Алим Тыналин

Здесь вам не равнина…

Глава 1

Срыв

Когда пошла лавина, я не слышал никаких криков, никаких предупреждений.

Просто негромкий хлопок. Я поднял голову вверх. По всему склону горы на меня мерно, набирая скорость, двигались массы снега. Лавина, белое проклятье.

И все это горное наказанье катилось на меня, стоящего на крутом склоне. Я поглядел на веревку, «карабины», на напарника по восхождению, Юру Савицкого. В сегодняшнем восхождении Юра работал «забойщиком», шел передо мной и навешивал перила.

Сейчас он, по счастью, стоял под небольшим каменным «островком», торчащим из сплошь заснеженного склона. Он хотел закрепить туда перильную веревку. Чудом остался в единственном месте на склоне, где можно было спастись от лавины. Вокруг него текли массы снега.

Я взялся за веревку, вздохнул и снова посмотрел на товарища.

— Э, Серега, даже не думай! — он отчаянно замотал головой.

Я снова перевел взгляд на летящую на меня лавину. Если я не отцеплюсь от Юры, то почти гарантированно утащу его с собой в пропасть. Он еще не навесил перила. А мои крючья наверняка не выдержат, я полечу вниз с трехсотметровой высоты, да еще утяну с собой товарища. У которого есть шанс спастись. Я взялся за карабин, чтобы быстро освободиться от связки.

— Не смей, Серега, мы выдержим! — бешено заорал Юра.

Как же так получилось? Как же я угодил в такое дерьмо?

* * *

Ну что же, теперь, когда секунды превратились в тягучие, растянутые, как нуга, часы, можно познакомиться чуть поближе. Меня зовут Сергей Самойлин, я уже опытный альпинист и мастер спорта по альпинизму и скалолазанию.

Горы — моя лютая страсть. Там, внизу, в Москве в обычной жизни я продаю автозапчасти и содержимое небольшую СТО-шку. А когда наступает сезон, рву наверх, к заснеженным вершинам.

В этом году мы с Юркой приехали в Таджикистан, для восхождения на два семитысячника за один сезон. Самое удобный для этого маршрут — это восхождение на пик Корженевской (7105 м) и получение на ней отличной акклиматизации. Потом тут же второе восхождение на Исмаила Сомони (высота 7495 м), бывший пик Коммунизма.

Вертолетом нас забросили в базовый лагерь на поляну Москвина (высота 4300 м). Мы обошлись без гида, Юра еще опытнее меня и уже два раза бывал на Корженевской. Быстрая адаптация и вот мы уже поднялись по пологой тропе на длинную морену ледника, идущего из-под Юго-Западной стены пика Корженевской. Тут располагался первый лагерь на высоте 5300 метров.

Ночевка. Из этого лагеря мы начали подъем по леднику, о котором я упоминал. Потом устроили промежуточный лагерь на высоте 5800 метров. Вышли на Юго-Западную стену и после подъема по почти непрерывной линии перил вышли на Седловину Южного вершинного гребня Корженевской.

Все это время погода баловала нас. Яркое солнце слепит глаза, редкие облачка бегут по небу. Ветер умеренный, хотя временами налетают сильные порывы и пытаются сбросить с маршрута.

Дальше осталось немного. Отвесный скальный участок. Тот самый, покрытый снегом. За ним должно быть широкое плато, там, где можно установить второй лагерь, на высоте 6400 метров.

А уже оттуда путь на вершину идет через длинный, местами узкий гребень. При благоприятных условиях от второго лагеря можно дойти до вершины за шесть-двенадцать часов.

Но у нас ведь акклиматизация. Мы спустились со второго лагеря. Передохнуть в базовом лагере один день. Потом снова поднялись и снова спустились. Организмы адаптироваться хорошо, все-таки не первый год в горах. После двух спусков обратно, что в итоге заняло неделю, мы наконец отправились на вершину Корженевской.

И уже недалеко от вершины, на отвесном скальном участке, случилась та самая лавина.

* * *

Вариантов, как быть, у меня не осталось. Три года назад, на пике Победы, Юрка спас мне жизнь. Я тогда был дерзок и самонадеян. Проскочил три разряда за сезон, почувствовал себя всемогущим.

А пик Победы — это такая гора, где нельзя показывать гордыню. Склоны и переводы изрезаны огромными и коварный трещинами, спрятанными под слоем тонкого снега. Все время дуют ледяные ветры, скоростью свыше полутораста километров в час. Температура часто опускается ниже тридцати градусов.

Я тогда был руководителем группы и шел первым. Склон горы был покрыт плотным слежавшимся зернистым снегом. Его еще называют фирновым.

Это было начало маршрута, я шел не в связке, хотя веревка была. Ледорубом не пользовался, хотя он тоже имелся. Просто «кошки» на ногах и трекинговые палочки. Думал, быстро выведу группу к первому лагерю.

Потом неожиданно под снегом оголился лед. Я и глазом моргнуть не успел, как поскользнулся и полетел вниз по склону. Затормозить никак нельзя, ледоруб остался за стяжками рюкзака. Впереди пропасть, а там высота с полсотни метров и ледник. Не очень высоко, но чтобы разбить череп, хватит.

Юрка тогда не растерялся. Пропустил меня под себя ниже по склону, затем прыгнул и придавил, попутно зарубившись ледорубом. Если бы не он, я бы свалился с высоты почти в двадцать этажей.

Поэтому сейчас я не мог утащить его с собой. Не отвечая другу, я быстро отцепил его от себя. Если веревка и крючья выдержат, то у меня есть шанс выжить после схода лавины.

А если нет, то я улечу вниз, куда дальше, чем мог бы улететь на Победе. И тогда уж пусть Юрка останется жив.

— Ты чего, сдурел? — орет Юрка.

Лавина быстро набирает скорость. Достигнув края снежной шапки, она превращается в бешеного зверя. Весь снег, что был на склоне, мчится на меня. Мчится со скоростью курьерского поезда.

Еще не успела белая мгла ударить по мне, как сначала меня толкнула воздушная волна. Перед несущейся лавиной образуется воздушный кулак, как во время взрыва бомбы.

От волны у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я на мгновение ослеп, а потом открыл глаза. Как раз для того, чтобы увидеть, что все передо мной накрывает ослепительно белая волна. А я не могу никуда убежать, намертво прицепленный к скале.

Жестокий удар. Такой сильный, что из меня выбило все остатки воздуха. Не осталось даже на крик. С каким-то нелепым «Кех!» я откинулся назад вместе с тоннами снега и полетел вниз.

Нет, крючья не выдержали. Сумасшедшая боль во всем теле. Кажется, от удара веревки сдавили меня и переломали все ребра и кости.

Но не это главное. Вместе со снегом я молча летел вниз, с невероятно огромной высоты. Кувыркнулся пару раз, заметил заснеженные пики гор вокруг и еще внизу — стремительно приближающиеся скалы.

«Ну вот и все», — все, что успел подумать я и с силой ударился о льды и камни. И наступила темнота. Абсолютная темнота.

* * *

— Эй, парень, ты жив? — первое, что я услышал, это хриплый мужской голос. — Слышишь меня?

Все тело зверски болело, но больше всего пострадала голова. Я попробовал повернуть ее и в черепе тут же вспыхнули огненные шары.

— Встать можешь? — озабоченно спросил другой голос, тоже мужской, но помоложе.

И явно не Юркин. Кто это, черт подери? Неужели я выжил после падения с такой высоты?

Я проделал невероятное усилие и разлепил веки. Огляделся, стараясь не вращать головой. Но и то, что увидел, поразило.

Что за чертовщина? Где снег и лед? Где скалы? Откуда появились все эти люди вокруг, мужчины и женщины, парни и девушки? Они меня спасли, что ли?

Я попытался приподняться. Рядом со мной находились двое: тот самый мужик, низенький и косматый, похожий на гнома и парень лет восемнадцати, загорелый и белобрысый.

Оба тощие и низкорослые. А вокруг, еще дальше, группа людей в древнейших спортивных костюмах, трениках неопределенного происхождения и нелепых спортивных кофтах, извлеченных из архивов прошлого века. А вон там, на узком серпантине горной дороги, в тени скал и елей, отдыхали после поездки несколько уазиков «буханок», тоже довольно старомодных.

— Э, подожди, Лосяра, — сказал мужчина, удерживая меня за плечо. — Не мельтеши. После такого удара не надо рыпаться. Посиди, полежи. Отдохни чуток. Славка тебя осмотрел, говорит, отдых нужен и неподвижность.

Парень, стало быть, тот самый Славка. Он стоял рядом со мной и хлопал глазами — дзиньк-дзиньк. Пощупал голову и сказал авторитетно:

— Полный покой и неподвижность. Тренировки исключены. Желательно увезти обратно вниз, в Минводы.

Э, минуточку, чего это он? Кто тут ударился головой, я или этот медик липовый? Какие такие Минводы? Ставрополь, что ли? Мы в Таджикистане, вообще-то, если я не ошибаюсь.

Но это потом, а сейчас я пытался понять, как из края суровых льдов снова очутился в зоне вечнозеленых елей. Меня что, резко эвакуировали с Корженевской вниз? Это сколько же времени я провалялся без сознания? И как там Юрка, кстати? Где он?

— Подождите, а где Юра Савицкий? — спросил я, оглядываясь. Почему это мой товарищ не бросается мне на шею с криками, как же хорошо, что я выжил?! Или он убедился, что я выжил и отправился дальше по делам, например, снова на восхождение с другой группой. — Где мой напарник? Он спустился с Корженевской?

Мужик и Славка-медик переглянулись. В группе людей в спортивных костюмах раздались удивленные возгласы.

— Во дает, Сохатый!

— Все-таки крыша поехала…

— Напарника придумал, надо же! Может, он уже на Джомолунгму сходил, пока без памяти валялся!

— Это что же теперь, его Антон повезут? Для этого машину придется задействовать, а остальным здесь куковать получается?

Мужик свирепо оглянулся на говорильщиков.

— Товарищи, попрошу без комментариев. Пострадал один из членов вашей будущей команды. По правилам советских альпинистов, в случае травмы одного из участников восхождения, оно прерывается. Пострадавший эвакуируется вниз. Как бы близко вы не находились от вершины. Это закон взаимовыручки.

Группа молчала, озадаченно глядя на него. Ну да, странные, архаичные понятия. Когда-то так может быть, и было, но не сейчас, в век феодально-хапужного капитализма.

Эти люди заплатили за поездку из своего кошелька, так что им похрен на то, что кто-то там упал со скалы. Они едут в какое-то туристическое восхождение и не развернутся обратно, если кто-то пострадал. Странно только, что они молчат, как будто энергетиков во рты набрали.

Только один парень, кудрявый, темноволосый, с огромными глазищами, записной, наверное, красавчик, запальчиво возразил:

— А почему нельзя сначала отвезти нас, а потом на обратном пути доставить в город и самого Сохатого? Он ведь все равно может подождать здесь. Ничего с ним не случится. Сказал же наш милый «доктор»!

Про кого это они вообще, черт подери? Про меня, что ли? Почему Юрка не распорядился насчет эвакуации? Мы заплатили бешеную страховку, менеджер турфирмы, между прочим, симпатичная такая девушка Таня, обещала, что в случае чего, нас спустят вниз вертолетом. А если понадобятся, пришлют сотню спасателей, как за космонавтом, чья капсула упала где-то в степи после месячного пребывания на орбите.

Но нет, никакими спасателями вокруг и не пахло. Очередное надувательство, что же тут удивительного. Зато вокруг были горы, солнце, где-то приглушенно рокотала речка и в ветвях елей чирикали сойки и свиристели.

А еще ратующий за взаимовыручку мужик устроил с красавчиком перепалку:

— Крылов, хватит тут уже басни петь! — закричал старший по возрасту. — Я тебе сказал главный принцип взаимовыручки, что тут непонятного?

— Так мы разве уже на маршрут вышли, Борис Юрьевич? — не унимался чернокудрый. — Мы же всего-навсего в лагерь поднимаемся. Ничего с нашим Лосем не случится, полежит в теньке, отдохнет. Подумает о своем поведении, о том, что не надо совать голову под камни. Правильно, товарищи?

Группа странно одетых молодых людей, смущенно молчала, пока, наконец, одна девушка, тоже брюнетка, тоже вроде себе ничего, похожая на Варлей в Кавказской пленнице, не сказала:

— Конечно, мы подождем! Надо убедиться, что с Сохатым все в порядке, и только потом можем ехать. Я считаю так, товарищи.

Красавчик Крылов не желал сдаваться и предложил поставить вопрос на голосование. Я глядел на них разинув рот и мне даже показалось, что это все происходит со мной в фантасмагорическом сне. Лежу я, значит, на самом деле, среди скал, с разбитой головой, замерзающий и умирающий, а вся эта картина просто привиделась мне в больном воспаленном мозгу.

— Никаких голосований! — яростно сказал Борис Юрьевич, демонстрируя немалые диктаторские замашки. — Мы должны убедиться, что с Сохатым все в порядке.

— Слушайте, это кто такой Сохатый, я, что ли? — уточнил я и все вокруг замолчали и посмотрели на меня.

— Ну вот, я же говорю, он контуженный, — убежденно заявил руководитель этой группы. — Себя уже не помнит, видите? Тут уже без больнички не обойтись.

Крылов обреченно застонал, но я их уже не слушал, потому что засмотрелся на свою одежду. Это что же такое получается, кто успел сменить мой замечательный пуховик Snow ray-x, толстовку, защитные штаны и ботинки Timberland с шипами, в общей сумме за две штуки баксов с гаком? Я что, испачкал свою одежду в крови?

Откуда взялись вот эти старинные спортивные штаны, этот вязаный свитер, эта толстая шапочка диковинного покроя? Вот задница снежных демонов, это что, на штанах лямочки снизу для ступней? Как в моем советском детстве, чтобы штаны не слетели с ног? Вы издеваетесь, что ли?

— Эй, Ваня, ты что, и вправду не помнишь? — спросил Славка. — Ну-ка сколько я пальцев показываю, скажи?

И он показал два пальца. Я отмахнулся и наконец-то попробовал подняться. Как не удивительно, но это удалось сделать довольно легко. Голова все еще раскалывалась на черепки, как глиняный кувшин, но тело уже почти избавилось от ноющей боли. Надо же, как легко я отделался.

— Все путем, народ, я в порядке, — я поглядел на окружающую меня группу. — Я и не думал уже, что кости соберу, но при падении с трехсот метров травма головы неизбежна. Так что это пустяки.

Парни и девушки снова переглянулись.

— Какие такие триста метров? — поинтересовался Борис Юрьевич. — Ты чего, Сохатый? Ты на скалу полез во время перекура, получил по башке булыжником. Отделался синяками, но вроде цел. И вообще, ты скажи, голова кружится? Тошнота есть, сердцебиение?

Я прислушался к своим ощущениям. Нет, вроде все в порядке. Голова болит, во рту привкус ржавого металла, будто я закусил старую рельсу, но в остальном все вполне приемлемо. Может, даже опять на восхождение рискнуть?

— Все хорошо, поехали в лагерь, — я надеялся увидеть Юрку и поблагодарить, за то, что вызвал мне помощь. — Там же есть фельдшер? Он, если что, меня подлатает.

И отважно отправился к Уазикам. По дороге несколько раз качнулся, но быстро выровнялся. Мысли о том, чтобы отправиться на госпитализацию, не было. Я ощущал себя хорошо, и с каждой минутой все лучше.

— Отлично, молодец! — возликовал Крылов.

Группа отправилась следом за мной и суровый Борис Юрьевич вынужден был сдаться. Все еще ворча под нос, что меня надо отправить вниз, он шел сзади.

Но потом я остановился. Только сейчас обратил внимание. Вокруг высились горы, но не Памира, а Кавказа. Я протер глаза и еще раз огляделся.

Да, это северный Кавказ. Вон пик Коштантау, а вон Восточная Дыхтау. Мне ли не знать, я облазил эти места еще в молодости, когда обучался альпинизму. Как я мог перенестись сюда из Таджикистана?

В спину мне ткнулся Борис Юрьевич и опять пробурчал:

— Ну что, встал столбом? Давай уже, ходи вперед.

— Позвольте, а как же так? — спросил я ошарашенно. — А как мы здесь…

Да, я узнал эту местность, чтоб ее дьяволята разодрали. Это же дорога на альплагерь Ошхамахо, что в переводе с кабардинского означает «гора счастья».

Почему я знаю это? Да потому что я лазил по этим скалам, как горный козел. И дорогу эту знаю, как облупленную. Но как я здесь очутился?

— Пошли уже, герой, — Борис Юрьевич пихнул меня вперед и я послушно залез в машину.

Ох уж эти Уазики «буханки». От слова бухать, само собой. Места внутри мало, сиденья узкие, без подголовников. Я кинул быстрый взгляд на место водителя и поморщился. Никаких подстаканников, никаких ниш для документов, портов для подзарядки телефонов. Никакого кондишна, никакого климат-контроля.

Водила парень здоровенный и в теле, огромными ручищами сжимал тонкий круг душевного колеса. Приборная доска перед ним была самая архаичная, не электронная, а чуть ли не механическая, с циферблатами приборов, где стрелочки качаются от самого хода автомобиля.

Когда я захлопнул за собой дверцу, она не закрылась сразу. Пришлось поднапрячься и рвануть дверь на себя, чуть не порвав все связки и сухожилия. Такое ощущение, будто лучше обойтись кувалдой, чтобы надежно закрыть эту капризную штуку.

Войдя внутрь, я пробрался, прогибаясь, по узкому, как кишка, проходу и уселся на свободное место. Единственная радость, что сидеть мне выпало рядом с сероглазой светловолосой девушкой.

Впрочем, когда я сказал: «Привет!», она надменно посмотрела на меня и отвернулась к оконцу. Ну ничего, за время поездки я пробью ее защиту, не будь я Серега Самойлин, самый отъявленный ловелас Пресненки.

Но когда я посмотрел на свои руки, то снова застыл в изумлении. Это же не мои руки, чтоб вас всех бесенята защекотали. Это же какие-то чужие руки, без шрамов и обгрызенных ногтей.

Глава 2

Альплагерь

Болезненный толчок острым локотком в бок.

— Ну, ты собираешься вставать, заслуженный мастер ты наш? Или до конца с тобой здесь куковать?

Я охнул и открыл глаза. Оказывается, это моя соседка, Юля, толкается. Сероглазая красавица, спортсменка и комсомолка.

Как я выяснил во время поездки, она рассчитывала из альплагеря отправиться на Черное море. Думала, что это совсем рядом, рукой подать. Поэтому и взяла горящую путевку на Кавказ в ДСО «Буревестник», думала, отдыхать едет. Сама приехала из Свердловска.

— Ну, конечно, милая моя, я тебя сам отведу на море, — сказал я ей тогда. — Я же заслуженный инструктор по альпинизму. И еще плавать научу.

— Во дает! — восхитился низенький парень на заднем сиденье. — Чешет Ваня складно, как будто наизусть стихи читает!

Я уже знал, что этого обормота сзади зовут Толик. Он мой приятель. Мы с ним вместе будущие географы. Учимся в ПТУ. Выхватили случайно бесплатные путевки в альплагерь, думали, погуляем здесь и повеселимся, тем более, что до этого высокие горы видели только на картинках.

И, если что, давайте познакомимся еще раз. Зовут меня вообще чудно, Сохатый Иван Алексеевич. Я выходец из Воронежа, учусь в Воронежском государственном университете имени Ленинского комсомола. И да, мне всего двадцать лет.

Я уже догадался, что это переселение в другое тело. Совсем, как в фантастических фильмах. Только я, вдобавок, еще и в другое время угодил. В 71 год двадцатого столетия. В эпоху развитого социализма.

Сначала минут десять сидел в шоке, слова не мог вымолвить. Хорошо, что ко мне не лезли с расспросами, оставили в покое, чтобы в себя пришел после удара камнем.

Бывший владелец этого тела, обуянный желанием показать себя молодцом перед девушками, оказывается, полез во время остановки на скалы. Хотел показать, какой он здоровский альпинист, хотя лазать не умел.

И закономерно свалился. Да еще и упавшим со скалы камнем по макушке получил. Видимо, как раз тогда его душенька покинула бренное тело, а на ее место заселилась моя сущность.

Тем временем в путешествии машину нещадно трясло на ухабах, хотя виды вокруг постирались поразительнейшие. Горы, узкий серпантин дороги, по обочинам ели. Иногда ехали по краю обрыва, откуда открывался отличный пейзаж на речку, текущую далеко внизу по дну ущелья.

Время летнее, июнь на дворе. Мы молодые и задорные, все студенты.

Хотя нет, есть несколько старожилов. Строят из себя бывалых альпинистов, взошедших на Эверест раз двадцать. Сидят, смотрят на нас снисходительно.

Через какое-то время я освоился. Тут ведь ничего не поделаешь, надо принять случившееся, как данность. И действовать, исходя из реалий. Так лучше для психики.

— Слышь, красавица, а у тебя есть зеркальце? — я толкнул в бок сероглазую соседку.

Она едва глянула на меня и процедила:

— Ну есть, конечно, и что?

— Дай, погляжу, — попросил я. — Ну что ты сидишь, очень надо! Я хочу проверить, все ли у меня на месте после удара камнем по башке.

Девушка поглядела на меня, подумала и полезла в сумочку. Достала расческу-массажерку с зеркальцем на тыльной стороне и вручила мне.

В отражении на меня смотрел русоволосый парень. Лицо строгое, четко очерченное. Тонкие губы, нос с горбинкой, карие глаза. С насмешливой искринкой такой внутри. Вроде неплохой мне попался экземпляр.

— Ну, насмотрелся? — спросила девушка и забрала у меня зеркальце. — Самое главное, чтобы мозги на месте были. Хотя у тебя и до этого их было мало.

Я потрогал здоровенную опухоль на голове. Протянул девушке руку.

— Сергей… Ой, то есть нет, Иван. А тебя как зовут?

Девушка снова было отвернулась. Но теперь поглядела на меня, на мою руку, и смягчилась:

— Юля. Приятно познакомиться. Надеюсь, больше не полезешь на скалы? Хотя, в лагере с тобой обязательно что-нибудь случится. Я думаю, ты принадлежишь к такому типу парней, что всегда попадают в неприятности.

— Ничего, как попаду, так и выскочу, — заверил я ее. — А ты откуда приехала? Тоже из Воронежа?

Мы поболтали еще чуток, пока в разговор не вмешался Толик. Мой вечный насмешливый приятель. Это он, между прочим, предложил бывшему мне роковой забег по скалам наперегонки. А я, балбес, поддался на его уговоры. Как я теперь видел, парни ехали в лагерь лишь поразвлечься.

— Он ведь и плавает точно также, как и по скалам лазает! — сказал Толя, усмехаясь.

Я с досадой поглядел на так называемого приятеля. Надо же, видит, что я пытаюсь познакомиться с девушкой и мешает мне. Что за завистливое поведение? Вот рядом с ним сидел другой парень, длинный и с копной непослушных волос, он все делал правильно. Молчал и смотрел на горы.

— Цыц, Толя, тебя не спрашивали, — сказал я и чтобы отвлечь Юлю от дурацкого комментария, указал на горы, безмолвно высящиеся за окнами. — Вот смотри, Юленька, этот район называется Малые Гималаи. Вон там скоро будет Безенгийская стена длиной тринадцать километров. Это один из самых огроменных ледников Европы и самый высокий участок Главного Кавказского хребта. А если мы потом поднимемся выше лагеря, то увидим Северную стену и ледник Мижирги.

Толя онемел от удивления.

— Ты откуда узнал про это все? — спросил он, выпучив глаза. — Сам же говорил, что мы сюда в первый раз едем!

Юля смотрела на меня с любопытством.

— Теперь видите, что я вполне могу устроить вам ознакомительную прогулку по окрестностям? — спросил я. — А там, если получится, и на море сделаем переход.

Я знал, что отсюда пройти на море за пару дней нереально, но почему бы не поддержать в девушке такую полезную иллюзию? И заодно побольше с ней сблизиться.

— Звучит интересно, — многообещающе сказала Юля. Теперь она забыла про свое первоначальное высокомерие. Ну, что я говорил? — А вот это что за гора?

Я посмотрел, куда указывала девушка. Улыбнулся.

— Ого, это пик Катын-тау, в переводе с балкарского означает «Женщина-гора». Видите, какая у нее интересная форма?

И как бы невзначай прикоснулся к талии моей соседки. Она, впрочем, тут же это заметила, перестала улыбаться и посуровела. Отвернулась и замолчала. Я пытался ее расшевелить, но девушка пока что остыла. Ну ладно, никуда она не убежит.

И затем я уснул. Как раз до самого лагеря Ошхамахо. Причем так крепко, что не чувствовал ужасной тряски, которой сопровождалась наша поездка. Видимо, это была запоздалая реакция организма на переселение душ. И разбудил меня только толчок локотком в бок.

Снились мне незнакомые люди. Много людей. Высокая полноватая женщина с копной светлых волос. Впрочем, когда я глядел на нее из манежки и с трехколесного велосипеда, она была стройной и статной.

Моя новая мать, получается. Маркова Светлана Игоревна. Воспитательница в детсаде.

Потом усатый мужчина. Сначала во сне он тоже был молодым, без усов. Потом быстро повзрослел, даже постарел. Отец. Сохатый Алексей Дмитриевич. Начальник участка на заводе имени Коминтерна. Выпускают оборудование для пищевой промышленности.

Еще есть сестра Надя и братишка Игорь. Все они остались в Воронеже. Это моя новая семья. Ну, вот и познакомились. Хоть и заочно, во сне.

Видел я и другое. Детсад, школа. Друзья. Снова небезызвестный Толя. Из нашей дворовой компании бесплатные путевки достались только мне и ему. Федьке-Погремушке и Рыжему Теме, другим нашим друзьям, выпало осваивать нефтяные месторождения Тюмени. Вместе с другими студентами в стройотряде. Они за это деньги получат. Тоже неплохое место.

В общем, все понятно. Обычный среднестатистический студент. Советский оболтус. Если бы мой дух не вселился в него, то он уже лежал бы мертвый возле скал с разбитым черепом. И вместо альплагеря Ошхамахо его труп повезли бы к убитым горем родителям.

Но вернемся к нашим реалиям. Я дернулся от боли, проснулся, похлопал глазами, прохрипел:

— Что, уже приехали?

Поглядел в оконце УАЗика и убедился, что да, мы и впрямь на месте. Вот только осталось уточнить одну странность.

— А это разве не альплагерь Безенги? — спросил я громко.

Когда-то в юности я в таком обучался азам альпинизма. Безенги как раз и располагался здесь, между двух ущелий — Северный массив и у Безенгийской стены. А сейчас все почему-то называют его Ошхамахо.

— Чего? — спросил Борис Юрьевич и внимательно поглядел на меня с переднего сиденья рядом с водителем. — С чего это ты взял, Сохатый? Впрочем, знаешь, когда-то, еще в самом начале этот лагерь так и назывался. Он тогда находился ближе к югу. Но потом, после схода лавины и гибели пяти туристов, решено было перенести его сюда и переименовать. Но я удивлен, что тебе известен этот факт. Его даже многие старожилы не знают.

Хм, вот оно как, получается. Я попал не только в другое время, но и в другую реальность. Чуточку отличающуюся от моей. Посмотрим, насколько сильно.

— Ну, ты пустишь меня или нет? — раздраженно спросила Юля.

Я спохватился и вылез из машины. Все остальные пассажиры уже успели выйти. Я взял из кучи рюкзаков и сумок свои вещи и огляделся.

Да, это тот самый альплагерь, в котором я когда-то занимался. Правда, мне это выпало в гораздо поздние годы, когда он уже был более-менее освоен. А сейчас здесь было вообще мало удобств.

Альплагерь Ошхамахо располагался в чертовски живописном местечке. В небольшой уютной долине между двух ущелий. Справа и слева высокие горы, будто бы держали заботливо в двух широких ладонях.

В хорошую погоду, вот, как сейчас, сюда заглядывало солнце и щедро поливало лучами до раннего вечера. Впрочем, несмотря на это, воздух все равно холодный и свежий. Можно вдыхать полной грудью и пить, как ледяную воду из хрустального ручья.

Небольшая изгородь ограждала пару десятков домиков барачного типа. Посреди дощатая площадка, флагшток с красным серпасто-молоткастым полотнищем на верхушке длинной палки. Место для собраний, вроде пионерской сходки.

Еще дальше, под брезентовым шатром — лавки и столы, вбитые в землю. Столовая.

Рядом с одним из домиков у двери висел кусок рельсы, чтобы подавать сигнал на побудку. А вон там, за домиками, место сбора. В центре — огороженное камнями место для костра, в нем пепелище, потухшие угольки.

— Ну, вот мы и приехали, — удовлетворенно сказал Борис Юрьевич. — Пошли располагаться. Сохатый, ты как себя чувствуешь?

Я показал большой палец. После сна боль и в самом деле отступила. Только остатки еще царапали затылок. Но для человека, пострадавшего от удара камнем очень даже хороший результат.

— Тогда идите, разбирайте жилье, — Борис Юрьевич указал на домики. — Девочки — в первые пять кемпингов от столовой, парни — дальше. Только чур не ссориться, все жилища одинаковые.

Наш отряд с гиканьем помчался к домикам. Я неторопливо шел сзади, таща рюкзак и сумку. Такое впечатление, что это разбойники напали на торговый караван.

Двери в домиках открыты, зачем запирать на замок? Это эпоха, когда ключи от квартиры просто ложили под дверной коврик и не парились насчет того, что кто-то проникнет в дом. Из одного домика, предпоследнего в шеренге, выглядывал радостный Толян, звал меня.

— Давай быстрее, Лось. Смотри, какой потрясный домина.

Домик оказался неказистый, но уютный. Собран из подручных материалов, по бревнышку, из фанеры и досок.

Внутри аскетичная обстановка. Пара комнат, прихожая и спаленки. Стол и табуретки, лежаки на пять человек. Приятно пахнет еловыми шишками и опилками. На столе эдакая икебана из веточек и полевых цветочков.

Лампочка на потолке. Гвоздики на стене, чтобы вешать вещи. Тумбочки.

Я провел ладонью по столу. Неотесанные грубые доски, потемневшие от времени. Можно легко получить занозу.

— Правда, потрясно? — спросил мой друган. — Нет, скажи, а?

Ничего потрясного я пока не увидел, но для Толика, городского пацана, эта экзотика была в диковинку. Мы едва успели выбрать лежаки, как в домик ввалились еще несколько парней.

Огляделись, посмотрели на нас. Ну, понятно. Сейчас будет спор о жилищном вопросе. Хм, их четверо, а нас двое. Непорядок.

— Слышь, мужики, не в службу, а в дружбу, — сказал один, широкоплечий и приземистый. Тоже в спортивном костюме, на голове шапочка набекрень. — Уступите нам жилплощадь. Вон там дом есть, крайний. Там как раз пару мест осталось. А мы все вместе хотим быть, не делиться по частям.

По большому счету, мне все равно. Могу и переехать. Домики одинаковые. Я был не против, но вот Толя ощетинился. Расставаться с потрясным домиком было выше его сил.

— Э-э, а чего это мы должны куда-то идти? — зарычал он. — Это уже ваши проблемы. Мы первые это место заняли, никуда отсюда съезжать не собираемся.

Приземистый оглянулся на приятелей. Они сгрудились в центре комнаты, смотрели на нас волками.

— Слышь, по-хорошему же прошу, — сказал парень. — Давай разойдемся без скандалов.

Нос у него был толстый, сплющенный, как у боксера. Шея круглая, бычья. Руки мозолистые и грубые. Сразу видно, пролетарий, из рабоче-крестьянской семьи.

Толя оглянулся на меня, иза поддержки. Я вспомнил, как мы с ним дрались в детстве против ребят из другого двора. Вот всегда так. Толя затевает драку, а расхлебывает потом всегда Ваня.

— Вам же сказали, никуда отсюда не пойдем, — объяснил я налетчикам. — Мы здесь уже обустроились. Хотите, идите сами в крайний домик договаривайтесь. Пусть оттуда идут сюда. А мы никуда не пойдем.

Парень помрачнел. Я видел, как он еще вдобавок и покраснел от злости. И его приятели сердито засопели.

— Я же вас попросил по-хорошему, — сказал парень и двинулся ко мне, потому что я стоял ближе.

Бить его я не стал. Зачем затевать драку? Когда-то я занимался дзюдо, поэтому решил обойтись толчками и бросками.

Неприятель замахнулся, я шагнул в сторону и легко уклонился от удара. Схватил его за руку и бедро, поставил подножку, используя инерцию после удара. Удачно швырнул на пол.

На меня бросились остальные, а Толя пришел на помощь. Церемониться не стал, схватил стал и тоже замахнулся, задев лампочку на потолке. Парни шарахнулись в стороны, а я схватил одного и тоже хотел уронил на пол, но снаружи через открытое окно донесся строгий окрик начальника лагеря:

— Это что такое? С ума сошли, что ли?

Мы прекратили драку и в домик, топая ботинками, вошел Борис Юрьевич. Поглядел на лампочку, качающуюся на потолке, смерил нас разгневанным взором:

— Немедленно прекратить! Никаких драк! Вы должны быть одной командой! Что тут случилось?

Мы молчали, а потом Толя пожаловался:

— Они хотели нам выселить. Хотя мы первые пришли сюда.

Гущев поглядел на наши рюкзаки, разложенные на лежаках.

— Тимофеев, ты что же, свои порядки здесь решил устроить?

— Борис Юрьевич, мы просто хотели вместе! — сказал все еще красный парень, поднявшись с пола. — А их всего двое и…

— Хватит! — заявил начальник лагеря. — Немедленно выметайтесь отсюда. Найдите другой кемпинг.

Недовольно сопя, парни вышли из домика. Гущев поглядел на наши довольные физиономии и погрозил пальцем.

— Чтобы больше никаких драк! Вышвырну отсюда к чертовой бабушке!

Мы заверили его, что инцидент больше не повторится. Тогда начальник лагеря ушел, тем более, что где-то неподалеку тоже слышались крики и ругань. Там также не поделили жилплощадь.

Мы разложили вещи и кое-как устроились в домике. Навели порядок, протерли пыль и подмели полы. Вдали зазвенел рельс, призывая к общему сбору.

— Пошли, ужинать зовут, — сказал Толя и потер живот. — Ох и проголодался я.

Мы вышли наружу и направились к столовой. Возле столовой уже толпился народ. Я увидел Юлю в окружении других девушек, с фартуками поверх одежды. Они разносили тарелки с ароматным бульоном.

— Эй, Сохатый, давай, садись скорее, — сказала черноволосая девушка, похожая на Варлей. Толя говорил, что ее звали Катя. — Вот сюда, пожалуйста. Тебе надо хорошенько подкрепиться после травмы.

Мы уселись на длинные лавки за стол и Катя поставила перед нами тарелки. М-м, пахнет очень даже вкусно. На столах, покрытый синей клеенкой, лежали хлеб, ломтики колбасы, рыбные консервы и салаты из свежесрезанных овощей. Повсюду кучки конфет, шоколадок и тянучек.

Мы принялись за еду и тут я услышал, как Крылов за соседним столом сказал товарищу:

— По сути дела, Сохатый сегодня совершил путешествие во времени.

Глава 3

Занятия

Утром, возвращаясь с пробежки, мокрый и усталый я встретил Юлю. Девушка шла по тропе от лагеря к ручью.

— Физкультпривет! — сказала она, увидев меня. — Ты ходил на зарядку?

Я кивнул. Еще бы. Вчера после ужина и знакомства с отрядом я отправился спать пораньше и тут же провалился в крепкий сон. Никаких сновидений в этот раз не видел.

А может, видел, но только не помнил. Зато проснулся рано утром, когда в горах только начало светлеть и решил пройтись, подышать свежим воздухом.

— Какой молодец, — констатировала Юля. — Вот только зря старался, у нас же и так будет зарядка перед завтраком.

Да, это верно. У нас здесь армейские порядки и дисциплина. Тренировки, лекции, практические занятия с утра до вечера. Особый упор на физподготовку. Мне ли не знать, ведь я сам прошёл через такое обучение.

Но не скажешь же девушке, что сегодня я решил опробовать свое новое тело в деле. Узнать, как оно реагирует на нагрузки. Судя по быстрому осмотру, мне достался вполне здоровый и крепкий организм.

Он очень быстро справился с последствиями вчерашнего удара камнем. Вчерашняя головная боль бесследно исчезла. И еще, на десерт, я совсем не чувствовал горной болезни. Толя, например, всю ночь стонал и маялся во сне, хотя высота у нас здесь пустяковая, всего 2200 метров над уровнем моря. А я — как огурчик.

— Хорошо, чем больше тренировок, тем лучше, — беззаботно сказал я. — Мы же в горах, а не на курорте на море.

Юля оценивающе посмотрела на меня и хмыкнула. Насмешливо заметила:

— Ну давай, посмотрим, насколько тебя хватит. Ты не забыл, что тебе еще меня на море вести? Или мне с кем-то другим пойти? С тем же Крыловым, например? Или с Тимофеевым? — и пошла по тропинке дальше к ручью, а ее бедра в обтягивающих штанишках соблазнительно выступали во время ходьбы. Знала ведь, чертовка, что я смотрю вслед, поэтому специально двигалась таким образом.

Я направился дальше к лагерю, заставив себя отвлечься от мыслей о девушке. Ладно, бушующие гормоны оставим на потом. Сейчас у меня других забот хватает.

Погода стояла великолепная. Восходящее солнце позолотило вершины гор. На небе ни облачка. Сразу видно, что сегодня снова будет солнечный и ясный день. Впрочем, в горах обстановка может меняться трижды в течение часа.

Я задумался насчет своего положения в группе. Что мне теперь делать?

С одной стороны, для занятий альпинизмом сейчас созданы почти идеальные условия. Я попал в то время, когда этот спорт начал развиваться бешеными темпами. В том числе, и в СССР.

Мне даже не надо беспокоиться о хлебе насущном. Если я покажу высокие спортивные результаты, то буду с лихвой обеспечен материально. Ну, а с учетом того, что мне известны новые технические приспособления двадцать первого столетия, я могу еще и заделаться изобретателем и произвести в альпинизме маленькую революцию.

Есть одно небольшое «но» в этой бочке меда. Насколько я помню, в советское время альпинизм считался своего рода военной подготовкой для гражданских лиц. Развивал в них коллективную ответственность, взаимовыручку, строгую дисциплину. Само собой, готовил людей с высокими спортивными возможностями. И требовал безусловного послушания.

С чем у меня иногда бывали проблемы. Все-таки, я по натуре человек с независимым характером. Не люблю, когда мной командуют. Особенно, если это тупоголовые надутые бараны. Поэтому, посмотрим, смогу ли я совладать с ситуацией, когда мне будут постоянно указывать, что делать.

Кроме того, я в последние годы своей прошлой жизни увлекся скоростными сольными восхождениями. В СССР они долгое время были под запретом. Не нравилось спортивным чиновникам, когда альпинисты вместо духа коллективизма взращивают в себе индивидуализм.

Особенно во время восхождений. Попахивает буржуйством и бунтарством, как они считали. Ситуация изменилась только с приходом Горбачева, в начале и середине восьмидесятых. Но я так долго ждать не смогу. Я же хочу установить свои рекорды.

Я приблизился к лагерю с южной стороны. Здесь около калитки покой обитателей охранял деревянный истукан с выпученными глазами и толстым ртом, похожий на каменных идолов острова Пасхи. Какие-то умельцы из числа прошлых учащихся вырезали его из бревна и установили рядом с изгородью.

Рядом стенд с фотографиями гор. Точно такие же стенды были установлены рядом со столовой и площадью в центре лагеря. Там вывешивали расписание занятий, меню на сегодня, список дежурных, групповые фотографии выпускников, прошедших здесь обучение.

Я прошел через калитку в изгороди на территорию лагеря. Вот наш домик, который мы вчера отстояли в героическом поединке. Я зашел внутрь, чтобы переодеться к завтраку.

Грязную одежду надо постирать в ручье и развесить на веревках за домиком. Никаких стиралок-автоматов и порошков сейчас не существует. Все надо делать своими ручками. Мыть хозяйственным мылом.

Впрочем, несмотря на усталость, я был доволен. Самое главное, что испытания прошли успешно. Мое новое тело отлично подходило для альпинизма. Рост средний, руки и ноги сильные и длинные, как у паука.

Зрение и слух отменные. Легкие вообще в превосходной форме, за все время пробежки по горам я даже особо не задохнулся. И это, насколько я понимаю, без особых тренировок. А что будет, если развивать кардио и силовые нагрузки целенаправленно?

— Ты что, бегал, что ли? — сонно спросил Толя. — Вот ты чудик, честное слово…

Как раз в это время зазвенел рельс, призывая всех к подъему. Толя поднялся и поплелся к умывальнику. Я уже успел умыться в ручье, поэтому подождал его, наблюдая за пчелой, кружащей вокруг цветка у нашего домика.

Мимо, вздернув носик, прошла Юля, только что вернувшаяся с ручья. Наконец, Толя умылся и мы отправились на площадь.

День начался с зарядки и небольшой пробежки вокруг лагеря. Примерно с полтора километра. Наш инструктор Александр Чижов считал, что нагрузку надо давать постепенно. Надо заметить, что я сам утром пробежал расстояние в четыре раза больше. С удовольствием пробежался еще раз.

После этого всей группой мы пошли на завтрак. Когда кушали вкуснейшую гречневую кашу, я незаметно осматривал своих согруппников. Молодые, крепкие и острые на язык.

Несколько человек уже считали себя бывалыми ходоками. Например, те же Крылов и Славка уже имели второй разряд, а Тимофеев третий. Правда, я по сравнению с ними уже давно получил мастера, но это произошло в далеком будущем.

После завтрака начались занятия. Теория, азы, знакомство с альпинизмом. Большинство из участников группы ледоруба в руках не держали. Им было интересно. Я же быстро заскучал.

Взял веревку и ветку, начал завязывать узлы. За этим занятием меня застукал Чижов. Высокий и спортивный парень, бородатый и очень быстрый. Он все слова выговаривал стремительно, как стрекотал из пулемета.

— Ты смотри-ка, чего наш новичок умеет, — сказал он и выхватил у меня веревку. — Где научился вязать? Знаешь, как называются эти узлы?

Я кивнул.

— Конечно. Вот это булинь, а это «восьмерка». Стремя, удавка. Фламандский узел или встречная восьмерка.

Чижов подергал концы веревки.

— Ну, смотрю, кое-что действительно знаешь. А скажи, вот у тебя булинь. Если вот так ослабить веревку, он развяжется. Стоит ли ему доверять жизнь на скале? — и с легкостью фокусника развязал один из узлов.

Я усмехнулся. Таким способом можно сбить с толку приготовишку, а не опытного скалолаза.

— Провязывание одного узла булиня через петлю другого, вот так, обеспечивает страховку от просадки и рывка в случае обрыва. Надо завязывать контрольку, тогда никаких затруднений не возникнет.

Чижов внимательно посмотрел на меня. Вся участники группы тоже обернулись и глядели на меня, раскрыв рты.

— В деле указано, что ты никогда до этого не участвовал в восхождениях. Откуда ты это знаешь? Такое впечатление, что ты уже имеешь опыт восхождений, — спросил инструктор.

Прежде чем я успел ответить, вмешался Крылов:

— Да он в книжке прочел и все. Чего там знать-то?

Я пожал плечами, строя из себя невинного агнца.

— Да у меня дядя на флоте служил. Он меня научил всяким узлам. А дома я любил по холмам лазить.

Чижов улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Ну, тогда передавай привет дяде. Он тебя нужным вещам научил.

Он продолжил лекцию, а я уселся на скамью.

— Какой такой дядя, ты о чем вообще? — прошептал мне Толя. — Дядя Петя, что ли? Он же у тебя вчистую комиссован, в совхозе работает. И какие холмы такие, ты что несешь?

Я поглядел на приятеля. Иногда он полезен, а иногда раздражает своей болтовней. Ну почему так бывает?

— Есть у меня дальний дядька, другой, я про него не рассказывал, — поправил я «легенду» на ходу. — Я еще много чего тебе не рассказывал.

— Ну-ну, хранитель секретов, — пробормотал Толя.

После вводного мы перешли на снаряжение альпиниста и меры предосторожности при передвижении в горах. Все приспособления, которыми пользовались нынче альпинисты, казались примитивными. Ледоруб, «кошки», карабины, веревки, крючья, скальные молотки…

И с таким снаряжением эти люди лезут покорять опаснейшие вершины? Да им за одно это уже надо медали давать. Я с сомнением покачал головой. Эти люди герои. И я должен помочь им, создав на полвека раньше снаряжение, которым я пользовался в далеком будущем.

— Ты что же, Сохатый, думаешь, что никогда на гору не залезешь? — спросил Чижов, снова обратив на меня внимание. — Чего головой мотаешь?

Я вздохнул. И опять меня опередил Крылов. Видимо, парень спал и видел себя в центре всеобщего внимания. И обожания.

— Про узлы он, может, и прочитал где-то, — насмешливо сказал мой кудрявый соперник. — Но вот в скалолазании одной теорией не обойдешься. Тут практика нужна, дружище. А с этим у тебя проблемы. Ты еще желторотик.

Я поглядел на него и заметил, что Юля благосклонно улыбнулась насмешке Крылова. Зато моя кормилица, жгучая брюнетка Катя, смерила насмешника гневным взглядом.

— Много ты понимаешь в скалолазании, Крылов! — негодующе сказала она. — Нечего кичиться своим опытом. Ничего, скоро мы тебя догоним и перегоним, вот увидишь!

Молодец, но вообще-то я в поддержке не нуждаюсь. Посмотрев на улыбающегося Крылова, я сказал:

— А вот насчет практики могу с тобой поспорить. Может быть, я тебе могу нос утереть на скале?

И глянул на Чижова, будет ли он возражать? Но нет, инструктор стоял и тоже улыбался, глядя на нас. Зато Крылов улыбаться перестал.

— Это что же, ты предлагаешь мне дуэль по скалолазанию? — нахмурившись, спросил он. — Почему бы и нет, но ведь когда я обгоню тебя, все скажут, что это слишком легкая победа. Поэтому мне нет смысла…

— Испугался? — спросил я презрительно. — Ну, так я и думал.

Крылов покраснел от гнева. Какие они все здесь вспыльчивые, в семьдесят первом. Совсем не умеют скрывать эмоции.

— Да я хоть сейчас готов, если позволят, — и поглядел на Чижова. — Вы позволите решить наш спор, Александр? Например, в качестве практического занятия? Разумеется, мы будем страховаться.

Инструктор подумал-подумал и кивнул.

— А почему бы и нет? Разумеется, под моим строгим контролем. Давайте сделаем это!

Все поддержали предложение. Мы подхватили снаряжение и отправились из лагеря к скалам на юго-западе. Прошли журчащий меж камней ручей, небольшой участок, покрытый густым кустами обогнули холм и подошли к скалам.

На одной из скал уже висели веревки. Сразу видно, используется для практики скалолазания.

Чижов проверил прочность веревок и крючьев. Указал наверх.

— Так, Тимофеев и Мосин, полезайте наверх, будете страховать наших скалолазов оттуда.

Парни послушно подошли к скале и обогнув ее, полезли на вершину сзади, где склон более пологий. Вскоре они показались на вершине и спустили веревки для страховки нас.

Я не хотел, чтобы меня страховал Тимофеев, виновник нашей вчерашней стычки и поэтому подошел к веревке, которую держал Мосин. Это был пухлый румяный парнишка, улыбчивый и вежливый, обладатель второго разряда и помощник Чижова. Я натянул на себя обвязку, завязал узел и пристегнулся к «страховке».

Крылов уже был готов. Надо признать, он довольно ловкий парень.

— Ну-ка, оба участника подъема ко мне, — скомандовал Чижов, махнув нам. — Смотрите, вы будете взбираться на быстроту. Не торопитесь. Лучше надежнее и дольше, чем быстро, но рискованно. Победитель тот, кто первым заберется на вершину скалы, встанет во весь рост и поднимет руки. Все понятно?

— А какой приз? — спросил Артюшев, тоже один из более-менее опытных участников группы. Правда, лишь третьеразрядник, но уже ходил маршрутами небольшой сложности. — Они же не просто так соревнуются?

Чижов на мгновение задумался.

— Тот, кто выиграет, на один день освобождается от занятий, — сказал он наконец. — А тот, кто проиграет, отправится на кухню дежурным. На весь день. Будет чистить картошку и подметать полы в столовой.

Крылов улыбнулся.

— Готовься махать веником, желторотик, — сказал он мне. — По тебе картошка плачет.

Я не стал с ним пререкаться. Какой смысл? Лучше готовиться к восхождению.

— Ну, вперед, — сказал Чижов. — Подойдите к скале. Начинаем по моему сигналу.

Я уже участвовал в таких соревнованиях в прошлой жизни. Знаю, что делать. Жаль, сейчас под рукой нет магнезии, чтобы сушить ладони во время подъема. Ладно, справимся и так.

Мы подошли к скале и остановились в ожидании сигнала. Зрители стояли за Чижовым, окружив полукольцом подножие скалы.

— Давай, Сохатый! — сказала Катя. — Сделай это!

— Давай, топи во весь опор! — кричали друзья Крылова.

— Ваня, порви его на кусочки! — неистовствовал Толька.

Мы повернулись к скале и приготовились к подъему.

— Начали! — крикнул Чижов сзади.

Я бросился к скале и прыгнул вперед и вверх.

В прошлой жизни я увлекался скоростным скалолазанием. Оно, честно говоря, сильно отличается от классического. Участники поднимаются на время по эталонной доске высотой 15–20 метров, где установлены зацепы для рук и ног. Для всех одинаковые. Все в равных условиях. Чемпионы забираются по этой доске наверх за пять-шесть секунд.

Высота нашей скалы навскидку метров десять. Трассы у нас с Крыловым, на первый взгляд, почти одинаковые. Хотя, конечно, на самом деле, очень отличаются. Это ведь естественная скала, а не подготовленная доска. Но ничего, я готов к состязанию.

Для того, чтобы быстро карабкаться наверх есть определенные правила, которые надо стараться соблюдать.

Надо быть как можно ближе к скале. Мой таз должен находиться максимально близко к плоскости камня. Я так и сделал. Ухватился за выступы, подтянулся, полез, дальше.

Краем глаза видел, как в стороне, словно паук, карабкается Крылов. Не отстает, гаденыш, тоже настырный и ловкий.

Ноги должны опираться на носочки. Это дает свободу вращения стопы в подъеме и спуске. Лезть надо по правилу «рука-нога». Разноименные конечности. Правая рука, левая нога. И наоборот. Как по лестнице.

Рывок, еще рывок.

— Давайте, быстрее! — кричали зрители внизу.

— Двигайся, Сохатый! — вопили одни.

— Работай, Саня! — поддерживали другие болельщики.

Я старался двигаться методично. Следовал азбуке скалолазания — всегда иметь три точки опоры. Две руки на стене и нога. Или две ноги на стене и одна рука. И ни одной меньше. Это дает гарантию от срыва.

Ну, и еще старался не перекрещивать ноги. Чтобы одна нога не оставалась над другой при переходе в сторону. Это уменьшает устойчивость на скале.

Лез, лез, обрывая ногти об камни, а потом вдруг заметил, что Крылов вырвался вперед. Нам осталось всего метра три до финиша и он обошел меня почти на полметра. Не знаю, что там ему помогло, то ли трасса была удобная, то ли он и в самом деле такой ловкач, но соперник оказался намного выше меня.

Вот проклятье. Мне что, завтра весь день чистить картошку? Я стиснул зубы и хотел рвануть вперед, но не стал торопиться. В альпинизме часто побеждают черепахи. А быстрые зайцы остаются позади.

Но вот проклятый Крылов не собирался отставать. Он поднялся еще выше, почти добрался до ног Тимофеева. Его сторонники внизу пришли в неистовство.

— Молодец, Крылов! — кричали они. — Ты и в самом деле как будто крылатый!

Я полз ниже, пылая праведным гневом, но ничего не мог поделать. Крылов и в самом деле оказался хорош. Видно, это мне наказание за самонадеянность. Видно, суждено мне завтра мести полы и глотать пыль. Видно, теперь Юля будет презирать меня.

Я не успел ничего додумать. На моих глазах юркий и торопливый Крылов почти уже взорвался на вершину скалы, но вдруг не удержался и сорвался вниз.

Глава 4

Рыбу ловят за открытый рот

Вот недаром мне говорил тренер Ковригин Анатолий Павлович, заслуженный мастер спорта по альпинизму, что чем тише лезешь, тем дальше будешь. А то я уж начал было грешным делом сомневаться в справедливости этой аксиомы. Когда глядел в пятки Крылова, безнаказанно утекающего вверх по скале.

Но теперь нарушителя незыблемой истины наконец настигла справедливая кара. Он сорвался и упал вниз на пару метров. Сразу оказался позади меня.

Я внутренне возликовал, но вида не показал. Не хватало еще впадать в тот же грех гордыни и самонадеянности. Нет, наоборот, теперь я сконцентрировался на своей цели еще больше.

Еще крепче и жестче цепляюсь за выступы. Зорко осматриваюсь, как бы тоже не навернуться вниз. Сейчас, после реального шанса на победу, это было бы вдвойне обидно. Тем более, что Крылов хоть и не обрел от падения крыльев, но зато сердито сопел и снова усиленно полз вверх, пытаясь догнать меня.

Нет уж, голубчик, теперь я не дам тебе шанса. Я хоть и не торопился, но и не медлил. Взобрался наконец по скале наверх и очутился наверху, на ровной закругленной площадке, где стоял мой секундант.

Встал рядом с Мосиным, поднял руки вверх в победном жесте. Моему помощник, страхующему меня сверху, так и не пришлось напрягаться для того, чтобы ловить меня.

А вот Тимофееву пришлось. Крылов до сих пор еще карабкался по скале, сердитый до самой крайней степени. Зрители внизу захлопали, наш тренер улыбнулся. Мосин похлопал меня по плечу. Катя хлопала громче всех и отчаянно улыбалась мне.

Все также злобно сопя, Крылов подполз, наконец, к краю вершины и подтянулся на руках, закинув ногу вверх. Почему бы не помочь своему сопернику? Я наклонился и протянул руку, но Крылов не оценил моего рыцарского жеста.

Мрачно посмотрел на меня снизу вверх и оттолкнул мою ладонь. Забрался сам и встал рядом с Тимофеевым, придерживая веревку. Потом нагнулся и принялся отряхивать штаны.

Внизу захлопали и засвистели его сторонники, но их было мало. И что интереснее всего, Юля уже не аплодировала. Она помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй. Между прочим, это сразу заметила Катя и улыбка сползла с ее лица.

— Ну, слазьте давайте, — Чижов махнул нам. — Теперь вместо вас полезут другие новички. А вы покажете им, как надо быстро карабкаться по скалам.

Он сложил ладони рупором.

— Внимание, Мосин и Тимофеев, пока оставайтесь там, будете страховать других участников. Хотя они и не полезут так высоко. Всем остальным разделиться на пары! Будем отрабатывать основы скалолазания. Хоть это и не совсем по учебному плану, но мы не слишком забежал вперед.

Мы с Крыловым спустились вниз и уже выступили помощниками инструктора. Показывали остальным участникам группы, как надо надевать обвязку, как пристегиваться, как использовать веревку, чтобы она не мешала лезть по скале. Ну и, разумеется, как быстро ползать вверх.

— Представьте, что вы снова двенадцатилетний ребенок, — сказал Чижов группе. — Все мы в детстве любили лазить по деревьям и камням, по заборам и стенам. Воровали яблоки из соседского сада, спасались от злой собаки, прятались на дереве от других детей, когда играли в прятки. Сейчас вам предстоит сделать тоже самое. На короткое время вернитесь назад в детство и станьте теми детьми. И вы увидите, что сможете лазать по скалам лучше любой обезьянки.

Ну да, в этом есть смысл. Расслабиться и отдаться на волю инстинктов. Разумеется, соблюдая правильную технику подъема по скале.

Остаток времени мы провели на скале, пока нас не обнаружил Борис Юрьевич. Он сердито нахмурил брови при виде нас, весело штурмующих скалы.

— Что здесь за балаган, Саша? — спросил начальник лагеря. — Почему это начались практические занятия по скалолазанию? Ты что, придумал собственную авторскую методику обучения?

Чижов перестал улыбаться, а я опустил Юлю на землю. Между прочим, подсаживать на скалы девушек, как бы невзначай обхватывая их упругой бедра и тонкие талии, было очень даже приятно. Юля сменила гнев на милость и каждый раз радостно смеялась, когда я поднимал ее на скалу или помогал спуститься. А еще она нежно обвила мою шею ручками.

— Нет, конечно, Борис Юрьевич, — сказал инструктор. — Мы хотели решить небольшой спор между нашими опытными учениками и в итоге начали заниматься сами.

Гущев сердито поглядел на нас. Безошибочно отыскал меня и сказал:

— Только не говори, что один из спорщиков — это Сохатый. Этот лосяра меня уже достал. Не успел приехать, а уже в дюжине происшествий успел побывать. Как тебе это удается, Сохатый, а? Приехал на мою голову!

Ну что же, весьма лестная оценка моих способностей. Ну ничего, черный пиар тоже пиар. Я пожал плечами.

— Ну, не мог же я молчать, когда Крылов заявил, будто он лучше и быстрее меня лазает по скалам.

Начальник лагеря вытаращил глаза.

— Ты соревновался с Крыловым? Откуда ты знаешь технику скалолазания? Опять скажешь, что тренировался в каких-то паршивых холмах?

Я промолчал, потому что и в самом деле не мог придумать ничего путного. Гущев погрозил мне пальцем.

— Ох, смотри у меня, Сохатый. Я тебе рога пообломаю, если чересчур будешь бодаться! — и отправился дальше по делам, прибавив напоследок: — Давайте, закругляйтесь уже. На ужин пора идти.

Хм, не очень-то и справедливо. Начальник явно пристрастен ко мне. Хочет отправить обратно вниз, что ли? Зато Юля приобняла меня и прошептала на ухо:

— Не расстраивайся, зато ты победил Крылова.

Я тоже приобнял ее и заметил, как на нас печально смотрит Катя. Она увидела мой взгляд и поспешно отвернулась. Ого, кажется, ко мне тут тоже кое-кто еще пристрастен, только уже с положительным зарядом, а не отрицательным, как у Гущева.

Ну, что поделать, если Юля мне нравится больше, чем Катя? Сердцу не прикажешь, как говорится.

Минут через пятнадцать занятия закончились. Мы гурьбой отправились обратно в лагерь, усталые и полные впечатлений. Толя ехидно хлопнул Крылова по плечу:

— Ну что, помощник повара, смотри, хорошо чисти картофель. Чтобы без «глазков» там, понял?

Наш соперник все это время и так молчал. Мрачный, как горная вершина в ноябре. Дернул плечом, стряхнул руку Толи и ушел вперед. Особенно ему не нравилось, что я иду рядом с Юлей и она держит меня под локоть.

Мы вернулись в лагерь, переоделись, отряхнулись, почистили перышки и наконец привели себя в порядок. Поужинали.

После уборки и еще одной небольшой лекции Чижова о формах горного рельефа настало свободное время. А еще скоро нам предстояли посиделки у костра.

— Пошли прогуляемся, — предложил я Юле.

Девушка качнула головой.

— Мы с Верой хотели прибраться в домике. Подожди, потом пойдем.

Я отправился вместе с ней к её домику. Солнце быстро скрылось за пиками гор, вокруг быстро темнело. И холодало. Я дождался, пока девушка освободится и в наступающих сумерках мы отправились вместе с ней гулять на природе.

Ах, как чудесны горы летом! Пронзительно чистый, до синевы, воздух. За стволами елей, между зеленых ветвей, прячутся вершины пиков. Запоздалые птички кое-где порхают в кустах, склевывают красные ягоды.

Мы уже знаем, кто откуда приехал, выяснили подробности биографий еще во время поездки сюда. Поэтому темы для разговора другие. Но пока что я молчу, иду и наслаждаюсь прекрасным вечером.

— Я и не думала, что ты обгонишь Крылова, — задумчиво сказала Юля.

Ну, еще бы. Я и сам под конец не думал, что смогу сделать его. Крылов пер по скале, как по горизонтальной поверхности. У меня явно не хватало тренированности, чтобы обойти соперника.

Надо заниматься еще больше, если я хочу показать результаты. А не гулять с симпатичными девушками по горам. Но на сегодня я сделал себе небольшой отдых. Лягу пораньше и завтра с утра снова начну тренировки. Тем более, что завтра я на весь день легально освобожден от занятий.

— А я не думал, что ты будешь за него болеть, — я чуток наехал на девушку.

Юля улыбнулась.

— Глупенький. Я же знала, что ты выиграешь. С чего ты взял, что я болела за него? Нет, конечно.

Я посмотрел на нее и девушка, чуток порозовев, добавила:

— Вообще-то, я всегда болею за победителя. Тот, кто на коне, тот и завоевывает мое сердце. Но разве это неправильно? Так ведь и должно быть, не так ли?

Она продолжала улыбаться и ее чуть приоткрытые пухлые губки призывно манили к себе. Вот проклятье, эта девушка действительно может свести с ума любого мужчину. И, конечно же, как дочь Евы, она совершенно права. Девушки реально любят сильных и смелых, это заложено у них в подкорке. И глупо порицать их за это, матушка природа специально устроила так, чтобы гены распространяли самые сильные и достойные представители рода. И самые сообразительные.

Поэтому да, я не стал спорить с природой. Мы как раз остановились в тени огромного валуна размером с двухэтажное здание. Я обнял девушку и притянул к себе. Поцеловал в манящие губы.

Ммм, вот теперь я и в самом деле почувствовал, что существую в реальности. Иногда у меня бывало чувство дежавю, будто бы все это я когда-то видел во сне. И даже знаю, чем все должно закончиться.

Но разве можно было предвидеть поцелуй красивой девушки, чьи губы пахнут медом и клубникой? Вот в какие моменты ты понимаешь, что не зря рвал задницу, стараясь обойти сильного соперника.

Ого, оказывается Юля отлично умеет целоваться. Она охотно ответила на поцелуй и даже не стала отодвигаться. Не знаю, что тому было виной, моя магнетическая харизма или романтическая природная обстановка.

Ну что же, раз такие дела, почему я должен останавливаться на достигнутом? Я прижал хрупкое и изящное тело девушки к себе еще ближе, так, что она задохнулась, схватил ее за талию, и постепенно опустил ладони ниже. Посмотрим, как она на это отреагирует.

Надо же, Юля и здесь не стала меня останавливать. Неужели настолько увлечена процессом, что…

Бац! Отстранившись от меня, девушка отпихнула мои назойливые ручонки и еще быстро, как кошка лапкой, влепила пощечину. Из серых глаз падают искры, лицо гневно искажено!

Вот это другое дело. Теперь я убедился, что и в самом деле провалился на полвека назад, когда с моралью у девушек было гораздо строже, чем в двадцать первом столетии. А то уж начал было сомневаться грешным делом.

— Как ты смеешь распускать руки! — Юля покраснела от волнения. — Ты за кого меня принимаешь? Не смей прикасаться ко мне!

Да, я все-таки переборщил с напором. Хотя вроде бы, мы так страстно целовались и на тебе. Не думал, что будет такой бурный отказ. Нет, я решительно еще не понимаю девушек семидесятых годов.

— Э, Юля… — начал было я и схватил девушку за руку, но она вырвалась, развернулась и быстро пошла прочь.

Я поглядел ей вслед и снова отметил, как соблазнительно двигаются ее бедра при ходьбе. Ладно, не стоит за ней бегать и умолять о прощении. Потом поговорю, когда успокоится.

Не знаю, насколько я прав, но мне показалось, что на самом деле девушка не так уж и разозлилась. Просто хотела показать, что к ней просто так на хромой кобыле не подъедешь. Потом она должна стать более благосклонной. Будем посмотреть, как говорится.

Когда я вернулся в лагерь, в центре уже развели костер. Лобное место. Здесь каждый день собираются люди с гитарой, поют и веселятся, рассказывают страшные и забавные истории.

Вот и сейчас уже, как только стемнело, возле костра потихоньку собирались вся наша учебная группа. Девочки принесли картошку, чтобы испечь в углях. Юля тоже пришла, но сердито глядела на меня и старалась держаться подальше.

— Ну что, насмотрелись на горы в первый день? — громогласно спросил Гущев. Он чуть улыбался, хотя, судя по суровому характеру начальника лагеря, даже сейчас он собирался высказать нам какие-то претензии. — Хватит вам этого или еще добавить? Есть такие, кто решил, что горы не для него и хочет спуститься вниз?

Спросив это, он замолчал и обвел нас внимательным взглядом. Мы тоже продолжали хранить молчание. Неужели кто-нибудь отважился бы сейчас встать и провозгласить, что он отказывается от бесплатной путевки и обучения и готов уехать отсюда обратно в город? Нет, конечно. Во многом вопрос Гущева оказался риторическим.

— Ну, а раз так, тогда не обижайтесь, — сказал тогда Борис Юрьевич, выдержав паузу. — Скоро, после прохождения теоретической и практической программы обучения, у вас будет первое восхождение. После него мы посвятим вас в альпинистов и вы сможете уже на законных основаниях утверждать, что являетесь скалолазами. Но в само братство вы сможете попасть только потом. Сегодня еще веселитесь и смейтесь, но скоро начнутся самые трудные тренировки.

Я поглядел на новичков. На их обескураженные лица. С одной стороны, Борис Юрьевич сгущает краски. Новичков никто не будет гонять в хвост и в гриву, в этом нет необходимости.

Наоборот, их обычно всячески холят и лелеют, заботятся об их безопасности. Начальник лагеря и инструкторы несут за них персональную ответственность. Если кто-то посчитает, что не хочет дальше продолжать обучение, их никто не будет винить в этом. Это право каждого человека.

С другой стороны, это горы. Это горы, детка. Здесь по умолчанию трудно. Сама природа будет впоследствии давить на этих людей, даже если они и не решатся штурмовать семитысячники, а просто займутся горным туризмом. И лучше уже сейчас выявить слабых телом и духом людей и выдавить их из этого места.

И сделать это можно только за счет тяжких испытаний. Именно во время подготовки к восхождению и уже непосредственно во время него становится виден характер человека. И от слабаков и нытиков лучше избавиться заранее. Там, на высоте, они не только становятся бесполезным грузом, но еще и подвергают опасности жизнь других участников восхождения.

Поэтому да, я не исключаю, что вскоре инструкторы подвергнут нас серьезным испытаниям, чтобы выяснить, кто есть кто. И тут черт дернул меня за язык ляпнуть во всеуслышание:

— А если я уже сегодня готов к самым трудным тренировкам?

Гущев немедленно вперил в меня тяжелый взгляд. Остальные тоже обернулись и посмотрели на меня. В костре весело трещали дрова. Наступило еще более продолжительное молчание.

— Все никак не угомонишься, Сохатый? — спросил начальник альплагеря. — Уже готов, говоришь? Залез сегодня быстренько на скалу и думаешь, что стал великим восходителем? А ты знаешь, как горы наказывают чересчур самонадеянных учеников? Которые возомнили себя самыми лучшими безо всяких на то оснований?

Крылов усмехнулся. Чижов и еще один инструктор покачали головами, как бы говоря, вот какой непоседливый ученик. Но я уже не собирался отступать. Если уж сказал «а», то надо говорить и остальные буквы, вплоть до «я».

Кроме того, может быть, мне действительно повезет и я смогу выбить для себя другие условия обучения? Или, по крайней мере, пройду его по ускоренной методике?

— Знаю, и постараюсь действовать осмотрительно, — ответил я. — Но я уверен, что уже сейчас смогу сдать итоговый экзамен и подняться хоть по четвертой категории сложности маршрута.

На самом деле я был уверен, что смогу одолеть и еще более высокую категорию, но не стал чересчур бахвалиться. Мне и так никто не верит.

Услышав меня, Гущев улыбнулся.

— До чего же ты у нас кичливый. Ты у нас не Сохатый, ты у нас индюк надутый. К счастью, я знаю, какое задание тебе дать, мой вундеркинд. Ты же у нас верховая высшей категории и как раз освобожден от занятий? А раз так, то завтра пойдешь вместе с инструкторами в горы. Восстанавливать спасательную хижину. Поработай там, на высоте, а когда вернешься, поговорим насчет восхождения. Понятно?

Это было не совсем то, на что я рассчитывал. Но деваться некуда. Я кивнул и спросил в ответ:

— Когда отправляемся?

Глава 5

Горная хижина

Помимо того, чтобы не спешить на склонах навстречу своей смерти, мой седоусый тренер в прошлой жизни, Ковригин Анатолий Павлович не раз, бывало, приговаривал:

— Ты смотри, болтун — находка для врага. Слово не зяблик, выпорхнет и обратно не загонишь. А у тебя иногда слова не просто как пташки, а как пули из пулемета выскакивают. Молчание — золото, не забыл?

Нет, забыл, многоуважаемый Анатолий Павлович. Каюсь, забыл, дурья моя башка. Черт меня вчера потянул за язык и вот вам пожалуйста.

Ни свет ни заря в наш домик ввалился Харазов, высокий, сильный мужчина, правда, с небольшим брюшком, угадывающимся под штормовкой, легкой курткой из плотной водоотталкивающей ткани с капюшоном.

— Рота, подъем! — заорал он на весь лагерь, да еще и таким звонким высокотембровым голосом, что впору табун лошадей на водопой отправлять. — Кто у нас тут Сохатый, самый лучший восходитель в Советском Союзе? Наш великий мастер? Пошли быстрее, нам надо уходить на высоту!

Вот проклятущее проклятье всех горных демонов! Я ворча, поднялся с постели и поежился от утренней прохлады.

— Скорее давай, салага, тебя все ждем! — закричал Харазов. — Работай ножками, ну, скорее!

Чертыхаясь, я побежал умываться. Гущев, собака, само собой, вчера умышленно «забыл» сказать, что мы отправляемся в поход на обустройство горной хижины в четыре часа утра. Запамятовал, так сказать.

Перед нашим домиком стояли еще двое парней, у их ног лежали увесистые рюкзаки. Само собой, это были не легкие изящные сумки двадцать первого века, а бесформенные мешки, чуть ли не мезозойской эры.

Я быстро сполоснул лицо в рукомойнике, собрал свой рюкзак и подошел к парням. Харазов недовольно осклабился:

— Ну, Лосяра, долго тебя ждать? Всю косметику положил, духи там, крема всякие? Смотри, солнышко наверху сильно горячее, сожжет твою нежную кожицу.

— Позавтракать можно? — спросил я в ответ, уже зная, что он скажет. Сейчас еще больше начнет издеваться, предположит, что я, как жираф, буду еще два часа набивать себе брюхо. Спросит, не подождать ли, пока мое сиятельство изволит отобедать и отужинать.

Поглядел на меня, Харазов перестал улыбаться.

— Это никогда не помешает. Пустой желудок — враг альпиниста.

И мы пошли в столовую, подкрепиться перед выходом. Никого нет, еще рано. Поэтому можно брать все, что угодно. Но мы этого делать не стали.

Наедаться перед походом до отвала — это плохая идея. Достаточно утолить голод. Во всяком случае, такова моя концепция.

Легкий перекус. Рисовая каша, тушенка, какао. Приятная тяжесть в животе. Теперь бы на боковую и дальше спать. Но нет, мы поднимаем рюкзаки и натягиваем тяжелые мешки на спину.

Вдобавок к своим вещам я добавил туда съестные припасы: ту же тушенку и колбасу, а еще хлеба. Не удержался и взял булочки, ириски и карамельки. Конфеты тоже нужны — это источник углевода, так ценного в горах.

Мы выступаем в поход в полпятого. Я уже проснулся окончательно, смотрю по сторонам, готовлюсь к дальнему пути. С одной стороны, чуток сожалею, что выеживался вчера за костром. Молчал бы и сейчас лежал в домике, отдыхал. Хотя нет, сегодня я и так планировал индивидуальные тренировки. Отлежаться не удалось бы.

С другой стороны, пробежка по горам и работа на высоте — это тоже хорошая тренировка. Надо воспользоваться этим походом по-полной. Как раз, познакомлюсь с опытными людьми.

Мы вышли из лагеря, протопали по тропинке к ручью. Справа и слева росли кусты, за ними молча высились ели. Тишина, только ранние пташки вяло порхали среди ветвей. А вон промелькнула шустрая рыжая белочка.

Мы перешли ручей по камням. Дальше тропинка виляла среди валунов и снова пряталась между деревьями.

Я шел предпоследним. Харазов первым. Все молча и сосредоточенно смотрели под ноги. Шли размеренно, готовые к долгому переходу. Я спросил:

— А на какой высоте эта хижина? Большая ли она? Ее хоть начали строить?

В ответ все промолчали. Тогда я заметил:

— Жаль, что высота способствует небольшой глухоте.

Тогда передний спутник на ходу обернулся и посмотрел на меня. Высокий и длиннорукий, как дядя Степа. Я вспомнил, что в эти годы как раз ценились именно такие альпинисты. Которые могут, не напрягаясь, достать птенца из гнезда на вершине скалы.

Техника скалолазания сейчас только начинает развиваться в полную силу. И забеги на скорость обычно выигрывают самые высокие, те, что успевают как можно быстрее ухватиться за зацепы и бегать по каналам, как горный козел. Это уже потом, когда трассы станут более техничные, когда надо проходить еще и нависания, и карнизы, на первый ряд выйдут низкорослые крепыши.

Короче говоря, этот долговязый сказал:

— Ты все увидишь, когда будем на месте. Зачем тебе сейчас забивать этим голову? — снова повернулся вперед и пошел дальше.

Какая трогательная забота о содержимом моей головы! Надо же, а я и не знал, что это так сильно беспокоит других участников нашего стройотряда.

Теперь тропинка круто пошла в гору и мы мерно затопали ботинками по земле, из которой выглядывали узловатые корни деревьев.

— А я люблю забивать голову всякой ненужной всячиной! — сказал я, стараясь отрегулировать дыхание. — Это помогает держать мозги в тонусе. Также, как и мышцы. К тому же, я вправе знать, куда меня тащат в пять утра. А то мне толком так никто и не удосужился рассказать.

Поначалу мои спутники продолжали хранить упорное молчание. Но пока мы шли в гору, мне нечего было делать и я развлекался тем, что продолжал выбивать из них информацию.

— Или мы идем строить сверхсекретный объект КГБ в горах, для наблюдения за космическими спутниками? — спросил я у моих безмолвных конвоиров. — А вы взяли тогда с собой большой телескоп? Что-то я его не вижу.

Упоминание КГБ было последней каплей.

— О горные духи, ты когда-нибудь заткнешься или нет? — проворчал Харазов. — Или тебе запихать в рот грязный носок, который остался у меня после восхождения? Мы идем на высоту 3800, там уже стоит небольшая горная избушка из камней и бревен. Гиды из прошлого захода по маршруту сообщили, что у нее снесло часть стены во время последней непогоды. Вот это мы и должны отремонтировать.

— Все подручные материалы найдем на месте, — ответил другой мой спутник, тот самый, дядя Степа великан. — Надеюсь, ты умеешь пользоваться пилой и молотком также умело, как болтаешь своим длинным языком?

Ага, кажется я знаю эту хижину. Тогда, в будущем, я ходил по этим горам и уже натыкался на это горное убежище. Действительно, избушка на курьих ножках. Мне в нем останавливаться не приходилось, как-то руки и ноги не доходили. Но вот моим коллегам-верхолазам несколько раз пришлось укрываться там от непогоды.

Пожалуй, только благодаря этой сакле они тогда и смогли выжить. А уж скольким заплутавшим горным туристам она спасла жизнь, не счесть. Короче говоря, мы шли делать весьма благопристойное и нужное дело, без всяких сомнений.

Насколько я помню, идти туда еще часа три. Правда, я всегда поднимался другим маршрутом, но не думаю, что здесь будет слишком много изменений. Вскоре взошло солнце. Мы тоже взобрались, но отнюдь не по небосводу, а просто на склон горы, откуда нам предстояло штурмовать перевал.

Деревьев вокруг уже стало гораздо меньше. Раньше внизу я видел буки и терены, дикие вишни и груши, местами даже дубы и тисы. Больше всего, конечно, елей.

А сейчас, повыше, росли только отважные небольшие сосны и пихты. Да еще продолжали попадаться остатки упрямых кустов: кизила, терна, шиповника. Они цепляли нас за штанины, как будто пытались остановить.

Я шел и вспоминал, когда был в этих местах в последний раз. Это было давно в будущем, в прошлой жизни, когда я еще был начинающим зеленым альпинистом. Да, точно, недалеко от Безенги был погранпост, сейчас его нет, поскольку могучая Советская империя еще не раскололась на куски.

Дальше мы должны были как раз выйти на ледник с видом на Безенгийскую стену. Там, насколько я помню, должны открыться зрелища потрясающей красоты — тропинка идет среди зеленой травы, а вокруг сияющие пики шести из восьми пятитысячников Кавказа. Они соединяются между собой отвесными склонами, стоят нерушимо и гордо, как братья, и образуют стену, которую прозвали Малыми Гималаях, а иногда и Президиумом Кавказа.

Через два часа непрерывной ходьбы мы вышли на тропу, ведущую на ледник. За ним высилась Безенгийская стена, казалось, можно пройти всего чуть-чуть и коснуться ее руками. Затем тропа радвоилась. Да, точно, если идти прямо, мы как раз и придем к стене, а если свернуть направо, то можно выйти к озеру Баран-кош на Каргашильском хребте.

Видимо, я слишком громко шептал названия этих экзотических мест, потому что дылда передо мной обернулся и с подозрением спросил:

— Эй, откуда ты знаешь про Баран-кош? Ты уже бывал здесь?

Я простодушно пожал плечами.

— Я же говорю, что люблю знать о том, что нас ожидает. Мне уже рассказали, какие здесь маршруты. Так что не надо на меня смотреть, как на буржуйского шпиона. Я здесь уже все разузнал. Теоретически.

Мы прошли еще немного и перед нами открылись захватывающие виды на Безенгийскую стену. В небе плыли плотные перистые облака. В верхних слоях облака быстро стремились к нижним, а те стремились убежать в сторону.

Между прочим, такое поведение «белокрылых лошадок» очень настораживает. Это ведь свидетельствовало о скором изменении погоды. Причем, не в лучшую сторону.

Но смотреть, конечно же, хотелось не на облака. Взошедшее солнце как раз окрасило вершины гор в бледно-розовый свет, а потом в пламенеющий золотой. Снежные пики заискрились тысячами сверкающих иголок, аж глазам больно. Да, наблюдать за тем, как спящие великаны пробуждаются на рассвете — это одно из самых потрясающих зрелищ на свете.

— Ты куда так разогнался, Лосяра? — спросил Харазов сбоку.

Ах да, точно, оказывается, мы впервые остановились на привал. Я, между прочим, совсем не чувствовал усталости. Разогнался, как настоящий лось и пер вперед, не желая останавливаться.

Мои спутники чуток запыхались и сейчас с удовольствием скинули рюкзаки и укрылись среди больших валунов в стороне от тропы. Вытерли потные лица платками и сейчас стояли, тоже рассматривая золотые вершины Безенгийской стены.

Ах да, кстати, я же так и не успел представить их. Вот этот, высоченный каланча — это Женя Ворсин, литейщик, там, внизу, среди обычных обитателей городских джунглей. Говорят, золотые руки, может починить все, что угодно. Понятно, что без него при ремонте лачуги не обойтись.

Второй — это Саша Носков, тоже альпинист и по совместительству завхоз в доме культуры из Куйбышева. Надо полагать, тоже умеет орудовать инструментами. Он пониже ростом, с толстым носом и отвисшими щеками, пухлый и коротенький, но очень ловкий.

— А вы, старая гвардия что же, устали уже? — насмешливо спросил я. — Пошли дальше, чего языки высунули?!

Ворсин и Носков промолчали, игнорируя меня. Харазов недовольно засопел. Конечно же, они отдохнули еще минут пятнадцать, прежде чем идти дальше. Я и в самом деле не ощущал усталости.

Сердце билось ровно и мощно, как новенький мотор в триста лошадиных сил. Нет, вернее, лосиных сил. Я отнес это к молодости и задору, не подозревая еще о том, что стал обладателем потрясающего тела, заточенного под альпинизм и восхождения.

Еще через час мы добрались до нужного места. Хижина укрывалась между скал и действительно была выложена из плоских камней, склеенных между собой цементным раствором.

Крыша из веток. Дверь сколочена из досок. Грубое и неказистое сооружение, вполне под стать суровым молчаливым вершинам поблизости. Задняя стена и в самом деле развалилась от ударов ветра и рассыпалась на куски.

Внутри стояла печка, труба вела наружу. Запас дров, спички, свечи, соляра, кое-какие припасы: вода в бидонах, те же консервы и крупы. Газеты и журналы, чтобы разжечь дрова и скоротать время до прихода спасателей. И пока не уляжется непогода.

Мы передохнули рядом с этой полуразваленной халупой, пообедали и потихоньку приступили к ремонту. По хорошему счету, надо было разобрать одну стену, а потом восстановить ее. Харазов хотел бы еще и укрепить стены, чтобы в дальнейшем этот домик Наф Нафа не развалился от новых дуновений воздуха. Работы на пару дней, не меньше.

— А почему бы не выкрасить ее потом в оранжевый цвет? — спросил я, когда мы принялись таскать камни и складывать их друг на дружку. — Тогда она будет видна издалека и любой заблудившийся в горах турист быстро обнаружит эту первоклассную комфортабельную гостиницу. Передохнет здесь, ожидая, пока утихнет метель или ураган.

Ворсин привычно нахмурился, но Харазов задумчиво почесал затылок.

— А что, идея хорошая. Где-то я уже слышал, что так делают. Хижина и в самом деле должна выделяться на горе, чтобы ее видели.

Он кивнул.

— Жаль, у нас краски нет. А так я скажу гидам, пусть покрасят.

Мы работали до самого заката, который в горах наступает быстро, уже в четыре часа дня. Но у нас случилось и похуже, после обеда погода испортилась. Теплый ветер из ущелья сменился лютым студеным с ледника.

Быстро набежали грозовые тучи, небо нахмурилось. Мы едва успели закончить стену, как пошел дождь. Спрятались в хижине и работали уже внутри, при колеблющемся свете свечей, замазывая щели.

Развели дрова в печке. Огонь весело загудел внутри. По крыше бил дождь, ветки мягко принимали капли. За стенами завыл ветер. Когда стало темно, мы поужинали и разложили спальники.

Носков, между прочим, отказался от консервов и свалился спать самый первый.

— Слишком быстро я высоту набрал, — вяло пожаловался он. — Только вчера приехал из Ставрополя. Ох, что-то сердце колотится, как шарики у лотерейном колесе.

Он попытался встать и походить по хижине, как и рекомендуется при горняшке, чтобы быстрее приучить организм к высоте. Потом он сказал, что в него сильно болит голова. Он вышел из хижины и вывалил за камнями наружу весь съеденный недавно ужин.

Вернулся мокрый и озябший, перестал ходить по хижине, улегся в спальник и отвернулся к стене. Я сидел перед печкой и грел руки. Пил чай с сахаром. Иногда проверял свои ощущения и благодарил небеса, что чувствую себя прекрасно.

Харазов и Ворсин тоже легли спать. Я задул свечи и сидел перед огнем, подкладывая дровишки. Вспоминал, как лазил по горам в прошлой жизни. И еще в голову назойливо лезли эпизоды из жизни настоящего Сохатого.

Во мне как будто бы жили две личности. Как бы не свихнуться от такой шизофрении.

Носков забормотал во сне, потом захрипел. У него продолжалась гипоксия. Головокружение и головная боль. Что-то у него слишком сильные симптомы, вроде бы они гиды, значит уже добрались до первого разряда. Не новички в горах.

Раздался кашель, Носков захрипел, заметался из стороны в сторону. Вот бедолага. Таких страданий даже врагу не пожелаешь. Я поглядел на страдальца, но ничего не мог сказать. Ничего не поделаешь, придется ему терпеть. Только так можно справиться с горняшкой.

А потом снаружи послышались шаги.

Я обернулся к двери и прислушался. Кто-то молча ходил вокруг хижины по камням. Через щели ничего не видно, вокруг сплошная темнота. Что за чертовщина?

Тоже заплутавший турист? Тогда чего он ходит снаружи, не заглядывает внутрь? Слишком скромный и церемонный, что ли, думает, что забыл дома фрак и поэтому не решается зайти? Или тут что-то другое? Может, мне кажется, что это шаги?

Я подошел к двери и прислушался. Снаружи все утихло. Сначала ничего не было слышно. Только хрип Носкова и храп Харазова. Да гудение и треск дров в печке.

А потом снаружи снова раздалось шарканье по камням. Потом кто-то шлепнул по лужам и по земле. Вот проклятье, а если это медведь или волки? Хотя звук такой, будто это ходит человек, шлепает ботинками.

Я послушал еще немного, потом открыл дверь и вышел наружу.

Глава 6

Кто спорит, тот…

Снаружи ничего не видно. Темно, хоть глаза выколи. Только огромное бездонное небо, усыпанное звездами. Там, внизу такого никогда не увидишь.

Но сейчас меня волнует другое. Вовсе не красоты гор. Меня волнует кое-что иное. Кто это бродит вокруг нашей хижины?

И почему вдруг, кстати, ребята, когда я выходил, замолчали и как будто перестали даже дышать? Что это за чертовщина тут творится?

Я вышел из хижины и огляделся. Отходить далеко не стал, вдруг это действительно медведь и сейчас он набросился на меня из-за камней? Но нет, вокруг стояла тишина. И темнота. Вот справа валун мне до пояса, потом слева несколько других. Дальше утоптанная тропа, еще камни, множество камней. Кусты, потом другие.

Спрятаться можно вот здесь, справа. Потом вот здесь, слева. Где же еще? Я осторожно пошел вперед, готовый чуть что, сразу рвануть обратно. Кажется, там никого нет.

Или это мне только кажется? Будет очень забавно, если оттуда выскочит медведь и порвет меня на куски. Я оглянулся на хижину. На заманчиво приоткрытую дверь.

Очень хотелось бы вернуться назад. Скрыться в хижине, заткнуть уши, ничего не слышать. Лечь спать. Забыть обо всем. Но нет, я же неугомонный.

Подошел к камню, осмотрел его. Никого. Заглянул за другие. Тоже пусто. Никого и ничего. Тишина.

Я огляделся. Никакого движения, никаких звуков. Ветер завывает среди камней. Или это не ветер? Кто это там неподвижно стоит в темноте? Ах, елы-палы, это же просто камень причудливой формы.

Ну что же, никого нет. Можно со спокойной душой вернуться обратно. Я развернулся и отправился к хижине. Оказывается, я от нее далеко ушел.

На ходу я шаркал ногами по камням. Чуток сгорбился. Вдруг сейчас кто-то бросится на мою незащищенную спину из темноты? Хотелось побежать вперед, но я заставил себя идти спокойно.

Что за дела? Это ведь обычная хижина. Обычный вечер в горах. Чего бояться?

Я зашел в хижину и закрыл за собой дверь. Постоял, прислушался. Тишина. Только мои товарищи сопят, как ни в чем не бывало.

И снова шарканье снаружи. Неторопливое, неспешное. Что за чертовщина? На ум сразу пришли все россказни и байки про черных альпинистов и йети. Это что же, действительно случилось со мной?

Я снова рынком распахнул дверь. Высунулся, огляделся. Никого. Что за чертовщина?

Вышел, снова заглянул за камни. Никого. Да и вокруг снова тишина. Словно тот, неторопливый, испарился в воздухе. И ждет, пока я вернусь обратно в хижину.

Ну ладно. Посмотрим, кто кого. Я вернулся обратно в хижину и закрыл за собой дверь. Постоял, затаив дыхание. Помолчал. Вроде шаги прекратились.

А потом вместо звуков вдали послышался тихий переливчатый женский смех. Тихий, но отчетливый.

Что это могло быть? Жесть полная. Откуда здесь женщина снаружи? Галлюцинации, что ли? Или снаружи и в самом деле кто-то надо мной издевается?

Я ведь вырос в двадцать первом веке. Знаю все пранки с духами и привидениями. Это что же, кто-то надо мной шутит? Ну, держитесь, если поймаю шутников, уши оборву. Уничтожу. А эту девицу… Для нее есть отдельное наказание.

Снова рывком распахнул дверь. Огляделся. Опять тишина. Где же она, эта баба? Я побежал вперед от двери, вернее, сделал только пару шагов. И тут кто-то схватил меня за руку.

Оглянулся. Передо мной стоял хмурый Харазов. Он зевнул и спросил:

— Ты чего дверью хлопаешь? Чего не спишь? С ума сошел? Чего весь такой взъерошенный?

Я указал назад:

— Там кто-то ходит вокруг хижины. Женщина смеется. Но никого нет. Духи гор, что ли?

Харазов усмехнулся. Видимо, я напомнил ему необразованного дикаря. Тем более, я сейчас находился в СССР. В стране материалистов.

Здесь на законодательном уровне запрещено верить в бога. И в дьявола, соответственно. Запрещено линией партии. И плевать на все суеверия.

— Остынь, юноша, — продолжил Харазов. — Со мной тоже такое было. Чудилась всякая дьявольщина. Гоголь-моголь. Но потом здесь был один знакомый геолог. Он изучил местность.

Старший товарищ замолчал. Вытянул холодный воздух, зевнул. Мне показалось, он намеренно дразнит меня.

— И что? — напряженно спросил я.

Он указал на горы.

— Здесь разломы. Глубинные разломы. Из них выходит радон. Он создает галлюцинации. Так что остынь, юноша, говорю же тебе.

Хм, в этом есть смысл. У меня уже было такое на Белухе, в Алтае. Правда, тогда местные энтузиасты уверяли, что это действует аура горы.

— Вполне возможно, — я пожал плечами. — Надеюсь, к нам не ворвется черная рука. И не задушит нас во сне.

Но Харазов думал о другом. Из хижины снова послышался хрип Носкова. Потом противный стон. Словно его уже кто-то душил.

— Если так будет продолжаться, его придется эвакуировать, — озабоченно сказал он.

Это да. Обычно горнянка должна пройти на вторые, максимум, третьи сутки. Но если продолжается, то это уже серьезно. Хотя, если Носков опытный, его организм должен быстро адаптироваться. Или он всю зиму и весну лежал на диване? А может, у Носкова есть какое-то хроническое заболевание?

— Он ничем не болен? — спросил я. — Может, обострение?

Да, на высоте бывает всякое. На шести-семи тысячах над уровнем моря простой насморк или грипп способны уложить в могилу здорового человека. Хоть мы и не так высоко, но все равно высота влияет.

Харазов хмуро кивнул.

— У него бронхи. Пожалуй, ты прав, это бронхи. Придется Носка тащить вниз. Хотя я не знаю, откуда ты это узнал. И почему у тебя такой вид бывалого верхолаза. Ладно, иди спать. Я подежурю. Послежу за твоим черным альпинистом. Или за снежной бабой. Если что, позову. Хотя, скорее всего, сам разберусь.

Ну что же, разумное решение. Я устал и хотел спать. К черту всех ночных гостей.

Кивнул начальнику и отправился в хижину. Он остался снаружи. Я завернулся в спальник, как огромная шаурма и быстро уснул. Теперь никаких сновидений.

Наутро мы продолжили работу и вскоре завершили ремонт стены. Хижина бодро стояла между скал. Между прочим, я осмотрел камни вокруг и ничего не обнаружил.

Никаких следов. Видимо, действительно, привиделось. Хотя, непонятно, почему тогда радон не подействовал на остальных. Или они тоже видели ночью причудливые сновидения?

Я пытался расспросить Ворсина, но он отмахнулся от меня. Как от мухи. Они были заняты Носковым.

Тому так и не стало лучше. Лежал на спальнике, маялся. Тошнота, головная боль, звон в ушах, онемение конечностей. Плохо, очень плохо.

Остальным стало лучше, но тоже чувствовали себя неважно. Я, на зависть другим, ходил, как свежий огурчик.

Мы перекусили и отправились вниз. Стройматериалы, завезенные другой бригадой, оставили в хижине. Тут еще на несколько дней работы с внутренней отделкой.

— Надо бы как-то назвать хижину, — предложил я напоследок. — Также, как Приют Одиннадцати. Может, Лачуга четверых? Пристанище Снежной бабы?

Харазов мрачно посмотрел на меня. Все промолчали. Пошли обратно в Ошхамахо. Эх, какие у меня неразговорчивые спутники.

Дорога вниз выдалась тяжелой. Не для, для других. Я взвалил на себя рюкзак Носкова, хотя его вещи мы распределили среди нас всех. Мне досталась большая часть и сам его рюкзак. Припасы оставили в хижине.

Погода, в отличие от вчерашнего дня, стояла препаршивая. Низкие грозовые тучи, боковой ветер. Временами — мелкий дождь. Мы дошли до развилки и Носков сильно раскашлялся. Он скрючился от кашля и не мог идти дальше.

Пришлось устроить из крепких веток носилки и положить его на них. Привязали бедолагу, чтобы не свалился. Пошли вниз под накрапывающим дождем. Носков продолжал кашлять на носилках.

Через полчаса я сменил Ворсина. Потом тот сменил Харазова. Затем начальник группы хотел сменить меня, но я помотал головой.

— Смени лучше Ворсина, — я мотнул подбородком в другого носильщика. — Я еще в порядке.

Так мы и шли до самого лагеря. Я тащил носилки сзади. Ворсин и Харазов сменяли друг друга. Я не строил из себя доблестного рыцаря.

Нет, наоборот. Я и в самом деле не чувствовал усталости. Вернее, ощущал, но не так критично. Не так, будто руки сейчас отвалятся. Можно потерпеть. Поэтому чего бы не помочь другим?

В лагере мы сдали больного в трампункт рядом с домиком администрации. Носкову стало лучше. Скоро должен подъехать Уазик и забрать его вниз. В город.

— А ты действительно Лосяра! — Харазов хлопнул меня по плечу и крепко пожал ладонь. — Мы думали, ты тот еще болтун и неженка. А ты двужильный. Даже меня и Ворсина обошел.

Я и в самом деле чувствовал себя прекрасно. Тут же отправился на обед и съел две порции с добавкой. Потом вернулся на занятия. Одновременно думал над тем, как быть дальше.

Меньше всего на свете мне хотелось оставаться в лагере для занятий. Это же скука смертная. Все уже пройдено давно. Я восстановил правила в памяти. Теперь хотелось проверить свои возможности. На практике.

Здесь, в лагере тоже моросил дождик. Клубы белого тумана надвинулись с юга. Закрыли горы, заполнили все вокруг белой ватой.

Остальные ученики были на занятиях в гостевом домике. Самом большом. Там могли поместиться с полсотни человек. Я пошел туда со слабой надеждой вытащить Юлю, но не нашел девушку.

Вместо Чижова лекцию читал какой-то незнакомый парень. Он нахмурился при виде меня. Другие ученики, человек пятнадцать, посмотрели на меня.

— Вы тоже из группы? — спросил парень. — Где ходите?

Он меня принял за загулявшего ученика. И сразу решил проучить. Надо рассказать, кто я такой, пока не поздно.

— Я ходил в хижину, — объяснил я. — Вот, недавно вернулся.

И замолчал, считая, что этого достаточно. Но нет. Парень нахмурился еще больше. Он явно не в курсе дела. Нос у него был тонкий и острый, как у Юлия Цезаря на картинках. Карие глаза внимательно осмотрели меня.

— Это какую такую хижину? — спросил он. — В хижину дяди Тома?

Девушки прыснули. Крылов, а он тоже был здесь, усмехнулся. Конечно, как же без него.

— Лось у нас отшельник, — насмешливо добавил он. — Живет в хижине глубоко в горах. Питается корой и растениями. Спускается к людям раз в неделю. Вы видите его очередное явление народу, Вадим.

Парень прищурился. Хищно повел замечательным носом. Как собакен, почуявший добычу. Это и есть Вадим, стало быть.

— Значит, тоже тянется к знаниям, — заметил он. — А мы не будем мешать. Садитесь, Лось. Будем изучать перевальные переходы.

О нет, только не это. Я бы сейчас с удовольствием завалился спать. Но не сидеть на лекции.

— Не, ему не до перевалов! — это присоединился Тимофеев. — Он у нас все семитысячники собрался за неделю взять. Перевалы для него — это горки в песочнице.

Вот проклятье. Эти сволочи специально здесь собрались, чтобы зубоскалить? На меня накатила холодная злость.

Видимо, все-таки усталость взяла свое. И еще скопилась раздражительность. Я волком посмотрел на Тимофеева.

— Семитысячники, не семитысячники, но на Катын-тау забегу, — заявил я самоуверенно. — Сам, в одиночку.

И победоносно посмотрел на собравшихся вокруг учеников. Вот только ахов, вздохов и немого обожания я в их глазах не увидел. Наоборот, они смотрели на меня, как на умалишенного.

Еще бы, ведь Катын-тау — это довольно серьезная гора, категории сложности там — от троечки до пятерки. Восхождение на нее входит в «Золотую классику» Кавказа. Достойная добыча для любого альпиниста.

Да еще и в одиночку. В нашем двадцать первом веке там все изучено до последнего камешка. Всюду установлены маячки и маршрутные карты, можно ходить хоть с закрытыми глазами. А вот сейчас не уверен, что там протоптаны удобные дороги. Хорошо еще, что сейчас не зима, а лето.

— Но только не по троечке! — тут же вскинулся Крылов. — Это слишком легко для такого бугая, как ты. Только четверкой, только самой трудной тропой.

Вадим нахмурился и вскинул руку. Преподавателю явно не понравилось, как у нас обернулось дело. Негоже игнорировать классного руководителя. Чтобы запретить мне совершать любые телодвижения в сторону Катын-тау, у него имелась масса оснований.

Во-первых, весь спор случился в его присутствии. Если со мной что-нибудь случится, а это более чем вероятно, поскольку я собрался карабкаться по скалам в одиночку, то он первый понесет ответственность. Это его, Вадима, голова полетит с плахи. А он явно не хотел терять её, такую красивую тонконосую голову.

Во-вторых, соло восхождение противоречило духу советского альпинизма. Я уже говорил об этом. В стране коллективизма и всеобщей стандартизации отдельный человек не мог выбиваться из системы.

Винтик не может мыслить самостоятельно. Он должен делать это только в коллективе. В стае. Иначе его загрызут свои же или изгонят из прайда.

И это только главные причины. Не говоря уже о более мелких, таких, как недостаточная моя квалификация и откровенное игнорирование интересов преподавателя.

Короче говоря, Вадим научился и спросил, причем довольно заносчиво:

— С чего бы это ты вообще пойдешь туда? Кто тебя пустит?

Я посмотрел на него, а все остальные ученики приумолкли. Да, преподаватель прав. Для того, чтобы идти на гору, надо заполнить кучу документов и получить благословение от вышестоящих инстанций.

Все не так просто, как в следующем столетии. Наоборот, очень сложно. И если Вадим захочет, то может мне очень сильно помешать.

С другой стороны, кто меня сможет удержать? Закуют в кандалы и оставят здесь, лагере? Бросят в сырую темницу? Нет, конечно, альпинизм — это тоже определенная доля свободы. Глоток воздуха для бунтарей-одиночек.

— Я еще не обращался к начальству, но уверен, что оно сможет одобрить мое восхождение. Я не хочу ставить какие-то рекорды, это обычное восхождение по стандартному маршруту. Только сделанное в одиночку. Всю ответственность я буду нести сам, о чем готов дать соответствующее заявление. И подписать документы.

Некоторое время Вадим молчал. Думал, размышлял. Морщил лоб, а затем сказал:

— Обсуди это с Гущевым. Я уверен, что это самая бредовая идея, из всех, что я слышал, но может, тебе удастся ее осуществить. И не такое у нас случалось.

Я кивнул и вышел из домика. Снаружи продолжал моросить дождь. Надо же, зашел найти Юлю, а вышел с новым спором. Что же ты не держишь язык за зубами, балбес?

Я отправился к своему кемпингу и тут же столкнулся с Катей. Такое впечатление, что местная красавица подстерегла меня на пути.

— Ну, как сходил в горы, Ваня? — медовым голосом спросила девушка, лукаво посматривая на меня. — Вы все отремонтировали? У вас, кажется, кто-то пострадал? Его уже увезли в город, я видела.

Я кивнул, одновременно рассматривая девушку. Эх, Катя, всем ты хороша, да только чуток комплекцией не вышла. Вернее, для кого-то ты просто идеальная, но для меня надо было бы сбросить несколько килограммов.

Вот тогда было бы просто замечательно. Мне тогда Юля вообще не нужна была бы. Достаточно и этой красавицы.

— Как у тебя дела, Катенька? — спросил я. — Ты все также цветешь и пахнешь? Просто отлично выглядишь.

Девушка покраснела от удовольствия. Я же говорил, что они здесь просто не умеют обманывать и скрывать чувства. С одной стороны, это замечательно. Но с другой стороны, быстро утомляет.

— Спасибо, Ванечка, — проворковала она. — Какие приятные слова! Ты снова на обучение ходил?

Теперь настала моя очередь качать головой.

— Нет, договорился насчет скоростного восхождения, — улыбнулся я и потрепал девушку по щечке. — Скоро побегу на Катын-тау, Катенька.

Девушка удивилась:

— Как так? Разве ты не продолжишь обучение?

Я снова покачал головой. Твердо и бескомпромиссно, как и полагается лидеру.

— Никаких обучений, только горы, — сказал я и огляделся. Юли нигде нет. Эх, жаль. — Сейчас пойду к Гущеву, договариваться.

Катя подалась ко мне, почти вплотную.

— А можно вместе с тобой, Ванечка?

Глава 7

Индивидуальный забег на Катын-тау

Подойдя к дороге, я оглянулся. Хотя, наверное, следовало бы смотреть только вперед. Мне предстоит трудное испытание. И надо сосредоточиться на предстоящем пути, а не думать о том, что осталось позади.

Хотя как же обойтись без оглядки на прошлое? И на тот путь, что пройден до сегодняшнего мгновения? Пусть он не такой уж и большой.

Сейчас я находился на окраине поселка городского типа под названием Сети, небольшого населенного пункта в Верхней Сванетии. Само это место древнее, заселено еще испокон веков, потом пришло в запустение.

Совсем недавно, в 1968 году в эту местность у подножия Безенгийской стены и непосредственно Катын-тау советские власти снова вдохнули жизнь. Выстроили дома, заселили их. Сейчас в поселке живет полторы тысячи человек.

Виды здесь изумительные. Со всех сторон поселок окружают заснеженные горы. Он стоит у слияния двух рек, Местиачала и Мулахура, на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря. В основе его община из нескольких сел, расположенных здесь в древности. Сейчас от них остались только круглые коричневые башни, сторожевые и жилые, а еще несколько церквей.

Но главное не это, а то, что отсюда начинается мой забег на Катын-тау. Рядом со мной группа молодых людей, все — ученики из альплагеря Ошхамахо. Гущева и инструкторов нет, потому что мой забег — неофициальный. Администрация лагеря, как и ожидалось, не дала на него добро.

— Значит так, стартуешь здесь, на вершине уже стоят Тимофеев и Гаврилин, — сказал мне Крылов. — Они отметят твой подход и зафиксируют время. Потом сюда.

Я кивнул и посмотрел на него. Сегодня Крылов совсем другой, чем обычно. Он волнуется и голос чуток ломается. Теперь видно, что он еще совсем молод, совсем еще юн. Просто мальчишка, возомнивший себя великим альпинистом. Впрочем, я ничуть не лучше.

Хотя, справедливости ради, у меня на самом деле побольше опыта. И я иду на гору не только потому, что поспорил, нет конечно.

В прежнем своем теле я бы ни за что не решился атаковать вершину с таким маленьким опытом. Уверяю вас, когда я учился и делал первые восхождения там, в прошлой жизни, то всегда был предельно осторожен. Тише воды и ниже самых маленьких камушков. Постепенно набрался опыта и только потом шел на штурм более сложных вершин. Как и полагается.

Но вот сейчас я просто не могу сдерживать себя. Это мое новое тело идеально подходит для восхождений. Выносливое и сильное. Неутомимое, как у настоящего лося. Кто знает, может именно по этой причине у моего рода именно такая фамилия?

Поэтому я, с моим опытом восхождений и новым крепким телом просто обязан проверить себя в забеге. Я чувствую, что справлюсь. И ради этой ценной проверки я даже готов рискнуть и столкнуться лоб в лоб с администрацией лагеря. Пойти наперекор их решению.

— Понял, — ответил я Крылову. А что тут непонятного. Маршрут обсуждали уже несколько раз, все понятно. Да я и сам ходил этими тропами. — Ждите.

— Ты давай это, там, осторожнее, — Крылов неловко хлюпает носом и протягивает мне руку.

Я на мгновение замираю. Потом жму ему руку. Надо же, наш красавчик способен на истинные чувства. Он еще не так безнадежен.

Поворачиваюсь к Юле. Девушка тоже стоит рядом, преданно смотрит на меня. Мы с ней помирились. Она сама пришла ко мне в домик, повинилась, сказала, что хочет, чтобы наши ссоры остались в прошлом.

— Будь аккуратней, — шепчет девушка и я целую ее в губы. Прижимаю к себе и чувствую, как дрожит ее упругое тело. Э, чего это она, так сильно волнуется? — Главное, чтобы с тобой ничего не случилось.

Неподалеку стоит Катя, прикусывает нижнюю губу. Отворачивается, но потихоньку косит на нас взглядом. Вот она теперь вправе на меня обижаться. Я тогда, после спора, договорился совместно тренироваться с ней и если получится, вместе идти на гору.

Катя тоже хотела пойти на Катын-тау. Но я не мог так рисковать и отпускать ее в гору. Это не даст мне возможности сконцентрироваться. Не хватало еще отвлекаться на зеленого новичка. На желторотика. Поэтому я и отказал ей в совместном забеге. Это было, конечно же, невозможно.

— Время, — сказал Мосин, глянул на часы. Он у нас выбран арбитром, из-за беспристрастного отношения ко мне.

— Ну, давай, удачи, — Толя жмет мне руку и усмехается. — Ты всегда у нас безбашенный, но сейчас что-то вообще перешел все границы. Никогда не думал, что ты спортсменом станешь.

Да, а я об этом думал всегда. Ладно, меньше разговоров, больше ходу. Я кивнул своей группке поддержки и легонько побежал вперед по дороге к горам.

Да, времени мало. Сейчас раннее утро, солнце еще даже не думает показываться. Вокруг полумрак, но, как ни странно, окружающие предметы: дома Сети, камни, деревья, видны хорошо. Повсюду громадинами вздымаются горы.

Я бегу по изломанной камнями дороге, мой путь лежит к леднику Безенги. Оттуда можно сразу выйти на вершину Катын-тау. Почему я выбрал именно ее? Не знаю, так пришлось к слову.

В переводе с балкарского Катын-тау означает «женщина-гора». С этим названием связана легенда о девушке, которую родители насильно разучились с возлюбленным и она ушла жить в горы. Я бегу и на ходу смотрю на вершину.

Это очень важно, что у нее женское имя. Здесь, на Кавказе, многие пики носят женские имена. Это не просто так. Горы и в самом деле зачастую имеют капризный женский характер.

Покорение вершины в какой-то степени похоже на соблазнение женщины. Чересчур ударяться во фрейдизм, конечно, не стоит, но по своему опыту я знаю, что это действительно так. Если считать вершины живыми, то большая часть из них, скорее всего, будет женщинами. А для того, чтобы покорить их, надо иметь соответствующий характер.

Тот, кто в реальной жизни имеет успех у женщин, имеет большие шансы на успех и здесь, в горах. Повторюсь, это, конечно, мое мнение, но я много раз видел тому подтверждение. Мрачному нелюдиму, чурающемуся женщин, восхождение всегда дается труднее, чем легкому белозубому ловеласу, которого любят десятки женщин. Хотя, бывает так, что горы мстят за брошенных и обиженных внизу девушек и расправляются с мужчинами, чересчур уверенных в своей неотразимости.

Сейчас у меня тоже не совсем простые отношения с девушками и я надеюсь, что Катын-тау не будет капризничать и мешать мне. Сейчас, в предрассветном мраке, контуры горы едва заметно выделяются на черном небе, с которого уже исчезли звезды. Вершина молча смотрит на меня и, видимо, оценивает. Надеюсь, я пришелся ей по вкусу.

— Ты помнишь, милая, как мы уже виделись с тобой? — шепчу я на ходу. — Уже три раза у нас с тобой были свидания. Давай встретимся еще раз, красавица ты моя. Только я теперь в новом обличье.

Надеюсь, я в ее вкусе, потому что сегодня мне предстоит быстрое соблазнение. Рискованное и дерзкое. Такое, которое как раз и любят женщины. Если, конечно, ты понравился им и все делаешь правильно.

В руках у меня лыжные палочки. Острия бьют по камням, я иду равномерно и сильно. Постепенно вхожу в ритм и набираю скорость.

Дорога пока что еще видна, бежать удобно и легко. Я огляделся по сторонам. Вокруг горы, селение осталось позади. Фигурки моих товарищей темнели на фоне белых домов. А еще я увидел краем глаза, как из Сети потянулись несколько коров и за ними идет пастух.

Ладно, это все позади. Я поглядел вперед. Еще пять минут бега и дорога ушла дальше, на север, а я сошел с нее и отправился к леднику. Темп ходьбы сразу замедлился, потому что вокруг в беспорядке валялись крупные камни. Если не осторожничать, можно споткнуться о любой и вывихнуть себе что-нибудь вроде лодыжки. И тогда прощай восхождение.

Впереди огромная россыпь камней заканчивалась и потом начиналась полоса снегов и льда. Я оглянулся назад, думая о том, почему ледник находится так близко к Сети, но тут же поразился тому, насколько далеко я, оказывается, убежал от селения.

Поселок ютился на краю ущелья, а за ним тянулась тонкая ленточка реки. Это что же я, так быстро ушел от него? И сам не заметил, что преодолел такое расстояние? Между тем, как я ощущал, состояние мое было вполне удовлетворительным. Никакой усталости, легкие работают, как кузнечные меха, но очень ровно и равномерно.

Какой кайф бежать вот так, в полном соответствии с ритмом своего тела. Если я натренируюсь еще больше, то смогу добиться еще лучших результатов. Я обогнул небольшую скалу, горделиво и одиноко выбивающуюся из земли в этом месте и уже вплотную подошел к леднику.

Присел на камень, достал и надел «кошки». Опробовал, хорошо ли сидят на ноге. Нет, не болтаются и не стучат о подошву.

Вчера я полтора часа собственноручно точил их зубья до бритвенной остроты. Ладно, вперед, Сохатый, теперь начинается твоя стихия. Я встал и собирался идти дальше.

В это мгновение со скалы с грохотом слетел камень, размером с мою голову, затем еще один такой же и два поменьше. Упали почти на то самое место, где до этого сидел я.

Ничего себе, как повезло. Это что же, считать знаком о том, что надо двигаться быстрее и не засиживаться на одном месте? Или, наоборот, предзнаменованием предстоящих опасностей?

Ладно, черт с ним. Отставить суеверия и панические настроения. Я подошел к плотному слою лежалого снега, ступил на него и захрумкал дальше. Мне надо идти вперед.

На снегу сразу стало холоднее. Изо рта небольшими облачками вырывался пар. Палки проткнули снег, провалились ниже. Кошки уверенно цокали по льду, не давая мне провалиться. Здесь склон круто пошел в гору, скорость сразу замедлилась, но я все равно не остановился.

В этом состязании я в первую очередь соревновался с самим собой. Смогу ли я пройти больше, чем надо, выдержу ли? Посмотрим, где мне захочется встать и отдохнуть. Пока что, несмотря на усталость, я не чувствовал сильной потребности в отдыхе.

Вот и первая трещина. Небольшая, с полметра шириной, неглубокая. На дне виднелись камни. Я перепрыгнул ее, не стал тратить время на обход.

Поглядел дальше на белый снег. Вон еще трещины, а вон там сразу большая и длинная. Ее не перепрыгнешь. Не хватало еще провалиться в нее и застрять. Тогда со скоростным восхождением точно придется распрощаться. Хотя и этого мало, в случае падения можно легко вывихнуть или сломать ногу.

Я быстро обошел трещины, рванул по склону, осторожно прощупывая дорогу палками. Слишком долго задерживаться не стал, во многом в таких случаях, когда надо отыскать скрытую трещину, работает интуиция. Я надеялся на свое чутье, на свое обостренное чувство опасности. Лишь бы не подвело, лишь бы не провалиться.

Вот так я и шел через ледник к подножию горы, а потом в нескольких местах обнаружил следы Тимофеева и Гаврилина, прошедших здесь вчера на вершину. Осознание того, что я иду по их следам, чуток согревало душу.

Так я пробежал-прошел еще дальше и потом, когда гора вдруг продвинулась ближе, обнаружил, что снег стал глубже, мягче и гостеприимнее. Я утонул в одном месте по щиколотку. В другом по колено.

Чертыхнулся, вылез, посмотрел, не потерял ли «кошку». Само по себе это не так уж и сложно, но просто чертовски замедляет ход. А у меня, если помнить, соревнование на скорость.

— Когда подойдешь к подножию, уходи вправо, — напутствовал меня Крылов накануне.

Не то чтобы я ему доверял, но и сам, насколько я помню, заходил на гору по обходу справа. Как же там было? Куда надо идти? Я в очередной раз провалился в снег, вылез, провалился опять.

Быстро взмок от пота. Из куртки можно было выжать несколько тонн влаги, чтобы устроить небольшое озерцо. Вот дьявольщина, погода стоит хорошая, за ночь потеплело, снег стал рыхлым.

Я огляделся, нашел, где снег покрылся ледяной коркой, ближе к скалам и отправился туда. Отсюда идти на штурм гораздо легче.

Надеюсь, что там, повыше снега будет не так много. Все-таки, у нас сейчас лето, последние дни стояла хорошая погода, и мне не придется показывать технику вытаптывания снега во всей красе.

Я прошел дальше по естественной тропе, ведущей круто вверх между двумя скалами. Отсюда начинался заход на гору. Все веселье до этого было лишь цветочками, теперь начались ягодки.

Глядеть на снег легко. Солнце уже скоро должно взойти, вокруг стало светло. Скоро все это ледяное безмолвие засверкает миллионами искр в лучах солнца. У меня в кармане предусмотрительно лежат солнцезащитные очки. Вот тогда я не пожалею, что взял их с собой.

Я иду дальше, радуясь, что снег в горловине между скалами и вправду не такой рыхлый, как у подножия. Иду ходко и шустро, снова набираю скорость. Если так будет и дальше, то я смогу быстро добраться до цели.

Еще полчаса непрерывного хода вверх, работа палочками и звон «кошек». Затем я остановился на привал. Впервые со времени старта из Сети. Облюбовал себе местечко вдали от других камней на склоне, утрамбовал снег, чтобы не упасть, присел на камень.

Достал кулек с орехами и изюмом, зажевал. Повел плечами, огляделся по сторонам. Постепенно отдышался. Вот оно как, значит.

Солнце наконец показалось на горизонте и позолотило верхушки гор. Склоны озарились бледно-оранжевым цветом. Красота-то какая.

Оттуда, где я стоял, открывался прекрасный вид на ледник и Северный массив. Поселение Сети скрылось в ущелье, всюду стояли только суровые горы. Я был один, совершенно один со всей этой красотой. Мог наслаждаться ей вволю.

Ладно. Стоять можно сколь угодно долго. Но время не терпит.

Насколько я понимаю, сейчас я неплохо так разогнался. Когда я поднимался сюда в прошлой жизни, то делал это вместе с другими альпинистами. В одиночку ни разу. И несмотря на то, что тогда нас было больше, насколько я помню, мы шли сюда на склон, гораздо дольше. Поэтому сейчас не надо терять темпа.

Я проверил «кошки», натянул на голову солнцезащитные очки, взял палки в руки, вытащив их из снега и пошел дальше. И почти сразу ощутил усталость, нахлынувшую на все тело. Словно пробиваешься через вату.

Склон крутой, иногда настолько, что я чуть ли не упираюсь лбом в снег перед собой. Я дышу громко, отдуваюсь, работаю изо всех сил.

Эх, все-таки своей остановкой я сбил темп забега, потерял напор. Но ничего, надо только преодолеть первые самые трудные шаги, войти в ритм, а потом снова станет легче. Шаг правой, потом левой, помощь себе руками и палочками.

Звон «кошек». Хриплое дыхание. Густой пар изо рта. Я и сам не замечаю, как солнце вокруг пронзает лучами воздух. Небо синее, вдали плывут облака. Снова становится невыносимо жарко.

Я иду дальше и скоро дохожу до скального гребня. Здесь вчера парни должны были навесить перила, веревки для прохода дальше. Я стремился к этому участку, чтобы поскорее пройти снежные зоны, высасывающие из меня силы. Там, на скалах, на веревках, уже чуток полегче.

Вот она, веревка. Парни не подкачали. Я цепляюсь за нее карабином, иду вверх, поднимаюсь по камням. Дорога крутая, началось настоящее скалолазание. Вот где я могу, наконец, развернуться в полную силу.

Я иду вверх, жестко цепляюсь за каждый камень. Подтягиваюсь на руках. Одновременно припоминаю маршрут, как там будет дальше. Насколько я помню, дальше, при восхождении на верхнюю часть купола скалы, которую я сейчас одолевал, мне предстоит перевалить на перемычку.

А вот она там наверняка снова заполнена снегом. И его опять придется пробивать, теряя силы, время и нервы. Ладно, ничего не поделаешь. Это единственный маршрут. Надо двигаться дальше, я уже преодолел большую часть пути.

Вскоре я взобрался на скалу и на время замер на месте, чтобы отдышаться. Вытер вспотевшие очки, огляделся. С этой стороны солнце еще не успело осветить склон, тут все было погружено в синие и фиолетовые тени. После яркого солнца небывалый контраст.

Пристегнувшись на другую веревку, я двинулся было дальше. И в это мгновение услышал сверху шум и грохот. Поднял голову и увидел массы снега, несущиеся по склону.

Глава 8

Иногда спускаться труднее, чем подниматься

Ох нет, только не это. Со времен последней моей смерти, как бы абсурдно это не звучало, я уже с опаской относился к подобным звукам. Само собой, ведь я погиб от лавины.

Сейчас я был наедине со смертельной опасностью. И это отнюдь не преувеличение. Скорее даже наоборот, преуменьшение.

Лавина покатилась слева от меня и как я успел заметить, сорвала перед собой огроменные камешки, величиной с конскую голову и тоже потащила вниз. Я сначала стоял и глядел на это, разинув рот.

Камни летели по склону, весело подпрыгивая, соревнуясь между собой, кто быстрее достигнет пропасти и нырнет в нее. Они с азартом приглашали меня принять участие в этом соревновании, но я вежливо отказался. Чур меня, давайте лучше в этот раз вы обойдетесь сами.

Вслед за камнями летели грязно-белые массы снега, шурша и елозя по склону. Как я успел заметить, центр этого белоснежного кулака все-таки пролетел мимо меня, но вот край вполне мог зацепить и утащить за собой.

В голове за доли секунды прокрутились подходящие варианты действий. Раз. Можно остаться здесь, стоять с открытым ртом, потом прижаться к камням, укрыться за ними, как страус, спрятав голову и надеяться, что меня минует сия чаша.

Но этим хрупким надеждам не суждено сбыться. Хоть я и пристегнут намертво к веревкам, но удар многотонной снежной массы вполне может закрутить меня, переломать, выжать досуха, словно моток белья в стиральной машинке. Травмы неизбежны.

Два. Можно рвануть в сторону изо всех сил, пытаясь уйти с линии падения лавины. Вот только я не человек-молния, чтобы преодолеть несколько десятков метров наискосок по склону за пару секунд. Но попытаться надо.

Была не была. Я скакнул в сторону гигантским прыжком, еще прежде чем успел осознать до конца, что делаю. Выше и сбоку хлопал снег и грохотали камни. Потом меня ударила волна воздуха, к счастью, не такая уж и сильная, потому что лавина была небольшая. Я чуть упал вниз, но удержался на ногах.

Побежал дальше и опомнился только тогда, когда обнаружил, что лавина уже прошла мимо меня. Задела совсем чуть-чуть, измазала ноги снегом, но пощадила, не тронув.

Я остановился, переводя дух. Потом поглядел на вершину Катын-тау. Облизал пересохшие губы и судорожно кивнул.

Все понятно. Это предупреждение от вершины, чтобы не зарывался. Чтобы не лез внахалку вперед. Чтобы соблюдал правила приличия и международного этикета.

Попросту говоря, Катын-тау погрозила мне белоснежным пальчиком.

Ладно, урок понят, освоен и выучен. Надо удвоить бдительность. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Потом пошел дальше по камням, постепенно набирая скорость.

Надо поскорее уйти с этого склона. Кто знает, не поползут ли сейчас и другие лавины, разбуженные своей сестренкой? Зачем снова рисковать. Второй раз я могу не успеть.

Через десять минут я оседлал склон, выйдя с каменистой покатой местности снова на покрытую снегом перемычку. Надо пройти ее и где-то там уже рукой подать до вершины.

И еще там сидят Тимофеев и Гаврилин. Замерзли уже, поди. Сидят, трут ладони друг о дружку, согревают дыханием, приплясывают на месте и матерят меня последними словами.

Мол, будь он трижды проклят, этот несносный Сохатый, решивший взобраться на спор на эту вершину. И себя тоже наверняка ругают. За то, что были остолопами и согласились участвовать в этом шоу. И теперь замерзли, как собаки.

Отстегнувшись от веревки, я ступил на рыхлый снег. Здесь, в отличие от темного склона, все было залито лучами утреннего солнца и лед предательски растаял. Я провалился несколько раз, но потом нащупал более-менее твердую поверхность и побежал через перемычку дальше.

Вон она, вершина.

«Кошки» цеплялись за фирн, я мчался дальше и дальше. С обеих сторон от меня обрывы. Склон круто уходил вниз. Одно лишнее неловкое движение и я полечу далеко-далеко, туда, где костей не соберешь.

Вот перемычка закончилась и тропу на склоне перегородил «жандарм», скала, отдельно стоящая на рельефе. Надо осторожно обойти ее и там уже можно считать себя поднявшимся на вершину.

Я осмотрелся и взял влево. Насколько я помню этот маршрут, надо идти именно в этом направлении. Веревок не было, зато здесь склон пологий и скалу можно пройти у подножия.

Хм, надежно ли лежат эти камни? И снег на них? Не слишком ли заманчиво он белеет на солнце? Слепит и манит, как магнит.

Я передохнул и внезапно ощутил, что зверски устал.

Да, так оно и есть. До этого момента мой организм представлял из себя безупречно работающую и отлаженную машину, не способную на сбои и поломки. А вот на тебе. Оказывается, и у меня есть предел возможностей.

Мышцы на ногах «забились» и превратились в тугие комки боли. Руки как будто залиты свинцом. В голове неумолчный звонкий гул, словно я нахожусь рядом с полосой аэропорта, с которого постоянно вылетают лайнеры.

Эх, лечь бы и передохнуть. И не вставать.

Я тряхнул головой, отгоняя усталость. Нельзя, Сохатый, нельзя. Потом отдохнешь. Из-за слишком быстрого подъема у меня, кажись, кислородное голодание. Небольшая эйфория и сонливость.

Спать в таких случаях запрещается категорически. Надо идти вперед, несмотря ни на что. Ну все, вперед и дальше. Невзирая на усталость.

Я пошел вперед, придерживаясь склона скалы руками. Веревок и в самом деле нет, сейчас я нарушил одну из самых базовых аксиом советского альпинизма, проходить опасные участки со страховкой. Но ведь если учитывать опыт моих многочисленных прохождения маршрутов так сказать, в стиле «фри-соло», то есть скалолазание без страховки, преодоление этого «жандарма» — это вовсе не такое уж большое нарушение.

Надо только действия максимально аккуратно и осторожно. Вопреки расхожему мнению, «фри-соло» — это вовсе не про отчаянных и отмороженных смельчаков, которым плевать на собственную безопасность и которые потеряли голову от избытка адреналина. Нет, как раз-таки наоборот.

Когда ты идешь без страховки, ты превращаешься в самого осторожного и осмотрительного скалолаза на свете. Ведь ты прекрасно понимаешь, что не имеешь права на ошибку.

Именно поэтому я сейчас походил на кота, который перебирается по крыше с одного здания на другое. Максимальная собранность и аккуратность. Расслабленность. Отсутствие паники.

Готовность посмотреть страху в глаза. Своему самому лютому страху. И конечно же, экономия времени.

Я цепляюсь за камни, иду вдоль скалы. Маршрут здесь несложный, но если мне сейчас прилетит по голове случайным камнем, то это будет очень неприятно. Наверное, на следующее восхождение надо идти без шлема, в скоростном стиле он частенько только мешает.

Ни одна рука не срывается, ни одна нога не оступается. Я быстро преодолеваю опасный участок, снова выхожу на заснеженную перемычку, иду дальше.

Прохожу около полсотни метров вверх по седловине и за камнями выныриваю на палатку. Рядом с ней никого нет. Пусто. Что такое, разве ребята не должны меня ждать? С ними все в порядке, черт подери?

Я бросился вперед, откинул полог, заглянул внутрь. Ого, какой сильный храп. Гаврилин и Тимофеев лежат в спальниках, спят, как младенцы. Надо же, какие молодцы, и это почти на 5000 км над уровнем моря. Здесь иногда просто вскипятить чайник проблема, а они заснули.

Бросился вперед, потряс их за руки.

— Эй, ребята, арбитры! С вами все в порядке?

Вполне возможно, что это не просто сон, а последствия кислородного голодания. Тогда их надо разбудить быстрее, здесь это смертельно опасно. Хотя все мы прошли акклиматизацию в альплагере Ошхамахо и слишком большого перекоса не должно быть. Разве что, у кого-нибудь из них тоже есть хроническое заболевание и он отрубился здесь под воздействием высоты. В что же тогда случилось с другим, тоже разлегся рядом за компанию?

— Вставайте, вы чего тут дрыхнете?

Вопреки моим опасениям, ребята тут же начинают шевелиться, открывают глаза, протирают их, видят меня. Тимофеев ошарашенно вскакивает.

— Ты что, уже пришел? Сколько мы так лежали? Весь день?

Гаврилин тоже поднимается. Он смотрит на меня, вздыхает, бурчит что-то под нос, задирает рукав на запястье, смотрит на часы. Потом трясет ими.

— Что за чертовщина? Сколько времени? Сейчас вечер уже, что ли?

Я качаю головой и начинаю чуток закипать. Мои результаты под угрозой. Эти балбесы вместо того, чтобы ждать меня, улеглись спать. Разве мы об этом договаривались?

— Какой вечер, сейчас утро! Вы чего завалились дрыхнуть, как сурки? Вставайте, давайте, пойдемте зафиксировать время прибытия.

Ворча и ругаясь, мы вылезаем из палатки. Ребята озираются и видят, что сейчас утро. Ничего не понимают.

— Подожди! — Тимофеев тоже очумело смотрит на часы. — Как так? Я что-то не понимаю. Ты что, пришел сюда за четыре часа? Ты во сколько стартовал, по оговоренному времени? Или намного раньше? Ты что, ушел вечером и всю ночь шел?

Я качаю головой.

— Нет, конечно. Стартовал, как и оговорено. Рано утром. Все присутствовали во время начала забега.

— Не может быть! — Гаврилин смотрит на меня, как на привидение. — Как так? Ты не мог забраться сюда за такое короткое время? Мы вчера шли весь день и прибыли только к вечеру. И то считали, что это очень быстро. Ты… Как ты это сделал, черт подери?

Я снова качаю головой и указываю на вершину.

— Ладно, потом разберемся. Пошли, зафиксируйте время прибытия. Не хотите верить, не надо, просто сделайте то, ради чего сюда пришли.

Мы идем на вершину, поднимаемся еще несколько десятков метров. Отсюда до вершины и в самом деле рукой подать. Я быстро пробегаю по заснеженной тропе, достигаю заснеженной каменистой возвышенности.

Смотрю вокруг. Какая красота!

Да, я сделал это. Ради этого и стоит жить. Невозможно описать ощущения от покорения очередной вершины. Наверное, меня может понять только спортсмен, который стоит на пьедестале, на самом первом, высоком месте и смотрит свысока на весь зал, а за ним развевается флаг его родной страны и звучит ее гимн. Или парень, который добился руки самой прекрасной девушки на свете. Или богач, заработавший очередной миллион.

Ведь все они достигли всего, к чему стремились и получили дозу эндорфинов прямиком в мозг. По сути говоря, покорение вершины в жизни и в альпинизме невероятно похожи. Там и там надо преодолеть сотни препятствий, проявить мужество и силу характера, рисковать и рассчитывать каждый свой шаг.

Пожалуй, правда, единственное отличие в том, что в альпинизме цена ошибки — это твоя жизнь. А там, в реальной жизни ты после ошибки еще можешь остаться в живых.

Тимофеев пожимает мне ладонь. За ним Гаврилин.

— Молодец, поздравляю, — говорит он. — Ты сделал это. Не знаю как, может взлетел сюда на метле, но ты забрался. Наши часы вроде не сломались и по приходу мы сверим их с другими. А пока что я должен зафиксировать рекорд восхождения. Причем, одиночного. Я уверен, так быстро на Катын-тау еще не поднимались.

Я еще раз посмотрел по сторонам. Вон пики других гор Безенгийской стены. Гестола, Джангитау, Шота Руставели и другие… Там, дальше, через долину и ледник, высится Коштан-тау. Остальные вершины застенчиво скрылись за облаками.

— Ну все, ребята, мне надо идти вниз. Меня ждет обратный путь. Ведь я прошел только его половину.

Тимофеев кивнул. Как и Крылов, он тоже превратился в моего товарища. Все-таки, горы действительно очищают все наносное, что есть в человеке, обнажают его истинную сущность. Срывают маску с подлеца, показывают нутро благородного и искреннего друга.

— Осторожно, давай. Ты уже сделал, что мог. Теперь уже не торопись. Мы тоже потихоньку пойдем вниз. Постараемся успеть до темноты.

Я кивнул им. Достал из рюкзака воды, выпил. Осталось немного, я уже все израсходовал по пути. Гаврилин протянул свою фляжку.

— Возьми, у нас там хватает запасов. И пошли, перекусишь бутербродом, а потом двинешь дальше.

Мы спустились вниз и я жадно съел бутерброд с сыром и сливочным маслом. Потом сжевал две карамельки и запил водой. Снова пожал ребятам руки и пошел обратно.

Да, как я и говорил, пройдено только пол-пути. Теперь надо идти вниз.

Едва я пошел вниз, как почувствовал, что все изменилось. Погода, настроение, горы… Все вокруг. Катын-тау вдруг опомнилась, что покорилась мне слишком быстро. Я сразу понял, что ее состояние стало другим.

Тем более, что когда спускаешься с горы, дорога и в самом деле превращается в другую. Словно попадаешь в иное измерение. Все вокруг совсем иное, не такое, как раньше.

Солнце спряталось за внезапно набежавшими облаками. Подул холодный ветер. Я прошел буквально минуту и снова очутился навытяжку перед хмурым и строгим «жандармом». Почти сразу же атаковал его, решив не терять времени.

Теперь я также ушел влево. Тимофеев сказал, что они огибали его с другой стороны.

— Ты обезьяна, а не человек, — сокрушался он в восхищении. — Как ты смог там пройти? Там же есть очень неудобный крутой спуск, можно улететь к чертям собачьим. Иди назад слева, мы там навесили «перила».

Веревки — это хорошо. Очень даже. Я безмерно обрадовался, когда увидел, что здесь и в самом деле есть за что подержаться. Прицепился к веревке карабином и шагнул вдоль скалы.

Осторожно, Лось, осторожно. Сбоку от меня пропасть, сорваться туда опасно для жизни и здоровья. Об этом не пишут на сигаретных пачках, но это и так понятно. С другой стороны — холодны каменный бок скалы.

Тихо, Сохатый, тихо. Не надо торопиться навстречу собственной гибели.

Я осторожно и потихоньку, по всем правилам, обхожу «жандарм». Да, надо же, а Тимофеев не соврал, здорово помог мне. Я обошел скалу, вылез на заснеженную тропу, отстегнул карабин и шумно отдышался.

Потом помчался дальше.

Ну как, помчался? Громко сказано, конечно же. Спускаться с горы кажется легко, но на самом деле это труднее.

И не в последнюю очередь из-за того, что кажется, будто все трудности уже позади. Даже если сознательно ты одергиваешь себя и говоришь, что расслабляться нельзя, организм все равно дает слабину. Поэтому процент несчастных случаев во время спуска гораздо больше, чем на подъеме.

Я сдерживаю себя, хотя кажется, что я могу бежать вниз семимильными шагами. Но нет, торопиться не надо. Важно вернуть обществу полноценного альпиниста. Тем более, вроде бы только что поставившего небольшой рекорд восхождения.

Я обогнул крутой склон горы и в бок ударил тугой ветер. Он и до этого был неслабенький, а здесь, почти на открытом пространстве, и вовсе разбушевался. Пытался скинуть меня в пропасть, зияющую всего в паре шагов от меня. Но я не поддался, упорно шел вниз, ускоряясь на ходу.

Несколько раз провалился под снег, но, к счастью, только одной ногой и тут же вытащил ее. Пришлось держаться чуточку в стороне от тропки, по которой поднимался всего час с лишним назад. Кстати, следы уже быстро запорошило мелким падающим снегом, почти незаметным.

Брр. Холодно и скользко.

Если я упаду в пропасть, то мои следы тоже очень быстро запорошит падающий снег. И ничего не останется, только слабое воспоминание о том, что здесь пробежал Ваня Сохатый. Родителям принесут печальную весть, Юля и Катя, наверное, всплакнут ненадолго. А что еще останется за мной? Ничего большего я сделать не успел. И уже не успею, если буду слишком торопиться.

Вскоре я достиг огромного скального плеча Катын-тау на середине маршрута. Он настолько крут и обрывист, что вечный снег не задерживается на камнях и падает вниз, накапливаясь на склонах.

Хорошо, что здесь навесили «перила». Когда я поднимался сюда несколько часов назад, то даже не обратил внимания, какие здесь крутые, почти вертикальные склоны. Только сейчас, на спуске, когда видишь бездонную пропасть под собой, понимаешь, что ты каждую секунду этого подъема рискуешь жизнью и от гибели тебя спасает только моток веревки и кусок карабина.

Впрочем, спуск происходит благополучно. Я одолеваю скалы, и вскоре оказываюсь внизу. Не скажу, что это было легко. Руки слегка трясутся от напряжения. Ноги превратились в раскаленные палки.

Теперь уже чуток легче. Надо идти дальше, вот только опять придется лезть по колено в снегу. Я снимаю каску, потому что она мешает обзору, а глаза заливают капли пота, струящиеся по лицу. Прохожу мимо небольшой скалы, которыми усеян склон и вдруг слышу стук. Поднимаю голову и вижу темное пятно камня, мелькающего в воздухе.

Бам! Удар по голове и все вокруг темнеет. Я пытаюсь отойти от края тропы, чтобы не свалиться в пропасть, но, кажется, не успеваю…

Глава 9

После подъема

Техника безопасности не просто так придумана. Она написана кровью тех, кто нарушил те или иные пункты.

И сейчас я оказался в их числе. Потому что оказался без каски как раз тогда, когда она нужна больше всего. И нет мне за это прощения.

В голове звенело так, будто в ней устроился хор с колокольчиками в руках. И этот хор никак не желал угомониться. Наоборот, видимо, считал, что его награждают овациями и бешеными аплодисментами и поэтому звенел все громче и громче. А мне от этого становилось все хуже и хуже.

Ладно, теперь можно открыть глаза и заново родиться на свет. Я так и сделал. Обнаружил себя лежащим на краю тропы и мирно глядящим в двухсотметровую пропасть под собой.

Отвесные скалы, снега, сугробы, тускло сверкающий лед. Очень красивое зрелище. И если я не предприму чрезвычайные меры, то смогу посмотреть это восхитительное зрелище еще ближе, прямо в ближайшие секунды, потому что моё тело неуклонно скользило по снегу и грозило упасть в обрыв.

Я заорал от неожиданности и отскочил назад. Хорошо, что очнулся вовремя, а то бы камнем улетел вниз. Потом огляделся по сторонам, коснулся лба.

Мокро и липко.

Поглядел на пальцы. Красные от крови. Неплохо так меня приложило. Хор в голове снова начал выводить красивые рулады, но легче от этого не стало. Наоборот, хотелось лечь на снег и лежать, не двигаться, не шевелиться, спать и спать.

— Э-э, вставай, Лосяра, — пробормотал я, уговаривая себя подняться. — Не время раскисать.

Не хватало еще свалиться на тропе и получить обморожение. Тут уже речи о новом рекорде спуска не идет. Тут уже приходится говорить о безопасности.

Я взял снег, вытер лоб и бросил окровавленные мокрые ошметки на тропу. Натянул каску, оперся руками о лед и поднялся. Пошатнулся, выпрямился, расставил ноги.

Надо же, какой у меня крепкий череп. Второй за эту поездку получаю камнем по башке. Сколько можно проверять его на прочность. Не хватало еще получить третий раз.

Звон в ушах поутих, я заставил себя пойти вниз. Постепенно набрал скорость, потому что если остановлюсь, то могу свалиться на снег и валяться без сил. Снова задышал часто и размеренно.

Пошел быстрее и еще быстрее. Мимо пролетел снежный склон, другой. Я прошел перемычку, спустился на усыпанный камнями склон. В отличие от раннего утра, сейчас он был залит солнечными лучами.

Между прочим, погода в очередной раз изменилась. Только недавно задувал студеный ветер, летели снежинки, солнце пряталось за тучами. А сейчас светило опять выглянуло из-за облаков и уже на полных основаниях поджарило склон лучами.

Я взял палочки покрепче в руки. На кистях у меня были коричневые трехпалые перчатки. Зимние, широкие, внутри отделаны суконкой. Я конечно же, не отказался бы и от теплых перчаток из дышащего материала с исключительной воздухопроницаемостью и гибкой мембраной для вентиляции и защитой от ветра и влаги. Но до их производства надо ждать еще полвека.

Стукнул палочками, оперся о них, пошел вниз. Уже не торопясь. Палочки у меня, конечно, алюминиевые, со стальными наконечниками, длиной 130 см, с черными кожаными ремешками на резиновых рукоятках.

Они стукались друг о друга с характерным звуком, если сложить их вместе. Внизу, у острий — белые пластиковые колечки, правда, уже довольно потрепанные альпинистской жизнью.

Пошел вниз, опираясь на палки. Раз-два, три-четыре. Под ногами звякал лед. Шум в голове наконец-то утих, причем почти бесследно. Вот только осталось чуток головокружения и головной боли. Вокруг горы, снег, лед, черные камни.

Как долго мне еще идти туда, вниз? Насколько я понял, сейчас я уже прошел как минимум, половину пути. Осталось еще немного и надо только поднажать. Я пошел чуток быстрее, стараясь не обращать внимание на боль в голове.

Снег и лед на тропе закончились. Вот и камни. Я сел на один, снял с себя «кошки». Поднялся, пошел дальше. Без «кошек» идти легче. Ноги не так устают.

Осторожно и в то же время быстро я перепрыгивал с одного на другой. Поскользнулся, чуть не упал.

Удержался, схватился за скользкий бок валуна. Поскакал дальше. Мышцы на ногах снова отозвались ноющей болью. Хорошо еще, что есть палочки. Могу опереться на них.

Камни иногда осыпались под ногами. Многочисленные валуны, под которыми виделся снег или склон горы. Я пересек каменистый склон, пошел дальше. Снова появился лед и фирновый снег.

Надо ли надевать «кошки»? Пожалуй, пока что обойдусь без этого. Ботинки почти не скользят. Пару раз я свалился на задницу, но ничего, это не страшно.

Если бы у меня были лыжи или доска для сноуборда, можно было бы спуститься гораздо быстрее. Интересно, а можно ли устроить в этом времени катание на сноубордах? Приживется ли этот спорт здесь? Или люди покрутят пальцами и у виска и скажут, что за сумасшедший катается на доске?

Местами снежный склон становился круче и я сбавлял ход. Шел медленно, чуть ли не лесенкой. В одном месте все-таки упал, покатился. Потом поднялся, стряхнул с себя снег и с проклятиями нацепил «кошки».

Давно надо было так сделать. Теперь можно бежать, не беспокоюсь о том, что я скалюсь снова. Правда, зубцы уже чуток сточились. Ноги все равно скользили по снегу. Надо умудряться удерживать равновесие.

Впрочем, еще через сорок минут ходу крутые склоны закончились. Я спустился к подножию горы, иногда цеплялся на ходу за камни. Здесь все также лежал снег, но вон уже полоска камней.

Небольшой переход через них и я окажусь у ледника Безенги. А там уже и рукой подать до Сети. Где меня дожидаются участники нашей альпинистской дуэли. Вроде бы я выиграл наш маленький спор.

До селения я добежал. Снял «кошки» и легкой трусцой помчался по дороге. Мне уже надоело размеренно идти вперед.

Сети был залит солнцем. Одноэтажные домики, во двориках хлопочут люди. Лают собаки. На скамеечке перед забором сидели старики в тулупах. Молча наблюдали за мной. На заборе сидели коты.

А где же ребята? Ага, вон там какая-то группа людей. Мне кажется или они отошли вглубь селения? Пришлось пробежать дальше от места старта вглубь Сети.

Но вместо ребят я встретил Гущева. В сопровождении инструкторов Крылова и Гермонова Вадима. Того самого, в присутствии которого и состоялся этот исторический спор. И еще один тип, низкорослый, со сморщенным лицом, похож на гномика. С рюкзаком Абалакова за спиной.

Лица у всех хмурые. Впрочем, у начальника альплагеря всегда такое лицо. Инструкторы мрачные. Незнакомый тип смотрел на меня бесстрастно. Гущев же смотрел на меня, как солдат на клопа.

— Ну, и как это понимать, Сохатый? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Физкультпривет, товарищ Борис Юрьевич. Я спустился с Катын-тау. Небольшой забег устроил.

Гущев потер подбородок. Вроде бы задумчиво, но я видел, что он зол.

— Ты, Сохатый, как заноза в заднице. Как ржавый карабин, как потертая веревка. Всегда можешь подвести. Ты понимаешь, что ты натворил?

Я покачал головой и предпочел промолчать.

— Учебный процесс сорван! — заорал Гущев, перестав сдерживаться. — Самовольно полез на скалы. Рисковал жизнью сам, подставил товарищей. Кто там полез на вершину, чтобы зафиксировать твои результаты?

Я молчал. Потом решил, что отмолчаться не удастся.

— Не помню. Это не наши ребята. Какие-то местные жители.

Гущев упер кулаки в объемные бока.

— Ты что, Сохатый, считаешь себя незаменимым? Какой бы ты не был талантливый, мы не собираемся считаться с твоими выходками. Мало того, что ты без разрешения вышел на маршрут, так еще и один отправился! Запомни, один в поле не воин! В альпинизме, как нигде, важна взаимовыручка, коллективная работа, поддержка! Одиночки здесь ни к чему.

Теперь я молчал, потому что чаша терпения у начальника переполнилась. Мне грозит отправка вниз, как я понял. Ладно, к черту. Если отправят вон из лагеря, переживу. Не на одном Ошхамахо свет клином сошелся.

— Но больше всего меня возмущает, что ты без колебаний подвел товарищей под наказание. И рисковал их жизнями на неразрешенном маршруте. Тебе не место среди советских альпинистов, Сохатый! И я это тебе докажу в самом скором времени!

Спасибо на добром слове. Я угрюмо молчал, а Гущев тоже на мгновение заткнулся. Тогда невысокий морщинистый спутник воспользовался заминкой и спросил:

— А за сколько ты прошел маршрут?

Я думал, что Гущев возмутится, но начальник лагеря только покосился на смутьяна. Но ничего не ответил и промолчал.

Глянув на часы, я ответил:

— Где-то четыре часа. С гаком. Небольшим.

Гущев и инструкторы недоверчиво уставились на меня. А этот, гномик, удивился:

— Да ладно. Ты на крыльях влетел, что ли?

Я пожал плечами. Мол, думайте, что хотите.

— Надо получить подтверждение от ребят с вершины, — сказал гномик Гущеву. — Если это так, этот ваш Лось и в самом деле двужильный.

Начальник альплагеря насупился еще больше.

— Он нарушил все правила и будет наказан.

И указал мне назад.

— Давай, топай отсюда в лагерь.

Делать нечего. Я ушел. Через пару улиц я встретил Крылова и Катю. Они прятались за деревьями, растущими на берегу речки. Увидели меня и подбежали.

— Ты что, уже вернулся? — удивленно спросил Крылов и посмотрел на хронометр. — Очень бодро, очень. Я фиксирую твое время. Результаты поразительные. Если ты, конечно, и вправду поднялся на вершину. Или не смог и вернулся обратно?

Он задал вопрос с легкой надеждой. Но я тут же уничтожил ее:

— Поднялся. И видел там Тимофеева и Гаврилина. Они тоже спускаются…

— А Гущева видел? — перебила меня Катя и взяла за руку теплой ладошкой. — Ты не замерз по дороге? Пить хочешь?

— Да точно, тебя Гущев искал, — подтвердил Крылов. — Злой, как тысяча дьяволят. Узнал про восхождение, наорал на нас. Разогнал всех, отправил в лагерь. Ты его видел?

Я кивнул.

— Да, он хотел меня отправить из лагеря в город. Только там какой-то тип маленький был, он вроде за меня заступился.

Крылов усмехнулся.

— Какой-то тип? Ну ты даешь! Это же Вайнов Александр Владимирович, легенда! Один из лучших наших альпинистов. Мирового уровня. Он чуть было на Джомолунгму с китайцами не пошел.

Ого, это другое дело. Но что-то я не помнил такого крупного альпиниста. Это что же, немножко другая реальность? Ну ладно, хорошо, что я привлек внимание крупной рыбы.

— Ладно, пошли обратно в лагерь, — сказал Крылов. — Мы тебя только ждали. Пока нас Гущев не заметил.

Мы не стали возвращаться в центр Сети. Отправились вдоль русла реки к окраине. Оттуда поспешили в лагерь.

Часа в четыре дня, усталый и грязный, я смог войти в свой кемпинг, где мы обитали с Толиком и еще двумя парнями. Мой приятель как раз лежал на кровати после полдника и дремал.

— Эге, вот и он, наш великий восходитель, — усмехнулся Толя. — Куда запропастился? Как сходил? Гущев весь лагерь на уши поднял, когда узнал, что ты ушел на гору.

Я бросил палки и рюкзак на пол. Устало завалился на кровать. Стянул с себя ботинки, штурмовку.

Все, отстаньте от меня. Теперь я буду лежать без движения. Толя что-то говорил, но я его уже не слышал.

Когда я проснулся, вокруг по-прежнему было светло. Но по-другому. Я услышал щебетание птиц. Это утро, сразу понятно.

А еще слышался храп. Я повернул голову и увидел Толю и других наших соседей. Все спали сном младенцев.

Я повернулся обратно. Решил еще поваляться, потому что вставать не хотелось. Взгляд упал на «кошки», висящие на крючке на стене.

Хорошо, что не надо мной. А то свалятся, мало не покажется. Потом я задумался. Огляделся. Обычно в прошлой жизни в палатке вокруг меня была масса вещей. Огромное количество альпинистской снаряги.

Френды, шлямбуры, крючья, закладки. Ледоступы, «кошки», мотки самых разнообразных веревок. Ледобуры, молотки, самые разные рюкзаки. Что-то мое, а что-то для продажи. Ведь помимо автозапчастей, я потихоньку приторговывал и снарягой для альпинизма.

А сейчас вокруг так мало вещей. Только ледорубы, крючья, «кошки», каски. Все простое и жесткое, без гламура и ярких расцветок. Рабочие инструменты. С такими на фото в соцсетях не покрасуешься.

— Проснулся? — хриплый голос Васьки, нашего соседа. — Ну ты даешь, дружище! Устроил тут шум! Гущев рвет и мечет. Сказал, чтобы собирал вещички. Сегодня придет автобус, заберет тебя вниз.

Ладно, невелика потеря. Обидно, конечно, но что поделать.

— Который час? — спросил я.

— Рано еще, все спят, — Васька протер глаза и зевнул. — Ты бы тоже поспал. Еще только семь утра.

Автобус придет после обеда. Можно позавтракать и пошастать по лагерю. Отдохнуть. Время есть.

А еще у меня появились кое-какие мыслишки насчет снаряги. Ведь я, по сути, в уникальном положении. Знаю устройство многих вещей, которые для этого времени являются новинками. Что, если…

Стук в дверь. Скрип. К нам заглянула любопытная девичья головка. Ох ты, это же Юлька.

— Ты как? Чего дрыхнешь? Пошли погуляем.

Это я всегда готов. Я соскочил с постели, поморщился от боли во всем теле. Ничего, общение с девушкой главнее.

Смыл с себя кровь. Быстро переоделся, выскочил наружу. Юля ждала меня возле валуна рядом с домиком. Мы пошли к ручью. Умыться и заняться другими неотложными делами.

Скажу сразу, Юля вознаградила меня за все лишения и боли, что я претерпел накануне. До самого главного у нас не дошло, но мы были близки к этому. В самый ответственный момент Юля сказала, задыхаясь:

— Нет, я так не могу. Только после свадьбы. Ну пожалуйста, милый.

И я заставил себя остановиться. Честно говоря, давно я таких слов не слышал. Еще с прошлой жизни. Поэтому решил не усложнять ситуацию.

Мы вернулись в лагерь через час, как раз к завтраку. Теперь я чувствовал себя гораздо лучше. Бурные обнимашки с Юлей быстро сняли усталость с натруженных мышц. Надо признать, способности к восстановлению у моего организма просто феноменальные. Без шуток.

За завтраком Гущева не было. Зато другие ученики с любопытством расспрашивали о восхождении. Тимофеев похлопал меня по плечу:

— Это и в самом деле настоящий лось. Прет вверх, как танк. У него не сердце, а мотор. Я не скажу, что видел много восхождений, но его скорость это нечто.

— Я не поверил, когда он к нам в палатку забурился, — добавил Гаврилин. — Только пришли, поставили палатку, развели огонь в примусе, попили чаек и решили отдохнуть. Думали, только к обеду будет. А он сунул голову и орет: «Вставайте, я пришел!».

Было все чуток по-другому, но да ладно. В основном, они были правы.

Вокруг столика, где я сидел, собралась толпа. Юля глядела на меня искрящимися от счастья глазами. Взяла под локоть. Катя отвернулась и отошла в сторону с подносом.

— Расскажи, как ты умеешь так быстро идти по маршруту? — спросил Мосин. — Я даже половину твоей скорости не наберу.

Я пожал плечами. Что тут ответишь? Удача, генетика. Плюс тренировки и опыт прошлой жизни. Но на самом деле, я собой недоволен. Надо еще больше тренироваться.

— А что тут удивительного? — ответил Крылов. — Он инопланетянин. Прилетел с Марса. Я это сразу понял, когда он после удара камнем так быстро очухался. Ну-ка, быстро снимай маску, пришелец!

В это время пришел Гущев и еще трое инструкторов. А с ними Вайнов. Прошли мимо, взяли подносы, столпились у столика, где дежурная повариха Маша Пряникова накладывала гречневую кашу. Взяли свои порции. Отошли к крайнему столику, где обычно сидели. Принялись за трапезу.

Ребята еще постояли рядом, но потом быстренько разошлись. Те, что не позавтракали, тоже отправились за своими порциями. Те, что уже поели, пошли по делам.

Я тоже доел. Поднялся, отнес грязную посуду. Когда хотел выйти, Гущев остановил меня.

— Мы хотели исключить тебя из лагеря, — сказал он сурово. — Но Александр Владимирович отсоветовал. Предлагает оставить. Я его послушал. Но ты, Сохатый, будешь теперь вечный дежурный. По кухне и по уборке. Не думай, что так легко отделался. Будешь чистить картошку, пока остальные учатся альпинизму.

Ну что же, и это неплохо. У меня есть, чем заняться, пока буду в лагере.

Глава 10

Бывает и такое

Едва я успел выпроводить одного посетителя, как тут же пришел второй. Стоял снаружи, оказывается. Ждал.

Перед тем, как впустить, я его внимательно осмотрел. Времена нынче такие, что нужно держать ухо востро. Высокий, бородатый, загорелый, в спортивных штанах и клетчатой рубахе.

Вытер лицо платком, потому что на улице было жарко. Хоть мы и находились в горах, но все равно днем некоторое время стояла жарища. Потом, когда солнце пряталось за макушки гор, жара быстро спадала, но за пару часов, что стояла, все вокруг превращалось в пекло, как в пустыне Такла-Макан.

— Я пришел взять десять закладок, — сказал бородатый, протянув мне ладонь для рукопожатия. — С изогнутыми гранями. И четыре эксцентрика. Ах да, и еще два якорных крюка.

Я еще раз внимательно осмотрел его. Кажется, это не тайный посланник Гущева. В последнее время их число увеличилось. И я в любое время мог потерять весь запас изготовленного мной снаряжения.

Тут ведь какая штука произошла. Со времен моего восхождения на Катын-тау прошло две недели. За это время кое-что изменилось. Я уже говорил, что найду занятия помимо походов. И пока остальные члены группы потихоньку осваивали технику скалолазания и карабкались через бурные реки, я изготовил первые образцы новых закладок.

Вообще, насколько я помню из прошлого, в это время в альпинизме произошла небольшая революция. До этого повсюду господствовали крючья. Стальные и из титана.

Именно крючья забивали в камень, чтобы организовать точки страховки на скалах. Простое и надежное средство.

Правда, не совсем экологически чистое. Приводит к разрушению пород. А это неспортивно, как говорили некоторые энтузиасты на Западе. Да и у нас тоже хватало.

Другое дело закладочные элементы. Мощные гайки для железнодорожных шпал, на веревочных, а потом и стальных тросиках. А потом вместо гаек пошли пирамидки из стали, латуни, бронзы.

Закрепляешь в трещинах, они отлично держат. Поднялся и вытащил. Пополз дальше.

Не скажу, что закладки были неизвестны в Советском Союзе. Даже наоборот. Виталий Абалаков, легенда альпинизма, в пятидесятых годах внес много усовершенствований в устройство крючьев и закладок.

Знаменитые эксцентрики Абалакова, как раз закладки особой логарифмической формы, были отлично известны на Западе. Надежные и простые, они отлично держали скалолаза на камне и льду. Другое дело, что закладки не были пока пущены в массовое производство.

Всю снарягу энтузиасты восхождений делали кустарно. По знакомству, в мастерских на заводах. Сами, дома и в гаражах. Иногда получались действительно гениальные вещи.

От меня, выходца двадцать первого века, требовалось только показать новинки технической мысли в сфере снаряги. И попытаться устроить их массовое производство. Для начала хотя бы несколько десятков в месяц.

Ах да, помимо закладок и крючьев я мог подарить коллегам и совсем новые технические приспособления. Здесь ведь еще ничего не знают о френдах и камалотах. Более усовершенствованных закладках.

Коротко говоря, это устройства с прочным стержнем, с пружинами, тросиком и кулачками. Позволяет еще надежнее зацепиться в щелях и трещинах на скале. И быстрее высвободить закладку после прохождения.

Правда, пока я только начал подбираться к этому. Не хватает технических навыков и продвинутости.

Эх, мне бы размахнуться во всю силу! Как минимум, я мог бы сделать веревки качеством получше. И платформы для палаток. Чтобы крепить на скалах. И новые «кошки». И пуховки, и новые куртки.

Черт возьми, даже новые виды спорта можно изобрести. Парапланеризм, сноубординг, вингсьют… Масса другого. Хотя, так сразу все запустить не удастся. Общество должно быть готовым. Иногда изобретения слишком опережают время. И остаются невостребованными.

Пока что я занялся малым. Изготовил крючья иной формы, чем обычно. Сейчас в большом ходу стальные и титановые «морковки» — длинные крюки с четырехгранником и проушиной для карабина на конце. Тоже абалаковские. Здесь, в альплагере я видел только модификации. Без фундаментальных измнений.

Сразу после опалы я съездил в Ставрополь. Навестил Ставропольский завод автоприцепов КамАЗ. Потом старейший станкостроительный завод «Красный металлист». Раздобыть там материалы для крючьев оказалось проще простого.

Помимо абалаковского, я изготовил на станках в городе якорные, горизонтальные лепестковые, S-образные крючья, крючья-топорики и их модификации. Использовал все материалы, что были под рукой, ничего не пропустил.

Потом настала очередь закладок. Я использовал стальные гайки с веревками и шнурками. Стальные тросики, к сожалению, надо делать отдельно. Но я уже придумал, как их сделать. По большому счету, закладки мало отличались от абалаковских, но я первый предложил использовать их разных размеров и сразу по несколько на одном шнурке. Здесь до этого их так не использовали.

Через полторы недели после моих конструкторских исканий я создал новые материалы. Ну как, новые. Все вытащил из памяти. Но вроде бы получилось неплохо.

После того, как я принес новинки в Ошхамахо, сначала ничего не произошло. Люди посмотрели новинки, пожали плечами, продолжили обучение дальше. Связано это было с тем, что я предложил новый товар новичкам. Которые еще ничего не понимали в скалолазании.

И не понимали того, что я предложил им настоящую «бомбу» в сфере восхождений. Оценить некому было по-настоящему. Ситуация изменилась, когда посмотреть мои разработки пришел сам Вайнов. Вот тогда все пошло по-другому.

— Ты откуда это раздобыл? — спросил он меня и оглядел с подозрением, будто я стащил снарягу у какого-то знаменитого умельца. — Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Где ты это видел?

Подозрения его были не беспочвенные. Я и в самом деле стащил эти разработки, только у мастеров будущего. Не такого уж, кстати, и далекого будущего. Но поскольку они еще пока что не родились, никто претензий по плагиату мне пока что предъявить еще не мог. Отличная ситуация.

— Я сам придумал, — ответил я самоуверенно и бодро, пристально глядя в глаза чемпиону. И даже добавил, для достоверности: — Представляешь, приснилось во сне, как Менделееву таблица элементов.

Вайнов внимательно осмотрел мои новинки. Обнюхал, обгрыз, чуть ли не разобрал на составные части. Потом восхищенно покачал головой.

— Надо же, и такое бывает! Ты понимаешь, что ты гений? Самоучка и гений? Вот эти твои конструкции позволят взойти на такие маршруты, о которых мы даже раньше и мечтать не пробовали!

Он тут же загорелся желанием опробовать новинки в деле. Неподалеку от Ошхамахо имелась стена, где новички и мастера продвинутого уровня оттачивали навыки скалолазания. В одном месте там был подъем в полсотни метров, который до этого преодолевали только с помощью крючьев, вбитых в камень. Его называли «Перламутровый склон», из-за того, что стена была гладкой и отполированной, словно жемчужина в устричной раковине.

Считалось, что пройти ее по-другому невозможно. Я, кстати, тоже давно уже облизывался на нее и хотел взобраться, но пока что вынужден был отложить до лучших времен, когда буду достаточно подготовлен. Так вот, Вайнов позвал товарищей, тоже опытных альпинистов и не откладывая дело в долгий ящик, тут же опробовал мои элементы в деле.

Когда им удалось взобраться на вершину с помощью закладок и кое-каких моих советов по их использованию, ликованию не было предела. Они тут же забрали все мои новинки и запросили другие, в как можно большем количестве.

Не скажу, что я сразу стал делать на этом бизнес. Это ведь опасно. Извлекать прибыль из торговли в Советском Союзе запрещено. Это называется спекуляцией и за это можно схлопотать суровое уголовное наказание. Мало не покажется.

Поэтому все свои разработки я отдал почти даром, только запросил денежку за возмещение расходов по их приобретению. После этого пошло-поехало. С легкой руки Вайнова ко мне тут же стали наведаться другие альпинисты.

Все желали получить новые элементы снаряжения. Я не отказался бы иметь под рукой небольшой заводик с полусотней станков, но пока что вынужден был обходиться только мастерскими при заводах в Ставрополе. И то только по знакомству. Это резко ограничило количество производимой продукции. Поэтому вскоре мои новые технические приспособления уже ценились на вес золота.

К тому времени Гущев признал про мои инновации. Я имел с ним весьма продолжительную и эмоциональную беседу, после которой мы пришли к компромиссу. Выгнать меня он не мог, потому что я уже заручился поддержкой многих авторитетных альпинистов, уважаемых в сообществе.

Но и видеть под боком развивающееся кустарное производство он тоже не хотел. Поэтому мне пришлось переселиться на небольшую полянку в полукилометре от лагеря и жить там в большой армейской палатке, которую я приспособил под свои нужды.

Сюда ко мне и приходили все посетители, желающие получить новую продукцию. Надо ли говорить, что я принимал их в условиях строжайшей конспирации и только по рекомендации.

— Вы от кого? — поэтому я строго спросил бородатого. — И что надо сказать, знаете?

Он с пониманием кивнул. Конечно, без выполнения этих условий я ему ничего не продам.

— Я от Рязанцева, — сообщил густобородый посетитель. — А пароль этот, как его, «Пусть он в связке одной с тобой»…

Ну что же, это другое дело. Молодец, парень. Все по форме сказал. Правда, почему-то слишком зорко стреляет глазами по сторонам, но спишем это на его желание поскорее получить экзотические диковинки, позволяющие выиграть в соревнованиях. Это как козырной туз в рукаве. Можно выиграть ключевую партию и взобраться на скалу быстрее остальных на соревнованиях по скоростному скалолазанию. И получить гораздо больше плюшек и наград.

Поэтому я кивнул. Рязанцева тоже знаю. Проверенный человек, из своей стаи. Приятель Вайнова, хороший и приличный молодой человек, умеющий держать язык за зубами. Отлично, доступ выдан.

— Хорошо, очень хорошо. Какие вам, говорите, закладки нужны?

Мы поболтали еще чуток и я выдал, наконец, страждущему покупателю то, что он хотел. Он аккуратно упаковал товары в пакет, положил рядом с собой на землю и внимательно посмотрел, как я сложил деньги за пазуху. Потом достал красное удостоверение, раскрыл его, показал мне и добавил:

— Ну что, товарищ вы наш многоуважаемый? Спекуляцией балуемся? Торговля без разрешения, без уплаты налогов. Несертифицированный товар, тем более в такой травмоопасной сфере, как альпинизм. Собирайтесь давайте, и все свои вещички тоже забирайте. Теперь поедем объясняться в другом месте.

Опа-на. Вот тебе и попался. Наконец-то это случилось. Вот и пришли наши доблестные органы и по мою многострадальную голову. Если бы я думал, что могу вести свою тихую подпольную торговую деятельность без ограничений и без проблем, то действительно мог бы считаться идиотом.

— Э, здесь какая-то ошибка, — тут же сказал я. — Вы меня за кого принимаете, за совсем болвана? С чего вы взяли, что тут спекуляция? Спекуляция это ведь что такое? Это скупка и перепродажа частным лицам товаров широкого потребления с целью наживы, то есть с использованием разницы цен или незаконного их повышения. А у нас тут что? Во-первых, это не товары широкого потребления. Это очень специфические инструменты совершенно узкой категории применения. А во-вторых, какая же тут нажива? Я вам отдал эти товары по себестоимости, даже в убыток себе. Тут никакого для меня прибытка нет, наоборот, сплошные потери. Я это делаю, так сказать, чисто по доброте душевной. Так что можете не стараться, уважаемый. Любой суд меня оправдает.

Бородач ухмыльнулся. Теперь я видел, что бороду он отрастил недавно, а загар, скорее всего, приобретен не в горах, а на побережье Черного моря. Чистой воды подстава.

Интересно, как же так? Откуда он тогда узнал пароль и рекомендацию получил? Неужели Рязанцев меня сдал? А вроде бы показался таким надежным парнем. Ведь его проверили в самых надежных условиях — в горах. Тут человек сразу виден без масок. Тут сразу видно его нутро. И только в некоторых редчайших случаях ему удается маскироваться и мимикрировать долго.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, — теперь бородач заговорил совсем по-другому. Вежливость и церемонии в сторону. — Собирайся давай по-хорошему. Или добровольно пойдешь или тебя силком поволочь? Знаю я вас, спекулянтов проклятых. Умеете на уши присесть, лапшу навесить.

Да, он настроен по-серьезному. И видно, что сейчас готов применить силу. Хотя сам арест произведен не совсем по закону. Понятых нет, доказательства тоже подобраны топорно. В суде я могу утверждать, что ничего ему не продавал, его слово против моего. Вряд ли на нем имеется звукозаписывающая аппаратура, хотя все возможно.

Впрочем, в советском суде, крайне негативно настроенном против любых поползновений в сторону индивидуализма и предприимчивости, с уклоном в сторону обвинительного приговора, на все эти нюансы даже не обратят внимания. Влепят мне самый максимальный срок по-полной, чтобы другим неповадно было.

Разговор будет короткий, особо не разбежишься. И если бы я, в силу своей природной предусмотрительности, не обзавелся кое-какими мерами предосторожности, то действительно у меня сейчас были бы большие проблемы. Но нет.

Тяжко вздохнув, как человек, которого вынуждают прибегать к самым недостойным и не рыцарским методам ведения войны, я повернулся, пошарил в папках с бумагами на походном столике и извлек оттуда кое-какие документы. Бородач с недоумением взирал на мои действия. Потом строго спросил:

— Ну, долго мы тут еще будем валандаться? Идешь или нет? Или на тебя наручники нацепить и потащить в таком виде вниз до города?

Я в ответ показал ему бумаги. Вручил, так сказать, торжественно в руки. Пусть почитает мудреные грамоты, пусть преисполнится светом разума и добродетели. Потому что там, в бумагах, имелись письма и рекомендации от весьма влиятельных людей, с которыми мне удалось встретиться в горах с помощью Вайнова и которые пообещали мне свою поддержку. А некоторые даже сумели выразить ее не только на словах, но и на деле. В виде писем и протоколов комиссий.

Там было письмо от заместителя председателя спорткомитета СССР о значимости моих изобретений и всемерной поддержке моих начинаний. Потом небольшая записка от первого секретаря облпарткома. Также рекомендация от начальника ЦСКА Щитова с указанием как можно скорее внедрить мои разработки в сфере альпинизма.

И, как вишенка на торте, сухая записка от начальника областного управления милиции, написанная в духе того, что не надо чинить препятствий подателю этого документа, поскольку он действует на благо социалистической родины и развития нашего спорта, что, впрочем, являлось чистейшей правдой.

Все эти высокие начальники, между прочим, несколько интересовались альпинизмом и поэтому с удовольствием решили помочь Вайнову и мне, его протеже. К сожалению, мне пока что не удалось пробиться на самый высокий уровень, заручиться поддержкой чиновников из Москвы и центра партии, но это дело времени. Вайнов уже работал в этом направлении.

Читая все это, мой охотник, искренне считающий, что поймал в свои сети крупную дичь, постепенно мрачнел. Дочитал до конца, посмотрел на бумаги так, будто хотел их немедленно бросить в огонь или сожрать, а потом перевел взгляд на мое честное и открытое лицо. Недоверчиво хмыкнул.

В эти времена мнение серьезных и авторитетных людей имело очень большой вес, даже, пожалуй, еще больший, чем полвека спустя. Мне даже не надо предлагать ему взятку, это сейчас не принято. Достаточно держать уверенную и самодовольную физиономию, подтверждающую, что я и в самом деле недосягаем для моего противника.

— Ну, полагаю, для вас этого достаточно? — спросил я. — Послушайте, любезный, давайте будем откровенны. Вы сейчас прочитали все это и теперь в вашем мозгу идет большая интенсивная работа. Вы прикидываете, насколько весомы эти письма и думаете, что они не являются достаточной поддержкой. Вы рассчитываете на то, что даже несмотря на них, вы сможете возбудить уголовное дело и довести его до суда. Но уверяю вас, вы ошибаетесь. Возможно, авторитет вашего ведомства и в самом деле достаточно велик и вы сможете добиться некоторых успехов. Но вы же понимаете, что дальше будет только труднее. Мои друзья, те, которые выхлопотали мне эти бумаги, будут всячески бороться за меня. Пойдут в высшие инстанции, будут поднимать голос в мою пользу. На вас и ваше начальство окажут давление. Может быть, вы преодолете это, но кто знает, может быть, и нет? В любом случае, вы наживете себе достаточно недоброжелателей. А в вашем работе это нежелательно. Если же вы сейчас отпустите меня и замнете это дело, то наоборот, приобретёте много друзей. Которые всегда замолвят за вас словечко. Ну, что вы выбираете?

Мой бородатый собеседник подумал и недоверчиво взглянул на меня. Потом сказал, но не совсем то, что я ожидал услышать.

Глава 11

Неплохая подготовка

Я ожидал, что он выбросит мои бумаги и отведет меня в город в наручниках, как и обещал. Но нет, бородач вернул мне бумаги и сказал:

— Хорошо. Надеюсь, что вы и дальше будете использовать свои знания на пользу обществу. И не займетесь спекуляцией. В любом случае, мы будем пристально наблюдать за вами.

Я с облегчением согласился. А что еще оставалось делать? Тогда бородач ушел, несолоно хлебавши.

Едва оправившись после разборок с проверяющими органами, я отправился разыскивать Вайнова. Понятно ведь, что подобные проверки еще будут продолжаться. И лучше быть к ним готовым.

Когда я явился в здание администрации Ошхамахо, чтобы сделать междугородний звонок, там как раз находился Чижов. Парень заменял Гущева во время отсутствия начальника. Ко относился вроде бы ровно.

Чижов разговаривал по телефону со отделом снабжением лагеря в городе и требовал отправить спальники, которые должны были прийти еще неделю назад.

— Ого, из диких лесов явился Лось, собственной персоной, — сказал он, закончив разговор и увидев меня. — Вроде целый и невредимый. А мы думали, тебя волки сожрали.

Весьма хорошее начало. Мы пожали друг другу руки.

— Не дождетесь, — ответил я, усаживаясь на стул перед телефоном. Хорошо, что сегодня здесь Чиж, а не Сгущенка. Тот бы не дал мне позвонить. — Я звякну один раз, не против?

Чижов промолчал, подумал, потом кивнул.

— Вообще-то Гущев запретил давать тебе звонить. Пусть, говорит, сам налаживает связь, если такой гений. Ну да ладно. Ты мне за это дюжину закладок должен будешь.

— Дюжину, не дюжину, но кое-что имеется, — я предвидел такой запрос и заранее подготовился.

Извлек из кармана связку закладок на тросиках, положил перед инструктором. Тот быстро схватил их, жадно оглядел и удовлетворенно улыбнулся. Быстро спрятал в карман. Как мало надо человеку для счастья. Потом сказал:

— Если ты звонишь Вайнову, то не слишком старайся. Он сюда приедет после обеда. Тогда и поговоришь. Сведения стопроцентные.

Я уже взялся за тяжелую трубку телефона, но услышав новость, не стал поднимать с рычагов. Да, я и в самом деле хотел поговорить с покровителем. Ну, раз так, тогда позвоню в мастерскую при заводе.

Разговаривая с Пашей, работником мастерской при заводе «Красный металлист», я глядел на карту местных маршрутов, висящую на стене. Раньше я ее здесь не видел. И что-то меня в ней смущало. Закончив разговор и договорившись встретиться завтра утром, я спросил у Чижова:

— А откуда эта карта? Недавно притащили?

Парень оторвался от бумаг, лежащих перед ним, в которых он что-то чиркал карандашом, рассеянно поглядел на карту и скучливо ответил:

— Ну да. Вчера Сгущенка повесил.

Я продолжал всматриваться в карту. Почему на ней так мало ниток маршрутов?

— Слушай, старик, а чего это маршрутов по стене так мало? — спросил я. — Вот здесь разве не ходили? На «троечных» перевалах Безенгийской стены?

Чижов удивленно посмотрел на карту, потом на меня.

— А ты что же, как будто не знаешь, что ли? Там многие маршруты нехоженые. По этим перевалам ходить, сам черт ногу сломит.

— Подожди, ты хочешь сказать, что траверс Малых Гималаев еще никто не делал? — спросил я, а в голове тут же закрутилась сумасшедшая мысль.

А ведь действительно, теперь я вспомнил. Многие из этих маршрутов, в том числе выход на Катынское плато и переход через Президиум Кавказа, детально обошли как раз в семидесятые годы. Кое-какие из этих переходов сделаны впервые.

— Почему, делали, конечно, — ответил Чижов. — Но там еще есть много непройденных маршрутов.

— Слушай, а если я сделаю одиночный траверс Безенгийской стены, меня не вышвырнут из спорта? — спросил я, думая о том, что это действительно возможно.

Чижов покрутил карандашом у виска и присвистнул.

— Ты думай, что говоришь, Лосяра. Кто тебе такое разрешит сделать? Это ведь и для группы чертовски важное восхождение, а ты собрался в одиночку. Почти наверняка погибнешь. Никто не захочет рисковать и давать разрешение. Да и потом, у тебя квалификации нет. Тебе никто не позволит. Может, лет через пять, когда опыта наберешься. И не один, а с группой.

Но я его уже не слушал. Там, в будущем, я уже проходил Безенгийскую стену и Северный массив, правда, не в одиночку, а с напарниками. Сделали тогда все успешно, прошли все вершины за месяц. Даже еще меньше, за двадцать дней.

Почему бы мне не повторить тоже самое теперь? Когда у меня есть опыт, новое крепкое тело, которое, оказывается, почти невосприимчиво к горной болезни и отлично адаптируется к высоте, и мое новое снаряжение. Достаточно весомые аргументы. В глазах современников все это выглядит, конечно, безумием, но почему бы не попробовать?

— Эй, Лосяра, даже не думай, — это Чижов пытался меня осадить. — Ты меня слышишь? Пойдешь без разрешения, тебя действительно выкинут из спорта. Новичкам такое непозволительно.

Теперь я кивнул рассеянно. Это вполне достижимо, вот только надо сделать все грамотно. И сначала все обдумать. Я попрощался с Чижовым, который теперь встревоженно глядел на меня и отправился обратно к себе.

Проходя через лагерь, я услышал, как меня кто-то зовет. Мелодичный женский голос.

— Эй, Ваня, куда торопишься?

Я обернулся и тут же захотел оказаться подальше. В миллионе километров отсюда. Ко мне подошла Юля. Вся цветущая, загорелая, с копнами развевающихся волос.

Мы с ней расстались сразу после моего изгнания из лагеря. Девушка предпочитала общаться с победителями и быстренько забрала свое сердце у меня и отдала его Тимофееву.

— По делам тороплюсь, — ответил я, стараясь не показывать досады.

— А я думала, ты сегодня в лагере будешь. У нас сегодня проводы на восхождение, — сказала девушка и коснулась моей руки. — Танцы и песни под гитару. Картошку будем печь в костре.

Чего это она? Поругалась с Тимофеевым? Или еще чего задумала?

— Мне нельзя, я изгой, — ответил я, чуток покривив душой.

Все было не так плохо. Гущев не препятствовал мне передвигаться по лагерю и питаться в столовой. И на вечерние посиделки ходить. Скорее, я сам ограничил для себя эти удовольствия. После того, как Юля молниеносно упорхнула к другому.

— А ты приходи, — Юля провела пальчиком по моей руке. — Мы по тебе соскучились. Катя знаешь, как печалится?

Знаю, знаю. Но так уж получилось, что сразу после размолвки с Юлей я с головой погрузился в создание нового снаряжения для альпинизма. И совсем забыл о делах сердечных.

Между тем, у моих коллег по лагерю уже скоро будет выпускной. Итоговое восхождение, посвящение в альпинисты с разными забавами, вручение значков. А вот у меня всего этого, скорее всего, не будет.

Слишком уж зол на меня Гущев. Путевку отбирать не стал, питания не лишил, но вот в коллективных мероприятиях участвовать не разрешил. Ну и не надо. Я пойду на свой маршрут, во чтобы то ни стало.

— Приду, вот только не знаю когда, — ответил я нетерпеливо. Я ведь уже мыслями был там, на восхождении. На траверсе. — А может, и вообще не приду. Что мне там делать?

Юля придвинулась ко мне ближе.

— А что так? Разве ты не хочешь потанцевать со мной?

Ах да, точно. Тимофеев же с командой ушел на восхождение, на вершину Гестола, будет только через дня три-четыре. Вот Юля и заскучала. Хочет найти себе развлечений.

Я отодвинулся от девушки. Она красивая, огромные глазищи соблазнительно смотрят на меня, но второй раз на этот крючок я не попадусь.

— Нет, не приду, Юля. Потанцуй с кем-нибудь еще. Вон, с идолом, например, — и я указал на деревянного чурбана вкопанного в землю рядом с площадкой и пялящего на нас выпученные глаза.

— Ах так? Ну и сиди в своей берлоге! — Юля толкнула меня в грудь и рассерженно пошла дальше.

Ну и ладно. Много не потеряю. С Юлькой мне все равно ничего не светит. Я отправился дальше и через пару шагов тут же наткнулся на довольную Катю.

— Что от тебя хотела эта вертихвостка? — спросила девушка.

Она, значит, видела, как Юля меня толкнула. Поняла, что я отверг соперницу и теперь поэтому довольная.

— Приглашала на костер вечером, — ответил я задумчиво. — Но я отказался.

Как же там теперь быть с траверсом? Не могу думать о чем-то другом. А ведь если я пойду на него, то меня дисквалифицируют. Нет, пытаться взять разрешение на соло Безенгийской стены — это безумие. Никто его не даст. А тому, кто даст, отрубят руку, подписавшую заключение. Остается только идти самому.

— Ты с Юлей не хочешь идти или дел много? — настойчиво спросила Катя.

Я поглядел на нее.

— И то, и другое.

Катя слабо улыбнулась.

— А если я тебя позову, пойдешь?

Сначала я тоже хотел отказаться. А потом подумал, что мне все равно надо увидеться после обеда с Вайновым. И ответил:

— Почему бы и нет?

Девушка расцвела в улыбке. Мы шли дальше до ручья, за которым я облюбовал себе местечко и поставил шатер. Я думал, что она сейчас будет щебетать, как птичка, но Катя почувствовала, что я чем-то занят и молчала.

Поэтому, пока мы пришли, я уже примерно продумал маршрут и решил, что и в самом деле пойду на стену один и тайно. Скажу только нескольким доверенным людям. Например, вот этой девушке, которая умеет молчать, когда надо.

В моем шатре Катя уже бывала пару раз. Приходила сюда с другими ребятами. Мой товарищ Толя, кстати, не стал затягивать обучение и свалил из лагеря еще до окончания обучения, пройдя предварительный этап. Сейчас он уже наверняка в моем родном городе.

А я еще, кстати, ни разу не разговаривал с родителями, сестрой и братишкой. Задумал сейчас чрезвычайно сложное мероприятие, подвергаю жизнь опасности, но так и не признаюсь им в этом.

— Ух ты, ты еще новые виды снаряжение придумал! — восхищенно сказала Катя и подошла к моим инструментам, разложенным в палатке на брезенте. — А вот это для чего?

— Это ледобуры, чтобы сверлить лед. Осторожнее, не порежься. Я изменил угол постановки режущих элементов, теперь они намного надежнее.

Катя понятливо кивнула.

— А это что, палатка такая новая?

— Ага. Эта конструкция позволит нашим ребятам ночевать на стене. Не спускаясь в лагерь. Раньше обычно использовали гамаки, а теперь можно ночевать в палатке. С большими удобствами.

Катя уважительно посмотрела на меня.

— Как же у тебя котелок варит, если ты все это придумал?

Я скромно усмехнулся. Не буду же объяснять, что все это придумано в недалеком будущем.

— Да ладно, это же так, небольшие усовершенствования. Не космический корабль придумал ведь для полета на Марс.

Катя походила еще по палатке, потрогала диковинки и предложила:

— А тебе помощь не нужна? Я бы могла тоже поучаствовать.

Хм, а почему бы и нет опять? У меня ведь масса дел, в которых мне нужна помощница.

— Если поможешь, буду только за, — искренне сказал я.

Мы обсудили с девушкой, чем она будет заниматься. Если вкратце, то она взяла на себя организационные мероприятия. Переговоры с мастерами и доставку материалов. Мое предприятие потихоньку обретало реальные очертания.

Вскоре после этого Катя ушла на обед, а я остался у себя. Отдохнул, поработал и отправился обратно в Ошхамахо. Мне нужно поймать Вайнова.

В лагере обнаружилось, что легендарного восходителя нет и я снова вернулся к себе. Невысокого альпиниста я встретил только после ужина. Тогда же и рассказал ему про свой замысел. Вайнов изумленно посмотрел на меня.

Вокруг уже начали сгущаться сумерки. Вернувшиеся с занятий ученики развели на площадке костер. Народу куча. Мы сидели в сторонке на качающейся скамье, подвешенной среди деревьев.

— Зачем тебе это надо? — спросил Вайнов и тут же усмехнулся. — Ах да, разве можно спрашивать об этом альпиниста? Хочешь сказать, душа требует? Вот только знаешь, что я хочу у тебя спросить, Сохатый?

Я вопросительно посмотрел на него. С гор дул легкий холодный ветер. На морщинистом лице Вайнова отсвечивали красные языки пламени костра. Ученики устроили возле него веселую потасовку.

— У меня такое ощущение, что ты не по годам развитой, — сказал Вайнов, проницательно глядя на меня. — Ты как будто вовсе не юноша, а взрослый мужик. И на горе ведешь себя также, словно уже много где побывал. Ты знаешь, что траверс Безенгийской стены — это один из самых сложных маршрутов в Советском Союзе? Без предварительной подготовки туда нельзя соваться.

Эх, жаль я не могу сказать, что уже ходил этим маршрутом. И не один, а три раза. Была попытка сделать даже зимний траверс, но тогда она не удалась. Погода не позволила.

Все это было в прошлой жизни. И у меня был тогда товарищ, который смог пройти этот маршрут в одиночку, летом, сам и я дико ему завидовал. И видимо поэтому, сейчас у меня так заполыхал этот огонь внутри. И я чувствовал, что меня теперь уже никто не остановит.

— Знаю, — сказал я. — Конечно, знаю. Но если охотиться на зверя, то на самого сильного или опасного, не так ли?

Вайнов снова усмехнулся.

— Знаешь, сколько таких слов я слышал от своих товарищей? Хех. Они могли бы повторить их, но не могут. Потому что лежат на дне ущелий, унесенные лавинами и с разбитыми головами. Вот скажи, если возникнет такая ситуация, что погода будет мешать твоим планам, ты все равно пойдешь на штурм?

Я покачал головой. Таким пустяковым вопросом можно сбить с толку новичка, но не меня.

— Нет, конечно. У меня правило. Лучше вернуться и через некоторое время попробовать сначала, чем умереть во время подъема. Тогда уже ничего повторить не получится.

Вайнов почесал колючий подбородок.

— Я же говорю, по годам ты мальчишка, а вот по образу мыслей уже взрослый. Иди, чего уж там. Я не вправе тебя останавливать. Вижу, что это невозможно. Надеюсь, у тебя получится и ты не будешь тоже лежать там, на дне ущелья.

Он вздохнул, предвидя, видимо, мой тяжкий конец и отвернулся, не желая продолжать эту тему. Но я еще не закончил.

— Ко мне наведывались посетители, — сказал я и поведал о визите бородача. — Я от него отбился, но это наверняка не последний.

Вайнов отмахнулся.

— Твои разработки уже всех заинтересовали. Спорткомитет в курсе, армия и МВД тоже хотят получить. Они хотят использовать в обучении сотрудников и служащих. Поговаривают, что их можно использовать для штурма зданий. Так что дай мне просто время. Зарегистрируй патенты. Не высовывайся особо, ничего не продавай. Делай еще что-нибудь новенькое. И уже потом сможешь развернуться в полную силу.

Ладно, это я уже понял. И готов на время прекратить взимать плату за свои изделия. Вот только принимать буду только проверенных покупателей. О которых мне сообщат другие доверенные лица.

— Кстати, он сказал, что пришел от Рязанцева и назвал пароль, — сказал я, глядя на Вайнова.

Тот задумался. Потом медленно сказал:

— Я поговорю со Степой. Не думаю, что это он сдал тебя. Скорее всего, он где-то проговорился. Вот это он может, часто за языком не следит. Особенно, когда выпьет.

Ну что же, вполне возможно. Ладно, я выяснил все, что хотел. Спросил у Вайнова, какие у него планы на лето.

Но альпинист неохотно раскрыл свои тайны.

— Не знаю еще. Может, на Ленина пойду, или на Победу, пока еще не согласовал маршрут с комитетом. Мы там и там должны пройти по новым маршрутам, к ним готовимся.

Ну что же, секретность вполне понятна. Альпинисты люди суеверные, как моряки, поэтому не хотят заранее раскрывать свои секреты, чтобы не сглазить. Я понял, что больше ничего от Вайнова не узнаю.

— Ну что же, пусть лавины обойдут тебя стороной, — пожелал я Вайнову и он благодарно улыбнулся.

К нам подошла Катя и потащила меня танцевать под гитару. Я вспомнил, что еще совсем молод, а в моем теле бушуют гормоны.

Возле костра и так уже кружились в танце веселые парочки. Наш бард Тулев наъяривал на гитаре, сменяя веселые мелодии и песенки на грустные и медленные. Когда мы подошли, он как раз завел заунывную песню про разбитое сердце.

Мы закружились в медленном танце. Катя придвинулась ко мне вплотную и положила голову на плечо. Неподалеку с другим парнем танцевала Юля. Она увидела нас и скорчила гримасу. Катя почувствовала ее взгляд и обернулась.

— Надо же, Тимофеев на горе, а она с другим танцует, — заметила Катя. — Ну да ладно, это ее выбор.

Я вздохнул и отвернулся от Юли. Все-таки она мне еще нравилась. Когда посиделки у костра прекратились, я сказал Кате:

— Пошли со мной, поболтаем рядом с моей палаткой.

Предложение было вполне себе ясным и недвусмысленным. Катя отвернулась и я не сразу услышал ее ответ.

Глава 12

Начало долгого пути

Поскольку я думал, что Катя отвергла мое предложение, то решил попробовать еще. Мягко взял ее за руку.

— Так что ты решила, пойдешь со мной? Или домой с девочками?

Катя развернулась и я заметил, что она улыбается.

— Зачем спрашиваешь? Конечно же, я пойду с тобой. Я же сказала уже.

И мы незаметно удалились с вечеринки. Некоторое время мы обнимались перед моим шатром, сидя на уютном бревнышке. Потом тихо удалились в палатку и остались в ней до рассвета.

На следующий день я начал подготовку к траверсу. Для этого я назначил себе максимум неделю.

Вот уже почти месяц я нахожусь на высоте. Каждый день тренируюсь и лазаю по скалам. Надо только подняться на перевал Укю, на высоту 3850 метров для небольшой акклиматизации. А уже оттуда идти дальше.

Основная трудность в другом. Поскольку я пойду один, то придется тащить на себе все снаряжение, припасы и палатку. Сначала придется тащить по два раза на место стоянки, потому что получается много чего.

Как раз с этого я и начал. С раннего утра встал, собрал и потащил на перевал Укю первую партию снаряжения и припасов. То, что кто-нибудь утащит, не боялся. В горах такое редко происходит. Во всяком случае, не в это время.

Катя немного мешалась под ногами. Она сразу заинтересовалась, куда это я навострился.

— Как куда? — ответил я, собирая рюкзак. — На восхождение. Небольшая кругосветка через всю Безенгийскую твердыню. Прогуляюсь, подышу чистым воздухом.

— Я с тобой, — тут же сказала Катя. — Я обязательно пойду с тобой.

Девушка глядела на меня влюбленными преданными глазами. Вот проклятье, она что, всерьез собралась идти? Я покачал головой.

— Так не пойдет, малышка. Это сложное и опасное восхождение. Я пойду один. У тебя еще нет достаточного опыта. Да даже и тогда я бы тебя не взял.

— Эй, хватит называть меня малышка, — нахмурилась Катя. — Я тебе что, совсем зеленый новичок? Мы уже и так скоро пойдем на первое восхождение с группой. Что там такого сложного, что ты не берешь меня?

Я безнадежно вздохнул. Эх, новичков очень трудно переубедить. Почти невозможно. Тем более, что девушка убеждена в том, что я такой же неопытный, как и она, разве что более удачливый в соревнованиях. Ну ладно, попробую другой способ, обычно всегда срабатывающий.

— Я тобой слишком дорожу, чтобы рисковать твоей жизнью, — сказал я убежденно. — Поэтому не хочу брать. Только поэтому.

Катя пока что удовлетворилась этим объяснением. Отправилась завтракать, предоставив мне возможность уйти на перевал.

Через три дня у меня все было готово. Я не стал задерживаться. Попрощался с Катей, взяв с нее слово не рассказывать никому о моем маршруте. Из всех людей в Ошхамахо о нем знали еще лишь Чижов и Вайнов. Правда, последний уже ушел из лагеря.

Кстати, Гущев заметил мои приготовления и тут же спросил, далеко ли я собрался. Он пока что так и оставался формально ответственным за меня и имел право интересоваться. Я объяснил, что иду на Джангитау.

— А разрешение на восхождение кто тебе дал? — спросил начальник лагеря. — Ты с кем идешь?

Я объяснил, что отправлюсь с группой альпинистов из Алтая, я как раз слышал от Кати, что они недавно прошли через лагерь на перевал. Гущев недоверчиво посмотрел на меня.

— А бумаги на участие кто тебе дал? — спросил он. — Неужели нашелся идиот, который их подписал?

Да уж, если бы я сказал ему об истинной цели своего маршрута, он бы тут же приказал арестовать меня и сопроводить вниз, в город. Пустить одного, на стену, Гущев бы такого никогда не позволил.

— Бумаги уже у них, — туманно ответил я. — Можете проверить.

И опять не стал упоминать, что оставил пояснительную записку в своем шатре. Там я указал об истинной цели своего маршрута и написал, что в случае своей гибели несу полную ответственность. Ну, и еще попрощался с родителями, сестрой и братишкой, которых так никогда и не видел.

Но Гущев уже потерял ко мне интерес.

— Ну и скатертью дорога, — пробурчал он и пошел дальше.

Ладно, хорошее напутствие. Лучше так, чем пожелания удачи, которую легко спугнуть слишком частыми упоминаниями. Я говорил, что тоже стал суеверным?

Выйдя из лагеря, я отправился знакомым путем на перевал. Только там, на развилке, уже не повернул в сторону, а пошел прямо.

Погода стояла отличная. В небе светило солнце, заливало лучами склоны гор. В небе плыли облака. На тропе повсюду лежали камни, большие и маленькие. Пару раз я сидел, как со склона горы покатились валуны, к счастью, далеко от меня.

Сегодня мне надо добраться до перевала Укю, забрать снаряжение, подняться еще выше и переночевать там. Это и будет моей акклиматизацией.

Вернее, одним из ее заключительных этапов. Тем более, что я уже с месяц бегаю по ущелью, то на 3000 метров, то на 4000 и уже успел приспособиться к высоте. Ни разу не чувствовал симптомов горной болезни.

Постепенно местность вокруг изменилась. Вместо кустов и деревьев — каменистые склоны. Пропали щебет птиц и жужжание насекомых.

Вокруг стояла тишина, но не мертвая, а живая. Как будто горы — это не безжизненные куски камней, а застывшие на высоте великаны. Они лежат и молча наблюдают за мной. И если я поведу себя плохо, то они раздавят меня движением пальца.

Я иду по тропе дальше и под ногами хрустят и покатываются камешки. Нет, в этом восхождении я буду хорошим мальчиком. Буду слушаться зова гор и подчиняться их требованиям.

Вскоре извилистая тропа ведет меня сквозь усыпанное камнями ущелье наверх, на перевал. Я иду размеренно, но быстро, даже несмотря на огромный рюкзак за спиной, наполненный всякой всячиной.

Мимо проплывают склоны гор. Одна картинка сменяет другую. Я чувствую, как по спине под курткой текут струйки пота. Потом я выхожу на перевал и передо мной открываются склоны гор, все также усыпанные валунами, уходящие далеко вниз. Вот там, за камнями, сложены мои припасы.

Я сажусь обедать. Пищи набрал вполне достаточно. Кстати, что я не успел внедрить, так это примус более удобной и совершенной конструкции.

Приходится возиться со знаменитым «Шмелем», довольно новеньким, прошлогоднего года выпуска, который я обменял у Крылова на пару эксцентриков. Я залил керосин в чашечку, прогрел горелку, а потом накачал воздух в резервуар. Зажег и порадовался весело гудящему пламени.

Отлично, теперь я могу подогреть воду и выпить чаю. А еще разогрею обед.

После трапезы я чуток отдыхаю, размышляя над предстоящим путешествием. Но долго валяться нельзя. Я встаю, собираю вещи и тащу их дальше, на запланированную высоту.

Местами тропа пропадает. Вокруг покрытые мелкой зеленой травой склоны гор. А еще дальше, далеко-далеко, в прозрачном воздухе горы становятся синими. На фоне зеленой травы и пестрых камней это фантастическое зрелище.

К вечеру я поднимаюсь еще выше, почти наверняка за 4000 метров над уровнем моря. Сначала я притащил один рюкзак, потом второй.

Отдышался и принялся раскладывать палатку в укромном, прикрытом от ветров, месте между скал. Это была ровная площадка, покрытая редкой травой и булыжниками. Пока не стало совсем темно, я проверил, нет ли сверху камней, которые могут свалиться на меня под порывом сильного ветра.

Когда я управился, в горах совсем стемнело. Я подогрел себе ужин и с удовольствием перекусил. Потом помыл посуду и улегся на спальник, вытянув натруженные за день ноги.

Сейчас еще не так холодно, но постепенно мороз набирает силу. Ночью будет очень прохладно. Я решил пройтись перед сном по округе, чтобы подышать воздухом.

В горах уже совсем стемнело. На небе высыпали густые звезды. Вокруг стояла дикая тишина. Между камней свистел и крался ветер. Я стоял и наслаждался моментом.

Это просто великолепно. В такие мгновения кажется, что ты чувствуешь биение сердца планеты.

Я вернулся в палатку, допил горячий чай с куском рафинада и лег спать. Уснул почти сразу, едва сомкнул глаза.

Проснулся от едва слышного шороха неподалеку. Сначала я лежал с открытыми глазами почти в полной темноте. Прислушивался. Вроде ничего. Полная тишина.

Потом сквозь щель в пологе палатки у себя в ногах, я заметил тусклый квадратик неба, усеянного звездами. Ладно, черт с ним. Я улегся поудобнее, завернувшись в спальник. Наверное, опять камень покатился с горы.

Шорох раздался снова. И такой характерный стук копыт. Цок-цок. Будто по камням ехал всадник. Снова грохот упавшего камня.

Я оторвал голову от куртки, сложенной в изголовье вместо подушки. Вслушался в шум. Что за чертовщина? Опять повторение мистических штуковин, как и тогда, возле горной хижины?

Стук раздался слева от меня. Помню, там был склон горы. Какое-то существо карабкалось по скалам. И кажется, приближалось ко мне. Я осторожно взял складной нож и вытащил острие.

Снова тишина. Все звуки пропали. Как будто этот кто-то испарился с горы. Я напряженно ждал, когда существо снова проявит себя. Или это действительно просто камни катились по склону под порывами ветра?

Ничего. Я отложил нож, лег обратно и закрыл глаза. В горах иногда происходит что-то непонятное. Как будто это таинственная деятельность горных духов. А может, медведь или рысь шастают по камням, привлеченные запахом пищи.

Шорох и стук раздались снова. Только на этот раз справа. Эта тварь что же, затаилась, а потом перепрыгнула через палатку? Отчетливо слышны копыта, бьющие по камням. Что за дьявольщина?

Я решил проверить, что там творится. Взял нож и фонарик, вылез из спальника с ворчанием. Шум снаружи снова утих, но в этот раз я не собирался ложиться спать. Надо разузнать, что это такое.

Натянул ботинки, выполз наружу. Здесь было холодно, задувал ветер, ерошил волосы. Темно, над головой звездное небо, вокруг темные и мрачные силуэты гор. Ох, какое неприветливое место.

Я прошелся по площадке, сжимая нож и фонарик в руках. Что такое, почему этот шум утихает, как только пытаешься выяснить, что происходит? Так и впрямь можно поверить в потусторонних существ.

А вот теперь шорох раздался сзади, за скалой. Возле которой стояла моя палатка. Я осторожно пошел вокруг камня, обогнул его и врубил фонарик.

Тут же наткнулся на невысокое белесое существо с огненными глазами. Оно жалобно заблеяло и скакнуло от меня прочь, сыпя камни по склону. В пляшущем свете фонарика мелькнули рога, копыта, клочья светлой шерсти.

Тьфу ты, черт подери! Это же горные козлы. Вон метнулся другой, тоже помчался вверх по склону. Я посмотрел, как козлы бегут от меня и погасил фонарик.

Сердце бешено колотилось. Уф, а я-то уже распереживался. Напредставлял себе, что попало.

Сложив нож, я вернулся в палатку. Выпил ледяной воды, разделся и снова забрался в спальник. Теперь я уже уснул и спал так крепко, что едва не проспал время выхода на маршрут.

Тем не менее, проснулся я затемно. Поглядел на часы. Четыре утра с лишним. Тело просится не вылезать из спальника в холод и стужу. Но ничего не поделаешь, надо вставать.

Быстро подогрел остатки воды, выпил чай с печеньками и карамельками. Между прочим, на одной из оберток я заметил рисунок лося, улыбающегося на весь лес. Называются «Веселый лось».

Что за конфеты такие? Не помню, чтобы раньше видел, в прошлой жизни. Выпускали такие в СССР или нет? Помнится, их мне сунула Катя, накануне перед походом. Ладно, будем считать это хорошим знаком.

Я собрал вещи, постарался упаковать их как можно плотнее и компактнее. Все равно получилось два рюкзака. Как их тащить на гору, ума не приложу. Опять придется тащить один, потом другой по очереди. Впрочем, один получился громоздкий, но легкий.

Вскоре на месте моей стоянки остались только два рюкзака с тюками и снаряжением. Я подумал, подумал, глядя на них, потом решил попробовать утащить их вместе. Сначала натянул один на спину, сверху закинул тюки и надел второй спереди.

Получилось тяжко, но приемлемо. Ну-ка, попробую так пройтись. Насколько, интересно, хватит? Поглядел еще раз на стоянку, вспомнил про эпизод с горными козами и усмехнулся. Потом зашагал по тропе через перевал дальше.

Сегодня у меня еще один из этапов подготовки. Предпоследний. По плану я должен начать траверс завтра. Сегодня надо подойти к леднику вплотную и дать себе еще день на акклиматизацию. А потом идти вперед со спокойной душой.

Но, честно говоря, я уже сегодня планировал продвинуться дальше. Чувствовал я себя отлично. Для этого я и взял с собой весь груз сразу, чтобы проверить свои способности.

Посмотрим, что получится. Я чувствовал, что это тело еще способно на многое. На очень и очень многое. Даже на такое, о чем я и представить не мог.

Вокруг все еще было темно. Под ногами хрустели камешки. На некоторых виднелась синеватая изморось. Я уверенно шел вперед, чувствуя, как под сильной нагрузкой просыпается тело.

Горы сонно молчали, укутавшись в покрывала из облаков. За перевалом я постепенно вышел на ледник. Но перед этим миновал несколько морен, то есть скоплений каменных обломков, появившихся в результате давления ледника.

Иногда нагромождения валунов превращались в непроходимые стены. Пришлось огибать их, уходя в сторону. Я шел и не чувствовал тяжести. Поэтому вскоре, когда дорога еще не шла круто под уклон, решил прибавить хода.

Дыхание сразу участилось, сердце заколотилось быстрее, но усталости я так и не чувствовал. Наоборот, тело как будто просилось и дальше прыгать по скалам, как горный козел.

Рассвет так и застал меня бегущим через горный ледник. В этот раз солнце уже не было таким добродушным и ярким, как накануне. Наоборот, оно пряталось за тучами. Утро получилось пасмурным и холодным.

Тем не менее, это ничуть не убавило великолепия моренного озера, повстречавшегося мне на пути. Озеро скромно скрывалось в длинной и узкой впадине между скалами и ледником. Вода голубая и чистейшая, как слеза ребенка. Все камни четко видны на дне.

Эх, жаль нет с собой смартфона, чтобы запечатлеть эту красоту на память. Нынешние фотоаппараты, громоздкие и большие, брать с собой нельзя, слишком неудобно и тяжело.

Я скинул с себя груз, потер усталые плечи в местах, где натерли лямки и устроил небольшой привал. Выпил холодного чая с карамельками. Обертку засунул в карман штанов. Не надо загрязнять родную природу.

Насладился видом на моренное озеро еще раз. Если не получилось сфотографировать, то хотя бы попробую отпечатать в памяти. Поглядел, вдохнул чистый воздух полной грудью и пошел дальше.

Вскоре дорога пошла круто вверх. Ну как, дорога? Всякое понятие не просто о дорогах, а даже о тропинках давно уже исчезло. Путь лежал через склоны гор, усеянные булыжниками и валунами.

Между камней текла вода, постепенно она превращалась в лед. Я подумал, надо ли надевать «кошки», но потом решил, что еще рано. Всюду камни, старательно заточенные зубья быстро затупятся.

Лучше подождать, пока я не выйду на лед. Кстати, «кошки» у меня тоже чуть усовершенствованные. Удобно сидят на ноге за счет верхнего охвата лодыжки. Несколько новых зубцов установлены на носках, чтобы идти, не ставя ногу на склон в полную стопу, а только упираясь носочками. Так гораздо быстрее.

Но пока что еще рано. Пока еще надо идти своим ходом. Я почувствовал, что склон резко выпрямился, поэтому пошел еще быстрее. По лицу и спине ручьем бежал пот.

Вот и очередной перевал, за которым уже будет выход на первую вершину. Мне предстоит перейти по небольшой перемычке, покрытой камнями и лежалым мокрым снегом. Дальше уже начнется настоящее восхождение и выход на плечо горы.

По первоначальном плану, здесь я должен был остановиться на очередную ночевку. Проверить, как себя чувствует организм. То, что до сих пор я ощущал себя превосходно, на самом деле ничего не значит.

Бывает в практике и такое, что человек до самого конца выглядит молодцом. А потом вдруг резко сдает. И поскольку это происходит на большой высоте, очень скоро он погибает от отека легких и кислородного голодания. Особенности организма, что тут поделать.

Но сейчас я чувствовал, что мой организм другой. Он и в самом деле идеально приспособился к высоте, как у непальских шерпов. Поэтому я готов был пройти дальше. Что я и сделал.

Гордо шагнул на перемычку, быстро зашагал вперед. Идти недалеко. С обеих сторон склоны, усеянные камнями, круто уходили вниз.

Примерно на полпути я споткнулся об камень, незамеченный из-за рюкзака спереди. Упал и перевернулся на бок, потом на спину. С ужасом почувствовал, что качусь вниз. Пытался остановиться, но не смог.

Рюкзаки тянули вниз. Сначала медленно, а потом все быстрее я полетел вниз по склону.

Глава 13

След ноги

Вот оно, недостатки самонадеянности. Я так и думал, что если упаду, груз безвозвратно утянет меня вниз. И вот это случилось. Я перевернулся пару раз, покатился по склону, и уже думал, что не успею остановиться, как вдруг рюкзаки зацепились за камни и я остановился.

Ух ты, повезло, однако. Я поглядел по сторонам, стараясь не дышать. Действительно, зацепился на склоне. А вот и край обрыва, за которым виднеется зияющая пустота. Падать туда опять мне не очень хочется.

Я отцепил лямки рюкзака, потом второго, осторожно поднялся и посмотрел вверх, на перемычку. Идти назад примерно с полсотни метров по крутому склону, все это пространство усеяно снегом, льдом и редкими камнями. Без «кошек» тут не обойтись.

Первым делом я достал снарягу и закрепился на склоне. Уф, теперь можно выдохнуть спокойно. Если я и полечу дальше, то хотя бы смогу использовать страховку и остановлю падение. Теперь «кошки».

Я достал металлические приспособления, нацепил их на ноги и потихоньку потащил рюкзаки наверх. Минут десять и все готово. Я вернулся обратно на перемычку, и наконец, смог вздохнуть в полную грудь.

Но времени терять нельзя. Я схватил один рюкзак, и понес его к скалам на одной из точки своего маршрута. Потом вернулся, притащил другой. Нести оба сразу я уже не рисковал. Потом собрал веревку и страховку, снял «кошки» и пошел дальше.

Солнце по-прежнему скрывалось за тучами. Чем выше я поднимался, тем сильнее становился ветер. Морозно, холодно и зябко. От моей намокшей штурмовки валил едва заметный пар. Я работал на горе один-одинешенек и это было печально и восхитительно одновременно. Если погибну, описание маршрута имеется в моем шатре возле ручья, хотя бы будут знать, где меня пропал.

В этот раз сначала я опять понес было только один рюкзак, потом остановился. Что если попробовать упаковать вещи в один рюкзак, остальное распихать по карманам или повесить на пояс? Или положить сверху единственного рюкзака, не закрывая себе обзор?

Надо было сделать так с самого начала. Всю эту тяжесть, включая громоздкую палатку, я могу нести сразу, силенок хватает, проблема единственно в упаковке. Ну-ка, что там у меня? Может, что-то можно будет оставить до лучших времен и пойти дальше чуток облегченным?

Я вытащил все вещи из рюкзаков и внимательно осмотрел их. Вот эти запасные штаны, нужны они вообще? Или этот еще один моток веревки? Или запасные части для примуса?

Еще полчаса драгоценного времени я успел тщательно пересмотреть содержимое своих рюкзаков. Снова упаковал вещи в один и поразился тому, что почти все влезло. Где-то я читал такой закон подлости, что все необходимые вещи занимают именно столько пространства, сколько готов для них выделить. Большую часть снаряги я развесил на поясе и еще что-то распихал по обширным карманам штормовки.

Потом поднялся и огляделся. Снова нацепил рюкзак на плечи и порадовался, что он получился компактный. Оставшиеся вещи закинул сверху рюкзака за шею и наконец был готов идти дальше.

Мой путь дальше проходил через скалы. По счастью, здесь еще был довольно пологий склон. Можно не беспокоиться о том, что надо страховаться, пока что я могу позволить себе обойтись без этого.

Впрочем, поглядел дальше я увидел, что дальше мне предстоит забраться на узкий гребень перевала. С обеих сторон спускались крутые осыпи, покрытые камнями. Вот здесь мне предстоит попотеть.

Снега тут нет, можно попробовать пройти без «кошек» и страховки. Правда, если свалюсь, мало не покажется.

Сбоку и сверху над головой громыхнули раскаты грома. Сверкнули молнии.

Ну вот, только этого не хватало. Дождь, что ли? Вроде бы ничего не предвещало, хотя с самого утра погода становилась все мерзотней с каждым часом. Где бы его переждать? Или не обращать внимания, идти дальше, если будет только накрапывать?

Но нет, дальше идти не удалось. Не успел я пройти и пары шагов, как с небес хлынул настоящий ливень. Снова загремел гром, по серому небу зазмеились извилистые молнии. Нет, придется искать укрытие.

Я спрятался под козырьком ближайшего валуна причудливой формы. Снял с себя рюкзак, стоял, отдыхал. Смотрел, как капли дождя молотят по камням и постепенно превращаются в белые горошины града. Гром прокатился по вершинам еще раз. Молнии мелькнули уже вдали.

Так, чем можно перекусить? Я достал колбасу, сделал бутерброд, с аппетитом поел. От физических упражнений на высоте всегда разыгрывается зверский аппетит. Запил водой.

Вскоре гроза прошла. Камни остались черными и мокрыми. Повсюду лежали градины. Ну спасибо, еще один подарок, чтобы я не скучал во время подъема. Я собрался и вышел из-под козырька. Подошел к осыпи и огляделся.

Что у нас здесь? По моим прикидкам и если я правильно помню маршрут, сейчас я вышел ко второму перевалу Нижний Цаннер. Почти 4000 над уровнем моря, а то и выше.

Теперь мне надо подняться вверх по наклонной поверхности, густо усеянной мелким щебнем. Впереди предстоял траверс Ляльвера. Я поправил рюкзак за спиной, пошел вверх. Прошел всего пару шагов и поплыл вниз по склону, вернувшись обратно. Вот проклятье.

Наклонившись, я ухватился за камни, торчащие в земле и подтянул ноги вверх. Так и пришлось идти дальше, наклонившись в три погибели, с тяжелым рюкзаком за спиной и то и дело скользя вниз вместе с осыпающимися камешками. Хорошо еще, что я никуда не свалился.

Останавливаться нельзя. Стоило мне притормозить на минуту, чтобы отдышаться, как я снова пополз вниз. Нет, так нельзя. Пока не доберусь до конца подъема, останавливаться нельзя.

В итоге, я потратил битых полчаса, чтобы преодолеть четыреста метров этой скользкой дороги. Цеплялся за склон всеми руками и ногами, чуть ли не схватился зубами. Без остановки, чтобы не укатиться снова вниз.

Когда я взобрался наверх, то почувствовал, как пот крупными каплями капает со лба. И не успел я отдышаться, как снова пошел дождь. Без всякого предупреждения в виде грома или молний. Я успел снова промокнуть, прежде чем спрятался под скалой.

Постоял, подождал. Вскоре дождь чуточку утих, но, похоже, не собирался прекращаться до вечера. Возможно, даже превратится потом в снег. Я посмотрел на хмурое небо и вышел из-под скалы. Пошел дальше.

Если стоять и ждать, пока закончится дождь, я никуда не доберусь. Теперь мне предстояло пересечь очередное ущелье, здесь на крутых склонах между камней еще зеленела трава. А еще повсюду лежал мокрый снег. Если бы сейчас была зима, все здесь было бы покрыто непроходимыми сугробами.

Внизу, на дне ущелья протекала небольшая река.

Иногда склоны были слишком крутыми и я осторожно пересекал их, держась за валуны, глубоко зарывшиеся в землю. Вскоре я прошел ущелье и поднялся на нижнюю часть ледника.

Дорога постепенно шла через гребень широкой морены. Здесь, на удивление, было полно кустов, как будто я спустился обратно в долину.

Дождь так и продолжал накрапывать. Временами налетал ветер, капли воды превращались в ледяные струи ручейков. Вся эта радость беспрерывно лилась мне за шиворот, хорошо, что я прикрыт там рюкзаками и тюками.

За очередным поворотом я встретил стадо яков. Шесть огромных шерстистых зверей с растопыренными рогами мирно паслись в кустах, не обращая внимания на дождь. Они не сразу заметили меня.

Когда я подошел ближе и из-под моих ног скатился булыжник, яки наконец увидели меня. Вздрогнули, шарахнулись в сторону, помчались прочь. Наверняка они не ожидали встретить здесь человека. Я подождал, пока они убегут подальше.

Потом отправился дальше, как раз по едва видной в кустах тропе. Яки пробежали вверх по склону, остановились, поглядели на меня и успокоились. Я находился достаточно далеко от них и ниже по склону.

Когда я прошел мимо, из-под копыт одного зверя вылетел камень. Покатился по склону, подпрыгивая, и пролетел в нескольких метрах от меня. Ну, спасибо за подарок. Я отправился дальше и вскоре яки остались за поворотом на склоне.

Справа от меня высился южный гребень вершины. Я шел наклонив головой, чтобы дождь не бил в лицо и поэтому не сразу услышал крики.

Причем раздавались они со стороны гребня. Я сначала подумал, что мне показалось, но крики послышалось снова. Я поднял голову и увидел на склоне темный зев пещеры. Рядом с ней стояли четверо мужчин.

Я остановился и посмотрел, на склон более внимательно. Чего это они разорались? Не скажу, что мужчины выглядели изможденными или испуганными.

Вроде бы нет, все в порядке. Но раз уж зовут, надо пойти и поздороваться. Тем более, что идти недалеко, всего с полсотни метров.

Осмотревшись, я выбрал наименее каменистый путь и пошел наверх, огибая мокрые камни. Приблизился к пещере, а мужчины отправились мне навстречу.

— Здорово, дружище, — сказал один и протянул мне руку. Он был высокий и улыбчивый. — Какими судьбами здесь?

Я пожал его ладонь и оглядел остальных. Вроде бы не видел их до этого, хотя они могли пройти на гору и во время моего отсутствия в лагере. Все уже смуглые и бородатые, значит, уже давно лазают по местным горам. Наверное, приехали в отпуск.

— Я иду в небольшое путешествие через стену, — сказал я, указывая вперед. — Стартовал недавно. А вы откуда?

Ребята удивленно переглянулись.

— Мы из Ростова. А где твоя группа? — спросил другой, тоже высокий, но темноволосый, в длинной пуховке и с шапочкой «петушок» на макушке. — Отстал, что ли? Хотя мы здесь с обеда сидим, никого не видели.

Я неопределенно пожал плечами. Рассказывать про соло-трип не очень-то и хотелось.

За время разговора мы поднялись к пещере и вошли в нее. Углубление в горе оказалось небольшим, всего несколько метров. Недалеко от входа весело гудел примус, в огне трещали мокрые ветки маленького костра. Да, здесь уютно, хоть и мало места.

— Найду скоро, — ответил я. — Мы договорились встретиться на леднике. Никуда не денутся.

— И ты идешь под дождем? — спросил третий. — Может, посидишь с нами, отдохнешь и обсушишься? Чего шастать в такую погоду?

Теперь я покачал головой. Дождь, судя по всему, так и не прекратится, я не собирался ждать хорошей погоды и терять целый день.

— Спасибо, но нет. Надо идти дальше. Время не терпит.

Первый мужчина неодобрительно покачал головой.

— Не надо торопиться. Одному в горах очень опасно. Лучше бы отдохнул, потом нашел группу и только потом пошел дальше.

Предложение хорошее, но нет. Спасибо большое, я пас. Я попрощался и отправился обратно вниз по склону.

— Эй, подожди! — крикнул один. — Там дальше под ледником камнепады частые, так что будь осторожен!

Я кивком поблагодарил их. Они стояли в пещере и взглядами провожали меня на тропе. До самого конца моего траверса я больше не видел ни единой живой души. Человеческой.

Зато с кое-чем другим, необъяснимым, довелось познакомиться. Погода между тем начала улучшаться. Дождик прекратился, кое-где даже выглянуло солнце. Но мне было все равно, поскольку я промок чуть ли не насквозь.

Так и шел по тропе по склону, пока не вышел к большой ступени ледника, откуда мне предстояло перейти на верхнее плато. Скорее всего, там мне и придется переночевать. А вот здесь, на ледопаде придется идти с «кошками» и страховкой на веревках. В некоторых местах, как я видел, предстоит преодолевать ледовые стенки.

Специфика соло-восхождения в таких случаях подразумевает, что придется тратить больше времени. Почти в три раза больше. Страховать ведь приходится себя самому.

Как так? Тут ведь нужно подняться на длину веревки, примерно на отрезок полсотни метров. Тут нужно закрепить веревку, поднять вверх рюкзак и остальной груз, потом снова спуститься. Освободить страховочную систему. Снять все промежуточные точки страховки, крючья, если таковые забивались, закладки, отвязать исходную точку страховки.

Подняться вверх. До следующей точки, снова закрепиться. Опять спускаться вниз и освобождать страховку. И так до самого конца подъема. Вот такая вот рутина. Но без нее нельзя, тут уже высокие и сложные маршруты, рисковать нельзя.

Правда, насколько я вижу, организовать страховку нужно только в двух местах, а не через всю линию перехода. Остальную часть можно пройти на «кошках», впивая в лед передние зубья.

Перед этим участком я сел на камень и отдохнул. Сегодня я забрался высоко, гораздо дальше, чем рассчитывал. Интересно, как я себя буду чувствовать ночью? Что, если организм все-таки даст сбой и я откачусь назад?

Спасения ждать неоткуда, своими бессмысленными и самонадеянными действиями я сам загнал себя в ловушку. Все мосты сожжены, осталось только выжить и идти вперед. Надо же, вроде бы собирался вести себя разумно в горах, но действую, как последний идиот.

Отдохнув, я нацепил «кошку», приготовил другую снарягу: веревки, лежоруб, карабины и жумары, пошел вверх. К этому моменту я уже чувствовал усталость, организм требовал отдыха. Ну, извини, друг, давай сделаем этот переход, потом ты заслужил отдых.

Подъем занял два драгоценных часа, и это я еще считал очень быстро. Мне повезло, что организовать страховку пришлось только в двух местах. Все остальное время я шел, вбивая зубья «кошки» в лед и вырубая ступеньки.

Через полчаса такого непрерывного хода я уперся в ледовую стенку. Тут же организовал первую станцию страховки и пошел дальше, оставив рюкзак. Иногда оглядывался назад и видел под собой склон, покрытый снегом и льдом. За ним очертания ледника и скал, уходящих вниз.

А еще дальше вид на ущелье, тонувшее в лучах заходящего солнца. Хорошо, что дождь прекратился, иначе эта стенка превратилась бы в каток.

Весь подъем прошел отлично. Никаких срывов и падений. Правда, под конец, когда я во второй раз вытащил рюкзак и грузы на высоту, я почувствовал, что порядком умаялся. Наконец, я взобрался на плато, и некоторое время сидел, наслаждаясь отдыхом и открывшейся передо мной великолепной панорамой.

Потом поднялся, собрал снаряжение и грузы, пошел дальше. Солнце уже зашло, скоро в горах стемнело, надо позаботиться о ночевке. И еще я с тревогой прислушивался к своему организму, пытаясь распознать признаки надвигающейся горняшки. Но пока что я чувствовал себя хорошо, если не считать дикой усталости.

Дальше путь через плато лежал к широкой перевальной седловине. Я присмотрел себе там хорошее место для ночлега. Мне надо было пройти по широкому заснеженному склону, обойдя по дороге небольшой скалистый выступ, а затем я подошел бы к конечной на сегодня точке своего перехода.

Привычно натянув рюкзак и снаряжение на себя, я отправился по склону. «Кошки» снимать не стал. Острозубые приспособления звенели по льду, из-под ног с тихим звоном вырывались отколотые льдинки и летели в сторону. Изо рта вырывался пар.

Подойдя к скале, я огляделся. По-хорошему здесь надо организовать страховку, но я видел, что можно пройти и без нее. Правда, я устал, как собака и уже начал мерзнуть, но лучше перестраховаться.

Ладно, сделаю, как надо. Я сейчас измотан, одно неверное движение и улечу вниз. И никто мне не поможет. Кроме веревки, прицепленной к скале. Поэтому я застраховался и первым делом перелез сам, чтобы установить крайнюю точку.

Обогнув скалу, я посмотрел на покрытый льдом склон, постепенно уходящий в обрыв. Если здесь упасть без страховки, можно попробовать вылезти, но, скорее всего, можно легко укатиться вниз. Поэтому я и не стал рисковать.

Когда перетаскивал рюкзак, один моток запасной веревки сорвался с него и заскользив по склону, улетел вниз. Вот досада. Не то, чтобы я уже использовал эту веревку сегодня, но эта часть снаряжения никогда не бывает лишней в горах.

Ну и черт с ней. Установив рюкзак на площадке, я вернулся к исходной точке и снял страховку с базовой станции. Потом перешел скалу снова и потихоньку подошел к тому месту, где собрался ночевать.

Отличная ровная площадка, укрытая от ветра. Вся заснеженная, но в стене есть уютная выемка. Солнце уже село, в горах быстро темнело.

А еще перед площадкой я обнаружил следы голой пятки человекоподобного существа.

Глава 14

Перевал над облаками

В прошлой жизни, не скрою, со мной в горах случалась всякая дичь. Они такие, горы, любят поиграть с человеком в кошки-мышки. Ты думаешь, что изучил из вдоль и поперек, облазил каждый сантиметр пространства и знаешь все, что только можно, но вдруг раз, — и происходит какая-то неожиданность.

Вершина, на которой ты уже был десятки раз, вдруг упорно отказывается покоряться. Сотни раз пройденный маршрут внезапно совершенно непроходимый. Знакомые, как своя квартира, места через какое-то время становятся совершенно чужими. Горы, они такие. Никогда не знаешь, что выкинут в следующую секунду.

Вот и сейчас, пожалуйста. Я стоял на заснеженной площадке и тупо смотрел вниз, сам не замечая, как покачиваюсь на месте от усталости. Откуда здесь взялся след ноги человека? Я, наверное, сейчас похож на изумленного Робинзона Крузо, когда он увидел след ноги человека на необитаемом острове, который он считал полностью своим и от этого чуть не сошел с ума от страха.

Постояв и поглядев на неведомый след, я опомнился. Осмотрелся по сторонам. Если есть один след, значит должны быть и другие. Что я еще могу увидеть? Наверное, след от деревянной или каменной палицы, которую неведомый троглодит тащил по снегу, когда проходил здесь? Или это у меня разыгралось воображение?

Ладно, черт с ним. Я был настолько изможден от усталости, что мне плевать, даже если снежный человек сейчас выглянет из-за скалы и приветливо со мной поздоровается. Я хочу жрать, лежать и спать. Я хочу тепла и приятной тяжести в желудке.

— Ну и хрен с тобой, йети, — пробормотал я и направился к намеченному месту размещения лагеря. — Будь это хоть место самого царя гор и облаков, я все равно займу его. И никто меня отсюда не сдвинет.

Это точно. Бывает такое состояние, например, после двадцатикилометрового марафона, когда руки и ноги отваливаются на ходу. Ничего не хочется. С места можно сдвинуть только бульдозером.

Я быстро расставил палатку и укрепил основание, чтобы не улетела от ветра. Или не покатилась по склону, а то всякое бывает. Разложил внутри спальник, внизу положил подкладку и все, что можно, чтобы не тянуло холодом и принялся устраивать ужин.

Вскоре на примусе весело загудел синий огонек. На нем быстро подогрелась банка с тушенкой, потом небольшой чайничек. Я едва дождался, пока согреется ужин, а потом с аппетитом потрапезничал. После активных физических упражнений на свежем воздухе любая еда покажется райской пищей.

После наполнения желудка я хотел завалиться спать, тем более, что у меня и так осталось не так много времени для отдыха, учитывая то, что выходить на маршрут нужно будет рано утром. Но я не забыл о повстречавшемся феномене. Неужто я и в самом деле повстречал реальный след босой ноги? Или это оптическая иллюзия?

Теперь я чувствовал себя гораздо лучше. В горах быстро темнело и я, вооружившись фонариком, вылез из палатки и отправился исследовать след. Сначала пару минут искал его и не мог найти, и уже подумал, что он мне привиделся, как вдруг снова наткнулся на него.

Наклонился, осмотрел. Ответил фонариком. Если бы я был криминалистом, то снял бы гипсовый отлив. А что, чем не доказательство?

Но чем больше я изучал след, тем больше мне становилось ясно, что это обычная впадина в лежалом снегу, просто очень похожая на след ноги человека. Вокруг других следов не было, хотя в таком случае они должны были появиться. Кроме того, никаких других признаков живого существа в следе не обнаружилось. Хотя бы волос, грязи, отпечатков ногтей.

Нет, это просто игра теней. Шалости воспаленного воображения, усиленного усталостью и большой высотой. Все-таки, как ни крути, а влияние быстрого перепада высот по-любому ощущается организмом.

Надо быть настороже сегодня ночью, хотя что тут уже сделаешь? Я сам загнал себя почти в самоубийственные условия и если сегодня ночью буду заниматься от горняшки, то помочь мне будет некому. Вся надежда только на себя.

Вернувшись в палатку, я лег спать. Ничего не попишешь. Надо отдыхать, готовиться к новому выходу. По крайней мере, сейчас еще ничего не предвещает кризиса, мой организм, кроме усталости и желания отдохнуть, больше ничего другого не транслирует. Ладно, теперь можно отдохнуть.

Не раздеваясь, я завернулся в холодный поначалу спальник. Очень скоро он согреется теплом моего тела и тогда уже будет уютно и даже жарко. Я закрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон.

Когда спал, мне приснилось, что я карабкаюсь по черной, совершенно отвесной стене. Гладкой, как стекло, ни единой трещинки или царапинки. Но я каким-то чудом карабкаюсь выше и выше.

Мир вокруг совершенно странный, небо багровое, будто налилось кровью, а горы черные, словно сделаны из угля. И в красном небе светят оранжевые звездочки. Это что же, я попал на Марс и лазаю по его гигантским горам или вулканам?

При этом я отлично осознавал, что нахожусь во сне, а значит, поэтому и не боялся, что упаду вниз. Ничего страшного, самое плохое, что может случиться, это то, что я проснусь, вот и все.

Поэтому я спокойно полз вверх, находил в стене какие-то немыслимые зацепки, держался, хватался, продвигался вверх. Когда до вершины осталось совсем немного, я вдруг ощутил, что это никакой не сон. Это совершенно реально происходит со мной по-настоящему. Как я сюда попал, я не помнил.

А вот теперь я запланировал, потому что стена и в самом деле была сложная для восхождения. Я искал на поясе крюки или закладки, но ничего не находил. Да даже если бы и нашел, все равно не смог бы воспользоваться, потому что трещины и отверстия в стене куда-то подевались. Их и раньше было немного, а теперь вообще не было.

Что самое интересное, так это то, что до конца подъема и в самом деле осталось совсем немного. Еще чуть-чуть и я бы залез на стену и смог встать на ней и победно осмотреть этот странный мир.

Но нет, теперь я запаниковал. Несмотря на все мои отчаянные усилия, закрепиться на стене не удалось, и не дойдя до конца всего каких-то пары метров, я вдруг сорвался и с отчаянным криком полетел вниз.

Мир перевернулся вверх тормашками. Красное небо и черные горы несколько раз поменялись местами. Я беззвучно закричал. Черная, как смола, земля быстро приближалась и в это мгновение я проснулся.

Сердце сильно билось в груди, голова мокрая от пота. Я почувствовал, что связан по рукам и ногам и рванулся в сторону, чтобы освободиться и только потом понял, что лежу в спальнике. Как гусеница в коконе и только поэтому не могу пошевелиться.

Я сглотнул слюну, но пересохшее горло все равно требовало воды. Все в порядке, Ваня, не надо беспокоиться. Это был всего лишь сон. Я полез из рюкзака, одновременно вспоминая, как боялся горной болезни.

Нет, я чувствую себя относительно хорошо, правда, не хочется вставать в этот невероятный холод и стужу. Но делать нечего, оказывается, уже время, пора собираться в путь-дорогу.

Я выпил ледяной воды и почувствовал, что почти проснулся. И уже успокоился. Приснится же всякая ерунда. Не очень, конечно, хороший сон, особенно учитывая, что у меня сегодня наконец-то начинается фактический траверс, но тут уже ничего не поменяешь. Надо идти вперед, несмотря на любые плохие сны.

Одевшись и слегка подкрепившись, чтобы не загружать желудок слишком сильно, я собрал спальник и другие пожитки в рюкзак. Вылез наружу и выпрямился в полный рост. Затрещал суставами, разминая мышцы и готовясь к новому забегу.

Еще темно, но небо уже светло-серое, чувствуется, что скоро будет рассвет. Кажется, сегодня не очень хорошая погода, надо поторапливаться и поскорее выходить на маршрут, чтобы пройти самые участки до снегопада или метели.

Взгляд упал на моток черной веревки, лежащий перед палаткой. Не помню, чтобы я ее оставлял здесь. Все свои вещи я сложил внутри. Как она здесь оказалась?

Я наклонился и поднял веревку. Каково же было мое изумление, когда я узнал ее. Это же та самая веревка, что упала вчера в пропасть, когда я тащил грузы через скалу. Каким образом она очутилась здесь за ночь?

Может, это другая? Я тщательно осмотрел веревку и убедился, что это та самая, которую я вчера уронил. Сомнений нет, они у меня помечены разными ленточками. Это она и есть.

Я огляделся и впервые у меня по спине пробежал жутковатый озноб. Я стоял на горе совершенно один, в десятках километров от ближайшего жилья и человеческого общества. Ни одной живой души рядом. Только суровые горы.

Каким образом эта веревка смогла вернуться ко мне? Вы что издеваетесь? Я же только вчера пришел к окончательному решению, что вон тот след босой ноги — это просто вымысел и догадки. Йети не бывает.

Но вот пропавшая вчера веревка таинственным образом оказалась у меня в руках и теперь я не знаю, что и думать. Получается, снежный человек вернул мне ее, это единственное разумное объяснение на данный момент. Во всяком случае, ничего другого в голову не приходит.

Если это так, может быть, он и сейчас наблюдает за мной? Вот была бы потеха, если это так. Я внимательно огляделся, но горы пустовали.

Ладно. Горный покровитель это хорошо, но мне надо идти дальше. На всякий случай, собирая палатку, я оставил для снежного человека кусок колбасы. Когда я был готов, то взвалил груз на спину и пошел дальше по маршруту. Перед этим обернулся и сказал горам:

— Спасибо, за то, что приютили. И дали возможность отдохнуть.

Горы молчали, но я вроде бы почувствовал их безмолвное одобрение. Вот так всегда так. Чтобы совершить успешное восхождение, надо наладить контакт с природой.

Дальнейший мой путь сначала лежал по заснеженным склонам. С утра, пока солнце не растопило снег и лед, они были покрыты корочкой, легко пробиваемую «кошками». Я прошел через склоны, потом подошел к черной стене перевала, которую мне надо было преодолеть, чтобы выйти дальше на маршрут. Подножие усеяно льдом и снегом, а вот сама скала настолько ответная, что только местами на камнях лежит снег.

К тому времени погода испортилась окончательно. В горах быстро светлело, но небо было свинцовым, а сверху с вершин Безенгийской стены спускался густой туман. Местами шел легкий снег. Ни о каком дожде нет и речи. Я думаю поднялся достаточно высоко, чтобы больше его не ждать.

Угу, понятно. Вот как мне теперь надо быть. Потоптавшись у подножия скалы, я вспомнил, как в прошлой жизни преодолевал этот подъем. Тогда я шел в связке с тремя товарищами и мы поднимались вот здесь, справа.

Как и тогда, так и сейчас склон слева испещрен следами камнепадов. Камни валялись повсюду, да и сейчас, когда я осматривал склон, пару булыжников размером с человеческую голову свалились сверху и полетели вниз, стукаясь о скалы и сбивая другие камни.

Снизу склон скалы подрезался широким поясом бергшрунда. Это такая подгорная трещина, означающая разрыв толщи льда и фирна у основания горного ледника. Обычно отделяет неподвижную, прикрепившуюся к скалам часть ледника от подвижной, способной прийти в движение. Огибать это препятствие слева тоже не резон, там можно слететь сразу на ледник, а оттуда сразу покатиться вниз, без надежды за что либо зацепиться.

Остальная часть скал скрывалась за склоном, еще дальше и за клубившимся туманом.

Ладно, можно долго стоять и смотреть на горы, разинув рот, а можно начать действовать. Через бергшрунд я перешел без особых проблем, тут как раз имелся небольшой снего-ледовый мостик, остался после схода давней лавины. Надеюсь, сейчас она не вздумает сойти снова, как раз, когда я стою по направлению движения.

Подойдя к основанию стальной стены вплотную, я поглядел вверх. Без страховки тут идти нельзя, поэтому я достал снаряжение и установил исходную точку для самозащиты.

Зацепился, аккуратно полез наверх. Поначалу руки-ноги сгибались неохотно, это после вчерашних-то интенсивных тренировок, но вскоре тело пришло в норму.

— Давай, держись, Ваня, не ты, так кто же, — приговаривал я в особо трудных местах, когда иногда казалось, что дальше пройти невозможно. — Вперед, вперед, не отступаем.

Каменистый склон, в этих местах, оказывается, все равно покрытый снегом, постепенно стал ледовым. К тому же он сильно судится и стал крутым. Камни черные от влаги и сырости.

Я полез дальше по центральному жалобу, где и можно было пройти выше. К нему примыкали несколько параллельных маленьких желобков в стене, покрытых каменной крошкой и лежалым снегом.

И еще множество осыпающихся камней. Да, теперь я вспомнил, что в прошлый раз, когда я штурмовал этом место с товарищами, тут постоянно летели камни. Сейчас тоже в любой момент сверху мог прилететь неприятный сюрприз. Я взял вправо по скале, чтобы избежать падения камней. Там их было меньше.

Вскоре вертикальное пятиметровое сужение закончилось. Я выбрался на ровное место, небольшую расселину в скале, где как раз можно устроить передышку. Поглядел вниз. Ого, оказывается я набрал немаленькую высоту.

Все наверху уже закрыл туман, да и внизу тоже уже мало что видно. Только угадывались смутные очертания скал и четкие изломанные линии бергшрунда. Я посмотрел, а потом принялся поднимать на площадку свой груз, потом спустился и забрал страховку.

Отдохнул и полез дальше. Насколько я видел визуально и насколько я помню, мне еще предстоит подняться метров двадцать, а там потом снова начнется более-менее пологий ледовой склон, который можно будет преодолеть на «кошках» и ледорубе.

После небольшого отдыха я собирался ползти выше и в это мгновение среди густых белых облаков тумана вдруг появилось окошко просмотра. Очень интересное явление. Как будто портал в другой мир.

Я вдруг увидел в гигантском отверстии вершины других гор и виды на долину внизу, щедро залитые солнечными лучами. Какая несправедливость. У меня здесь пасмурно и хмуро, а совсем недалеко стоит отличная солнечная погода.

Ну что же, пусть хотя бы так. Вскоре окошко в тумане медленно исчезло и меня снова со всех сторон окутали белые волны. Насладившись открывшейся картиной, я полез вверх. Когда здесь, на холоде, посмотришь на такое солнечное великолепие, на душе становится немного светлее и легче.

Теперь мне снова предстояло преодолеть примерно такое же расстояние, что и сначала сегодняшнего подъема. Может быть, даже чуток и побольше. Я установил станцию страховки, быстро полез вверх.

Руки в толстых перчатках быстро мерзли, но я не обращал внимания на холод. Одна рука вверх, потом противоположная нога. Теперь другая рука, потом нога. Иногда я висел на скале, раскорячив все четыре конечности во все стороны, как паук.

Ползти было тяжело, несмотря на лютый холод, по лицу и спине у меня ручьями лил пот. Иногда я замирал на скале, чтобы отдышаться, прижимался к холодным камням разгоряченным телом и думал о том, какой же я идиот.

Надо же, сейчас все остальные люди на планете живут в городах и поселках, едут куда-то, кушают, спят, лежат, занимаются любовью, смеются и радуются. Кто-то поехал на курорт и плавает в теплом море. В общем, наслаждаются жизнью на полную катушку.

А вот я, полный круглый болван, сейчас нахожусь на скале, один-одинешенек и одно неловкое и неверное движение, случайное падение камня или льда может тут же свалить меня вниз. А там я почти что гарантированно снова лишусь жизни.

Правда, меня может спасти страховка, но все может обернуться совсем не так, как я планировал. И никакая самая лучшая страховка не гарантирует полного спасения. Млин, мне достаточно даже просто сломать руку или ногу, чтобы мои шансы на выживание резко уменьшились почти до нуля.

— Ладно, Ваня, хватит панических настроений, — пробормотал я и снова полез выше. — Вперед, вернее, вверх, не отставай.

Вскоре я наткнулся на участок, где вроде бы была совсем гладкая скала. Ни трещинок, ни расселин. И камни черные. Где-то это я уже видел. Где же?

Я задрал голову вверх, потом посмотрел вниз. Знакомое зрелище. Где же я…

Ах да, точно, это ведь совсем как в моем сне. В том самом неудачном плохом сне, где я упал вниз.

Глава 15

Туда, где парят орлы

Так, не надо только этих вот сумасшедших переживаний. Так можно и вообще двинуть крышу далеко и надежно.

Все вообще не так, как в том дурацком плохом сне. До конца подъема еще вовсе не пару метров, а все пятнадцать. Стена вовсе не черная, как уголь, а пестрая, только местами камни черные, и то от влаги. Ну, и самое главное, небо не багрово-красное, а серое и закрыто туманом.

Я почувствовал надвигающуюся панику. Руки задрожали, ноги чуть не сорвались с камня. Я замер на месте и прикрыл глаза. Усилием воли заставил себя сосредоточиться и успокоиться.

Так и в самом деле можно запаниковать и свалиться вниз. И никакая страховка не спасет. Здесь, как на войне, тот у кого лучше моральная подготовка, тот и выиграет.

А потом я открыл глаза и посмотрел наверх. Все это мне давно знакомо. Горы всегда проверяют тебя на прочность, смотрят, есть ли у тебя яйца. И если хоть раз дать слабину, как они тут же безжалостно этим воспользуются. Вот только в отличие от таких же ситуаций внизу, в городах или лесах, здесь неоткуда ждать помощи. Тем более тогда, когда идешь в одиночку.

Казалось бы, ситуация сейчас самая заурядная. Я лезу вверх не по самой сложной стене. Любой мало-мальский скалолаз здесь справится, если он застрахован и уже имеет определенный опыт. Я, в конце концов, не на семитысячнике сейчас застрял, на самой вершине.

Все это от стресса. От депрессии. От того, что я сам загнал себя в рамки, сжег все мосты и корабли, не оставил за собой каких-либо запасных путей отхода. Делаю это восхождение тайно от других, как какой-нибудь воришка.

Иду один по маршруту шестой категории сложности, к которому другие альпинисты готовятся месяцами. Вся эта совокупность факторов и в самом деле давит на меня сейчас, парализуя волю и лишая храбрости даже на таком несложном участке подъема.

Поэтому все, что мне сейчас нужно делать, это собрать волю в кулак. Без этого мне не то что не пройти этот траверс, а вообще и нечего больше соваться в горы. Рано или поздно такое поведение станет причиной неминуемого провала. А если вместе со мной будут идти в связке другие люди, то они все могут пострадать.

Потому что в горах ты всегда в ответе за товарища. Это принцип нашего, советского альпинизма, который в двадцать первом веке, к сожалению, стал понемногу забываться.

Я прикрыл на минуту глаза. К черту плохие сны. Пусть идут лесом. Я не собираюсь тут падать, лететь вниз и разбиваться о скалы. Я собираюсь сделать этот траверс и потом покорить те вершины, что еще не успел обойти в прошлой жизни.

— Давай, Сохатый, при буром, — сказал я. Зубы чуток дрожали, то ли от холода, то ли от страха. — Никаких отступлений, никаких падений.

Я заставил себя пролезть дальше. Первые пару метров было трудно, а потом все пошло гораздо легче. Я сжал и разжал закоченевшие кисти рук и восстановил кровообращение. Потом отправился выше.

Вскоре после того, как я прошел этот зеркальный участок, моему взору открылась оставшаяся часть пути до гребня перевала. Причем дорога эта получилась чертовски интересная.

Теперь скальный подъем резко сузился и превратился из широкой, почти ровной поверхности в длинную ледовую трубу с камнями по бокам. Здесь остался единственный проход для меня.

Повсюду в других местах беспорядочно нависшие камни не давали пройти одинокому путнику. Там пришлось бы карабкаться по почти наклонной внутрь поверхности. Поэтому мне пришлось ползти через эту трубу.

По ее дну, то есть через причудливо изогнутую стену, лился невесть откуда взявшийся ручеек. Он тек сверху, из-под снежных завалов, видных мне отсюда, снизу. Почему не замерз, непонятно. Но скоро его прихватить морозы и этот проход тоже станет скользким и непроходимым.

Я полез через трубу, отпив из ручейка глоток ледяной воды. Пару раз ноги срывались с зацепа, но я крепко держался руками и поэтому не сорвался.

Единственно, что меня беспокоило, так это, что в этой полутрубе я находился, как в ловушке. Если сейчас сверху полетит камень или лед, или даже маленькая лавина, то я не смогу от нее увернуться. Поэтому я торопился больше обычного и старался быстрее уйти с опасного участка.

Погода, между тем, оставалась такой же. Вокруг со всех сторон клубился туман. Вершины гор скрылись из глаз. Я прошел, наконец, участок с полутрубой и выбрался на пологий склон, покрытый снегом и редкими камнями. Интересно, он не поедет вниз у меня под ногами?

Но поскольку я лез в одиночку, мне снова пришлось закреплять здесь, на гребне перевала, станцию страховки и лезть вниз за грузом, а также для того, чтобы освободить остальную часть снаряжения. Поскольку теперь я был застрахован, то сделал спуск и новый подъем гораздо быстрее.

Недавний приступ паники прошел бесследно. Я же говорю, это была просто непроизвольная реакция организма на стрессовую ситуацию. Небольшой тремор, с которым я, вроде бы, справился.

Забравшись на гребень, я позволил себе небольшой отдых. Для того, чтобы перевести дух и подумать. Время обедать, как быть? Отдохнуть здесь или идти дальше?

Тут ведь какая штука. Мне теперь нужно идти не дальше, а вниз. Точно также спускаться с крутого гребня перевала, по еще более длинному скальному проему. Нет, я сейчас ослаб, поэтому спускаться вниз в таком состоянии очень трудно.

Лучше отдохнуть и подкрепиться. Но, с другой стороны, если я сейчас слишком залипну на расслабоне, то рискую опять угодить на спуске под непогоду. Ветер усиливается, хотя туман постепенно рассеялся. Нет, надо немного перекусить и передохнуть, но слишком долго не расслабляться.

— Давай отдохнем, Сохатый? — предложил я сам себе. И сам же согласился: — А почему бы и нет?

Уселся на рюкзак, достал слипшуюся шоколадку и выпил с остатками утреннего чая. Подогревать не стал, слишком много времени и действий для этого надо терять. Вместо этого я сидел почти у самого края гребня и задумчиво смотрел вниз, похожий на супергероя, который смотрит на свой город с высоты птичьего полета.

Панорама сверху открывалась очень занимательная. Туман потихоньку рассеялся и я теперь видел соседние пики Безенгийской стены. А если смотреть на спуск к леднику на противоположной стороне, за перевалом, то это было впечатляющее зрелище.

Сначала мне предстояло преодолеть полтораста метров ледяного склона, а потом идти вниз по скалам. Там тоже было всего несколько узких проходов, вроде той «трубы», через которую мне довелось лезть недавно. И только потом, преодолев эти нависшие скалы, я смогу выбраться к леднику на противоположной стороне перевала.

Я доел шоколадку и допил чай. Поднялся и тут же заметил неподалеку сложенные друг на друга плоские камни. Ага, отлично, здесь можно найти добычу. Я поднял камни и обнаружил под ними консервную банку. Это так называемая тура, где оставляют послания экспедиции, прошедшие этим путем раньше.

В консервной банке я обнаружил ветхую записку. Пять лет назад этот перевал прошла группа горных туристов из Ленинграда. А до них восходители из Латвии, сразу перед которыми прошла группа из Кабардино-Балкарии.

Я подумал и сунул вместо записки свой фантик с рисунком лося. На нем написал, что здесь проходил Ваня Сохатый, соло-восходитель из Сибири. Дата, подпись, все, как полагается.

Пусть тоже будет напоминание о моем путешествии. А чтобы люди не огорчились лаконичности моей записки, я оставил пару конфеток.

Ладно, можно бесконечно долго сидеть и наслаждаться этой красотой. А можно пройти и почувствовать ее на кончиках пальцев и носочках ботинок.

Спуск вниз тоже требовал страховки. Я надел снарягу, ввинтил в лед ледобур. Пошел вниз, вытягивая веревку. Только прошел немного, как справа от меня от склона отвалился огромный кусок льда, ухнул вниз, покатился по фирну и быстро скрылся из глаз за камнями.

После него на снегу остался широкий след. Вот проклятье, повезло мне, если бы я оказался на его пути, то гарантированно улетел бы в пропасть.

Я потихоньку пошел вниз на «кошках», вгрызаясь в фирн ледорубом. Пока шел, пару раз споткнулся и упал, но, к счастью, ледоруб спас и задержал меня на склоне. Дошел до скальных образований и установил здесь промежуточную точку страховки.

К тому времени я уже устал и хрипло дышал. Но теперь предстояло подняться обратно, чтобы спустить груз, а затем и забрать страховку. Все это мне удалось проделать довольно быстро. Рюкзаки и снаряжение, прикрепленные к веревке, быстро заскользили по ледяному склону к началу узкого желоба, ведущего вниз. Молодцы, ребята, так держать.

Спустившись вниз вслед за ними, я тут же полез дальше, теперь уже по камням. Усталость и холод иногда хватали меня за руки и ноги, тогда по ним пробегали судороги. Очень плохо, на такой высоте это может окончиться трагически.

Что мне оставалось делать, я останавливался, ждал и разминал кисти и стопы ног, превозмогая страшную боль. Хорошо еще, что спуск проходил через узкие желоба на теле скалы, поэтому здесь хватало мест для зацепов.

Иногда я садился на выпирающий из скалы камень, упирался ногами в скалу и сидел, отдыхал, смотря вниз с высоты птичьего полета. Между прочим, да, пару раз я видел, как вдали в небе безмолвно парят пернатые хищники, высматривая добычу.

Пока я карабкался, вниз то и дело падали камни. Приходилось постоянно оглядываться по сторонам.

Наконец, несколько раз взбираясь вверх и опускаясь вниз, я добрался до самого низа и снова очутился у бергшрунда. Время уже послеобеденное, если я поспешу, то успею перевалить через это плато и снова подойти к очередному перевалу.

В ближайшие дни мне именно это и предстоит, взбираться и оседлывать гребни перевалов, а потом снова спускаться на плато. Затем я перейду через огромный ледник в центре Безенгийской стены и дальше траверсую оставшиеся пики. Там уже должно быть полегче.

Но для того, чтобы добраться до гребня следующего перевала, мне пришлось пройти через ледопад. Это заняло полтора часа времени и заняло весь оставшийся день. Здесь были все диковинки, которыми любой высокогорный ледник может потчевать заплутавшего путешественника: высокие ледовые ответы, фирновые мостики через глубокие трещины, на дне которых журнала вода, участки льда, покрытые предательским снегом, словно болотной тиной. В них можно было провалиться, как в прорубь и я поэтому постоянно прощупывал дорогу ледорубом.

К вечеру я подошел к очередному перевалу и решил устроиться на ночлег, хотя чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера. Погода тоже улучшилась. Казалось, что горы как будто шепчут в ухо: все хорошо, ты вроде бы выдерживаешь испытание. Если так будешь держаться и дальше, то сможешь завершить испытание.

От дневной паники у меня не осталось и следа. Надо же, как переменчиво бывает настроение. Кроме того, вскоре все нашептывания выветрились у меня из головы. Остаток светового дня я провел, обустраивая место для ночлега.

На небольшом пространстве рядом со скалой я нашел полуразрушенную площадку, явно выложенные трудолюбивыми руками людей. Кто их сделал, неизвестно, скорее всего, пару-тройку лет назад.

Площадка возвышалась над снегом на метровой высоте, выстроенная из камней. Я ее чуток выровнял и установил палатку. Получилось убежище, укрытое от ветров, сухое и уютное. Затем я разогрел на примусе ужин.

Что еще хорошо, так это то, что рядом с площадкой из кулуара протекал ручеек. Чистейшая ледяная вода. Я подогрел ее на примусе и получил возможность выпить чаю.

И вот наконец настало время для ужина. Как я и говорил, после интенсивной работы на чистом воздухе, разыгрался зверский аппетит. Я быстро перекусил супом, потом налил себе кофе с сухим молоком, взял конфетку и уселся перед палаткой.

В горах уже стемнело, но они хорошо виднелись в сумерках. В воздухе прохлада, все чисто и свежо. Я сидел на камушке, подстелив под задницу спальник и глядел на окружающее меня великолепие.

Как ни крути, а в горах есть величавая суровая красота. Да, они бывают беспощадны и безжалостны, но красоты у них не отнимешь. Это самое прекрасное и в то же время мрачное место на земле.

Вот хотя бы посмотрите. Над скалой, в основании которой выстроили площадку, возвышался длинный вытянутой камень. Он походил на огромный каменный палец, указывающий в небо. А если уж включить воображение на полную катушку, то можно представить, что это фигура древнего горного правителя этих мест, сидящего на каменном троне и оглядывающего свое царство.

Вон, смотрите, его голова почти идеально овальной формы, прямая длинная спина, руки, лежащие на коленях, спокойные уверенные глаза. Как будто великан на троне сидит.

Я допил кофе мелкими глотками, наслаждаясь моментом. Да, ради таких мгновений и стоит идти в горы. Внизу таких высот не встретишь за свою свою счастливую жизнь.

Но да ладно, хватит эстетики. Темнота окутала горы и я решил укладываться спать. Сполоснул посуду, расстелил постель в палатке и забрался в спальник. Заснул, едва закрыл глаза.

Ночь я провел спокойно. Никаких снов больше не снилось. Судя по всему, мой организм все-таки и впрямь чем-то уникален. Причем именно тем, что я могу почти безнаказанно набирать высоту и мне ничего за это не будет. Никаких признаков горной болезни. И никаких дурацких плохих снов.

Проснулся я засветло в назначенное время и быстро собрал свои вещи. Погода сегодня тоже стояла ненастная, поэтому я торопился пройти дальше, пока меня не застиг снег, метель, стужа, а то и чего похуже. В горах любые безобидные в городе осадки могут стать смертельными.

На мое счастье, когда я осмотрел стену перевала, которую мне предстояло штурмовать, выяснилось, что дальше имеется пологий снежный подъем, по которому можно без проблем подняться почти до самого верха гребня. Я так и сделал, вооружившись «кошками», ледорубом и иногда закручивая ледобуры и подпоясавшись веревкой.

Где-то на полпути подъема меня застиг мокрый снег. Без всякого предупреждения он быстро перешел в грозу с крупным градом. Я спрятался под рюкзаком и за каменным козырьком, имеющимся на склоне.

И правильно сделал, потому что вскоре безобидные градины превратились чуть ли не в снаряды размером с перепелиные яйца. А еще неподалеку я услышал шум сошедшей лавины. От этого звука у меня теперь всегда стыла кровь в жилах, но сейчас все прошло благополучно.

Вскоре гроза прошла также быстро, как и началась и я пошел дальше. К моему удивлению, сошедшая лавина разворота склон, по которому я шел. Я снова поблагодарил небеса, за то, что отвели меня от опасного места.

Дальше идти было проще. Возвышающаяся надо мной скала очередного перевала напоминала несколько небоскребов, расположенных на одном проспекте. Я взял вправо, где нашелся удобный выход на крыши этих небоскребов.

В этом месте, выше крыш этих «зданий», то есть козырька скал, имелся узкий гребешок, нависающий по центру кулуара, почти до самого гребня перевала. Прямо по нему можно вскарабкаться до самого верха перевала. Идти дольше, чем если бы штурмовать напрямую через скалы, но зато легче и надежнее.

Я поглядел на этот снежный путь и почти без колебаний отправился по нему.

— Куда идем мы с Пятачком, большой, большой секрет, — напевал я во весь голос, проговаривая каждое слово вместе с каждым шагом.

У гор есть еще один несомненный плюс, здесь можно никого не стесняться и не бояться, что тебя засмеют за фальшивые мелодии и мерзкий голос. Поэтому я бестрепетно шел вперед и ничего не опасался.

Вскоре я поднялся на гребешок и пошел по нему к перевалу. Надо же, какой хороший и удобный путь я нашел. А вот если бы не отыскал, то сейчас бы корячился по скалам, поднимаясь и опускаясь туда-сюда и таская свой груз. Так я сэкономил кучу времени и сил. Какой же я молодец.

Я хотел еще спеть песенку из мультфильма, но тут снег подо мной затрещал и не успел я опомниться, как подо мной разверзлась темнота.

И в эту темноту я провалился с головой.

Глава 16

В чреве великана

Свалиться в трещину — это я вам скажу, не самое приятное ощущение на свете. Наоборот, очень даже неприятное.

Причем упал я тоже не самым благоприятным образом. Я ведь был не застрахован на подъеме. Не прицеплен к перилам, а просто шел на «кошках», благо склон позволял. Кроме того, периодически я все равно проверял путь ледорубом и смотрел, нет ли впереди скрытых трещин.

В этот раз я тоже проверил дорогу, но так получилось, что, видимо, ткнул ледорубом совсем немного не дойдя до трещины. А сама щель в это время ждала меня, притаившись под слоем нетронутого снега, как хищник в засаде.

Как же можно было так опозориться, ума не приложу. Впрочем, свалиться в трещину — это риск любого восходителя.

В первый миг я ничего не понял. Просто весь окружающий мир мелькнул световой вспышкой, а потом исчез из виду. Я полетел кувырком вниз вместе с кучей снега, который тут же угодил мне за шиворот. Потом ударился обо что-то твердое спиной, рукой и ногой, полетел еще дальше, ударился снова, упал ниже и наконец свалился на жесткую поверхность.

Кричать не мог, потому что рот тут же заполнился снегом. Едва остановившись в падении, я протер лицо от снега и выплюнул его изо рта. Осмотрелся.

Вокруг было темно. Глаза не сразу привыкли к полумраку. Я очутился в довольно широкой ледяной пещере, упав на узкий снежный мостик, перекинутый природой через стены.

Осмотревшись, я поднял голову. Вверху светлело отверстие трещины. Свет падал на ледяные стенки вокруг него и от этого они стали чуточку голубыми и весьма симпатичными на вид. Мечта любого фотографа-эстета.

Потом я опустил взгляд. Внизу, под мостиком, на котором я лежал, таилась темнота, и я даже думать не хотел, какая глубина там на самом деле. Некоторые трещины достигают десятки, а то и сотни метров в высоту и слететь на ее дно — это верная смерть.

И только я об этом подумал, как мостик затрещал, загудел под моей тяжестью и тут же сломался. Я опять рухнул вниз, на этот раз уже с истошным воплем, который, впрочем, быстро порвался, потому что я опять с размаху ударился обо что-то твердое. Только на этот раз уже животом, ладонями и лицом.

Больно, очень больно. У меня перехватило дыхание, а рот опять переполнил снег. Я снова ощутил, что валяюсь на чем-то твердом, но первые мгновения не мог ничего соображать от боли. Потом протер лицо от снега, опять выплюнул холодную массу изо рта и огляделся.

Теперь вокруг стало еще темнее. Я будто зашел в еще более дальнюю комнату. Надо же, какое негостеприимное заведение. Тут бьют по лицу, а еще швыряют снег в лицо. Надо сваливать отсюда поскорее.

Я опять свалился на мостик, примерно такой же узкий, как и до этого. Теперь меня тут же поразила мысль о том, что он также может сломаться, как и предыдущий. Этого нельзя допустить. Я могу свалиться еще ниже, а выбираться оттуда еще сложнее.

Кроме того, я могу переломать при падении все кости, а тогда уж шансы на спасение вообще малы.

Пока этого не случилось, я тут же начал действовать. Поглядел вперед, назад. С обеих сторон мостик переходил в широкие синеватые полки изо льда, прикрепленные к стенкам пещеры. Они, конечно же, тоже могли не устоять и рухнуть под моим весом, но на вид, даже в полумраке, выглядели более солидными и надежными.

Пока мостик снова не затрещал и не обрушился, я быстро встал на четвереньки и ползком рванулся вперед. Выбирать не приходится, а на развороты времени нет. Поэтому я и помчался на четвереньках вперед.

Мостик был скользкий и узкий, свалиться с него проще простого. Но мне удалось добраться до края и перейти на полку. Там я осторожно осмотрелся и убедился, что полка, скорее всего, выдержит мой вес, даже с рюкзаком.

Кстати, рюкзак так до сих пор и остался у меня на плечах и сейчас упирался в стенку сзади, мешая мне выпрямиться. Я стащил его с себя и положил рядом.

Потом потихоньку, едва дыша, встал на ноги, причем с удовольствием отметил, что «кошки» остались на ногах. Без них выбираться отсюда будет гораздо сложнее. Потом я все также осторожно ощупал все еще гудящее от боли тело.

Так-с. Вроде сильно не пострадал. Царапины и ссадины на лице не в счет. Самое главное, что нет вывихов и переломов. Уффф, можно выдохнуть с облегчением, если бы я не остался в целости и невредимости, то опять-таки выбраться отсюда стало бы невозможно. Эта трещина стала бы моей могилой.

Хватит, отставить пораженческие настроения. Все это дерьмо нисколько не поможет решить возникшую проблему, наоборот, лишь усложнит ее. Я посмотрел наверх.

Вот дьявольщина, отверстие трещины теперь еще дальше от меня, превратилось в маленькую светлую дырочку. Ползти до нее теперь еще труднее. Ладно, больше ничего не остается.

Но первым делом надо обезопасить себя от нового падения. Я сунулся в рюкзак, достал ледобуры, развернулся и тут же принялся закручивать их в стену трещины.

Нет, скорее даже не трещины, а пещеры. Надо же, эта небольшая трещина на самом деле таит под собой в земле такое большое пространство. При желании здесь может разместиться с десяток человек и всем хватит места.

Млин, да ведь я наверняка первый человек, попавший сюда. Словно космонавт, ступивший на Марс. С одной стороны, это здорово, а с другой стороны, я вовсе не желал здесь очутиться. И еще больше я желаю вырваться отсюда.

Все, готово. Я надежно установил ледобуры на стенку и прицепился к ним. Теперь даже если полка рухнет, то я не упаду.

Можно вздохнуть спокойнее. Каждую секунду, пока я был не застрахован, я ожидал, что сейчас полка затрещит и я снова упаду вниз. Так, ладно. Теперь надо выбираться наружу.

В том, что это надо делать немедленно, сомнений не было. Скоро день пройдет, а я, получается, внутри этой трещины, идущей в самое нутро гребня. Она может идти параллельно скале и по глубине достигать десятков метров. На минутку, по высоте это может быть не меньше многоэтажного дома.

Во-первых, здесь адски холодно. Я уже сейчас почувствовал, как коченеют руки и ноги. Здесь гораздо холоднее, чем снаружи.

Кроме того, всегда остается вероятность завалов, которые могут сорвать меня со стены даже сейчас, на страховке. Да и вообще, этот несносный самое уютное место для ночевки. Прямо-таки ад для клаустрофоба.

Чем скорее я отсюда выберусь, тем лучше. Ночевать здесь, а тем более проводить несколько суток нельзя, это место плохо действует на мораль. Высасывает все силы и энергию, как вампир.

Поэтому сейчас я, несмотря на усталость, снова полез в рюкзак за снаряжением. Мне надо больше ледобуров, больше крючьев, больше веревок. Жаль, что нет айс-фифи — складного легкого якоря для преодоления ледовых склонов.

Там можно менять крючья в зависимости от характеристик льда и за счет этого еще более надежно висеть на склоне. Если мне доведется вернуться в свой шатер в Ошхамахо, то первым делом я сделаю именно айс-фифи и непременно буду брать с собой на все вылазки.

Так, хорошо, теперь «кошки». Еще лучше, что я сделал эти приспособления с двенадцатью зубьями, причем на жестком креплении. Для этого на ботинках в двадцать первом веке обычно делали специальные ранты, но мне пришлось обойтись без них.

Передние зубья «кошек» у меня как раз вертикальные, они лучше всего подходят для преодоления ледовых стен. А ведь перед выходом на этот маршрут я еще сомневался, брать эти «кошки» или нет. А потом решил, что если уж иду на траверс один, то лучше взять как можно больше железных помощников, причем самых лучших.

Подготовившись, я встал во весь рост и помахал руками, чтобы размять мышцы. Кусок льда откололся от полки и полетел вниз, в непроницаемую темноту. Я поежился.

Казалось оттуда, снизу, за мной следили чьи-то мрачные, угрюмые глаза. И этот кто-то наверняка попытается помешать мне взобраться наверх.

Ладно, это опять панические настроения. Отставить. Я подошел к стене и осмотрел ее. Надо заранее продумать маршрут подъема, чтобы потом не взобраться в неудобное место, откуда придется опять возвращаться назад, теряя драгоценные время и силы.

Итак, вот здесь угол наклона стены гораздо более меньший, чем в других местах. На этом направлении можно забраться вон на ту полочку. Там отдохнуть, потом лезть дальше. Через несколько метров можно взойти вон на тот мостик. На мостике уже отдышаться и наметить путь дальше.

Что еще надо сразу предусмотреть, так это удастся ли оставить рюкзак пока что здесь, а потом поднять вверх с помощью веревки? Потом, когда я выберусь наружу. Или длины не хватит.

Даже если у меня получится вылезти из трещины, то потом не хотелось бы оставаться в горах без палатки и припасов. Это тоже очень короткий путь к быстрой гибели. Я поднял голову, прикинул расстояние до выхода.

Нет, слишком высоко. Скорее всего, длины не хватит. Не буду рисковать, оставляя рюкзак здесь. Придется сначала забраться самому хотя бы наполовину, потом втащить груз наверх и оставить на промежуточной точке в стене.

Так, все решено. Нельзя медлить. Скорее наверх. Я взял ледоруб в правую руку, а ледовый крюк в левую. Замахнулся и вонзил ледоруб в стену повыше.

Для правильного удара его надо брать наизготовку, в этом положении его можно будет быстро еще раз зарубить, если начнется соскальзывание. Проверил, хорошо ли ледоруб засел в стене.

Штычок ледоруба вбил в склон, чтобы он работал, как упор для руки. Клюв отвернул от моего тела, чтобы не получить травму в случае падения. Получилось крепко и надежно. Я начал потихоньку подниматься небольшими шажками.

Техника восхождения на ледовые стены у меня была отработана еще в прошлой жизни. Передние зубья «кошки» я тоже забивал в стену сильным ударом ноги, проверял, хорошо ли держатся и потом опирался на них при восхождении. Правой рукой вонзал ледоруб, потом ледовый крюк и все по очереди.

Поднявшись на несколько метров вверх, я вкрутил в стену ледобуры, зацепил на них веревку. Чуток отдохнул и пополз дальше. И хорошо сделал, что застраховался. Едва я прошел еще немного, как от стены отломился кусок, в который я как раз воткнул ледоруб и полетел вниз.

Я потерял опору для ног и тоже ухнул вниз. Меня удержали только ледобуры. Плюс еще я успел зацепиться крюком, а потом и ледорубом. Отдышался, хотя перед глазами все потемнело от ужаса.

Кусок льда, который я сорвал, ударился о мостик и полку, на которой я недавно стоял, снес ее часть и полетел дальше. Исчез в темноте и только секунды через три до меня донесся глухой грохот удара. Это какая же там высота, раз он летел до дна так долго?

Ладно, от таких случаев никто не застрахован. Я взял себя в руки и полез дальше. К счастью, больше падений не было. Вскоре я добрался до полки, расположенной выше меня, правда, гораздо уже и меньше той, на которой я стоял раньше. Здесь я чуточку передохнул.

Постучал по ледовой стене выше меня, проверяя на прочность. Ну-ка, милая, скажи, удержать ли ты меня? Или тоже попытаешься обмануть и уронить в пропасть?

До мостика, который я наметил себе следующей точкой своего маршрута, подниматься надо вдвое больше, чем до этой полочки. Я постоял, посмотрел на него и подумал, смогу ли я до него добраться. Выше мостика темнели стены и еще пару мостиков, а над ними манящее отверстие выхода из трещины. Добраться до него для меня теперь желаннее, чем взойти на Эверест.

Я поглядел на свою руку, не дрожит ли от усталости. Во время следующего подъема надо напрячь все силы, чтобы снова не повторился обвал части стены. Я представил картину, как лед обламывается полностью, как раз, когда я ползу по нему и огромной массой идет вниз, увлекая меня за собой.

Потом поежился. Брр, очень непривлекательная картина. Очень непозитивная. Мне бы сосредоточиться на том, как я вылезаю из трещины, вот о чем надо думать. Потом упрямо тряхнул головой и снова вонзил ледоруб выше.

— Ну давай, Сохатый, вперед. Нечего здесь сидеть и сохнуть. — голос прозвучал глухо и тихо, но все-таки достаточно уверенно.

И я полез дальше. И выше.

Вскоре весь процесс взбирания наверх превратился в механическую рутину, повторение одних и тех же действий, как у робота. Удар ледорубом, подъем противоположной ноги, удар зубьями. Потом удар ледовым крюком. Подъем другой ноги, удар зубьями.

И вслед за тем по новому циклу. Опять удар ледорубом и все повторяется опять.

Правда, иногда я прерывался, чтобы закрутить ледобуры. Вскоре у меня закоченели руки, но я продолжал упрямо ползти вверх. Когда до мостика, к которому я стремился, осталось совсем немного, я остановился передохнуть, хотя к тому времени уже совсем не ощущал рук.

Кроме того, ступни ног, которые постоянно пришлось держать напряженными, чтобы упираться зубьями в стену, тоже ныли от боли. По сути, вес моего тела почти полностью размещался на зубьях «кошек». Если хоть один из зубьев сейчас обломится, я могу тут же свалиться вниз.

Ползти дальше не хотелось. Я стоял, слушая, как мое тело вопит от боли. Усталость и страх коварно нашептывали в ухо, что все это напрасно.

Что я зря и совершенно самонадеянно отправился в это сольное восхождение. Что даже если мне удастся выбраться их проклятой пещеры, то кто даст мне гарантию, что я не провалюсь в другую? И уже там мне не удастся отделаться такими незначительными ушибами и царапинами, и я получу что-нибудь посерьезнее. А уже тогда меня никто не сможет спасти и я навсегда останусь в горах, а совершенно черная трещина станет для меня последним пристанищем.

Один из зубьев «кошки» на левой ноге вдруг оторвался от стены, нога скользнула вниз. Хорошо, что я держался на стене всеми четырьмя конечностями и только поэтому не слетел вниз. А потом на меня накатила холодная ярость.

— Заткнись, сука, — сказал я себе. Вернее, своему внутреннему голосу, который пытался развести во мне пораженческие настроения и ему это вполне удалось. — Заткнись, тварь. Хватит скулить. Собери волю в кулак и лезь дальше. Да, ты сам виноват, что попал сюда, но это не значит, что это только твоя вина. Так случилось, и тепррь ничего не исправишь. Ты просто должен сделать это. Иди вперед и не смей оглядываться.

Это помогло. Паника прошла, я полез дальше, не обращая внимания на боль в ногах и окоченевшие кисти рук. Когда до мостика осталось совсем чуть-чуть, пришлось сделать небольшой рывок, чтобы добраться до него. Но это у меня получилось. Я наконец-то забрался на мостик и в изнеможении лег на холодный снег.

Потом снял рукавицы и растер кисти рук, пока не почувствовал покалывание. Затем заставил себя подняться, подползти к стене и вкрутил туда очередные буры. Если мостик сейчас обвалится, то я хоть не полечу вниз вместе с ним.

Некоторое время я сидел, прслонившись к стене, потом почувствовал, что отдохнул и потащил наверх рюкзак и остальное снаряжение. Смотрел, как мой груз покачивается в воздухе и ползет вверх по стене и надеялся, что он не улетит вниз. Это бы меня окончательно добило.

Но спасательная операция по извлечению рюкзака и остальных припасов прошла благополучно и я вытащил их на свою полку. Поставил рядом и подумал о том, что мне не мешало бы подкрепиться.

Чашка кофе и плитка шоколада были бы в самый раз. Я уже и так давно ничего не ел. Я подумал чуток, потом решительно полез в рюкзак за примусом. Мне надо пролезть наверх еще почти такое же расстояние, что я прошел до этого, так что силенок мне определенно нужно гораздо больше.

И поэтому я со всеми удобствами разложил на мостике и полке свои продовольственные припасы и разжег примус. Черт с ним, с обрушением мостика. Хотя бы наемся и подкреплю себя.

После того, как я наскоро перекусил, настроение и в самом деле улучшилось. Какие же мы, люди, рабы желудка! От еды зависит масса вещей в нашей жизни.

Повеселевший, я снова запихал пожитки в рюкзак, упаковал его, снова взял ледоруб и крюк и полез дальше. После отдыха дело пошло гораздо лучше.

Через час подъема до края трещины мне осталось совсем немного. Я продолжал ползти вперед, невзирая на усталость и ноющие от боли конечности. Когда цель была так близко, я хотел двигаться вверх еще более большими шагами, но заставлял себя не торопиться. Сейчас можно сделать неверный шаг в любую секунду и опять улететь вниз.

А затем все так и случилось. Обе «кошки» на моих ногах сорвались со стены. Крюком я тогда только хотел зацепиться. Вся нагрузка пришлась на ледоруб, воткнутый в лед. Я думал, что сейчас он отвалится. Если бы не одно обстоятельство, все бы так и произошло.

Глава 17

Путешествие продолжается

Единственная надежда, что осталась у меня, так это упование на верный и непоколебимый ледоруб. Стальной слуга, которого невозможно смутить пустяками вроде соскользнувших зубьев «кошки» или осыпающегося льда.

К счастью, он оправдал мои надежды. Остался висеть в скале, как прибитый и даже не думал пошевелиться. Если мне удастся вернуться в недосягаемый ныне Ошхамахо у подножий Безенги, я покрою ледоруб алмазной крошкой и позолочу рукоятку. Даю священную клятву.

Вот о чем я думал в панике, когда моя незадачливая тушка висела над ледяной пропастью, так и не хотевшей отпускать меня из своего плена. Но благодаря непреклонному ледорубу я удержался на стене, а потом уже пустил в дело цепкие когти «кошек» и хищно изогнутый якорь крюка. Эти мои инструменты быстро заработали на стене и позволили мне удержаться на ней. И не только удержаться, но еще и подняться наконец выше.

Я добрался до края трещины, прикрытой лежалым снегом и вытащил туловище наполовину из отверстия. Да, вот он, заснеженный склон и гребень перевала, до которого мне осталось так мало, когда я провалился в трещину. Уже почти вечер, солнца не видно, скоро стемнеет. Я вонзил ледоруб и крюк в снег, снова подтянулся на руках и выкарабкался наконец из трещины полностью.

Это было как новое рождение. Я уже и так не совсем легально появился в этом мире, заняв чужое тело, а теперь и вовсе переродился. Надо же, как мне повезло.

Хотелось петь и кричать от восторга. Что я, впрочем, не преминул сделать.

— Я сделал это! — завопил я истошно, сидя на коленях и обращаясь непосредственно к горам. — Вы слышите, я сделал это!

Властелины этих мест молча слушали мои хвалебные отзывы и наверняка мысленно качали головами. При желании они могли раздавить меня за пару секунд. Но пока что по доброте душевной так и не сделали этого.

Я знаю, о чем говорю, ведь я сумел выбраться из проклятой трещины, а сколько моих товарищей остались в них навсегда. И я тоже мог бы валяться там с проломленным черепом, но повезло, мне дьявольски повезло.

Закончив издавать крики и победные песни, я занялся подъемом рюкзака и других моих припасов. Чтобы опять не свалиться в трещину, я вклолотил ледобуры в снег неподалеку и подстраховал себя веревкой. Теперь я был готов к любому повороту событий. Быстро поднял рюкзак и вытащил ледобуры.

Посидел на месте, наслаждаясь небывалой свободой и заставилтсебя подняться. Пошел к гребню перевала, разыскивать место для ночлега. На эту гребаную трещину у меня ушел весь световой день, и так короткий здесь, в горах.

Двигался я медленно и устало, высматривая себе место для ночлега. Так, как же теперь быть. У меня имелось два варианта дальнейших действий.

Можно было бы найти здесь, на гребне, место для ночевки и устроиться отдыхать и спать. Целый день таким образом, пропал бы зря. Хотя теперь, вылезя из трещины, я себя чувствовал вполне приемлемо.

А когда я вышел на гребень и увидел внизу спуск на плато, то подумал и о другом варианте. Почему бы и не попробовать спуститься ниже? Склон передо мной получился довольно пологий, местами покрытый снегом, местами каменистый.

Можно двигаться потихоньку и вон там, рядом с теми скалами у подножия ледопада устроиться на ночлег. Так я пройду хотя бы половину своего пути, намеченного на сегодня. Я посмотрел на неприветливое плечо гребня, покрытого снегом и льдом и почти наверняка склонился ко второму варианту.

Кроме того, как только я увидел издали открытый зев пещеры, из которой только недавно вылез, как мне тут же захотелось быть как можно дальше отсюда.

Идти с перевала на плато я буду аккуратно, то и дело проверяя снег перед собой на наличие трещин. Не хватало еще мне снова провалиться в эти трещины. Решено, несмотря на усталость и довольно позднее время, я пойду вниз. Думаю, что успею дойти до места ночевки еще до наступления темноты.

Я так и сделал. От замысла до его реализации я обычно оставлял себе очень мало времени. Так и теперь, перевалив через гребень, я пошел дальше, постепенно спускаясь по склону. Идти я старался по каменистым осыпям, благо, что их здесь было достаточно.

Правда, поскольку с перевала дул сильный ветер, на моем пути тут же возникли другие проблемы. Оказалось, что в местах, где лежали камни, сейчас под воздействием ветра они имели обыкновение падать. Причем норовили сделать это именно там, где я шел.

В таких случаях, даже несмотря на каску, один небольшой камешек мог надолго вывести меня из строя. Но даже сейчас, под угрозой камнепада, я не хотел выходить на предательский снег, чтобы снова не свалиться в трещину. Поэтому чтобы не получить камнем по голове, пришлось постоянно оглядываться по сторонам.

Это мне помогло. Благодаря тому, что я оставался настороже, мне удалось три раза избегнуть по-настоящему серьезной травмы. Камни размером с мою ладонь с грохотом обрушились прямо передо мной. Если бы я не остановился, пережидая их падения, то наверняка получил бы удар по корпусу или голове.

Когда каменистые места закончились и пришлось идти по снегу, я постоянно проверял дорогу штычком ледоруба. Шел только по надежным местам. Это сильно замедлило темп моего продвижения, но я справедливо полагал, что лучше уж так, чем упасть в трещину и снова потерять силы и время на то, чтобы вылезти из нее.

Короче говоря, к намеченным скалам, возле которых я намеревался переночевать, я добрался почти в темноте. Я осветил это место фонариком и нашел уютное местечко под козырьком скалы. Тут я буду ночевать.

Быстро установив палатку, я выпил воды, залез в спальник и уснул. За этот ужасный день я настолько вымотался, что даже не стал ужинать.

Спал я опять без сновидений. Кстати, если уж на то пошло, то вчера я тоже должен увидеть плохой сон, предупреждающий меня о падении в трещину. Но я его не увидел. Я вообще ничего не видел или не помню, что видел.

Что действительно дает основание подумать о том, будто тот мрачный черно-красный сон и в самом деле был навеян просто усталостью и паникой. И поэтому я не получил никаких предупреждений уже о провале в трещину.

Поэтому по привычке я проснулся рано утром, но ничего такого нелицеприятного не увидел. В палатке было еще темно и только взгляд на фосфоресцирующие стрелки наручных часов дал понять, что сейчас утро. Я попытался встать, чтобы приготовить завтрак, но тело было как будто каменное.

Невозможно пошевелиться. Хочется лежать и лежать, просто смотреть в одну точку и даже не хлопать ресницами, чтобы не делать лишних движений. Не двигаться, совсем не двигаться.

Но никуда не денешься. Я ведь не на пляже на тропическом острове лежу. Нет, совсем наоборот, я среди суровых льдов и камней, готовых раздавить любого слабого человека, особенно такого, который не может пошевелиться от усталости.

Поэтому я заставил себя двигаться и приготовить себе завтрак. Тем более, что я был зверски голоден. Для приготовления пищи пришлось сделать тысячи мелких движений, поэтому к моменту начала приема пищи я уже проснулся окончательно. После завтрака я уже с легкостью заставил себя собираться для продолжения похода.

В итоге получилось так, что я вышел на маршрут почти в обычное для себя время, только опоздал минут на пятнадцать. Ладно, не буду придираться, в моих условиях это не такая уж большая потеря времени.

Погода сегодня вроде должна быть неплохая. В кои-то веки небо окрасилось в темные фиолетовые цвета и с каждой минутой становилось все светлее. Превращалось в голубое. Никаких осадков, никакого снега, только холодный ветер с перевала.

Я шел по камням, осматриваясь вокруг. Мне предстояло преодолеть еще несколько перевалов, прежде чем я достигну конца траверса. Поэтому вскоре плато начало уходить вниз, подводя меня к гребню очередного перевала.

Как я видел, здесь дело клонилось к тому, чтобы снова идти со страховкой. Одними только «кошками» обойтись не удастся. Нужно еще и развешивать веревки.

Правда, только местами. Основную часть пути можно пройти на зубьях и надо только сохранять бдительность, чтобы опять не пожаловать в гости к трещине. Я так и сделал и следующие два часа аккуратно, но быстро поднимался на перевал.

Отличительной особенностью этого места оказался почти стометровый и умеренно крутой снежно-ледовой склон, как и полагается, в основании которого находился огромный бергшрунд. Когда я подошел к нему, отыскивая место для подъема, то остановился, пораженный открывшимся зрелищем.

По всему верхнему краю склона над бергшрундом висели самые разные сосульки. Всех размеров и форм.

Некоторые толстые, как колонны, ослепительно белые и прозрачные до такой степени, что через них можно было видеть, как сквозь стекло. Другие тонкие, узкие и стройные, изящные и самых разных цветов, от изумрудных до фиолетовые, в зависимости от того, где они располагались на склоне и как на них падал свет.

Насмотревшись на эту красоту, я начал подъем. В трех местах мне пришлось устанавливать промежуточные страховочные станции и один раз я даже сорвался со склона и полетел вниз. К счастью, ледоруб и страховка почти сразу задержали мое падение. Через два с половиной часа, довольный и чуточку усталый, я вскарабкался на плечо гребня.

Отсюда, едва передохнув, я отправился дальше, но теперь уже не спускался, а устроил длинный траверс через покрытый крепким, почти ледовым снегом склон очередного пика. Помнится, в прошлой жизни мы тоже ходили здесь, только тогда моя дорога шла гораздо ниже, у подножия этой горы.

Когда я его закончил, время как раз приблизилось к полудню, а я вышел на серый, покрытый каменной пылью склон. Весь испещренный трещинами и разломами, он постепенно становился все круче, и перед одним из подъемов, когда надо было устанавливать страховку, я остановился, чтобы перекусить.

Подкрепился, отдохнул и отправился дальше. Хорошо, что погода сейчас с каждым часом становилась все лучше. Ненастные дни прошли, сейчас все время светило солнце, отчего я быстро вспотел и то и дело вытирал лицо от влаги.

Теперь я желал, чтобы солнце хоть на минутку скрылось за облаками. Кроме того, снова пришлось надеть солнцезащитные очки. После обеда я пошел вверх, постепенно и аккуратно набирая высоту. Иногда мимо проносились камни, потревоженные ветром. Однажды по склону с грохотом пронесся громадный валун размером с взрослого человека.

Я продолжал упрямо и быстро подниматься дальше и преодолев подъем, приблизился к скалам Катынского плато. Это уже были знакомые мне места, ведь сюда я совсем недавно делал забег на спор. Как же давно это было, как будто десять лет назад.

Продолжая почти на автомате продвигаться среди гор, я вдруг вспомнил, что уже несколько дней не видел человеческого лица. Как там Катя, интересно, будет ли она меня ждать, или как Юля, быстро утешится в объятиях другого парня? Впрочем, почти сразу же я усомнился в таких сомнениях.

Кто угодно, но только не Катя. Я вроде бы изучил ее характер и мог с уверенностью сказать, что она будет дожидаться моего возвращения. И если не дождется, то обязательно организует спасательную операцию. Правда, надеюсь, что она смогла преодолеть ту обиду на меня, когда я отказался взять ее с собой на этот траверс.

Для того, чтобы взойти на плато, мне нужно было пересечь обширный ледник Безенги. В том месте, где он соприкасался со скалами, я заметил уходящую вверх полку, по которой как раз и можно было более-менее безопасно перейти ледник. Не подвергаясь риску провалиться в гребаную трещину. Я так и сделал и вскоре уже шел этим путем.

С одной стороны от меня оказались отвесные скалы, иногда они даже пытались зажать меня с обеих сторон, как две ладони, но большую часть времени с другой стороны уходил вниз крутой склон. Потихоньку я обогнул склон, поднимаясь вверх по полке.

За поворотом эта полочка быстро и внезапно превратилась в широкое устье кулуара, шедшего вдоль отвесной стенки скал. Надо было тоже пройти этот еулуар, чтобы добраться до ребра, уходящего вверх к плато. Я добрался до середины этого кулуара, когда вдруг сверху послышался шум.

Почти на автомате, не осознавая, что делаю, я рванул в сторону и прижался к скале. А еще тут же стащил с себя рюкзак и поднял его над головой, прикрываясь от удара.

Прямо рядом со мной пролетел огромный камень, почти метр диаметром. Если бы такой метеорит угодил в мою голову, он раздавил бы меня в лепешку. Я продолжал стоять с поднятым рюкзаком, поскольку знал, что сейчас будет продолжение Марлезонского балета.

Так и есть. Вслед за здоровенным предводителем вниз со скалы сорвались его последователи, камни поменьше, но от этого не менее опасные. Они были размером где-то с кошку, другие и вовсе маленькие, с кулачок ребенка. Один такой хулиган глухо ударился о рюкзак, чуть не выбив у меня из рук.

Я вжался в скалу еще больше. Мало мне было происшествий в горах все это время, так теперь еще и под камнепад угодил! Причем под самый центр, как будто по заказу.

Убегать нельзя, иначе камень столкнётся меня вниз. Все, что оставалось, это приниматься к скале и молиться горным духам, чтобы меня не раздавил огромный камень побольше размерами. Помимо камней, со склона летели пыль и осколки.

В рюкзак снова ударил камень, причем с такой силой, что я чуть не уронил его себе на голову. Но ничего, удержал, только чуть покачнулся. Почти в то же мгновение грохот утих, камни перестали падать, только внизу на склоне слышался стук и прерывистый шум.

Я подождал еще немного, а потом, не опуская рюкзака, пошел дальше. Надо поскорее пройти этот чертов кулуар, пока тут не начался еще один камнепад.

Такие падения камней часто провоцируют друг друга и тогда за одним камнепадом почти же начинается другой. Я однажды был свидетелем камнепада, который длился пять часов.

Пройдя, наконец, кулуар, и достигнув ребра, где не было таких отвесных скал, я остановился и осмотрел рюкзак. Кажется, там что-то глухо брякнуло, когда его ударил камень.

Да, так и есть, валун пробил рюкзак и помял примус, пролив чуток бензина из его нутра. А еще острым краем одного из камней оказалась перерезана одна из лямок рюкзака. Я укрепил ее веревкой и еще раз поблагодарил небеса, что успел укрыться. Если бы не рюкзак, камень наверняка пробил бы мне череп.

За ребром я начал подниматься дальше по скалистому склону, лавируя в кулуарах. То и дело я оглядывался по сторонам, ожидая, когда снова загрохочут камни.

По закону подлости камнепад мог начаться в самый неподходящий момент и поэтому я старался не создавать такие неудобные мгновения. Шел быстро и без остановки, несмотря на усталость.

В конце концов, когда световой день уже близится к упадку, я выбрался со скалистого перехода на ледовое плато. Каменистый рельеф сменился снегом и льдом, а значит, здесь было полно трещин. Я направился по леднику вверх, преодолевая скользкие метры на «кошках».

Погода снова начала портиться, сверху на ледник рваными клочьями пополз туман. Я шел и шел, пока наконец не выбрался на пологий ледовой балкон, примыкающий к горе. Здесь можно было устроиться на ночевку.

Стоило чуть пройти вперед и передо мной открывалась великолепная панорама от перевала Дыхниауш до вершины Салынан. Только я насладился зрелищем, как его тут же закрыл надвигающийся туман.

Я занялся обустройством лагеря. Привычно утрамбовал площадку, разложил палатку и расстелил внутри спальник. Под него положил все лишние теплые вещи.

Потом разогрел ужин и с аппетитом поел. Кружка ароматного кофе и шоколадка окончательно превратили меня из усталого неандертальца в современного туриста, с улыбкой взирающего на предстоящие трудности.

В это мгновение снаружи палатки, там, в густом тумане, послышались странные крики и лязг металла.

Глава 18

Завершение

Ощущение такое, будто неподалеку кто-то устроил сражение на мечах. Средневековые рыцари. Взобрались, дьявол их раздери, на перевал и рубятся на клинках.

Я отставил кружку с кофе, взял ледоруб и полез наружу. Потом передумал, бросил ледоруб обратно на спальник. Кто бы там ни был, ледоруб тут явно не поможет. Скорее всего, это какая-нибудь слуховая иллюзия.

Вылез наружу, а вокруг уже стемнело. Звуки утихли. Ну да, начинается. Опять будем играть в кошки-мышки?

Но только я хотел обратно залезть в палатку, как металлический грохот раздался в тумане прямо над головой. Как будто там находилась огромная жестяная крыша и невообразимый великан пробежался по ней из стороны в сторону. Или словно реактивный лайнер пролетел надо мной на бреющем полете. Я аж пригнулся от неожиданности.

Это же гром. Самый мощный из всех, что я когда-либо слышал. Раскаты снова пронеслись над головой. В груди отчаянно загрохотало. Гребаный резонанс.

Я огляделся, еще раз проверил место, где решил ночевать. Как бы от раскатов на меня снова не обрушились камни или куски льда. Хотя, если уж от предыдущего грома еще ничего не отвалилось, тогда и дальше уж ничего не обвалится.

Поэтому я полез обратно в палатку. Завернулся в спальник и попытался уснуть. Гром продолжал бушевать еще полчаса, потом постепенно стих. Или это я настолько сильно устал, что уснул и уже ничего не слышал.

Проснулся опять затемно. По внутреннему будильнику. Привычно собрался и отправился дальше.

Сегодня у меня тяжкий день. Помимо перевалов, предстоит штурмовать вершину. Дальше оттуда уже прямой путь домой, в лагерь. Я прошел больше семидесяти процентов своего пути. Если поднажать, смогу быстро из одолеть.

Едва я отшагал немного, как сверху пошел крупный снег. Почти сразу мне попался крутой обледенелый склон. Тут без крючьев и ледобуров не обойтись. Я использовал их, чтобы взобраться вверх.

До самого полудня я штурмовал вершину, пока, наконец, не взобрался на нее. Наверху отдохнул, перекусил, устроившись в небольшой расщелине в скалах. Спуск отсюда тоже предстоял по крутому заснеженному склону.

Отдохнув, я начал спуск на ледовое плечо с огромными карнизами в сторону плато. Выходил на склон на передних зубьях кошек, забивал крюк, возвращался за снаряжением, перетаскивал его, потом опять начинал сначала. На сотню метров выходило по четыре крюка. Наконец, склон закончился скальной «пилой» перед заснеженным плато.

Видимость снова ухудшилось настолько, что я не видел дальше вытянутой руки. Причем случилось все очень быстро.

Перед тем, как идти дальше, я долго размышляю. Пью кофе, думаю, прикидываю. Пытаюсь угадать, какая будет погода.

Сейчас мне предстоит одолеть один из сложнейших участков на Безенгийской стене, состоящего из ряда сильно заснеженных «жандармов». Это такие небольшие вершины с острыми макушками. Обладают крутым нравом и не менее крутыми склонами. Расположены на гребнях хребтов в окрестностях главной вершины. Могут иногда чертовски затруднить штурм.

И вот передо мной выбор: завоевать здесь, теряя драгоценное время или идти вперед.

— Ладно, хер с ним, — сказал я наконец и вылил остатки кофе на снег. — Идем дальше. Простите, горные духи.

Оставаться ждать на плато хорошего погоды тоже рискованно. Метель может перерасти в бурю. Я вообще могу застрять здесь на неделю из-за непогоды. Пока еще можно идти, лучше попытаться прорваться через «жандармы».

Я собираюсь и иду по склону. Снег усилился, настоящий буран. Ветер, правда, стих, хоть это хорошо. Я пробиваюсь через скалы, в ход идут всевозможные средства: ледобуры и крючья, кошки и ледоруб.

Так я преодолел один «жандарм», потом другой, третий. Между ними есть небольшие плато под скалами, там уютно и тихо, только падает снег. Надо же, сейчас я один-одинешенек в этих местах, на многие километры от меня ни одной живой души. Здесь можно заночевать, но время еще есть и я иду дальше.

Под вечер погода успокоилась. Снег прекратился, но иногда появляются жестокие порывы ветра. Он подхватывает колючий снег со склона, швыряет мне в лицо. Я прохожу ледово-снежный гребень, не обращая внимания на выходки ветра.

Впереди еще одна вершина, вот только я не собираюсь взбираться на нее. Мне надо обогнуть ее по гребню. Тут снова ледовый склон, с которого ветер согнал весь снег.

Склон похож на недавно залитый льдом каток, только наклоненный вниз. Если я скользну вниз без страховки, то быстро улечу прямо вниз, в пропасть. Я осторожно забиваю крючья, постепенно прохожу склон и дальше спускаясь с гребня, страхуюсь с помощью веревок.

Вот здесь можно, наконец, передохнуть. Из-за непогоды я все-таки не успел пройти спуск полностью.

Ладно, поспешишь — людей насмешишь. Причем в горах в конце пословицы принято говорить «огорчишь», а не «насмешишь».

Ночью снова пошел снег и мягко окутывал палатку. Я проспал и впервые проснулся слишком поздно. Наскоро перекусил, быстро собрался и отправился дальше.

Первая скала не особо трудная. Или я уже привык преодолевать склоны? Хотя нет, наклон небольшой, льда нет, только лежалый снег. Я прохожу скалу по гребню, набираю высоту.

Снег продолжает идти. Вокруг пять туман. После скалы я снова шагаю по пологому склону. Потом подхожу к отвесному и суровому на вид «жандарму». Черные каменные стены покрыты кусками льда и снегом. Я перекусываю, одновременно прикидываю, как идти дальше.

Справа путь кажется совершенно непроходимым. Здесь у «жандарма» гладкие и отвесные бока, поэтому придется идти слева. Там скалы внушают меньше опасений.

Но все равно подъем получился трудный и чертовски опасный. Стоило мне начать подъем, как сверху полетели камни. Я прижался к стене и передал, пока камнепад закончится. Валуны размером с легковую машину с грохотом летели со скалы и обрушивались в пропасть.

Потом я пошел на штурм скалы в лоб. Сначала здесь можно взойти на вертикальный камин, покрытый натечным льдом и сосульками. Вон там есть маленькая площадка полметра шириной, даже еще меньше.

Я взбираюсь на нее и стараюсь отдышаться. Смотрю вниз, оказывается, я уже взоьрался почти на половину скалы. Назад пути нет, надо идти дальше.

Вот только когда я гляжу вверх, то понимаю, что тут пройти невозможно. Дальше идет идеально гладкая плита. Единственная опора — это небольшая полочка на высоте три метра от моей площадки. Она уходит вправо под углом пятьдесят градусов. Это единственный путь на вершину скалы.

Я приглядываюсь к стене, нахожу небольшие трещины, куда как раз влезут мои закладки. Вдобавок забиваю крючья, на такой опасной скале никакая страховка не будет лишней.

Пока добрался до полочки, чуть ее сорвался пару раз. Но, к счастью, удержался. Доползаю до полочки и здесь немного отдыхаю. Здесь дальше уже больше трещин и расщелин, я ставлю там закладки и иду дальше. Наконец, полка расширяется, идя вдоль «жандарма», как винтовая лестница.

Наконец-то, я поднялся наверх. Подъем оказался настолько сложный, что я минут пять лежал на снегу, не в силах пошевелиться. Потом поднял рюкзаки наверх на веревках и потихоньку отправился дальше. На весь этот подъем я потратил полдня.

Дальше путь лежал по широкому забитому льдом и снегом проходу, через башню «жандарма» на гребень. Высота тут приличная, метров полтораста-двести, я страхую сам себя, вкручиваю в лед и камень крючья, и скальные, и ледовые.

Правда, камни крепкие, держат отлично. Поэтому уже к трем часам дня я взобрался на вершину и оттуда отправился вниз, по пологому склону. Здесь дорога уже была полегче. Я спускаюсь с вершины и оказываюсь на снежном склоне.

Здесь тихо. Снег перестал идти, ветер тоже успокоился. Хорошо, что я вчера не стал останавливаться, а пошел вперед.

Теперь я добрался до стены Восточной Дыхтау. Это одно из самых труднодоступных мест на маршруте. Нет, в одиночку я туда не полезу. Лучше обойти, хоть из-за этого путь немного увеличится.

Я поднимаюсь на гребень. Весь день у меня сегодня то подъемы, то спуски. Впереди туман, видимость плохая. Вскоре гребень упирается в огромную башню скалы.

Я присматриваюсь, как идти дальше. Времени мало, надо искать место для ночлега.

Можно взять влево, по наклонной полке. Правда, она обрывается на середине стены. А выше по стене идет другая полка, по ней уже можно выйти на вершину. Короче говоря, меня ждет такой же подъем, как и утром.

Нет, это того не стоит. Я заночевал у подножия скалы, лег спать сразу после наступления темноты и утром почувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Давай, Сохатый, осталось немного, надо сделать последний рывок.

Утром оказалось, что первая полка, да и вообще вся стена заледенела. Я опять использовал крючья, чтобы понемногу подниматься по башне.

Веревку трудно протаскивать через заснеженную полку, двигаться приходится очень осторожно. К счастью, крючья моего собственного изготовления держат очень хорошо.

Я поднимаюсь до конца полки и медленно перехожу на другую. Она отделена небольшим выступом скалы. Добраться можно, используя крохотные зацепки. Я двигаюсь потихоньку, особенно когда зависаю на совершенно гладком выступе в полсотне метров над плато.

В этот момент думаю, что я невероятно безумный псих, который забрался в эти горы просто по велению задней пятки. Наконец, вот вершина скальной башни. Я поднимаю на веревке рюкзаки.

Осматриваюсь. Отсюда можно спуститься метров десять вниз на крутую плиту, а уже оттуда — по стенке на гребень. Я закрепляю страховку и спускаю сначала снаряжение, а потом и сам лезу вниз.

После этого мой путь лежит по снежно-ледовому кулуару с седловины. Мои «кошки» с укороченными передними зубьями позволяют за час сбежать вперед на километр. Я уже вижу, как неуловимо меняется погода и окружающая обстановка. Теперь я достиг ледника, потом пересек морену, потом снова перешел ледник, а затем спустился через обширное каменистое ущелье.

Наконец, к вечеру я спускаюсь к леднику Безенги. Отсюда рукой подать до Ошхамахо.

* * *

В это время Катя вместе с другими участниками группы спускалась с восхождения на пик Укю к горному лагерю Ошхамахо. Это было их первое полноценное восхождение и участники безмерно этому радовались.

На обратном пути все шли усталые и счастливые. Петь сил уже не было. А когда поднимались в гору, пели во все горло.

Группу вел Крылов. Когда почти подошли к лагерю, он спросил у Кати:

— От Сохатого есть новости?

Девушка печально покачала головой. Который день она уже ничего не слышала от Вани. Он ушел в безумный траверс стены и с тех пор от него ни слуху, ни духу. А ведь мог бы сейчас идти рядом с ней.

В лагерь они пришли вечером, когда стемнело. Крылов построил их строем по двое человек. Кате выпало идти с Тимофеевым. Им всем предстояло пройти церемонию посвящения в альпинисты.

Катя слышала от бывалых и опытных разрядников, что это ужасное таинство. Там чуть ли не заставляют пить кровь и есть сырое мясо животных. Крещение новичков — забава, но только для самих организаторов мероприятия. Тех, кто и сам когда-то проходил эту процедуру, вытерпел свою долю издевательств и теперь жаждет отыграться на новичках.

Сразу после входа в лагерь все свободное пространство заверили брезентовыми ширмами. За ними и происходило посвящение в орден горовосходителей. Катя слышала, как там раздаются крики новичков и веселый смех учителей. Что там происходит?

— Боишься? Вернее, волнуешься? — спросил Тимофеев.

Катя покачала головой. Даже сейчас она думала о Сохатом. Где он сейчас? Выжил или нет? Может, его истерзанное тело уже давно валяется на скалах?

— Пошли, наша очередь, — Тимофеев потянул ее за руку.

Они зашли за брезентовую ширму. Не успели сделать и пары шагов, как к ним подбежали двое разукрашенных под индейцев разрядников, с перьями в волосах и сунули ледорубы:

— Целуйте, целуйте! Принесите клятву верности!

Катя послушно наклонилась и поцеловала древко ледоруба. Тут же губы как будто воспламенились. Оказывается, шутник обильно измазали его горчицей.

Девушка вытерла горящие губы. Черт, здесь не только горчица, еще и красный перец!

Тимофеев уперся:

— Не буду! Не хочу!

— Ах так! — разрядники схватили его за руки и потащили в сторону, где стоял еще один, большой и высокий.

Он держал в руке длинную палку, похожую на копье, на голову натянул капроновый чулок, походил теперь на грабителя банка. Разрядники с криком подвели к нему Тимофеева и капроновый взял из алюминиевой миски столовую ложку горчично-перцовой смеси и размазал по лицу ослушника.

— Следующий!

Разрядники со смехом толкнули новичков дальше.

— Идите за следующую ширму!

Катя дала Тимофееву носовой платок и тот на ходу вытер с лица горючую мазь.

— Ну вот, зачем ты сопротивлялся? — с упреком спросила девушка. — Не надо было. Впредь лучше соглашайся.

— Ни за что! — Тимофеев вытер лицо и свирепо погрозил кулаком разрядникам. — Если они опять повторят этот фокус, я им…

Они зашли за вторую ширму и вышли, готовые к любым неожиданностям. Тимофеев сжал кулаки и приготовился дать отпор.

Но вместо новых издевательств их встретили дружелюбно. К ним подбежали милые девушки в купальниках, вручили букеты из полевых цветов. Потом подошел Крылов, пожал руку, сначала Тимофееву, потом Кате.

— Поздравляю, вы теперь альпинисты!

— Спасибо! — улыбнулся Тимофеев. — Я давно хотел сказать, что горы — это…

Ему за шиворот вылили кувшин с ледяной горной водой. Катя едва успела обернуться, как ей тоже вылили воду сзади. Ощущение такое, будто вырвали позвоночник.

Тимофеев взвыл от досады.

— Что же вы делаете, ироды!

Но девушки уже ласково подталкивали дальше, за третью ширму.

— Идите, ваши испытания еще не закончились.

Едва они прошли третью ширму, как перед ними снова возникли крепкие парни-индейцы.

— А ну-ка, идите сюда, мы вас пропечатаем! — закричал один.

Двое схватили Катю, еще двое — Тимофеева. Потащили к высокому разряднику и тот от души влепил им чем-то по лбам.

Когда отпустили, Катя пощупала лоб. Что это такое? Глянула на Тимофеева и увидела, что это какая-то надпись. Схватила друга за руку.

— Ну-ка, погоди.

На лбу у парня была пробита надпись «Годен». Катя ощутила слабый запах зеленки. Вот зараза, теперь долго смывать придется.

— Эй, они тебе надпись «Годен» поставили! — закричал Тимофеев и пощупал лоб. — Мне тоже, что ли? Это что, зеленка? Да я вас после этого!..

Но разрядник указал за ширму.

— Идите дальше. Ваши испытания почти закончились.

Ворчать под нос, Тимофеев пошел дальше, ведя Катю за собой.

Они вышли на площадку, где обычно зажигали лагерные костры. Огонь горел и сейчас, а перед ним стоял высокий мужчина в маске, похожий на вождя краснокожих. Увешан ледорубами, карабинами и крючьями, обмотан веревками.

Катя решила, что он олицетворяет дух гор и узнала в нем Гущева. Рядом стояли крепкие парни и еще девушки в купальниках. Впрочем, большинство были одеты снизу в спортивные штаны.

Перед этим идолом стояли на одном колене другие новички, уже прошедшие первую часть ритуала.

— Встаньте на одно колено перед духом гор! — провозгласил один из парней и Катя узнала голос Чижова.

В этот раз Тимофеев не стал сопротивляться. Они опустились на одно колено и ждали, пока площадка не заполнится остальными новичками, вышедшими из-за ширм. Мокрыми и с печатями на лицах.

Гущев зачитал «Клятву альпиниста», основное содержание которой сводилось к тому, что новички должны уважать горы и людей, которые любят вершины. Все новички, стоящие на колене, после каждого пункта громко говорили:

— Клянусь!

Когда бог гор закончил читать клятву, все разрядники улюлюкали и кричали.

— А теперь — шампанское! — провозгласил бог гор.

Катя вовсе не хотела пить и оглянулась, стараясь поесть, откуда принесут шампанское. Но вместо этого парни и девушки разрядники схватили припрятанные ведра с водой и окатили новичков.

— Встаньте и получите значки! — закричал Гущев. — Теперь вы — альпинисты. Больше никто вас не обидит!

Когда радостная Катя взяла значок альпиниста и пошла к своему домику, чтобы переодеться, то встретила на пути незнакомую женщину.

— Послушайте, вы не скажете, где я могу найти Сохатого Ивана? — спросила женщина. — Дело в том, что я его мама.

Глава 19

Новая гора

Когда я пришел в лагерь Ошхамахо, наступил вечер. Моя палатка показалась среди кустов, забытая и заброшенная. Но мне на все было плевать.

Один из самых лучших моментов в походе — это когда ты, наконец, возвращаешься из него. Ты можешь прийти в свою палатку или дом, или номер в отеле, никого не боясь, не опасаясь, что тебя может унести лавина или ты можешь сорваться со скалы и свалиться в бездонную пропасть. Главное, что сейчас ты можешь завалиться на диван, рухнуть на пол, в любое другое место, где можно лежать, скинуть сапоги или ботинки и швырнуть в угол тяжеленный рюкзак, от которого на твоих плечах уже натерты жуткие ссадины, как у ломовой лошади.

Ты можешь сказать «Уф!» и напиться чая, компота, сока или любого другого напитка. Ты можешь спать, сколько угодно, не опасаясь, что тебя разбудит вой ветра или злющая метель.

Но в этот раз все получилось по-другому. Палатка мирно дремала среди кустов. Никто ее не трогал.

Впрочем, я и не опасался. Знал, что сейчас преступность на низком уровне. В городе, уходя, можно оставить ключ от квартиры под ковриком. И никто не тронет.

Поэтому я ожидал, что шатер будет пустой. И закрытый. Как я его оставил. И я смогу попить воды из ручья, перекусить, чем бог послал и спать.

Спать мертвым сном. Спать беспробудно. Не просыпаться, даже если пушки будут палить над ухом. Даже если меня будут резать на…

Стоп. А почему шатер открыт нараспашку? Кто это там внутри засел? Ну вот. Не успел уйти, как здесь уже поселился кто-то чужой.

Настроение у меня сейчас не ахти какое. Даже наоборот. Я устал и очень зол. Если кто-то внаглую забрался в мою палатку, он сейчас пожалеет об этом. Горько пожалеет.

Я откинул полог. Ворвался в шатер, кипя от бешенства. И остановился в недоумении.

На моем спальнике не было никаких толстых туристов, как я думал. А вот за рабочим столом, рядом с верстаком, сидела женщина. Лет тридцать-сорок, не разобрать в полумраке. Смутно знакомая.

Увидев меня, она вскочила и бросилась ко мне на шею. С воплем:

— Ванечка мой!

Обняла, поцеловала в щеки и в лоб. Уткнулась в волосы.

— Миленький ты мой, сыночек! Жив! Наконец-то вернулся! Я так ждала!

Эге, вон оно что. Теперь я вспомнил. Это же моя мать. Вернее, мать парнишки, в чье тело я угодил.

Пока она билась в радостной истерике, я украдкой осмотрел ее. И одновременно думал, как быть дальше.

Высокая, статная женщина. Начала полнеть с возрастом. Лицо округлое, симпатичное. Шатенка. Хм, пожалуй, мои пухлые губы и большие глаза получены от нее.

Что касается дальнейших действий. А что мне остается? Только играть роль любящего сына. Больше ничего. Да, будет неловко, но что поделать.

— Миленький ты мой, Ванечка! — всхлипывала женщина. — Я уж думала все, потеряла тебя! Ни весточки от тебя, ни письма. Ни звонка. Уехал в горы и пропал с концами.

Бедняжка. Исстрадалась вся. Надо бы приободрить. Я похлопал мать по спине.

— Ну, с чего ты это взяла? Со мной все в порядке. Просто сходил в горы.

Всхлипнув, мать указала в сторону лагеря.

— Да вот он, этот ваш Гущев сказал. Контрольный срок, говорит, три дня. После этого в горах ждать кого-то бесполезно. А ты уже неделю как ушел.

Вот скотина этот Гущев. Убить его мало. Это уже переходит все границы.

Разборки со мной я бы ему спустил. Но зачем обижать женщину? Мою мать? Которая вообще не при делах. Не в курсе, что тут да как, в горах.

— Он напутал, — сказал я успокаивающе. — Все в порядке… Мама.

Мать отстранилась от меня. Вгляделась в лицо.

— Исхудал-то как, Ванечка! Кожа да кости. Скелет ходячий. Разве же можно так? Вас что там, в горах, не кормят, что ли? Ах, у меня же там гостинцы из дома!

Слезы высохли. Теперь началась кипучая деятельность. Женщина отскочила к столу, достала сумки, принялась вытаскивать из них свертки и пакеты. Сухофрукты, сушки, баранки, палка колбасы.

Ммм, какая вкуснятина. Против воли мой рот наполнится слюной. Я уже две недели на консервах. Забыл, что такое нормальная пища. А о настоящем мясе и не мечтал.

Но идти сейчас в лагерь не вариант. Я слишком устал. Все, что мне надо, это поужинать и рухнуть в постель.

— Ну, давай, рассказывай, — мать быстро постелила газетку на стол, накрыла всякие вкусняшки. — Где ты пропадал? Я тут с одной девушкой познакомилась. Такая хорошая. Катя зовут. Она мне все про тебя рассказала. Какой ты стал сейчас спортсмен. Как ты помогаешь другим, какие механизмы изобрел.

Я не заставил упрашивать себя дважды. Уселся за стол. Принялся за еду так, что за ушами трещало. Одновременно рассказал, что делал эти дни. Начиная с того дня, как прибыл в лагерь.

— Да, я Толю тоже видела, — кивнула мать. Она сидела рядом, смотрела на меня. — Он сказал, что ты хочешь альпинистом стать. Что у тебя этот, как его, талант вылупился. То есть появился. Надо же, я и не знала.

Все рассказывать я не стал, конечно же. Зачем пугать женщину. Она и так поглядывала на мои шрамы с тревогой. Сказал только, что мне нравится в горах. И что я планирую еще здесь остаться.

— Это же так опасно, — пробормотала мать. — Вон, у Клавки ее брат тоже был альпинистом. Ходил по горам. Потом попал под лавину и все. Опа даже тело не смогла найти. Чтобы схоронить. Только вещи его ребята принесли. Вот и все, что осталось.

Если бы я погиб там, на траверсе, этой несчастной женщине тоже принесли бы мои вещи. И это все, что осталось бы от меня. Хорошо, что она не нашла письмо для Кати.

Кстати, о письме. Я поднялся, проверил, на месте ли оно. Я оставил его в спальнике. Ничего нет.

Значит, Катя была здесь и успела ознакомиться. Мда, представляю, чего она только себе напридумывала. Ладно, с этим я разберусь потом. Когда отдохну.

После ужина я проводил мать в лагерь. Ей выделили одиночный номер в домике. Она тоже чертовски устала. Я подождал, пока женщина уснет.

Потом вышел из номера и увидел Катю. Она стояла рядом с Тимофеевым и еще двумя ребятами. Они тоже заметили меня.

— Какие люди! — закричал Тимофеев. — Нашелся, пропащая душа!

Парни подошли поздороваться. А вот Катя, наоборот, отвернулась. Стояла в сторонке с обиженной миной.

— Ну, давай, не томи душу, — сказал Тимофеев. — Ты сделал траверс? Удалось?

Я кивнул. Хотелось поговорить с девушкой, но я слишком устал для объяснений. Спать, дрыхнуть, валяться без задних ног.

— Это же потрясающе! — воскликнул Тимофеев. — Тех, кто смог сделать траверс Безенгийской стены, по пальцам пересчитать можно.

— А доказательства? — тут же спросил другой парень. — Есть подтверждение?

Я опять кивнул. Для долгих разговоров я тоже был слишком утомлен.

— В палатке у меня. Записки от других групп, совершивших траверс. Я их собрал, — я сунул руку в карман, достал карамельку с рисунком лося. Посмотрел на помятую, измочаленную конфетку. Вместе со мной она прошла всю стену Безенги. Героиня. Такую даже кушать жалко. — Вместо них оставил фантики. Вот от этих конфеток.

Тимофеев хлопнул меня по плечу.

— Молоток, Сохатый! Я знал, что ты сделаешь это. А мы тут это, посвящение прошли. Значки получили.

Ага, я помню это мероприятие. Издевательства «старичков» над новичками. Ледяная вода за шиворот, печати на лоб. Что там еще?

— Глупо только, что один пошел, — снова добавил все тот же парень. — Сгинул бы, никто даже не узнал. Это же твоя мама была? А если бы…

Эге, он кажется, вообще рамсы попутал. Не надо орать о таком на весь лагерь. Тем более, когда мать спит рядом. И может услышать.

— Ты заткнешься или нет? — устало спросил я. — Или мне вколотить твой язык в твою глотку?

Для драки я тоже устал, но ничего не поделаешь. Если надо, то буду биться.

— Чего? — изумился парень. — Это ты мне, что ли? А ну, иди сюда.

Он двинулся ко мне, явно намереваясь набить морду. Ну что же, почему нет. Я ждал его. Тимофеев и другой парень схватили драчуна. Оттащили в сторону.

— Еще разберемся, — бушевал герой. — Я тебя потом найду!

Какой ты храбрый. Надеюсь там, на горе, ты такой же бесстрашный. Тимофеев вместе с приятелем увел буяна. Он пытался вырваться из их хватки. Кричал, оглядываясь на меня:

— Я тебя поймаю, Сохатый! Это я твой язык вырву!

Я молчал и ждал. Но герой предпочел дать себя увести, чем ввязываться в реальную драку. Да, я знаю таких. Очень громкий снаружи, и пустой внутри.

Как барабан. Шуму много, а толку нет. В горы с таким лучше не ходить. Я бы не рискнул.

Когда парни ушли, я увидел Катю. Девушка стояла на том же месте. Только отвернулась.

Вот дерьмо.

Мало мне было перепуганной матери. И крикливого завистливого придурка. Так еще теперь и с девушкой разборки. Может, плюнуть на все и уйти?

Но нет, нельзя. Она потом этого не простит. Надо хотя бы попробовать объясниться.

Я подошел к девушке. Тронул за плечо. Катя обернулась. Я заметил слезы в уголках ее глаз.

— Эй, малышка, ну что такое? — спросил я. Хотел обнять девушку, но она отстранилась. — Ты чего? Расстроилась?

Катя вытерла глаза платочком, что теребила в руках. На лацкане пуховика у нее и в самом деле прицеплен значок альпиниста.

— Что случилось? — спросил я. — Это из-за письма?

Против ожидания, девушка не стала молчать. Она разозлилась.

— Как ты мог, Ваня? — спросила она. — Как ты мог пойти в такое опасное восхождение один? Ты самоубийца, что ли? Ты понимаешь, что ты какой-то псих? И все, что ты сделал, это оставил мне какое-то письмо? А нормально попрощаться нельзя было? Я что, для тебя ничего не значу?

Ох, вот этого я опасался больше всего. Выноса мозга по полной программе. Даже самые лучшие девушки не могут обойтись без этого.

— Малышка, послушай, — устало сказал я и опять попытался привлечь девушку к себе. Где-то в прошлой жизни у меня получалось решать ссоры с девушками таким образом. Обнимаешь ее крепко минут десять. Как бы она не пыталась вырваться. Держишь, не отпускаешь. А потом она успокаивается. — Ты должна понять мою…

Но Катя толкнула меня. Отошла в сторону. Благоприятный момент для объятий прошел. Я же говорю, разборки с девушкой сразу после похода — лютая жесть. Никому не пожелаю.

— Не называй меня малышкой, — прошипела Катя. — Что за низкопробная пошлятина! Я много думала эти дни. Я тебе безразлична. Было бы по-другому, ты бы нормально попрощался со мной. А так я все поняла. Ты меня не…

Она не закончила, отвернулась, всхлипнула и отчаянно сбросила мою руку с плеча. Я ведь снова пытался остановить ее.

Но девушка слишком обижена. Не стала больше разговаривать. Ушла.

А я слишком устал, чтобы ее догонять. Ладно. Сейчас это бесполезно. Отдохну, высплюсь, потом поговорю с ней. Пусть тоже успокоится.

Постоял, посмотрел, как она идет мимо домиков. Куда-то в сторону костра, веселых голосов и бренчания гитары.

— Да уж, печально, — сказал голос сзади. — Очень печально.

Я обернулся и вздрогнул от злости. Тебя только не хватало. Гущев, собственной персоной. Ну что за возвращение такое? Вы дадите мне отдохнуть или нет?

— Ты вернулся, — продолжил начальник лагеря, глядя на меня. — Хорошо. Хорошо, что жив-здоров. Отдохни немного и собирай вещички. Ноги твоей здесь больше не будет.

Что-то он слишком уверен в себе. А как же Вайнов?

— Еще чего, — ответил я с вызовом. — Может, мне позвонить Вайнову?

Гущев усмехнулся.

— Звони хоть Папе Римскому. Твой покровитель сейчас застрял на Памире. Говорят, он даже погиб. Так что, я не желаю тебя здесь больше видеть.

Он двинулся дальше, чтобы уйти, но я схватил его за руку.

— Что вы сказали? Вайнов на Памире? Что с ним?

Гущев высвободил руку, неохотно ответил:

— Его экспедиция пропала на Памире. Восхождение на пик Коммунизма. Скорее всего, они там застряли. Завтра с нашего лагеря туда летит спасательная команда. Они все рассказали.

Он помолчал и добавил, видя, как я поражен:

— Я сожалею. Вайнов был прекрасным альпинистом. И навсегда остался в горах.

* * *

Вайнов напряг мышцы рук. Только невероятным усилием он удержался на стенке жандарма. Ноги болтались над полуторакилометровой пропастью.

Только что у него сорвался крюк. Если бы не страховка и эффективные закладки его юного друга Сохатого, он и его напарник могли упасть вниз.

Уже три с половиной недели шестерка альпинистов во главе с Вайновым штурмовала пик Коммунизма. Это самая высокая вершина в Советском Союзе. 7495 метров.

Таджики, на территории которых находится гора, называют ее Узтерги, то есть та, что «кружит голову». Впервые в 1933 году ее покорил легендарный советский альпинист Евгений Абалаков. Брат Виталия Абалакова. Шел в составе Таджикско-Памирской экспедиции. Он тогда единственный смог войти на вершину.

Величественную вершину назвали пик Сталина. Название сменили только недавно, в 60-х годах.

С началом нового десятилетия к горе возник новый интерес. Покорить ее мечтали многие альпинисты Советского Союза и других стран мира. Шутка ли, тоже семитысячник.

Вайнов готовил очередную экспедицию с прошлого года. Еще весной участники экспедиции организовали базовый лагерь у подножия пика Орджоникидзе, на высоте 4600 метров. Наняли носильщиков из местных жителей, привычных к горам.

После этого Вайнов срочно выехал на Кавказ по делам. Вернулся только летом, с новым оборудованием и снаряжением. Среди которого были новинки от Сохатого. Еще полмесяца шла подготовка.

А затем альпинисты пошли на штурм. Осторожно миновали склон, где вовсю кипели лавины. Постоянно, каждый день. Иногда по несколько в течение часа.

Поднялись на высоту 5600 метров и вышли на восточный гребень горы. Несмотря на акклиматизацию, троих участников сразил дикий приступ горной болезни. Пришлось вернуться в базовый лагерь.

Оправились, передохнули, снова пошли на штурм. В этот раз благополучно преодолели дорогу к восточному гребню. Теперь предстояло пройти огромные жандармы.

Вайнов шел в первой связке с Гайдуковым. Это был высокий и сильный мужик. Опытный альпинист. Излазил весь Кавказ. Покорил Хан-Тенгри и Победы.

Руки длинные, как у орангутанга. И такие же сильные. В горах это преимущество. Они обходили второй жандарм. Стена оказалась чертовски скользкая, зеркально гладкая, покрытая льдом. Как каток.

Когда Вайнов вбивал крючья в скалу, руки скользили по камню. От напряжения и холода пальцы тряслись, как бешеные.

За ними шли Навезнев и Хмелев. В их задачу входило сбросить плохо держащиеся камни. Закрепить веревки на крючьях. Вайнов видел, что они идут бодро и не отстают.

А потом начался камнепад. Сверху посыпались булыжники. Сначала небольшие. Потом все больше. Словно на вершине жандарма кто-то испытывал терпение и мужество восходителей.

Вайнов прижался к ледяной стене жандарма. Гайдуков сделал тоже самое. Вокруг падали камни, размером с кулак, с голову. Потом побольше, некоторые — уже два метра в диаметре.

Камни гулко стучали по скале. Падали вниз, в пропасть. Бесшумно исчезали в белесой мгле, окутавшей подножия горы.

Смотреть вверх нельзя, а то камень может садануть по лицу. Даже и не знаешь вот так, может, на тебя летит огромный валун размером с автомобиль. Сейчас прихлопнет тебя. И даже мокрого места не останется. А ты висишь на стене, как букашка. Беспомощный и неподвижный.

Поэтому Вайнов смотрел на товарищей. Гайдуков умело прятался под выступом. Молодец. Камни стукались о козырек и отскакивали в сторону.

Бац. Один камень воткнулся в плечо. Хорошо, что маленький. Боль адская, но быстро прошла. Вайнов отпустил веревку, подвигал рукой, проверил, нет ли травмы. Вроде все в порядке. Он снова зацепился за веревку.

Бамц. Еще один камень ударил по голове, прямо по каске. Уже побольше. В глазах потемнело.

Вайнов разжал пальцы, заскользил вниз. Повис на страховке. Один крюк не выдержал удара, выскочил из гнезда.

— Сашка, держись! — заорал Гайдуков.

Вайнов очнулся, зацепился руками. Посмотрел в сторону, в другую. И увидел, что Навезнев тоже висит на страховке. Руки-ноги опущены вниз, голова на груди. Тоже отрубился от удара камнем. Вот дерьмо.

Глава 20

У подножия пика Коммунизма

Ужасный вой и пронзительный визг чуть усилился. Вертолет легко оторвался от земли. Незаметно. Раз — и вот мы уже в воздухе.

Я заглянул в иллюминатор. На стекле остались царапины. Но видно хорошо. Зеленые склоны долины, где расположен лагерь Ошхамахо, быстро остались внизу. Аккуратные домики, вездеходы, кучка людей на площадке, все, как на ладони.

Вертолет трясся, как бешеный. Но держался хорошо. Плавно развернулся в воздухе и полетел на юго-восток. В иллюминаторе мелькнули горы. Мелькнули и пропали.

Итак, я опять еду на Памир. Правда, в этот раз совсем в другое место, чем то, где я закончил прошлую жизнь. К пику Коммунизма. Помочь в спасении экспедиции Вайнова.

Ребята застряли наверху. Ужасные погодные условия, двое раненых. К ним не пробиться.

Спасательную команду собрали из лучших альпинистов страны. Я как раз крутился под ногами и тоже сумел попасть в состав. При условии, что буду делать черновую работу.

Гущев был решительно против.

— Кто будет отвечать за этого сосунка, который впервые поднялся в горы? — спросил он. — Вы понимаете, какая это ответственность?

Друг Вайнова, тоже именитый альпинист Комиссаров Женя, с которым я уже был шапочно знаком, возразил:

— Вайнов считает Сохатого одним из самых лучших и перспективных альпинистов. В этом деле важны как опыт, так и сила с энтузиазмом. Он будет помогать спасателям. Что в этом такого?

Дело тогда происходило в домике начальника лагеря. Альпинисты, находившиеся недалеко от Безенгийской стены, договорились встретиться в Ошхамахо. Гущев предоставил жилье для маститых гостей.

Тогда на собрании присутствовали четверо альпинистов. В том числе Комиссаров. Они уже сегодня после обеда улетали к пику Коммунизма.

И еще был Гущев. И я.

— Что в этом такого? — взревел начальник лагеря. — Что в этом такого, спрашиваете вы? Смотрите, это по его вине в моей шевелюре появилась седина. Это он довел меня.

Комиссаров тогда снисходительно улыбнулся. Это был мужчина среднего роста, лет тридцати. Неторопливый и в то же время ловкий. Усатый, смуглый, лицо обветренное. На левой руке нет двух пальцев. Ампутировали после того, как застрял на пике Ленина. Примерно, как сейчас Вайнов.

— Он? Восемнадцатилетний юноша? Тебя, Боря, легко сбить с панталыку, как я посмотрю. И что же он сделал?

Гущев зверем поглядел на Комиссарова. Он рассчитывал, что Вайнова нет, и за меня некому заступиться. Но получилось так, что у меня опять появился покровитель.

— Этот упрямый соплях совершил траверс Безенгийской стены. В одиночку. Несмотря на мой запрет. И несмотря на установку коммунистической партии о том, что альпинизм — спорт взаимовыручки. Коллективный спорт. Почти что воплощенный коммунизм. А он на все это наплевал.

Гущев мог много расписаться насчет коммунизма и социализма. Но его никто не слушал. Альпинисты удивленно подняли на меня мохнатые брови. Как только начальник лагеря закончил, Комиссаров, не обращая внимания на его тухлую белиберду, тут же спросил:

— Это правда, сынок? Ты совершил траверс Безенги? В одиночку?

Задавший вопрос «батя» не намного превосходил меня возрастом. Но ничего, считается. Он уже заработал себе репутацию, его знают по всей стране. С первым секретарем ЦК за ручку здоровался, медаль от него получил, опять же, не хухры-мухры, заслуженный мастер спорта СССР.

Поэтому я кивнул, хлопая доверчивыми коровьими глазами. Пусть думают, что я простой провинциальный парень, ни черта не понимающий в горах. Взял да и пошел лазить по диким скалам, причем нечаянно забрался так далеко, что сделал то, к чему другие готовятся месяцами.

— За какой период? — строго спросил другой альпинист, прищурив ясные карие глаза. В уголке высокого лба у него имелся извилистый рваный шрам, видимо, последствия удара камня. — И есть ли доказательства?

К этому вопросу я уже основательно подготовился, чай, не совсем придурень. Назвал срок моего горного путешествия. Выложил перед импровизированной комиссией записки предыдущих экспедиций, собранные на маршруте. Получилась целая стопка пожелтевших, измятых листков, исписанных расплывающимися чернилами.

— А это что такое? — строгий с шрамом выпучил глаза на фантик с изображением лося. — Что за конфеты?

— А это мой фирменный знак, так сказать, — я скромно потупил глаза. — Моя фамилия Сохатый. Можно сказать, это отметина. Тавро, свидетельство того, что я здесь был.

Альпинисты снисходительно усмехнулись. Гущев побагровел от еле сдерживаемой ярости.

— Ну что же, товарищи, — веско подытожил Комиссаров. — Не будет слишком громко сказано, но если ты, сынок, и в самом деле сделал то, что сказал, причем за такой короткий срок, то надо признать, ты — феномен. И мы не можем препятствовать тебе. Закрывать дорогу к вершинам. Поэтому, давайте проголосуем. Кто за то, чтобы товарищ Сохатый принял участие в спасательной экспедиции?

Все, кроме пунцового Гущева, подняли руки. Я внутренне усмехнулся.

— Кто против? — чуть насмешливо спросил Комиссаров. Только Гущев поднял руку, но слабо, не до конца, и тут же опустил. — Ну, что же, раз так, тогда Сохатый летит с нами.

На этом и решили. Побежденный Гущев пробормотал: «Вы все еще пожалеете о своем решении». И только. Все, что он мог сказать, больше ничего.

Самое трудное настало потом. Мучительное объяснение с безутешной матерью. И с еще больше обиженной Катенькой. Оба разговора выдались, сразу скажем, нелегкие.

Но в конце концов, огорченные женщина и девушка смирились. А что еще оставалось?

Мать поохала, повздыхала, всплакнула. Но поделать ничего не могла. Сын, все-таки, не просто так летит в дальние края. Спасать другие жизни, помогать чужим, попавшим в беду.

Катя тоже погоревала, а потом успокоилась. Как не крути, долго обижаться на меня она не могла. Последний час перед вылетом я провел с ней. Наедине, в палатке. Прощальное рандеву, страстные объятия, нежные поцелуи.

До самого приятного, впрочем, дойти не удалось. Катя была порядочной девушкой. До белоснежной свадьбы — ни-ни. Никаких пошлых шалостей. Ну что же, уважаю. Хоть это и немного досадно.

Когда прилетел винтокрылый вертолет, я собрал все свои эксклюзивные новинки в сфере снаряжения. Закинул тяжеленный рюкзак с вещами в кабину и уселся сам.

И вот я лечу, вместе с остальными спасательной команды. Тут очень тесно. Справа и слева крепкие, прокуренные тела других участников.

Громко гудит пропеллер. Очень громко. Черных наушников против шума для меня не нашлось. Пришлось закупорить многострадальные уши затычками из обычной ваты. Впрочем, это нисколько не помогло.

Летели долго и утомительно, почти сутки. Трижды останавливались на жарких, иссушенных южным солнцем аэродромах для заправки. Пузатый вертолет устало гудел, но безропотно тащил нас по небу.

Я тихонько дремал, положив голову на рюкзак. Потом вспоминал, как сам участвовал в таких миссиях выручки. В том, в далеком будущем. Безвозвратно утерянном.

Две у меня такие спасательные операции были. Одна на славном безмятежном Алтае, куда люди со всего мира летят за открытием третьего глаза и постижением невиданной силы нирваны. Получить откровение там можно. Не скрою.

Но если пренебрегать элементарными правилами безопасности, то можно и погибнуть.

Тогда тоже пришло сообщение, что на невысокой алтайской горе застряли люди. Высота небольшая, что-то около четырех тысяч метров, но из-за мерзких отвратной погоды и большого количества травм у восходителей, ситуация получилась острая, как бритва.

Люди пошли на гору. Обычные горные туристы, без разрядов по альпинизму. Офисные менеджеры, домохозяйки, блогеры, работяги с цехов, мелкие предприниматели. На дюжину человек только один гид, что уже нарушение, слишком мало.

Они успели взобраться на высоту четыре тысячи, почти дошли до вожделенной вершины. По дороге двоим самым неподготовленным участникам стало плохо, они вернулись в домик спасателей на трех с половиной тысячах.

Остальные с неугасимым энтузиазмом отправились дальше. И очень зря. Где уже почти на вершине один из туристов получил по голове пролетавшим мимо камнем, небольшим, размером с кулак.

Поскольку был в горной каске, урона сильного не получил, но споткнулся и ухнул прямо в пропасть. Высота там не большая, около полсотни метров, но чтобы разбиться, этого хватит. Что еще плохо, так это то, что все они шли в одной связке.

Это уже другое грубое нарушение, не знаю, куда глядел беспечный гид. Он вроде опытный парень, да и зачем о погибших плохо говорить.

Хуже то, что упавший человек утянул за собой еще двоих. Все они были в одной связке и разбились насмерть. Еще двое пострадали, сломали себе руки-ноги.

К тому времени и без того пасмурная погода резко испортилась. Прогнозы до этого были благоприятные, но в коварных горах все быстро меняется. Сначала по склонам хлестал дождь, потом запорошил мокрый снег, а к вечеру поднялась настоящая буря.

Несмотря на решительные возражения гида, трое отчаянных туристов ушли вниз по мокрой и скользкой тропе. Больше их никто не видел. Оставшиеся бедолаги укрылись в маленькой пещерке на склоне.

Они развели крохотный костер из сырых веток, он быстро погас. К счастью, у гида была горелка и запас пищи, это им помогло на первых порах.

К тому времени они уже успели сообщить по портативной рации о бедственном положении и с ближайшего городка тут же вылетел борт со спасателями. Впрочем, добравшись до маленького села неподалеку от гор, спасатели вынуждены были приземлиться. Нелетная погода.

Поскольку масштаб бедствия был слишком велик, помощь срочно отправили со столицы края. Губернатор запросил лучших альпинистов страны, чтобы пробиться к застрявшим на горе туристам. Я не скажу, что самый опытный и квалифицированный, но тогда по счастливой случайности я оказался недалеко от места трагедии. Поэтому и присоединился к спасателям вместе с другими добровольцами.

Три дня бушевал ураган и воздушная техника не могла пробиться к вершине горы. Двое альпинистов высшего класса, дико рискуя жизнью, и чуть не сорвавшись с тропы, смогли прорваться к терпящим бедствие людям. Принесли медикаменты, продукты и теплые вещи.

Правда, помощь тогда несколько запоздала. Из пятерых оставшихся на горе, считая вместе с злополучным гидом, выжили только двое туристов. Сам гид тоже упал с тропы от порыва ветра, поранился, сломал ребра и позвоночник. Еще двое, те самые, что пострадали в самом начале и лежали со сломанными конечностями, не перенесли горной болезни и постоянного кровотечения.

На четвертый день несносная погода наконец успокоилась и вертолет смог прилететь, чтобы забрать оставшихся участников смертельного рейда. Я тогда тоже поднялся на гору и помогал транспортировать несчастных туристов. Они, к слову, еще могли передвигаться. Первый поход в горы для них оказался последним.

Всем этим драматическим воспоминаниям я предавался до самого прилета на жаркий Памир. Непрерывный гул лопастей вертолета к тому времени стал уже привычным. Я не обращал на него внимания.

А еще я сразу почувствовал, что чистый воздух уплотнился от беспощадного зноя. В вертолете было душно.

Когда мы приземлились, Комиссаров поднялся и похлопал меня по плечу.

— Ну все, спасатель, вставай, приехали.

* * *

Штурм гребня проходил в несколько этапов. Сначала пришлось прокладывать веревочные перила, поднимаясь по суровым жандармам. Они отнюдь не хотели облегчить альпинистам работу.

Один камнепад чего стоил. Навезнев тогда тоже получил камнем по голове. Отрубился.

Другой камень ударил его аккурат по ноге. Раздробил кость. О каком подъеме дальше могла идти речь? После того, как камнепад прошел, пришлось спустить Навезнева вниз. Его отправили вместе с носильщиками и Хмелевым.

Сам Вайнов пока что вместе с тремя другими альпинистами атаковал жандармы. Действовали методично и неторопливо. Сначала навесили точки на одной скале. Потом на другой. На третьей.

На каждую уходило по дню, иногда по два. Снаряжения не хватало, приходилось ждать, пока принесут носильщики.

Хорошо еще, что путь был проторен предыдущими экспедициями. От некоторых на скалах остались крючья. От других как-то нашли моток веревки.

Когда вернулся Хмелев, начали штурм последнего жандарма. Самого огромного.

Высота здесь составила 6000 метров над уровнем моря. На такой высоте обычная простуда быстро превращалась в пневмонию.

По склонам то и дело обрушивались лавины. Закручивали клубы снега. Стремительно мчались по вниз, сметая все на своем пути. Обрушивались со склона в пропасти. Что самое удивительное, как бы много не сходило лавин, тут же снег насыпал еще больше.

Проклятье. Белое проклятье.

Пятый жандарм преодолели с громадными усилиями. Во время последнего пребывания здесь группа Вайнова разбила здесь промежуточный лагерь.

Здесь на крутом склоне установили две палатки. Сейчас они рухнули в трещину. Застряли там на пятиметровой глубине. Лезть за ними не было ни желания, ни сил.

Пришлось организовать новый лагерь. Как раз перед штурмом шестого жандарма. Вайнов и его товарищи рубили ледорубами площадку для новых палаток. Потратили драгоценное время.

Переночевали. Утром пошли на штурм шестой по счету скалы. Карабкаться необычайно тяжело. Стена ледяная, стальные крючья еле держались на ней.

Вайнов шел впереди, рубил ступени. Потом его сменил Гайдуков. Он поднимался вверх по желобу. Вайнов страховал его на веревке чуть ниже. Вторая тройка шла следом за ними.

Бух, бух. Из-под ноги Гайдукова вырвался камень, размером с голову человека. Покатился по жалобу. Как раз нацелился на Вайнова.

Он успел отшатнуться. Крикнул:

— Камень!

Валун улетел дальше. Внизу первым шел Куркин, потом Мохов и замыкал Хмелев. Только Куркин поднял голову, как камень шмякнулся на его кисть.

Какая жесть. Вайнов даже услышал хруст. Куркин взвыл от боли. Камень повалился дальше и чуть не ударил Мохова. Потом ударился о склон и исчез в пропасти.

— Моя рука! — Куркин тряс окровавленной ладонью. — Какая боль.

Положение аховое. Они почти добрались до верха скалы. Что же теперь делать? Спускать Куркина вниз или поднимать вверх?

Если тащить вниз, находясь на скале, кто-нибудь еще может свалиться. Можно дождаться Гудакова. Пока он заберется наверх. И тогда уже он сможет страховать остальных.

— Наверх, Саня, тащим его наверх, — сказал Мохов. — До верха совсем ничего. Обработаем там рану и уже тогда спустим вниз.

Тоже разумно. Вайнов задрал голову и посмотрел вверх. Гудаков глядел на них сверху. Глаза круглые от ужаса. Зрачки гигантские, поэтому глаза полностью черные. Он покачал головой.

— Я не хотел, — сказал он. — Я нечаянно. Я не думал, что этот чертов камень вылетит у меня из-под ноги.

Вайнов ощутил, как болит все тело. Как же он устал карабкаться по скользкой скале. Ему нужен отдых и немедленно.

Налетел порыв бешеного ветра. Бросил в скалолазов горсть колючей пороши.

— Надо наверх, — повторил Мохов. — Давайте быстрее. Шевелитесь.

Курков тряс в воздухе раненой кистью. Долго он так не продержится. Ладно. Действительно, лучше затащить его на скалу и разобраться с раной.

Поэтому Вайнов кивнул.

— Давай наверх, быстрее, — приказал он Гудакову. — Закрепляйся там. Я тебя страхую.

Гудаков кивнул и полез выше. Несмотря на приказ, он все равно торопился. Лед крошился под зубьями его «кошек». Осколки падали Вайнову на лицо, но тот не жаловался. Следил теперь зорко, чтобы снова не упал камень. И не размозжил кому-нибудь голову.

Наконец, Гудаков залез наверх, постучал там ледорубом и молотком, заколачивая крючья. Потом потащил Вайнова наверх.

Вскоре руководитель экспедиции тоже забрался наверх и они вдвоем вытянули Куркина. Тот не мог опираться о камень раненой рукой, но крепится и старался не показывать боль.

Когда все забрались наверх, то первым делом занялись рукой Куркина. Обработали, остановили кровотечение и перебинтовали.

Пока все оказывали помощь, Хмелев осмотрелся. Потом тронул Вайнова за плечо и спросил, указывая в сторону:

— Ты уверен, что мы сможем отсюда спуститься?

Глава 21

Базовый лагерь

Погода здесь, в горах, стояла далеко не летняя. Мы забрались на приличную высоту. Небо пасмурное, хмурое.

Готовясь к выходу из вертолета, я стоял с рюкзаком и сумками в руках. Сделал четыре глотательных движения, чтобы освободить заложенные уши. Вроде стало чуть легче.

В иллюминаторы виднелись очертания гор вокруг и ущелье, усыпанное крупными камнями. Только в том месте, где приземлился вертолет, была ровная площадка, очищенная от валунов. Каменистая земля, с обрывками жесткой травы.

Мы вышли из вертолета и в лицо ударил мокрый дождь. Лопасти постепенно перестали крутиться. Шум утихал. Я вдохнул холодный воздух.

Пронзительно завывал ветер. Пока что еще несильно, но вскоре вполне мог усилиться. Дождь барабанил по капюшону брезентовой штормовки. Мне ее выдал Комиссаров.

Недалеко от нашей площадки на двух других под дождем мокли еще два вертолета. Надо же, сколько техники нагнали сюда для спасения наших ребят, застрявших в горах.

Это хорошо. Вертолеты никогда не бывают лишними. Я с сожалением поглядел на верхушки гор, скрытые за фиолетовыми тучами. Вот только погода нелетная.

Впереди у скалы были раскинуты три большие армейские палатки. Шатры, тоже из брезента. В стенках небольшие квадратные окошки. Рядом суетились люди, таскали внутрь рюкзаки и мешки.

Из крыши одного шатра тянулась труба, из нее валил сизый дым. Устроили, значит, внутри походную кухню. Неплохо, я как раз чувствовал, что желудок прилип к позвоночнику и неплохо бы его наполнить.

— Быстрей, быстрей! — закричал Комиссаров, указывая в сторону шатров. — Несите груз внутрь.

Это уже моя работа. Для этого меня сюда и взяли. Я подхватил сразу три рюкзака и пару мешков.

Взгромоздил на спину и потащил к шатрам. Ноги оступались на скользких черных камнях. Рядом спешили другие участники нашей спасательной экспедиции. Гущев развил неплохую скорость и обогнал меня. Впрочем, это неудивительно, у него всего один рюкзак и один вещевой мешок.

Я добежать до ближайшего шатра и хотел войти внутрь. Но сзади меня кто-то схватил и я услышал голос Долгачева, другого нашего прославленного альпиниста:

— Не туда. В другую палатку.

Он указал на третий шатер, самый дальний. Полевая кухня была во втором, посередине. Я развернулся и пошел дальше. У самого третьего шатра остановился на минутку. Поправил рюкзак на плечах, потому что он грозил сползти с рук. Откинул полог, вошел внутрь.

Все равно прохладно. Но теплее, чем снаружи. Два ряда походных кроватей, с разложенными спальниками. Тоже рюкзаки, груды вещей на некоторых лежанках.

— Разбирайте быстрее свободные койки, — распорядился Комиссаров. — И айда скорее в столовую, там совещание.

Я охотно скинул рюкзаки и мешки в сторонке от входа. Потом бросил свой рюкзак на свободную кровать. Поспешил обратно, к вертолету. Мне надо было перетаскать оставшийся груз.

Другие альпинисты тоже разобрали места для сна. Тут же, не задерживаясь, отправились в столовую. Ноздри приятно дразнил запах бульона и жареной картошки, идущий оттуда. Я сглотнул слюну и побежал к вертолету.

Когда я вошел в столовую, часть собравшихся мужиков уже вовсю орудовала ложками, скребя по алюминиевым мискам.

Другие уже пообедали и сидели в стороне. Слушали высокого усатого мужчину, стоявшего у карты с указкой. На потолке висели две лампочки, ярко освещали происходящее. В дальнем углу на газовой печке гудел огонь, булькали казаны, кипел чайник.

— Значит так, мы делимся на три группы, — громко говорил усатый. Голос у него был звучный, металлический. Речь поставленная, словно у профессора-филолога. Слова выговаривал четко и со вкусом. Очень подошел бы для озвучки фильмов. — Две группы выдвигаются к базовому лагерю. Одна остается здесь, в резерве. Если в тучах будет просвет, эта группа полетит на вертолете.

Я уселся за стол рядом с Комиссаровым. Не успел моргнуть, как передо мной тоже появилась миска с ароматным бульоном, краюха черного хлеба и кружка чая. В миске среди горы мяса и риса торчала ложка. Я тут же схватил ее и зачерпнул как можно больше содержимого.

Вкусно, ох, вкусно. Я быстро проглотил обжигающе горячий суп. Одновременно слушал, о чем идет речь. Альпинисты обсуждали варианты подъема по маршруту.

— У кого есть акклиматизация? — спросил усатый. — У кого нет?

Все собравшиеся зашумели, подтверждая, что их всех забрали с горы. Оно и правильно. Лето сейчас на дворе. Почти все находились в походах, лазили по горам. И новичков тут нет. Кроме того, когда решали, кого брать в команду, так и выбирали. Чтобы уже были в горах и прошли хотя бы минимальную адаптацию к высоте.

— Вернее, не так, — поправился усатый. — У кого хорошая высотная акклиматизация? Для работы на 6000 метров?

А вот это уже другое дело. Собравшиеся оглянулись, посмотрели друг на друга. Руки подняла только половина. Что и требовалось доказать.

Все они сидели сейчас, осматривая друг друга. Каждый знал, кто есть кто. И кто где был. Альпинистское сообщество довольно тесная штука.

Все сидели бородатые, бронзовые от загара, с блестящими глазами. Нас тут около двух дюжин. Получается, сейчас на помощь могут выдвинуться только около дюжины.

— Ну вот, тогда две группы получаются совсем небольшие, — подытожил усатый. — По пять-шесть человек. Остальные будут ждать летной погоды.

Тогда Комиссаров отодвинул миску, вытер рот и возразил:

— А почему так? Те, кто могут идти, пусть отправятся хотя бы до половины пути. Нам надо вещи тащить. Пусть помогут.

Плохо, очень плохо. Погода ужасная. Видно, что скоро пойдет снег. Это здесь, внизу. А там, наверху, на горе, ситуация еще хуже.

Метель, снежная буря, бешеные порывы ветра. Все сопутствующие удовольствия. Лавины и камнепады. Трещины коварно занесены снегом, как ловушки, чтобы в них упало как можно больше народу.

Но это никого не пугало. Все хотели идти на гору. Скорее спасать товарищей. Похвальный энтузиазм. Вот только что скажут руководители спасательных работ? Смогут ли взять на себя ответственность за неадаптированных к высоте людей?

После жарких споров все-таки сформировали три отряда. Один отряд будет ждать летной погоды. Как и планировали.

Два других пойдут наверх. Постараются пробиться к застрявшим на горе. Основные силы составят двенадцать человек, по шесть в каждой группе. К ним прибавили по трое добровольцев. Которые потащат дополнительный груз. Постараются вместе со всеми добраться до базового лагеря группы Вайнова.

Меня включили в одну команд. Ее как раз возглавил Комиссаров.

После обеда мы быстро собрали вещи и отправились дальше в горы. Время не терпит. Скоро наступит темнота.

На меня возложили функции носильщика. Поэтому мне еще предстояло спуститься назад. В случае необходимости. Пока что люди должны заменить беспомощную технику.

Когда мы вышли из лагеря, дождь усилился. Светового времени осталось максимум три часа. Мы должны были за это время дойти до перевала. Там разбить лагерь. С утра отправиться дальше. Уже на штурм высоты, где расположился базовый лагерь Вайнова.

Я на ходу глядел в сторонку. Не мог оторвать глаз. Вон она, знакомая вершина. Пик Корженевской, вдали, навис над другими вершинами.

Привет, помнишь меня? Это ты отправила меня в прошлое. Теперь я вернулся. И наверняка потом покорю тебя. Если на то будет согласие небес.

— Давай, не отставай, — тяжело отдуваясь, сзади шел Долгачев. Ткнул меня кулаком в рюкзак. — Чего уставился? Шевели булками.

Я ускорил шаг по мокрой каменистой тропе. Одновременно размышлял над тем, как мы пойдем дальше.

Основная трудность заключалась в маршруте. Группа Вайнова пошла на штурм старым путем. С ледника Бивачный по восточному гребню. Там пройти сложно.

В последнее время все старались идти более легким переходом. С ледника Фортамбек на Памирское фирновое плато. По маршруту Максимова 1968 года по ребру Буревестника. Тогда группа альпинистов из ДСО «Буревестник» прошла через ледник по северо-западному ребру на плато. Потом под пик Ленинград. И выход на западное плечо вершины Коммунизма высотой 6950 метров над уровнем моря.

Этот маршрут удобен тем, что здесь технические трудности встречаются на низких высотах. Здесь их легче преодолеть. Лавин мало. На Памирское фирновое плато можно выбросить грузы с вертолета.

Кроме того, напротив выхода на ребро есть огромная зеленая поляна имени Сулоева. Названа так в честь Валентина Сулоева, из московского Буревестника. Он организовал траверс вершин Коммунизма, Известия и Ворошилова. К сожалению, сам инициатор тогда погиб в самом начале восхождения от сердечной недостаточности. Его похоронили на этой зеленой поляне.

От поляны мы могли выйти прямо на ребро Буревестника. Восхождение занимает семь дней с учетом спуска в базовый лагерь для адаптации.

Лучше было бы, если вертолеты забросили бы нас на ледник Бивачный. Оттуда гораздо легче выйти на восточный гребень. Но погода не позволяла винтокрылым машинам полететь ближе. Поэтому выбрали поляну Сулоева.

Самое главное — это выбраться на Большое Памирское плато. Оттуда есть несколько маршрутов, позволяющих пройти к леднику Бивачный. Когда альпинисты спорили между собой, я слушал их молча. Высказываться не рисковал.

Если бы я сказал, что знаю верное направление пути, то меня бы высмеяли бы и обругали. А между тем это так. Я знал, а другие нет.

Дело в том, что этот маршрут — через Памирское фирновое плато — альпинисты начали осваивать только недавно. Благодаря вертолетам. До этого все думали, что нужно идти сложным и опасным маршрутом Абалакова.

И только недавно, пару лет назад, начали ходить через ребро Буревестника. Все сквозные маршруты на пик Коммунизма и остальные близлежащие вершины — Ленинград, Душанбе, Хохлов и другие — освоили как раз в предстоящие годы. В 70-е и 80-е.

Сейчас это плато и те маршруты, по большей части, белое пятно. Для нынешних альпинистов. И их трудно винить за это.

Поэтому споры возникли о том, что с плато невозможно найти дорогу к запертым на гребне альпинистам. И тем более, снять их оттуда. К счастью, Карский Кирилл, тот самый усатый тип, настоял на том, чтобы идти этим путем.

И правильно сделал. Если понадобится, я его направлю на верный путь.

Первая часть нашего пути походила на ледовую эстакаду, выходящую на ребро. Дождь стремительно перешел в снег. Путь проходил под ледовыми сбросами.

Здесь можно запросто сломать шею. Или укатиться вниз. Подъем резко пошел вверх. Связка Карского-Алфеева шла впереди. Навешивала перила. Мне казалось, что они идут невыносимо медленно.

На ребре оставаться нельзя. Несмотря на то, что время уже позднее. Мы упорно шли вверх. Тропу быстро заметало снегом. Шли наощупь.

Путь в снегу по колено. Только сойдешь с тропы и сразу проваливаешься по пояс. Идем потихоньку, путь нелегкий. Я упираюсь в спину впереди идущего Долгачева.

Он меня было обогнал. А теперь я мог бы вполне его обойти. Несмотря на почти вдвое больший груз.

— Ого, это ты, Лосяра, — бросил он, заметив меня. Отстегнулся, пропустил. — Я отдохну. Ты иди вперед. Я чего-то запыхался.

Я с удовольствием отправился дальше. Участники нашей команды потихоньку пробивались вверх. Вышли к небольшим сбросам. Так назывались ледовые торосы, большие холмы изо льда, прилепившиеся к склонам гор. Почти, как в Антарктиде.

Вокруг все белым-бело. Еще сегодня утром я был на аэродроме и изнемогал от сорокаградусной жары, а теперь иду и стучу зубами от мороза. Какой раздельный переход от лета к зиме, в течение всего одного дня. Для организма такие температурные и сезонные качели, конечно же, вряд ли пройдут бесследно.

По идее, если не сегодня, так завтра или послезавтра этот перелет и резкий набор высоты должен отозваться головной болью, головокружением и тошнотой. Но пока ничего такого не происходит. Я чувствую себя прекрасно, а холод быстро нейтрализуется ходьбой в гору.

Наоборот, я уже прилично вспотел и чувствовал, как по спине бегут капельки пота. Обогнал по снегу еще одного участника нашей спасательной экспедиции. Тот закашлялся и присел на снег, чтобы отдышаться.

В эти годы ни о каких кислородных баллонах нет и речи, хотя на Западе они постепенно входят в моду. Если бы у нас имелись технологии насыщения организма кислородом на большой высоте, можно было бы избежать многих проблем. И сделать альпинизм массовым видом спорта гораздо раньше, чем это произошло в моей реальности.

Ладно, сейчас задача другая, ясная и простая. Ледовые сбросы преградили путь, непонятно, где их обходить. Карский и Алфеев остановились перед самым холмов, накренившимся над склоном. Остальные участники постепенно подтягивались к ним.

Я тоже подошел и слушал, как руководители экспедиции, в числе которых были Комиссаров и Долгачев, спорили о том, куда двигаться дальше. Вправо или влево. Спор достаточно догматичный и бесполезный в нынешних условиях.

Пока они решали, куда идти, я с удовольствием сбросил груз с плеч, достал из рюкзака холодный бутерброд, фляжку с водой и с аппетитом перекусил. Послушал, о чем спорят высокое руководство и усмехнулся. Нашли, о чем рядить да решать.

Исход дискуссии решил Комиссаров, он просто взял и сам обошел сбросы слева, оказалось, что там путь преградили широкие трещины. Справа было свободно и можно спокойно обогнуть препятствие. После такого авторитетного мнения все вопросы отпали, пошли, конечно же, правой стороной.

Кроме того, после Комиссарова в снегу осталась широкая траншея. Еще один плюс для того, чтобы идти тропой мэтра. Для того, чтобы идти мимо сбросов, первая двойка вырубила во льду ступеньки.

Честно говоря, меня чуточку раздражала медлительность этих людей. Когда я ходил траверс Безенгийской стены, то двигался намного, почти вдвое, быстрее. Или мне это так казалось?

При этом я ориентировался на свои ощущения. Сейчас я по-прежнему был бодр и полон сил, а многие участники нашего отряда шли, чуть ли не высунув язык. После подъема на ледовые сбросы мы пересекли снежный склон и начали постепенно забирать влево, чтобы выйти на седловину между двух высоких скалы и перевалить на плато.

Снега было чертовски много. Что еще плохо, под его слоем таится лед и не давал быстро выбраться из ловушки. Тропящий постоянно проваливался по пояс. Видимость становилась все щуже и хуже.

В какой-то момент я засомневался, что мы успеем выйти на плато до наступления темноты. И еще здесь можно было запросто угодить под лавину. Я даже нагнал Комиссарова и предложил:

— Давайте я пойду вперед?

Комиссаров устало усмехнулся и покачал головой.

— Послушай, я вижу, что ты чертовски опытный верхолаз. Я даже не понимаю, когда ты успел всему этому научиться. Ты идёшь по склону, как мастер и еще ничуть не запыхался. Кто ты такой, черт побери? С какой планеты прилетел?

Вопрос был риторический, ответа не требовалось. Я молчал, а Комиссаров продолжил:

— Но при всем при этом, я не могу рисковать своей башкой и позволить тебе идти впереди. Я и так взял на себя слишком много, когда позволил тебе подняться вместе с нами. Надо было оставить тебя с резервной группой. Что за болван я был! Недоглядел из-за срочности и спешки. А еще мы хотели отправить тебя за грузом обратно, идиоты!

Поэтому никуда меня не пустили и даже запретили обгонять других, более опытных альпинистов. Я поплелся в центре нашей цепочки. По узкой тропе мы вышли на седловину, а потом оттуда, почти наощупь, спустились на плато.

Быстро организовали ночевку, потому что на горы стремительно надвигается сумерки. Веток вокруг не было, огонь пришлось разводить на примусе, экономя керосин. Засыпая, я слышал, что ветер снаружи только усиливается.

Глава 22

Смертельная остановка

В кои-то веки мне приснился хороший сон.

Мне почудилось, будто я лежу на пляже. На тропическом острове, самом настоящем, с пальмами, кокосами, бананами и попугаями, а еще с ласковым солнцем, белым песком, почти не прилипающем к коже и прозрачной бирюзовыой водой. Если войти в воду и нырнуть в ее теплую толщу, то можно часами плавать недалеко от берега с аквалангом и разглядывать стайки разноцветных рыбок и диковинных медуз.

Что я, собственно говоря, и делал. В своем беззаботном, сумасшедшем и ярком сне. Плавал, загорал, отдыхал на солнце и ел устриц.

Вот только что-то солнце почему-то плохо грело. Вернее, даже наоборот. Когда я лег на песок, то быстро начал замерзать. Повернулся сначала одним боком, потом другим, потом заворочался и завертелся на песке, как бешеная юла, но ничего не помогало.

Мой правый бок, несмотря ни на что, все равно замерз, будто меня засунули в холодильник. Я побежал и нырнул в воду, хотя уже на самом деле вспомнил, что это просто чудесный сон, а на самом деле я лежу в другом, гораздо менее приятном месте. Ах да, точно, я же где-то в горах, поэтому мне так холодно.

Нет, только не это. Я не хочу туда возвращаться, я хочу побыть сейчас здесь, на этом райском тропическом острове. Кто знает, может быть, сейчас сюда приплывут на каноэ нежные смуглянки островитянки?

И тогда у меня получится раскрасить этот яркий сон еще более зажигательными красками. Незабываемыми красками.

Впрочем, холод никуда не делся, а вдобавок еще и усилился далеким шумом ветра. Только я сообразил, откуда ветер, как вдруг на меня опрокинулся огромный шмат снега. Это было такое же ощущение, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Впрочем, снег это и есть ледяная вода.

Я чуть не заорал от неожиданности и тут же вскочил с постели. Это было проблематично, потому что я спал в спальнике, застегнутый на «молнию» до самого горла. Поэтому я тут же оказался недвижим, не мог пошевелить ни руками, ни ногами, туго спеленутый, как личинка шелковичного червя.

В итоге, я грохнулся назад, а снег, попавший в капюшон спальника, продолжил сыпаться мне за шиворот. Я завертелся на месте, как уж на раскаленной сковороде. Полез руками к «молнии», но никак не мог расстегнуть ее, а проклятый снег все сыпался и сыпался мне за спину.

Спал я в палатке, вокруг было темно. Но сейчас прямо надо мной в крыше палатки зияла огромная дыра, сквозь потому виднелось темное синее небо и внутрь палатки врывался лютый ветер со снегом.

Вот мерзкое дерьмо. Получается, палатка порвалась под тяжестью снега, завалившего ее и теперь внутрь влетели непогода и мороз.

— Эй, что такое? — раздались вокруг недовольные голоса. — Это что за чертовщина?

Кто-то стонал, а кто-то ругался и требовал немедленно закрыть дыру в палатке. Я оказался к ней ближе всех.

— Сохатый, ну сделай уже что-нибудь! — проворчал кто-то неподалеку и я узнал голос Долгачева. — Что ты там лежишь без дела и крутишь башкой?

Да, надо что-нибудь делать, если мы не хотим, чтобы наши кишки тут все свернулись от холода. Я наконец справился с «молнией», выбрался наружу, встал и осмотрел порез. В палатку навалило целую кучу снега и через дыру продолжал падать еще.

Что здесь можно сделать? Это ведь порвался брезент, чтобы зашить его, надо найти крепкую иглу и прочные нитки. Сделать это сейчас, ночью, вряд ли получится. Единственное, что я мог сделать, так это схватить оба конца дыры, поскольку порез произошел по шву палатки, и соединить их руками. Дыра закрылась, снег перестал валить в палатку.

— Накрылась палатка, — мрачно заметил Комиссаров. — Кто бы мог подумать? Что теперь делать?

— Другую надо устанавливать, — ответил я, продолжая держать дыру обеими руками. Я чувствовал, как крыша палатки содрогается под порывами ветра снаружи, а он бешено пытается прорваться внутрь. — У нас же есть еще две резервные.

Это правда. Как носильщик, я знал, что у нас есть еще две легких небольших палатки. Семь человек, как здесь, в них сразу не поместится, а вот по трое-четверо можно разместиться. Возиться и ремонтировать эту большую сейчас, посреди ночи, не вариант. Поэтому легче установить две новые.

Мы так и сделали. Пока я держал дыру руками, остальные мои спутники оделись и отправились устанавливать новые палатки. Потом мы перетащили туда вещи и спальники. И снова улеглись спать.

Время было еще раннее, два часа ночи. Можно подремать еще пару часов и потихоньку подниматься, идти дальше. Надо, по крайней мере, попробовать пересечь плато и добраться до его края, чтобы находиться наготове перед перевалом на ледник Бивачный.

Вот только я заснуть не мог. Меня со вчерашнего дня интересовал вопрос, смогут ли наши руководители разобраться, какой дорогой надо идти, если у них даже нет нормальных карт этой местности. Я видел карты, которые у них имелись, многих перевалов и маршрутов там не обозначено. По той причине, что их еще даже не прошли.

Ладно. Утро вечера мудренее. Постараюсь их убедить. Скажу, что слышал о верном пути от самого Вайнова. И поэтому знаю, как надо идти.

Я закрыл глаза, но сон уже не шел в голову. Некоторое время я ворочался на месте, но заснуть все равно не мог. Поэтому я не стал себя мучить, потому что еще с прошлой жизни знал, что в таких случаях бесполезно сопротивляться организму.

Вместо этого я вылез из спальника, оделся и выполз наружу из палатки. Остальные мои более старшие товарищи вроде бы спали без задних ног. Храпели, сопели и причмокивали во сне.

Снаружи палатки бушевала пурга. Диво дивное, на дворе лето, а я оказался прямо посреди снежного бурана. Прямо как зимой, в декабре месяце.

Ветер швырял в лицо крошки колючего и ледяного снега. Я поежился и посмотрел в ту сторону, где, по моим прикидкам, находился пик Коммунизма. Там сейчас мерзли и ждали помощи Вайнов и его команда.

Удастся ли нам спасти их? Опыт участия в моей предыдущей спасательной экспедиции указывал, что шансов в таких случаях очень мало. Особенно, когда мешает такая непогода.

— Что, тоже не спится? — спросил голос сзади. — Чего здесь мерзнешь?

Я оглянулся и увидел Комиссарова. Он стоял, завернувшись в пуховку, на голову натянул шапку и пытался зажечь спичку, но ветер не давал ему это сделать. Я подошел вплотную, сложил ладони ковшиком и помог было товарищу закурить, но он подумал и потушил сигарету.

Покачал головой и пробормотал:

— Нет, нельзя сейчас курить, поглядел на меня и объяснил: — Я на высоте не курю. Нельзя.

Он посмотрел по сторонам. Натянул на плечи пуховку, которая чуть было не сползла с него во время движения.

— Ну что думаешь, получится у нас вытащить их? — Комиссаров спрятал сигарету, потер плечи, стараясь согреться. — Я что-то крепко сомневаюсь, откровенно говоря.

Я тоже сомневался, но все равно проповедовал принцип позитивного мышления. Если действовать, не имея надежды на успех, то вряд ли выйдет что-нибудь путное. Нет, надо сразу настроиться на положительный исход дела.

— Все зависит от нас самих, — ответил я и посмотрел в глаза Комиссарова.

Утром оказалось, что двое членов нашего отряда еле передвигают ноги и не хотят вылезать из спальников. Их настигла горная болезнь. Они вылезли только для того, чтобы исторгнуть содержимое своих желудков за палатками.

Мы отправили их вниз вместе с проводником. Гущев хотел отправить вместе с ними и меня, но я отказался, а Комиссаров прикрыл меня и не дал в обиду.

— Парнишка чувствует себя лучше самых опытных скалолазов, — сказал он. — Да и таскает на себе больше всех, надо заметить. Так что пока пусть идет вместе с нами.

Я действительно чувствовал себя великолепно. Даже самому как-то неловко становилось. Остальные медленно и потихоньку отправились дальше в путь, несмотря на метель, а я чувствовал, что могу бежать, даже с большим грузом на спине.

Это тело оказалось просто превосходным. Настоящая суперспособность в преодолении горных препятствий. Никаких признаков горной болезни, невероятно развитые легкие, повышенная выносливость и сила. Отличное чувство равновесия и балансировка.

Руки и ноги буквально липнут к камням и скалам во время подъема. Разве что присосок на ладонях и пятках нет. Интересно, а насколько далеко я прыгаю? Надо бы потом, если когда-нибудь спущусь вниз, проверить свои силы в прыжках в длину. Это тоже немаловажное умение в горах. Иногда от хорошего прыжка тоже многое зависит.

Ну, и конечно же, надо окончательно разобраться со своими силовыми показателями. У меня в глубине души таилась интересная догадка, что мои нынешние богатырские умения — это далеко не предел. Если хорошенько постараться, то можно достичь еще больших успехов и стать настоящим супергероем. Горным супергероем.

Когда же я задавался вопросом, откуда у обычного парня из глубинки вдруг появились такие способности, то подсознательно понимал, что это комбинация фантастического везения и уникальных генетических данных.

Надо же было так случиться, что мне досталось тело именно этого парня. Возможно, что мое внедрение в это тело тоже послужило каким-то первоначальным толчком для запуска скрытых мощных резервов этого организма. Ну, а то, что я занимался альпинизмом, несомненно, сыграло свою роль и дало необходимый вектор развития.

В общем, ладно. Если долго размышлять обо всем этом, то можно мозги вывихнуть набекрень. Лучше уж воспринимать все свои уникальные способности, как данность, как подарок Вселенной и использовать их на всю катушку.

Например, для того, чтобы спасти Вайнова и его команду.

Впервые мысль об этом пришла мне в голову, когда я вытащил упавшего в трещину участника команды. Это был Гущев.

Это ведь как случилось. Я все также шел в середине отряда, а Гущев оказался позади меня. Так уж получилось еще с самого начала нашего пути и моему бывшему преподавателю это чертовски не понравилось.

Он то и дело ворчал, а потом вдруг решил взять и обойти меня. Все мы шли гуськом, один за другим и идти по непроторенной тропе вряд ли было хорошей идеей. Но Гущев все-таки решил рискнуть.

— Посторонись, щенок, ты мне мешаешь, — он прошел мимо меня, хотя при желании я мог бы ускориться и не дать ему обойти себя.

Но зачем мне это надо? Мне все равно, если хочет быть впереди, то пожалуйста. Мог бы, в конце концов, просто попросить меня и я бы с удовольствием уступил дорогу. Но нет, Гущев решил сделать все по своему.

— Вечно ты путаешься под ногами, — пробормотал он, обходя меня и тут у него под ногами образовалась пустота.

Мы шли по обширному заснеженному полю. Шел снег, ветер все время продолжал испытывать нас на прочность и старался скинуть с тропы. Наклон был не таким уж и большим, но идти с грузом все равно было тяжело. Каждый тащил на себе спальные принадлежности и припасы.

Видимость была далеко не идеальной, наоборот, гор вокруг нас вообще не было видно в белесом тумане и можно было только угадывать нужное направление по компасу. И вот теперь этот идиот провалился в трещину.

Хорошо, что у меня оказалась молниеносная реакция. Я мгновенно оценил обстановку, а мозг тут же отметил информацию, что трещина узкая, но глубокая. Снег, предательски укрывший ее, тут же провалился внутрь, а Гущев упал вниз, но, к счастью, успел зацепиться руками за край трещины.

Никто даже не успел ничего сказать, а я уже оказался возле Гущева спереди, схватил его за руки, упиравшиеся в край трещины, поднял вверх и толкнул на себя. Наверное, я сделал это слишком сильно и злополучный Гущев с криком вылетел из трещины, как пробка из бутылки.

Я схватил его и отбросил в сторону от трещины. Надеюсь, я не сломал ему чего-нибудь в спешке. Гущев упал прямо рядом с Долгачевым и чуть не сбил его с ног.

— Ты как там очутился? — спросил Долгачев, помогая подняться моему бывшему тренеру. — Забыл обо всех элементарных правилах безопасности и решил голову сложить, как баран? Мог бы предупредить сначала.

Я осторожно заглянул в трещину и не увидел в ней дна. Снег улетел куда-то далеко в темноту. Сейчас ветер швырял туда все новые и новые пригоршни снега. Я заметил, как он ложится на темные стенки трещины и небольшие ледяные мостики внизу.

Потом я вспомнил, как провалился в такую на Кавказе, совсем недавно и как еле выбрался оттуда и невольно содрогнулся от жутких воспоминаний. Вот уж никому не пожелаю оказаться на моем месте.

Гибель в трещине — одна из самых ужасных смертей на свете. В одиночестве, в холоде и темноте. Как будто бы оказался прямиком в ледяном аду.

— Да это чертов мальчишка меня туда толкнул, — проворчал Гущев вместо благодарности. — Чего вылупился на меня? Думаешь, я не видел, как ты меня специально отправил по этому маршруту?

Я подавил в себе желание почесать кулак об его рожу и пошел дальше.

К полудню мы прибыли к краю плато, откуда можно было выйти на перевал, ведущий к леднику Бивачный.

* * *

Что же делать, проклятая непогода не давала возможности и шевельнуться. Вайнов стоял возле палатки и смотрел в белую мглу, что окутала их. Напрасно он старался проникнуть взором сквозь снег и туман, бесполезно.

Они застряли тут надолго. Если не навечно. Во всяком случае, Куркин имеет серьезные шансы погибнуть здесь в самое ближайшее время.

От высоты и травмы руки у него постоянно кружилась голова и мучили боли в желудке. Сначала это была просто тошнота, но с каждым часом недуг стремительно развивался и превращался в сильные резкие боли в животе. Вайнов опасался, что это нечто более серьезное.

Помимо Куркова, у Хмелева тоже что-то частенько болела голова, а иногда он по полчаса сидел и глядел в стену палатки. Как йог, который медитирует для достижения нирваны.

До того, как радиостанция окончательно сдохла, они успели передать сообщение о своем бедственном положении, сообщили, где застряли, сколько их и кто пострадал. Ребята наверняка вызовут спасательную бригаду, но разве помощь сможет прийти быстро в такую жуткую непогоду?

Эх, надо было вернуться и переждать в базовом лагере, как и советовал Гайдуков. Теперь смерть Куркина, а если буря не уляжется в ближайшие сутки, он точно может окочуриться, теперь эта смерть точно окажется на совести Вайнова. И он этого вряд ли перенесет.

Вайнов досадливо сплюнул, потер замерзшие ладони и щеки, вернулся в палатку. Надо бы проверить, как там ребята. Сейчас в их положении не остается ничего другого, кроме как ждать, пока уляжется буря.

Он замерз. Его товарищи тоже замерзли.

Пришлось экономить топливо, поэтому они почти не обогревали палатку. Использовали примус только для приготовления пищи. Которой, кстати, становилось все меньше и меньше.

Если эта снежная, буря затянется на несколько дней, им всем кирдык. В горах невозможно долго выжить на высоте без пищи и обогрева. Холод и высота быстро доконают их, даже самых здоровых, с уцелевшими руками и ногами.

— Ты слышишь крик? — спросил Хмелев, повернувшись к Вайнову и подняв палец вверх. — Вы слышите? Помолчи, пожалуйста!

Последние слова адресовались Куркину, который сейчас забылся, лежал в спальнике и тихонько постанывал. Тот не обратил внимания и продолжил охать и ахать. Вайнов тоже прислушался, но ничего не услышал, кроме завывания ветра.

— Ты уверен? — спросил он. — Я ничего не слышу.

Да и кому бы здесь орать в такую непогоду, на огромной высоте, там, где даже горные козлы редко появляются?

— Нет, я точно уверен, кричал человек, — убежденно повторил Хмелев. — Вот, послушайте. Он кричит: «Люди-и-и!».

Гудаков приподнялся на локте, прислушался. Вайнов тоже вслушался хотя понимал, что Хмелев просто пытается скормить им свои дурацкие фантазии. Мохов спал, а Куркин все также постанывал. Нет, это ветер и ничего, кроме ветра.

Тем более, что Хмелев и до этого пытался подсунуть им дурацкую сказку о том, что слышит гул двигателей вертолета. Это было еще утром, а они были настолько тупые, что поверили ему. Только потом Вайнов понял, что Хмелев выдает желаемое за действительность.

— Ладно, отдохни, — сказал Вайнов Хмелеву. — Если это действительно кто-то заблудился, он все равно придет к нам.

— Вы не понимаете, придурки, — Хмелев вскочил с места. — Надо помочь ему! Быстро!

И как был, в рубашке и штанах, без шапки и куртки, выбежал наружу из палатки.

Глава 23

Белое плато

Мы надеялись, что к утру буря уляжется, но она и не думала прекращаться. Что за дерьмо собачье.

Такое бывает, такое случается. Горы иногда играют людьми, как кошка пойманной мышкой. Они могут долго и мучительно издеваться над тобой, прежде чем прикончить. Не знаю, за что бывает такое жесткое наказание, но горы временами поступают так, хуже самого беспощадного садиста.

Впрочем, когда им надоедает забавляться, они уничтожают назойливую человеческую букашку за одно мгновение, глазом не успеешь моргнуть. Вот, наверное, о чем думал Карский, которого я застал глядящим вдаль, после того, как позавтракал и вышел из палатки. Он стоял в одиночестве и смотрел на пик Коммунизма, еле заметный в снежной дымке.

— Мы не можем туда идти, — сказал Карский, едва обратив на меня внимание. Кажется, он больше говорил с собой, чем со мной. — Не можем, черт подери! И это все, что я могу сказать по этому поводу.

Я ему даже слова не сказал, а он сам ответил на молчаливые вопросы, волновавшие сейчас всех членов команды. Как я уже сказал, думаю, он больше отвечал сам себе, чем мне.

Затем Карский с досадой стукнул кулаком в ладонь, развернулся и пошел в свою палатку. Мы сейчас расположились на плато тремя жилищами: одной большой палаткой и двумя поменьше. Если бы погода улучшилась, мы могли бы сняться с места стоянки и отправиться на ледник Бивачный, а оттуда сделать стремительный бросок к восточному гребню. Но погода разом перечеркнула наши планы.

Ветер, как уже отмечено, утром только усилился. Такое ощущение, что мы застряли в открытой степи, зимой, с машиной, у которой закончился бензин, застигнутые бураном и интенсивным снегопадом.

Вот только в степи нет риска того, что ты отойдешь от убежища на пару метров и провалишься в многометровую трещину. Из которой, дьявол ее подери, почти невозможно выбраться самостоятельно и в которой можно переломать все руки и ноги. А еще в степи невозможно упасть со скалы, сброшенные неистовыми порывами ветра. Или получить увесистым камнем по голове. Или попасть в лавину, несущуюся с горы со скоростью двести километров в час и сносящей все со своего пути.

Короче говоря, если застрять зимой в степи, на самом деле, это просто курорт. По сравнению с тем, чтобы застрять в горах.

Единственное, что есть в степи и в горах во время снегопада и метели, так это возможность заблудиться. Можно пойти в одну сторону, а оказаться в другой. Или вообще плутать кругами, даже в горах.

Так что, если попробовать идти по плато пешком, то можно нарваться на многочисленные неприятности. Погодка стояла еще та. Ветер, временами перерастающий в ураган, таскал по склону кучи снега, поднимал в воздух, швырял хлопьями, закрывал обзор, то есть всячески забавлялся. И никаких признаков того, что он выбивается из сил, наоборот, с каждым разом становился все сильнее.

Я тоже стоял снаружи и наблюдал за погодой, когда из большой палатки, один за другим, вдруг вылезли шесть человек. С рюкзаками, на ногах нацеплены «кошки», в руках палочки, лица замотаны платками, глаза скрыты за большими солнцезащитными очками.

Я даже не сразу понял, кто они, а только потом догадался, что это вторая поисковая группа, под руководством Вити Чадова. Значит, все-таки решили идти, а не отсиживаться в палатках, честь им и хвала.

Я наблюдал, как они медленно пошли по снегу, а тот, что шел последним, приветственно махнул мне рукой. Я махнул ему вслед.

Это Миша Скоросхватов, чуть старше меня, а уже мастер спорта по альпинизму, ловкий и шустрый парень, невысокий, сноровистый и большой любитель анекдотов. Вчера и сегодня во время трапезы у него рот не закрывался, любит поболтать от души.

Ну что же, надеюсь, им удастся пробиться к леднику, хотя я в этом что-то сильно сомневался. Интересно, меня пустили бы вместе с ними, спросил я сам себя и тут же сокрушенно покачал головой. Нет, никто не согласился бы брать на себя такую ответственность.

— Ну вот, поперлись к черту на кулички, — раздался рядом раздраженный, чуть сварливый голос.

Я обернулся и увидел Гущева. Он стоял и хмуро смотрел вслед исчезающим в снежной пелене альпинистам. Ну конечно, кто же еще мог тут стоять и брюзжать, как старуха на пенсии, которая только и может, что жаловаться о своих болячках.

— Вы считаете, что они идут напрасно? — спросил я. Не хотелось бы нарываться на ссору с этим человеком, но, честно говоря, он меня стал изрядно напрягать в последнее время. — Что им следовало бы остаться в палатках, как… всем нам.

Я хотел сказать «как вам», но сдержался. Ладно, чего уж там. Такой уж у человека характер, ничего с этим не поделаешь и глупо было бы рассчитывать его переделать. Нельзя думать, что в горах собрались одни только белые и пушистые ангелочки. Здесь тоже хватает своей специфики и все мы люди, со своими недостатками и минусами.

— А ты что же, думаешь, это самое плохое решение? — тут же набычился Гущев. Ну да, зря я вообще с ним заговорил. Он и так все искал случая устроить со мной ругань и ссору, а вот теперь я дал ему повод. — Ты думаешь, что надо быть храбрым и отправиться сейчас, в самую мерзкую погоду, спасать людей, застрявших на горе. А ты знаешь, что в таких случаях рекомендуют инструкции и правила?

Ну конечно, я знал, что в правилах не рекомендуется организовывать спасательные работы в условиях риска для жизни других альпинистов. Там каждый пункт написан кровью и эти правила, конечно же, не просто так придуманы.

Но мы же все живые человеки и разве можно вот так сидеть, слепо придерживаться правил и ждать погоды? Хотя да, на самом деле можно. Причем не только можно, но и нужно.

— Знаю, но попытаться все равно можно. — глухо ответил я.

Тогда Гущев взбеленился. Думаю, он давно уже хотел устроить мне выволочку и вот теперь дождался удобного момента.

— Да что ты вообще знаешь о поисковых работах в горах, щенок? — заорал он, а ветер швырял в нас пригоршни снега. — Да ты знаешь, что эти парни сейчас рискуют своими жизнями, для того, чтобы спасти других, сидящих на скале? И ты знаешь, что риск в таком случае становится слишком высоким, неоправданно высоким? Ты думаешь, что я тут тоже сижу такой черствый, трусливый и глупый и не хочу даже высунуть нос из укромной норки, как какой-нибудь хомяк? Ты думаешь, что ты сейчас мог бы пойти и помочь своему дружку Вайнову? Ну тогда давай, иди и сделай это!

Я не стал с ним ругаться. Бесполезно, видно же сразу, с первого взгляда. Такого человека не переубедить, наоборот, он сам постарается вывернуть тебя наизнанку.

А если же я двину ему кулаком в щекастую рожу, как мне уже давно хотелось, то скандала тоже не обернешься. Он поднимет вой до самых небес, а наша ситуация и так находится под пристальным вниманием руководства.

А если уж Гущев начнет вонять, то весь этот визг и хай-вай долетит до начальства. И Комиссарову наверняка не поздоровится, за то, что взял меня на гору в нарушение инструкций. Ладно, безопаснее будет просто свалить отсюда, с глаз долой от этого крикуна, брызгающего слюной.

Поэтому я молча развернулся и отправился в свою палатку. Благо, что они у нас с Гущевым разные. Слишком долго его общества я бы все равно не перенес.

— Ты куда пошел, я с тобой разговариваю, — прокричал вслед Гущев, но не стал меня останавливать, а только что-то истерично орал в спину. — Стой, остановись, я хочу поговорить с тобой! Какого хера ты уходишь?

Но я его уже не слушал и залез в свою палатку. Делать здесь, кроме как спать, больше нечего, поэтому я забрался в спальник и постарался отключиться. Тем более, что я плохо спал ночью.

Вскоре мне удалось это сделать. После холодного ветра снаружи внутри спальника оказалось тепло и уютно, я быстро уснул. Никаких тропических островов на этот раз мне не привиделось. Зато когда где-то далеко послышались крики, я сразу проснулся.

Огляделся, стараясь понять, не приснились мне вопли. Вокруг все тихо. В палатке было еще двое человек и оба они спали мертвым сном, причем один кряхтел во сне.

Крики раздались снова, я быстро выскочил из спальника и принялся лихорадочно одеваться. Потом на четвереньках вылез из палатки и вгляделся в мглу вокруг нас. Снег по-прежнему крутился в воздухе, только теперь гор вообще не было видно.

— Эге-гей! Люди! — снова послышалось мне вдали.

Да, там действительно кто-то кричит. Кто бы это мог быть, конечно же группа Чадова. Чего это они вернулись так быстро? И судя, по всему, сейчас бродят по плато, рискуя провалиться в трещину, поскольку снег замел все следы.

Я нырнул в свою палатку и закричал:

— Внимание, там люди ходят! Нужно им срочно помочь!

Один из моих коллег проснулся и уставился на меня непонимающими сонными глазами. Второй замолчал, но просыпаться не хотел. Он был как раз из тех, что еще не прошли адаптацию к высоте и теперь наверняка чувствовал себя не самым лучшим образом.

— Быстрее, выходите, надо их найти! — сказал я побежал в другую палатку.

Там мне удалось добудиться до Комиссарова и Долгачева. Гущев не спал и только сердито посмотрел на меня, буркнув:

— Что-то я ничего не слышал. Тебе от горняшки, наверное, уже черте-что мерещится. С чего бы это Чадову возвращаться на полпути?

Но Комиссаров поверил. Он так и понял, что я не буду шутить. Он послал меня к Карскому в большую палатку и в итоге, через пару минут наша группа вышла на поиски предполагаемых коллег, затерянных в тумане.

Мы связались веревками и нацепили карабины, оделись плотнее, вооружившись палочками и ледорубами.

— Где они кричали? — спросил Комиссаров у меня.

А откуда я знаю? Все, что я мог, так это пожать плечами и указать наугад вперед. В такой снежной пурга, как сейчас, невозможно точно определить источник звука.

— Ладно, идем на поиски, — кивнул Комиссаров.

Карский пошел впереди и мы постепенно рассыпались по плато цепью в два ряда, осторожно прощупывая палками дорогу перед собой, чтобы не провалиться в трещину. При этом те, кто шел сзади, страховали впереди идущих коллег, чтобы успеть вытащить их, если те все-таки упадут в провалы.

Эти предосторожности оказались очень даже не лишними, потому что двойка Гущев-Рябов как раз угодила в такую снежную ловушку. Рябов, напарник Гущева по связке, провалился в трещину, к счастью, неглубокую и мы быстро вытащили его объединенными усилиями.

— Вот зараза, второй раз уже мне попадаются эти проклятые щели в скалах, — пробормотал Гущев и я услышал в его голосе неподдельный страх. Вот оно что, оказывается, начальник лагеря Ошхамахо панически боится упасть в трещину и поэтому ходит такой нервный все время. Надо же, никогда бы так не подумал про него.

Мы продолжили поиски и вскоре на крики Карского впереди кто-то отозвался. Мы начали кричать все вместе и нам ответили из тумана. Наконец, впереди показались смутные человеческие силуэты и перед нами постепенно появились люди из группы Чадова.

Только их было не шестеро.

Пятеро, причем двое тащили одного на носилках, которые предназначались для группы Вайнова. Мы бросились к ним, и помогли взять человека на руки.

Чадов шел впереди. Его закрытое маской и очками лицо было покрыто мерзлым снегом. Он шатался на ходу от усталости и отчаяния.

— Что случилось? — закричал Карский. — Почему вы вернулись обратно?

Да ясно уже, почему. Спасатели сами понесли потери во время спасательной операции. Не смогли пробиться к перевалу. Кто это там травмирован, дьявол раздери?

— Скоросхватов ушел с лавиной со скалы, — прокричал Чадов, стараясь перекрыть шум ветра. — Мы его не успели вытащить. Павелев ударился о камни и лед, сломал ногу и пару ребер. Мы его принесли назад.

Вот зараза. Это уже не шутки. Скоросхватов, тот самый, что вчера травил анекдоты и веселые истории, а уходя на поиск, приветливо помахал мне рукой, этот самый неунывающий и жизнерадостный оптимист, теперь лежит где-то там, в пропасти, в ледяной могиле.

И мы его больше никогда не увидим. Проклятье. Вот проклятье.

Мы помогли усталым ребятам из группы Чадова нести Павелева. Быстро вернулись к палаткам, к которым вела дорожка из цепочек наших следов. Впрочем, ее быстро замело. Палатки вынырнули из тумана и мы отнесли Павелева в самую большую.

— А мы заблудились в тумане, — сокрушенно сказал Чадов Карскому, когда мы разместились в большой палатке и поили их горячим чаем. — Вроде шли правильно, а не можем вас найти. Тянулись сначала в одно место, а там пропасть. Потом в другое, а там скалы. Лавина сошла небольшая. Начали кричать, звать на помощь. Уже чуть голоса не сорвали, а никого нет. Мы уже чуть было не замерзли.

Карский указал на меня.

— Вот этот парнишка вас услышал. Сохатый Лосяра. У него слух, как детектор у радара. Мы сами ничего такого не почувствовали. А он залетел в палатку, кричит, там люди орут в тумане. Ну, мы и собрались.

Чадов слабо улыбнулся мне.

— Наше счастье, что ты такой чуткий, Ваня. А то мы уже устали звать. А Павелеву все хуже становилось.

Он снова покачал головой. От мороза и горячего чая его щеки раскраснелись, как у вареного рака. А потом Чадов посмотрел на Карского и сказал:

— Если погода не улучшится, хана Вайнову. К нему не пробиться в такой мороз. И вертолеты не поднимутся. А снег и не думает перестать.

Карский уныло кивнул.

— Придется ждать. Придется, ничего не поделаешь.

Я послушал их невеселые разговоры, послушал, как стонет в забытье Павелев и вернулся к себе в палатку. Подумал чуток, и начал собираться. Если у меня не получится пробиться к Вайнову, то ни у кого не получится.

* * *

Вот же придурок этот Хмелев, подумал Вайнов, сорвавшись с места вслед за сбежавшим из палатки приятелем. Мало того, что у него и так крыша чуток поехала от горняшки, так еще теперь переохладится и мозги совсем раскиснут.

Нет, так не пойдет. Возможно, его придется связать и закинуть в палатку, если будет буянить. А что еще остается делать в таких экстремальных условиях, когда вокруг один только холод и нереальный мороз?

— Подожди, Хмелев! — закричал Вайнов, выбегает из палатки. — Ты с ума сошел? Немедленно вернись!

Мохов остался на месте, а вот Гайдуков тоже вскочил, чуть не опрокинув хлипкую палатку и тоже бросился наружу, спасать товарища. В том, что Хмелев на самом деле не слышал никаких голосов, никто не сомневался.

Да и кто бы здесь сейчас мог появиться? Разве что волшебник в голубом вертолете, но таковые обычно появлялись на день рождения, и приносили много эскимо, а это не совсем то, что сейчас нужно.

Выбежал из палатки, Вайнов огляделся и увидел сбоку мелькнувшую тень. Вот он где, гребаный придурок. Еще бегать теперь за ним по скалам, как за горным козлом. А ведь здесь можно легко поскользнулся и улететь вниз, в укутанную белой мглой пропасть.

Вайнов побежал за Хмелевым по камням, усыпанным свежевыпавшим снегом. Ветер продолжал завывать на склонах, сверху падал снег и закрывал черные камни.

Черт подери, если бы не рана Куркина и сумасшествие Хмелева, это можно было бы принять за новогоднюю сказку. Вот только сейчас, судя по всему, все сказки закончились и наступает полный кирдык.

— Где он? — закричал сзади Гайдуков. — Куда он побежал? Где вы?

Ну конечно, даже сейчас, не успел Вайнов отойти от палатки на пару шагов, как его уже потеряли. А что же будет, если уйти на несколько десятков метров?

Куда убежал этот проклятый Хмелев? Если он так и будет метаться по скалам, то Вайнов не собирается рисковать своей шкурой, спасая его. Сам виноват, если что случится.

Вайнов забежал за скалу, обогнул крупный темный валун и столкнулся с Хмелев лицом к лицу. Недолго думая, схватил беглеца за руку, повернул к палатке и потащил обратно.

— Ты куда убежал, идиот? — кричал он. — Ты совсем спятил? Какие голоса, что ты там несешь?

Хмелев не сопротивлялся, и безропотно шел вперед, чуть наклонившись под властной рукой Вайнова.

— Но я же слышал звуки, — бормотал он. — Я же слышал голоса. Они говорили мне, что помощь на подходе.

В палатке Вайнов и Гайдуков дали ему успокоительное и Хмелев мирно уснул в спальнике.

— Так какие голоса он все-таки слышал, а? — спросил наконец Гайдуков.

Глава 24

Один на горе воин

Перед ужином Карский в очередной раз связался со штабом. Сообщил об эвакуации Павелева и о срыве Скоросхватова. Долго принимал ответ и потом сказал нам:

— Штаб запрещает нам действовать без разрешения. Пока не установится летная погода. Да и тогда тоже нужно получить санкцию. Больше никаких вылазок в горы, слышите?

Он вдруг посмотрел на меня, как будто догадался, что я задумал. Надо же, неужели этот старик до такой степени проницательный? А мне казался обычным простачком. Или я все-таки его недооценил?

— А что с погодой? — спросил Долгачев, отвлекаясь Карского от моей персоны. — Что там говорят синоптики? Есть ли надежда на ближайшие дни?

Поджав губы, Карский покачал головой. Новости после разговора с начальством он и в самом деле принес самые удручающие. Ничего хорошего и обнадеживающего для группы Вайнова. Получается, мы должны будем сидеть здесь на пятой точке и ждать у моря погоды.

Ненастная погода — это бич альпинистов и моряков. И если умные ученые головы уже научились делать более-менее непотопляемые корабли для моря, то вот универсальную защиту против лавин и падений со скалы еще не придумали.

— Снег и буря продлятся еще, как минимум, три-четыре дня, — сообщил Карский. — Очень жаль, но пока что это так. Возможно, непогода будет идти всю неделю.

Мда, действительно очень плохие известия. Если у Вайнова там, на высоте, остался травмированный человек, то очень скоро он погибнет. И еще непонятно, как у них там с припасами. Вроде бы, когда он в последний раз выходил на связь, то говорил, что припасов хватит еще дней на десять.

Значит, с едой у Вайнова проблем быть не должно. Основная проблема — это раненый коллега и слишком большая высота. Ну, и конечно же, снег и морозы.

Остаться в такую погоду на горе и медленно сходить там с ума — удовольствие ниже среднего. Никому не пожелаешь. Иногда такой стресс убивает почище голода и жажды. Альпинисты вообще по натуре очень деятельный народ и оставаться на одном месте долгое время — это для них суровое испытание.

Впрочем, если сильно будет надо, то придется ждать. Скорее всего, пожертвуют раненым товарищем, тут ничего не поделаешь. Больше ничего не остается.

— А с припасами у них все в порядке? — спросил Долгачев. — Кто-то говорил, что надолго хватит, это действительно так?

А вот здесь Карский помрачнел еще больше. Опять печально покачал головой.

— Судя по всему, у них там у одного из товарищей произошло небольшое помутнение разума из-за большой высоты и тревоги, он взял и сбросил большую часть припасов со скалы. И у них теперь продукты на минимуме. Также, как и топливо для горелки.

Вот это другое дело. Только что я было успокоился и уже не собирался отправляться дальше. Я уже собирался отдыхать и ждать хорошей погоды, а еще отменить тайную вылазку к запертым на скале людям.

Но нет, теперь все-таки придется идти. Речь не о том, чтобы спасти их, а хотя бы подогнать припасов. Хотя, если получится, то можно и помочь уйти оттуда.

Впрочем, ручаться за это не могу. Отвечать я вправе только за самого себя. Транспортировать раненого человека через горы в ужасную непогоду — даже я на такое вряд ли решусь.

Вот если бы только я умел летать, тогда другое дело. Но я парить в воздухе не умею.

— Тогда что же, они не смогут продержаться до нашего подхода? — настойчиво продолжал расспрашивать Долгачев. — И что же нам тут тогда делать? Сидеть и ждать, пока рак на горе не свистнет?

Карский сердито посмотрел на него. Видно, что ситуация не устраивает руководителя спасательной команды, но что поделать?

— Ну, а что ты предлагаешь делать? — заворчал он, сверкнув глазами. — Начальство дало ясную команду — не двигаться с места, пока погода не угомонится. Мы же не хотим повторения трагедии, как с Скоросхватовым, правильно? А что, если сорвутся и другие спасатели? Что тогда, ты подумал об этом?

Долгачев повел плечами, вытер лицо и промолчал. Действительно, а что еще делать? Только заткнуться, молчать и ждать. И больше ничего.

Мы поужинали в грохотом молчании. Двое наших лежали в палатках, страдая от чересчур большой высоты и их требовалось отвести вниз. Как раз за ужином, поедая перловку с тушенкой, Комиссаров сказал, указывая на меня испачканной деревянной ложкой:

— Ну, а ты завтра как раз и поведешь пострадавших товарищей вниз. Вместе с другим гидом. И останешься там, в лагере с вертолетами. Нечего шляться тут, на плато и каждый раз пугать меня, что свалишься в трещину или в пропасть.

Я не стал с ним спорить. Зачем это надо, еще выдам невольно свои намерения. Вместо этого я лучше быстро доел свой ужин, выпил чай и пошел в нашу палатку. Мне надо было подготовиться к завтрашнему путешествию.

Натаскать дополнительных припасов и снаряжения для группы Вайнова. Сделать это лучше, когда все остальные на ужине в большой палатке, и не будут задавать мне лишних вопросов. Я ведь уже давно принял решение отправиться в одиночку на помощь Вайнову и другим пострадавшим альпинистам.

Надо бы еще оставить записку, что в случае моей смерти, прошу никого не винить, кроме меня самого. Это, надеюсь, поможет Комиссарову и Карскому хоть в какой-то мере избавиться от проблем с ответственностью за меня.

Так что, когда остальные вернулись с ужина, у меня уже все было готово, а плотно упакованный рюкзак лежал в углу палатки. Комиссаров остро взглянул на меня, но я сделал вид, что не замечаю его взгляда и чуть ли не сплю с открытыми глазами.

Мой нынешний шеф не стал меня будить и тем более, лезть в мой рюкзак. Не знаю, подозревал ли он, что я собираюсь делать, об этом можно только гадать. Вместо этого все мы легли спать, тем более, что на горы уже опустилась кромешная тьма.

Будильника у меня под рукой не было, но внутренние часы тикали превосходно и я был вполне уверен в том, что проснусь, именно когда наступит час Х. Во всяком случае, когда я проходил траверс Безенгийской стены, мои внутренние ходики меня не подвели. Поэтому, положившись на свои биоритмы, я сунул кулак под голову и спокойно уснул.

Мне показалось, будто меня кто-то толкнул в бок и от этого я проснулся. Уф! Неужели я проспал? Я быстро вылез из спальника и глянул на часы. Несмотря на царивший вокруг полумрак, я разглядел, что сейчас как раз полчетвертого утра. То самое время, когда я и рассчитывал встать.

Я осторожно оделся, собрал спальник и вещи, взял рюкзак и вылез из палатки. Перед тем, как выйти, посмотрел на спящего Комиссарова. Тот лежал с закрытыми глазами, мирно спал.

Ну что же, не поминайте лихом. Я оставил записку на месте спальника и полез к выходу. Сначала высунул голову из палатки и осторожно поглядел по сторонам. Не хватало еще наткнуться на кого-то из наших, кто помешал бы мне осуществить задуманное.

Но нет, все спокойно. Палатки большими зелеными пятнами стояли на белом, даже синем в полумраке, снегу.

Ни души. Все спят. Даже страждущие от горной болезни. Значит, я могу уходить.

Я вылез из палатки полностью и потихоньку пошел по снегу. Вернее, по ледяной корке, насту, накрывшему снег сейчас, на рассвете.

От этого «кошки» на ногах даже совсем не хрустели, только иногда звенели о лед. Точно также и лыжная палка, которую я держал в руках. Кончик ее тихо стучал по насту.

Я опасался, что шум кого-нибудь разбудит, но все было тихо, чинно и спокойно. Никто не заметил, как я ушел из лагеря.

Снег на рассвете почти прекратился, но мои надежды на улучшение погоды ничуть не оправдались. Стоило мне отойти от нашей стоянки примерно на километр, как снег повалил снова, а ветер набросился на меня с новой силой. Я, однако, удержался на ногах и даже ускорил шаг.

При ходьбе постоянно приходилось проверять каждый шаг впереди на наличие трещин. Это у меня уже стало автоматическим, неосознанным движением — все время тыкать палкой вперед.

А еще я думал о том, действительно ли совершаю насколько страшное преступление — иду один на спасение товарищей. Насколько я помню из разрозненных, наспех собранных в голове фактов, так это например, то, что совсем недавно, в 1968 году восходитель из Москвы, Юрий Назаров, совершил точно такое же сильное восхождение на пик Коммунизма.

Он шел маршрутом по ребру Буревестника и потом, скорее всего, через пик Душанбе. К сожалению, славное дело на обратном пути закончилось гибелью смельчака, погиб во время спуска где-то на перевале. На поляне Сулоева ему установили мемориал, не знаю, есть ли он там сейчас, но в прошлой жизни я видел его пару раз.

Кроме того, в ближайшее время, в 1972 году, другое сильное восхождение на пик Коммунизма сделает скалолаз из Ленинграда, Женя Завьялов, почти по тому же самому маршруту, через ребро Буревестника и пик Душанбе. С ним все будет в порядке, восхождение будет благополучным.

Вспомнив про эти факты, я приободрился, а то чувствовал себя таким преступником, чуть ли не грабителем и убийцей, совершающим десять преступлений подряд. Нет, если бы не ужасная буря, разыгравшаяся в это время года и не трагедия с группой Вайнова, у меня был бы шанс тоже совершить одиночное восхождение на пик Коммунизма.

А сейчас, учитывая мои прекрасные физические возможности я, наоборот, чувствовал себя предателем Вайнова именно тогда, когда отсиживался в лагере на плато. И даже не попытался добраться до него и спасти. Хотя бы подкинуть припасов. Поэтому да, я чувствовал себя хорошо именно сейчас, когда вопреки указаниям Карского и Комиссарова, отправился в одиночку на подъем.

Решение самоубийственное, глупое и отдающее донкихотством, но, тем не менее, очень даже понятное. Впрочем, в горах настоящие профессионалы такие решения стараются не принимать. Слишком уж много в них эмоций и слишком мало расчета. Ну что же, согласен, тут и в самом деле полно ребячества и почти нет хладнокровия и предусмотрительности.

Но отступать я не намерен. Я всегда был уверен, что мир меняют романтики и безумцы, а не расчетливые прагматики.

Дорога, между тем, на первом этапе мне благоприятствовала. Горы будто бы заманивали меня все ближе к себе, сладко нашептывали в ухо: «Иди, не бойся, все будет хорошо и гладко, мы тебя не обидим!». Ага, знаю я эти уловки.

Поэтому я продолжал тщательно проверять дорогу, стараясь не угодить в трещины. Вскоре склон пошел резко вверх и под уклон, я подошел к подножию ближайшего пика и некоторое время глядел на громаду гор, вынырнувших из предрассветной мглы. Старался понять, куда это я попал.

Примерно я понимал, что уже подошел к подножию Коммунизма и других сопутствующих пиков, хотя бы, того же Душанбе, но все равно, мне надо было разобраться точно, чтобы определить дальнейший маршрут. Поэтому минут пять я стоял на месте, глядя вверх через хлопья падающего снега.

Чувствовал я себя прекрасно. Оказывается, именно здесь, посреди ледяных торосов и снежной равнины, окруженной каменными толщами гор, я чувствовал себя максимально уютно и защищенным. И еще максимально свободным, готовым на любые безумства.

Постояв еще немного, я разобрался, куда надо идти. Оказывается, я действительно вышел почти к самому пику Коммунизма. Впрочем, примерно сюда я и собирался прийти. Чтобы выйти на правильное направление, мне надо пройти дальше и очутиться на леднике.

Фу-у-ух! Неподалеку раздался рокот и свист. Лед плато содрогнулся от ударов. Не успел я и опомниться, как на склон, где я стоял, к счастью, в сотне метров от меня, выкатилась небольшая лавина.

Быстро потеряла свою набранную мощь и силу, рассыпалась по склону, не причинив никому особого вреда. Однако же, если бы я оказался на ее пути, она вполне могла шутя задушить меня в своих объятьях. И никакой дороги дальше.

Я сразу почувствовал, как окаменел от ужаса. Вот и началось. Горы потихоньку выпустили свои когти, указали мне мое место и словно бы невзначай напомнили, что играют со мной, как кошки с мышонком.

Да уж. Если я погибну во время попытки оказать помощь Вайнову, все мои нынешние знакомые только покачают головами и осуждающе скажут:

— О покойном, конечно же, нельзя плохо, но этот Сохатый оказался редкостным придурком.

Я развернулся и резко пошел дальше по маршруту. Лед скрипел под зубьями «кошек». Пока что еще по краю плато, но готовясь постепенно заходить на склон. Здесь чертовски лавиноопасно, особенно сейчас, после снегопада.

Но придется идти этим маршрутом, ничего не поделаешь. Я вспомнил свою мать и представил, как разобью ее сердце, если Комиссаров принесет ей известие о моей гибели. Эта мысль чуть не заставила меня вернуться обратно, но я собрал волю в кулак и отправился дальше, еще быстрее, чем раньше.

Очень, очень плохие мысли. Не самые лучшие перед ответственным заданием. Надо думать о предстоящих препятствиях, а не о смерти.

Чтобы не попасть под лавину, надо просто зорко смотреть по сторонам и выискивать лавиноопасные склоны. Это, конечно же, не избавляет полностью от опасности попасть под лавину, но хотя бы уменьшает риск.

Вон, например, вон то ложе, заполненное снегом, очень даже подходящий кандидат на следующую лавину. Оно похоже на притаившегося в засаде хищника, только и ждущего, чтобы я ступил на расстояние, достаточное для смертельного броска. А уж потом лавина бросится на меня со скоростью курьерского поезда.

Я прошел мимо, чуть поднявшись на склон. Все случилось благополучно, никаких срывов лавины со склона. Впрочем, кто сказал, что в следующий раз повезет точно также?

Вокруг уже совсем посветлело. Рассвет вступил в свои права. Там, в нашем лагере на краю плато, скорее всего уже обнаружили мое исчезновение. Собрались, совещаются, думают, как быть.

Гущев наверняка устроил целое представление. Кричит, наверное, своим громким голосом:

— А ведь я вас предупреждал, товарищи!

Я потихоньку забираюсь выше по склону, некоторые опасные участки быстро траверсирую. Пару раз подо мной и в самом деле срывались лавины, уходили вниз, на плато и я завороженно смотрел на тонны снега, летящие вниз. Хорошо, что это происходило не со мной.

С неба продолжал идти снег. Порывы ветра, даже здесь, на склоне, временами становились очень сильными и старались стряхнуть меня с горы. К счастью, склон под ногами был покрыт слежавшимся, крепким слоем снега, которые не ломался и не скользил.

Только иногда я страховался, а в основном, шел на «кошках» и ледорубах. Тоже, конечно, ребячество, но зато так я сэкономил массу времени. Груз за плечами постепенно становился все тяжелей, пот, несмотря на холод, струился из-под шапки на лицо.

Тропа между скал постепенно выходила на удобные стальные выходы, они начинались на гребне и шли все дальше по склону, наверное, до самой вершины этой горы. При необходимости здесь можно найти массу мест, где можно было бы поставить палатку.

Эх, Вайнов, зачем вас потащило туда, на старый маршрут Абалакова, могли бы пойти этим, более удобным и технически менее сложным путем. Тогда, в случае травмы участников, вы могли бы быстро спустить их на плато. А оттуда уже гораздо легче уйти вниз, к людям и цивилизации, даже в условиях злейшей непогоды.

Дальше я начал подниматься по гребню. Склон становился все круче, но пока что еще вполне терпимо. Слишком уж прям экстремально крутых участков нет, можно обойтись без перил. Впрочем, вскоре я остановился передохнуть и закусить.

Для перерыва я нашел небольшую, защищенную от ветра мульду, в небольшом углублении между двумя скалами. Здесь вроде бы сухо, уютно и безопасно.

Горячего чая мне не видать до самой вечерней стоянки, но зато есть вода и галеты. Я с жадностью съел все, что мог себе позволить и уселся на рюкзак, отдыхая. Надо отдышаться, потому что с самого своего выхода из лагеря я задал себе очень даже приличный темп.

Потом я огляделся и вздохнул с сожалением. Где-то в этих местах группа Чадова потеряла Скоросхватова. Я почти обогнал их, но по времени я двигался гораздо быстрее.

Ладно, не время сидеть и дрыхнуть. Надо двигаться скорее.

Я поднялся, взвалил рюкзак на плечи и отправился дальше. Впереди предстояло пересечь гладкий склон, только местами из снега выглядывали небольшие камешки. Я быстро пошел по нему, цепляясь ледорубом и передними зубьями «кошек».

В какой-то миг кусок льда откололся у меня под ногами и покатился вниз вместе со мной. Я пытался остановиться и зацепиться ледорубом, но бесполезно, он не мог впиться в лед слишком глубоко. Я упал, сильный груз придавил меня сверху и я все быстрее покатился вниз по склону.

Глава 25

Спасательная экспедиция

Скользить по ледяному снегу, уткнувшись носом в склон и быть при этом придавленным тяжелым рюкзаком — так себе занятие. Можно сказать даже хуже, это нисколько не весело.

Особенно учитывая, что склон заканчивался небольшим обрывом, за которым до ближайшей твердой поверхности лететь метров двадцать. Вполне можно сломать шею, что тоже не очень приятное времяпровождение.

Чтобы избежать этих нежелательных последствий, я зацепился за лед руками, потом заорал от напряжения и что есть силы вонзил ледоруб в склон. К несчастью, клюв инструмента ударился не о снег, а о проклятый камень, очень не вовремя выскочивший из-под снега.

Железо звонко звякнуло, чуть ли искры не сверкнули во все стороны, но на мое стремительное падение это нисколько не повлияло. Как я катился вниз, к неминуемому падению, так и продолжал скользить дальше.

Я же говорил, что горы обладают специфическим чувством юмора, сейчас, они, наверное, с усмешкой наблюдали за мной и делали ставки, удастся ли мне остановить падение или нет. И с каждым метром, который я пролетел по склону вниз, мои шансы стремительно уменьшились.

Вот же зараза. Я снова ударил ледорубом в снег и одновременно отчаянно елозил ногами, пытаясь зацепиться зубьями «кошек», но ни тот, ни другой вид снаряжения не удалось вогнать в склон. Что за чудо непонятное?

Кажется, вес, который я взвалил на себя, оказался слишком большим. Как и задача помощи Вайнову, которую я считал себе вполне по плечу. А вот и нет, и горы вознамерились доказать мне это всеми способами.

Ну же, Сохатый. Не дай себя уронить.

Я снова отчаянно ударил по склону ледорубом. Вытянул ноги и вцепился в снег левой рукой.

И остановился.

Горы смилостивились. На этот раз мне удалось вогнать ледоруб в склон, одновременно зубья «кошки» тоже зацепились за лед, да и левая рука нащупала камень и сумела за него крепко ухватиться. После временных неудач полный успех по всем фронтам.

Я судорожно выдохнул воздух и еще раз ударил ногой по склону, чтобы вонзить зубья «кошки» еще глубже. Поднял голову, огляделся.

Со всех сторон, но щедрее всего от хмурого серого неба крупными хлопьями падал снег. Совсем как на Новый год, вот только настроение у меня вовсе не новогоднее. Здесь нет Деда мороза, который мог бы прийти и исполнить мое главное желание, а именно забросить меня наверх или, что еще лучше, дать мне крылья, хотя бы на пару часов.

Нет, из этого дерьма надо выбираться самому.

Я оперся о склон руками, поднялся и смог наконец принять вертикальное положение. Чертов рюкзак наконец оказался не сверху меня, а принял подобающее положение и опустился за спину. Теперь можно работать.

Оглянувшись назад, я обнаружил, что до края склона осталось всего пару метров. Надо же, как мне повезло. Чтобы еще больше усилить степень своего везения, я отчаянно заработал всеми руками и ногами, собираясь как можно скорее забраться наверх.

Учитывая свою предыдущую оплошность, я решил устроить небольшой траверс склона, чтобы одолеть его не строго вверх, а по диагонали. Работал быстро и в то же время осторожно. Сначала пробовал прочность снега и льда на склоне рукой, чтобы убедиться в том, что он не отколется и не потечет вниз. И только потом двигался дальше.

Спустя минут десять я наконец одолел этот коварный склон и на вершине подъема сел на снег, отдуваясь и вытирая пот с лица. Отдышался и пошел дальше.

Надо же, как получилось. На ровном месте чуть не улетел вниз. Без какой-либо лавины, просто так, за счет непомерного веса и груза.

Дальше дорога пошла снова вверх, по другому склону, но теперь я уже не стал штурмовать его строго по вертикали. Умудренный горьким опытом, я шел по диагонали. Теперь, в таком случае, здесь возникла другая опасность, возможность угодить под лавину, потому что при траверсе склонов мне попадались многочисленные ложи, заполненные снегом. И вся эта масса грозила сорваться с места в любой момент.

Поэтому мне еще пришлось внимательно осматривать склон на предмет наличия лавин. Любой неосторожный шаг грозил улетом в вечность.

В это же время я начал впервые чувствовать влияние сильного мороза. Здесь, на вершине подъема, на открытом склоне, ветер не успокаивался, а только усиливался. Снег уже не мокрый, а сухой, бьет по лицу колючками, но моя кожа уже настолько задубела, что я почти не ощущаю этих грубых ударов.

Холодный воздух, обжигая глотку, с трудом проходит в легкие. Я протираю рукавицы, чувствую, что пальцы ног тоже замерзли, превратились в деревянные цилиндрики.

Плохо, очень плохо. В крайнем случае, все это может обернуться обморожением и последующей ампутацией в крайнем случае. Мне не мешало бы остановиться, растереть ноги, обогреть их. Ладно, я думаю до обеда я остановлюсь на привал и согреюсь.

Дальше склон становился все более скользким, покрытым льдом и опасным. Тут уже нужно провешивать веревки, лафа кончилась. Правда, к счастью я заметил на склоне ледовый желоб, по которому можно было бы идти дальше, если только по нему не покатятся камни. Или, что еще хуже, глыбы льда.

И правда, стоило мне и в самом деле пройти дальше, как сверху раздался гул и грохот. Я поднял голову и увидел две глыбы, размером с голову, подпрыгивающие по склону и летящие прямо на меня.

Единственное, что меня спасло, так это молниеносная реакция и наличие рядом большого черного валуна, надежно вбитого в тело скалы. Я быстро запрыгнул за него и в следующую секунду услышал, как по тому месту, где я стоял, пронесся лед.

Когда шум затих, я поглядел на русло желоба и увидел следы на том месте, куда ударились глыбы. Если бы я остался тут, мне явно не поздоровилось бы. Скорее всего, мое путешествие на этом тут же закончилось бы.

Ладно, стоять столбом нет времени. Надо быстрее двигаться. Я вернулся на желоб и отправился дальше. Когда я поднялся на этот склон, к слову, с каждым метром вверх становившийся все более крутым и наклонным, за ним открылся широкий снежный и бугристый гребень.

Впереди, в полутораста метрах дальше по маршруту уже начинались большие, серьезные такие скалы, которые нельзя было обойти без страховки, крючьев и ледобуров. Я повернул голову вправо, потом влево.

Справа ситуация еще хуже, там каменистый склон, полный лавин и льда, переходящий вообще потом в ответную стену, нависшую над склоном, где я находился. Там можно застрять надолго.

Обстановка слева чуток получше. Там имелся широкий заснеженный склон, на первый взгляд, вполне себе белый и пушистый. Угол наклона где-то около тридцати градусов, при желании и умении там тоже можно обойтись без страховки.

Вот только прямого выхода к нему нет, надо все равно немного забраться на скалы впереди, потом траверсировать их, обходя сверху бергшрунды (подгорные трещины, разрывы толщи льда и фирна у основания склона, отделяют неподвижную, примерзшую к скалам, часть ледника от подвижной), примерно около двухсот метров.

Кроме того, местами там виднелись участки глубокого снега, но их как раз тоже можно было обойти по верху. Склон некрутой, подходящий для разминки. Поэтому я вздохнул, и побыстрее отправился к скалам, чтобы взоьраться на склон, у меня оставалось совсем мало времени. Там, за склоном, можно было выйти на ледник Бивачный, а оттуда уже рукой подать до жандармов, за которыми засела группа Вайнова.

Я опасался, чтобы главное потом на этом склоне слева был хорошо зафиксирован снег, а не ушел вместе со мной огромным пластом вниз. Там, под склоном сразу шел крутой обрыв, уходящий в неизвестность. Если упасть туда, можно тоже распрощаться с жизнью, это стопроцентно, поскольку лететь оттуда до твердой поверхности надо не менее двухсот, а то и больше метров.

Подойдя к скалам, мне убедился, что для траверса мне в любом случае понадобятся ледобуры и страховка. Ну что же, это дело уже привычное. Я скинул с себя груз, привязал его и быстро отправился к скалам. Залез на пару метров вверх и вскоре уже начал траверс, обходя скалы наискосок.

Снег все падал и падал. Ветер все также пытался стащить меня со скалы. Иногда он налетал особенно сильно и старался расплющить меня о камни, если уж не удалось оторвать от них.

Против ожидания, оказалось, что скалы эти обладают хорошим и крепким льдом и для траверса по ним достаточно умения и начальных навыков ледолазания. Но я не хотел рисковать и все равно использовал базы страховки.

В итоге, за полчаса я одолел этот опасный участок и очутился на склоне. Потом поднял с помощью веревок рюкзак с остальным грузом, собрал веревки и отправился дальше.

Склон и в самом деле оказался широким и удобным для восхождения. Он походил на огромную шоссейную дорогу, правда, построенную под большим наклоном. Местами этот наклон становился очень уж сильным и приходилось ползти чуть ли не на четвереньках. Зубья моих «кошек» отлично держали меня на склоне.

Я дошел почти до середины склона, когда услышал мощный гул и почувствовал, что лед подо мной задрожал от ударов. Что за чертовщина? Я еще не успел догадаться, в чем дело, но уже подсознательно понял, что это очень плохо.

Поэтому, не теряя времени, я рванулся в сторону, где как раз имелась скала высотой чуть выше человеческого роста, под два метра. Едва я успел добежать до нее, как весь склон пришел в движение и я ощутил, что неудержимо качуь вниз вместе с ним. В последнюю секунду я успел схватиться за камень, подтянул ноги к себе и взоьрался на него.

Там я не стал терять времени и полез еще выше, влекомый древним первобытным инстинктом самосохранения, а он требовал, чтобы я оказался как можно дальше от дьявольщины, творившейся у меня за спиной. В итоге, сам не знаю как, но в мгновение ока я взобрался на вершину валуна и крепко держась за него, только тогда позволил себе оглядеться.

Вот это да.

Весь снег на склоне, как я и опасался, пришел в движение, уходя вниз, в пропасть и превращаясь на ходу в огромную лавину. Но поскольку я находился в самом начале ее образования, меня эта лавина еще не застигла.

Лавина формировалась ниже, у самого края склона, куски снега и льда с глухим стуком сталкивались между собой, поднимали кучу белой пыли и походили на волны, бушующие около кромки прибоя. Некоторые куски льда перекатывались друг через друга и подпрыгивали по склону, один такой пролетел в паре метров от того места, где я укрылся.

— Ничего себе, это что, я вызвал? — удивленно пробормотал я, разглядывая получившееся грандиозное зрелище.

Лед и снег все катились и катились вниз без остановки, налезая временами друг на друга, как во время весеннего ледохода на реке. Если бы я остался на месте, то уже давно бы улетел вниз, в пропасть.

Балансировать на вершине камня было чертовски трудно, но я держался изо всех сил и не собирался отпускать ледяные ребра своего спасителя. Если я упаду, то это тоже мгновенная верная гибель. А ведь мне, черт подери, этот снег на склоне показался надежным и крепким, как на катке для фигурного катания.

Наконец, снег сошел полностью, только местами остались белые высокие островки. Я огляделся и наконец-то слез со своего камня, готовый в случае опасности вновь на него залезть. Но ничего страшного не произошло, сверху все также шел снегопад, а на склоне все оставалось спокойным и мирным.

Дьявол, ну и как теперь быть? Вроде бы весь снег сошел, как теперь идти по этому склону? Не преподнесет ли он новых сюрпризов? У меня оставался только один выход, пожалуй. Надо как можно скорее пересечь эту коварную местность и добраться до гребня.

Я так и сделал. Никогда до этого, и, надеюсь, никогда после этого мне не приходилось и не придется так быстро бегать. Я не обращал внимания на то, что склон очень крутой, а бежать по нему чертовски трудно.

И что примерно через половину подъема по нему в моих легких закончился воздух и я начал хрипеть и задыхаться. Ничего страшного, главное как можно быстрее перетащить свою задницу на гребень.

К счастью, похоже, что я зря торопился. Когда я взобрался на гребень, ветер утих и окрестные скалы с усмешкой смотрели на меня. Ну что поделать, зато я теперь могу не бояться, что улечу вниз, в пропасть, вместе с одной из самых грандиозных лавин, что мне приходилось видеть в своей жизни. В прошлой, и в нынешней.

Впрочем, весь мой бег и вся моя торопливость вскоре полностью окупились. За счет быстроты я нагнал все то время, которое потратил во время схода лавины. Теперь мне предстояло идти вперед с пару километров до ледника, а за ним уже можно искать жандармы, где остались Вайнов и его товарищи.

Снова не теряя времени, я отправился к леднику, благо дорога была относительно ровной, наклон тропы небольшой. Можно обойтись ледорубом и «кошками».

В это время возникла другая проблема. Ветер усилился до невероятной силы и начал спихивать меня вбок. Чтобы противостоять ему, приходилось предпринимать огромные усилия.

Особенно мне мешал рюкзак за спиной. Ветер, нет, скорее даже, ураган, с удовольствием вцепился в этот рюкзак и толкал меня с его помощью набок. Я упрямо, стиснув зубы шел вперед, опираясь на ледоруб и теперь уже начал понимать, почему Вайнов и его команда так и остались на жандармах и не рискнули спуститься вниз.

С раненым товарищем пройти такой буран и спустить его на скалах было бы очень затруднительно. Скорее всего, ветер раскачал бы транспортируемого человека на весу и ударил об скалы. Вертолеты также не смогли бы сюда забраться, их потолок — это Памирское фирновое плато, не выше, но в такую погоду им и до туда не добраться.

Короче говоря, теперь вся надежда только на помощь вручную. Ну, и на то, что я донесу до них припасы, без которых им не прожить наверху и дня.

Несколько раз ветер швырял меня на снег, но я поднимался и шел дальше. Руки и ноги у меня замерзли, кончиков пальцев я не чувствовал. Эх, обморожение, судя по всему, гарантировано. Остановиться на привал я смогу только возле ледника.

Вскоре, ко всем прочим удовольствиям, погода ухудшилась вконец, хотя, казалось бы, куда еще? Вокруг меня сгустился серый туман, но ветер не прекращал попыток остановить меня. Видимость всего метров пятьдесят, не дальше. Все окрестные горы пропали насовсем, теперь я двигался только наугад, в том направлении, которое себе наметили.

К счастью, теперь ветер изменил направление и даже немного помогал мне, дул в спину. Я шел вперед, проверяя дорогу на предмет трещин.

И правильно делал. В одном месте палка вошла в пустоту под снегом и провалилась вперед. Я уже настолько привык, что впереди нет трещин, что едва успел остановиться.

Налетевший сзади порыв ветра сильно толкнул меня вперед, но я успел упереться ледорубом и палкой перед собой и только чудом не свалился в огромную трещину. Эта снежная щель внезапно разинула передо мной черную широкую пасть, усеянную внизу многочисленными клыками ледовых сосулек.

Я пару секунд ошеломленно смотрел на нее, а потом мгновенно отскочил назад. Снег, коварно прикрывающий трещину, свалился внутрь и я даже не видел дна, куда он упал. Заглядывать туда больше у меня не было никакого желания.

В длину трещина достигала метров двадцати, а в ширину — двух-трех, извилистая, как огромная змея. Поэтому я не рискнул ее перепрыгивать, а обошел сбоку.

После того, как я миновал это препятствие, то дальше шел осторожнее. Теперь я понял и свирепую хитрость урагана, решившего столкнуть меня в ледовую пропасть. Немного сбавил темп хода и только через час добрался до ледника.

Около самого ледника я нашел укромное местечко в скале и устроил в нем небольшой привал. Отдохнуть я решил капитально, вытащил примус и котелок, развел и подогрел воду. Мои руки и ноги нуждались в особом уходе.

Но едва я успел растереть конечности, как где-то в тумане послышались голоса.

Глава 26

Долгая дорога на плато

Сначала я подумал, что мне послышалось. Слишком уж много раз за последние дни мне чудились голоса.

Хотя, откровенно говоря, в прошлый раз тревога вовсе не оказалась напрасной. Тогда мне удалось спасти группу Чадова, затерявшуюся в тумане. А что, если сейчас примерно такая же ситуация и я слышу реальные голоса настоящих людей?

Я приподнялся с рюкзака, на котором сидел, и прислушался. Ничего. Только свист ветра и далекие шумы от падающих камней или кусков льда. И мое взволнованное дыхание. Оглушительный стук сердца, оно, казалось, барабаном билось в моей груди.

Больше ничего. Наверное, мне показалось.

Хотя, если вдуматься, кто из людей мог бы быть рядом со мной? Здесь только два, максимум три варианта.

Первый и самый вероятный — это погоня, отправленная вслед за мной с плато. Погоня и помощь. Карский вместе с Комиссаровым могли решить, что меня во что бы то ни стало надо догнать и вернуть назад и поэтому отправили за мной самых лучших и выносливых скалолазов.

Глупый, конечно, вариант, поскольку Карский наверняка бы так никогда не поступил, но, тем не менее, такая вероятность существует. А что еще можно предполагать?

Второй вариант — это группа Вайнова. Каким-то образом, они все-таки умудрились спуститься со скал и сейчас идут по заснеженным склонам. Идут и не знают, куда надо двигаться. И поэтому сейчас переговариваются в тумане.

Тоже абсурдное предположение. У Вайнова там один раненый альпинист, которого они вряд ли бросили бы одного. А спустить его со скал при таком сильном ветре очень опасно. Можно добить окончательно.

Кроме того, говорили, что у них там есть парень, страдающий от горной болезни и на этой почве даже чуток сошедший с ума. А чтобы такого спустить со скалы — надо очень постараться. Короче говоря, вряд ли эти голоса, даже если они реальные, принадлежат группе Вайнова.

Ну, а третье предположение, самое безумное, это то, что здесь неподалеку ходит другая, неизвестная мне группа спасателей, которые, как и я, почти смогли пробиться к Вайнову. Правда, я таких не знаю, но всякое может случиться.

Руки и ноги снова начали мерзнуть. Я опустился на сиденье из рюкзака и принялся одеваться дальше. Короче говоря, показалось. Если не считать еще всяких мистических вариантов, вроде шепчущих гор, каменных эльфов, снежных людей и всей прочей сверхъестественной чепухи. Которую я вообще никогда не видел, за все мои годы, проведенные в горах.

Если, конечно, исключить таинственную историю с веревкой на траверсе Безенгийской стены.

— Держитесь! Держитесь, чтоб вас дьяволята разодрали на куски!

Знакомый до боли голос раздался совсем недалеко. В тумане, правда, расстояние всегда кажется обманчивым, то, что слышится близким, на самом деле находится далеко, и наоборот, но теперь я совершенно отчетливо слышал голос Вайнова. И тут же понял, что никакая это не слуховая галлюцинация, а самый настоящий Вайнов, мой старший товарищ, разговаривает в серой мгле, невидимый сейчас для меня.

Значит, все-таки сработал второй вариант. Эх, а я не верил.

Но сейчас это не важно. Я вскочил с места, обернулся в сторону звука и заорал, что есть мочи:

— Александр Владимирович, слышите меня?! Это я! Где вы?

Ну конечно, как я мог сомневаться? Все-таки, Вайнов альпинист с мировым именем, прошел маршруты, которые мне и не снились. Я со своими уникальными особенностями еще только могу лишь мечтать повторить его путь.

И конечно же, поразмыслив и осмотревшись, он обязательно должен был найти выход из той западни, в которую его заперла гора. Как же мы смели сомневаться в его способности выпутываться из самых отчаянных ситуаций, черт подери?

Некоторое время после моих криков царило только изумленное молчание. А потом где-то в тумане, выше по склону, со стороны ледника, снова раздался неуверенный голос Вайнова, явно не верящего в то, что слышит меня:

— Сохатый? Это ты?

Я уже быстро одевался, лихорадочно напяливал на себя всю одежду и смотрел во все глаза в сторону ледника.

— Да, это Сохатый, собственной персоной! Вы где находитесь, Александр Владимирович? Можете двигаться?

Потом я подумал, что если они тащат раненого товарища и еще волокут другого, у которого ум за разум зашел от горняшки, то им лучше подождать меня, чем торопиться по коварному ненадежному ледяному склону. Поэтому я оделся, нацепил на ноги «кошки», взял ледоруб и горнолыжную палку и бросился к леднику, а на ходу добавил:

— Хотя, лучше оставайтесь на месте, сейчас я сам подойду к вам!

Ответом мне было полное молчание. Я на мгновение даже решил, что это все-таки была слуховая галлюцинация на фоне усталости и перепада высот, но затем Вайнов ответил:

— Да мы и так стоим тут на месте, отдыхаем. Двинуться не можем. Так что не боись.

Ну и отлично. Мне так и хотелось увидеть их как можно скорее, но я взял себя в руки и заставил себя двигаться спокойно и даже чуток медленно. Не хватало еще напороться на трещину или обрушить пустяковую лавину и оказаться под ней сейчас, как раз в тот момент, когда я почти достиг цели своего путешествия.

Поэтому я шел осторожно и то и дело проверял дорогу перед собой. Предосторожности оказались совсем не лишними.

Пока я нашел скрытых в тумане людей, я дважды наткнулся на трещины, бергшрунды, которые в изобилии имелись тут, у самого основания ледника. Они были настолько большие и широкие, что даже непрерывно идущий снег не смог спрятать их под собой.

Я обошел трещины, поднялся выше и вскоре увидел темные фигуры мужчин, стоящих на светлом склоне. Они стояли на месте и послушно ждали меня.

Впрочем, нет, только трое стояли на своих ногах. А двое других лежали на импровизированных носилках, сделанных наспех из палаток.

Я подошел еще ближе и впереди всех увидел Вайнова, маленького, сгорбленного, усталого. Морщинистого, похожего на крохотный обезьянку в цирке, которую давно не кормили и обижали все, кому не лень. Но, тем не менее, обезьянку храбрую и не покоренную, по-прежнему готовую сразиться со всем миром разом. Да, это был Вайнов.

При виде меня прославленный альпинист улыбнулся. Сделал пару шагов навстречу, протянул руку для рукопожатия.

— Они не верили, что ты придешь, Сохатый, — сказал он и кивнул на своих спутников. — Сказали, что твой голос нам померещился. Что это не ты, а вой ветра. Но я сразу поверил. Уж я-то знал, что если кто и способен подняться сюда в такую погоду, то это только ты. Но как ты здесь оказался, дьявол тебя раздери?

Он пожал мне руку и обнял. Мне показалось или нет, но за то недолгое время, что я не виделся с ним, Вайнов потерял с десяток килограмм своего веса.

Он был как будто прозрачный, легкий и невесомый, казалось, ветер сейчас подует сильнее и разом унесет его прочь. В суровые молчаливые горы, неодобрительно наблюдающие сейчас за нами из тумана.

— Да, это я, — ответил я, похлопав его по спине. — Это Комиссаров включил меня в поисковую группу. Я напросился лететь вместе с ними с Кавказа на ваши поиски, обещал помогать им по мере своих сил. Правда, они хотели использовать меня только для переноса грузов.

Вайнов понимающе усмехнулся. Уж он-то знал меня чуточку получше и понимал, что мысль о том, что меня удастся удержать на коротком поводке, изначально была совершенно безумной.

— А где остальные спасатели? — спросил высокий мужчина с усталым и изможденным лицом. — Эй, парень, ты же не хочешь сказать, что пришел сюда в одиночку? Намного ты обогнал их?

Я посмотрел на него и заметил, что у него обморожены щеки. Да, такого будет трудно убедить в том, что я пришел сюда в одиночку. Он никогда в это не поверит, потому что приучен жить с мыслью, что в горах все ходят только группами.

— Они остались на плато, — ответил я этому мужчине, пристально посмотрев в его темные глаза. — На Памирском фирновом плато. Они пытались пробиться сюда, но не смогли.

Мужчина недоверчиво покачал головой, не воспринимая мои слова всерьез.

— Да ладно, — скептически сказал он. — Уж не хочешь ли ты сказать, что такой молокосос смог сам сюда прийти с Памирского плато? Без чьей либо помощи? В одиночку? Не надо шутить, где остальные?

Вайнов обернулся к нему и ответил за меня:

— Нет, если Сохатый говорит, что пришел сам, то так и есть на самом деле. Можешь в этом не сомневаться. Я же рассказывал вам про него, забыли, что ли?

Мужчина посмотрел по сторонам, заглянул мне за спину и не увидел никого. Постепенно до него дошло, что Вайнов нисколько не преувеличивает. Лицо его исказилось от удивления.

Его спутник, тоже стоящий на ногах, теперь устало опустился на снег и покачал головой.

— Что же это получается? — сказал он. — Этот паренек единственный, кто смог прийти нам на помощь? Как же мы теперь доберемся до других спасателей?

Я понял, что их надо приободрить. Эти люди находились в крайней степени истощения и морального падения. Я не знаю, каким образом Вайнов смог спустить их со скал, но теперь они дошли до крайней точки.

Сначала они обрадовались при виде меня и думали, что пришли спасатели, а теперь оказались в высшей степени разочарованы, потому что помощь, по их мнению, оказалась слишком мала.

— Успокойтесь и держите хвост трубой, а нос пистолетом, — резко оборвал их Вайнов. — Мы нашли выход и относительно безопасный спуск там, на восточном гребне, так что сможем продержаться и сейчас. И не смотрите так на Сохатого, он один стоит трех, нет, даже пяти обычных спасателей. Даже несмотря на свой юный возраст.

Мужчины не стали спорить, по-моему, они слишком устали, чтобы вступать в долгую дискуссию. Тот, высокий, махнул рукой, наклонился и начал копаться рюкзаке. Другой, пониже, сидел неподвижно на земле, уставился в одну точку. Он как будто превратился в каменное изваяние.

Те двое, на носилках, тоже лежали без движения. Один перебинтованный, а второй с туго связанными руками. Ага, понятно, значит, вот этот раненый, а второй пострадал от горняшки. Ну-ка, как там их самочувствие?

— У меня есть кое-какие медикаменты, — сказал я Вайнову и указал на больных. — Может, это, давайте поможем им? Никакие лекарства сейчас не будут лишними.

Вайнов кивнул. Совершенно верно, на такой большой высоте нужно принимать лекарства, чтобы не откинуть копыта раньше времени, хотя, конечно же, еще не помешало бы наполнить их легкие чистым кислородом, чтобы избежать кислородного голодания для мозга.

— Конечно, давай, — сказал он. — Действуй.

Мы дали пострадавшим лекарства и оказали им дополнительную медицинскую помощь. Честно говоря, я в ней был не очень силен, тем более, что Вайнов и в самом деле уже смог сделать все, что от него зависело и теперь в дело должны были вступить профессиональные медики.

Все, чем мы могли помочь несчастным товарищам, так это только поскорее доставить их до ближайшей больницы.

— Отдохнем немного, и пойдем вниз, — сказал я после этого. — Надо поскорее отнести больных. Да и вам самим уже надо бы поменять высоту. На меньшую.

Мы так и сделали. Несмотря на то, что мужчины сильно устали и еле могли двигаться, они каким-то чудом заставили себя подняться после привала. Я дал им поесть из своих запасов, поскольку их продовольствие уже было на исходе и они в последние дни строго экономили порции.

Затем мы отправились вниз. Для того, чтобы не потерять друг друга, мы обвязались веревками, шли в связке по двое человек.

Я, как проводник и знающий дорогу, был, конечно же, впереди. Тащил на носилках Куркина, на пару вместе с Моховым. Сзади шли Вайнов с Гудаковым, несли находящегося в бреду Хмелева.

Тот иногда пробуждался от бессознательного состояния, вполне осмысленно смотрел по сторонам, задавал верные и правильные вопросы, так что было непонятно, почему этого вполне разумного человека несут связанным, как добычу для жертвоприношения. Но уже через пару секунд, резко, словно в мозгу у него щелкнул невидимый переключатель, Хмелев закрывал глаза и начинал нести горячечный бред. Интересно, как долго он сможет продержаться в этом состоянии?

Путь наш был долгим, сложным и опасным. Идти пришлось осторожно, часто страховаться, тщательно выбирать дорогу. Несмотря на это, мы все равно трижды чуть было не сорвались со скалы, пару раз чуть не упали в трещину и однажды едва не угодили под лавину. Погода так и не желала улучшаться.

К счастью, когда мы добрались до плато, навстречу нам попались поисковые группы, все-таки отправленные Карским и Комиссаровым на мою поимку. Только теперь Вайнов, державшийся на ногах только благодаря неимоверным волевым усилиям, позволил себе расслабиться и без сил опустился на снег.

* * *

Спустя две недели, в Москве, я уже находился в составе группы альпинистов на приеме у председателя Спорткомитета СССР. Гущев успел накатать на меня забористую и очень детальную «телегу», в которой описал все мои многочисленные нарушения, а также преступное попустительство Вайнова и Комиссарова, снисходительно относящихся к моим проступкам.

— Победителей не судят, — сказал председатель, отложив бумагу в сторону. — За спасением группы альпинистов на пике Коммунизма через газеты и радио наблюдала вся страна, знают даже за границей. И твоя фамилия, Сохатый, прозвучала чаще и громче остальных. Разве мы можем сейчас наказывать тебя за какие-то нарушения, если ты общенародный герой и любимец? Впрочем, это не значит, что ты и дальше можешь пренебрегать дисциплиной и делать все, что тебе вздумается. Ты теперь вдвойне ответственен за свои поступки, поскольку на тебя равняется советская молодежь.

Ну, еще бы. Благодаря шумихе, раздутой всеми СМИ о трагедии на пике Коммунизма, я и в самом деле в одночасье стал знаменитостью. Такой стремительный взлет, с одной стороны, льстил моему самолюбию, с другой стороны, здорово мешал. Впрочем, я не собирался в ближайшем будущем менять свою линию поведения.

— Понял, товарищ Зябликов, обязательно учту, — ответил я и тут же дерзко спросил: — А вы не скажете, когда я смогу совершить одиночное восхождение на Джомолунгму?

Надо было видеть изумленное лицо председателя, который от неожиданности не мог вымолвить и слова.

* * *

Дома меня отнюдь не встретили, как героя. Мать в первую очередь была рада, что я вернулся целым и невидимым.

Позже она призналась, что не спала ночами, как только узнала из газет, что я участвую в составе спасательной экспедиции. Отец виду не подал, но тоже было заметно, как он переживал.

Тем не менее, невооруженным взглядом было, что родители сильно переживали за мою судьбу, а теперь гордились, что их оболтус сын вернулся домой не только повзрослевшим и возмужавшим, но еще и знаменитым, нашедшим свое жизненное призвание и готовым к новым свершениям.

— Ох, Ванечка, какое же ты все-таки опасное себе занятие выбрал, — причитала мать, когда кормила меня. — Может быть, передумаешь и отправишься учиться в консерваторию или на инженерный?

Но я уже твердо знал, что не сверну с выбранного направления.

* * *

Кто еще трепетно и неустанно ждала моего возвращения, то это, конечно же, Катя.

Между прочим, после того, как я стал знаменитостью всесоюзного масштаба, мне тут же позвонила Юля, уж не знаю, каким образом она нашла мой телефон. Потом она еще написала пять писем, предлагая встречаться с ней и призналась, что любит меня без памяти, но я, разумеется, не стал ей отвечать.

— Я уже думала, что ты теперь на меня и не посмотришь, — сказала Катя, когда я приехал у ней в город и мы отправились с ней гулять. — Ну все, думаю, пропал мой Ваня, его теперь туристки вертихвостки на сборах охомутают с головой, оторвут с руками и ногами. А ты нет, позвонил и приехал, оказывается.

Несмотря на этот насмешливый тон, девушка была безумно рада меня видеть, уж я это видел по ее блестящим от счастья глазам. Мы гуляли до позднего вечера, а потом целовались на скамейке в парке.

— Я теперь всегда буду рядом с тобой, — сказал я девушке.

И добавил, после некоторого непродолжительного раздумья:

— Но, конечно же, постоянно мы сможем быть с тобой только после того, как я покорю Джомолунгму.

Катя посмотрела на меня и я увидел, как сияют ее глаза в свете фонарей.

— Я буду ждать, — сказала девушка. — Буду ждать хоть целую вечность.

Content

Алим Тыналин
Здесь вам не равнина…

Глава 1 Срыв

Глава 2 Альплагерь

Глава 3 Занятия

Глава 4 Рыбу ловят за открытый рот

Глава 5 Горная хижина

Глава 6 Кто спорит, тот…

Глава 7 Индивидуальный забег на Катын-тау

Глава 8 Иногда спускаться труднее, чем подниматься

Глава 9 После подъема

Глава 10 Бывает и такое

Глава 11 Неплохая подготовка

Глава 12 Начало долгого пути

Глава 13 След ноги

Глава 14 Перевал над облаками

Глава 15 Туда, где парят орлы

Глава 16 В чреве великана

Глава 17 Путешествие продолжается

Глава 18 Завершение

Глава 19 Новая гора

Глава 20 У подножия пика Коммунизма

Глава 21 Базовый лагерь

Глава 22 Смертельная остановка

Глава 23 Белое плато

Глава 24 Один на горе воин

Глава 25 Спасательная экспедиция

Глава 26 Долгая дорога на плато