти глинтвейн.

Между тем гости разошлись и остались только мои родственники. Дядя доедал фаршированных барашков, а мать без аппетита пила вино.

— Тебе трудно было подтвердить венетам, что сегодня их колесницы выиграют первый приз? — спросила она наконец, причем так резко, что мои не в меру расшалившиеся братья испуганно посмотрели на нее. — Я же просила тебя устроить это, чтобы они успокоились! Что они теперь будут думать? Ты знаешь, что Сервилий предложил факционарию вызвать вандалов из Африки, чтобы сменить неугодного ему императора? Об этом твой шпион, вечно все разнюхивающий, не удосужился узнать?

Она взглянула на Донатину, сидевшего в углу с каменным лицом.

— Я сделал это намеренно, чтобы теперь венеты старались изо всех сил и гонки были яркими и захватывающими, — сказал я, пытаясь успокоить мать. — Ты что же, хотела, чтобы я при всем народе обещал им победу? Все остальные партии тогд объединились бы против нас!

— Никто бы не объединился! — закричала мать. — Ты думаешь, что прасины посмеют выступить против нас, теперь, когда у них погиб факционарий и они не могут выбрать нового? Или эти русии, у которых только и мозгов хватает, чтобы носить солдатские шлемы! А с Друзом Фальком мы бы всегда смогли договориться, он готов на многое, лишь бы его партии позволили выйти из-под венетов и стать самостоятельной. Понимаешь ты это или нет?

— В любом случае, еще ничего не решено, — ответил я. — Если венеты хотят победить, пусть действуют сами, а не вымаливают подачки у императора!

Мать отодвинула тарелку и отставила бокал с вином, так резко, что напиток выплеснулся на стол. Дядя продолжал безучастно доедать мясо, но я видел, что он тоже еле сдерживается.

— Прикажи убрать занавески, — сказала она. — Я хочу посмотреть гонки и не дай Бог, если выиграют прасины!

Пока слуги и рабы убирали ткани и приводили ложу в порядок, я подозвал Донантину и отошел с ним в дальний угол ложи, подальше от нескромных ушей.

— Ну, как ситуация с гонками? — спросил я и посмотрел не него, пытаясь проникнуть в самую душу.

Сейчас от верности моего помощника зависело все, не только мое имущество, но и трон, здоровье и даже жизнь. Родственники с их далеко идущими планами могли бы подождать, у меня много своих задумок, которые могут привести к еще большему могуществу и богатству, тем более, если все получится.

У меня должен быть неприкосновенный запас золота, на тот случай, если действительно придется спешно покинуть страну. А эти корыстолюбивые и алчные родичи, которыми они являются для меня только по названию, могут остаться здесь и продолжать барахтаться на плаву. Для меня ведь очевидно, что Западная Римская империя падет и я вряд ли смогу переломить ход событий. Хотя, если постараться, я мог бы кое-чего устроить и даже изменить, но у меня совершенно не было такого желания. Сейчас самое главное получить самый большой куш в моей жизни.

— Все в порядке, возницы снова подтвердили полученные инструкции и обязались действовать так, как им сказано, — сказал Донатина. — Ты уверен, доминус, в задуманном? Ты противопоставишь против себя могущественную партию. Кстати, их люди тоже пытались подкупить возниц, но те отказали им. Они уже договорились с нами.

— Я уверен, чтобы там ни говорила моя матушка и дяденька, — ответил я, глянув на родичей, переговаривающихся между собой. — Действуй по плану. Пусть Парсаний начинает делать ставки через подставных лиц, — сказал я. — И пусть победит сильнейший.

— Кстати, я выяснил кое-что насчет Новии Валы, — сказал Донатина и на миг замялся. — Но я не уверен, что это понравится вам.

— И что же это? — спросил я. — Кажется, я начинаю кое-что подозревать. Только не говори мне, что…

В это время трибуны взревели настолько оглушительно, что ничего не было слышно.

Глава 35

Гонки квадриг

Я переждал шум и кивнул Донатине, желая показать, что внимательно слушаю его. Донатина посмотрел на моих родственников и сказал:

— Все верно, император. Это ваша мать приказала ей поднести вам тот кубок. У меня уже есть помощница среди ее служанок, так вот, она и подслушала вчера их разговор. Новия может повторить тот трюк, поэтому мать и хочет, чтобы вы были с ней. Впрочем, речь не идет о смерти, просто небольшое недомогание.

— Как же тогда она убила Севера? — недоверчиво спросил я.

— Насколько я понял, там была ошибка в дозировке, — пожав плечами, ответил Донатина. — Мать-императрица поняла ей на то, что она превысила дозу и неправильно смешала отраву.

— Значит, она знала о том, что Новия подсовывает мне отраву, которая может стать смертельной, — сказал я, задумчиво посмотрев на мать. Она ощутила на себе мой взгляд, посмотрела в мою сторону и прекратила разговор с дядей. Я любезно улыбнулся ей, но мать отвернулась. — Впрочем, что еще я мог бы ожидать от этой женщины? Она смертельно ненавидит меня. Если бы я погиб вместо Севера, она бы недолго сокрушалась.

Донатина тактично промолчал. Я увидел, как на арену выходят колесницы, запряженные четверками лошадей и готовятся к старту. Люди, отдохнувшие и успевшие пообедать за короткий перерыв, восторженно ревели при виде новых экипажей.

На арене я заметил большие пятна крови, оставшиеся после предыдущих заездов, старательно вытертые служителями циркуса. Обломки от сломанных колесниц они уже давно успели убрать с дорожек.

На первый же заезд вышли шесть экипажей, по два от прасинов и от венетов и по одному от русиев и левков. Индивидуальных выездов не наблюдалось, наверняка будут потом.

После того, как я утром дал старт гонкам, бросив платок, следующие заезды уже начинались с удара гонга. Эти начались точно так же. Дождавшись сигнала, один из служителей циркуса, стоящий в разделительном барьере, размахнулся и ударил по большому бронзовому диску, вызвав гулкий протяжный звон.

Возницы пришпорили нетерпеливых лошадей, которых слуги до этого удерживали на месте и колесницы тут же рванули вперед. Почти сразу же одна из крайних лошадей венетов и левков ударились друг и друга и вожжи тут же перепутались.

Колесницы вынуждены были остановиться, а к ним тут же бросились слуги, чтобы помочь распутать поводья. Возницы ругались так, что сам дьявол покраснел бы от их сквернословия. Народ негодующе шумел, свистел и улюлюкал на трибунах.

— Видимо, боги сегодня не на их стороне, — сказал голос рядом со мной.

Я оглянулся и увидел Таника, стоящего слева. Богач усмехался, глядя, как слуги и рабы пытаются освободить колесницы. Остальные экипажи уже умчались вперед и две колесницы прасинов пытались прижать оставшийся экипаж венетов.

— Вы имеете ввиду венетов? — спросил я. — Да, возможно, что сегодня вовсе не их день.

— Вы серьезно так полагаете, император? — тут же спросил Таник, глядя на меня. — Это можно понимать, как руководство к действию?

Я огляделся и сразу увидел, что неподалеку стоят еще двое его знакомых, из той самой братии, что договаривалась со мной по поводу выделения финансирования и предоставила в долг сто тысяч солидов. В той ситуации, в которой я оказался сейчас, я не мог сказать им правду.

— Я пока не могу давать вам никаких руководств, — мягко ответил я. — Давайте сделаем так. Вы отправите своих друзей подальше, чтобы они набрались терпения, а сами останетесь со мной. Через какое-то время, ближе к концу гонок сегодняшнего дня, я скажу вам, как следует поступить. Договорились?

Таник тоже обернулся на своих товарищей, затем поглядел на меня.

— Но ведь в таком случае мы не успеем сделать надежные ставки, — сказал он. — И не получим все положенные нам средства.

— Я вас не держу, — сказал я. — Вы можете идти и делать ставки так, как вам будет угодно, на свой страх и риск. Но я пока не могу вам сказать, чтобы сведения не распространились слишком быстро и не нарушили того плана, что я задумал. Если вы послушаетесь меня и сделаете ставки позже, то получите верный выигрыш, гораздо меньше, чем могли рассчитывать, но зато более надежный. Выбирайте сами, любезный Таник.

Богач снова посмотрел на колесницы венетов и левков, которые наконец удалось распутать и они тут же стрелой помчались по дорожке, хотя было видно, что они безнадежно отстали. Болельщики венетов, облаченные в синие одежды, негодующе гудели, совсем как в футболе, когда их любимая команда нелепо и бездарно пропускала мяч.

— Пожалуй, я останусь, — сказал Таник.

— Ну и отлично, вы составите мне компанию, — сказал я и приказал принести мой трон сюда, потому что не хотел оставаться рядом с матерью и дядей.

Кстати, ко мне тут же подошел Ульпий и сказал:

— Ромул, мать хочет поговорить с тобой.

— Скажи, что я сейчас очень занят, — ответил я, наблюдая за колесницами, которые уже обогнули первый поворот и как раз приближались к нашей ложе. — Поговорю потом, когда освобожусь.

Он что-то сказал еще, но тут колесницы с грохотом промчались мимо ложи, народ закричал и я не расслышал его. Затем Ульпий ушел, а я продолжали наблюдать за гонками вместе с Таником. Рабы принесли блюда с фруктами и вином, и мы наслаждались зрелищем.

В этом первом заезде выиграли прасины. Насколько я знал, оба экипажа принадлежали Дувиану, значит, наш план начал исполняться. Колесницы венетов и левков безнадежно отстали.

На следующий заезд вышли тоже шесть колесниц, по две от венетов, прасинов и одна от русиев и от одиночки в черной тунике. Кони были горячие, били копытами, косясь друг на друга и рвались в гонки.

Когда прозвучал гонг, я чуть подался вперед, смотря, как поведут себя возницы прасинов. Эти, насколько я знал, были уже от Адриана и должны был уступить этот заезд соперникам.

На первый взгляд, они нисколько не собирались сдавать гонки. Прасины рванули вперед так быстро, что из-под копыт коней взлетела земля. Венеты чуть отстали, но все равно старались догнать соперников. Колесница русиев и одиночки остались позади.

Сразу же основное соревнование завертелось между прасинами и венетами. Они почти сразу принялись толкать друг друга колесницами. Расположение их было поочередно, сначала колесница венетов, потом прасинов, потом снова венетов и опять прасин. Экипаж венетов находился ближе всего к барьеру, поэтому соседний экипаж прасинов сразу попытался прижать его.

Он делал это так энергично, что я принялся недоумевать, чего это он такой активный и испугался, что его уже успели перекупить соперники. Это была бы катастрофа. Но несмотря на все усилия, прасину не удалось прижать соперника к барьеру, более того, его самого с двух сторон принялись зажимать колесницы венетов.

Им это удалось и к восторгу зрителей у колесницы прасинов отлетело колесо и она тут же грохнулась корпусом на землю арены, а потом и вовсе перекувыркнулась в воздухе. Возница улетел на дорожку и остался лежать без движения.

Из-за того, что они потратили время на зажим соперника, оставшийся прасин сумел набрать скорость и стрелой помчался по дорожке. Венеты пришпорили лошадей и поскакали за ним со всей мочи. Следом за ними возница русиев и одиночка в черном плаще пока что безуспешно пытались сбить друг друга с дорожки.

Вскоре вся пятерка приблизилась к повороту и возница прасинов искусно обошел его, причем он мчался с такой скоростью, что колеса его колесницы даже чуточку приподнялись вверх, а сама колесница чуть не перевернулась на ходу. Вознице даже пришлось наклониться в сторону, чтобы уравновесить кузов.

К счастью, вскоре все обошлось и он счастливо прошел опасный участок, выровнял колесницу и снова помчался дальше по прямой, теперь уже к южным воротам. Венеты обошли поворот не менее умело и почти не отстали от него.

Совсем по-другому сложилась ситуация у колесницы русиев и черного плаща. Колесница «красных» ехала по внутреннему кругу и черный плащ пытался прижать ее к барьеру, причем на повороте это было легче сделать, потому что лошади начинали опасно брать в сторону и могли спокойно уйти прямо в барьер.

Но возница русиев не поддался нажиму и наоборот, сам принялся бить колесницу соперника. Ему повезло больше, что-то случилось, кажется, у черного плаща треснул кузов или споткнулась лошадь, но факт в том, что его колесница вдруг чуть ли не на ходу распалась на части, а сам он тут же вылетел из нее.

При этом, как обычно, не успел высвободить вожжи из рук и лошади понесли его по дорожке, не собираясь останавливаться. Тело несчастного тряслось и билось о землю. Служители выбежали навстречу, но лошади прорвались сквозь них и продолжали мчаться вперед.

— Гонки колесниц — это очень жестокое увлечение, — заметил Таник. — Никто из этих парней не доживет до моих дней, я вас уверяю, император.

— Да, я слышал об этом, сегодня что-то не везет одиночкам, — отозвался я и почувствовал, как кто-то схватил меня за руку.

Обернувшись, я увидел Валерию. Девушка стояла рядом и сжимала мою руку, с радостными глазами. Затем она поцеловала мою ладонь и опустилась на подлокотник сиденья.

Какая, однако, непосредственность. Я оглянулся еще дальше и увидел, что мать сидит прямо в своем кресле и старается не замечать нас, а сзади нее стоят три девушки-помощницы, среди которых исстрадавшаяся Новия.

— Какое прелестное дитя, — тут же заметил Таник, с улыбкой глянув на Валерию. — У вас неплохой выбор, император, девочка просто великолепна.

Я дал девушке вино, поцеловал в мягкие губы и отправил сидеть неподалеку. Затем принялся досматривать заезд, хотя было и так понятно, что прасин выиграет.

Что-то это непорядок, ведь он должен был проиграть. Он слишком искусный, а Донатина говорил, что договорился со всеми умельцами. В душу снова закралось подозрение, что меня обманули.

На последнем круге, когда венеты уже отстали от прасина на десять локтей, а возница русиев также мчался за ними, случилось непредвиденное. У квадриги прасинов внезапно на резком повороте сломалась ось и выскочили сразу оба колеса.

Корпус колесницы грохнулся на землю, а возница, к счастью, успел выпустить поводья и скатившись в сторону, тут же вскочил на ноги, отделавшись легкими ссадинами. Поскольку ему до финиша осталась всего половина круга, он тут же упал на колени и принялся в ярости колотить землю кулаками, а толпы его болельщиков бесновались на трибунах. Венеты с радостными воплями промчались мимо, а затем и квадрига русиев.

Я довольно усмехнулся. Поскольку я видел, как в начале заезда этот возница прасинов наматывал поводья на руки, я понял, что он заранее освободил конечности перед катастрофой, а значит, прекрасно знал, что она произойдет.

Какой однако, ловкач! Надо сказать Донатине, чтобы он переманил его ко мне, императору нужны такие умелые и мудрые возницы, пусть уж лучше возит меня по делам, чем рискует своей шкурой в опасных гонках, получая копейки у прасинов. Если же это раб, надо обязательно выкупить его у Адриана.

В итоге, этот заезд выиграли венеты, а прасины остались у разбитого корыта. Я не видел Дувиана, но представлял себе, как он ликует и веселится.

Затем прошло еще несколько заездов и в них победа доставалась по-разному, то венетам, то прасинам, а то и малым партиям. Глянув на водяные часы, установленные у задней стены ложи, я увидел, что уже перевалило далеко за полдень.

Пожалуй, уже прошло больше половины всех послеобеденных заездов. Пока что результаты у венетов и прасинов были почти одинаковые, наверное, только прасины чуточку вырвались вперед. Все шло по плану.

На следующий заезд выставили сразу десять колесниц, максимальное количество, что могла вместить дорожка за один раз. Из них четыре принадлежали прасинам, три венетам, два левкам и один экипажу возницы, выступающего от своего имени, в желтом плаще.

Я оживился и на трибунах тоже зашевелился народ. За сегодняшний день это был первый раз, когда выставили такое огромное количество колесниц. Люди предвкушали настоящую бурю на арене и целую череду кораблекрушений.

Перед тем, как дать знак к старту, пришлось долго ждать, пока взволнованные кони встанут у линий. Наконец, все были готовы и ждали сигнала.

Когда прозвучал гулкий звук, колесницы сразу рванулись вперед. Две квадриги тут же столкнулись, они принадлежали вознице левков и вознице в желтом плаще.

Остальные с успехом ушли вперед, то и дело стукаясь друг о друга. Возница левков и желтый плащ кричали друг на друга и требовали убрать своих коней с дороги. Подбежали слуги и безуспешно пытались освободить колесницы.

В какой-то момент возница левков не выдержал и хлестнул оказавшегося рядом соперника концом поводьев. Тот не выдержал этого, достал из кармана длинный нож и бросился на обидчика.

— А разве так можно? — спросил я. — Как у него оказался нож?

Возница левков пытался убежать, но далеко не ушел и желтый плащ настиг его возле коней. Повалил на землю и нанес несколько ударов ножом. Я даже из своей ложи видел, как сильно брызнула кровь.

— Нож иногда берут, чтобы разрезать поводья, если тебя утянуло за лошадьми на арене, — пояснил Таник. — А иногда для защиты.

Служители циркуса оттащили желтого плаща, а возница левков остался лежать на месте, содрогаясь в конвульсиях.

— Разве так можно? — снова спросил я. — Надо наказать ублюдка.

— Его уже скоро накажут, — ответил Таник.

И вправду, с трибун, где находились болельщики левков, уже бежали с десяток человек с короткими мечами. Они быстро добрались до места происшествия и бросились на желтого плаща. Тот принялся отбиваться ножом, но вскоре пал под ударами.

— Это еще хорошо, что он не принадлежал к какой-нибудь партии, — заметил Таник. — А то могло бы разразиться настоящее побоище между поклонниками команд. Два года назад на циркусе было сражение, тогда дрались несколько сотен сторонников венетов и прасинов с каждой стороны.

Служители принялись быстро уводить оставшиеся без возниц квадриги в сторону, потому что вскоре уже должны были прискакать уехавшие колесницы, которые как раз входили в первый поворот.

Я с интересом наблюдал за ними. Три колесницы прасинов вырвались вперед, за ними ехали две колесницы венетов. Еще два экипажа венетов и прасинов пытались ударить друг друга о барьер. За ними ехал оставшийся экипаж левков.

На повороте экипаж левков быстро обошел по внешнему кругу соревнующихся между собой венетов и прасинов, а потом вдруг решил помочь вознице партии патрона. Он замедлил ход, оказавшись перед прасином и зажал его лошадей, который стукались друг о друга на бегу.

Тут же возница венетов сильно прижал соперника к барьеру и колесница прасина разломилась на части. Он подлетел высоко вверх и приземлился уже во внутренней части разделительного барьера «спины».

Экипажи венетов и колесница левков помчались вперед, стремясь догнать прасинов. Теперь количество венетов и прасинов сравнялось и обе стороны могли претендовать на победу.

Еще пять кругов они пытались столкнуть друг друга с дорожки, но ни у кого не получалось. Наконец, в начале шестого круга, венеты разбили колесницу сначала одного прасина, затем второго. Последний бедолага упал под колеса проезжающих квадриг и его просто переехали пополам.

Теперь перед венетами не осталось соперников. Возница левков не посмел обойти экипажи патрона и держался позади. В итоге два экипажа венетов приехали к финишу первыми.

На следующие заезды тоже выставляли по восемь-девять колесниц. Кораблекрушения происходили просто грандиозные, один раз сломались разом три колесницы, лошади и люди смешались в огромную кучу, а толпа ревела от восторга.

Когда стемнело, глашатаи объявили победителей первого дня гонок, хотя многие и так уже сумели подсчитать количество выигранных заездов и определить чемпиона самостоятельно.

В итоге, как и ожидалось, выиграли венеты.

Глава 36

Что произошло потом

Конечно, должны были выиграть венеты, кто бы сомневался в этом. Я намеренно создал ажиотаж и шумиху, нагнетая слухи о том, что выиграют прасины, а Парсаний тем временем по моему приказу потихоньку поставил на победу венетов почти все деньги, что у меня оставались, около семидесяти тысяч солидов.

Когда вечером соревнования завершились, а толпа в сумерках долго не расходилась с ипподрома, ко мне приблизился Донатина.

— Ну как, что получилось? — тихо спросил я его.

Люди вокруг кричали радостно и негодующе, мать и дядя поздравили друг друга с победой венетов, а сторонники прасинов устроили потасовку с фанатами венетов и левков. Я до сих пор находился в ложе. На город опустились сумерки, повсюду зажглись факелы и загорелись светильники.

— Миллион семьсот тысяч солидов, мой император, — ответил он вполголоса. — Эту сумму мы сделали за этот вечер. Золото уже посчитали и повезли во дворец.

— Ты знаешь, что делать дальше, — сказал я. — Деньги на подкуп теперь есть. Я отвлеку дядю Павла, а ты езжай к старому лагерю. И чтобы не возвращался без нового войска.

Донатина тонко улыбнулся, поклонился и бесшумно направился к выходу из ложи, а затем затерялся в толпе. Я тоже засобирался во дворец, потому что завершил все самые важные дела на сегодня. Ночью мне предстояло еще разобраться со множеством новых заданий и решить, кому дать победу в третий день соревнований.

Завтра я тоже планировал отдать победу венетам. В следующий раз прасины дважды подумают, прежде чем захватывать императора в плен.

Когда я вышел из ложи и спустился к колесницы, возле нее неподвижно стоял Дувиан с несколькими товарищами. В сумерках его лицо из-за бледности казалось высеченным из мрамора. Я задержался на мгновение, потом направился к нему навстречу. Сзади напрягся Камахан, предупрежденный заранее о возможных инцидентах, я заметил, как он достал аркан и незаметно освободил конец с петлей, чтобы мгновенно закинуть на шею любому нападающему.

— Здравствуй, император, — хрипло сказал сенатор. — Ты клялся, что мы победим сегодня. И как же это понимать?

— Человек предполагает, а Бог располагает, — ответил я, пожав плечами. — Мне очень жаль, что так получилось, достопочтенный Дувиан. Я надеялся, что мы сегодня победим.

— Чтобы победить сегодня, я заложил имение, драгоценности жены и рабов, — сказал Дувиан и мне стало не по себе от блеска его глаз. — Теперь я уничтожен, разорен и ограблен, благодаря тебе, император.

— Ну почему же благодаря мне? — спросил я и направился к колеснице. — Зачем было рисковать всем ради ничего, сенатор? В следующий раз нужно быть осторожнее.

— Следующего раза не будет, — ответил Дувиан так тихо, что я едва его расслышал.

Петрониус тронул колесницу и я поехал во дворец. На дорожки ипподрома между тем выбежали тысячи людей, они обсуждали первый день гонок, бранились, хохотали и распевали песни, разливая вино всем желающим. Увидев мою колесницу, они пытались выбежать мне навстречу, но со всех сторон меня окружала центурия и расчищала дорогу через толпу.

Я ехал, а перед моим мысленным взором все время стояло лицо Дувиана. Помнится, лица обманутых мной людей еще и тогда, в прошлой жизни, часто являлись ко мне во снах и исчезали только со временем.

— Эй, Моммилус, ты уверен, что этот старик хотел убить тебя? — спросила Лаэлия, ехавшая на коне справа. — Мне показалось, что он сейчас расплачется. По-моему, на большее этот жалкий кусок дерьма не способен.

Я тряхнул головой и постарался избавиться от лица Дувиана. Совесть, самый злостный враг в ремесле любого надувалы. Я думал, что она исчезла, но остатки, оказывается, остались и мешали мне работать. Ладно, ничего не поделаешь, издержки профессии. Только вот почему у меня такой противный привкус ржавчины во рту, будто я пытался откусить кусок старого металла?

— Да, мне тоже кажется, что он окончательно сломлен, — ответил я. — Он поставил все свое имущество на выигрыш прасинов, но теперь все потерял.

— Бедняга, — сказала Лаэлия и надолго замолчала.

Во дворце в честь первого дня Эквирий устроили празднества. Родственники и их люди собрались в одном из пиршественных залов, где могли собраться до сотни гостей. Повсюду горели светильники, слуги и рабы разносили блюда с едой и серебряные кувшины с вином. На одном из блюд я заметил целиком зажаренного поросенка, на другом высился лебедь с белой изогнутой шеей. Да, наши повара искусные мастера.

Как я ни старался прошмыгнуть мимо их шумного торжества, меня, конечно же заметили и тут же позвали отпраздновать вместе и посидеть, с шумными возлияниями, песнями и плясками. Никакого желания сидеть у меня не было. Меня ждала масса дел, но я обещал Донатине отвлечь дядю и вообще, за ним нужно было присмотреть. Поэтому, подавив раздражительный вздох, я присоединился к ликующим придворным, которые уже успели набраться вина до краев, так, что оно выливалось из ушей.

Помимо придворных, в празднике участвовал и Писцилий, а также члены его партии. Увидев меня, они бросились навстречу с нижайшими поклонами.

— Император Ромул, ты действительно величайший из царствующих правителей! — воскликнул Сервилий. — Я сразу заметил это, еще тогда, в особняке Севера.

— Такой молодой, а походка и повадки истинного императора Рима. Сегодня повержены прасины, а завтра и все остальные варвары! — провозгласил Писцилий. — Мой император, теперь партия венетов горой стоит за вас, вы можете рассчитывать на нас в любом случае. Также, как и левки!

Ага, еще чего. Я видел голодный взгляд Фалька, этот хищник так и ждет, кому бы разодрать горло и напиться свежей крови. Глуп тот, кто рассчитывает на его лояльность. Впрочем, когда я посмотрел в мутные от вина глаза лидеров венетов, то понял, что им сейчас совершенно наплевать, кто победит завтра, слишком уж много алкоголя они приняли, для того, чтобы снять стресс, испытанный сегодня.

Хохоча и веселясь, «синие» убежали дальше, а я опустился на одну из клиний, стоявших в углу зала. Слуга тут же налил вина и я просто пригубил его. Слишком сладкое, на мой вкус. Я знаю, как снять стресс, это точно, ведь наверху меня ждет Валерия.

Улыбаясь, ко мне подошла мать и чокнулась со мной бокалом.

— Мой милый Ромул, сегодня ты наконец доказал, что являешься настоящим моим сыном, надежной опорой своему отцу.

— Да, ты тоже доказала, что истинная моя мать, когда приказала Новии отравить меня, — пробормотал я в ответ и усмехнулся ей.

Улыбка тут же сошла с лица матери, а с лица отхлынула кровь. Она замерла, глядя на меня, потом нервно оглянулась по сторонам. Нет, нас никто не слышал, все были слишком заняты празднованием Эквирий.

— Что ты такое говоришь, Ромул? — спросила она. — Это совершенно нелепое, необоснованное утверждение. У меня никогда и в мыслях не было…

— Я ни в чем тебя не обвиняю, мама, — сказал я. — Просто мне теперь не хочется находиться рядом с тобой.

— Подожди, Ромул, — сказала мать, но я отвернулся от нее.

Постояв рядом со мной некоторое время, мать отошла. Кажется, теперь у нее было не очень радостное настроение, чтобы веселиться дальше всю ночь напролет. Я за ней почти не наблюдал, а неотрывно смотрел на дядю, веселящегося с придворными.

Комиты столпились вокруг него и поднимали кубки за милость богов и победу сильнейших команд. Вроде все спокойно, он улыбался и пил вино целыми кувшинами. Один раз я напрягся, когда к дяде вдруг подошел один из его воинов и что-то прошептал на ухо. Я внимательно следил за ним, но дядя пьяно заругался и отправил воина куда подальше, чтобы тот не лез к нему с пустяками.

Ну что же, главная задача выполнена, дядя скоро напьется до невменяемого состояния. Я подозвал слугу, что носил ему вино и приказал наливать без перерыва, чтобы кубок дяди никогда не пустел.

Теперь можно было уходить отсюда. Я встал и потихоньку вышел из зала, сопровождаемый только Родериком, причем мой уход остался незамеченным.

В остальном дворец уже оказался погружен в темноту и только рабы бесшумно сновали по коридорам. Пару раз мне встретились придворные, обсуждающие подробности прошедших сегодня гонок. Они низко поклонились, а я милостиво кивнул в ответ.

Родерик зашел в мои покои вместе со мной, а перед дверьми поставил двух стражников из дежурной центурии.

Бегло осмотрев комнаты, он сказал:

— Никого, только у вашей сокровищницы стоит охрана и в кубикуле лежит женщина.

— Пойдем, я как раз осмотрю, сколько они там привезли, — сказал я и отправился первым делом осмотреть, сколько заработал за этот вечер. Валерия могла подождать, полежит еще немного, не расплавится.

Денег и вправду оказалось много, я только пару раз в своей прошлой жизни видел такое количество золота, когда грабил депозитные ячейки банка. Все монеты были аккуратно уложены по увесистым мешкам, с пояснительными надписями, какая сумма упакована в каждом.

От души насладившись этим благостным для взора зрелищем, я отправился в спальню. Родерик остался ждать неподалеку, поскольку недавно я решил, что телохранители всегда должны быть поблизости от меня.

В кубикуле было темно, окна закрыты, свет исходил только от затухающих в жаровне углей. На клинии лежала замотанная в покрывала женская фигура. Она расположилась на правом боку, спиной ко мне, бедра выделялись в полумраке соблазнительным изгибом, идущим от тонкой талии. Я хотел спать, но боялся уснуть и видеть кошмары. Лучше уж я разбужу девушку и займусь с ней любовью.

Раздевшись, я нырнул под покрывала и обнял податливое мягкое тело. Девушка лежала обнаженная и я погладил ее по груди и животу, затем наклонился и поцеловал в шею, затем куснул за мочку уха. Девушка зашевелилась, потянулась и повернулась ко мне. Не сразу, но через пару мгновений я узнал Новию.

Отпрянув, будто обнаружил в постели змею, я хотел позвать Родерика на помощь, но остановился, потому что Новия лежала без движения и только глаза ее блестели в полумраке. Она что, плачет, спросил я себя, увидев, что по щекам девушки текут слезы.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Как ты сюда попала? Что ты сделала с Валерией?

Девушка рывком села на постели, запахнув на груди одеяло и яростно сказала:

— Вот как? Первым делом ты спросил о том, где твоя любимая Валерия? А про меня забыл, мерзкий вонючий сопляк?

В руке у нее я заметил кинжал и понял, что дело пахнет жареным. Это зрелище взбодрило меня лучше всякого сна и я подумал, что было бы интересно переиграть ее сейчас, когда Новия приготовилась отрезать мне все выступающие части тела.

— Ну, с чего же ты взяла? — спросил я. — Я о тебе никогда не смогу забыть. Особенно после того бокала с вином, что предназначался для моего желудка.

Новия дрогнула и опустила руку. Покрывало распахнулась и обнажилась ее грудь, выпукло очерченная на фоне светлой стены. Ох, какое зрелище, я сразу почувствовал, что готов взять ее прямо сейчас, даже если она приставит кинжал к моему горлу.

— Я была в отчаянии, — сказала Новия и снова прикрыла грудь покрывалом. — Ты совсем забыл обо мне. Я так ненавижу тебя, что готова была прикончить на месте. Но вместо тебя умер другой человек и я не могу простить себе это.

— Подожди, — сказал я. — Что-то не сходится. Разве ты не знала о том, что доза в кувшине не смертельна? Как ты хотела меня убить?

Новия помолчала и вытерла слезы тыльной стороной ладони, продолжая сжимать кинжал.

— Ты, значит, и об этом знаешь? У тебя хорошие лазутчики, надо признать. Да, твоя мать просила просто усыпить тебя на время, чтобы ты вышел из игры на неделю или две. Она особо указала, что нельзя превышать дозу, это смертельно опасно. Но я намеренно вылила все содержимое мешочка, что она дала, в твой кубок и натерла стенки. Я хотела видеть, как ты подыхаешь и напоследок заглянуть тебе в глаза перед смертью.

Да, как я уже говорил, отвергнутая или брошенная женщина опаснее раненого льва. Какой же я дурак, раз не сумел успокоить ее и расстаться без душевных ран и терзаний. Вот теперь пожалуйста, надо расплачиваться за свои ошибки.

— И что же ты хочешь теперь? — спросил я. — Для чего ты пришла сюда опять? Заколоть меня в темноте? Ну, вот он я, давай, сделай это.

Новия приблизилась ко мне, подняв руку с кинжалом. Я глядел ей в глаза и мысленно приказывал, чтобы она успокоилась и сложила оружие. Вот он, момент истины. Если моей внутренней силы слишком мало даже для того, чтобы успокоить рассерженную женщину, то грош цена такому императору и лучше пусть она меня зарежет прямо сейчас. Если я не смогу подчинить ее себе, то как же я смогу покорить других людей, мужчин и женщин, воинов и красавиц, лидеров различных партий, политиков и богачей?

— Я вырежу твой лживый язык и вскрою твою грудь, чтобы добраться до твоего каменного сердца, — прошептала Новия.

Я продолжал сидеть на месте и смотреть ей в глаза, хотя было нелегко догадаться, где они, поскольку девушка сейчас надвигалась на меня со стороны окна и поэтому ее лицо находилось в тени и полном мраке.

— Давай, давай, сделай это, — шепотом ответил я.

Новия придвинулась ко мне вплотную и уже не заботясь о приличиях, толкнула в грудь, а когда я упал на спину, взобралась сверху. Она и я были голые и я сразу почувствовал, как ее жаркое лоно скользит по низу моего живота. А еще я тут же ощутил, как она острое лезвие кинжала коснулось моей шеи.

— Сделать это? — спросила она, чуть наклонившись и тоже неотрывно глядя мне в глаза. Теперь она находилась надо мной, и ее лицо было наполовину освещено мягким сумрачным светом из окна. Где-то вдали кричали придворные, до сих пор празднующие Эквирии.

— Сделай, — подтвердил я и тут же почувствовал, как острие легонько проткнуло мне кожу.

Вот проклятье, интересно, если я умру, то окажусь ли снова в чужом теле? Или этот шанс дается только один раз в жизни? Что же, получается, я все делал не так, чтобы снова оказаться в той же самой ситуации?

Новия наклонилась и ее груди мягко расплющились о мой живот, а девушка лизнула мою шею и подняла голову. Ее большие, круглые, безумные глаза вдруг оказались передо мной, а с губ текла струйка моей крови.

— Ты будешь моим или умрешь, — сказала она и чуть сильнее надавила кинжалом. Еще немного и будет уже достаточно для того, чтобы перерезать мне горло. — Ну, что выбираешь?

— Нет, это ты будешь моей, — хрипло сказал я. — Ты уже принадлежишь мне. Хочешь, я докажу тебе это?

Новия улыбнулась только половинкой рта. Тогда я осторожно взял ее за талию, приподнял, а затем прикоснулся к внутренней поверхности ее бедер своим членом. Девушка продолжала держать кинжал возле моего горла и это сильно возбуждало меня.

Как я и говорил, даже если она сейчас и перережет мне горло, я все равно возьму ее. А затем я вошел в нее и Новия тихонько застонала. Мы начали двигать бедрами, стараясь войти в единый ритм. Я учитывал то, что она держит кинжал у моего горла и старался шевелиться потихоньку, держа ее спелые бедра руками. Когда через несколько минут девушка задышала чаще и застонала сильнее. Затем она убрала руку с кинжалом и положила мне на грудь, и я тут же схватил обе ее руки за запястья.

Опомнившись, Новия попыталась вырвать руки, но я крепко держал их. Мы прекратили двигаться, а затем развел ее руки в стороны, а поскольку она пыталась вырвать их, сжал еще крепче и завел за ее спину и прижал к телу.

— Отпусти, мерзкая скотина, — простонала Новия, но я уже вырвал кинжал из ее руки и бросил его на пол.

Все это время я так и оставался в ней и сразу после этого продолжил сильно двигать бедрами. Конечно же, через некоторое время девушка не выдержала и тоже полностью отдалась любви.

Той ночью мне так и не удалось уснуть, только чуть задремал на рассвете и почти сразу проснулся, ошеломленный мыслью, что Новия может зарезать меня, а также тем, что Донатина так и не пришел ко мне с докладом.

Но нет, Новия мирно спала рядом, спина прикрыта только наполовину и это создавало иллюзию того, что эта девушка белая и пушистая, не способная причинить кому-либо боль и несчастье. Только сейчас, глядя на нее, я вспомнил, что Валерия предупредила меня, что поедет к семье и вернется после праздников вместе с отцом. Надо же, так замотался с делами, что совсем забыл об этом.

Посмотрев на рассвет, разгорающийся за окном, я поднялся и вышел из кубикулы, недоумевая, почему еще не явился Донатина, ведь я сказал ему, чтобы он сразу вернулся ко мне в любое время дня и ночи.

На первом этаже мне попался дядя, сонный и обрюзгший после вчерашних возлияний.

— Как дела, племянник? — спросил он. — Как ты выспался?

Я неразборчиво буркнул в ответ и остановился, только когда он крикнул вдогонку:

— Кстати, спасибо за пятьсот тысяч солидов, что твой человек притащил моим воинам! Они пригодились очень кстати. Если хочешь, я могу передать ему привет, твоему Донатине, если он жив еще, конечно!

Глава 37

Бремя императора

Толпа закричала так оглушительно, что у меня заложило уши. Я хотел даже зажать их, но потом подумал, что императору не к лицу стоять с руками, приложенными к ушам и вынужден был стоять и улыбаться.

Сегодня, в этот проклятый день я должен был с раннего утра стоять и улыбаться, так, что мои лицевые мышцы уже раскалились от напряжения.

Сейчас уже наступил полдень и толпа вокруг бесновались, потому что начались состязания квадриг и настали самые ответственные заезды за весь день. Прасины, потерпевшие вчера поражение, теперь сражались за победу, как бешеные, используя все способы, чтобы достичь ее, в том числе, самые грязные и запрещенные.

Уже несколько раз возмущенные болельщики венетов выбегали на дорожки и бросались драться с фанатами прасинов. Как и говорил вчера Таник, повсюду текла кровь и валялись раненые люди, а также трупы убитых.

Точно так же я хотел поступить с дядей сегодня утром, когда узнал новость про Донатину. Когда дядя сообщил, что захватил моего советника и все его деньги, которые предназначались для подкупа, я на мгновение потерял дар речи. Но затем, хотя удар был очень силен, я сумел собраться с силами, взял себя в руки и ответил:

— О чем это ты говоришь, любезный дядя? Может, вчерашнее вино еще не выветрилось из твоей башки?

Дядя перестал качаться, встал крепко на обе ноги и посмотрел на меня мутными, но трезвыми глазами, в которых читались насмешка и отличное понимание ситуации.

— Ты что же, щенок, думаешь, что сможешь меня обмануть? Я сразу понял, что ты отправишь свою церковную крысу, чтобы он подкупил моих воинов на бунт против меня. Как только Донатина появился на горной дороге, мои люди захватили его вместе со всеми деньгами, которые ты так любезно предоставил мне. Спасибо большое, племянник, но ты мог бы так не торопиться.

— Отпусти его, — сказал я. — Он тебе не нужен.

Дядя покачал головой.

— Он слишком ловок и слишком много видел. Как только он расскажет про твои дела, ему отрубят голову, потому что тебе не нужны слишком умные и преданные помощники. Ты, Ромул, становишься слишком сильным и неуправляемым, а нам это совершенно ни к чему. Лучше отдай остаток денег, что заработал вчера за счет обмана и мы позволим тебе сохранить часть войска для забавы. Неужели ты не можешь понять, что ты всегда проиграешь, как бы не старался, потому что на моей стороне опыт и сила, а у тебя только глупый юношеский задор, да и тот мы скоро укротим?

Я промолчал, потому что в тех немногих случаях, когда проигрывал, старался сохранить спокойствие и выдержку, а это очень трудно, когда ты разговариваешь. Когда слова вылетают из твоих уст в ярости или в страхе, это сразу видно и лучше было бы этого не показывать собеседнику, особенно врагу.

Поэтому я, как уже говорил, стараюсь молчать и переваривать негативные эмоции внутри себя. Знаю, что это вредно и психологи в двадцать первом веке не рекомендуют так делать, но лучше уж так, чем в результате ругательств и гневной речи противник догадается о моих планах.

— Ну что, ты сам разрешишь взять твои денежки или мне прислать войска, чтобы заставить тебя сделать это, ты слышишь, мой любимый племянник? — продолжал допрашивать дядя. — Я могу дать тебе время только до окончания Эквирий, а потом все, извини, мое терпение тоже не долговечное.

Меня так и подмывало ответить ему, что он может засунуть эти деньги себе в задницу, что он никогда их не увидит, если умертвит Донатину и что я сам вспорю ему когда-нибудь брюхо, то есть вылить все то, что накипело у меня в душе, но я продолжал упорно хранить молчание. Затем, понимая, что находиться рядом с ним, это значит подвергать тяжким испытаниям свою психику, а также здесь я все равно не смогу думать адекватно, я развернулся и пошел прочь, обратно в свои покои.

Как же я мог забыть уйти сюда без своего телохранителя? Если бы Марикк или Камахан был сейчас при мне, я бы приказал взять дядю в плен и сделал бы его своим заложником и плевать, что там скажут мои родичи и даже отец. Но нет, сейчас я был совершенно один и когда я поднялся на свой уровень, навстречу мне вышла только Лаэлия.

— Где ты шляешься, Моммилус? — сердито спросила она, нахмурив тонкие брови. — Я тебя всюду ищу.

Вот тогда-то, глядя на ее милое и смуглое лицо, я понял, что надо делать, чтобы попытаться вытащить наши задницы из той катастрофы, в которую все мы угодили.

Для начала надо было, как ни в чем не бывало отправиться на Эквирии, поскольку сегодня проходил второй день соревнований и император обязательно должен был там присутствовать. Кроме того, мне все равно надо было проследить за тем, чтобы сегодня опять победили венеты и дать распоряжение Парсанию сделать ставки, но только тогда, когда я разрешу ему сделать это. В общем, горевать времени не было, нужно было действовать и как-то выправлять всю ситуацию.

Дав, кое-какие распоряжения Лаэлии, Лакоме и Родерику, я отправил их на задание, а сам, едва позавтракав, поспешил на гонки, которые сегодня должны были начаться раньше, чем вчера.

Поэтому я сейчас, в полуденное время и находился в своей ложе, обозревая ипподром, как военачальник осматривает поле битвы. Впрочем, сражение здесь действительно сейчас и велось, только вместо солдат выступали колесницы и возницы, а выигрышем являлась самая большая сумма денег, которую удастся выручить по итогам гонок.

Поступить мне пришлось проще, чем вчера и, возможно, чуточку тоньше. Поскольку вчера я то и делал, что вводил всех в заблуждение, сегодня все воспринимали мои слова с точностью до наоборот. Парсаний вчера помогал Донатине договариваться с возницами, сегодня этого делать не пришлось, разве что только с несколькими ключевыми игроками.

Кроме того, дошло до того, что прасины приставили к своим колесничим охрану и пробиваться к ним пришлось через девушек из лупанарий, римских публичных домов. Следуя моим указаниям, Парсаний нанял около двух десятков жриц любви и те быстро растопили суровые сердца охранников, а также и смогли договориться с возницами о вознаграждении, если они сдадут завтрашнюю гонку.

Колесничие с радостью согласились, а почему так легко, спросите вы? Да дело в том, что система мотивации персонала у гонщиков была поставлена из рук вон плохо. Из-за того, что гонки колесниц были очень травмоопасным видом деятельности, выступать на гонках соглашались далеко не все возницы, только самые отчаянные либо очень нуждающиеся в деньгах либо просто-напросто рабы своих партийных хозяев.

Все эти категории участников далеко не отличались высшей степенью лояльности по отношению к своим хозяевам. Обычно их наградой за выигрыш в гонках была максимум сотня милиарисиев либо пара десятков солидов, а чаще всего риск получить серьезные увечья, остаться калекой и вскоре загнуться от ран и болезней в городской канаве.

Мы же предлагали заработать сотню солидов, уехать в какой-нибудь другой город империи, вроде Рима или Медиолана и стать там обеспеченными и достойными гражданами. На такие деньги рабы могли купить себе свободу, да еще и осталось бы на более-менее привольную жизнь. В этом и крылся успех нашего подкупа.

Пока вчера Донатина отправился подкупать армию наемников дяди и не справился с этим заданием, Парсаний занимался тем же самым с возницами прасинов и с помощью путан достиг вполне ощутимого успеха. Во всяком случае, именно так он и доложил мне утром, едва только начались гонки.

— Что же, отлично, — сказал я, а сам все время следил за дядей и матерью, ожидая от них новых сюрпризов. — Ты знаешь, что делать дальше. Точно также, как вчера, против венетов.

Парсаний радостно кивнул и умчался распространять слухи среди других слуг и рабов. Надо было убедить людей, что сегодня победят прасины. Я же, со своей стороны, напротив тому, что делал вчера, теперь начал обхаживать истинных победителей.

Пригласив Писцилия с соратниками, все еще зеленых после вчерашних возлияний, в свою ложу, я не отпускал их до самого полудня, заставив еще и пообедать с собой. Писцилий, впрочем, весь день был нахмуренным и смотрел на меня сердито, будто опасался, что я могу его обмануть.

Кажется, народ клюнул на удочку, потому что магистр оффиций Цинна подошел ко мне и сказал:

— Ты опять взялся за свои шутки, малыш? Зачем ты опять заигрываешь с венетами, даже они сами не верят тебе и думают, что ты хочешь их провести, чтобы потом отдать победу прасинам.

Моя мать избегала моего общества и я также не горел желанием с ней общаться, хотя после признания Новии мне стало понятно, что она вовсе не желала моей смерти. Но все равно в таком способе усмирить родного сына, согласитесь, мало приятного?

С дядей я тоже не хотел разговаривать, по вполне понятным причинам, а еще меня выводил из себя его насмешливый и самодовольный вид, заставлявший меня сомневаться, что задуманное мной мероприятие сможет исполниться.

Ключевую роль в нем должна была сыграть Лаэлия и я сомневался, что это ей по плечу. Я, в конце концов, доверился первой встречной мне симпатичной девчонке, более-менее сносно владеющей мечом, но для того, чтобы сделать то, что я задумал, требовалось гораздо большее, а именно ум, хладнокровие, недюжинные актерские таланты. Справится ли она с этим или я тоже лишусь и этой части своего воинства?

До самого полудня от Лаэлии и Лакомы не было вестей, кроме того, не было понятно, какие партии выигрывают, потому что подкупленные нами возницы должны были выступать в составе квадриг. К тому времени, когда на дорожки должны были выйти колесницы с четверками лошадей, прасины уже уверенно вышли вперед и среди букмекеров снова начали ставить на них, давая два к одному, а потом три и четыре к одному против венетов.

Когда стартовали гонки квадриг, началось самое интересное. Сегодня был важный день и хозяева колесниц заставляли своих возниц выкладываться в полную силу.

Первый же заезд квадриг закончился свалкой и неразберихой. Почти сразу на старте столкнулись пять экипажей, принадлежащих трем партиям. Пока охрипшие от криков лидеры факций кричали на возниц, на арену выбежали болельщики и устроили драку с применением дубинок, ножей и камней.

Когда набежали охранники их герулов и разняли драчунов, на поле остались лежать около трех десятков людей, а среди них и трое возниц.

— Сегодня, однако, в циркусе настоящее представление, — заметил громко Цинна, продолжавший общаться со мной вместо моих родичей.

Магистр оффиций да еще и мой братишка Ульпий только и продолжали разговаривать со мной, передавая поручения и просьбы от моих старших родственников. Часть из них я исполнял, а часть игнорировал, вроде того, чтобы поприветствовать микропанита прасинов Адриана, который после исчезновения Дувиана считался бесспорным лидером на пост факционария партии.

Адриан, напротив, сам подошел и сердечно приветствовал меня, поскольку считал, что я работаю на его победу, стараясь очаровать и усыпить бдительность венетов.

— Если мне удастся стать факционарием партии, я прошу вас забыть все обиды и недоразумения, которые были между нами, император, — сказал он, кланяясь мне. — Мы постараемся, чтобы в будущем впредь не возникало подобных печальных случаев, вроде того вопиющего нарушения вашего достоинства, что позволил себе Кан Север.

Меня так и подмывало напомнить ему, как он хотел меня зарезать, но делать этого было нельзя, надо было стоять и слушать злейшего врага с самой милой улыбкой, на которую я был способен. Я нисколько не сомневался, что все, что он сейчас говорит, на самом деле нисколько не соответствует истине и если ему понадобится, он сам с удовольствием еще раз захватит меня в заложники, а потом и собственноручно отрежет голову.

— Конечно, наш любезный друг Адриан, — отвечал ему я. — Ничто так не согревает мое сердце, как возможность установить мир и согласие с вашей могущественной организацией. Когда мы ссоримся, сердце мое обливается кровью.

И тому подобное и так далее, скука смертная.

Свалка на старте квадриг закончилась и колесницы поехали дальше. Впрочем, это никого не спасло, потому что почти на каждом заезде после этого снова происходили свалки и драки.

Веселья полные штаны, короче говоря. При этом как-то незаметно так получилось, что сначала прасины продолжали держаться впереди, но затем проиграли десять ключевых заездов подряд. Адриан к тому времени помрачнел и умчался куда-то к оставшимся колесницам.

Не знаю, что он там пытался сделать, но прасинов это не спасло. По итогам второго дня гонок колесниц на празднике Эквирий с минимальным отрывом снова победили венеты.

После того, как эмоции победителей улеглись, теперь вместо Донатины ко мне явился Парсаний.

— Ну что, как там получилось? — спросил я его. — Удалось наскрести хотя бы несколько сотен тысяч солидов?

— Вы выиграли четыре миллиона, доминус, — прошептал слуга, склонившись. — У ростовщиков нет подобной суммы в наличии и они срочно обратились к коллегам из Рима, чтобы расплатиться с вами. Пока что они предоставили два миллиона и уже сопроводили его ко дворцу.

— Хм, сумма получилась неплохая, — сказал я. — А чего так много? Я думал, выйдет гораздо меньше.

— Вы же поставили пятьсот тысяч солидов, доминус, — напомнил Парсаний. — Я сделал ставку в самый последний момент, никто даже и не успел ничего понять. Только человек Таника поставил сто тысяч и тоже выиграл четыреста.

— Да, я сказал этому пройдохе, чтобы повторял за тобой, — вспомнил я. — Ну что же, отлично, тогда давай, поехали со мной, но только не во дворец.

Когда я хотел выйти из ложи, разъяренный дядя преградил мне дорогу.

— Ты понимаешь, что ты наделал, мелкий червяк? — спросил он. — Прасины стали нашими злейшими врагами. Они уже планируют привести к городу вестготов и сменить императора. Микропанит Адриан имеет с ними многочисленные связи. Ты положил начало концу нашего правления, тупица!

— Дядя, ты становишься невыносимым, — поморщился я. — Боишься то венетов, которые могут притащить вандалов, то прасинов, которые могут привести готов. Что же нам теперь, собственной тени опасаться? Не те, так другие нападут, успокойся и готовься к драке.

Дядя сплюнул с досады и отвернулся, скрипя зубами, потому что меня защищали Марикк и Камахан одновременно. Мать даже не стала подходить ко мне и старалась избегать глядеть в мою сторону. Ульпий все время крутился вокруг нее.

Выехав из ипподрома, мы направились к Ауриевым воротам на юге, в ту сторону, куда и ушли Лакома и Лаэлия утром, взяв с собой два десятка гуннов во главе с Эрнаком. Сейчас со мной шли две сотни палатинов под предводительством Аскалько и Траско.

Мы передвигались быстро, поскольку я торопился, чтобы поскорее выйти из города. Но едва мы вышли из Равнины, как встретили на дороге многочисленный отряд.

В сумерках вереница воинов тянулась далеко, заняв всю Папиеву дорогу, а конец колонны терялся во мраке. Это были незнакомые воины, в которых я признал остготов и сердце мое провалилось в пятки. Вот проклятье, это же наемники дяди, к которым я угодил прямо в лапы.

Мои палатины тут же выстроились в стену щитов, причем я отметил, что они уже кое-что научились делать. Но против двухтысячного войска эти две сотни вряд ли смогли бы справиться, как бы они не храбрились. Я решил оставить их, как заслон, а самому вернуться в город, но не успел.

От войска остготов отделились всадники и окружили нас. Ну что же, интересно, они возьмут меня в плен или приедут на месте, а потом отнесут голову моему дяде? Как я не трепыхался, но в конечном итоге мат в этой игре поставил мне он. Все за счет более сильной армии.

— Что-то ты совсем приуныл, Моммилус! — раздался в темноте звонкий голос Лаэлии. — Чего так, девку не нашел, чтобы трахнуть?

Всадники подъехали еще ближе и я с изумлением признал в них Лакому, Лаэлию, Родерика и самым последним — Донатину, немного помятого, с опухшим от побоев лицом, но в остальном целым и невредимым.

— Принимай свое войско, император, — сказал он. — Теперь это твои люди.

Первые мгновения я не мог вымолвить и слова, а только потом смог спросить:

— Как же это случилось?

Выяснилось, что мой план был выполнен вполне успешно. Используя свои женские чары, Лаэлия смогла втереться доверие к командиру войска наемников, сказав, что тоже хочет вступить в ряды варваров.

Командир, само собой, решил подвергнуть ее любовному испытанию в своем шатре, но Лаэлия с легкостью захватила его в заложники. Вслед за тем, собравшимся наемникам она объявила о том, что власть переменилась и объявила, что они поступают под мое управление, а их добыча и денежные выплаты увеличены в три раза.

Вслед за этим Лаэлия убила командира наемников и двух его заместителей, вождей племен. Этого и обещания щедрого вознаграждения было достаточно, чтобы наемники согласились поменять знамена и встать под мое начало.

Тут же прискакали гунны под предводительством Эрнака, Лакомы и Родерика. Командиров отрядов быстро сменили, назначили новых и привели их к присяге. Донатину освободили, мои деньги для подкупа остались в целости и сохранности.

Затем новое войско снялось с лагеря и направилось к Равенне. Вот теперь, когда они почти подошли к городу, им повстречался я, собственной персоной.

Само собой, что радости моей не было предела. Все сложилось исключительно удачно, так как я и задумывал. Теперь осталось только провести третий день Эквирий, а потом можно наводить порядок в городе по собственным правилам.

Торжествуя, я развернулся и во главе огромного войска отправился во дворец. Мне не терпелось посмотреть в лицо дяде и увидеть, как оно вытянется, когда он узнает, что войско перешло ко мне.

Большую часть воинов пришлось разместить в городе и я отправил Лакому, Родерика и Лаэлию проследить за этим. Марикка и Эрнака я отправил помочь разместить других воинов в дворцовых казармах.

Навстречу мне высыпала толпа придворных, освещая дорогу факелами. Во главе ее стояла мать, которая теперь соизволила поговорить со мной, а рядом мой братишка Ульпий и сестренка Церера.

— Где дядя Павел? — спросил я. — Где этот придурок? Я хочу видеть его.

Мать ничего не успела ответить, потому что из толпы придворных вдруг послышались разъяренные вопли и ко мне бросились сразу трое человек, а в свете факелов в их руках блеснули ножи.

Я ничего не успел сделать, только узнал в одном из нападавших Дувиана, а затем мать с криком рванулась им наперерез. Дувиан почти добрался до меня, но мать оттолкнула его и он упал, но успел прихватить ее с собой и покатился по земле. Точно также другой из нападавших наткнулся на Ульпия, тоже повалил его на землю, хотя и пытался напасть на меня.

За моей спиной стояли Залмоксис и Тукар, они и вступили затем в бой, почти мгновенно сразив третьего нападавшего, я едва успел уклониться от его ножа. Точно также они хотели быстро расправиться с Дувианом и вторым нападавшим, но их, к счастью, уже схватили придворные.

Я подбежал к матери, оставшейся лежать на земле. Она едва дышала и я сразу ощутил, что из груди и шеи ее течет кровь.

— Мама, — прошептал я, схватив ее ладонь. — Мама…

Она поглядела на меня, чуть повернув голову и продолжая без сил лежать на площади перед дворцом, а под нею быстро натекла лужа крови.

— Ромул, я только хотела, — сказала она, задыхаясь. — Я только хотела…

Но чего она хотела, я уже никогда не узнал, потому что мать умолкла и застыла на месте, а жизнь тут же покинула ее. Я сказал, чуть тряхнув ее ладонь:

— Мама, не покидай меня, — но было уже поздно.

— Нет! — дико закричала девочка неподалеку от меня. — Нет, только не это!

Подняв голову, я увидел, что братик Ульпий тоже неподвижно лежит на земле, из груди у него торчит нож, а сестрица Церера бьется в истерике на руках придворных.

Нет, как такое может быть? Разве мои кошмары из прошлой жизни могли стать явью и воплотиться в реальности? Что же привело меня к такому концу?

— Ну что, император Ромул! — торжествующе закричал Дувиан, а туника его была испачкана кровью моей матери. — Теперь ты понимаешь, что значит потерять то, что ценишь больше всего? Хотя нет, откуда, тебя ведь нисколько не интересовали твои близкие, мерзкий ты сукин сын! Тебя интересует только как набить свой собственный карман, а страна и другие люди для тебя стоят на самом последнем месте! Вот и получай, сучонок, то, к чему стремился! Ничего, в следующий раз кто-нибудь сумеет достать тебя, дьяволово отродье!

Его и другого нападавшего увели, а я стоял и смотрел на тела своей матери и брата и не мог пошевелиться. Затем их убрали, придворные разошлись, но я все также стоял на одном месте, не в силах двинуться с места.

Ко мне подошел Донатина и дотронувшись плеча, сказал:

— Пойдем во дворец, император.

Я сумел сдвинуться с места только невероятным усилием и отправился к своему дворцу, средоточию власти на земле.

ВНИМАНИЕ: ВЫШЕЛ ВТОРОЙ ТОМ!

Уважаемые читатели, друзья и подписчики!

Вышел 2 ТОМ ЦИКЛА ИМПЕРАТОР РИМА.

Император Рима 2. Война всех против всех: https://author.today/work/179354

Аннотация:

Философ Гоббс ввел понятие «bellum omnium contra omnes», что в переводе с латыни значит «война всех против всех» — естественное состояние человека, наделенного сильными страстями, желания власти, богатства, наслаждений. Человек стремится получить как можно больше благ и избежать страданий, и кроме того, имеет право на все, даже на жизнь другого человека. Это ведет к постоянным конфликтам, к невозможности обеспечить общественное благо и уберечься от зла. Так возникает война всех против всех.

В новой книге Ромул Августул продолжает блистать своим тонким умом и хитроумием в лабиринте лжи, предательства, интриг и ударов в спину. Только теперь, чтобы одолеть многочисленных противников, он проявляет смекалку и фантазию, начиная применять свои знания будущего и придумывая все новые технические новшества, поражающие воображение римлян.

За помощь в оформлении обложек благодарю моего коллегу Хиро Сасаки!

Дополнительные материалы

Content

Алим Тыналин
Император Рима. Живи в свое удовольствие!

Глава 1 Завидная смерть. Или незавидная?

Глава 2 Император Западной Римской империи

Глава 3 Хваленное гостеприимство

Глава 4 Иногда гость может и сам развлечь себя

Глава 5 Орел молодой сидит в заключении, в темнице сырой

Глава 6 Побег для императора. Или лучше назвать тактическое отступление?

Глава 7 Возвращение во дворец бывает трудным и опасным

Глава 8 Приятно вернуться домой на рассвете

Глава 9 Дворец владыки, такое тихое и милое место

Глава 10 Задушевные беседы, от которых улетучиваются стресс и беспокойство

Глава 11 Дерзкое покушение в родовом гнезде

Глава 12 Решение самых главных, то есть денежных вопросов

Глава 13 Дела насущные, покоя нет, ни днем, ни ночью

Глава 14 Былинка с кесарем вступила в состязанье

Глава 15 Настало время и для веселья

Глава 16 Пастушеский праздник очищения и плодородия

Глава 17 Катарсис для народной души

Глава 18 Храм богини Венеры

Глава 19 А правда, что говоря «нет», девушки подразумевают «да»?

Глава 20 Как же теперь вернуться в родимый дом?

Глава 21 В гостях хорошо, а дома лучше

Глава 22 Погрязший в политических дрязгах

Глава 23 Сладкая сладкая парочка

Глава 24 Ожесточенная грызня между соперниками

Глава 25 Страшные игры в подземелье

Глава 26 Поединок на рассвете

Глава 27 В этой главе император ведет пустопорожнюю великосветскую болтовню

Глава 28 Новый телохранитель

Глава 29 Доклад начальника службы безопасности

Глава 30 Перед главным эпохальным событием

Глава 31 Начало величайшего спортивного соревнования

Глава 32 Гонки колесниц

Глава 33 Те, кто плетутся в конце стаи

Глава 34 Итоги первой половины дня соревнований

Глава 35 Гонки квадриг

Глава 36 Что произошло потом

Глава 37 Бремя императора

ВНИМАНИЕ: ВЫШЕЛ ВТОРОЙ ТОМ!

Дополнительные материалы