Марьяна Сурикова

Никогда прежде

© Сурикова М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Орден

Никогда прежде не было так, чтобы чей-то взгляд настолько выбивал из колеи и заставлял поджилки трястись. И даже то, что я отвернулась от изучающего меня мужчины, совершенно не помогло избавиться от ощущения, будто его глаза ощупывают все тело.

– Кто это? – Я дернула за руку одну из оказавшихся рядом сокурсниц.

– Где? – Элла удивленно обернулась и тут же поняла, о ком был вопрос. Слишком сильно тот человек выделялся из нарядной толпы. – Ты о мужчине, что пьет вино, но при этом не сводит с тебя глаз?

– Не знаю, что он пьет, – я глянула искоса над плечом и снова чуть вздрогнула, – однако его внимание ужасно досаждает.

– Почему досаждает? Он очень интересный, необычный…

Сокурсницу перебил голос куратора, подошедшей к нам и радостно сообщившей:

– Девушки, приготовьтесь. Пришла пора танцев. Вам выпала уникальная честь открывать этот вечер. Не подведите и не упустите шанса станцевать с самыми знатными гостями приема.

Она хихикнула. Я фыркнула. Честь! Мы эту честь выгрызали долгие шесть лет. Прямо из гранита науки.

Я ожидала выпускного едва ли не с начала поступления, а с третьего курса стремилась стать лучшей. Этот вечер должен был стать вечером триумфа, и все шло просто отлично. Я наслаждалась поздравлениями главы учебного заведения, высоких гостей, благотворителей, глядящих с одобрением и поздравляющих с орденом, приколотым к лифу моего платья. Еще бы, нашей академии покровительствовала первая леди, а лучшие из лучших учениц были истинной гордостью.

Таким образом, все действительно шло замечательно, пока не появился этот мужчина, словно грозовая туча на чистом небосклоне. Он и правда напоминал этакую возникшую ниоткуда скалу, надвинувшуюся на мой безоблачный праздник. Его все огибали, ему все улыбались, а он лишь иногда что-то отвечал, в остальное время изучая меня. Черный наряд, черные волосы, а глаза… наверняка тоже черные. Светлым пятном в темноте светились лишь манжеты и воротник его белоснежной рубашки.

– Девочки, – куратор подтолкнула нас в спину, заставляя пройти на указанное ранее место, где в самом начале вечера министр вручил нам ордена. Музыка заиграла торжественное вступление.

– Кажется, Адан готов себе локти кусать, – успела шепнуть сокурсница, пока мы вместе шли на отведенный квадрат натертого до блеска паркета.

– Кажется, – фыркнула я, невольно бросив взгляд в сторону замершего неподалеку светловолосого парня. Он стоял невозмутимо, сунув в карман одну руку, в другой держал бокал с напитком. Мы на миг встретились глазами, и я быстро отвернулась. Заметила рядом с ним бывшую королеву бала, сияющую фальшивой улыбкой, и в душе все перевернулось. А мы ведь с Аданом встречались, пока эта стервь не перевелась в нашу академию. Первая красавица потока, чтоб ей на длинный подол платья кто-нибудь наступил.

Уже отводя глаза, я заметила, как перекосилось лицо девицы. Она ойкнула, кто-то громко извинился. «Мое платье», – охнула королевишна, но дальше слушать было невозможно. Мы двинулись в центр зала и наконец остановились. Скромно опустили глаза в пол. Я отогнала прочь ненужные мысли. Музыка заиграла громче.

Рискнув чуть нарушить этикет, я приподняла голову, наблюдая, кто достанется мне в партнеры. В мою сторону, сверкая улыбкой, направлялся заместитель министра, еще не старый, довольно подтянутый мужчина, который вряд ли станет отдавливать ноги во время танца. Я перевела дух и уже просияла ответной улыбкой, как вдруг палатина заслонила собой темная фигура. У меня оборвался счастливый вздох. Взор уперся в сверкающий темно-синий камень на черном шелковом платке, повязанном на шее другого мужчины. Я вскинула голову, чтобы удостовериться, и столкнулась со взглядом того самого человека.

Я была уверена, известный взрывным характером младший заместитель министра не потерпит вопиющего оскорбления, когда ему бесцеремонно перешли дорогу. Даже глаза отвела от невозмутимого лица с резкими чертами, чтобы в итоге пораженно наблюдать, как младший помощник резко меняет траекторию. Словно и не ко мне до того направлялся! Он пригласил на танец совсем не ту девушку. Даже захотелось окликнуть и указать на ошибку, но в тот же миг прозвучало приглушенное: «Позвольте».

От низкого голоса и легшей на талию ладони, подвинувшей меня ближе к человеку в черном костюме, внутренняя дрожь только усилилась. Я захлопнула рот, зубы громко клацнули друг о друга.

– Простите. – Я не знала этого мужчину, однако имела полное право отказать в танце. Пускай оно считалось чисто номинальным, ведь крайне редко кто из выпускниц им пользовался, однако мужчина меня пугал. – Я не буду с вами танцевать.

Я уже слышала мысленно удивленные восклицания со стороны наблюдателей, представляла гнев, оскорбленное самолюбие и недовольство на лице того, кому был озвучен отказ, однако изумление вопреки всему окатило меня. Нисколько не смутившись несогласием, мужчина обманчивым движением отвел в сторону ногу, будто собирался отступить, и в краткий миг, когда я расслабилась, рука на талии увлекла меня в короткий полукруг. После него мы сразу очутились в центре зала среди других пар. С усмешкой этот человек произнес:

– Тогда я поведу.

Он вел легко, очень легко. Подобной невесомости я прежде не видела даже у учителей танцев. И при этом весьма уверенно. Пальцы на талии не сжимались крепче положенного, хотя другой бы опасался, что я выскользну из его рук, однако и не напоминали желейные палочки. В иное время я только наслаждалась бы искусным партнером. Гибким и быстрым, но точным в движениях – не приходилось следить за чужими ногами, чтобы вовремя отдернуть свою. Именно в таких случаях люди говорили: «словно скользит по паркету». И именно сейчас была та редкая возможность, когда можно отдаться на волю мелодии и расслабиться, позволяя себя направлять, разделив эту легкость на двоих. Однако не тогда, когда я отказалась от танца.

– Вы недовольны? – Он задал вопрос, который был весьма уместен, но казался абсолютно излишним. По моим поджатым губам и отвернутой от него голове можно было с легкостью догадаться, что я недовольна.

– Просто счастлива, – ответила, как полагалось лучшей выпускнице, на чьей груди не просто так сверкал орден с синими лентами.

– Что же вам не нравится? – Это было похоже на насмешку. Настолько похоже, что я вскинула глаза.

Не черные. Первое, что пришло на ум. Его глаза, в отличие от костюма, были не черными. Но какими? Синими? Темно-темно синими? Или… я нахмурилась. Мне казалось, будто они меняли свой цвет. Освещение? Все дело, конечно же, в освещении.

Я вновь отвернулась, слишком поспешно, пожалуй. Таким мужчинам не стоит показывать, будто они способны смутить или выбить из колеи собственными поступками.

– Так что же? – Он не забыл своего вопроса.

– Не люблю, когда моих слов не слышат.

Я снова вскинула голову, ведь глупо высказывать претензии пустоте.

И опять захотелось отвернуться. У него были странные глаза. Да и весь облик рождал в душе… я даже запнулась мысленно, пытаясь подобрать слово. Дрожь, сродни ознобу? Вот это смутно отражало мои ощущения.

– Стоило отступить? – снова насмешка.

– Почему нет?

– Не в моих правилах. – Белоснежные зубы сверкнули сквозь приоткрывшиеся губы. От его улыбки по коже пробежали мурашки, особенно когда я приметила чуть заостренные концы клыков. У людей они почти не заметны, а у него отчего-то привлекали внимание. И тотчас же остро встал вопрос – кто же он все-таки такой?

– Кто вы?

Я выдала себя невольным дрожанием голоса, а он лишь шире улыбнулся.

– Ваш избранник?

– Ну уж нет! Я вам отказала! – Эти слова я прошипела вслух. Светлые звезды! За подобное поведение могли отобрать орден, а я шесть лет горбатилась, чтобы его получить. Это ведь не просто сверкающая серебряная звезда на синих лентах, это мое будущее распределение. Лучшее место! Полная независимость! Свобода! В первую очередь от набивших оскомину уроков, во вторую – возможность съехать наконец от требовательного отца и милейшей, просто ванильной мачехи, а также от братьев, которых столь часто хотелось прибить (за исключением младшего).

Рука на талии сжалась сильнее, резко оборвав мой танцевальный почти полет. Я недоуменно нахмурилась, а партнер вдруг отступил и поклонился.

– Это был весьма, м-м, интересный танец.

И, развернувшись, он ушел, в то время как я некоторое время хлопала глазами, провожая широкую спину и сознавая, что музыка действительно закончилась, а остальные пары сейчас разбредались по местам. И другие мужчины своих девушек провожали. Впрочем, ко мне тут же свернула сокурсница Элла с партнером, а он любезно подставил второй локоть:

– Позвольте вас проводить.

Покраснев едва не до корней волос, я молча взялась за его руку, слушая, как он с улыбкой пытается рассеять неловкость.

– Иностранцам порой так непросто. Аниилийцы, они такие, эм, другие.

Аниил, я мигом перевела название чужой страны на наш язык. Индиго. Та самая страна, что многие века была закрыта ото всех? Пока сами индигийцы вдруг не решили показаться миру, а на материке ни с того ни с сего возникло целое государство со скалистыми горами, пурпурным морем и белыми реками, текущими вспять. Не знаю, конечно, насколько это все правда, но слухи описывали все именно так.

– А кто он? – невольно понизив голос, уточнила я у кланявшегося нам мужчины. Вернув нас на прежнее место, тот уже собирался отойти.

– Посол из Аниила. Вы не могли не слышать о его приезде. Он буквально на днях прибыл. Какая удача на первом же балу познакомиться со столь высокопоставленным лицом, верно? – с намеком улыбнулся мужчина, а я с трудом удержалась, чтобы не скривиться.

Большая удача! Едва приехал, как его тут же пригласили полюбоваться выпускным балом. Только посмотрите, как продвинулось обучение в нашей стране.

– Верно, – выдавила я из себя кислую улыбку.

– Говорят, аниилийцы обладают врожденным очарованием, которому невозможно противостоять. Вы уже ощутили на себе его влияние?

А вот разбираться с моей помощью в особенностях индигийцев и их послов просто неприлично.

– Боюсь, что нет, – я старалась быть максимально вежливой.

– Вот как? – У мужчины вытянулось лицо. – Так необычно…

Очень необычно, только не стоит больше меня расспрашивать. Занимайтесь своим послом сами.

Я следовала за провожатой, указывающей путь к нашим комнатам в гостевом доме. Он непосредственно примыкал к зданию, где в обычное время трудились избранные министры и их заместители во всех сферах. А поскольку бал проходил в зале приемов, то и спальни нам выделили рядом, чтобы лучшим выпускницам не пришлось среди ночи добираться домой или в общежитие при академии.

– Прошу, – указала подтянутая дамар.

– Спасибо.

Я отворила дверь, медленно с улыбкой закрыла ее, а когда оказалась отрезана этой преградой от сопровождающей, со стоном наслаждения скинула туфли.

Блаженство какое!

И только избавившись от узких колодок на высоком каблуке, я испытала еще одно блаженство от вида отведенных мне апартаментов. Они были роскошны! Даже не так. Они были излишне роскошны для обычной, пусть и лучшей выпускницы с орденом. Просторная комната с огромным камином едва не до потолка, с пылающим в нем по меньшей мере бревном, с мебелью, поражающей вычурностью и громоздкостью. Но особенно впечатлило кресло с высокой спинкой, из которого поднялась знакомая черная фигура.

– Как интересно, – проговорил мужчина-индиго, – гостеприимство вашего народа не знает границ. Я все же неверно понял слова про отказ?

– А? – У меня в первый момент не нашлось иных фраз.

– Вы страстно стонали от радости видеть меня?

Нехорошее подозрение начало закрадываться в светлую голову лучшей ученицы. Отдельная комната для отдельной выпускницы. Роскошное крыло, куда лично провожали. И апартаменты явно излишнего масштаба.

– Из-за туфель, – бросила я, отступая к двери, поскольку эта черная скала вновь принялась на меня надвигаться. И тут сзади раздался такой характерный щелчок, что я даже слегка подпрыгнула на месте.

– Вы заперли дверь? – Голос едва не сорвался на визг. – Откройте немедленно!

– Открыть? Открытая дверь при личном общении – это излишне откровенно, не находите? – удивился он. – На первый взгляд вы казались скромнее. Возможно, дело в платье.

Он осмотрел мой атласный темно-синий наряд, упаковавший тело, точно футляр, от шеи до самых щиколоток.

– Впрочем, оттенок неплох, но вам подошел бы красный. Под цвет этого цветка. Как вы его называете? Роза?

Он махнул рукой, создавая из воздуха удивительное растение. Такое невероятно реальное и появившееся прямо ниоткуда. Это была не совсем роза. Не привычная мне роза. Бархатная, словно ненастоящая. Однако стебелек подрагивал в руке, а бутон медленно раскрылся, и на алых лепестках заблестели капли росы. Вельветовые листочки оттеняли насыщенной зеленью нереальную красоту цветка. Настолько прекрасного мне прежде не доводилось видеть. Явно неизвестный у нас сорт. И аромат шел такой, что даже голова чуточку закружилась.

– Откройте дверь. – Я проигнорировала протянутый мне цветок. Точнее, очень постаралась проигнорировать, поскольку вещь из воздуха, конечно, сильно впечатлила. Окажись на моем месте садовод-любитель, и вовсе растрогался бы. – Уберите вашу розу! Я хочу уйти.

– Хотите уйти, когда только пришли? – Прекрасный цветок скукожился и почернел, а затем и вовсе осыпался, отчего мне стало его невероятно жаль.

– Мне сказали, здесь моя комната, – по правде говоря, дамар подошла и предложила проводить, а насчет комнаты я уверилась сама. Но кто бы мог вообразить подобное?

– Она ваша, – он галантно махнул рукой, – на эту ночь.

– Что, только на одну? – не удержалась я от сарказма, попутно раздумывая, каким образом отпереть дверь. Если немного поколдовать над замком, то смогу ли его открыть? Или вернее будет подбить петли, чтобы не с одной, так с другой стороны отворилась? А если он попробует задержать? Бросить в него туфли! Прямо в лоб. Да.

– Завтра я переезжаю в собственную резиденцию. Так что на одну. Желаете продолжить наши встречи?

– Меня и эта не радует.

– Она ведь только началась, – улыбнулся он. И настолько искушающе улыбнулся, что снова нехорошо сделалось. Я больше не стала тянуть, а отпрыгнула и схватила туфли. Запустить их было делом следующей секунды.

Но…

Они не долетели до лица этого индиго каких-то несколько жалких дюймов и застыли в воздухе. Сперва зависли, чтобы он мог их изучить, а после исчезли.

Мои туфли!

Темно-синие, шелковые, под цвет платья. Так впустую потраченные! Но я готова была удирать и босиком. Отвернувшись, провела атаку на петли. Они соскочили, дверь… не соскочила. Продолжила крепко держаться, где держалась.

– Вероятно, вы не откажетесь от вина? – проговорил сзади до зубовного скрежета вежливый голос.

Я обернулась.

– Нет!

– Не откажетесь?

– Я не хочу вина!

– Чего-то покрепче?

– Вы собираетесь меня выпускать?

– Я ведь упомянул, что здесь лишь до утра.

Я молча смотрела на него, пытаясь понять, насколько плохо он изъясняется на нашем языке. Если исключить даже не само наличие акцента, а его легкий привкус и как мужчина отвечал на вопросы, понимал индиго хорошо, но мыслил явно другими категориями.

– Вы же не планируете заставлять меня составить вам компанию? – попробовала я перефразировать.

– А нужно?

Вопрос с подвохом. Попробуй ответь, что не нужно, так он вполне может трактовать, будто сама с удовольствием останусь.

– Я, – показала на себя, – с вами, – махнула рукой в его направлении, – не хочу оставаться. Вы хорошо понимать? Если вы плохо понимать, тогда нужно звать переводчика. Это совсем другая страна. Вы не в Индиго.

Он рассмеялся. Запрокинул голову и расхохотался, но не громко или издевательски, а словно оценил отличную шутку.

– Как вас зовут? – отсмеявшись, спросил он.

– А вас?

– На вашем языке это труднопроизносимо.

– Так и обращаться, посол?

– Посол? Опять же созвучно иному вашему слову. Но я, пожалуй, останусь, – усмехнулся он, – а вы тоже присядьте. Думал, здесь будет скучно, но соблазнительная дева разнообразила мой вечер. Хотелось бы дольше пообщаться.

Он отступил и вернулся к своему креслу у огня, махнув мне рукой на соседнее. Я шагнула назад и попробовала незаметно толкнуть дверь ногой, но та не подалась.

– Неужели на вас очарование не действует? Совершенно?

На меня действовал холод пола, интимная атмосфера комнаты и неснимаемая с петель дверь.

– Не знаю, о каком вы очаровании.

– О врожденном. Оно влияет абсолютно на всех. Что же с вами?

Ему оставалось добавить: «Что с вами не так? Что ж вы ущербная какая-то?»

Пока мужчина перевел взгляд на огонь, задумчиво потирая губы, я решила навалиться на дверь всем телом. И с разворота бросилась на нее, точно таран. В первый миг буквально лишилась воздуха, когда вошла в дверное полотно, точно в вязкую пружинящую массу, а вылетела не по ту сторону в коридоре, а прямиком на кресло с сидящим в нем индиго. Причем он ловко поймал меня и усадил на колени.

– Как вы это? – Я выдохнула в изумлении, задаваясь вопросом, а не приснилось ли.

– Пространство? – махнул он рукой. – Легко.

Ловко подцепив пальцами мой подбородок, он повернул меня лицом к себе.

– Так как вас зовут?

– А вы угадайте, – зло выдохнула я, на деле совершенно растерявшись и не зная, что предпринять дальше.

– Я бы назвал вас Креола.

– Это точно не мое имя.

– Оно подходит. Роза с шипами.

– Я не роза!

Он пропустил между пальцами прядь моих волос, полюбовался пляшущими на них бликами от камина. Проговаривая мягко, с чувственными интонациями в голосе, перечислил:

– Гортензия? Виолетта? Камелия?

– Вы всех женщин ассоциируете с цветами? Может, и по оттенкам делите?

– По запаху, – улыбнулся он, поднося ближе прядь и вдыхая ее аромат.

А если его укусить? Лучше лишить сознания! Неподалеку как раз стояла отличная ваза. Тогда он вряд ли сможет продолжать свои игры с пространством. Только бы дотянуться незаметно.

– Меня зовут Сабрина, – я сделала попытку улыбнуться, чем привлекла внимание к своим губам, а рука уже потянулась за вазой. В то же время пальцы мужчины выронили прядь волос и вновь коснулись подбородка, чтобы притянуть меня вплотную и поцеловать.

Звездочки перед глазами я определенно увидела. И промахнулась мимо вазы, умудрившись задеть ее пальцами и впустую разбить о твердый пол, рука же ухватилась за край какой-то книги. Мужская ладонь ласково огладила затылок и перебралась на шею, спускаясь ниже, на спину. Поцелуй едва начался, о чем говорил набирающий силу и страсть напор губ. Этот мужчина определенно привык не только требовать, но и получать желаемое без оглядки на чьи-либо возражения. Хотя и возражать становилось сложно. Не знаю, как действовало их очарование, но что-то начинало влиять на меня. Даже не извне, а изнутри. Точно и правда в груди раскрывался алый дрожащий цветок. И поцелуй с привкусом горчинки и сладости. Возник сиюминутный порыв распробовать, что же в нем преобладало, но все вновь резко оборвалось. Первые мгновения, как и в зале, я молча хлопала глазами, глядя на лицо, чьи черты неуловимо менялись, складываясь ровнее, гармоничнее, красивее. И внешность из простого черного облика становилась более осязаемой, запоминающейся, имеющей собственный характер. Словно прежде я видела маску. Или все мы?

Зато он отстранился удачно, чтобы склониться к моей шее, а я перехватила книгу и обрушила на голову посла. Даже игры с пространством не помогли ему в этот момент неожиданного и спонтанного нападения. Он разжал руки, выпуская меня, прижал ладони к голове, а я ловко соскочила на пол и даже не споткнулась и не упала. Пока он не пришел в себя, промчалась отделяющее от двери расстояние, с размаха налетев на деревянное полотно. Но в этот раз не прошла сквозь, а натолкнулась на плотную массу воздуха. Тягучую, перетекающую, трансформирующую пространство в подобие коридоров и отражений, где были и дверь, и стены, и камин, и кресло, но мне не удавалось пройти до них напрямую. Только по заданному направлению, вытянув руки, пока комната снова не стала напоминать нормальную и привычную, только оказавшись вдруг не приемной, а спальней. Я вышла в точности возле широкой кровати. И меня начало охватывать настоящее отчаяние.

Мужчина вошел внутрь обычно, без всяких спецэффектов и лабиринтов из воздуха. Толкнул за спиной дверь, отрезая нас таким образом и от приемной.

– Вам нравятся отказы? – сипло спросила я. – Разжигают интерес?

– Прежде их не получал, – он покачал головой. – Они вызывают… – задумался, – раздражение. Я точно не люблю отказов.

– А вы понимаете, что, – я совладала с голосом, – это так просто не пройдет? Даже несмотря на ваше положение?

– О чем вы? – Он стянул с шеи черный платок, сняв с него булавку с синим камнем. Затем бросил следом свой черный пиджак. Оставались еще шелковая белоснежная рубашка и брюки.

– О том, что я против, но вы держите меня силой и обманом.

– Я видел, вы вошли сами. Вас же подарили мне на эту ночь, разве нет? Иначе отчего вы в моей комнате?

Подарили? Подарили!

– У нас невозможно дарить людей! Я оказалась здесь по ошибке!

– Вы оказались здесь, поскольку понравились мне. С первого взгляда. А ваши лидеры рассудили, что вы можете пригодиться. Есть что-то… – он неопределенно махнул ладонью, – неуловимое. Тонкий аромат или же образ…

– Вы женщин коллекционируете? – осенило меня. – Как цветы!

– Это люди срывают цветы, – он произнес будто с огорчением, притом принявшись расстегивать рубашку, – чтобы на время насладиться их благоуханием и красотой. Цветок погибает, о нем забывают. Мне же нужна женщина, не теряющая своей привлекательности. Едва ли такая найдется, хотя вы, именно вы, умеете разжечь интерес.

Рубашка отлетела вслед за остальными вещами, а я сжала на груди орден. Ладно, подходи. Все же лучшими становятся не за красивые глаза и не за пресловутые ароматы. Жаль честно выстраданной вещи, но себя жальче.

Я ощутила озноб, как от холодного дыхания, когда мужчина оказался близко. Провел пальцами по лифу, обводя очертания, скрытые платьем.

– Тебе помочь?

Камень ордена стукнул о пол, ленты упали сверху, а вот металлические вензеля звезды пригодились. Слились в руке отличного реставратора, превратившись за секунды пусть в небольшой, но острый клинок, упершийся мужчине прямо в горло.

– Да, мне помочь. Выйти отсюда.

Он улыбнулся. Обычно человек с клинком у горла улыбаться не станет, тем более когда девушка доведена до отчаяния.

– Шипы, – протянул он. – Какие острые.

И стал наклоняться ниже. А у меня рука дрожала, я старалась надавить, но все опускала и опускала ладонь, пока он склонялся. Потом по пальцам потекло нечто густое, тягучее.

– Теперь это очень хороший клинок, – проговорил у моих губ самый ненормальный из всех встреченных людей. Нет, нелюдей. Я дернулась назад, но не пустила его рука, крепко обхватившая за талию. А губы все же прижались к моим на короткий миг почти невесомо и спорхнули к виску, словно пробовали кожу этими поцелуями. Перешли к шее, задержались у сонной артерии. Покрывая ключицы тонкой вуалью не требовательных, но и не робких касаний, уже ласкали плечи, с которых сползала ткань платья. И я не понимала, как это остановить.

Ослабила давление на клинок, а он трансформировался против моей воли, обвивая пальцы и запястье новыми тонкими завитками, ложась на ладонь необычным украшением. Спина же коснулась подушек.

Что еще, что здесь еще?

Кровать!

Деревянная балка для балдахина заскрипела, отходя от державших ее опор. Иногда прежде, чем отреставрировать, необходимо сломать. Мужчина быстрым жестом остановил падение опасной конструкции на его спину. Балка растворилась в пространстве, а затем с грохотом покатилась по полу. Платье же отправилось следом за ней.

Слишком опытный, сильный. Что еще? Что есть еще?

Пол!

И неважно, какое наказание могло ожидать за подобное разрушение чужого дома, архитектурного достояния и настоящей древней реликвии с ее раритетной мебелью, бережно поддерживаемой в отличном состоянии. Но меня уже прошивало сотней острых разрядов от руки, опустившейся между бедер и очень умело прикасающейся в самом-самом интимном месте, от губ, смело играющих с грудью, невзирая на плотное закрывающее ее кружево.

Без моего разрешения!

Пол отчетливо затрещал, как раз когда меня накрыло сильным и особенно нервным разрядом, спровоцировавшим настоящие спазмы мышц. Я задрожала, закусила губы. Индиго тоже выдохнул с протяжным стоном наслаждения, когда потрескались плиты. Хотя под ними тоже была основа, но пока разрушалась лишь верхняя часть, а ножка кровати угодила в расходящееся отверстие. Постель резко накренилась, и нас повлекло к краю. Мы скатились на заботливо постеленный у кровати мягкий ковер, точно из раритетных. Он частично смягчил удар. Хотя мне и вовсе не досталось. Индиго перехватил меня в процессе падения, мы перевернулись, и я очутилась сверху.

– Упрямица, – выдохнул мужчина, кончиками пальцев проведя по моей талии и сжав ее ладонями, – уже можно окончить игру.

– Отпусти, – прошипела ему в лицо, лишь самую малость задыхаясь, – предупреждаю тебя.

– Это еще не все? – Он опять скривил губы в бесящей усмешке, приподнял голову и легонько прикусил кожу на скуле. Я дернулась.

– Мало?

– Мало, – выдохнул. А глаза вблизи оказались темно-лиловыми, как ночное небо. И там, в глубине, теплился холодный звездный свет. Если заглянуть глубже, то можно было увидеть сами звезды. Впрочем, серебристые звездочки и так вовсю кружились передо мной.

– Хочу ощутить тебя всю целиком.

В арсенале оставалось последнее, на что хватало сил.

– Получай… – успела произнести прежде, чем его губы снова накрыли мой рот.

Со стеной наконец повезло. Этот треск был намного громче, а грохот обрушивающихся из пролома камней мог отрезвить кого угодно. Разве только кроме самых увлеченных. Для меня грохот смазался и прозвучал не столь отчетливо, как, полагаю, для охраны. Ведь высокопоставленное лицо кто-то должен был охранять. Пускай не под самой дверью, чтобы не смущать или самим не смущаться, но вот поодаль, в коридоре, совершенно невидимая в полумраке, охрана имелась. И они очень удивились дыре и сцене, представшей их глазам через стенной пролом.

– Господин посол? – закашлялся один из стражей.

Представляю его неловкость. Полуобнаженный посол, полураздетая девица на нем. А мужские руки проникли уже, собственно, под кружевное белье, крепко сжав упругие полушария, чтобы потеснее притянуть шипастую и непокорную Креолу к той части тела, которая приготовилась к жаркой встрече.

– Что? – Этот озвезденный индиго даже не смутился. Хотя разочарование было явным.

– У вас дыра в стене.

– Я вижу.

– Господин посол желает, чтобы меня кто-нибудь проводил, – встряла я в разговор, как только голос вернулся. Пусть срывающийся, хриплый, но вполне способный объяснить, что в дырявой полуразрушенной спальне лучшей ученице делать нечего. – Тут необходимо навести порядок. Конструкция совсем обветшала. Господин посол мог пострадать.

Я принялась выворачиваться из мужских рук, которые скользнули по моей коже, вновь подарив тот самый озноб. Охрана вежливо отвела взгляды в сторону, пока я тянулась к платью. Индиго отстраненно созерцал потолок.

– Желаете? – уточнил тем временем у него главный.

Глаза посла остановились на мне, заполошно воюющей с непослушными пуговицами.

– Желаю, – проговорил он таким тоном, что даже пальцы в петлях запутались. Его тон обещал очень много. Невероятно много. Веял нереальным наслаждением, от которого я упорно отказывалась.

– Доброй вам ночи, господин посол, – быстро распрощалась я, выползая прямо сквозь брешь в стене.

– Эм, ну, пройдемте, – обратился ко мне один из охраны, пряча ухмылку. Впрочем, она испарилась с его лица, как только на голову мужчины из ниоткуда прилетели синие туфельки с высоким устойчивым, но тяжелым каблуком.

– Это еще что? – выругался он.

– Мои туфли! – Я с трепетом прижала пропажу к груди и тут же заторопила провожатого: – Ну же, ну же, идемте. Мне срочно нужен экипаж, я возвращаюсь домой.

Глава 2

Распределение

Я стояла перед куратором и смотрела в искренне счастливое лицо женщины, задаваясь вопросом: а она знала? Верить определенно не хотелось. Нет, едва ли. Она ведь на том балу не распоряжалась.

– Ну же, Сабриночка, умница. Что ты молчишь? Не веришь своему счастью?

Счастью? Какое тут счастье, когда я смотрела на алую креолу. Мне очень отчетливо запомнилось название, данное послом красивому цветку.

– Повезло! Никому больше так не повезло! У посла огромная резиденция, там требуется работа реставратора не на короткое время. Тебе выделят отдельные комнаты. О подобном начале карьеры сразу после завершения академии можно только мечтать. Мне сказали, ведущие мастера предлагали свои услуги, а он, – тут она вздохнула от счастья, – обратился к нам. Он запомнил вас на балу. Ведь орден – это не пустой звук. А кстати, где твой орден? Всегда носи его на виду.

Я опустила глаза на ажурное украшение, оплетающее пальцы и ладонь. Да орден, собственно, и так у всех на виду, разве только не в привычном виде. Это еще хорошо, что пока никто внимания не обратил. Семья, проснувшись, уже не застала меня дома, поскольку выпускниц ждали сегодня здесь, в кабинете куратора, подготовив листы распределений.

– Ну же, бери, бери, Сабриночка! – Она указывала на белый распределительный конверт с оттиском нашей академии, сама не решаясь коснуться его, придавленного сверху ужасной и прекрасной розой. Ее аромат был совсем ненавязчив, но при этом будто наполнял всю комнату. Замечался и не замечался одновременно, даря тем, кто его вдыхал, то самое очарование. По крайней мере, я решила, что загорающийся блеском при виде этого цветка взгляд каждого, кто заглядывал в кабинет, говорил именно об очарованности.

– Я откажусь, куратор.

– А? – Ее счастливые глаза, с нежностью изучающие дар, переданный вместе с конвертом, с трудом вернулись к моему лицу. – Что ты сказала?

– Я отказываюсь от этого распределения, мне нужно другое.

– В смысле?

– Другое.

– Зачем?

– Я недостойна такой чести.

– Да брось, Сабрина!

– Я серьезно, куратор. Не про меня честь.

– Что значит, не про тебя? А ну возьми! – Она мигом сдвинула конверт к краю, поближе ко мне, а я еще на шаг отступила, сцепляя руки за спиной. Цветок с конвертом определенно манили их взять.

– Я не пойду работать к послу, какой бы значимой фигурой он ни являлся. И вы, как женщина, должны меня понять.

– Напротив, совсем не понимаю. Чем тебе не понравился посол? Вы же с ним танцевали. Мне не посчастливилось с ним общаться, но даже со стороны заметно, насколько это очаровательный мужчина. Очень интересный и…

– Он хотел, чтобы я разделила с ним постель.

– Прости?

– Он сделал предложение определенного толка, а это, – я кивнула на конверт и цветок, – карточка с адресом, чтобы не заблудилась по дороге.

– Сабрина! – возмущению куратора не было предела. – Что ты такое говоришь?

– Еще я ударила его книгой по голове, тяжелой такой, потом оставила порез на горле и еще способствовала тому, чтобы он хорошо приложился спиной об пол. Жаль, там ковер постелили…

– Са… Са… – бедная женщина открывала и закрывала рот, – брина… С ума сошла? Это же международный скандал. Это… это первый посол от Индиго. Да мне вчера на вечере столько порассказали о сложности установления дипломатических отношений и сколько времени пытались наладить контакт. Очень закрытая страна. А теперь, когда ее представитель приехал…

– Они ошиблись с выбором кандидатуры на ублажение посла, но, вероятно, он пожелает поквитаться. Дорогая куратор, дайте мне что-нибудь подальше от резиденции. Что-нибудь совсем отдаленное. Ему там до меня дела не будет, настолько оно удаленное. А когда забудет, тогда можно рассмотреть варианты поближе.

– Сабрина! Ты полагаешь, нас засыпают предложениями? Да вы же выпускники без опыта работы. Только лучшим и достаются дельные предложения, а остальные с таких мест начинают… да у тебя же, храмз его, орден!

– И роза в придачу, – я указала на цветок.

Куратор опустила на него глаза и снова принялась куда-то уплывать, пока я не покашляла громко для привлечения внимания.

– Все закреплено за учениками, распределено заранее, – покраснела женщина, – там осталось только, – она кивнула на тоненькую пачку конвертов, – совсем уж негодное.

– Дайте оттуда.

– Светлые звезды, Сабрина, ты хоть понимаешь, – она попыталась перевести дух, – понимаешь, что у тебя есть талант, есть знания, но ты все это закопаешь в какой-нибудь Тмутаракани. Даже за опыт не зачтется! Что толку будет вернуться сюда потом? О тебе уже позабудут. Найти работу, на которую, заметь, есть и другие претенденты, поскольку выпускники бывают каждый год, будет очень тяжело.

– А отдаться за хорошую работу – это вариант?

– Мне кажется, ты сгущаешь краски.

– Нет. Он сказал, будто я его подарок.

– Кх-м, – наставница прокашлялась и поправила белый тугой воротничок. – Как женщина, не совсем понимаю, отчего он тебе не приглянулся…

– Куратор!

– Но, – она выставила ладонь, – оставляю за тобой право самой принимать решения. Хочешь начать со сложного старта и всего добиваться самой – пробуй. Я через это проходила и скажу, что только поначалу кажется, будто весь путь будет устлан роз… цветами. А потом ты вовсе не прочь уже найти этакое плечо, может, не совсем широкое, может, не такое привлекательное, даже, вероятно, не столь уж и статусное…

– Куратор? – Наставницу явно повлекло не туда.

– Хорошо же! – Она выхватила из пачки желтоватый конверт: – Бери. Но после не говори, будто я не предупреждала!

– Спасибо.

Взяв назначение, я извлекла карточку. Судя по краткому перечню, все было не столь безнадежно, как пыталась донести куратор. Мне предлагались собственная лавка и жилая комната на втором этаже над ней. Два в одном.

– Пожалуйста, если вдруг вас спросят…

– Я поняла, – ответила женщина, – никому не скажу. Да я и название города, если честно, не запомнила, понимаю лишь, он где-то ну совсем далеко. Прежде не слышала о таком.

– Спасибо.

Я повернулась к двери.

– Сабрина, – окликнула наставница.

– Да?

– Может, все же подумаешь? – Она кивнула на цветок.

– Что тут думать, куратор? – пожала плечами. – Я определенно не подарок.

Когда я шагнула на порог и оглянулась в последний раз на прощание, еще одна несчастная роза, к которой я даже не притронулась, почернела и осыпалась. Бедняжка! Право же, если ему так дороги цветы, к чему предлагать их той, что совершенно не способна оценить красоту несчастных растений?

Пока секретарь все суетился, бегал по дому и отдавал приказания, Радъярдаян Ильнаркир предпочел выйти в сад. Новая резиденция ему понравилась большей частью благодаря этому саду, насчет которого он заранее дал все необходимые распоряжения. Мужчина остановился рядом с мраморным бассейном, спрятанным среди зеленых зарослей. То, что ему и требовалось сейчас.

Раян взмахнул руками, и в бассейн из ниоткуда рухнул целый каскад воды. Она забурлила, запузырилась, и вверх устремился белый пар. Посол скинул одежду и спустился по мраморным ступенькам, чтобы с наслаждением вытянуться в полный рост, опустив голову на бортик. Отлично. Вдали от дома регенерация шла медленней, а ему хотелось залечить саднящую царапину на шее, к тому же остальные ушибленные места тоже ныли. Мужчина погрузился в горячую, позаимствованную из целебного источника воду с головой, и именно в этот момент его настигла острая болезненная судорога.

Раян схватился за бортик и подтянулся выше, выныривая на поверхность. Медленно перевернулся, снова принимая прежнее положение и силой заставляя скрутившиеся мышцы разжаться. Со стороны и вовсе была не заметна его боль, причиненная еще одной угасшей креолой. Второй прекрасный цветок рассыпался в пыль, будучи отвергнутым. Там, откуда он их доставал, все креолы были наперечет. Необычайно редкое и волшебное растение. Слишком нежное и трепетное, чтобы пережить отказ. А еще говорят, будто цветы не чувствуют.

Раян выдохнул и снова запрокинул голову, закрывая глаза, погружаясь в медитативную дрему, которая помогла бы ему восстановиться. Он лежал так, кажется, довольно долгое время, лечебная вода стала потихоньку остывать, когда уединение прервали.

– Господин посол, господин посол, – донеслось из-за кустов.

– Что? – нехотя отозвался мужчина.

– Господин посол, здесь со мной… ой!

Секретарь возник из-за кустов, ведя за собой незнакомую девушку. Раян слегка прищурился. Хотя он ее уже видел. Вчера.

– Вы принимаете ванну? Разве ее уже наполнили? – забормотал растерявшийся секретарь. У девушки тоже расширились глаза, спускаясь с лица мужчины на все остальное тело, довольно хорошо заметное сквозь прозрачную воду. Посетительница сглотнула, попробовала поднять глаза выше, но те упорно снова опускались вниз.

Раян молча завел руки за голову, ожидая продолжения. Однако оба искавших его человека встали, точно вкопанные, забавляя его глупым смущением. Это было совсем странно, как люди умудрялись стыдиться собственного тела, данного им природой. У них в целом существовало столько запретов, что не посвяти Радъярдаян необходимое время изучению чужой культуры, посмеялся бы сейчас над их ступором. А послу, конечно же, приходилось следовать обычаям иной страны. Раяна сковывали обязательства.

– Ну и? – подтолкнул он к возвращению уже утерянной мысли.

– Кхм, кхм, господин посол, кхм, да отвернись ты, чего глазеешь, в конце концов!

Приподняв брови, индигиец смотрел, как его секретарь с силой разворачивает девушку спиной к нему, потом внезапно спохватывается, что теперь она и правда стоит задом к послу, и резко возвращает в исходное положение.

– Давай ближе к делу, – поторопил он секретаря.

– Вот здесь, – тот опустил голову девушки за затылок, – прислали замену из академии. Дико извинялись. Это все бюрократические проволочки, столько бумаг, бессмысленной волокиты! Просто выбранная девушка была отправлена согласно другому распределению, уже подписала соглашение и уехала. То есть уже на полпути, ну, понимаете, она…

– Она отказалась.

Секретарь побледнел и сглотнул.

– Мы ее вернем! – выпалил он. – Как вам будет угодно!

Раян лениво оглядел замену, задавшись вопросом – а может, все дело в способностях? В его стране реставраторов попросту нет. Однако вторая девушка не вызвала интереса. Вообще никакого.

– И что ты умеешь? – спросил он, наблюдая, как замена краснеет, столкнувшись с ним взглядом. Причем краска равномерно заливала ее лицо, шею, руки. А когда девушка целиком покраснела, она выдала:

– Все, что вам понадобится, господин посол.

– Как тебя зовут?

– Элла.

– Эл-ла, – повторил Раян, а девушку охватила сладкая дрожь. Привычно. Знакомая дрожь, знакомая реакция.

– Оставайся, – махнул он рукой. Затем поставил ногу на ступеньку и стал выходить из бассейна, вызвав переполох среди двух наблюдавших за выходом людей.

– Полотенце! Господину послу требуется полотенце! – перепугался секретарь и ломанулся сквозь кусты, не забыв уцепить за руку и потащить следом упирающуюся девушку.

– И долго мы будем сидеть здесь в засаде? – уточнил один из соглядатаев.

– Министр сказал, пока девчонка домой не вернется из академии. Тогда сразу сцапаем, и к разбирателям ее.

– Что-то лютует сегодня мужик.

– Злой, как плешивый храмз! Говорят, он вчера так перед послом лебезил, что собственные апартаменты в гостевом доме отдал, а самому пришлось спать в разломанной спальне. К утру заработал прострел в пояснице. Вроде как его из дыры в стене продуло. Солнце еще не встало, он уже был на ногах.

– Это когда наш министр раньше петухов вставал?

– Да никогда. А тут подскочил и сразу разбирателей позвал, выяснял, что с домом приключилось. Те помыкались, поизучали, ну и сказали, что явно реставратор поработал. У нас в материалах дела так и записано: сколы и трещины на плитах и камне, а также падение деревянной конструкции балдахина свидетельствуют о магии реставратора. Ночью в комнате только один такой был, девчонка.

– Дело шито белыми нитками.

– А то.

* * *

Меня столь нещадно трясло на всех колдобинах, что периодически с губ слетало очередное ругательство. Но мой возница, явно привыкший к выражениям позабористее, не обращал ни малейшего внимания. Дорогу я уже оплатила, а остальное ему было неинтересно. Мне оставалось ругать сельский транспорт и размышлять, что, возможно, не стоило столь тщательно заметать следы. Не сходила бы с курсирующего трена так далеко от конечной точки, а с комфортом добралась до ближайшей к Кончинке станции – меньше подвергала бы себя телесным измывательствам в деревянной телеге.

Если судить по названию местечка, куда я направлялась, стоило поумерить оптимизма, вызванного распределительным листом, и сразу настроиться соответствующим образом. Кто вообще так город называет? Ясное дело, намек скорее был на конечный пункт и расположение городка у подошвы гор, дальше дорога совсем заканчивалась, но стоило придумать нечто внушающее более радужные надежды.

Когда я охнула в очередной раз и потерла поясницу, ушибленную об один из втиснутых в телегу наравне со мной деревянных ящиков, прямо в лоб прилетел бумажный шарик. Стукнул, отскочил и расстелился на коленях ровным посланием. Хотела бы я, чтобы наш транспорт был аналогичен почтовым посланиям. Раз, и ты уже на месте. Жаль, габариты людей не позволяли швырять их сквозь пространство. И до недавнего времени я всерьез полагала, что ничего крупнее легких писем переносить сквозь пространство невозможно.

Опустив голову, я настроилась прочесть. Но оказалось, читать особенно нечего. Папа всегда был предельно краток и писал исключительно по делу: «Не возвращайся пока».

Я вздохнула. Сама понимала, что пока не стоит. Потому сразу от академии и рванула в новое путешествие. Дома мне довелось побывать только ночью, но я взяла с собой все необходимое и даже мамин маскирующий амулет. Так что вполне подготовилась… Щипок за нос оборвал мои рассуждения. Крокодильчик в клеточку, наколдованный братьями, ощутимо куснул бумажными зубами и расстелился на коленях еще одним посланием, гораздо менее лаконичным: «Ну, дорогая сестренка, только вернись! Мы уж припомним тебе все-все. Мы твой орден в бараний рог скрутим, чтобы меньше нос задирала…» – и далее в том же духе. Вполне ожидаемо. Но писали только двое, самый младший, Эрик, к ним не присоединился. Учитывая, насколько братья были злы, когда сочиняли письмо, хорошо, что только послания могли найти любого адресата где угодно. Их поисковая магия не поддавалась копированию. А ведь насколько могла облегчить поиск людей эта утерянная с веками, доставшаяся от предков технология. Или с людьми не сработала бы? Сравнить хотя бы габариты и массу листка бумаги и человека…

Бамс! Еще одно письмо прилетело в ухо и упало на колени.

«Дорогая Сабрина. Надеюсь, ты позаботилась взять теплые вещи? Вдруг там будет холодно? Не позабыла те носочки, что я связала для тебя на праздник середины зимы? И шарфик с шапочкой?..»

Мачеха перечисляла практически весь мой гардероб, который, по логике, ну никак не мог вместиться в один небольшой саквояж. А ведь если человек отправляется в бега, он едва ли наберет с собой тележку чемоданов.

Все? Я настороженно огляделась и потерла нос. Закончились послания? Тут же вздрогнула от порхания мелких листочков, закружившихся напротив меня водопадом лепестков и осторожно опустившихся на колени запиской, в которой было одно предложение: «Разве вам не жаль прекрасной розы?»

Пф! Я так громко фыркнула, что даже возница покосился через плечо. И хотя на послания семьи решила ничего не отвечать, промолчать на это заявление просто не смогла.

«Себя жальче!» – черкнула резкий ответ и запустила смятым шариком в пространство. Пускай послу тоже по лбу прилетит.

– Господин! – Секретарь поклонился, выпрямился, нагнулся поближе к послу и охнул от прилетевшего ему в лоб бумажного шарика. Пока он потирал лоб, Раян пробежал глазами записку, затем небрежно смахнул листок в корзину.

– Что вы хотели?

– Там министр, а с ним еще люди, четверо мужчин и женщина. Представились как семья Сальваж. – Секретарь сделал страшные глаза и понизил голос до шепота: – Они родственники той девушки-реставратора.

– Пригласите, – кивнул Радъярдаян.

Вся семья, возглавляемая важным министром, втянулась в просторную комнату с настежь распахнутыми высокими окнами, открывающими проход на террасу и в сад. Посол вообще не любил замкнутых пространств и, как показал вчерашний опыт, не зря. Он предпочитал комнаты-галереи и как можно меньше стен и дверей. Однако в кабинете стены имелись, и вдоль одной из них выстроились четверо мужчин: один с седыми волосами и трое молодых и крепких. Пятой оказалась женщина. Раян ждал развития событий, и министр поторопился приступить.

– Кх, кх, ну же, – густым басом пророкотал он.

– Просим прощения, – тоненько проговорила женщина.

– Сестра начудила, извините, – пробормотал красный как рак и самый рослый парень.

– Да, сорвалась. С ней бывает, – подхватил второй, потирая вспотевший лоб.

– Бывает, когда ее доведут, – начал самый младший и тут же получил тычок в бок. – Извините.

Раян ради интереса перевел взгляд на отца семейства.

– Ну что тут сказать, – приступил тот. Он огладил выходной сюртук, пригладил волосы, прокашлялся. И очень обстоятельно продолжил рассказывать: – Сабрина у нас упрямица с детства. Еще мелкой была, а какая упертая. Верно, мать?

– Верно, верно.

– Сорванец такой, фору нашим мальчишкам даст …

– Э! – донеслось со стороны обидевшихся мальчишек.

– Хотя голова у нее светлая, соображает…

– Светлая? – возмутился уже министр. – Половина гостевого дома разрушена! Как это назвать?

– Перенервничала. Такой день! Она столько лет к нему шла.

– Списываете на нервный срыв? – зло прищурился министр.

– Не иначе, – приложил руку к груди отец семейства, – но я бы ей за такое непременно всыпал, господа, кабы она домой вернулась. Только ведь не возвращалась.

– Значит, велите ей! Кто будет покрывать нанесенный ущерб? – возмутился министр, а Раян положил подбородок на сцепленные пальцы и продолжил наблюдать.

– Да, вопрос с юридической точки зрения щекотливый.

– С какой стороны он щекотливый? Разрушила ваша дочь! И не надо прикрываться нервными срывами, все мы знаем, как семейные доктора любой диагноз выписать могут. Проведем дополнительное освидетельствование, если понадобится.

– Так я не о том, господин министр, я ведь о выпуске. Дочь обучение закончила, орден получила, официальное распределение, как я понимаю, тоже. – По мере всех перечислений министр только больше багровел от гнева, явно понимая, к чему клонит изворотливый отец семейства. – Сами знаете, какие законы у нас, теперь уже я над дочкой никакой власти не имею. Совершеннолетняя, да при профессии.

– Ах, не имеете! Ах, совершеннолетняя? – Министр едва не задохнулся от гнева, взмахнул руками и тут же скривился от боли в пояснице. – Всех вас под стражу заключим! Понаблюдаем тогда, как эта беглянка лично прибежит ущерб восстанавливать.

Женщина ахнула и сделала попытку сползти вдоль стены, но ее поддержал под локоть предупредительный секретарь, сыновья же разом побледнели, лишь отец семейства остался невозмутим.

– Под стражу, конечно, не самый приятный вариант. И очень уж туда не хочется.

– Еще как не хочется, – злорадно потер руки министр.

– Я так и сказал нашему семейному адвокату, который как раз сегодня утром заглянул на чай.

– И кто же у вас адвокат? – иронично хмыкнул министр.

– Джек Варваро. Вы, пожалуй, слышали?

Собеседника так перекосило при этом имени, что Раян даже заинтересовался, что там за адвокат такой.

– И откуда у вас этот семейный ад-во-кат? – по слогам процедил министр.

– Да было дело, как-то помог я…

– Достаточно! Надоели ваши семейные байки. Может, он от заключения и отмажет, ваш пронырливый адвокатишка, но вот нанесение оскорбления и увечий господину послу, – министр снова повеселел, – тут уж не отвертитесь.

– Потому мы все здесь и собрались, чтобы извиниться за нашу нерадивую дочь, – отец вновь приложил руку к груди и повернулся к послу, сохраняя на лице самое почтительное выражение. – Ужасно стыдимся поступка Сабрины. Настолько стыдимся, что вон мальчишки изъявили активное желание поучаствовать в устранении последствий. Камни там унести. Они не реставраторы, конечно, но стену при надобности из кирпичей заново сложат. А как только беглянка вернется, лично пригоню перед вами извиняться. Вы уж простите.

– Что-что? Камни унесут, стену сложат, пригоню извиняться? – Министр задохнулся от возмущения. – Так просто собрались отделаться?

Мужчина понимал, что если посол отпустит с миром, то крыть станет нечем. Только откуда этим бестолочам знать нюансы? Никак варвар Джек надоумил! Вот бы еще кого министр рад был видеть под стражей, но сейчас ему оставалось лишь стоять и кипеть от гнева, ожидая вердикта иностранца.

– А дочь пошла в вас, – усмехнулся Раян, глядя в невинные глаза отца семейства. Мужчина усердно изображал этакого простодушного и немощного старца, сгорбившегося под тяжестью жизненных обстоятельств. Он даже тросточку с собой прихватил, только посол заметил, что периодически забывал на нее опираться.

– Что вы, господин посол, вся в мать! – мигом открестился любящий отец от малейшего сходства. – И дар переняла, и эмоциональная такая же.

Посол скользнул взглядом по лицам парней, изучая. Пока среди них он заметил только одного, кто ни в чем не обвинял сестру и волком глядел на него и министра, хоть и пытался чаще опускать глаза в пол, повинуясь почти незаметным сигналам отца.

– Я предлагал вашей дочери место в резиденции, но она отказалась. Кажется, нервные срывы весьма досадная вещь.

Министр громко фыркнул, обозначая собственное отношение ко всякого рода срывам, а после быстро изобразил кашель, чтобы посол не заподозрил несогласие с его точкой зрения.

– Резиденция большая, – Раян поднялся и повел рукой в сторону открытых окон, проследив за взглядами гостей, повернувших головы синхронно его жесту. Все отвлеклись, разглядывая красивый пейзаж и чудесные цветы по ту сторону, – мне здесь нужны помощники, но отыскать их непросто, ведь я всегда полагаюсь на первое впечатление.

Птички негромко пели, легкий ветерок донес благоухающие ароматы и шепот шуршащей листвы. Взгляды очарованных гостей расфокусировались.

– Я возьму сюда вашего младшего сына. Согласны?

Отец Сабрины кивнул, пробормотав что-то про впечатления, а затем резко отвернулся от окна, осознав суть вопроса.

– Рад, что вы согласились, – поговорил Раян, наблюдая за сменой эмоций на лице мужчины. – Ваш сын пока несовершеннолетний, в отличие от дочери.

Молодой человек бросил на отца беспомощный взгляд, тот в свой черед поджал губы и едва заметно повел плечами.

– Работа в резиденции пойдет ему на пользу, даст необходимый опыт, – добавил Раян и обернулся к министру: – А насчет остальных, если молодые люди жаждут быть полезными, почему бы не взять их в гостевой дом? Помогут все восстановить, а после отправятся домой. Идеальное решение, не находите?

– Идеальное, – пробормотал заметно потемневший лицом министр. – Вы двое, отправляемся. И вы, кхм, господа, – мрачно глянул он на других гостей, – кроме нового помощника посла.

Новый помощник посмурнел сильнее министра, а более печальное выражение оказалось только на лице расстроенного секретаря. Придуманный расклад определенно никого, кроме Раяна, не устроил.

– Приятного вам дня, господин посол, – выходя, желали его гости, сдабривая прощание кислыми улыбками.

– Всего хорошего, – улыбался Раян.

Глава 3

Кончинка

Зеленые поля, синие горы – прекрасный пейзаж.

– Вон туда напрямик, и через час дойдешь.

– Час? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Да. А я вот здесь сворачиваю, – возница махнул рукой влево.

От перекрестка уходили по трем направлениям три дороги. И если слева виднелись крыши какого-то поселения, а справа можно было разглядеть перекошенные заборы, ограждавшие виноградники, то прямо дорога убегала в никуда и где-то там упиралась в горы.

– Мы договорились о конечной станции!

– Как договорились, так и доставил. – Мужик ткнул рукой в указатель, на котором было написано: «Конечный пункт – Кончинка».

– В смысле? Указатель здесь, а сам город еще в часе ходьбы!

– Видать те, кто указатель втыкал, дальше не дошли. Что тут поделаешь?

С сим философским умозаключением возница безо всякого почтения к чужому имуществу скинул мой саквояж на землю.

– Премного благодарна за доставку, – громко фыркнула я и неуклюже перелезла через бортик. Потирая ноющие бока, проводила взглядом удаляющуюся телегу. Вот ведь жук!

За час пути мой саквояж стал весить несколько тонн, а я порадовалась, что не положила теплые носочки. Подозреваю, они точно добавили бы пару десятков килограммов. В какую бы ладонь я ни перекладывала собственную ношу, та рука неизменно ныла и отваливалась. Привязать бы к спине, но поясница тоже ныла. А еще ближе к концу пути на меня напали бумажные пчелы. Новое послание от возлюбленных братцев. Я ругалась и отмахивалась от жалящих мерзавок, пока не удалось метко врезать по всей жужжащей массе саквояжем. Оглушенные пчелы рухнули на землю и сложились длинным посланием.

«Еще раз спасибо, сестрица. Мы благополучно вывезли камни из разгромленной спальни. Садист-министр притворился, что у него даже тележки нет, и заставил носить руками. Мы воспользовались рубашкой Берри, но возле лестницы ткань порвалась, и камни покатились вниз. Из-за треснувшего мрамора и поврежденных перил, а также ушибленной ноги министра тот орал и грозился сослать нас в заброшенные каменоломни, где уже прекратилась добыча, поскольку никогда бы не доверил нам взаправду добывать дорогой камень. Материалы для заделки стены доставили уже к самой стене, хотя прежде министр намекал, что придется носить. Раствор оказался никуда не годным, он вообще ничего не скреплял. Министр кричал, будто у нас руки не оттуда растут, раз даже раствор замешать не можем. Однако в итоге оказался не прав, его ботинки неплохо прикрепились этим раствором к полу. Мы не собирались проверять, скрепляет ли он другие материалы, кроме камня, просто случайно пролили. На вопли министра прибежал какой-то башковитый дядька, который отвечает у них за ремонт, он-то и пояснил, что мы забыли про важный ингредиент. Позвали бы его сразу, меньше мороки было бы. Стену в конце концов сложили, правда, совершенно случайно разбили окно в коридоре. Берри показывал, как ловко умеет жонглировать камнями, и у него неплохо получалось. Министр, скажем тебе, жутко нервный тип. Выдал, будто мы с сестрой одного поля ягоды, а мы сказали, что ты нам неродная, однако он уверял, будто сходство все равно прослеживается. А еще заявил, будто ночевать мы будем в местном гостевом подвале за порчу государственного имущества. Собственно, отсюда и шлем тебе послание, дорогая наша сестричка. Утром жди еще одно, поскольку Варваро пообещал, что к утру нас выпустят».

Светлые звезды! Я уселась на саквояж на обочине дороги. Папа не смог придумать лучшей мести за поступок министра, кроме как подослать к нему моих братцев? Смех вырвался сам собой, едва я представила лицо нашего деятеля, у которого ботинки прилипли к полу. Да, отец, безусловно, один из самых остроумных людей, которых я встречала (нам от этого остроумия частенько в детстве бывало ну очень весело). Скажи папа мальчишкам об истинной причине моего побега, они бы пошли бить министру морду и точно загремели бы в застенки. Хотя даже отцу я не описывала всех подробностей наглых притязаний посла. Ни к чему. Иначе ведь даже папа не сможет сдержаться, а ради родных следует сохранять спокойствие и трезвую голову. Пускай семья у нас была не образцовая, но вполне сосуществующая в одном доме. С тех пор как после ухода матери отец женился на вдове Альбе, он сразу приобрел еще и двух детей-двойняшек. Мальчишки – мечта любого мужчины, но, вероятно, не настолько одаренные, как эти двое. Общей любовью нашей семьи был, конечно, Эрик. Четвертый ребенок, рожденный уже в совместном браке. Родной и отцу, и мачехе, самый умный, чуткий и добрый мальчик в мире.

В целом, как я и упомянула, семья у нас была не образцовая, но за годы совместного проживания мы все же привыкли друг к другу, а в сложных обстоятельствах начинали дружить против общего врага. Потому я прекрасно понимала, отчего папа не стал рассказывать братьям об истинной причине моего отъезда. Мачехе он тоже явно ничего не сообщил, ведь она попросту не умела держать язык за зубами, хоть и была доброй и отзывчивой женщиной.

Со стоном распрямив захрустевшие колени, я потерла поясницу, а затем сделала попытку подняться. Вот не зря говорят – когда куда-то долго идешь, желательно вообще не останавливаться. Я встала на ноги более-менее устойчиво раза с третьего. Хотя неженкой не была, ведь любящий отец обожал согнать детей вместе и отправиться в какой-нибудь пеший поход или на пикник, с которого мы приползали домой жутко грязные и клялись, что больше на такое не подпишемся. Но в вопросах семейного досуга отец был суров и неумолим. Зато именно благодаря нашим марш-броскам я в итоге дошагала до Кончинки.

– Слушай, ты завтра приходи. Вечер уже. Мэр отдыхать ушел.

Сторож местного административного здания махал мне рукой, указывая направление. Здание было одноэтажным домиком с мансардой, а сторожка при нем – обжитым вагончиком от списанного трена.

– Я по распределению, – говорить выходило только сквозь зубы. – Куда я пойду?

– Ну так гостиница. У нас для приезжих гостиница есть. Вид живописный. У самой горы построена. Отсюда недалеко, всего полчасика прогуляться…

Я сжала руки в кулаки, и старые ворота грохнулись с петель. То, что не сработало в случае с послом, прекрасно возымело действие здесь.

– Бешеная, что ли? – закричал сторож, придавленный калиткой. Через окошко в ней он прежде со мной и разговаривал. А теперь вот лежал на земле под металлической конструкцией.

– Я уже часик прогулялась от вашего указателя. Дальше не пойду.

– Это же государственная собственность! Государственную собственность рушишь.

– Карма у меня такая в последнее время, – пробормотала я себе под нос.

– Ты калитку-то поднять помоги, а то мне не встать, – трепыхался сторож.

Только я уже поняла, что с местными нужно решать все исключительно наперед.

– Послание отправь мэру насчет меня и транспорта до места распределения, и сразу помогу.

Мэр косился на меня, а я на старый колесный экипаж, подобные которому прежде видела лишь на картинках. Настоящий раритет с облупившейся краской, продавленным сиденьем, побитой временем кожей и определенно разными колесами. Трясло в нем еще активнее, чем в приснопамятной телеге. Тщательно изучив и бумаги, и меня, мужчина в итоге дозволил забраться в этот движущийся памятник транспортного искусства.

– Кхм, – приступил он к разговору, – забор теперь чинить придется.

– Я сломала, я и починю. Как только приступлю к работе.

– А Тровичу теперь всю ночь не спать с упавшим-то забором?

– А у вас сторож спит на посту?

Мэр снова кашлянул, пробормотав под нос:

– Пожилой человек все-таки. Молодежь. Никакого уважения.

Я презрела все выпады в сторону некультурной молодежи в моем лице и продолжила озираться. Наш экипаж как раз добрался до длинной красивой улочки, убегавшей прямо к горам. Впрочем, улочка эта была премилой и прекрасивой только с одной стороны, с другой же высились старые покосившиеся здания.

– Ну вот, почти приехали, – указал рукой мэр.

Отлично. Я даже обрадовалась, поскольку просто нереально устала. Почти бессонная ночь, совершенно безумное распределение и дорога, которую лучше стереть из памяти.

– Тпру, – выкрикнул градоначальник, он же возница, тормозя старенькую пегую лошадку. Кажется, она была ровесницей экипажа.

Я с удовольствием любовалась милой лавкой с высокими окнами, оформленными резными наличниками, украшенной двумя декоративными фонарями, разливавшими в переулке уютный свет. Запрокинув голову, посмотрела на второй этаж с двумя окнами, явно обозначавшими жилые комнаты.

Мэр загремел ключами, а затем жуткий скрип привел меня в полнейшее недоумение. Оглянувшись через плечо, я увидела, как мужчина открывает дверь здания на другой стороне. Старого, обшарпанного и с виду абсолютно нежилого.

– Ну вот, – гостеприимно махнул ладонью глава города, – заходи.

А я ведь уже поднялась с сиденья, но тотчас же плюхнулась обратно.

– Туда? – робко уточнила я.

– А куда еще? – явно удивился мужчина.

– Вот сюда, – я показала на премиленькую лавочку.

– Сюда нельзя, эта не наша часть города.

– В каком смысле? – Мой мозг отказывался выдать мало-мальски разумное предположение относительно подобного заявления.

– Долгая история. Ты сперва заходи.

Заходить мне совсем не хотелось.

– Нет, нет, я сперва послушаю.

Прижав к груди саквояж, я героически пыталась вникнуть в пояснения мужчины.

– Раньше, при старом министре, у нас популярный курорт был. Воды лечебные со всякими минералами. Возле горы, – он махнул в направлении конца улочки, – хороший курорт отстроили. На средства казны. Тогда же у нас здесь землю выкупали все эти не местные, дома возводили. Зато потом, когда новый министр кресло прежнего занял, горный курорт из моды вышел, стали все городские на моря ездить, на тропические водопады, трекинги всякие. Вот у нас и осталось: своя часть города и чужая. Да гостиница, которую сами до появления курорта отстроили.

В носу засвербело, словно я вот-вот пущу слезу.

– Ну ничего, – проговорил он, – министр наш уже стареет, может, снова лечебные воды в моду войдут.

– Но этот дом непригоден для проживания, – сказала я мэру, совершенно не интересуясь в данном случае возрастом главного министра. Меня больше беспокоил возраст самого строения.

– Еще как пригоден. Да он из такого годного дерева, что еще дети твои жить будут. Гляди!

Градоначальник похлопал по стене, а сквозь раскрытую дверь донесся звук, будто что-то тяжелое упало на пол и покатилось. Мужчина поспешно убрал руку и быстро проговорил:

– Главное, тут петли никакие не трогай. Да и тебе ли переживать? Ты же реставратор.

– Для реставрации тоже материалы нужны, а здесь их требуется немереное количество: дерево, камень, вероятно, черепица, мрамор…

– Хе, ну, мрамора отродясь не завозили, дерево опять же… стройматериалы нынче очень подорожали, зато комнаты меблированы. А остальное еще поглядим, что там положено выдавать тем, кто по распределению. У нас давненько никто не заезжал, не то что в былые времена. Прежде так и рвались распределиться. Заходи, располагайся.

Я сидела на саквояже посреди лавки, подперев ладонями подбородок, и совсем ни о чем не думала. Мысли просто не желали приходить. Ведь чтобы откуда-то браться, им тоже нужны были силы, а для этого сперва стоило отведать захваченный мэром и завернутый в чистую тряпку паек.

Тихое шуршание заставило равнодушно повести головой вправо. Мягко ступая лапками по ужасно скрипучим половицам, которые сейчас, конечно, не издали ни звука, ко мне шагал бумажный котик. По манере подачи послания я с ходу угадала, от кого оно. И вцепиться бы в это письмо со всей страстью и яростью, но даже бумажного котика было жаль. Я вытянула руку, и он ткнулся в ладонь мордочкой, а потом расстелился на полу ровным и ужасно светским сообщением всего в одну строчку: «Как прошел день?»

Да чтобы светлые звезды каждый раз гасли над твоей головой, господин посол! Мне очень, просто очень хотелось ответить, что день прошел превосходно, но на столь наглую ложь даже рука не поднялась. Я слабо махнула ладонью, посылая в пространство обычный бумажный шарик с еще более коротким ответом: «Отвратно!»

Отправив, подумала, что вообще могла не отвечать. Проигнорировать, и все, но меня выбило из колеи само послание. Ведь он узнал, что я сбежала, не мог не узнать, раз я не явилась к нему в резиденцию после распределения. Так к чему интересоваться моим днем? Логично предположить, что либо позлорадствовать, либо надавить. И я даже ожидала ответного сообщения, в котором он мог написать нечто вроде: «а не стоило убегать» или «еще можно вернуться», однако ничего больше не пришло. Совсем.

И когда я решила, будто он правда не ответит, прилетело письмо. Стандартный шарик, удививший отсутствием сложных спецэффектов. Но оказалось, сообщение пришло не от посла. Писала мне Элла. Спрашивала, куда я исчезла. А затем в восторженных выражениях описывала, что куратор отправила ее в резиденцию самого посла на работу. Минуточку! В резиденцию? Я перечитала снова.

Все верно. Меня заменили Эллой, которая находилась теперь в полнейшей эйфории от открывавшихся перспектив, пока я сидела на саквояже в пыльном доме. А в конце письма бывшая сокурсница окончательно добила сообщением о том, что у посла появился еще один помощник. «Видела твоего брата…» – сообщила она. На этом месте я нашла в обессиленном организме столько сил, чтобы создать настоящую бумажную гильотину, пускай и размером с ладонь, и запустить ее к послу.

– Может, вам еще что-то нужно? – спрашивал секретарь, закрывая спиной скучающего Эрика и оттесняя того подальше от стола.

– Мне нужно, чтобы вы определили круг обязанностей нового помощника.

– Но ведь никаких особых дел для него нет, – бросил недовольный взгляд на парня секретарь, намекая, что сам отлично справляется со всем, все успевает, а значит, никаких новых помощников можно не брать.

– Тогда отправьте его в библиотеку.

– Отправить в библиотеку?

– Да. Выбрать для меня ряд произведений, в соответствии со списком, – Раян протянул лист бумаги с перечисленными на нем оглавлениями книг.

– Слышал? – Секретарь выпятил грудь и величественно передал список молодому человеку. – Это все нужно доставить в резиденцию из библиотеки. И побыстрее.

– Есть ли смысл… – начал Эрик, но в этот миг на стол посла приземлилась бумажная гильотина, а Раян едва успел отдернуть пальцы от нацелившейся на его руку сложной конструкции. – Ух ты!

– Ух ты? – возопил секретарь, хватая веник и принявшись охотиться на бумажное послание, словно оно было обычной мышью, нацелившейся на хозяйское добро.

– Бесполезно, – перекрывая хлопки веника, крикнул Эрик, – пока не цапнет, не откроется и не даст себя прочитать.

– Как интересно, – тем временем проговорил посол, – это ваше древнее орудие казни? Я видел такие в книгах. – Он протянул ладонь.

– Господин! – закричал секретарь и бросился грудью на стол, пытаясь защитить столь необходимые иностранному посланнику пальцы. Однако жест не был оценен по достоинству, поскольку на лице посла отразилось явное разочарование, когда гильотина смачно хрумкнула некой частью помощника. Глаза секретаря мгновенно расширились, и очень негромко, словно должность не позволяла вопить во весь голос, он прошептал: «Ай».

Затем помощник медленно сполз со стола, оглядываясь в поисках злобного письма, но оно уже лежало на столешнице в виде бумажных конфетти.

– Вот видите, не откусила бы, – заговорил Эрик, – а теперь цапнула не того и сразу самоуничтожилась. А всего-то синяк останется. Великое дело!

Оскорбленно взирая на дерзкого юнца, посмевшего даже предположить, что иностранный посол должен ходить в синяках, секретарь пробормотал:

– Прошу прощения, я отлучусь.

Старательно сохраняя вид, полный достоинства, он вышел за дверь.

– Чересчур услужливый, – проводил его взглядом Эрик. – Меня родная мать так не опекает.

– Такое поведение у вас считается необычным? – уточнил посол.

– В том смысле, что мужик до смерти испугался, будто вас письмо укусит, и бросился грудью на защиту? Не совсем привычно, скажу я.

– В вашей стране много необычного.

– Просто неадекваты везде встречаются.

– Неадекваты?

– Ну, такие люди, которые нестандартно реагируют на ситуации.

– Вот как? – Посол задумчиво посмотрел на молодого человека.

– Да. Порой люди просто истерят не к месту. Чаще женщины, потому что они эмоциональнее.

– А для женщин типично отвергать реакции собственного тела и не позволять себе всецело отдаваться ощущениям?

– Эм, реакции отвергать? – Эрик почесал макушку. – Ну, кто их разберет.

– А ваша сестра?

– Что моя сестра?

– Насколько типично для нее реагировать нестандартно или истерить?

– Сабрина в целом такая, что ее лучше не трогать. К ней подход надо знать. Но она добрая.

– Она не любит розы, хотя обычно женщинам они нравятся, эмоциональна, но идет на поводу совершенно не у тех эмоций, предпочитает разрушать, хотя женщинам более свойственно созидание. Отвергает те предложения, которые с радостью принимают другие. Так что же она любит? Сладости? Красивую одежду? Украшения? У нее есть любимые питомцы?

Эрик задумался. Вопрос был странный, но ему стало любопытно ответить, а после разузнать, с чего посла так интересует Сабрина. Сестра, конечно, была подвержена перепадам настроения, но поверить, будто у нее реально случился срыв, оттого она и нанесла настоящие разрушения государственной собственности, у Эрика не получалось. Отец молчал, так что, вероятно, посол мог пролить свет на ситуацию.

Парень перешел к креслу, куда указал индигиец, и сел поудобнее. Сейчас, когда рядом не крутился нервный секретарь, Эрик достаточно расслабился. И в целом беседовать с послом было приятно, он располагал к себе и манерой общения, и вниманием, которое проявлял к собеседнику. Очень выгодно при этом отличался от их главного министра, заставившего всю семью приносить публичные извинения.

– Насчет роз и вообще цветов точно не скажу, поскольку у нас в семье как-то не принято их дарить. Но когда Сабрина встречалась с этим Аданом, он пару раз приносил ей букеты, она брала. А насчет питомцев скажу, что дольше всех в доме прожила крысявка, такая забавная с черными глазками. Сабринка о ней заботилась, она единственная, кто не забывал той еду и воду давать. Маме, например, очень не нравился хвост, а сестра ничего, даже не морщилась, когда крысявка к ней на плечо забиралась. Из сладостей Сабрина точно не любит шоколад, вечно его мне отдавала, когда тот же Адан дарил. Ей больше нравятся такие мелкие кисленькие конфеты. У нас в лавке под домом продаются. Из одежды чаще выбирает что попрактичнее, поскольку у нас дома порой случаются катаклизмы. А вот на свидания ходила в платьях, я помню. Но я не замечал, чтобы она прямо очень любила всякие тряпки. Украшений мало носила. У мамы есть украшения, она Сабрине всегда на праздник предлагала, а та выбирала только что-то самое простое. Вот! Мне кажется, она любит всякие механизмы. Она же реставратор. Иногда сядет и часами рассматривает какую-нибудь старинную вещь, разбирает ее, изучает. Вот и все, собственно. А почему вы интересуетесь?

Эрик чуть подался вперед, вглядываясь в лицо посла, но тот лишь равнодушно пожал плечами.

– Мне интересно все необычное, а ваша сестра очень необычна.

Крысень была приличных размеров. И как только вымахала такая? Я успела заметить ее мельком, а она сожрала паек, привезенный градоначальником, чтобы задобрить бешеного реставратора. Пока я задремала на саквояже, создав превосходную гильотину, которая, по крайней мере, должна была хорошо погрызть кое-кому конечности, чтобы неповадно было их распускать, крыса выбралась из своей норы и прогрызла платок. А когда я проснулась, она благополучно утащила всю еду и теперь громко шуршала в углу, где-то за баррикадой из старой мебели и прочего хлама.

– Вот же вредительница! – Я могла выругаться и с бо`льшим чувством, но затекшие мышцы переключили все внимание на себя. – Ох ты ж!

Свалившись с саквояжа, потерла ушибленный локоть и посмотрела по сторонам в поисках ответного письма-пакости от посла. Отправив ему гильотину, я всерьез опасалась, что он непременно пришлет мне нечто столь же гадкое, и даже засыпать опасалась, пока организм не взял свое. Однако все мои витиеватые пожелания оказались проигнорированы, зато я приметила жабу. Приличного размера бумажную жабу, которая буквально секунду назад приземлилась на подоконник. Еще не определившись со сна, что это за тварь такая, в следующий миг вздрогнула синхронно с подавившейся моим завтраком крысой. Послание издало такой ужасающий звук, что я заподозрила, а спустя секунду и убедилась собственными глазами, что гадские братья набили ее трещоточными горошинками. Они сооружали их из бумаги и умудрялись зачаровывать на ужасно громкий стук и треск в течение первых секунд. И если бы крысява не разбудила меня чавканьем за минуту до этого, пробуждение могло вполне сопровождаться нервным тиком.

– Мерзавцы! – выругалась я, расслышав за собственным негодованием не менее возмущенное ворчание. Крыса тоже была не в восторге.

Потерев глаза, я обнаружила, что за окном уже светает. Явно этих оболтусов выпроводили из гостевого подвала, а иначе бы они ни в жизнь так рано не проснулись. Подобравшись на четвереньках к письму, я присела на колени и прочитала:

«Сестрица, нас выпустили. Представляешь, легко отделались. Всерьез думали, что министр заставит неделю все ущербы отрабатывать, но нет. С утра подвал открыли охранники и велели выметаться. Вручили нам уведомление с запретом приближаться к гостевому дому более чем на два квартала. Да больно надо! Мы вообще сюда больше ни ногой. Лучше проведаем Эрика. Ему выделили комнату в резиденции посла».

Я почесала переносицу и подумала, что посла таки настигла карма. И поделом ему. К подарку от министра прилагались обязательные бонусы в виде любящей семьи, вот пускай теперь и наслаждается.

Поднявшись и отряхнувшись, я принялась разглядывать жилище в свете разгорающегося утра. Готично, иного слова не подберешь. Мрачновато, пыльновато, а мебель столь раритетна, что прекрасно вписалась бы даже в гостевые апартаменты. Я сделала шаг к винтовой лестнице, уводящей в помещение под крышей. Поставила ногу, взялась за перила и с руганью приземлилась на спину. Годное дерево, которое и моих детей переживет, раскрошилось под пальцами. Нога проломила ступеньку, но благо выскочила из дыры, умудрившись не застрять. Крыса, доедавшая мой завтрак, в очередной раз громко возмутилась. Ей явно не нравилась шумная соседка, чье подношение не компенсировало создаваемого ею грохота.

– Знаешь, я тоже совсем не рада твоему обществу, – пробормотала я, поднимаясь и потирая ушибленный зад. – А будешь возмущаться, заведу тощего, вечно голодного и очень злого кота. Такую бешеную зверюгу. Мне и той крысы хватило, что братцы завели, умудрившись привязать ее именно ко мне как к хозяйке.

Присмотревшись к лестнице, я заметила, что дерево изъедено короедами. Отлично. Теперь бы еще кругом все осмотреть, особенно балки. Я подняла голову, с подозрением вглядываясь в потолок, когда раздался стук в дверь.

– Эгей! Есть кто дома? – донеслось с улицы.

Вероятно, я выглядела не лучшим образом, поскольку, когда распахнула дверь, человек отшатнулся.

– Э, хозяюшка, – мужчина быстро взял себя в руки, – работу принимаешь?

Он смотрел на меня, я на него. Высокий, худой, остроносый и явно не робкого десятка.

– Какую работу? – Голос прозвучал хрипло и зло. Мне сейчас есть хотелось, а не работать. – Ты время видел?

– Время как время, петухи пропели, – он пожал плечами и вытянул из-за спины странную штуку, в которой вот так с ходу я не опознала никакой практической ценности. Что-то вроде чугунной сковородки со сливным отверстием, но на ножках, а на ней деревянный бочонок и сверху еще конструкция, похожая на перевернутую ручку от двери, насаженная на штырь с резьбой.

– Что это? – сильно удивившись, я позабыла развить тему со слишком ранним визитом.

– Пресс, – мужчина лучился гордостью, – от деда достался. Поржавел только весь.

– Пресс? – Я потерла лоб. Обычно при этом слове сразу вспоминались братья в ту пору, когда надумали заняться внешним видом и принялись усиленно качаться. Приходилось по пять раз на дню проверять, стали у них кубики пресса появляться или по-прежнему вместо них выделялись поперечные диски, проще говоря, складки жира.

– Да, виноград давить, – пояснил ранний посетитель.

– И зачем его давить вот в этом? – Я снова оглядела ржавую рухлядь. Светлые звезды, сюда бы нашего министра. В Кончинку ради одних только раритетов стоило приехать. Хотя нет, ни в коем случае, никакого министра, он ведь непременно притащит с собой посла.

– Как зачем? – Мужчина даже обиделся. – Наследство ведь. Сколько лежало без дела, а теперь починю и буду вино делать. Собственное, домашнее, вкусное.

Он даже облизнулся.

Я посмотрела на клиента, на его раритет, вспомнила о том, как сильно проголодалась, и подумала, что негоже отказывать страждущим в помощи, а иначе жить станет не на что.

– Десять монет, – заявила я с ходу.

– Сколько? – Он аж поперхнулся.

– Десять.

– Это ж где такие цены?

– Да везде.

– Вот неправда. В Кончинке нет таких цен.

– Теперь будут.

– Кто ж тогда чинить станет?

– Кому надо, тот и станет, – теперь я пожала плечами.

Мужик посмотрел на свое наследство, затем почему-то на мой нос. Он словно ожидал, что тот сейчас удлинится и скрючится на кончике от жадности, как у сказочной ведьмы. После клиент заглянул над моим плечом в полутемное захламленное помещение.

– Хозяюшка, может, договоримся? Вижу, у тебя дел невпроворот, мужская сила требуется. Хочешь, помогу, а ты взамен вот… – он снова протянул мне пресс.

Я вздохнула. Большая часть монет как раз и должна была уйти на оплату работников, которые бы помогли разобрать завалы мебели. Сама сдвинуть ее я была не в состоянии.

– Так что? Меня, кстати, Гориком зовут. – Он поудобнее перехватил раритет под мышку, вытер о штаны пыльную ладонь и протянул мне.

– Сабрина, – я пожала руку, которую мужик тут же вырвал, чтобы успеть поймать у земли выскользнувший пресс.

– Ой-йо! – раскрыл Горик рот. – Вот так крыса!

Я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, как наглючая рыжая (шкура казалась даже почти ржавой) крысиная морда, переваливаясь на коротких лапах, шествует через всю комнату, попав в круг света от открытой двери.

– Я бы с такой компанией спать побоялся, – проговорил мужик. – Загрызет во сне, и не заметишь.

Судя по тощему виду крысявки, он был недалек от истины. Ведь не каждый день ей устраивали подношения в виде завернутого в полотенце завтрака. Значит, ржавая морда вполне умела охотиться.

– И зайти побоишься? – уточнила я у него.

Мужик громко фыркнул и показательно шагнул через порог.

Глава 4

Братья

Не знаю, как разносились вести по Кончинке и насколько долго к ним не распределялся никто из реставраторов, но с момента ухода Горика ко мне наведалось столько народа, что теперь я смотрела на новую свалку раритетов в том углу, где прежде стояла мебель. В ушлости местных жителей я успела в очередной раз убедиться. Хотя могла бы учесть опыт с тем жуком, который меня сюда привез. Оплачивать труд в заявленном размере никто из них и не думал. У каждого находилось предложение, от которого невозможно было отказаться. Причем преподносилось все абсолютно в невинной форме, и не подумаешь, будто молодого специалиста решили надурить всем городом, обменивая труд на труд и иные формы расчета, кроме денег. У меня уже стоял у стены мешок картошки, корзина овощей, бутыль чего-то ядреного. Подозреваю, самогонки, о которой прежде я только слышала. Ее я решила использовать для дезинфекции. Еще напротив входа красовалась отмытая стойка, выуженная из мебельных завалов, по всей лавке фигурно были расставлены шкафы, комоды и даже остов кушетки, а в центре зала – кухонная столешница и деревянные запчасти, годившиеся для реставрации. Мне требовалось хорошенько рассмотреть это добро, чтобы смастерить новые ступеньки наверх. Окна были отмыты, полы тоже, а для покраски стены имелась большая банка с известкой.

Светлые звезды, как я на все это подписалась?

В окно, раскрытое, чтобы проветрить помещение, влетела забавная маленькая птичка и устроилась на столешнице. Важно прошлась по ней туда и обратно, но не успела даже клювик открыть, как была атакована рыжим вихрем. Соседка напала на послание, и я впервые в жизни услышала из уст разочарованной крысы зловещий утробный вой. По всей видимости, животному не доводилось сталкиваться со столь виртуозным отправлением обычных писем. Крысява слетела на пол быстрее, чем я успела среагировать, и исчезла в дырке в стене, едва просматривавшейся из-за груды раритетов. Бедное разорванное послание осталось лежать неровными клочками, которые мне пришлось соединять. И ведь поклялась ни в жизнь больше не отвечать послу, но у него был уникальный талант составлять письма таким образом, что я просто удержаться не могла.

«У тебя интересные братья», – гласила весточка от индигийца.

И вот зачем, спрашивается, ради одной строчки сооружать настолько замысловатую птичку? Меня всерьез заинтересовало, а смогла бы она запеть, не напади на нее крыса. Ведь у бумажного котика шерстка из тончайших бумажных волосков имелась. И даже мои братцы умели сооружать трещоточных громыхающих жаб.

«И чем же?» – отправила я ответ, не рискнув больше выкладываться на затратное послание в виде гильотины. Мне стало невозможно любопытно, что же братья учинили у посла и насколько сильно заставили последнего страдать.

Я выждала минуту, две, десять, но этот скверный мужчина так и не соизволил ответить. Однако спустя еще минут пять до меня дошло, что братья наверняка не смогут удержаться и опишут подробно собственный визит, а значит, нужно только дождаться их сообщения. Пока же я решила заняться приготовлением еды. День близился к вечеру, а мне довелось съесть лишь сдобную булочку с молоком. Их одна старушка выменяла на ремонт устройства, напоминавшего мясорубку, но оказавшегося прибором для нарезки овощей. Немощная старушенция громче прочих посетителей жаловалась на отсутствие даже мелкой монетки и так усердствовала, что, скажу честно, по-настоящему меня разжалобила. Жалость продлилась ровно до момента, когда бабулька ушла из лавки. На улице она оказалась очень прыткой и активной, а от немощи не осталось и следа, что прекрасно просматривалось сквозь отмытое окно.

«Бамс!» – громко рухнула передо мной бумажная кувалда. Удар пришелся по выложенной на столешницу картошке. И ведь точно целили уронить на ногу, гаденыши, но она оказалась удачно закрыта краем стойки. Конечно, такая бумажная вещь в принципе не должна ничего весить, но кувалды братцев я получала не раз. Мальчишки с детства тренировались пакостить и научились секунд на пять утяжелять лист так, чтобы тот ощутимо саданул, например, по беззащитному пальцу, как и научились делать жала у пчел и зубы у крокодила. Одаренные и вредные. Их бы энергию, да в мирное русло!

«Сестра, вот как ты могла? Как могла оказаться такой дурой? Ты же умная! И это наша родн… Дурак ты, Черри, она по крови неродная, исправь… И это наша неродная сестра! Мы с детства вместе росли, могла бы хоть от нас ума набраться».

В этом месте я так громко фыркнула, что даже лист задрожал в руках и строчки запрыгали.

«Слушай, ну какой классный мужик этот посол! Мы весь день сегодня учились выговаривать его имя. Знаешь, как его зовут?»

– Не имею понятия и дальше знать не хочу, – пробормотала я вполголоса.

«Его зовут Радъярдаян Ильнаркир, вот как… Черри, ты без ошибок написал? Молодец!.. Видишь, какое имя?»

Братья умудрились вставить в послание собственные препирательства. Но невольно я попробовала произнести сложное и непривычное имя с первого раза. Оказалось, оно не выговариваемое.

«Ну что, – издевательски было написано дальше, – выговорила?»

Я снова громко фыркнула.

«А мы уже научились. Так вот, сестрица, почему ты оказалась такой недалекой? Ты же училась лучше всех! Постоянно все хвалили. Матушка от гордости за тебя все годы учебы нас гнобила. «Берите пример с Сабрины, вон Сабрина какая умница». И что? Почему Элла работает у Радъярдаяна Ильнаркира? Ходит такая важная и гордая, а ведь на ее месте могла быть ты! Ох, и выбесила твоя подружка сегодня. Устроили ей маленький сюрприз перед уходом. Заявила, будто она у посла теперь доверенное лицо. Ха! Он просто дает ей поручения и перестраивает свою резиденцию на собственный лад. Кстати, интересные у него задумки. Он стен вообще не любит. Знаешь, когда вернешься домой, воплотишь парочку наших мыслей с нашими комнатами. Кстати, а когда ты уже приедешь? Что-то нам без тебя скучно. Распределение, работа, бла-бла-бла, но должны и выходные быть или там отпуск?»

Отпуск? Я прижала ладонь к щеке. Да, в первый день работы в самый раз говорить об отпуске.

«Так вот, классный мужик этот посол, не то что наш министр. И зачем ты только уехала куда-то? Набедокурила немного, но все не так страшно оказалось. Радъярдаян Ильнаркир про твои выкрутасы вообще не упоминал. Совсем. И он не злится на тебя. И Эрику он тоже понравился. И мы реально уже придумали план, как выкурить Эллу отсюда. Ты сможешь приехать на ее место, а с Радъярдаяном мы договоримся. Что скажешь?»

Что я скажу? Ах, что я скажу!

Я нервно запустила шарик в пространство, пребывая просто в бешенстве. Еще никогда я не была так зла, но ровно до момента, когда ответный сплющенный комок стукнул прямо в глаз. Тогда весь гнев улетучился. «Приставал? – было написано в письме. – Ну, завтра мы к нему снова наведаемся! Уж будем рады опять пообщаться!»

– Лысый храмз! – выругалась я на всю лавку, спугнув кого-то большого и тяжелого. От мешка картошки раздался топот, который затих за свалкой раритетов. «Да мне нужно брать плату за работу в двойном размере с такой-то соседкой», – мелькнула мысль и снова пропала, вытесненная нехорошими предчувствиями. Нельзя же быть столь несдержанной!

Я быстро составила новое послание и снова запустила шарик. Ответ прилетел скоро, едва успела уклониться и словить его над плечом.

«Да не станем мы палиться, – возмущались братья, – что мы, дети какие? Придумаем такую гадость, о которой ему и министру рассказать будет стыдно. А потом и сообщим: «Это тебе за сестру». И если настаиваешь, не будем бить ему морду. Министр спит и видит, как бы нас в каменоломни сослать. Мы незаметно. Почти. Даже ничего ему не сломаем, наверное. С большой долей вероятности. Ну, или снова обратимся к Варваро. Даже заранее составим для него письмо, на всякий случай».

– Ну все, – громко сказала я, опять кого-то спугнув, – проболталась на свою голову.

Быстро выхватив из саквояжа новый лист, я написала отцу.

«Узнали так узнали, – прилетел ответ от папы, – с министром разобрались, пускай и с послом поквитаются. Прорвемся, дочь. Главное, сама тихо сиди и всегда держи при себе медальон матери».

Тяжело вздохнув, я облокотилась на стойку, бездумно постукивая ножом по доске. Когда особенно сильно задумалась, случайно рубанула и без того приплюснутую кувалдой картошку, и кусок отлетел в сторону мешка, откуда донесся возмущенный писк. Впрочем, он быстро сменился новым топотом, а затем отчетливо различимым хрустом и чавканьем. Кажется, крысявка решила, будто я ее подкармливаю.

Медальон матери я и так держала при себе. Он теперь всегда висел на шее, и при случае следовало лишь крутануть круглый диск с изображением танцующей девы на обратную сторону с оттиском бравого воина на коне. Правда, в жизни не подумала бы, что повторю судьбу мамы, подобно ей отправившись в бега.

Впрочем, матушка по молодости была изрядно романтичной натурой, оттого сбежала из отчего дома, едва ее решили сосватать из меркантильных соображений. Семья у нее была весьма знатная и обеспеченная, а мать удрала навстречу приключениям. Скрываться ей помогала редкая вещица. Крутанешь на одну сторону, и вот он, твой настоящий облик: мужской или женский, а перевернешь на другую, превратишься в особу противоположного пола. Так матушка и путешествовала под личиной мужчины, пока вдруг не встретила отца. Весьма симпатичного и решительного юношу, которому открылась.

Прожили они вместе не очень долго. Семейная жизнь с ее заботами, хлопотами, а затем и рождение ребенка поубавили романтического ореола. В целом непривычная к труду и избалованная с детства мать в итоге очень отдалилась от отца. Да и он с его скрытным характером не был идеалом любовных мечтаний. Подозреваю, папа при всей любви к матери едва ли явно выражал собственные чувства, определенно недодавая возлюбленной необходимую дозу нежности. Как итог, она снова сбежала, на сей раз от нас обратно домой. Сперва отправила письмо, а затем вернулась на родину. Я этого не помню, но папа говорил, однажды на пороге нашего дома появились незнакомцы, столь хорошо экипированные, что становилось понятно – против таких не попрешь, особенно в одиночку. Мать поцеловала меня на прощание, ему помахала рукой, и с тех пор мы с родительницей общались исключительно посредством писем. Она писала регулярно и еще на каждый день рождения присылала красивые поздравления, а я периодически забывала поздравить ее, потом спохватывалась и посылала пару сообщений зараз.

Где-то по ту сторону границы у меня была еще родня: сводный брат и две сестры-близняшки от брака матери с подходящим ее семье мужчиной, причем тем самым бывшим женихом. Судя по сообщениям, ее такая жизнь устраивала много больше прежней и точно была более привычна. И все же невероятно забавно, что мне теперь мог пригодиться оставленный на память медальон преображений.

Старая кушетка противно скрипела, а ножка первое время не желала приделываться к корпусу. Но я бы не была ученицей с орденом, не сумей настоять на своем. В итоге временное спальное место пару раз крякнуло, хрустнуло, но стерпело тяжесть улегшегося на него тела. Намного лучше, чем на саквояже. Да и усталость оказалась такой, что я заснула практически сразу.

А вот утро началось поистине феерично. Открыв глаза, я узрела на груди пригревшуюся змею. И далеко не сразу поняла, что змеюка была дохлой, более того, она была трофейной. Догадалась я об этом спустя некоторое время, когда визг стих, а шок отступил и на глаза попалась сидящая посреди комнаты гордая крысявка. В награду за вчерашний завтрак и ужин она словила где-то, а затем задушила и принесла мне мелкого ужа. А после совершенно не оценила громкой ругани и запущенного в нее трофея, зато, осознав, что я не разделяю подобных гастрономических пристрастий, утащила принесенный мне завтрак обратно в собственную нору.

– Звезды! Да что за город такой, – простонала я, схватившись за голову, – здесь даже крысы необычные. А я-то надеялась сбежать от неадекватной семейки и зажить нормальной человеческой жизнью. Для полного счастья очередного письма от братцев не хватает.

Однако ожидаемые свершения проказников реально волновали меня настолько, что ночью даже приснился посол, гоняющийся за обоими изобретателями по всей огромной резиденции. Полы черного плаща хлопали за его спиной, словно крылья, темные волосы развевались по ветру, а глаза предвкушающе сверкали. Бедные братишки удирали от него и прятались под какими-то цветочными горшками.

– Ах ты, склиз мразопакостный! А ну выпустил нас!

Раян подпер щеку кулаком и с философским видом смотрел в настежь распахнутые двери, созерцая успокаивающую зелень разросшегося сада. Оскорбления, выкрикиваемые в его адрес, просто пролетали мимо, пока посол любовался тем, как за такое короткое время успели вытянуться молодые деревья и разрастись кусты. Местные цветы, пускай и не столь прекрасные, как в Анииле, наполняли воздух приятным ароматом. Цветы были подобны местным женщинам. Довольно непритязательные, но за неимением лучшего их многообразие и цвет могли успокоить уставший от скудости небогатой природы взор. За все время, проведенное вдали от дома, Яна лишь раз всерьез зацепил местный колорит. А именно сестра тех двух парней, что сейчас сотрясали воздух ругательствами.

Вначале они еще не скупились на изощренные и громкие оскорбления, но спустя некоторое время устали и теперь выражались довольно вяло.

– Господин посол, – в дверь заглянула Элла, – господин посол, я закончила в подвале…

Девушка воззрилась на двух парней, увязших в стене.

– Элка, – мигом оживился Черри, – Элка, сломай стену.

Девушка, смотревшая восхищенно-влюбленными глазами на Радъярдаяна, вновь удовлетворенно оглядела парней и покачала головой.

– Держи карман шире! – произнесла она. – Так вам и надо! Будете знать, как диверсии устраивать.

– Элла.

Лицо девушки мигом сменило прежнее мстительное выражение, смягчившись и обретя совершенно сладкий вид.

– Да, господин посол? – прощебетала она. – Что еще я могу сделать для вас?

– Я хотел бы заменить окна в оранжерее на раздвижные двери, как здесь.

– Все подготовлю, господин посол. Я попрошу секретаря сделать соответствующий заказ.

Ее сладкая улыбка вновь сменилась злорадным оскалом, когда Эллочка, прикрывая дверь, бросила на парней прощальный взгляд.

– Ну, слушай, ну, в конце концов, – Терри сменил гнев на милость. У него ужасно зудело под лопаткой, а почесать не было никакой возможности, – может, обсудим все?

– Что обсудим? – не меняя философского выражения лица, уточнил Ян, слегка повернув голову.

– Ну… все. Мы, честное слово, не хотели, чтобы смердобомба взорвалась, когда министр пошел в туалет. Там, видимо, что-то заглючило в механизме.

– Точно заглючило, – поддержал его Черри, – она позже должна была сработать.

– Полагаю, вам повезло, что министр пока не пришел в себя.

Министр и правда оставался в отключке, вынесенный на лужайку в саду, где слуги поливали его из шланга, пытаясь смыть все последствия смердящей бомбы. Вонь шла страшная, и Ян радовался, что двери его кабинета выходили на другую сторону. Бедняга министр испытал такое моральное потрясение, что даже вода пока не смогла привести его в чувство. А ведь он рассчитывал расслабиться в приятной компании, с бутылкой редкого вина, когда ехал в резиденцию. Прибыл к Яну в сопровождении двух симпатичных особ и с подарочным ящиком, который открыл с величайшим трепетом.

Сейчас бутыль стояла на столе посла в кабинете, девушки сидели в приемной, а двое круглых дураков торчали в стене. Угодили они туда, когда, разочарованные неудачей, решили пойти прямым путем и просто начистить послу физиономию.

– Ну, давайте обсудим, – щелкнул пальцами мужчина, и парни со стоном повалились на пол.

У меня попросту руки отваливались, пока гора ненужного хлама росла, превращаясь из рухляди в работающие устройства. Я пыталась сосредоточиться на деле, но ужасно отвлекала мысль, что братья до сих пор не прислали письма. И меня мучили дурные предчувствия. Зато пресс функционировал, и теперь любитель домашнего вина вполне мог воспользоваться своим наследством. Нарезалка овощей, иного определения для этой штуковины я не придумала, тоже отлично работала. Только зачем заводить эту штуковину, а не воспользоваться обычным ножом? Жители Кончинки явно знали что-то, чего не знала я. Может, блюда и вина выходили вкуснее, если задействовать в процессе приготовления старые и тяжелые штуки?

Также, к собственной гордости, я умудрилась очистить от ржавчины и известковых отложений некую палку, принесенную мне девушкой, на славу отмывшей окна в доме. Палка вышла на загляденье, оказавшись ни много ни мало старинной тростью с красивым набалдашником в виде птицы, медными бляшками с оттиском облаков и искусной вязью в виде гор, выгравированной по всей поверхности отполированного мной дерева. Ну и конечно, разве можно обойтись без часов? Их хозяин лично мыл и отскребал от грязи полы, поскольку часы оказались не каким-то там раритетом на цепочке, а настоящим шкафом с маятником и кукушкой. Привез он их на телеге, а вот запихнуть в небольшую лавку я не позволила. Ремонтировала там же, на улице. Теперь они громко тикали, а кукушка радостно куковала каждый час. Не знаю, кому это надо, но точно не мне. Подозреваю, она и ночью куковать будет.

И вот, разобравшись с большей частью рухляди и взирая на еще оставшиеся предметы, среди которых особенно привлекал внимание некий механизм, похожий на круглую переносную печку, преподнесенный мне владельцем мешка картошки, я размышляла, стоит ли продолжать или лучше заняться ступенями. Как-никак, наверху должна быть спальня, а к ней в придачу предполагалась кровать. К тому же срок ремонта устанавливался в три рабочих дня, значит, я вполне могла не спешить.

Но все же, почему эти оболтусы до сих пор не прислали письма?

Бах! Я подпрыгнула, когда на столешнице взорвался не замеченный мной, сосредоточившейся на раритетах, бумажный шар. Он просыпался на пол разноцветными сверкающими звездочками, сердечками, мишурой, цветочками, пайетками и прочими конфетти. К моему возмущению, весь этот мусор устлал не так давно очищенный пол и, к моему же изумлению, вызвал восторг крысявки. Та, не таясь, выбежала из своей норы и на глазах пораженной соседки принялась загребать лапами разноцветную бумагу, вновь пятясь в сторону убежища. Да ладно! Не гнездо же она строит?

Разочарованный писк раздался мгновение спустя, когда конфетти истаяло из загребущих лапок, радуя меня вернувшейся чистотой пола. Крысявка села на попу и подняла острую мордочку, посмотрев почему-то на меня с таким укором в глазах, словно я лично наколдовала всяких несуществующих птичек, бумажную мишуру и прочее. Впрочем, объясняться с соседкой времени не было, поскольку я рванула к письму, пробежала глазами и медленно осела на барный стул с заново приделанными ножками.

«Твои братья взорвали министра».

Руки дрожали, когда отправляла в пространство послание: «Как взорвали?»

Бах!

Я снова вздрогнула, когда новое сообщение выстрелило разноцветным гейзером очередной порции конфетти, с музыкальным шорохом опавшего на пол. Победный клич крысявки сменился воем, но мне было не до того.

«Они назвали это смердобомбой. Подозреваю, принцип действия таков, что устройство срабатывает на движение, а предварительно загружается в определенную часть системы трубопроводов в туалетной комнате».

Звезды! Я постучалась лбом о столешницу. Звезды, пошлите братьям мозгов. Я вас умоляю!

Что такое смердобомбы, изобретенные нашими обалдуями, было известно всей семье.

«Как министр?»

Прам! Сверкающие искорки пролились на столешницу блестящим фонтаном, я почти не вздрогнула, крысявку на полу осыпало блестками, но теперь она сидела неподвижно и, прямо говоря, вид имела самый скептический.

«Пока не пришел в себя».

Я напряглась.

«Так он не знает, что произошло?» – уточнила я с надеждой.

«Нет».

Я задумалась. Сидела, напряженно смотрела на последнее письмо, медленно таявшее в ладонях, и решала. А потом, пока не накрыло окончательно, резким движением отправила ответ: «И что ты хочешь за то, чтобы он и впредь ничего не узнал?»

Вероятно, на той стороне полета письма посол тоже раздумывал какое-то время, чего же такого он от меня хочет, поскольку ответ пришел, когда я вся уже извелась.

«Любую вещь в подарок, которую ты сделала сама».

Я прям не ожидала, честное слово. Задумалась, пытаясь отыскать, в чем подвох, но не нашла, поскольку он не потребовал сделать и отправить ему подобную вещь. Ведь сооруди я некий предмет и пошли его по почте, посол запросто отыщет место отправления, если только не податься ради этого куда подальше. Но подаваться из Кончинки куда-то в поисках почты было очень далеко. А вот готовая вещица имелась. В папином доме, где-то в недрах комода моей комнаты. Я даже не сразу о ней вспомнила, размышляя на тему подарка. Зато потом будто щелкнуло в голове.

Я ведь мастерила одну вещичку. Забавную лягушку из желтого металла, покрытого глазурью, с зелеными глазками из стеклянных бусин и даже маленькой короной на голове. Это было сплошное дурачество. Смешная поделка, которая годилась и как кулон, и как брошь. Проблема в том, что прежде она предназначалась Адану.

У нас был с ним случай на одном из первых свиданий, когда мы гуляли, романтично взявшись за руки, у городского пруда безлунной ночью. Гуляли, гуляли, а потом Адан зацепился ногой за торчащий из земли корень и улетел в кусты. Я бросилась на помощь, не подумав, что лучше сделать вид, будто я не заметила, как он упал. Сконфуженный парень сел на землю, потирая ушибленный лоб, а в следующий миг вцепился в мое запястье, страшным шепотом спросив: «Что это?»

«Быа-ба!» Я тоже замерла, прислушиваясь к громкому звуку. «Быа-ба!» – повторилось за спиной Адана, отчего парень почти мгновенно оказался на ногах и потащил меня за собой в сторону выхода. «Уважаемый, – чуть позже обратился он к смотрителю парка, – скажите, что за зверь может издавать подобные звуки?» И он очень точно воспроизвел то самое «быа-ба». Однако смотритель пожал плечами. «Жуки?» – спросил он в ответ у Адана. «Да нет же, слишком громко для жуков». – «Лисы?» – «Лисы совсем иначе кричат». – «А где это было?» – «В районе пруда». – «А-а-а! – мигом расслабился смотритель, – это лягушки. Завезли недавно к нам новых лягушек откуда-то с юга».

Понимаю, что мне вовсе не стоило фыркать в тот момент, тщетно сдерживая смех. Однако Адан так забавно смутился, что показался мне просто невероятно милым. Я даже поцеловала его в первый раз. А потом на праздник родственных душ надумала создать собственными силами оригинальный, непохожий на обычные сувениры подарок. Вручить ему эту самую лягушку, как несущий в себе часть моей силы дар. Правда, парень не оценил. Он взглянул на вещицу удивленно и не протянул ладони. А потом и вовсе печально вздохнул и нервно заправил за ухо вылезшую из хвоста прядь.

«Послушай, Сабрина», – начал он…

Никогда не любила фраз, начинавших со слов: «Послушай, Сабрина». Та фраза оказалась самой неприятной, поскольку дала мне понять, что пленительная королевишна и первая красавица потока покорила сердце Адана. Ведь она была такая женственная, нежная, хрупкая… Понимаю, мне до хрупкости и неземной женственности после закалки братьями было очень далеко.

С тех пор ни в чем не повинная лягушка, которую от участи быть выкинутой спасло лишь то, что я, с трудом улавливая смысл слов парня, рассеянно засунула ее обратно в карман, лежала бесхозная. После она была запихана в недра комода вместе с купленным специально для того дня праздничным платьем, а еще позже служила напоминанием, чтобы я ни в коем случае не вздумала отправить Адану какое-нибудь послание.

Папа ведь мог бы вручить послу эту вещицу. Все честно. Ты мне, я тебе.

«Есть. Папа привезет. Тебе вещь, мне невредимые братья обратно домой, а не в каменоломни. Договорились?» Я кинула шарик в пространство.

«Согласен». Ответ соткался из мерцающих золотых звезд прямо в воздухе, а крысявка натурально и громко фыркнула так по-человечески, что я даже не сразу поверила, будто она сама издала подобный звук. Вся мишура истаяла, а я поддалась еще одному порыву и потратила силы, которые обещала больше не тратить на послания для Яндарта… Андарта… для посла, создав симпатичное бумажное облачко и дунув им в пространство. Поскольку я тоже не только шарики и гильотины делать умела.

«Это был подарок для бывшего парня. Уверен, что он устроит?»

Ответа не последовало.

– Надо было последнего не отправлять, – обратилась к крысявке, – а то похоже, будто я его нарочно дразню.

Крысянтия сидела неподвижно, вероятно, ожидала новых конфетти, и маловероятно, что слушала меня.

– Хотя сами звезды велели утереть этому наглому субъекту нос. Согласна?

Крыска не ответила. Осознав, что больше блестяшек не предвидится, она шуркнула к своей норе и пропала из вида.

Ян расположился в гамаке, удачно натянутом среди деревьев таким образом, что сам он мог наблюдать за шумными гостями, при этом оставаясь незамеченным. Присоединяться к буйной компании не хотелось. Теперь все уже забрались в бассейн, который посол решил оставить для гостей, а Элле дал задание соорудить другой в более укромном месте, где к Яну не станут являться секретарь, министр, родственники Сабрины и прочие люди. За время, проведенное в резиденции, его личной и частной резиденции, он успел устать от общения, которого требовал практически каждый из знакомых и практически ежедневно.

Редкое вино министра оказалось настолько действенным, что оказывало эффект уже после одного бокала. Да какой эффект!

Сейчас министр, которого положили в бассейн отмокать, едва он пришел в себя, предварительно дав немного вина для ясности мысли, распевал песни с отцом и братьями Сабрины, а уставшие сидеть в приемной гостьи в купальных костюмах составляли им компанию, весело подпевая. Небольшой же, по сути, бассейн оказался на удивление вместительным.

Ян продолжал покачиваться и наблюдать за весельем, не горя особым желанием присоединиться к нему, и вспоминал, как на том балу, после которого спокойной жизни пришел конец, министр заметил его интерес к конкретной девушке, а после, загадочно улыбаясь, сообщил, что этой ночью Яна в комнате будет ждать подарок. В это время кто-то из братьев Сабрины затянул новый куплет, а посол хмыкнул. Ему было смешно, что эти двое прибыли к нему мстить за сестру. Смешно и непонятно. За тех женщин, которые могли рассматриваться в качестве дара для мужчины, в Анииле никто и никогда бы не подумал мстить. Возможно, за представительницу, состоявшую при самом дворе, но чтобы за обычную девушку? Если у них в принципе не принято дарить людей, то отчего сейчас ее братья так радостно обнимали двух других девушек, привезенных министром в резиденцию? Непохоже, чтобы в их головы приходила мысль немедленно отправить развеселившихся девиц домой.

Министр в это время почти совершенно не обращал внимания на то, что его спутницы сосредоточились на других объектах, а вдохновенно обсуждал с отцом Сабрины тему больной спины, которую окончательно заклинило после происшествия в туалетной комнате. Ян слушал и удивлялся разнообразию местных народных средств и рецептов, а еще тому, как вино способно привести к возникновению общих интересов у отличных друг от друга людей. Министр уже не вспоминал, что собирался тотчас послать за лучшими специалистами, которым следовало разобраться в причинах поломки и заняться ее немедленным устранением, он совершенно игнорировал двух парней, от присутствия которых прежде у него случался тик, зато очень вдохновенно интересовался, где лучше собирать пчел, чтобы посадить их на больную поясницу. Отец же Черри и Терри давал советы относительно прикладывания пиявок, а самым эффективным методом считал поездку на целебные воды.

Воздух, слабо замерцавший серебристыми искорками, отвлек внимание Радъярдаяна. Посол наблюдал, как едва заметное мерцание начинает складываться в прозрачные буквы его родного языка, и первыми из них становятся слова: «Раян, возвращайся домой». Ян махнул рукой, смешивая буквы и отправляя ответ: «Пока не нашел того, что искал, но уже близок к цели». Мерцание усилилось, слова снова возникли в воздухе: «Уверен? Ты так долго вынужден находиться у этих созданий, что нам за тебя становится страшно». Пальцы Яна вновь быстро задвигались, словно он выплетал тонкую серебристую паутинку: «Мой помощник отыскал книги в библиотеке с нужным нам описанием, и теперь осталось вычислить место».

«Толковый помощник», – замерцали буквы.

В отличие от многих, подумалось Яну. Эрик и правда сумел отыскать нужные сведения довольно быстро. Интуиция не подвела посла и в этот раз, когда он с ходу определил, что мальчик может быть по-настоящему полезен. Хотя данного мнения совершенно не разделял посольский секретарь, кажется, ужасно взревновавший к расторопному юноше.

Эрик заглянул на шум, понаблюдал за отцом и братьями со стороны, затем обвел взглядом заросли и заметил отдыхающего Яна. К чести помощника, он не стал махать руками или иным способом привлекать внимание к местонахождению индигийца. Просто развернулся и ушел, чем вызвал еще большую симпатию. Единственный из родственников Сабрины, кто по-настоящему не утомлял.

«Толковый, – начертил в воздухе Ян. – Когда определимся с местом, лично отправлюсь туда».

«А что же глава их страны? Начнет подозревать, будто разыскиваешь некую ценность?»

«Люди не подозревают об истинной ценности минерала, да и неизвестно, сумели бы его применить. Но я не собираюсь наталкивать их на подобные мысли. Что до министра, то он слишком увлечен попытками незаметно убедить меня открыть им секрет элементарного преобразования пространства. Из древних технологий, когда-то переданных людям нашими предками, у них сохранилась лишь возможность пересылки посланий».

«И эти наглецы вновь желают помощи? После того как умудрились предать забвению все дарованные им знания? После собственных поступков по отношению к тем, кто пытался им помогать? Да будь наша воля, Аниил бы не проявил себя и точно не показался бы людям. Как тебе в целом жизнь там?»

«В целом терпимо, – ответил Ян. – Иногда их понятия настолько противоречивы, что разобраться непросто. Особенно это касается женщин».

«Женщин? – замерцали буквы, а каждый завиток на них будто заострился от любопытства. – Значит, не показалось при последнем общении и тебе действительно кто-то приглянулся среди человеческих женщин?»

«Она от меня сбежала». Ян усмехнулся, выводя эту строчку послания, после которой в воздухе повисла тишина, словно кто-то там, совсем на другой стороне, прочитавший сообщение, погрузился в настоящий шок и никак не мог поверить словам.

«Человек? – замерцало недоверчивое. Буквы подергивались и плыли. – Обычный человек? Отказала ТЕБЕ? Люди не могут противостоять очарованию. Эта наша черта всегда так проявляет себя с ними».

«Не подействовало», – резко начертил Ян.

«И?» – замерцало требовательное.

«Применил соблазн».

«Не поверю, если скажешь, что и он не подействовал».

«Сам по себе нет, возможно, мои действия, да и то частично. Она не желала поддаваться. И противостояла мне с помощью собственной магии и довольно необычных методов».

«У меня ощущение, будто ты сейчас смеешься надо мной, Раян. Ты, вероятно, не слишком и старался. Что для тебя обратить чье-то сопротивление в совершенно противоположное действие? Люди в принципе менее развиты, это касается многих аспектов. А тут маг пространства обратил внимание, и вместо благодарности и счастья женщина отвергла? Если я расскажу подобное здесь, никто не поверит».

Человеческие женщины в Анииле почти не встречались. Слишком простая добыча, скучная, неинтересная. Услаждать мужчин в садах танцев и пения, а также высших удовольствий брались лишь самые изысканные, изящные и прекрасные аниилийки, реже представительницы других рас. И они, безусловно, оценили бы, выбери их такой, как Раян, один из сильнейших представителей инвертиров – способных управлять пространством. Однако Сабрина, напротив, сочла предложенное ей за оскорбление. Сама не понимая, какое оскорбление нанесла в ответ.

Собеседник посла замолчал и молчал так долго, что мужчина вновь переключил внимание на бассейн, но внезапно новые буквы, выведенные менее уверенным, чем прежде, почерком, снова начертались в воздухе.

«А как ты сам? Что требуется тебе? Не так давно открыли еще один источник, очень мощный. Если понадобится, всегда можешь им воспользоваться». Вслед за посланием замерцали координаты. Ян их запомнил, но отвечать не стал. Он никогда не отвечал на эти вопросы, да и задавались они крайне редко.

Глава 5

Мухлеж

– Одна монета? Что за грабеж?

– Какой грабеж? Мясо свежайшее!

– Дня три как подвода приезжала, я лично чинила сломавшееся колесо. В каком времени это мясо свежайшее?

– Эй, эй, – мясник сразу сбавил голос и бросил опасливый взгляд в сторону открытых окон, – чего так кричишь?

Согласна, немного перестаралась с напором, но в последнее время казалось, что жители Кончинки дружно сговорились меня довести. Шутка ли, я до сих пор не побывала на втором этаже, а прошла уже неделя. Мне элементарно не хватало времени, чтобы заняться ступенями, и дело даже не столько в жителях с их раритетами, в усталости, когда вечером я валилась без сил, но и в мэре города, которого я потихоньку начинала ненавидеть. Кажется, подобной нелюбви до сих пор удостоилось только несколько человек, но мэр так старался, что грозился переплюнуть всех.

Он замучил меня оформлением необходимых бумаг. Чтобы официально поселиться в той развалюхе, которая полагалась мне по распределению, я уже заполнила и перезаполнила целую кучу макулатуры. К тому же он четыре дня приставал ко мне с ремонтом ворот, починенных, как и было обещано, но, на взгляд мэра, починенных неправильно. Ведь раньше лучше было. А раньше – это когда они едва держались на одной петле. Более того, мои порошки, пасты и реагенты, из которых я составляла растворы для удаления старой краски, заполняла червоточины, снимала ржавчину, – все это требовалось докупить, а мне еще ни разу не дали ни одной монетки. Зато теперь большой мужчина в фартуке и с мясницким топором, сиротливо воткнутым прямо в край столешницы, пытался убедить меня заплатить ему целую монету.

– Отлично, – я и правда уже немного охрипла от криков, – отлично!

Наклонилась и с трудом, но чисто из упрямства подняла тяжеленькую, увесистую переносную печь. Прикатила ее к лавке на тележке и выставила на прилавок.

– Тогда за ремонт этой тетушкиной любимой печки одиннадцать монет.

– Как одиннадцать? Договаривались на камень для крыльца! Я же все привез!

Будто мне неизвестно было, что он на пару с кузеном промышлял на заброшенном карьере в горах и нелегально сбывал камень маленькими партиями. Жители Кончинки крутились, как могли, и меня вынуждали.

– Мне пришлось выменивать на починку чайника целый новый железный лист для ремонта, а он изначально не входил в стоимость. Значит, сверх прежнего монета, или я эту, – я оглядела древнюю, но теперь исправно работающую рухлядь, – печку увезу обратно.

– Так зачем обменивала? Хорошее там прежде было железо, годное.

Любимое слово для Кончинки. Годным здесь было все, от дерева до камня, даже если оно рассыпалось в пыль.

Молча, не тратя больше нервы на споры, я сняла с крюка на тележке вместительную полотняную сумку, сшитую девушкой Энис в обмен на реставрацию книжного пресса, поскольку мастерица на досуге еще и книги переплетала. Такими темпами я скоро тоже обзаведусь здесь второй профессией. Из сумки прямо на стойку я высыпала тот самый годный металл, изъеденный ржавчиной до состояния трухи, а сверху не поленилась и выложила более целые кусочки, которые можно было пустить разве что на металлический порошок.

– Возвращаю годный металл, – я выразительно посмотрела на мясника. Тот с очень грустным видом покосился на свой страшного вида нож, вздохнул, отер руки о фартук и полез под прилавок доставать мясо.

– Держи! – рядом с горкой бывшего металла лег пакет с куском мяса, а сверху немного погодя приземлился шпик, – а это крысе твоей. Ничто заразу не берет. Кота запугала. Ядом травиться не хочет. Можешь ее выдрессировать, чтобы ко мне не лазила? Супруга ночью хотела в подпол сойти, да увидела посреди комнаты большую плешивую крысу. Рыжую, вот точно как эта ржавчина. Чуть разрыв сердца не схватила. Еще и у соседей он едва не случился.

Еще бы. Супруга мясника обладала таким громким голосом, что ее визг посреди ночи мог воздействовать на слабые уши не хуже крика мифической гарпии. Подозреваю, в ту ночь нелегко пришлось всем.

– Она долго жила одна, – я пожала плечами, – не думаю, что поддается дрессировке.

Шпик быстро перекочевал в сумку поверх пакета с мясом. Кузнец же любовно огладил отреставрированную печь по покрытому эмалью боку. На что она ему? Модернизирует под коптильню?

– До встречи, – я махнула рукой, вышла из лавки и приметила краем глаза на другой стороне улицы мэра. Так быстро я, пожалуй, не удирала даже от посла.

В домике горела керосиновая лампа, в углу раздавался смачный хруст ужинавшей ржавой крысявки, как охарактеризовал ее мясник, я же, вмиг и почти не пережевывая, проглотила жаренную с мясом картошку и теперь с приятным чувством сытости оглядывала преобразившееся жилище. У окна расположилась мойка, кухонная тумба и шкаф с починенными и оклеенными декоративной бумагой дверцами (ремонт делался из всего, что попадалось под руку или приносилось жителями Кончинки, которых я все еще считала ушлыми, но уже начинала понимать причину сложившегося в городе натурального обмена). Напротив мойки возле стеклянных дверей, ведущих в заросший непролазный сад, стоял барный стол с полками и двумя стульями. Я как раз закончила ремонт второго, потому что один выглядел слишком сиротливо. После шумного отчего дома в моем собственном было чуточку тихо по вечерам. Стойку, на которую принимался товар для реставрации, я так и оставила напротив двери.

Теперь в лавке было чисто и уютно, дерево отскоблили на славу, полы покрыли лаком, а часть прогнивших досок я заменила в первый же день, использовав дверцы массивного шкафа в качестве новых половиц. Здесь теперь еще и домотканый коврик красовался посреди комнаты. Балки, на счастье, оказались в порядке, стены были сложены из камня, поэтому короеды туда не добрались. Изначально дом явно строили на совесть, и все деревянные перекрытия покрыли специальным составом, а жуки поели только то, что, видимо, пристроилось позже. По крайней мере, создавалось ощущение, что комнату наверху обустраивали уже потом, как и ступени к ней. Вся старая массивная мебель сохранилась отлично и была сделана на совесть, из нее мне удалось собрать вполне годные комплекты, а вот более новую тоже повредили жуки. Их я выводила дня три, пользуясь всеми доступными народными и химическими средствами и даже помощью местных жителей. Как обычно, в обмен на ремонт. Однако теперь от незримой угрозы я избавилась.

Закончив с мытьем посуды, я погасила свет и привычно отправилась к софе, задвинутой за стойку. Но только легла, как услышала подозрительный шорох. И это точно была не моя ржавая крысявка, ее топот я научилась узнавать.

Фонаря у меня не было, но шорох сдвигаемой двери в сад я расслышала отчетливо. Сама я до этого ее не открывала, поскольку ключа не было, а ломать сохранившееся дерево не хотелось и замок выламывать тоже. Решила, что позже обращусь насчет ключа к мэру. В общем, двери вместе со ступенями дожидались своего часа и, собственно, дождались, но не по моей инициативе.

Хотелось бы, чтобы вспыхнул свет, однако у меня была лишь керосиновая лампа. Вот только злоумышленник сам зажег фонарик и принялся осторожно красться, обходя по дуге ступени в комнату наверху. Вероятно, он предположил, что хозяйка мирно спит в спальне, а сам намеревался в это время обшарить нижний этаж. Я наблюдала за его действиями, затаившись на софе за стойкой и осторожно выглядывая сбоку. Луч фонарика скользил по стенам, шкафу и поверхностям столов. Высветил среди комнаты большую крысу, пошел дальше, вздрогнул и вернулся обратно, вот только Ржавки на месте уже не было.

Следом раздался дикий вопль, осветительный прибор стукнул и покатился по полу, а я выскочила из укрытия и прыгнула туда, где в скудном свете от луча упавшего фонарика злоумышленник сражался с доблестной крысой. Повалив не ожидавшего нападения со спины мужика на пол и надавив коленями ему на поясницу, я схватила его ладонями за шею, а в следующий миг вор замер и хриплым дрожащим голосом прошептал:

– Не убивай, а.

Сперва я совсем не поняла, чего злоумышленник так резко прекратил сопротивление, а потом луч фонаря блеснул на остром металлическом лезвии, словно выдвинувшемся прямо из ладони. Оказалось, мое украшение, в которое превратился орден отличницы, стало настоящим и острым клинком, плавно переплавившись из ажурных завитков, прежде обнимавших пальцы.

– Ой-йо! – Я отдернула руку, испугавшись, как бы оружие не проткнуло шею вора, а меня бы не привлекли по статье за превышение самообороны. Сразу стали понятны слова посла, когда он произнес: «Теперь это очень хороший клинок».

Вор сразу зашевелился, я поняла, что поторопилась, и аккуратно приставила оружие обратно. Мужчина снова затих.

– Да чего ты хочешь-то, дева? Убери железяку!

– Откуда у тебя ключ от моего дома?

– Как это твоего? – возмутился мужик. – Мой это дом, потому и ключ имею.

– Что значит твой? – Ржавка заворчала откуда-то из темноты. – Тебя даже крыса не знает.

– Ха! Крыса! При мне никаких крыс тут не было. А дом мой. Я его сдаю для административных нужд.

– И давно сдаешь? – Я нахмурилась.

– Давненько. Мэру тоже нужно жилье, куда приезжих селить. Ты убери железку-то, больно острая. Еще рука соскользнет ненароком.

Я сползла на пол и долю секунды наблюдала в свете фонарика, как клинок вновь растекается по руке тончайшими ажурными завитками, снова обнимая пальцы невесомой паутинкой.

– С ума сойти! – пробормотала я тихо и, подхватив фонарик, направила свет в лицо кряхтящего взломщика. – Допустим, это твой дом, но ты его сдаешь! С какой стати вламываешься посреди ночи, когда все нормальные люди уже спят?

– Чего это посреди ночи, – немного смутился мужик, – не так и поздно.

Он неопределенно махнул рукой в сторону сада, за дверями в который царила полнейшая темень.

Но слишком уж ситуация была подозрительной. Даже чересчур.

– Я хозяин. Когда хочу, тогда и захожу проверить жилище.

– Ага, – кивнула я, – посреди ночи и через запертую дверь в сад, от которой у меня ключа нет. С фонариком. Потому что при свете дня дом осмотреть так хорошо не получится. А ну, правду говори! Ржавка!

Рядом с ногой сидящего на полу взломщика мелькнула юркая тень, а мужик, ослепленный фонариком, ощутимо вздрогнул.

– Матерь моя! И правда крысу выдрессировала! Убери дикую тварь!

Ворчание крысявки свидетельствовало, что обращение «тварь» ей совсем не понравилось.

– Не советую злить, – подсказала я, – а то укусит. И я не дрессировала, мы просто соседствуем. Вы же не в курсе, что крысы существа социальные?

– Хэх! – хмыкнул мужик, которому и дела не было до всей той информации, которой я располагала благодаря богатому опыту бывшей владелицы крысы.

– Если не сознаешься, что здесь ночью делаешь, я завтра отправлюсь к мэру.

Угроза владельца дома совершенно не испугала. Он гораздо сильнее напрягался от ворчания Ржавки. И это было странно. Прокрался ночью, словно вор, дом осматривал, мэра, которому вроде как жилище сдавал, совершенно не опасался.

– А вы с мэром не родственники? – прищурилась я.

– Чего это? – так быстро открестился мужчина, что сразу стало еще подозрительнее.

– А на самом деле, – сменила я тон, – вы очень кстати зашли. Как раз хотела узнать у мэра про ключи от двери в сад. Будете уходить, оставьте на стойке.

– Тебе они не пригодятся, – заявил взломщик.

– Ржавка… – угрожающе протянула я. Крыса заворчала, а мужик мигом выложил на пол ключи и подтолкнул ко мне.

– Правду говорю, – зачастил он. – Без надобности. Сад к дому не относится. Эта земля давно ушла, дом только…

Он осекся, а у меня в голове сложился пазл. На пару мгновений повисло молчание, а потом я протянула:

– Все ясно. Покупателя не находилось на эту развалюху. А тут так удобно. Маг-реставратор собственной персоной. Администрация дом выделила, девица за свой счет и порядок навела, и ремонт сделала. Вот ты ночью и прокрался, удостовериться решил, насколько хорошо я тут все починила? А если плохо, то можно и еще подождать, так? Чтобы на подозрение не навести. А еще мэр явно неспроста именно сюда меня заселил, родственнику помочь решил.

– А в чем ты меня обвиняешь? – вскинулся ушлый хозяин. – Никто не заставлял здесь ремонтом заниматься!

– Никто не заставлял? А как жить, когда половицы прогнили, еды приготовить не на чем, а окна даже свет не пропускают?

– Ну, о том у нас никаких пунктов в договоре аренды нет. Я дом сдаю, мэр его по собственным нуждам использует, но если мне надо, то и продать могу в любой момент.

– Продать можешь? А мне, значит, предлагаете в следующую развалюху переселяться? Теперь я понимаю, почему к вам ни одного реставратора калачом не заманишь. Вот пройдохи! Вот жуки!

– Ты это, нечего оскорблениями бросаться. Дом давно продать хотел. А тут, может, и покупатель вот-вот наклюнется. Так что я в своем праве. А детали все нужно было с мэром перед заселением обсуждать. Коли не обсудила, то это и не мои проблемы.

Именно. Проблемы были моими. Всецело и полностью. Потому что головой думать нужно. А я в этот дом уже душу вложила, и в ремонт, и в отделку. Своими руками чинила, декорировала, обклеивала. Нижний этаж так и вовсе привела в жилой вид. Сама и за собственный счет в процессе натурального обмена с жителями Кончинки.

Не случись мне словить незадачливого хозяина дома за осмотром его жилища, так и вовсе развели бы, словно последнюю простофилю. Пребывая в счастливом неведении, продолжала бы заботливо восстанавливать дом. Наведение порядка у меня в крови. Возможно, виноват дар мага-реставратора. При виде разрухи руки начинали чесаться привести все в подобающий вид. К тому же это было мое первое собственное жилище, где я всецело стала хозяйкой, без советов мачехи, запретов отца и проказ братьев. А дом в итоге продадут, вместе с Ржавкой, которую непременно в конце концов изведут. Никто ведь не станет защищать одичавшую крысу. И не будут разбираться, что она попросту охраняет территорию, которую считает своей.

– Я его куплю, – ляпнула я и прикусила язык. Откуда у меня деньги, особенно на дом, пускай и в таком захолустье? – В рассрочку.

– Купишь? – чрезвычайно обрадовался хозяин. – Учти, меньше, чем за пять тысяч монет, не уступлю.

– Сколько?! – От наглости хозяина даже дыхание перехватило. – К нему даже сад не прилагается!

– А что тот сад? Зато на него вид живописный. Особенно со второго этажа, – добавил он, вероятно, вспомнив, как сам продирался сквозь почти заросшую чащу.

– На второй этаж не забраться, все ступени прогнили!

– Вот видишь! – словно даже обрадовался пройдоха. – Ты там еще не была и не знаешь, какой оттуда вид на горы открывается!

– Так на сад или на горы?

– В одну сторону на сад, а с другой стороны, что на улочку смотрит, горы видны. Изумительный вид!

– Этот ваш вид ничего не стоит! Без развитой инфраструктуры и с оплатой в виде натурального обмена.

– Еще как стоит. Экология-то какая! Воздух! Природа! Горный воздух от всех болезней лечит. А в колодцах вода! Минеральная. Чистое здоровье. Иначе почему, думаешь, люди здесь жить продолжают?

– У них нет денег уехать.

– Так уж у всех нет, – прокашлялся хозяин. – В общем, цена такова: четыре тысячи девятьсот девяносто девять монет, и ни монетой меньше. Видишь, пошел тебе на уступки.

– На одну монету?

– От сердца ее оторвал. Ну, ладно, дева, пора мне. Поздно уже, отдыхать нужно.

Жук! Когда вломился, заявлял, что не поздно.

– А завтра загляну, договор подпишем.

И он боком пополз в сторону двери, косясь на замершую рядом со мной крысявку. Открыл, выскочил на улицу и удрал, не забыв по пути отползания прихватить фонарик.

Я осталась в темноте и со стоном уронила голову на руки.

– Отлично. Знаешь, Ржавка, или давай ты будешь просто Равка, так проще. В общем, знаешь, мне теперь позарез нужен совет специалиста.

Джек Варваро ответил утром. Его письма всегда прилетали аккуратно свернутыми квадратиками, а не удобно сминаемыми шариками. Квадратик можно было разворачивать до тех пор, пока тот не превращался в достаточно большой документ на листе с оттиском адвокатской конторы. Даже ответы на вопросы Джек умудрялся излагать так, словно проводил консультацию. Подозреваю, это попросту стало привычкой, чтобы после в любой момент суметь предоставить подобное послание в суд в качестве письменного обоснования.

Адвокат доходчиво объяснял мне, явно щадя девичьи чувства, где именно я прокололась, эмоционально бросившись заявлять о выкупе дома. После чего уточнял, точно ли я хочу это сделать.

Я задумалась и пришла к выводу, что перебираться в новую развалюху по прихоти мэра совсем не желаю.

Джек одобрял мой вариант с рассрочкой, пояснив, что этот момент точно был удачным, поскольку теперь у адвоката была лазейка. Он собирался составить такой документ, по которому мои выплаты за дом можно растянуть на долгое время. При этом я могу считаться собственницей с момента подписания контракта и внесения первого взноса. В конце концов Джек планировал составить документ, согласно которому я всегда смогу передумать и отказаться выкупать дом полностью, потребовав уже уплаченные по рассрочке деньги.

«Джек, это ведь тоже мошенничество», – кинула я в пространство шарик.

«Как они к нам, так и мы к ним, Саби».

«Просекут», – ответила я.

«Составим с рассрочкой на год, чтобы не подкопались и не смогли выселить тебя. Все дело в обтекаемых формулировках, благодаря которым проще простого затем доказать суду, что ты имела полное право передумать. Это твое законное право, Сабрина. Тебе обязаны были без дополнительных обязательств в виде выкупа и ремонта предоставить правильное жилье, с подходящими для проживания условиями, согласно документу о распределении. Поскольку ты этого не знала, то они воспользовались неосведомленностью относительно столь важных нюансов. Главное, сегодня же после подписания договора заставь хозяина забрать все его вещи, чтобы у него не было оснований возвращаться в дом или требовать пересмотра договора. А деньги на первый взнос могу одолжить. Переведу со своего счета, чтобы лишний раз не тревожить твоего отца».

После этого письма передо мной на столе лег квадратик самого договора. И, прочитав его первый раз, я и сама не нашла, к чему подкопаться. Только такому знатоку наших законов, как Джек, было ведомо, какая из формулировок давала право передумать. Оставалась надежда, что пройдоха мэр и его родственник их тоже не заметят. Тем более что Варваро очень удачно вписал еще один отвлекающий внимание пункт о возможности полного единовременного выкупа дома в любое время в течение этого года. Вдруг жадность пересилит? Понадеются, что городская штучка имеет на счету такую сумму, а про рассрочку говорила только из вредности.

После общения с Джеком я перевела дух. Сразу полегчало, особенно от ощущения, что сегодня после подписания договора у меня будет полное право здесь оставаться, а за год вообще многое может измениться. Вероятно, я и вернуться спокойно смогу. Посол ведь целый год ждать не станет. Найдутся другие привлекательные особы, при его-то положении. И деньги для Джека я непременно найду, хотя он точно не станет торопить с возвратом.

Может, зря тогда, еще до встречи с Аданом, я отказала адвокату в свидании? Вполне интересный мужчина с собственной практикой, с именем, которое буквально повергало в трепет прочих законников, очень умный. Ну, подумаешь, он был не столь привлекателен внешне и временами казался мне занудным из-за любви рассуждать о законах и различных правовых положениях, и в целом был совершенно неприспособлен к изъявлению романтики и красивым ухаживаниям. Это просто профессиональная деформация. Как постоянно вздыхала мачеха, я всегда была ужасно непрактичной, а чувства затмевали любые соображения выгоды. Теперь вот сидела в звездами забытой Кончинке, в видавшем виды домишке и в компании крысявки.

Я все же отремонтировала ступени. Как и вопрос с дверью в сад, этот момент решился быстрее, чем я предполагала. Для того чтобы забрать вещи со второго этажа, бывшему хозяину пришлось подниматься наверх. Путем жесточайшего торга я стрясла с него минус девять монет со стоимости дома на ремонт лестницы.

Они с мэром и еще тремя помощниками снесли вниз столько «годной» рухляди, что сложно себе представить. Почини я ступени раньше, попросту не пробилась бы на второй этаж. Оставив лишь кухонную стойку, намертво приделанную к стене, мужчины позабирали всю мало-мальски приличную с виду мебель, бросив старые предметы, чья единственная проблема заключалась в непрезентабельном виде и неполной целостности. А на самом деле они были гораздо качественнее более современного с виду хлама, в котором любили селиться жучки-короеды.

Из чистого любопытства вслед за хозяином я сама поднялась наверх, чтобы ужаснуться количеству всякой всячины, сгруженной здесь, словно то была и не комната вовсе, а простой чердак. Думаю, хозяин из жадности вывозил этот неиспользовавшийся долгие годы, может, накопившийся за время проживания прочих жильцов, а значит, вовсе не нужный ему хлам, сгруженный в старом доме на черный день. Кровать они, кстати, тоже вывезли.

Когда стихли топот мужских ног, голоса помощников и возницы телеги, на которой увозили добро, я осмотрела грязную пыльную комнату с лохмотьями обоев на стенах. Ей предстояло стать спальней, но пока без кровати. Хозяин даже мою красивую барную стойку со стульями утащил, мой обклеенный декоративной бумагой и ставший красивым кухонный шкаф, склеенную софу и духовку, зато бросил здесь, наверху, одноногий овальный столик, пуфик, изгрызенный, возможно, Равкой. Еще какие-то поломанные вещи, металлические помятые, вероятно, подносы или бывшие полки из духового шкафа, дверцы, ножки, боковые стенки мебели, разобранной на запчасти, старый и ржавый шахтерский фонарь, проржавевший чайник, печку, похожую на ту, что я отремонтировала для мясника, с насквозь сгнившим железом. Видимо, такие здесь когда-то были в ходу. В общем, весь совершенно негодный хлам, собирая который воедино, точно картину из пазлов, мне предстояло создать новую мебель. И нужно было начинать все сначала, поскольку теперь снова не на чем было готовить, спать и не за чем есть. Я подошла к окнам, в которые был обещан красивый вид, но они с трудом пропускали солнечный свет.

Ремонтом предметов для нижней комнаты я занялась на первом этаже, повесив снаружи табличку «Закрыто» и распахнув настежь двери в заросший сад. Чего и правда было не отнять у Кончинки, так это поистине животворящего горного воздуха. Единственное неудобство – из сада переменчивым ветерком иногда доносило гнилой запашок. Вероятно, где-то там, в зарослях, прежде был пруд, явно теперь заболоченный. Любопытная Равка уселась на пороге, поводя длинным усатым носом, моргая черными глазками и наблюдая за моей работой. А я разговаривала с ней, объясняя процесс ремонта и отпуская комментарии вроде:

– Жаль, шпагата нет, перетянуть. Здесь бы винтик пригодился меньшего размера. Или хоть кусочек металла, чтобы его выточить.

Увлекшись и продолжая болтать, я не сразу обнаружила, что крыса исчезла. Приготовилась услышать дикий вопль жены мясника, который долетел бы даже в этот удаленный переулок. Однако внезапно крыса вновь возникла на пороге. Пятясь задом, она втащила из сада в дом моток шпагата, положила возле меня, метнулась и притащила в зубах сплющенный кусок металла, а через непродолжительное время принесла еще и кусочек шлифовальной бумаги.

– Звезды! – пораженно глядя на эту добычу, я в прямом смысле рухнула на пол. С корточек прямо на доски заново отмытого от следов подошв пола. – Ты мало того, что понимаешь, так еще и не откладываешь дело в долгий ящик.

А я из мошенницы, проворачивающей махинации с недвижимостью при полном одобрении адвоката и до сих пор испытывающей за это стыд в душе (несмотря на всю вредность хозяина дома), теперь становилась сообщницей крысы-воровки. И это только за неделю, проведенную в Кончинке.

– Спасибо, конечно, – откашлялась я. – Очень, кхм, мило.

Признаюсь, Равка настолько меня поразила, что я не удержалась и мигом написала Эрику, поделившись с братом удивительным открытием:

«Представляешь, у меня завелась очень умная крыса! Она в восторге от конфетти, умеет ловить ужей и понимает человеческий язык».

В ответ на письмо посреди комнаты внезапно распустилась сверкающая хрустальная лилия. Равка издала восторженный писк, но в этот раз не сделала попытки подбежать к переливающимся прозрачным граням, а сам цветок рассыпался на осколки, сложившиеся посланием в одно слово: «Правда?»

Я ошалело посмотрела на Равку. Либо Эрик научился создавать нереальные письма, которые, даже будучи бумагой, выглядели точно настоящий хрусталь, либо это не он написал.

«Каким образом ты прочел мое послание для брата?» – ужасно возмутилась я, кинув шарик в пространство.

«Ты прислала его мне», – был ответ.

– Да ладно, – протянула я. – Представляешь, – обратилась я к крысявке, – заявляет, будто ему написала. Совсем человек не в себе или…

Я задумалась. Или это я не в себе? С некоторых пор младший брат прочно ассоциировался с послом, о котором он прислал мне за эту неделю несколько восторженных писем. Неужели, подумав об Эрике, я еще и о после вспомнила и по ошибке чисто механически отправила сообщение не тому адресату? Потрясающе! Это все от расстройства. А еще от голода. Испортила неделю молчания без эффектных посланий собственным сообщением.

Прозрачный лотос, прежде виденный лишь на картинках, расцвел на месте первого цветка.

«Значит, ты и правда предпочитаешь держать в питомцах крыс? Необычно для девушки. Как правило, все любят котиков и птиц. Хотя ты очень необычна, Сабрина».

«Да что ты!» – осмотрев разруху вокруг и испытав очередной приступ отчаяния и злости на посла, я превратила письмо в дробь и запустила от души. С учетом того, что ответа не последовало, надеюсь, попала.

Глава 6

Лавка

Все складывалось довольно удачно. Согласно геологическим исследованиям горного хребта страны, древнее название минерала упоминалось дважды. И, как и предполагал Ян, при изучении способов его практического применения люди не определили каких-либо полезных свойств и не нашли возможностей для хозяйственного использования. Но главное, что интересовало в этих записях аниилийца, – состав и возраст горных пород, а также структура и форма рельефа. Это и помог отыскать Эрик, и теперь Ян примерно мог определить место залегания минерала. Осталось только найти повод поехать в горы, но с этим ему очень помог министр.

Вызвав секретаря, мужчина сказал:

– Составьте положительный ответ на приглашение министра и подготовьте все к поездке.

– Непременно, господин посол, – поклонился секретарь и чуточку нервно выпрямился. С некоторых пор он опасался отворачиваться, наклоняться или каким-либо иным образом утрачивать бдительность, пускай и на короткое время. А еще он начал слишком чутко реагировать на любые присылаемые в резиденцию послания. Вот и теперь, поклонившись, он незаметно почесал ноющее место пониже спины, которым умудрился встретить дурацкое письмо в виде бумажной дроби.

* * *

Печка была готова, и оказалось, что функционирует она даже лучше прежней хозяйской духовки, а картошка на ней приготовилась в считаные минуты. Правда, мясной кусок, выменянный у мясника, уже закончился, и, пока я раздумывала, на что обменять новый, Равка вновь притащила ужа.

На самом деле, когда начинаешь сама планировать собственные расходы и вести абсолютно самостоятельную жизнь, а нигде за углом не таится заботливая мачеха, которая так и ждет момента тебя накормить, приходится как-то изворачиваться. Со второго раза я оценивала трофей крысявки уже более придирчивым взглядом. Ведь что это по сути? То же мясо. Пускай не окорок, конечно, но пока я ни разу не пробовала ужей. Вдруг это редкий деликатес?

В принципе готовить я, конечно, умела, и даже начиная с самого процесса свежевания. Признаюсь, обучилась я столь полезному навыку, когда отец всерьез увлекся охотой вместе с братьями. Время тогда для семьи наступило трудное, и родители предпочитали экономить. Отец же решил поэкспериментировать с добычей еды древним способом, но ровно до момента, как Черри прострелил ногу Терри. Ранение прошло вскользь и никаких важных органов не задело, но я впервые в жизни услышала, как мачеха ругает отца, а он впервые на моей памяти стоял, повинно опустив голову, и даже не думал спорить. Так, собственно, и закончился период охоты наших доблестных добытчиков, а я перевела дух, поскольку разделывать всю их добычу приходилось нам с мачехой. Однако опыт, как известно, великая вещь. И теперь я довольно скоро разделала трофей Равки, после чего его приготовила. На вкус очень напоминало курицу.

На самом деле, если мне еще найти подходящее местечко, где я смогу ловить рыбу, проблема экономии на еде будет решена. Может, попробовать добраться к пруду не моего сада и посмотреть, водится ли в нем что-нибудь? Кажется, по вечерам там квакали лягушки. В одном из престижных районов города, недалеко от нашей академии находился очень дорогой ресторан. И я слышала, что коронным блюдом в нем считались острые лягушачьи лапки.

– Ну, Равка, спасибо за ужин. Пора теперь подумать о сне.

Я поднялась наверх, зажгла керосиновую лампу и посмотрела на мебельные запчасти. А потом взгляд упал на ржавый фонарь. После проникновения хозяина в дом мне стало казаться, что фонарь – это очень нужная в хозяйстве вещь. Особенно по ночам. Ведь для кровати все равно придется купить матрас, а лавки уже закрыты. Подумаешь, посплю разок на покрывале. В наших славных семейных походах мы и на земле спали.

Я решительно взялась за починку шахтерского фонаря и в первый черед принялась его разбирать. Некоторые болтики заржавели настолько, что попросту не откручивались. Пришлось замешивать растворитель, а после покрывать им крепежное изделие. Отрегулировав поярче керосиновую лампу, я усердно отвинчивала болты, пока все они не поддались. Сняв верхнюю часть фонаря, я громко ахнула, не поверив своим глазам. После недоверчиво высыпала на пол заблестевшие даже в тусклом свете монеты.

Крысявка, снова наблюдавшая за работой, но издалека, явно не слишком довольная резким запахом реагентов, подбежала ближе.

– Старые, – выдохнула я, сдвигая пальцем монетку за монеткой, переворачивая их и рассматривая изображения. Звезды! Я даже не могла точно сказать, к какому периоду отнести эти деньги. Явно они давно вышли из употребления, и пока было сложно понять их ценность.

– Надо писать Джеку, – обратилась я к крыске, – а еще придется ехать на почту и отправлять монеты ему. И главное, чтобы о находке мэр не прознал. Вдруг они представляют хотя бы коллекционную ценность?

Хорошо бы.

Я вздохнула, а крыска словно вздохнула вместе со мной.

На почте со следующего утра я провела все время до полудня, любуясь старым-престарым зданием, построенным, вероятно, когда и Кончинку возвели. Работал один-единственный старичок, а когда наступило время обеда, он, собственно, ушел обедать. Люди не роптали. Полагаю, они давно привыкли к столь неспешному времяпрепровождению. Расселись на лавках, достали свои свертки с едой и принялись беседовать. Словно им нечем было заняться, но мне-то было!

Я вышла на улицу и принялась обходить домишко, пока не приметила боковую дверь. Внутрь я буквально вломилась, разочек стукнув вежливости ради, поскольку с виду дверь выглядела массивной, а открывалась очень легко, не стоило даже налегать плечом. Старичок был внутри, обедал и никуда не спешил.

– Добрый день, – поздоровалась я, влетев внутрь.

– Это чего это? – Почтовик вставил в глаз настоящий монокль. Клянусь, я видела подобные только на картинках. – Это кто это?

– Клиент! – Я достала из-за спины заново закрученный фонарь в том самом виде, в каком он и отыскался наверху. Предположила, что самый верный способ отправить монеты – в том предмете, который уже пролежал кучу лет среди хлама и оказался никому не нужен. – Мне требуется отправить одну вещь, и поскорее.

– Очередь там, – старичок ткнул ложкой в сторону двери и вновь принялся жевать.

– Красивый у вас монокль. Старинный, наверное, – проговорила я, наблюдая, как мужчина бережно кладет предмет обратно на стол.

– От деда достался, – ответил старичок и погладил оправу.

– Интересный. Только рисунок на оправе почти совсем затерся. Я могла бы отполировать его так, что начнет блестеть, словно золотой, а рисунок вновь станет виден.

– Чего? Чего?

– Ваш монокль станет таким, что все ахнут от зависти, а вы поскорее отправите мою посылку.

Старичок почесал макушку.

– Понял. Ты та девица приезжая, которая все чинит. Ага, наслышан. Говорят, у тебя крысы прирученные живут. Огромные такие. Так и скачут, да трюки разные выполняют, как в цирке.

– Э-э, почти. Так как вам сделка?

Старичок посмотрел на свой монокль, снова погладил, потом спросил:

– Ну чего там у тебя за посылка?

Относительно монет письмо прилетело через два дня. Я как раз затаскивала в дом новый матрас, выменянный за ремонт серванта. Он с трудом пролез в двери, и то только когда я поставила его на бок и принялась пропихивать внутрь, упираясь ногами в крыльцо. Хорошо, что наличник не выломала при таких усилиях. Просто я чуточку разошлась и смастерила себе широкую кровать. Дома постоянно спала на узкой, а здесь решила, что раз уж стала самостоятельной, то просто обязана обзавестись такой постелью, на которой можно вольготно раскинуться и даже лечь поперек.

Аккуратный квадратик ожидал на стойке, и, бросив матрас посреди комнаты, я сразу же кинулась читать.

«Привет, Сабрина. Оказалось непросто отыскать толкового нумизмата. Мы решили, что сбывать монеты надо коллекционерам, однако расценки у всех разные. В итоге пришли к выводу, что лучше устроить аукцион. Ну, а для этого следовало подобрать аукционный дом, который пользуется уважением и имеет хорошую репутацию, а также громкое имя. Извини, что решаю, не посоветовавшись, однако не хотелось терять время. Полагаю, ты согласишься позже покрыть расходы из суммы, которую выручим за монеты. В целях стимулирования спроса и роста конечной стоимости мы развели небольшую шумиху. Может, чуточку перестарались, поскольку даже министр захотел посетить аукцион. Он состоится сегодня после обеда. Я поставлю тебя в известность об итогах».

Высшие силы!

У меня даже дыхание участилось и сердце заколотилось быстрее.

«Джек! Ты лучший! Я тебя люблю!»

Молчание, последовавшее за моим ответом, натолкнуло меня на мысль, что я чересчур эмоционально высказалась. Однако квадратик все же прилетел чуть позже.

«Эм, Сабрина, ты выразилась фигурально? Полагаю, тебе и остальным членам вашей семьи известно и мое к вам отношение – это абсолютно искренняя привязанность. Выражаясь простым языком, я тоже люблю вас всех. Но казалось, мы с тобой давно решили вопросы, связанные с той легкой увлеченностью? Ты ответила, что лучше не начинать, поскольку не сойдемся характерами».

«Прости, Джек, конечно, фигурально. Просто очень обрадовалась».

«Хорошо, что ты обрадовалась. Однако моя избранница не очень обрадовалась. У нее есть слабость заглядывать мне через плечо, когда читаю не официальные постановления, а обычные письма, и теперь Дина очень громко пыталась выяснить отношения».

Ржавый болт! Как неловко получилось. Ведь у меня не было намерения посылать какие-то намеки. Джек – гений, он лучший в своей профессии, но ему нужна очень заботливая и очень терпеливая девушка, которая всегда будет четко знать одно – любовь к работе у Варваро на первом месте.

«Снова извини, Джек. Поздравляю тебя».

Не стала дописывать «с новой девушкой», чтобы не спровоцировать еще какого скандала. И в целом за Джека я порадовалась, а вот Дине пожелала много терпения. С таким, как Варваро следовало заключать деловой союз на взаимовыгодных условиях. Поскольку в первую очередь Джек очень, очень и очень любил свое дело, ну а уж после свою девушку. Наверное, по этой причине его избранницы так часто хлопали дверью.

Теперь мне оставалось ждать итогов аукциона и очень нервничать.

Я попыталась занять себя дальнейшим наведением порядка. Ведь сколько времени я ждала возможности поспать на настоящей кровати, а тут она у меня появилась, но теперь все перспективы померкли перед будущим сообщением.

И все же я взяла себя в руки и затащила матрас наверх, здорово отвлекшись на это дело, потому что пришлось частично разбирать половицы на втором этаже, расширяя проход, а после укладывать их обратно. Кровать отлично вписалась в комнату, а матрас идеально лег на нее. Склад запчастей я временно организовала в углу, полы уже отмыла, окна ждали своего часа. Зато комната была проветрена, а вечером у меня намечался праздник – сон в собственной кровати.

Квадратик от Джека приземлился прямиком на матрас, вызвав такое волнение, что я не сразу нашла в себе силы потянуться за ним.

«Продано, Сабрина! Я предполагал, мы выручим немало, но чтобы так удачно! Покрыли расходы на аукцион. Ты совершенно рассчиталась с тем займом на первый взнос, который я тебе дал, а также, как и настаивала, выплатила мне премию, а нумизмату отличное поощрение. Деньги нам отдали там же, на месте, без каких-либо отсрочек. Они уже на счете, и их хватит на твой новый дом. Мой совет, Саби, выкупай».

Выкупать?

Я снова перечитала письмо. Джек никогда не давал советов просто так. Порой он не имел права в силу определенных обязательств распространять полученную информацию, однако мог по-дружески сделать намек.

«Звезды, Джек, у кого оказалось столько денег, чтобы сразу расплатиться за древние монеты? Ты сказал, этот человек отдал их на месте? Неужели министр?»

«Бери выше. Посол Индиго».

Да ладно! У меня даже в груди сдавило.

«Он еще и коллекционер?» – наверное, все письмо пропиталось тем скепсисом, коим наполнилась я.

«Не знаю. Печально говорить тебе такое, но он чересчур загадочная личность. Я пытался собрать больше информации после последнего случая, однако даже рассказать не о чем. Ни о слабостях, ни об увлечениях, ничего, кроме того, что он и так не скрывает. Еще один совет, Саби, держись от него подальше».

Все непонятное таит в себе опасность – вот девиз Варваро. Но чтобы такой профессионал, как Джек, с его связями, и не смог навести справки! Это кем вообще надо быть?

«Я и держусь, Джек. И снова спасибо. Огромное!»

Не теряя времени, я отправилась претворять совет в жизнь и выкупать дом. Бывший хозяин был счастлив, он все цокал языком и хитро поглядывал на меня, словно говоря: «Ну вот же, так и знал. Есть деньжата». В местном отделении главного банка при оформлении сделки и переводе денег он свысока глядел на клерков, словно заключил с ними пари, что в конце концов продаст свою хибару. Те в ответ поглядывали с уважением, а вот на меня косились даже с жалостью. Как на очень недалекую особу.

Не зная, праздновать ли приобретение собственного жилья или, напротив, горевать, я купила бутылку вина и уже готовый ужин из местной харчевни «У тетушки», а также заглянула к мяснику за праздничным балыком для Равки. Ведь даже после покупки дома у меня осталось немного настоящих денег на жизнь и можно было действительно купить, а не обменивать. Я это точно заслужила. Оставшиеся средства я собиралась потратить на необходимые для дальнейшей работы материалы.

Накрыв внизу тот самый круглый столик, к которому я приделала недостающие ножки, и поставив под него заново перетянутый пуфик, я с огромным удовольствием отпраздновала удачную продажу клада. И только одно беспокоило: зачем послу дались древние монеты? Что ему в них? Ведь не выходит теперь, будто он купил мне дом? Клад-то я отыскала. Сама! Вот как этот человек умудрялся даже на расстоянии вызывать во мне столько разных эмоций? Теперь заставил нервничать в очередной раз. Я даже попробовала зайти с другой стороны и выяснить у Эрика, что тот мог знать относительно аукциона и нового приобретения посла. Решив не задавать массу вопросов и не ставить брата в определенные рамки, позволив написать все, что самому было известно, я начала с простого:

«Привет, милый, что у вас нового?»

Ответное письмо, затейливо сложенное по типу оригами, пришло в виде шестеренки.

«Милый?»

Да быть того не может! Лысый храмз!

«Я писала не тебе! Хватит получать письма брата! Тебя я не считаю милым!»

«Как печально, что наши взгляды друг на друга столь сильно различаются. Я уверен, что милее и привлекательнее тебя девушки не существует».

«Пора менять твои взгляды. Найди другую девушку и оставь меня в покое!»

«Тогда почему ты меня не оставишь, Сабрина?»

«В каком смысле?»

«Ты снишься мне». Письмо явилось сложенным в виде девичьей фигурки, готова поклясться, что совершенно обнаженной.

«Прекрати свои намеки!» Я почувствовала жар на щеках.

«Ни на что не намекаю, говорю исключительно прямо. Я столько раз любил тебя в своих снах, что совершенно невозможно представить, будто я никогда не смогу коснуться тебя в реальности. Нежная кожа, словно шелк тех простыней, на которых ты раскинулась обнаженная. Позволяешь касаться себя, сладких губ, нежной груди, целовать тебя всю. Ощущать тебя всю. Когда составляю очередное письмо, то голову кружит от желания, едва закрываю глаза и представляю твой облик».

Я приложила ладони к щекам, потому что лицо совершенно покраснело и горело, как сигнальный фонарь. Шутка ли! Мужские эротические фантазии, да под вино!

«Даже отвечать на это не буду!»

«Но ты уже ответила».

Готова поклясться, мне послышался его смех. Настолько ясный, что я даже принялась в испуге оглядываться, подозревая, будто посол каким-то образом через монеты меня отыскал. Потом еще раз посмотрела на последнее письмо и сложила его по линиям обратно, полюбовавшись на очертания губ. Воздушный поцелуй. Как мило. Я резко смяла бумагу, а она растаяла в пальцах. Он даже через письмо умел проявлять свой интерес. Маньячелло! Ни стыда ни совести!

Написав новое послание и сосредоточившись исключительно на облике брата, я отправила сообщение. Эрик ответил, что освободится чуть позже и подробно опишет мне все новенькое, что у них произошло. Однако, безмерно утомившись от событий этого дня, я попросту не дождалась ответа, а заснула на своей новой большой кровати, в новой собственной спальне. Клянусь, что выспалась бы просто отлично, кабы во сне не привиделся вдруг черноволосый маньячелло на шелковых простынях.

– Почему я последним узнаю о том, что кого-то куда-то там пригласил? – бушевал главный министр. – Ко мне подошли председатель казначейского совета, глава главного банка, статс-секретарь военного союза и даже духовный прелат. К тому же на протяжении аукциона все только и твердили: «Благодарим за приглашение, министр. Это замечательная мысль! Это так свежо, неизбито. И вы абсолютно правы, что каждый год ездить на морские курорты уже не столь интересно». Когда я такое сказал?

– Господин министр, – личный секретарь немного смутился, – когда в последний раз вы были в гостях у посла Аниила в его резиденции, то вернулись поздно и сразу же вызвали меня к себе.

Секретарь не стал распространяться о том, что начальник пришел сильно навеселе и вытащил подчиненного буквально из кровати, заставив составлять целую массу приглашений и тогда же посреди ночи их рассылать.

– Велели пригласить всех высокопоставленных лиц на чудесный горный курорт с целебными водами, которые излечивают любую болезнь и особенно полезны для спины. Потому отныне летний отдых вы собираетесь перенести с морского побережья в горы.

– Это что за горный курорт такой?

– Вы не уточняли, господин министр.

– Не уточнял? То есть я куда-то всех пригласил, а куда, неизвестно? – Секретарь хотел бы сказать, что пить надо меньше, но лишь вежливо покивал. – Полагаю, это можно отменить?

Секретарь смущенно покашлял.

– Дело в том, господин министр, что все согласились. И последним прислал согласие посол Аниила.

– Я и его позвал? – ужаснулся министр, понимая, что теперь-то менять планы и везти всех снова на море будет очень и очень неловко.

– Да. Судя по его ответу, ему понравилась перспектива осмотреть отдаленные уголки нашей страны и оценить по достоинству горные курорты.

– Брага мне в печень! И что теперь? Куда ехать?

– Я взял на себя смелость поднять старые документы, господин министр, оставленные вашим предшественником. Вот, взгляните на карту. В те времена самым популярным был этот курорт, вот здесь, прямо у подножия гор. Имелось еще несколько, но, насколько я знаю, те поселения совсем захирели и обезлюдели, а этот городок до сих пор существует. К тому же там сохранились дома и здания, выкупленные в собственность государственного аппарата и частных лиц. Возможно, требуется некоторый ремонт, но восстановить гораздо проще, чем строить заново.

Министр присмотрелся к карте.

– Хорошо. Раз уж теперь ничего не поделаешь, то дайте распоряжение подготовить все к нашему приезду в кратчайший срок. И побольше реставраторов туда отправьте.

Утром я проснулась от стука в дверь. Причем колотили во входную, но так громко, что слышно было и наверху.

Решив, будто что-то случилось, поскольку даже со срочными заказами ко мне никогда так громко не ломились, я поспешно натянула просторное домашнее платье поверх пижамки и сбежала вниз.

За дверью оказался бывший хозяин дома. Невероятно запыхавшийся, раскрасневшийся и злой.

– Я хочу обратно свой дом, – заявил он, стоило открыть дверь, – я продал его за бесценок!

Мне было невдомек, что происходит, однако наглость хозяина переходила все границы. Поднять меня с постели ради подобного заявления?

Я молча отступила с порога и с силой захлопнула дверь перед его носом. Однако едва я успела приготовить себе завтрак, как с улицы снова постучали. В этот раз хозяин притащил с собой мэра.

– Уважаемая Сабрина, – начал глава города, – ко мне обратился местный житель с жалобой, что вы едва не расквасили ему нос.

Я громко фыркнула.

– А мэр теперь выполняет и работу законника, уважаемый Лукис?

– Порой администрации приходится совмещать обязанности и решать спорные вопросы.

– Дело в том, господин мэр, что пострадавшему местному жителю, который сейчас старательно зажимает абсолютно целый нос, нужно научиться вести себя и поумерить собственную жадность! Я не люблю, когда ко мне вламываются спозаранку с требованием вернуть мой дом. Сделка была оформлена по всем правилам еще вчера, договор прочитан и одобрен вами двумя. И что же получается? Сегодня продал, завтра решил продать снова, за бо`льшую цену? Где вы видели, чтобы дела делались подобным образом?

Мэр почесал макушку, бросив неприязненный взгляд в сторону родственника, и негромко вздохнул.

– Порой, – заговорил он, – сделки могут быть пересмотрены, если доказан факт мошенничества. Существует подозрение, уважаемая Сабрина, что вы каким-то образом прознали о событиях, которые могли бы повысить цену дома, но намеренно выкупили его по дешевке.

– По дешевке? – У меня даже дыхание перехватило. Я оглядела двух стоящих передо мной мужчин, а также с некоторым удивлением еще нескольких жителей из моих клиентов, замерших неподалеку и с интересом прислушивающихся к разговору. Они все подтягивались поглядеть на разбирательства с приезжей и жадно ловили каждое слово.

– По дешевке? – повторила я. – Здесь было сломано абсолютно все! Я чинила двери, чинила полы. Заново делала крыльцо и вставляла поврежденные окна. Полностью восстановила лестницу на второй этаж. Красила, мыла, убрала целую кучу мусора. Заново собирала, обклеивала мебель, которую он, между прочим, увез с собой, не заплатив за мою работу и монетки. И это еще второй этаж не завершен, а еще определенно требуется заново перекрывать крышу и перестилать пол чердака. После всей проделанной работы этот жадина решил продать дом за немыслимую для подобной рухляди цену, и я ее заплатила! Договор он подписал, а теперь вы обвиняете меня в мошенничестве? Может, стоит обернуться и указать на настоящего пройдоху?

– Уважаемая Сабрина, все дело в том, что вы приезжая, многих местных законов не понимаете. Необходимо досконально разобраться в ситуации ввиду новых обстоятельств дела. Будете так добры проследовать в мэрию?

– И не подумаю! – Я уперла руки в бока и встала понадежнее, чтобы удобнее было упираться, если вдруг навалятся всем скопом. Уже и правда решила, будто меня начнут стаскивать с крыльца, когда вдруг громким басом заговорил мясник (когда он успел здесь очутиться?):

– Лукис и ты, Гери, чего прицепились к девчонке? Никакая она не мошенница. Всю работу по-честному выполняет.

– Именно, – раздался дребезжащий голос из толпы от той самой старушки, что когда-то угощала меня молоком с булочкой, – как будто у Гери больше домов нет! Сам-то живет в новехоньком и чистехоньком! И с чего она приезжая? Раз дом купила, значит, местная уже.

– Кузен твой, Лукис, совсем обнаглел, а ты потакаешь! – заговорила хозяйка харчевни «У тетушки», женщина весьма внушительная и отлично умеющая вразумлять собственных работников с помощью большого половника. – Коли хочешь наказать настоящего хитреца, так тащи Гери в мэрию!

– Помолчала бы ты, Дороти, – сморщился мэр, пока я удивленно хлопала глазами: от кого-кого, но от местных жителей я совершенно не ожидала заступничества.

– А чего ей молчать? – заговорила хозяйка рыбной лавки. – Чего молчать, когда есть что сказать? Сабрина трудилась, трудилась, а теперь за свой же труд должна еще больше заплатить? Все мы знаем, что этот дом только на честном слове и держался!

– Да мы все в его восстановлении и участвовали, – подала голос девушка, которая чинила у меня трость.

– И обмен был честным, – добавила Энис, сшившая для меня удобную и крепкую сумку, в которой можно железо носить.

Мэр вздохнул, его красный как рак кузен даже позабыл закрывать свой абсолютно целый нос, а я решила прекратить все споры, хотя было очень приятно слушать, как за меня заступаются.

– Если вы будете настаивать на нарушении контракта, тогда нам придется решать вопрос в судебном порядке, а у меня есть полное право обратиться в вышестоящий столичный суд, поскольку существует очень большое недоверие к работе местной власти. Что скажете?

Я, конечно, блефовала. Обращаться в столичный суд было последним средством, к которому я бы прибегла. Понятно, что Джек выиграет дело, тем более контракт был составлен на славу. Однако любое дело известного адвоката привлекало к себе пристальное внимание, а мне светиться не рекомендовалось ни в коем случае. Иначе министр будет счастлив лично принять участие в решении этого вопроса. Слава звездам, мэр оказался не в курсе, что мое распределение в их городок – это, по сути, побег. Однако перед замершими напротив противниками нельзя было демонстрировать даже малейшей неуверенности. И я приняла то самое выражение лица и позу, которые особенно хорошо работали с братьями. Ведь если с Черри и Терри показать слабину, то это равносильно демонстрации страха перед стаей одичалых собак.

– Ладно, – махнул рукой мэр, оглядев воинственно настроенных жителей городка и сосредоточив взгляд на моем вздернутом носе. Затем он развернулся и ушел, не добавив и слова, зато его кузен от досады потрясал кулаками и все твердил, что это еще не конец. Жители стали расходиться, интересное зрелище закончилось, и они поспешили вернуться к своим делам. Остался один лишь мясник.

– А что ты там про крышу говорила? – уточнил он.

– Держится до первого сильного дождя, – ответила я, – в спальне такие потеки на стенах и потолке, который пол чердака, что крыша точно протекает. Подозреваю, когда грянет гром, я проснусь в постели, промокшая до нитки.

– Помочь с этим делом можно, – предприимчивый мужчина запрокинул голову. – Там-то у тебя старье полнейшее, таким уже не кроют. Можем все заменить.

По опыту зная, что в этом доме чем старее, тем лучше, я быстро подняла руку, прерывая мясника.

– Я уж сперва посмотрю, а после решу. Вероятно, лишь в нескольких местах и требуется замена. Вся крыша – это чересчур.

– А мы тебе со скидкой сделаем. Дом-то купила, а на крышу не хватит?

– Потому и не хватит, что все на дом ушло.

– Мой тебе совет, – мясник снова задрал голову, – сама на крышу не лезь, не ровен час, сорвешься. Я парочку ребят позову, проверим сами.

Я скептически изогнула брови. Ага, напроверяют они там.

– Со своими мы честь по чести, не бойся, не обманем.

– Честь по чести? Неужели и деньгами начнете за работу платить?

Мужчина пожал плечами:

– Это уж как получится. Коли будут деньги, так деньгами. И на Лукиса зла не держи. Он молодой еще был, когда его выбрали, а прежний мэр удрал, потому что курорт загибаться начал. Прежде развитие на выручке с тех месяцев держалось, когда столичные гости приезжали подлечиться. А как забросили городок, тяжко стало. У нас по соседству еще имелись поселки, но теперь почти ничего в округе не осталось, кроме маленького села, где и почты собственной нет. Они за счет виноградников выживают, а нам и того сложнее. Но мэр никого не бросил, из города не сбежал. Помогает чем может, своих не сдает. У него Гери тоже в печенках сидит из-за жадности своей. Но ведь родня, а тут чужачка приезжая. Не будь Гери таким сквалыгой, в целом неплохим мужиком оказался бы.

– Жулики они, – я упрямо скрестила на груди руки.

– Да все мы в какой-то мере… – мясник смутился и почесал широкую грудь. – Крутимся, как можем. И ты молодец, что не стала ершиться по приезде и звезд с небес требовать.

– То есть прошла тест на пригодность? Вот меня за свою и признали?

Мясник неопределенно пожал плечами.

– В общем, заглянем завтра к тебе, поглядим крышу. Бывай.

Он махнул рукой на прощание и ушел.

Глава 7

Курорт

Ближе к вечеру я наконец поняла, отчего приключился весь этот шум с утра. Длинная улочка, в центре которой и работала практически единственная лавка – моя, наполнилась шумом и гулом. Захлопали ставни и двери, зазвучали людские голоса, заскрипели колеса подвод.

Я раскрыла входную дверь и выглянула наружу, в изумлении глядя на те красивые домики напротив, над которыми теперь трудились городские женщины и еще незнакомые мне и явно только-только приехавшие в город люди, шустро отмывая окна, выметая из закрытых домов грязь, снимая с мебели чехлы, занимаясь починкой. Над домиком, что больше всего приглянулся мне при первом приезде в город и которым я продолжала любоваться каждый раз, когда выглядывала из окон, трудилось человек пять, не меньше.

Выйдя на крыльцо, я замерла, в удивлении взирая на всю эту суматоху. Из домика доносились голоса, и особенно громко звучал один визгливый женский, показавшийся мне очень знакомым. И пока я прислушивалась, тщетно борясь со слуховыми галлюцинациями, на крыльцо вышел мужчина.

– Переносите мебель в дом, – велел он ожидавшим грузчикам, а я схватилась за перила крыльца, вглядываясь в знакомое лицо расширившимися глазами. Он тоже заметил меня секунду спустя, когда поворачивался ко входной двери. Рука замерла в воздухе, не коснувшись дверной ручки.

– Сабрина?

– Адан? – проговорила я хрипло.

– Что ты здесь делаешь? – спросили мы одновременно.

Я сложила руки на груди, оглядела бывшего жениха, не спеша отвечать на вопрос. Адан будто стал еще привлекательнее. Лососевого оттенка рубашка, расстегнутая у ворота, песочного цвета штаны, довольно облегающие. Все это очень неплохо сидело на рослой широкоплечей фигуре. Кажется, бывший успел подкачаться и одеваться стал более модно. Требования новой избранницы точно оказались повыше моих. Мне в целом было довольно безразлично, соответствует ли фигура Адана общепринятым стандартам красоты.

– Приехал с Ри. Мы теперь партнеры, собрались открыть новую лавку. Этот дом принадлежит ее семье.

Семье банкиров, так-так. И почему я не удивлена?

– Открыть лавку реставрации? – уточнила я. – Прямо напротив моей?

Адан проследил за выразительным жестом, которым я указала на немного покосившуюся вывеску над собственной дверью: «Реставрация».

– Эм, – глубокомысленно ответил парень.

– Адан!

Кто-нибудь когда-нибудь говорил Риане, что у нее ужасно визгливый голос, когда она кричит так громко? Едва ли. Все слишком отвлекались на кукольную внешность королевы красоты.

– Ты сказал грузчикам про мебель?

Риана возникла на пороге.

– Звезды! Кого я вижу? Сабрина!

– Риана.

Мы обе скривились в приветственных улыбках.

– Адан, дорогой, – голос девицы вдруг стал приторно-сладким, она схватилась за локоть парня, – вели им наконец заносить мебель, иначе мы здесь до завтра простоим.

– Когда это я снова стал дорогим, Ри?

Адан осторожно высвободил локоть из захвата и громко крикнул:

– Эй, заносите.

Я посмотрела на девушку, состроившую недовольную гримасу, на лицо бывшего парня, принявшее отстраненное выражение, и не сдержалась:

– От тебя сбежал очередной поклонник, Риана?

– Сбежал? – Она рассмеялась. – У тебя плохо со зрением, Сабрина, он стоит рядом со мной.

– Значит, партнеры? – хмыкнула я.

Королеву красоты мое хмыканье разозлило.

– Именно. И будь уверена, лучшая ученица, клиенты пойдут именно к нам, а не в твою жалкую развалюху.

В ее словах была логика. Сравнение двух домов играло явно не в мою пользу. А в первую очередь люди смотрят именно на внешний облик.

Однако я промолчала. Достаточно было и того, что звезды восстановили справедливость. Ослепленный неземной красотой и хрупкой женственностью вначале, по прошествии определенного времени Адан столкнулся со стервозным характером, и чувства не выдержали испытаний.

– То, что ты успела раньше нас, – продолжала исходить ядом Риана, – совершенно ничего не изменит. Товар подают лицом, твоя же лавка отпугнет любого.

– Посмотрим, – я выразительно изогнула брови, пожалев, что не могу продемонстрировать орден. В прошлый раз при виде него Риана позеленела.

– Посмо… – хотела сказать королевишна, но завизжала, не договорив, и попробовала вскарабкаться на Адана. – Крыса!

Я оглянулась и увидела любопытную усатую морду, выглядывавшую из-за приоткрытой двери.

Когда я повернулась обратно, собираясь представить Равку, то увидела, как Адан подхватывает изобразившую обморок Риану и, виновато улыбнувшись мне, заносит ее в дом.

– Вот видишь, Равка, – сказала я крыске, – это называется женственность. Нужно вовремя валиться на руки мужчине, чтобы точно успел поймать.

Крыска пошевелила усами и прошмыгнула обратно в дом.

Приезжие все прибывали. На нашей улочке теперь открылись почти все лавки, прежде напрочь заброшенные. Люди сновали взад и вперед, норовя приобрести сувениры и прочую ненужную мелочь, или просто прогуливались вдоль переулка до входа в парк. Да, мне пришлось починить ворота и ограду вокруг прежде заброшенного парка, который лежал у подножия горы. Туристы ужасно любили в нем бродить. Там даже открылись маршруты здоровья – такие тропинки, разной длины и сложности маршрута, что вели выше и выше, взбираясь в гору. В буклетах, раздаваемых туристам, воспевался чистейший горный воздух и польза ходьбы по этим тропинкам. А наш практичный мэр перевез сюда сторожку от мэрии вместе со стариком Тровичем и теперь взимал плату за вход. Впрочем, меня это мало смущало, поскольку я впервые получила оплату за работу в монетах. Не сразу, конечно, со скандалом. Но потом я надавила, заявив, что нынче город находится в совершенно иных условиях. Ведь я тоже не глухая и знаю, что в прежде пустовавшем санатории были забронированы абсолютно все номера. И едва старые постояльцы выезжали, как тут же заселялись новые. К тому же меня точила и грызла настоящая зависть.

На беду, я отмыла окна на втором этаже своей спальни, и вид, мягко говоря, не радовал. Нет, горы вдали виднелись, как и обещалось, да аккуратный переулок невероятно радовал взор, даже по вечерам, когда теперь повсюду загорались фонарики и огни и становилось очень уютно, однако было одно «но». Отсюда виднелись и широкие, высотой от пола до потолка окна лавки напротив, а за ними красовалась новенькая блестящая, лакированная стойка с кассовым аппаратом. И в этот самый аппарат каждый день сыпались блестящие монетки, а если окно на первом этаже было распахнуто, а дверь той лавки гостеприимно открыта, то еще и доносился приятный звон. Я бы с удовольствием собственное окошко вовсе запечатала и законопатила, так раздражал этот неприятный звук, однако проветривать могла исключительно с этой стороны.

Из другого окна, выходившего в «чудесный» сад, при порывах ветра доносилась ужасающая вонь. Отсюда сверху она было особо ощутима. И я даже видела в разрыве веток тот самый совершенно затухший водоем, то ли пруд, то ли озерцо. И, конечно, сад был безбожно запущен. Кто бы ни был его хозяином, он вообще не появлялся на этом отрезке земли. Восстановить подобную территорию и привести ее в божеский вид вовсе представлялось делом невозможным. Даже мне или особенно мне. В ландшафтном дизайне я никогда не была сильна, поэтому закрыла окно занавесками и морщилась, проходя мимо, когда взгляд падал на заросшую сорной травой и колючим кустарником площадь. Еще там валялись большие камни вроде кусков скалы (может, прежде привезли для строительных целей и так бросили), да и в целом из-под буйной растительности виднелись какие-то кучи то ли земли, то ли перегноя. То еще великолепие.

Я даже не жалела особо, что земля не прилагалась к дому. Представить только, сколько пришлось бы прополоть, чтобы просто сделать дорожки, по которым реально пролезть сквозь все эти заросли и не ободраться. А я никогда не любила прополку. Точнее, даже ненавидела. Ведь во времена, когда у нашей семьи дела шли не очень хорошо, мачеха держала огород. И помню, его приходилось полоть постоянно, чтобы сорняки не забили культурные растения, а у нас было бы что есть зимой. Эти жужжащие комары и слепни, палящее солнце над головой и не разгибающаяся спина с прилипшей к ней от пота одеждой. Огород! Бр-р-р. Что может быть хуже? Меня передернуло.

Тихий звон, как звук чужой злорадной насмешки, долетевший до открытого окна второго этажа, подкрепил воспоминания об огороде новой долей разочарования. Я выглянула из-за шторки, чтобы понаблюдать за очередными посетителями, выходящими из лавки напротив. Все туристы, все приезжие шли в эту красивую мастерскую с броским названием и такой же кукольной внешностью, что у привечающей гостей хозяйки, ну а обходительный и привлекательный мастер, целовавший руки заказчицам, и вовсе сражал наповал.

Надо признаться, местные меня не подвели. Они, высоко задрав голову, всякий раз демонстративно поворачивались задом к реставрационной напротив и входили в полумрак моей старой лавки. Однако с ними я не могла заламывать нереальных цен, как делали конкуренты напротив, а иногда по-прежнему работал привычный жителям натуральный обмен, хотя монетки тоже стали приносить. Явно из жалости. Без работы я не сидела, но и развития дела не очень-то предвиделось.

– Надо что-то с этим делать, надо туристов как-то привлекать, – сказала я Равке, которая сидела на одной стороне стойки и шевелила усами. Она уже натренировалась прятаться по сигналу дверного колокольчика, чтобы посетители не боялись переступить порог. Благо Риана тоже не заглядывала, даже позлорадствовать. Зато стервозная красотка завела кота. И это был не откормленный и толсто-вальяжный питомец мясника, это был злющий зеленоглазый демон. Не понимаю, где конкуренты умудрились его достать, но после воплей пришедшей в сознание Рианы: «Она может залезть в наш дом!» – Адан надолго исчез из лавки, а вернулся ближе к вечеру, принеся что-то в закрытом ящике с дырочками для вентиляции.

Днем котяра сидел, точно песик, на привязи в своем уголке возле лотка, закрытый симпатичной ширмой, за которой он шуршал и урчал, вероятно, пытаясь перегрызть поводок. Однако после первого же погрома в лавке в результате удачного перегрызания его пересадили на металлическую цепочку. Зато вечером, когда хозяева расходились по своим комнатам наверху (я наблюдала, как свет загорался в двух окошках на противоположных сторонах верхнего этажа), а все ценное запиралось в шкафы, замок на цепочке монстра расстегивался, и тот был свободен гулять, где ему вздумается. Монстрокот полюбил выбираться по ночам на крыльцо. Однако он не орал, подобно нормальным котам, а тихо и зловеще шипел. Первый раз от этого шипения я подскочила в кровати, а уж когда к нему прибавилось другое с моего крыльца, я вовсе едва не заработала разрыв сердца. Правда, теперь стало почти ритуалом то, как две вражины: Равка и Монстрокот – выходили ночью на крыльцо и при свете луны шипели друг на друга, защищая собственные территории.

Горожане уже и ставки делали, кто из двоих решится пересечь черту и кто же сможет победить в схватке. Я свою Равку откормила прилично, а вот кота определенно кормили очень умеренно, чтобы был тощ и зол. Мне порой становилось его жаль, и я незаметно бросала из окошка маленькие кусочки на крыльцо напротив, чтобы Риана не вздумала закатить скандал, будто я балую ее сторожевого питомца. Шлепок всегда сопровождался утробным ворчанием, а после кусок бесследно исчезал, однако добрее от этого зверюга не становился. Даже показательно точил когти о крыльцо, оставляя приличные борозды. Их каждое утро вынужден был заделывать Адан.

Кстати, с Аданом мы каждое утро пересекались в окнах. Я отдергивала занавески и раскрывала створки, а парень в это время обычно проводил утренние процедуры у своего умывальника. Поднимал голову, встречался со мной взглядом и улыбался, демонстрируя милые ямочки на щеках, а я показательно отворачивалась, прогоняя видение голого торса со стекающими капельками воды, и долго обмахивалась ладонями. После напряжение отпускало, и я сходила вниз готовить завтрак.

Только вот сегодня что-то пошло не так. Завтрак приготовился, кофе сварился, но мне вдруг взбрело в голову выйти с ним на крыльцо, а не пить, как обычно, за кухонной барной стойкой.

Крыльцо у меня было широкое. Мясник привез больше камня, чем обещал, поскольку часть предназначалась кому-то еще, однако тот кто-то свою половину не выкупил. В итоге договорились в часть будущих работ выложить мне такое крыльцо, что теперь оно даже немного напоминало веранду. Над ней пока лишь навеса не хватало, зато столик на трех ножках отлично встал рядом с перилами, а подле устроился пуфик. Чашка с кофе была со всей торжественностью водружена посреди стола, источая приятный аромат. Правда, спустя несколько минут он был перебит более сильным запахом элитного кофе «Жгучая ночь», полившегося из распахнутого окна напротив, который ни с чем иным нельзя было спутать.

– Сабрина, – сладко улыбнулась королева красоты, с утра уже причесанная, в платье от именитого портного, присев у окошка за столик, накрытый белоснежной скатертью и сервированный явно на двоих.

– Риана, – ответила я столь же сладкой улыбкой, чтобы у нее зубы склеились, и пригубила из своей чашки, отвлекаясь на созерцание домиков вдоль улицы. Та сторона вся была яркая, светлая, ставенки раскрашены, веранды щеголяли яркими цветами в кадках и свисающими из подвесных горшков зелеными растениями. На той стороне открылись все привычные столичным жителям лавки: булочная, откуда долетал аромат свежеиспеченной сдобы, сувенирная, где создавали бесполезные, зато яркие безделушки, магазин чая и кофе, элитная лавка с деликатесами. А по эту сторону все домики были темнее, хотя, на мой вкус, те же булочки, выпекаемые в хлебной Доны, по вкусу совершенно не уступали хрустящим круассанам, мясо, которое продавал мясник в самом начале переулка, определенно стало на порядок выше качеством и действительно свежим, ну, а вещицы ручной работы от нашей мастерицы Энис точно несли в себе толику светлого нрава создательницы. Да взять хотя бы для сравнения мои занавески на окнах из кружева, которое она сама сплела, и шторы из дорогущего материала в доме напротив – мои были симпатичнее!

– Доброе утро, – прозвучало с противоположного крыльца. Я чуть не подавилась кофе.

Адан в светлой рубашке и синих обтягивающих брюках из легкой джинсовой ткани медленно сошел по ступенькам. Собственно, на их веранде с легкостью уместились бы мы втроем, еще и на жену мясника место осталось бы, но парень вдруг перешел дорогу, направляясь именно к моему крыльцу. В руках у него были две чашки, на которых красовалось одинаковое кофейное зерно, разделенное пополам полумесяцем, а над ним красивой вязью шел слоган: «Ночи темнее и ароматнее, а утро приятнее с первосортным кофе “Жгучая ночь”».

– Доброе, – я с подозрением покосилась на пальцы Адана, крепко державшие блюдца. Он же взошел по ступеням и устроил одну чашку на моем столике.

– Хотел угостить тебя, Сабрина, только вчера получили из столицы.

– Собираемся готовить для самых именитых клиентов, – полился в окно ядовитый голосок Рианы, явно недовольной маневром партнера.

– И начали с меня, – парировала я в ответ, – как мило.

Королева красоты скривилась, а Адан прислонился спиной к перилам и пригубил напиток из своей чашки.

Я окинула его взглядом, прикусила изнутри щеку, чтобы обходительность бывшего парня не вздумала вновь сыграть со мной злую шутку, и рассудила, что обоим совершенно незачем травить соперницу. В небольшом городке подозрение в первую очередь падет на конкурентов-соседей, а потому я с полным правом могла попробовать темный обжигающий напиток.

– Ммм, – этот вкус был божественен, более того, он сразу каким-то невероятным образом придал Адану еще большей привлекательности в моих глазах, хотя я зареклась иметь с этим парнем дело. Видят высшие силы, мне было очень непросто в первое время. И больно. А чего стоило не послать ему ни единой весточки. Сколько таких писем оказалось настрочено и в последний момент уничтожено, не отправившись к адресату.

– Вкусно? – чуть склонился вперед Адан.

– Неплохо. – Я отставила чашку, сообразив, что едва не впала в кофейный экстаз.

– Налить еще? – вдруг поинтересовался парень.

– Адан! – вновь прозвучало из окна. – Так совсем не останется кофе для почетных клиентов и высоких гостей. А рано утром, говорят, должен был прибыть министр.

– Министр? – Мне как-то сразу стало не до кофе. – Утром?

– Именно, министр. – Риана изящным жестом заправила за ухо выбившуюся светлую прядь и поправила прическу.

– Закажем еще, – отмахнулся Адан, – благо наконец наладили нормальную логистику.

– Заказать мы можем, – скривила носик Риана, – дела идут в гору. – Она бросила полный превосходства взгляд над чашкой в мою сторону, я же сделала вид, будто не заметила. – Но расточительность не лучшее качество тех, кто ведет свое дело, Адан.

И она с королевским видом поднялась из-за стола, едва надкусив хрустящий, заказанный в пекарне свежайший круассан, и поманила своего партнера длинным пальчиком:

– Нам пора приступать к работе. Вот-вот придут забирать заказы.

– Приятно было пообщаться, Сабрина, – улыбнулся мне Адан, вновь продемонстрировав ямочки на щеках.

Так себе общение, если честно, он ведь умудрился больше говорить с Рианой, чем со мной.

– Нужно непременно вновь выпить кофе, как в старые добрые времена. Или, может, поужинать?

Он приподнял брови в немом вопросе, на что я усмехнулась, поднимаясь и возвращая ему пустую чашку (не удержалась и все-таки допила).

– А партнер отпустит поужинать вне дома?

– Считаешь, мне нужно у кого-то спрашивать разрешения? – нахмурился Адан.

Прежде мне ужасно нравилось, когда он вот так хмурил брови. Так и тянуло поцеловать возникавшую между ними складку. Однако память услужливо подбросила воспоминание, что с моего-то умиления все и началось. Доумилялась до свободной крохотной комнатушки на студенческой вечеринке, куда позволила Адану себя затянуть и зайти дальше обычных поцелуев. Он стал моим первым мужчиной, а в итоге все закончилось смешной и неуклюжей брошью-лягушкой. И в целом, если рассудить здраво, я почти с первой встречи вела себя словно пустоголовая и влюбленная дурочка, рассматривая парня со старшего курса как эталон мужской красоты, обходительности и ума. Он был таким взрослым, серьезным, он столько всего знал! А на деле, как я после поняла, нам было присуще абсолютно разное чувство юмора, потому Адан редко смеялся над моими шутками и не любил, когда я начинала его поддразнивать. Если упоминать о таланте, то ажурное украшение на моей ладони говорило опять же не в пользу парня. Ему в свое время ордена не выдали. Ну и последнее, я во время наших с ним встреч вовсе ни на кого не обращала внимания, а он умудрился приметить королеву красоты. Даже его слова о том, что он ни разу меня не обманывал и не имел встреч на стороне, предпочтя честно рассказать о своих чувствах, мало смягчили удар. Все равно что припалить утюгом и при этом заявить, будто проделал это со всей искренностью и уважением к партнеру. Отличный способ решить проблему.

– Откуда знать, – пожала я плечами, – вдруг тебя на ночь приковывают цепочкой, как того же Монстрокота.

– Кого? – совсем уж растерялся Адан.

– Вашего кота.

– Ты о Пушке?

Облезлому чудовищу дали имя Пушок?

– Никто меня никуда не приковывает, Сабрина.

Он сердито звякнул чашкой о стол и сложил на груди руки. Даже рубашка красиво натянулась на плечах.

– Адан! – долетело приглушенно со стороны распахнутого окна, а парень оглянулся.

– Потянули за поводок? – сочувственно спросила я.

– Что за странные слова и намеки, Сабрина. Я пришел к тебе выпить кофе, пригласил на ужин, а ты в итоге затеваешь скандал?

– Я? Скандал? Когда?

– Прямо сейчас. К чему эти оскорбления? Цепочка? Поводок? Я уже объяснял, что теперь мы с Ри лишь партнеры. Да, в какой-то мере общее дело связывает, но и только.

Адан умудрился прочитать мне это нравоучение таким тоном, что я снова ощутила себя наивной первокурсницей перед лицом мудрого, познавшего жизнь мужчины.

– Знаешь… – я не успела закончить фразу, поскольку он решительно подхватил обе пустые чашки и отвернулся, бросив на ходу:

– Знаю, Сабрина, тебе просто нужно остыть.

И перешел дорогу, быстро скрывшись в доме напротив и оставив меня с ощущением, будто злая истеричная особа накинулась на ни в чем не повинного и великодушного парня, который просто пожелал угостить ее кофе.

Глава 8

Медальон

– Господин Ильнаркир, неужели вы не желаете принять минеральную ванну после долгой дороги? – малость заискивающе улыбнулся министр. Самую малость, чтобы подчиненные не догадались, будто он лебезит перед послом.

– Спасибо, министр, я приму ее позже. Сперва мы с Эриком отыщем мастерскую.

– Зачем вам самому куда-то ходить? – поразился министр. – Отдайте помощнику.

– Предпочитаю делать важные дела сам, – твердо парировал Ян.

У собеседника раскрылся рот. «Важные дела? – было написано в его глазах. – Починка механической лягушки – это важное дело?» Однако министр более возражать не стал, а лишь растянул губы в улыбке.

– Конечно же, вам, наверное, просто захотелось размять ноги и прогуляться по этому чудному городку после долгой дороги. Молодость, что тут скажешь! Ну а мне, к сожалению, немедленно требуется самая лечебная из ванн. Годы, – он вздохнул, ровнее выпрямил спину и напряг мускулы, чтобы весь его вид говорил, будто господин министр еще ого-го. Это он так прибедняется, вздыхая о годах. Однако резкая боль в пояснице заставила прекратить паясничать и отрывисто бросить секретарю: – Ванны готовы?

– Конечно, господин министр, – мигом поклонился тот. – Уже ждут вас. Я провожу.

И он поспешил раскрыть перед начальником дверь, по ту сторону которой высокого гостя уже ожидали служащие санатория, держа в руках белые полотенца, простыни и какие-то коробки с баночками и притирками.

– Идем, – важно махнул рукой министр и отправился по коридору к лестнице.

Ян проводил его взглядом и возблагодарил поясницу министра за убедительность. Только благодаря ей тот прекратил наконец долгие уговоры с намерением непременно затащить посла в лечебную ванну. Мужчина обернулся к Эрику:

– Знаешь, куда отправимся?

– Мне подсказали, что это на главной туристической улице. Хотите поехать?

– Пройдемся, – ответил Ян.

В отличие от вышестоящих особ, которые не слишком жаловали простонародную привычку передвигаться на своих двоих, всегда предпочитая ходьбе удобный транспорт, посол Индиго любил ходить пешком и оглядывать в процессе новые места.

– Выглядит привлекательно, – Эрик показал на красивую вывеску с надписью «Реставрационная мастерская “У гор”». – Вероятно, это то самое место, о котором мне говорили. Зайдем?

Ян кивнул, рассеяно скользнув взглядом по соседним домам и сосредоточив его на переулке, казалось, убегавшем прямо к подножию синевших поодаль гор.

– Эрик, – позвал он.

– Да? – мигом отозвался паренек.

– Проверь, можно ли по этой улице выйти к дороге, ведущей к горам. И есть ли там подъем на вершины.

– Конечно, – шустро ответил парень и бодро направился по переулку дальше, а Ян повернул к гостеприимно распахнутым дверям реставрационной и взошел на широкую веранду.

Мелодичный звон наполнил светлое помещение с белыми мраморными колоннами, позолоченной лепниной и мраморным полом, едва мужчина пересек порог. На этот звук из-за прилавка выпорхнула очаровательнейшая особа с дежурной улыбкой на губах. Впрочем, спустя секунду это выражение на кукольном личике сменилось настоящим изумлением.

– Господин посол! – Девушка присела в изящнейшем поклоне. – Не верю своим глазам!

– Мы знакомы? – уточнил Ян, не припоминая, чтобы где-то встречал молодую особу.

– О, мы встречались лишь раз на приеме в гостевом доме. Это было некоторое время назад на выпускном вечере академии, но я вас не забыла! Я стояла чуть наискосок от двери, возле окна, помните?

– Не совсем.

– Вы вошли, вас все приветствовали, затем прошли вперед, а там как раз люди расступились, и я вам поклонилась, а вы улыбнулись в ответ.

– Серьезно? Что же, рад новой встрече.

– И я! Я очень рада!

Она запнулась, засмущалась и очаровательно покраснела, после чего вспомнила о своих обязанностях хозяйки мастерской.

– Чем могу вам помочь?

Ян расстегнул на шее цепочку и положил на прилавок лягушку-кулон.

– Мне требуется починить эту вещь.

Девушка склонилась над бывшей брошью, не скрывая своего удивления.

– Эту лягушку?

– Именно.

– А что с ней случилось?

– Перестала квакать.

– Она еще и квакала?

– Издавала очень забавные звуки, но теперь сломалась. Можете починить быстро? Я доплачу за срочность.

– О, что вы! Это же такая честь, что выбрали нашу мастерскую! Будьте добры, присядьте на минуту. Мне нужно позвать своего помощника, он там, – она махнула рукой, – во внутреннем помещении занимается заказами. Желаете кофе?

Она извлекла из-под стойки фарфоровый чайник, источающий крепкий аромат, и подбежала к столику, установленному рядом с креслами для посетителей. Наполнив красивую крохотную чашечку, аккуратно поставила ее на блюдце и улыбнулась Яну.

– Отлучусь буквально на несколько минут.

После девушка упорхнула за дверь смежной комнаты, а Раян устроился в кресле, изучая взглядом развешанные по стенам копии известных картин.

– Адан! – Риана влетела в мастерскую. – Это такая удача! Это невероятная удача! Ты представить не можешь, кто к нам зашел.

– Неужто министр? – Адан оценил сверкающий взгляд девушки.

– Лучше. Это посол. Помнишь? Индиго.

– Да ладно!

– Клянусь тебе.

– Значит, тоже приехал на воды?

– Не просто приехал, он в первый же день приезда зашел в наш с тобой салон. Понимаешь, что одно его появление может сделать нашу лавку самой модной в этом городишке?

– А чего он хочет? – такая удача казалась Адану даже чересчур сказочной.

– Починить какую-то странную вещицу, но тебе лучше взглянуть самому. Она прежде издавала звуки, а в этих механизмах ты лучше меня разбираешься.

Риана нетерпеливо ухватила Адана за рукав и потянула следом. Оба поспешно вернулись в зал, где Ян еще даже не успел пригубить кофе.

– Вот эта вещь, – сразу же указала Ри на лягушку.

Адан подошел ближе, присмотрелся и внезапно нахмурился.

– Эта лягушка?

– Именно, – Риана дернула его за рукав, попутно бросив гостю ослепительную улыбку. – Смотри же скорее, наш клиент спешит.

– Я могу подождать, – заверил Ян, – но хотел бы починить ее сегодня.

– Вот эту лягушку? – повторил Адан, всматриваясь в вещицу с пристальным вниманием, пока девушка бросала на него гневные взгляды. Ну что он заладил про лягушку, право слово, лучше бы поторопился и перестал так таращиться на кулон. Кто знает причуды послов из другой страны, вдруг у них больше всего почитают лягушек, отсюда такая забота.

– А откуда она у вас? – совсем уж огорошил Риану следующий вопрос партнера по бизнесу. Она больно ткнула Адана в бок, чтобы тот поскорее пришел в себя.

– Простите, – сообразил извиниться парень. – Просто из любопытства хотел уточнить, откуда взялась такая удивительная вещица, ну, и что с ней произошло?

Если посол и был удивлен подобными расспросами, то не подал вида.

– Мне ее подарили, – ответил он, – а пострадала она случайно во время путешествия. Прежняя цепочка порвалась, кулон упал на сиденье, и министр неосторожно сел сверху. Какие-то металлические части вещицы вдавились внутрь, и теперь она не квакает.

– А вам надо, чтобы квакала?

– Я за этим сюда и пришел.

– Но зачем?

– Исключительная любознательность, – насмешливо ответил Ян, откидываясь на спинку кресла. – Но, может, уже приступите?

– Простите, – стушевался Адан. – Просто она так по-дурацки квакала…

– Откуда тебе знать? – снова больно ткнула его в бок Риана, тщетно взывая к здравомыслию партнера.

– Я предполагаю, – пробурчал Адан, подхватывая кулон, чтобы отнести его в мастерскую.

– Она квакала совершенно замечательно, – отозвался тем временем Ян, изучая парня. – Министр каждый раз бывал в полнейшем восторге.

На самом деле министр всякий раз вздрагивал при громких звуках, когда послу взбредало в голову позабавиться и активировать механизм. Точь-в-точь ту же реакцию эти звуки вызывали в свое время у Адана, когда они с Сабриной набрели на пруд в городском парке и впервые услышали лягушек. Как только девушке удалось так точно скопировать то кваканье, не укладывалось у Адана в голове, как и затея сотворить подобный кулон. Однако чтобы кто-то принялся его носить у всех на виду, нарочно повесив поверх рубашки… Все же эти иностранцы с причудами.

– Адан, не мешкай! – подала голос Риана, когда парень замер в задумчивости, продолжая таращиться на кулон.

– Адан? – слегка склонил голову посол.

– Да, меня так зовут, – поклонился молодой человек.

– М-м, – протянул индигиец, – и вы реставратор. Интересно познакомиться.

Обычно люди говорят «приятно познакомиться», но, вероятно, иностранец сам не замечал ошибок в своей речи. Однако Адан не стал поправлять столь ценного клиента, а, извинившись, покинул зал и вернулся в мастерскую. Сквозь полуприкрытую дверь доносилось щебетание Рианы, но парень не прислушивался, раскрыв кулон и сосредоточившись на пострадавшем механизме. Реставратор поджимал пружинки, крутил колесики так и этак, выровнял все вмятины и заново вкрутил крохотные винтики, но лягушка ни в какую не желала квакать. У парня уже испарина выступила на лбу, но вновь пришлось разбирать упрямую вещь.

– Да что ж такое! – в сердцах воскликнул он столь громко, что разговор в зале смолк, а через пару секунд заглянула Риана.

– Адан? – требовательно спросила она. – Получилось?

– Мне нужно больше времени, – ответил молодой человек и отер рукой лоб.

Ри исчезла, но снова вернулась через полчаса, отправленная в мастерскую послом.

– Ну как? Собрал?

– Да собрать-то собрал, – проговорил парень, почесав макушку, – однако…

– Не квакает?

– Как бы квакает…

– Тогда чего ты медлишь, давай ее сюда! – Девушка схватила кулон и устремилась в зал.

Адан вышел следом и увидел, как Ри торопливо подошла к послу и с ослепительной улыбкой подала лягушку на раскрытых ладонях.

– Господин посол.

Ян принял кулон и нажал на скрытую кнопку.

– Быа-кха-кха, – выдала лягушка, отчего Ри и Адан одновременно вздрогнули.

– Что за кошмарный звук? – ужаснулась девушка.

– Мне тоже интересно, – задумчиво произнес посол, – она там простудилась, пока вы чинили? Не припомню, чтобы кулон кашлял.

– Извините, – произнес Адан, – мне сложно сравнить с первоначальным звуком, поскольку не так хорошо помню, эм, точнее, знаю, как она квакала раньше. Мне показалось, что это похоже на кваканье.

Ри бросила на него испепеляющий взгляд, готовая съесть за то, что не сумел совладать с простейшим заданием.

– Что ж, благодарю, – произнес Раян, поднимаясь из кресла.

– Господин посол, господин посол, – взмолилась Риана, – прошу, оставьте вещицу у нас. Мы справимся, просто требуется больше времени.

– Я несколько переживаю, – Ян обернулся, – как бы у нее не начался еще и насморк.

– Господин посол, ну пожалуйста, – упрашивала Ри. – Мы снова ее разберем и точно определим суть проблемы. Правда, Адан?

– Возможно, мне потребуются дополнительные детали, – пробормотал парень, исключительным усилием воли сдерживаясь, чтобы не махнуть на лягушку рукой.

– Уверены? – уточнил Раян.

– Не совсем, – искренне ответил Адан, хотя Риана мигом сделала большие глаза, буквально умоляя попросить отсрочки по времени, – понимаете, создание таких безделушек по сути процесс трудоемкий, но осилить можно, зато добавление звука – это самое сложное. А уж вернуть первоначальное звучание практически за гранью возможностей, даже с новенькими деталями.

– Что же, – посол повесил кулон на грудь, – благодарю за честный ответ. Это вам за потраченное время.

Он высыпал на прилавок горсть монет.

– Всего хорошего.

– Всего хорошего? – долетело жалобное вслед. – Господин посол, господин посол, подождите…

Ян не стал слушать, он уже подождал. К чему терять время, ценность которого людям было не понять, если и так ясно, что в мастерской не могли справиться с поставленной задачей. Он остановился на крыльце, вглядываясь в конец переулка, где уже показался успевший выполнить свое задание Эрик. Парень бодро спешил навстречу Яну, а когда добежал до лавки, сразу спросил:

– Ну как, починили?

– Нет. – Посол качнул головой. – Полагаю, сложно превзойти талант твоей сестры.

– Ага, – Эрик улыбнулся от уха до уха, – она всегда умела создавать интересные вещи.

– Ну и как? Улица имеет выход?

– Глухой стеной не заканчивается и выводит прямиком к горе, но упирается в ворота, затем сад и несколько тропинок, по которым можно подняться в горы. На вершину ведет только одна из них, самая крутая. Там придется карабкаться по валунам. Это для любителей самого активного отдыха. И ходят по ней реже всего. Даже указатели выцвели, и их не обновили, как на других тропинках.

– Ты пробежал по всем?

– Так, оценил начало подъема.

Ян улыбнулся. Эрик выполнял любое задание на совесть.

– Теперь обратно? В санатории для вас отвели отдельное крыло, как говорил министр. Там даже зимний сад есть. Не совсем то, что в вашей резиденции, конечно. Или желаете еще прогуляться, посмотреть другую мастерскую?

– Если это имеет смысл. Парень по имени Адан, с которым встречалась твоя сестра, хороший мастер?

– Адан? Ну, она им восхищалась, конечно, да и в целом вроде как был на хорошем счету. Но, насколько я помню по словам Сабрины, ему не выдали орден. Сестра говорила, она во что бы то ни стало получит награду, чтобы Адану спокойно не спалось.

– Так и говорила? – усмехнулся Ян.

– Точь-в-точь.

– Что же, Сабрина умеет лишить сна, – произнес посол, улыбнувшись уголками губ. – Однако выходит, что неплохой специалист не смог починить эту вещь.

– Там был Адан?

– Был.

– И совсем не справился?

Ян вместо ответа нажал на кнопку.

– Ох ты ж! – выдал Эрик, решив, что непременно напишет об этом провале сестре, после чего грустно вздохнул. Ему тоже очень нравилось, как пугался министр, а теперь звук стал гораздо глуше. – Ну раз так, то… ого! Вот же еще одна мастерская прямо через дорогу! Даже на вывеске написано «Реставрация». А сразу и не заметишь, особенно по сравнению с этой лавкой.

Он махнул рукой на кукольный домик.

– И искать не надо. Заглянем? Вдруг в этой глубинке свои специалисты не хуже тех, кто обучался в столице?

Произнося это, он с явным сомнением оглядывал старый дом.

– Заглянем, – после краткого раздумья ответил Раян и решительно направился ко второй мастерской.

Я плотно задернула ажурные занавески, чтобы не было искушения глядеть на дом напротив. Адан здорово разозлил меня утром, и не хотелось лишний раз вспоминать наш разговор. Правда, силуэты все равно виднелись сквозь неплотную ткань, а приближающиеся звуки голосов заставили машинально бросить взгляд на часы. Заказчик должен был подойти позже, однако Равка вдруг сиганула со столешницы, хвостом ударив по лежащей на ней вещице – раритетным часам на цепочке, чей прежний ржавый вид воздавал должное любви потомка к наследию прадедушки. Теперь часики блестели, а цепочка было заново спаяна из новых звеньев. За нее-то Равка и зацепилась хвостом, потащив только что отремонтированный раритет на пол. Я еле успела поймать часы у самых досок. Уже хотела выговорить крысявке за неосторожный прыжок, когда коротко звякнул колокольчик, а в лавку вошли. И когда вошедший спросил: «Доброго дня, здесь есть кто-нибудь?», – мои колени подогнулись и так и приклеились к полу.

Я прислонилась к доскам стойки щекой, чтобы увидеть сквозь щель по ту сторону ботинки. Их было четверо.

– Эй! – крикнул мальчишеский голос. – Хозяин!

И уже более тихо и почтительно, обращаясь к послу:

– Может, он на втором этаже?

Мои сумбурные панические мысли «Нашел!» и «Куда бежать?» сбились от этого «он». И хотя я уже натурально ползла вдоль стойки (сама точно не зная куда), но резко затормозила. Шаги приближались, я осознала, что посетители вот-вот могут заглянуть за прилавок. Но кабы не высказывание брата, клянусь, в панике бы даже не вспомнила о кулоне. Однако короткое слово «хозяин» точно просветлило мечущиеся мысли, и я крутанула медальон, ощутив резкий скачок трансформации, головокружение и слабость. Правда, все очень быстро прошло, взгляд сфокусировался на сидящей перед самым носом ржавой откормленной крысе с удивленным выражением морды.

– Хозяин? – позвал Эрик совсем рядом со стойкой.

– Кх, кх. – Я откашлялась, а голос прозвучал по-мужски низко, и стала подниматься с пола, хватаясь за выпуклые части стойки. Взгляд зацепился за украшение на руке, и я мигом ее опустила. Наконец, выпрямившись в полный рост, спрятала за прилавком треснувшую в талии юбку. Благо рубашка моя, в отличие от нарядов той же Рианы, была без декольте.

– Чем могу помочь?

Глаза младшего братишки, со скучающим видом оглядывавшего стену, сфокусировались на мне и стали больше чайного блюдца.

– Саб… – начал брат и тут же охнул, когда я с силой сдавила его легшую на прилавок руку.

– Эрик! – воскликнула я, подавая ему отчаянные знаки бровями. Уж кто-кто, а младший братик был знаком с этим моим обликом. Мы иногда так развлекались, по очереди нацепляя кулон. Не узнать худощавого молодого парня, моего роста, с тем же цветом волос и глаз, но абсолютно не женской наружности, брат, конечно, не мог. Но вот неосторожное «Саб…», сорвавшееся с губ, необходимо было срочно исправить. – Старый приятель!

– Саб, дружище, – хрипло пробормотал братишка. – Это ты?

– Я.

Думаю, со стороны мы выглядели не столько счастливыми от неожиданной встречи двумя приятелями, сколько растерянными и пораженными.

– Господин посол, это… это мой дальний кузен Саб, – обернулся Эрик к наблюдавшему за нами мужчине. И я теперь тоже рискнула взглянуть на него.

Знакомое чувство прохладных мурашек охватило тело. Посол стоял абсолютно расслабленный, но вот его пристальный взгляд, окинувший меня, заставил затаить вдох.

– Кузен, – темные брови чуть изогнулись, – я вижу сходство.

– Да, – кивнул все еще потрясенный Эрик, – он так давно уже уехал, не ожидал этой встречи.

И брат потер переносицу, пытаясь скрыть, как сильно разнервничался.

Посол оглядел лавку.

– И тоже реставратор? Надеюсь, в вашей семье талант передается по наследству.

Он подошел ближе к стойке, и я чуть не отступила, но вовремя одумалась и прижалась плотнее, закрывая юбку и пряча руку с украшением за спиной.

– Сможете починить?

Мой взгляд зацепился за кулон-лягушку на его груди, которую он теперь снимал, чтобы положить на прилавок.

– Нужно, чтобы снова заквакала.

Я продолжала смотреть на вещицу. Он носит мою лягушку?

– Вам по статусу не положено, – выдала я вдруг, и только после этого сообразила, что продолжила мыслить вслух.

– Не положено что?

– Носить дурацкие кулоны! – заявила, неожиданно решив, что самый верный способ раз и навсегда выпроводить посла из моей лавки – это прилично ему нагрубить. К тому же мой новый облик вселял большую уверенность, и я начинала ощущать себя свободнее.

– Напротив, мой статус позволяет выглядеть настолько по-дурацки, насколько я пожелаю, – спокойно парировал посол, вновь окидывая меня тем самым мурашечным взглядом.

Эрик строил большие глаза из-за спины мужчины, явно пытаясь внушить мне мысль быть повежливее.

– Она еще и квакает?

– Квакала.

Я небрежно взяла кулон в руки, повертела и качнула головой:

– Нет, вряд ли смогу починить.

Положила обратно на столешницу.

– Понятно.

Он поднял ее неторопливо и очень бережно погладил большим пальцем.

– Вот и ваши конкуренты напротив не справились. Едва ли кто-то вообще способен ее починить.

– Та парочка из кукольного домика не справилась? – прищурилась я.

– Частично, – прозвучал непонятный ответ, а после лягушка издала такой страшный «Быа-кха-кха», что меня перекосило.

– Кошмар какой! Положите, – я кивнула на прилавок, попутно нащупывая под ним перчатки для уборки. Едва пальцы наткнулись на парочку резиновых помощников, как я мигом натянула их на ладони и вцепилась в кулон. Негодяи! Так испоганить единственную в своем роде вещь! Еще бы! Ломать не чинить! Совсем испохабили качественный звук!

В какой-то момент меня отвлек Эрик, дергавший за рукав рубашки. Я подняла голову и поняла, что незаметно для себя с головой окунулась в любимый мир починки и созидания, совершенно отрешившись от реальности.

– Саб, – шептал братишка, строя умоляющие глаза. «Ну хоть намекни», – читалось в них. Эрика просто распирало от желания понять, как я здесь очутилась, но не в присутствии посла ведь обсуждать подробности. Даже тишайшим шепотом. А вдруг у индигийцев слух, точно у кошек. Повадки вот ужасно похожи.

Я скосила глаза на посла, продолжая машинально перебирать лягушку и откладывать в сторону неподходящие детали. Мужчина прошелся по комнате, бросив рассеянный взгляд на старые шкафы и ширму, отделявшую кухню от общего зала, а затем подобрался к дверям в сад, вновь напомнив своими движениями холеного черного котямбуса.

– У вас приятный дом, – он оглянулся через плечо, и меня опять пробрал мурашечный озноб, но я лишь, пошире расправив плечи, изобразила на лице кислую улыбку.

– Раритетный, – выдавила из себя и натуральным образом застыла. Вот как это не пришло мне в голову раньше? Всего-то и надо, что провести маленькую декоративную отделку и придать лавке большей экзотичности, а на вывеске приписать «существуем с такого-то года». Вызнаю точную дату постройки, и готово. Добуду нужный лак, подкрашу, где надо, чтобы под старину, с эффектом патины, и вот вам старинная, а не старая лавка. Главное, сровнять оттенок, чтобы новое дерево, заменившее трухлявое, по виду выглядело точно так же, как столь любимый в столице цвет истинных древних вещиц. А уж что касается раритетов, то у меня в лавке их хватает, нужно лишь выгодно подчеркнуть. Можно добавить приглушенного освещения! Направить с потолка свет лампочки на старый шкаф, набитый какими-нибудь вышедшими из употребления безделушками. Всего-то прошвырнуться по нашему городку, где в каждом подвале и на чердаке куча хлама, да провести натуральный обмен с местными. Еще можно прикрутить дополнительные полки прямо за прилавком и тоже подсветить. А уж дух старины здесь витает без дополнительных ухищрений. Высшие силы, почему эта гениальная мысль не посетила меня раньше?!

– Са-аб, – вновь вернул в действительность голос Эрика.

– Чего? – Братишка ткнул пальцем в сторону, где господин посол уже открыл стеклянную дверь и задавал мне какой-то вопрос.

– Могу я пройтись по вашему саду?

Я фыркнула и вдоволь насладилась чувством наполнившего до кончиков пальцев удовлетворенного злорадства.

– Он не мой. К сожалению, выход туда запрещен.

Показательно вздохнула и опустила глаза на руки, живущие собственной жизнью. Годы тренировок позволяли им творить отдельно от занятого думами мозга и даже в неудобных перчатках, удачно скрывших украшение-орден. Вот кстати, надо орден тоже пририсовать в уголке будущей прекрасной вывески.

– Как печально, – проговорил посол, закрывая дверь. – Мне понравился.

Ха. Это он его еще сверху не видел, да не имел счастья продираться сквозь колючие кусты, да к тому же посчастливилось, что ветер дул не со стороны водоема.

– Он неплох исключительно по эту сторону двери, – фыркнула я в ответ.

– Я имел в виду, что у этого места в целом очень приятная аура. Особенная.

Теперь, при наблюдении со стороны, мне частично становилось понятно, как умело он всех очаровывал. Мягкий тон голоса, располагающая полуулыбка, этакая поволока в глазах, никаких тебе хищнических замашек с шаганием не в то пространство и с мгновенным раздеванием.

– Запах тоже особый, – пробурчала я и подвинула лягушку на край стойки, – ваш заказ готов.

– Так быстро?

Посол приблизился и взял кулон, поворачивая и придирчиво рассматривая с разных сторон, затем с чувством нажал на скрытую кнопку, и лягушка радостно проквакала в прежней тональности, так напоминающей о свидании с Аданом.

– Господин Радъярдаян! Она квакает точь-в-точь как раньше! Вот министр обрадуется!

Я искренне восхитилась умением брата без запинки произнести длинное имя посла. А короткое имя у него есть?

– Наверняка, – повесив лягушку обратно на грудь, согласился посол. Но вот намек на усмешку, быстро спрятавшийся в уголках его губ, навел на мысль, что слова Эрика следовало толковать как-то иначе. Даже стало интересно, а отчего, собственно, сломалась моя лягушка. Я уже хотела открыть рот и спросить, когда индигиец развернулся всем корпусом и высыпал на прилавок неприличное количество монет. Вся эта кучка заблестела, переливаясь в лучах падавшего в окно солнца, но я решительно отделила от нее десять кружочков, а остальное подвинула обратно:

– Слишком много.

– Много? – На лице мужчины отразилось искреннее удивление.

– Мне лишнего не надо. – Я ссыпала честно заработанное в коробку, показательно игнорируя остальные монеты. – Всего хорошего. Сломаете снова, даже не вздумайте приносить. Не возьмусь.

– У вас интересный подход.

– Какой есть, – ответила я, ощущая, что уже начинаю уставать от мужской внешности. В ней было некомфортно: все мешало, чесалось, выпирало не там, где привычно, и вообще хотелось поскорее обратиться Сабриной.

– Я, кажется, понял, отчего возле вашей двери не толпится очередь из клиентов, в отличие от лавки напротив.

По больному ударил, мерзавец. Еще и последнее слово попало в цель, поскольку, когда Эрик открыл послу дверь, я услышала характерный звон кассового аппарата из кукольного домика. Мне досталась дежурная улыбка, мужчине – выразительный оскал, а затем раздались довольные восклицания: «О, господин посол, какая встреча! Наконец-то вы приехали! Как вам городок?»

Дверь уже затворялась, когда послышался ответ: «Я пока мало где был, но вот эта лавка…» – а дальше хлопок, и фраза так и не прозвучала до конца. Наверняка сказал гадость в отместку за грубость.

Глава 9

Посол

Ну и конечно, день, начавшийся с кофе от Адана и продолжившийся лягушкой от посла, никак не мог завершиться чем-то приятным вроде спокойного вечера за чтением книги. У меня их теперь было целых пять штук, по две монеты за экземпляр. Честно выменяла в книжной лавке за починку печатного станка. Плохо пропечатанные копии последних столичных новинок, вряд ли попавшие в лавку законным путем. Подозреваю, экземпляры копировались местной типографией, соседствующей с книжным магазинчиком и библиотекой. Поскольку зданием, объединившим все три учреждения, владел один хозяин, а ремонт требовался срочно, то я быстро смекнула, что на руки мне выдали исключительно пиратские копии. Завершилась починка печатного станка извлечением из его недр застрявших листов еще одной новинки, о выходе которой я слышала практически перед самым отъездом из столицы. Однако на вопрос «А это законно?» хозяин с честными глазами ответил: «Абсолютно! У меня есть контракт на поставку в наш книжный последних печатных изданий из столичного магазина». После столь искреннего ответа все встало на свои места. Купи один экземпляр, откопируй сотню бесплатно – было вполне в духе Кончинки. Наверняка и Энис, заказывавшая ремонт книжного пресса, подрабатывала именно в местной типографии переплетчицей.

Однако все это, по сути, совершенно не влияло на содержание книг и приятное времяпрепровождение в компании одной из них и ароматной чашечки чая. Но стоило устроиться на широком подоконнике, недавно превращенном мной в отличное место отдыха с мягким сиденьем и парой подушек, как в дверь постучали.

Прокравшись на цыпочках, точно вор, пролезший в чужой дом, я осторожно выглянула из-за занавески и обнаружила на крыльце Адана. Тот стоял, прислонившись плечом к моему косяку. Недоумевая, что вновь могло понадобиться после столь неудачного утреннего кофепития, я пригладила волосы и юбку и отворила дверь.

– Добрый вечер, Сабрина.

Я посмотрела на противоположную сторону улицы, ожидая снова увидеть в окне королевишну, и так удивилась ее отсутствию, что вместо обычного ответа на приветствие выпалила:

– А где Риана?

Адан проследил за моим взглядом, обшаривавшим дом с темными окнами, и удивленно уточнил:

– Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами:

– Привыкла, что вы постоянно вместе.

– Ри отправилась в санаторий, – чуть раздраженно ответил Адан, – там сегодня устраивают праздничный вечер в честь приезда посла и министра.

– А что же ты не пошел?

– Хотел заглянуть к тебе.

– Как это мило.

– Так могу я войти?

Поколебавшись с минуту, я все-таки отступила с дороги, пропустив Адана в дом.

– А зачем?

– Может, сперва угостишь чаем? – Парень заметил на моем многофункциональном круглом столике, который я передвигала то в одну сторону дома, то в другую, чашку чая и чайник.

– Если ты не против местных сортов.

– Что значит местных? – Адан оглядывал убранство лавки, пока я отправилась на кухню в поисках второй чашки. Нашла только пиалу. Надо бы раздобыть больше посуды, ведь наверняка Эрик в гости заглянет. Может, уже бы пришел, но явно занят на этом самом вечере.

– Местных – значит, таких, что продаются в местной лавке.

Подвинув Адану собственную кружку, из которой я еще не успела отпить, я налила себе в пиалу, а рядом с чайником поставила пакет с печеньем и уселась на подоконник.

– Спасибо.

Адан устроился напротив, присев на пуфик, и пригубил из чашки.

– Неплохой напиток, – удивился он, – очень напоминает популярный в столице сорт «Горные склоны».

– Вполне возможно, – я не стала спорить, стремясь поскорее перейти к главному, – однако на вечере тебя могли угостить настоящим элитным чаем. И мне вдвойне непонятно, отчего ты это пропустил?

Но самое удивительное, как Риана могла не потащить его с собой? Разве только на примете имелся некто поинтереснее Адана.

– Меня не привлекают подобные вечера.

А раньше, напротив, такие мероприятия приходились бывшему жениху по душе.

– Значит, твои вкусы изменились.

– Это не та компания, в которой хотелось бы провести время, – произнес Адан, что прозвучало излишне пафосно. Помнится, в свое время мой жених называл такие компании сливками общества, среди которых можно заводить выгодные знакомства.

– Тебя не пригласили? – ахнула я.

– Сегодня открытое мероприятие, Сабрина. Априори приглашены все. И дался тебе этот вечер! – Бывший отхлебнул из чашки так громко и торопливо, что тут же закашлялся.

– Конечно, дался, – подскочив к Адану, я от души похлопала его по спине, – ты ведь променял прием на мое общество. Прежде чем ощутить себя безмерно польщенной, хочу выяснить причину.

– Тебе не надоело ерничать?

– Пока нет.

– Может, тогда вовсе не заходить к тебе? А иначе побеспокою в неподходящий момент, например, когда будешь дарить послу очередной подарок вроде того, что прежде принадлежал мне!

– Он тебе не принадлежал, ты от него отказался!

– Ах вот что!

Парень как-то разом успокоился и принялся неторопливо прихлебывать чай, вызвав у меня растерянность этой резкой переменой.

– Что? – уточнила я с подозрением, возвращаясь на подоконник.

– Ты подарила послу то, что мне было не нужно. Вероятно, тебе тоже.

Вот так одной фразой я сама же обесценила уникальную вещь, созданную собственными руками.

– Зато он оценил ее по достоинству, а ты даже починить не смог. – Я от злости громко захрустела печеньем.

– Не стоит становиться мелочной, Сабрина. Починка звуковых элементов – один из самых трудоемких процессов.

– Она из-за тебя начала кашлять.

– К чему вообще наделять какую-то брошь-кулон звучанием? При том что она сама по себе фиолетовая лягушка, так еще кричит, точно гуахаро.

– А на груди посла смотрится просто отлично! И ему даже идет!

– Пф-ф, – выдал Адан и продолжил спокойно попивать мой свежезаваренный чай, да еще запустил ладонь в пакет за печеньем. Я удержалась от шлепка по этой широкой руке исключительно потому, что сама пригласила бывшего к столу.

– Что за пф-ф? – Я тоже залезла в пакет, и новый кусочек печенья захрустел на зубах совсем уж ожесточенно.

– Для него подобная вещица – диковинка, вот и носит. Но какой смысл вручать ему подарки? Сабрина, это птица не твоего полета.

Я подавилась и пролила чай. Теперь уже Адан неторопливо поднялся и заботливо похлопал по спине.

– Вероятно, он натура увлекающаяся, но сегодня вышел из твоей лавки довольно быстро, не став задерживаться.

– А ты секунды считал? – откашлявшись, уточнила я.

– Не считал, просто обратил внимание. В целом за ним многие охотятся.

– Даже Риана? Уж не за послом ли она помчалась охотиться сегодня вечером?

– Едва ли у Ри есть шанс, – совершенно философски изрек Адан, явно не опасаясь в скором времени лишиться партнера. – Послу нужна женщина высокого класса, высокоинтеллектуальная, изящная, со столь же сильной харизмой, уверенная в себе. Женщина-вамп, а не инженю.

– Ты уже допил свой чай?

– Еще нет. Ты можешь подумать, Сабрина, будто я сейчас как-то принизил тебя, но ты ошибаешься. Я лишь говорил о разнице в характерах, предпочтениях, но никак не о преобладании одного характера над другим. Кому-то, напротив, предпочтителен тип девушки юной, неопытной.

– Какой тип у Рианы?

– Ри красива, интересна и женственна, но она любит командовать. Ты, напротив, способна принимать чужую точку зрения, что весьма ценно.

У Адана выходило рассуждать таким образом, что я начинала ощущать себя совершенно по-дурацки. Неописуемое чувство. И несуразное. Поскольку сейчас он сидел в доме, принадлежащем мне, и на моей ладони красовалось ажурное украшение, подчеркивавшее, у кого из нас двоих больше таланта. А в будущем я и вовсе планировала превратить лавку в очень доходное место. Одна, безо всяких партнеров.

– Благодарю за чай, – пока я мысленно подбирала фразы, чтобы подчеркнуть, насколько я не уступаю бывшему ни в чем, Адан поднялся. Поставив свою пиалу, я тоже встала, собираясь сказать ему что-нибудь этакое весомое, возможно, резкое, но полное достоинства, как парень вдруг наклонился и ни с того ни с сего легко поцеловал меня в губы. Я совершенно ошалела и прижала ко рту ладонь, на секунду лишившись голоса.

– Пожалуй, и правда стоит проверить, чтобы Ри не наделала глупостей. Спасибо за твое замечание, Саби. И еще я хотел бы пригласить тебя прогуляться по парку, возможно, через пару дней. Можно выбрать одну из туристических тропинок. Говорят, оттуда открываются прекрасные виды. Если пожелаешь, мы устроим уединенный пикник где-нибудь повыше.

И, слегка ущипнув меня за подбородок, Адан отправился на выход, тихо посвистывая, пока я молча провожала глазами подкачанную фигуру бывшего и сознавала, что должна была выстроить диалог совсем иначе, а не так, чтобы вновь ощутить себя дурной на всю голову инженю.

Вечер был в самом разгаре, люди подходили, разговаривали, улыбались, задавали вопросы, выдвигали предложения. Слишком много людей. Женщины флиртовали, строили глазки, заигрывали: кто явно, кто тайно, бросали на него взгляды из каждого угла огромной комнаты. Слишком много женщин. Стены залы были толстыми и высокими, совершенно не пропуская ничего извне. И Ян все больше и больше ощущал усталость и головную боль. Будь он в резиденции, уже бы отправился в свой сад, нашел источник и погрузился в целительную светящуюся воду, но здесь были лишь растения в огромных кадках и горшках. Ухоженные, красивые, они служили только декором, не имея счастья получить от земли той силы, что давалась их росшим на открытом воздухе собратьям. Оттого и поделиться они мало чем могли.

– Эрик, – посол обрадовался вернувшемуся помощнику. Парень был тем единственным в этой зале, кого не было слишком много. И он принес ему стакан прохладной воды. Шампанское, вино – все сейчас казалось чересчур сладким и приторным, как взгляды и улыбки окружающих. – Благодарю.

– Вы неважно выглядите, – проговорил Эрик, совершенно не считаясь с теми дурацкими правилами человеческого этикета, согласно которым следовало говорить не то, что думаешь, но лишь то, что может понравиться собеседнику.

– Сильно бросается в глаза? – улыбнулся Ян.

– Нет. Со стороны не заметишь. Просто я вижу.

Мужчина вытянул руку и потрепал русые волосы столь симпатичного ему парнишки. Интересная семья. Не всем, конечно, но кому-то из них досталась удивительная черта – некая пока необъяснимая для Раяна притягательность. Он ощутил ее и сегодня, познакомившись с дальним кузеном Эрика. Живущим в одиночестве в старом доме угрюмым парнем, напомнившим ему Сабрину. При том что встреча с девушкой состоялась лишь раз, Ян до сих пор не мог выкинуть ее из головы. Он отвлекался, забывался, но раз за разом воспоминания возвращались. Одна встреча вдруг оказалась столь яркой для его памяти, что даже вопреки логике хотелось вновь наведаться в лавку неприветливого реставратора. И это при том, что на некоторых членов их семьи не действовало аниилийское обаяние. Некий врожденный иммунитет? Прежде считалось, что люди поддаются ему безоговорочно.

– Может, вам выйти на воздух? Столько внимания кого хочешь выбьет из колеи, – продолжил тем временем Эрик, заставив Яна задуматься, не стоит ли и правда сбежать из этой ослепительной до рези в глазах залы.

Его взгляд снова обежал лица гостей, чуть задержавшись на вошедшем в двери человеке, в котором аниилиец узнал самовлюбленного бывшего парня Сабрины. Впрочем, сосредоточивать на нем внимание было слишком скучно, и посол отвернулся.

– Вам, наверное, хочется сейчас в собственный сад? – спросил Эрик, и вдруг его глаза загорелись. – А может, раздвинуть пространство да уйти туда?

– Нет, – качнул головой Ян, – я устал, а пространственная магия требует сил.

Он задумался на миг, затем тронул Эрика за плечо.

– Сбежим в другой сад.

Над головой раскинулось звездное небо, ветерок шевелил листву, тихо перешептывающуюся в расслабляющей темноте. В кустах шуршали ночные грызуны, а над травой летали светлячки. Здесь было хорошо и спокойно. Без гомона людских голосов и выкрученных на максимум, переливающихся хрустальными гранями светильников. Тишина, дарящая силу и отдых. Та самая приятная энергетика, что он ощутил в этом месте, когда зашел в лавку.

– Господин Радъярдаян, я, кажется, штаны порвал, когда мы через забор перелезали, – прошептал лежащий рядом Эрик. – Тут кругом столько колючего кустарника. Вам всерьез понравился этот сад?

– Понравился, – ответил Ян, заводя руки за голову.

– Это, наверное, потому что вас колючки не тронули. Мне даже показалось, будто кусты отклонялись в сторону, когда вы шли. Это не галлюцинации?

– Нет, – улыбнулся Ян.

– О-о, – уважительно протянул Эрик, – еще один вид вашего дара. Удивительно.

Он тихо вздохнул и так же, как Ян, завел руки за голову, уставившись в звездное небо над головой.

Услышав тихий шорох, посол слегка скосил глаза на ближайший куст и узрел в темных провалах между ветвями два поблескивающих глаза.

– Привет, – негромко проговорил мужчина, наблюдая за высунувшимся из кустов длинным носом с подвижными усами.

– Вы это кому? – тут же привстал на локте Эрик.

– Созданию в кустах. Вы зовете их крысами.

– Серьезно? Где? Я не вижу.

– Спряталась.

Ян аккуратно вытянул к кустам ладонь. Тихий кусь не заставил себя ждать. Крыска тут же попробовала на зуб выданную ей конечность, однако боли почти не причинила. Острые зубки быстро разжались, и тихий топоток просигнализировал о том, что любопытное создание, познакомившись с ночными посетителями сада, предпочло удалиться.

– И не боитесь? Могла же цапнуть до крови. Уж я знаю. Тем более дикая.

Эрик наблюдал, как Ян снова заводит руки за голову и принимает прежнее расслабленное положение.

– Я уже мало чего боюсь, – негромко ответил посол.

Утром я встала не менее раздраженная, чем легла спать предыдущей ночью. Тем более что подниматься пришлось очень рано, а между прочим, был выходной. Мой законный день, чтобы отлично выспаться.

Однако же проблема заключалась в том, что этот день был выходным и для остальных жителей Кончинки, а значит, мясник с рабочими пришли чинить мою крышу. И уже забрались на нее по длинной приставной лестнице, разбудив диким грохотом и жужжанием. Спросонья мне показалось, будто долбят прямо по голове.

Вот в таком хмуром расположении духа я собралась спуститься вниз, когда в перерывах между скрипом, визгом и стуком расслышала дребезжание стекла. Я обернулась к окну, но, конечно же, никого за ним не обнаружила. Затем мне подумалось, что звук слишком приглушен и словно бы доносится снизу. А так как стук во входную дверь во время прихода гостей звучал иначе, я подошла ближе к окну и глянула вниз. Клянусь всеми механизмами этого мира, что увидеть с утра пораньше под дверями, выходящими в сад, посла было еще хуже, чем проснуться от визга пилы и стука молотка. Радость заметить рядом с ним младшего брата едва ли могла компенсировать подобное удовольствие.

В этот раз мне пришлось натягивать на себя штаны вместо юбки вкупе с кожаными перчатками, которые я тоже на что-то выменяла, предполагая, что осень в горах гораздо прохладнее столичной. Скрыв таким образом украшение и определенную любовь к юбкам и платьям, я пока не стала спускаться, а, перевернув медальон, открыла окно.

– И что вам понадобилось под моими окнами в столь ранний час, да еще не с той стороны? – прокричала я, перекрывая шум с крыши.

Индигиец запрокинул голову и улыбнулся, а заговорил за обоих Эрик:

– Саб! Впусти нас, будь добр. Я уже накололся на всю жизнь вперед!

Странно, но оба выглядели так, будто спали прямо здесь же, в кустах.

– А пчелы вас ни за что не покусали?

– Здесь есть пчелы? – заозирался братишка, притискиваясь ближе к послу, что мне крайне не понравилось. Со стороны выглядело, словно Эрик интуитивно рассчитывает на защиту этого противного нечеловека, который даже мой вопрос проигнорировал.

– Могут быть.

– Так впустишь?

– С чего бы? – Я, конечно, уже оделась и приготовилась встречать незваных гостей во всеоружии, но вот так сразу впустить, даже не повредничав? Начнут еще шастать регулярно.

– Я не хочу снова через забор, вчера уже порвал там штаны. К тому же до него пробираться через колючки.

– А никто не просил забираться в чужой сад! Это нарушение частной собственности.

– Ну, Саб! – умоляюще протянул Эрик, состроив глаза подзаборного котенка.

– Саб – это сокращение от какого имени? – вдруг негромко спросил брата индигиец, попав в затишье, оттого я и расслышала, а внутри аж похолодело.

– Сабестьян, – крикнула громко, дабы братишка ненароком не сболтнул лишнего. По сути, совершенно переиначила вполне нормальное имя, чтобы объяснить странное сокращение.

– Звучит необычно, – индигиец вновь запрокинул голову, посмотрев на меня.

– Имя вам необычно, а по заборам лазить в самый раз? Ступайте, пока вас мясник не поймал.

– Какой мясник? – Эрик явно напрягся.

– Тот, который сейчас чинит мою крышу. Вот переберется по эту сторону и сразу вас заметит. Отправляйтесь седлать любимый забор.

– Са-аб, – несчастный вид брата разжалобил меня еще с первого взгляда, но его следовало научить не ходить с неправильными дядями на чужую территорию.

– При условии, что это не повторится! – стальным голосом заявила я.

– Честное слово, никогда больше не залезу в чужой сад! – поклялся Эрик, я же перевела требовательный взгляд на посла, имевшего вид умиротворенный и расслабленный. Он не лазить по чужой собственности мне не обещал.

– Ну? – уточнила я.

– Что? – Неприятный тип улыбался.

– Где обещание?

– Обещание чего?

Нереального удовольствия, звезды тебя дери! Издевается, гад. Натуральным образом и томным голосом. Я с силой захлопнула окно, даже стекла задребезжали. Сейчас я тебе его устрою.

Быстро сойдя вниз, я провернула в замке ключ и отворила одну из стеклянных дверей со стороны Эрика.

– Ты заходи, – поспешно затянула брата внутрь, после чего заступила дорогу послу, сложив на груди руки, – а вы через забор.

Он фыркнул, оглядел меня сверху вниз. Я ответила таким же прямым взглядом, хотя для этого пришлось сильно постараться, и с удивлением отметила наличие на после несколько измятого вечернего костюма. Подвернутые манжеты белой рубашки местами даже испачкались землей, зато на груди по-прежнему красовалась моя лягушка. С таким видом в дом обычно возвращаются после жесткой попойки, однако запаха перегара я не учуяла.

– Саб, – братишка возмущенно попытался оттянуть меня в сторону, но я оставалась непоколебима, хотя и приходилось глядеть на мужчину снизу вверх. Невыгодный ракурс, но, к сожалению, медальон не прибавлял мне ни роста, ни веса, превращая в худосочного дрыща, чьей рубашке было свободно на теле, тогда как у посла она прилично натягивалась на груди и плечах.

– Природа не может никому принадлежать, это мы ее создания.

И, отпустив подобное замечание, мужчина развернулся, закинул на спину пиджак и отправился прочь. Я еще некоторое время возмущенно смотрела вослед, пока кусты окончательно не скрыли фигуру индигийца, после чего захлопнула дверь и повернулась к брату.

– Предатель!

Эрик даже отступил от такого напора.

– Саби, ты чего?

– С ним везде ходишь? – Я возмущенно ткнула в сторону заросшего сада.

– Я же его помощник.

– Да-да, и потому у тебя ненормированный рабочий день.

– Ну, Саби. Я ведь уже все ему сказал по твоему поводу, а он мне все объяснил.

– Что ты сказал? – Я возмущенно отвернулась и отправилась добывать нитки с иголкой. Эрик что-то говорил мне в спину, но стук на крыше не позволял толком расслышать слова. Я извлекла из кухонного шкафа старую шкатулку, а братишка крутился рядом, чуть ли не подлезая под руку и мешаясь под ногами.

– Штаны снимай, – громко проговорила я, перекрикивая шум.

– Саби, ты пойми, – так же громко отвечал брат, попутно возясь с парадными, кстати, брюками, – он рассказал, что не понял тогда. Подумал, будто с твоей стороны это игра, чтобы вызвать интерес. И еще в первый момент совсем не мог совладать с собой, так сильно ты ему понравилась.

– Ох, как я польщена! – воскликнула я, встряхнув ткань, чтобы убрать с нее пыль и землю.

– И когда он понял, то не стал просить охрану возвратить тебя.

– Да, да. Это был героический поступок.

– Саби, он хороший.

– Эрик, он обаятелен, в этом все дело! Хорошестью там и не пахнет.

– Да ладно! Ты с Аданом встречалась, а он вообще самодовольная скотина.

– Это что еще за выражения?

– Я помню его снисходительный тон. Просто бесило! Вот Радъярдаян обращается со мной как с равным, а не с сопливой малолеткой.

– Ах, как с равным? Тебя очаровали по самое не хочу, братец! И этот твой Рад… Дар… Раян едва ли идеальный образец мужчины. Тебе он объяснился, видите ли, зато не помню, чтобы мне хоть как-то истолковал свое возмутительное поведение! Недостатки есть у всех. У твоего посла это явное пренебрежение к желаниям других людей!

– Ну согласись, некоторые люди реальны тупы, а уж их желания… Не поверишь, сколько я таких уже повидал!

– Мал ты еще делать выводы о тупости или уме, у самого жизненного опыта кот наплакал! Держи!

Я сунула в руки брата зашитые штаны, прекращая этот бессмысленный спор.

– Спасибо, – пробормотал Эрик, затем вдруг раскинул руки и обхватил меня поперек туловища, прислонившись головой к плечу, которое уже умудрился перерасти. – Вот бы он тебе понравился.

– Ха! – Я прижалась щекой к пушистой макушке. – Вот бы он удивился, начни я демонстрировать симпатию. Какой шаловливый кузен! Хотя кто их там знает, в Индиго?

Брат расхохотался:

– Это точно выглядело бы странно. Даже меня твой облик смущает, хотя я его видел. Просто голос совсем другой, кадык на шее, да еще вся волосатая. – Он подергал пальцами за волоски на руке, а я шлепнула его по лбу, и Эрик меня выпустил.

– Саби, я есть хочу.

– Готов со мной позавтракать? И даже не побежишь за Раяном? Или у тебя выходной?

– Могла бы и его пригласить. Кто так с послами обращается? Видела бы, как министр и его банда вовсю лебезят, а ты его через забор. Хы! – Эрик слегка толкнул меня локтем в бок и деловито направился к шкафу, который я приспособила для хранения продуктов.

Я перевернула медальон, возвращая привычную внешность, и уже собиралась помочь Эрику, когда услышала новый стук в дверь. Теперь уже во входную.

– Он что, перелез забор и вернулся? – обернулась я к брату.

Эрик пожал плечами, а я отправилась открывать. Решительно схватилась за ручку, собираясь снова продемонстрировать самые что ни на есть противные манеры. Этот посол совершенно игнорировал поразительную грубость кузена, а мне всякий раз требовались определенные усилия, чтобы вот так вставать напротив и даже просто сталкиваться с ним, да еще выдерживать мурашечные взгляды, пробивающий до дрожи голос и всего мужчину в целом. Схватившись за ручку, сжала ее от души и уже хотела повернуть ключ в замке, когда вспомнила, что медальон развернут обычной стороной. Решив удостовериться, что по ту сторону действительно посол, я подкралась к краю оконной рамы. Заглянув в щелочку между окном и занавеской, я несколько оторопела, затем посмотрела еще раз и потерла глаза. Да ладно!

Рука, касавшаяся медальона, опустилась, а я приготовилась встретить раннего визитера в привычном для него обличье, поскольку о второй личине знали только отец да мой неболтливый младший братишка. Ну и конечно, матушка, оставившая на память этот уникальный кулон. Больше никто о нем и заподозрить не мог, даже человек, стоявший за дверью. Я рассудила, что секрет не следует уносить из семьи, ведь вещица была столь же уникальна и, полагаю, в единственном экземпляре, как и моя лягушка. Некто одаренный создал его неизвестно для каких целей, но с потрясающим талантом. Впрочем, никто на земле не мог превзойти мастеров из соседнего с нами государства. Предания говорили, что они были потомками легендарного народа, способного творить настоящее волшебство из обычных вещей.

Замок провернулся со щелчком, дверь отворилась.

– Джек? – уточнила я, глядя в узкое лицо и умные глаза одного из лучших адвокатов страны. – Ты мне снишься?

– Саби, – Джек деловито шагнул внутрь, закрыл дверь, установил на полу саквояж и уже потом протянул свои длинные руки, чтобы заключить меня в объятия, а позже и придержать за вздрагивающие плечи, когда на меня напал неконтролируемый смех. Высшие силы! Зачем я вообще сбегала из столицы?

– Саби, ты в порядке?

– Я в норме, – утирая выступившие на глазах слезы и наконец успокоившись, я позволила Джеку себя отпустить.

– Джек! – Из-за ширмы выглянул Эрик.

– И ты здесь? – воскликнул лучший адвокат. – Но как ты узнал?

– А ты как узнал?

– Я составлял договор купли-продажи.

– А я вообще случайно в лавку зашел.

– Джек, прошу, скажи, что остальные члены моей семьи не прячутся в твоем саквояже.

– Я не слышал, чтобы твой отец куда-то планировал уезжать. К тому же я никому не сообщал твой адрес. Это ведь тайна.

Слава высшим силам! Я выдохнула.

– Так что ты здесь делаешь? Мне казалось, министр не в курсе моего здесь пребывания. Или в курсе?

Я испытующе поглядела на Джека.

– Ты меня спрашиваешь?

– Вдруг ты приехал вызволять меня из тюрьмы, куда меня вот-вот должны заключить. Просто узнал заранее, как с тем же домом.

– Мне ничего не известно, Саби. Я здесь по делам. Мэр Кончинки обратился с просьбой помешать министру прибрать к рукам собственность жителей города, на которую тот уже разевает рот. Мэра впечатлил твой контракт на дом, поэтому крупный заказ решено было доверить мне. А как итог меня не пустили заселиться в санаторий. Я же провел ночь в дороге и ужасно устал.

– У них закончились свободные номера?

– Как мне сказала одна запыхавшаяся женщина в переднике со значком санатория на груди, у них потерялся посол. Полночи его искали, и, пока не найдут, никаких оформлений новых жильцов не будет.

После подобной речи я обернулась к брату, который уже нес на круглый столик поднос с бутербродами.

– Вы реально полночи спали в кустах?

– Пфосто пфилегли на тфафку, – один бутерброд уже очутился у брата во рту. С жадностью вечно голодного подростка он его прожевал за считаные секунды, – лежали, лежали, на небо смотрели, а потом я проснулся от дикого грохота с крыши.

– Саби, если тебя не затруднит, я бы немного отдохнул в твоем доме, потому что если сейчас вернусь, меня снова выставят, – проговорил Джек.

– Конечно, отдыхай. Да присоединяйся к нам за завтраком, я сейчас, только…

Еще один стук в дверь прервал на полуслове. В этот раз стучали гораздо настойчивее. Ну точно, посол! Он из моих знакомых самый настойчивый.

Полагаю, Джек с удивлением наблюдал, как я крадусь к двери. Может, Сабрине вообще на время уехать по делам, оставив в лавке кузена?

Однако до встречи со мной не знавший слова «нет» индигиец явно решил одарить лавку игнором, поскольку по ту сторону оказались Риана и Адан. И, кстати, тоже в вечерних нарядах. Ну что за утро!

– Сабрина! – Ри уперла руки в бока, явно позабыв о вежливости, поскольку продолжила даже без пожеланий доброго утра. Не то чтобы оно было слишком добрым, но, когда заявляешься с расспросами, можно вести себя тактичней. – Мы ищем посла. Он не проходил мимо твоей лавки?

– Мимо лавки не проходил, – прислонившись к косяку спиной, ответила я и, считай, не покривила душой. Посол проходил через сад, а в лавку я его не впустила.

Ри скривилась, а вот Адан с ходу приметил дополнительных представителей мужского пола в моем доме.

– Да у тебя гости? – произнес он.

Сегодня все забыли о вежливости. Может, это карма такая? И мне таким образом возвращалась грубость по отношению к послу?

Эрик, едва поняв, кто пожаловал, схватил поднос и скрылся за ширмой. Наверное, чтобы не портить себе аппетит, а потому его не заметили. Зато Джек так и стоял рядом со своим саквояжем возле двери, ведь я еще не выделила ему места для отдыха в доме. А Джеку всегда и во всем требовалась точность.

С лучшим адвокатом Адану встречаться не приходилось, поскольку ему явно не доводилось оказываться в заключении. Парень шагнул через порог и протянул руку:

– Адан Идали, знакомый Сабрины.

– Джек Варваро, друг Сабрины.

– Насколько близкий друг?

– В процентном соотношении?

Скрупулезность Варваро, являющаяся его неотъемлемой чертой, явно удивила Адана. Правда, тут вмешалась Риана, которая не любила, когда внимание вдруг оказывалось приковано не к ней. Потому, потеснив партнера бедром, она чарующе взмахнула ресницами.

– Риана Беллица. Ваше имя звучит знакомо. Мы встречались?

Джек присмотрелся к королеве.

– Нет.

– А с какой точностью в этом вашем соотношении? – проворковала Ри, которая просто физически не могла обходиться без флирта, если в зоне досягаемости оказывались мужчины младше столетнего возраста.

– Сто процентов, – Джек пожал протянутую для поцелуя руку.

– Тогда я рада познакомиться. Итак, Сабрина, – поскольку Джек заинтересовал ее меньше посла, королевишна снова обернулась ко мне, – непременно сообщи, если вдруг что-то узнаешь. Господина Ильнаркира разыскивает министр. Посол неожиданно исчез с изумительного вечера в честь его приезда и до сих пор не появился. Что-то могло случиться.

– Что с ним случится?

– Его могли похитить за выкуп.

Ха! Да он сам кого хочешь похитит.

– Могли обманом заманить куда-нибудь.

Он сам кого хочешь заманит.

– Посол мог заблудиться в незнакомом городе.

С его-то умением менять пространство.

– А если он заплутал в горах? А если…

– Если заблудился в бесконечных коридорах санатория, позабыв рассыпать крошки или привязать путеводную нить? – Я в ужасе прижала ладони к щекам. – Кто укажет ему правильный путь?

– Ха-ха, очень смешно, – скривилась Риана и ухватила Адана за рукав. – Идем, мы теряем драгоценное время.

И оба наконец покинули мою лавку. Ох уж эти выходные! Иногда людям просто некуда девать свободное время.

Глава 10

Камень желаний

А следующее утро выдалось спокойным настолько, что, проснувшись сама, я в недоумении прислушалась. Было тихо, только дождь шуршал по стеклу. Ах, вот в чем дело – дождь. Поднявшись с постели, я раздвинула занавески со стороны сада, затем снова забралась в постель, наблюдая за бьющими в окно каплями. Наверное, вновь задремала, поскольку капли вдруг начали падать прямо на меня. Я раскрыла глаза – они были бумажными. А совершено не мокрая лужица собралась на покрывале в послание.

«Сегодня дождь нарисовал на моем окне тебя».

Ниже этих слов был нарисованный от руки набросок женского лица. В нем без труда угадывались мои черты. Я всмотрелась в рисунок, затем спрыгнула с кровати и вытащила из обустроенного для хранения одежды чулана коробку. Там на самом дне под украшениями, захваченными из дома на случай большой нужды, лежал еще один мой портрет.

Однажды мы с Аданом гуляли и проходили мимо уличного художника, я задержалась, рассматривая выставленные в качестве рекламы рисунки, а мой парень обратился к мастеру: «Нарисуйте мою девушку».

Теперь, сравнив оба наброска, я заметила, что второй удивительно отличается от первого. В нем словно жила душа. Так и увидела наяву, как посол смотрит на стекло в потеках дождя, видит мое лицо, а затем берет этот лист и набрасывает быстрыми резкими движениями мой облик. Портрет был нарисован по вдохновению, и в этом крылся секрет его привлекательности, тогда как уличный художник всего лишь делал свою работу.

Я хотела смять лист с той же непоколебимостью, с какой отвергала изящные креолы, и даже пальцы сжала, помяв край. Затем снова расправила письмо на кровати. Полюбовалась еще немного. Все прежние письма от Раяна развеивались, значит, и это исчезнет. Но оно продолжало лежать, не спеша испаряться. Значит, все же подарок?

Как розы, как мое украшение-клинок. Цветы я отвергла, и они погибли, снять орден было проблематично, хоть он и не мешал совершенно, будучи гибким, перетекал всякий раз, подстраиваясь под малейшие движения руки и пальцев, зато рисунок был выполнен на бумаге.

Я подхватила его и отнесла к туалетному столику – моей гордости. Собрала его на славу из деталей разной мебели, и при этом вышло красиво. Порой я использовала столик, чтобы писать родным письма о жизни в Кончинке, а потому рядом стояла плетеная корзина для бумаг от местной умелицы. В нее я и бросила лист и решительно отвернулась. Подарок Адана остался лежать на кровати.

Я подошла к окну. Капли все так же бились в стекло, а если приложить руку, то можно было ощутить холод дождя. Искоса я бросила взгляд на выброшенный рисунок и тут же подскочила к столику, заглядывая в опустевшую корзину. Села на колени и перевернула ее набок, тщетно пытаясь отыскать уже пропавшее.

Вот кто так делает?!

«Верни мой рисунок!» – Я бросила комочек бумаги в пространство.

«А он тебе нужен?» – чуть погодя прилетел ответ.

«Может, и не нужен, я сама решу. Пускай будет».

«Оставлю у себя. Он станет согревать меня, когда за окном дождь, и напоминать о твоих поцелуях».

Вот же наглец!

«Я тебя не целовала! Какую ерунду ты пишешь?»

«Любую, которая побуждает тебя отвечать».

Манипулятор!

Я дошла до открытой коробки, сердито сунула на самый низ рисунок от Адана. Больно нужно! Сам нарисовал, сам теперь и будет любоваться. А у меня уже один портрет есть!

Щекотное прикосновение к шее заставило отпрянуть в сторону, а сверху спланировали снежинки. Они сложились в белоснежную розу, вдруг сменившую цвет на алый, с чересчур длинными шипами. Цветок истаял быстрее, чем я успела с размаха расплющить его коробкой.

А я бы расплющила. Ведь снова намек на шипастую креолу. В памяти ярко встал тот поцелуй, когда я приставила к горлу посла клинок. А он все наклонялся на это острие без малейшего страха, я же отстраняла и отстраняла, пока по пальцам не потекла его кровь. И с тех пор мой орден стал украшением. Вот так индигиец вел себя, вероятно, во всем, жил точно на острие, пренебрегая правилами и чужим мнением. Если желал, брал, если хотел, мог уйти.

«Интересно, почему я не люблю отвечать? Может, потому что тогда ты не спросил разрешения ни на поцелуи, ни на прикосновения?» – запустила я новое послание в сердцах и встала, сложив руки на груди и глядя в пространство. Ответ приземлился на плечо легкокрылой бабочкой, затем спорхнул на кровать.

«О ласках просят, но разве о них спрашивают?»

«Мы словно говорим на разных языках!»

«На разных. Я говорю о чувствах, ты о разуме».

«Ты объявил меня своим подарком!»

Следующее послание закружилось хороводом бабочек и оказалось самым длинным из всех его писем. Я присела на корточки и поставила локти на кровать, чтобы его прочитать.

«Мне обещали, что в комнате будет ждать подарок. Я возвратился, а потом пришла ты. Тебе не понять, как это было. Меня поглотила абсолютная страсть. Необузданная! В жизни не испытывал подобного желания обладать. Мне хотелось бесконечно целовать тебя, ощущать в своих руках, быть с тобой, быть в тебе. Подчинить, покорить, пойти на что угодно, лишь бы стала моей. Я помню только это желание, ничего более, ни единой мысли. Но ты ушла и ускользаешь до сих пор. Я верну твой рисунок, Сабрина, когда точно будешь знать, что он тебе нужен».

Светлые звезды!

Я подскочила на ноги. Прошлась по комнате от кровати до окна и обратно, снова прошлась, затем вовсе ушла к окну и прислонилась к стеклу горящей щекой. Вот разве можно так откровенно? Высшие силы! Я точно боюсь этого мужчину. В какой водоворот эмоций он способен увлечь? Из подобного ведь не выгребешь.

Новый взгляд на кровать подсказал, что письмо развеялось. И отлично, не перечитывать же его. Я бы не стала. Мне вообще чудилось, будто предложения этого письма отпечатались на подкорке сознания огненными буквами, и потому так горело лицо, и голова была словно в тумане.

Натянув домашнее платье, я начала спускаться на кухню, когда во входную дверь постучали. Машинально бросила взгляд туда, где вчера организовала кровать для Джека, расширив и удлинив уютное местечко на подоконнике с помощью принесенных с чердака досок и частей мебели. Лучший адвокат спал на животе, сбросив на пол одеяло и свесив руку. Занавеска, полукругом отделившая спальную зону, была не задернута. Бедняга даже забыл ее задвинуть.

Вот я их с Эриком загоняла вчера. Едва ли привыкшему к бумажной нагрузке Варваро приходилось выполнять столько физической работы, сколько свалилось на него, стоило только отдохнуть. Брат, едва закончили, тут же удрал обратно в санаторий, а Джек до сих пор не мог проснуться.

Стук прозвучал снова, и, почти уже привычно заглянув в щелку, я отворила дверь, чтобы приветствовать Адана.

– Доброе утро.

Адан, одетый в легкую рубашку не по погоде и светлые брюки, держал в руках букет цветов. Он вручил его мне и склонился, чтобы поцеловать в щеку.

– Доброе утро, Сабрина.

Я несколько оторопела от неожиданности. Букет с утра пораньше? Адану определенно удавалось шокировать меня при встречах. А бывший жених вдруг чуть наклонился и приложил к моему лбу руку.

– Ты так раскраснелась, у тебя нет жара?

– Нет никакого жара!

Я закрылась цветами, пряча лицо, которое до сих пор продолжало пылать.

– Я хотел извиниться за те слова, что тогда наговорил, – Адан сунул руки в карманы и вздохнул, – просто испугался, что с тобой приключится это всеобщее помешательство послом, и не придумал ничего лучше той речи.

– Речь была впечатляющей, я сразу передумала бегать за послом, – хмыкнула я в цветы.

– Извини еще раз, Сабрина. Ведь понимаю, ты разумная девушка, но при этом наболтал храмз знает чего.

– Ты показал себя самовлюбленной занозой, Адан.

– Знаю. Ты меня извинишь?

– Если больше не будешь упоминать о после.

– Я ведь хотел сегодня отвести тебя на пикник, но на улице дождь. Еще с вечера собрал для нас корзину, чтобы позавтракать на природе, – Адан махнул ладонью, а я высунула голову в дверь. На крыльце стояла походная корзинка для пикников. – Оставлю ее тебе, если не пожелаешь завтракать со мной.

– Еще чего! – Я вдохнула поглубже и чуть ниже опустила букет. – Подумаешь, дождь! Мне очень надо пройтись и освежиться. И что может быть лучше прогулки по парку или горной тропинке? Вон как на улице хорошо! Зайди, я переоденусь во что-нибудь подходящее.

Адан шагнул внутрь и присвистнул.

– Оу, какие перемены!

Я с гордостью наблюдала, как он оглядывает преобразившуюся лавку. У меня получилось именно так, как я задумывала. И старинные вещицы, и заново декорированная и окрашенная мебель несли именно уют, а не придавали помпезности или излишней торжественности. Я покрыла все шкафы, полки и даже стулья темным лаком, а отдельные элементы позолотила и прикрутила везде отполированные до блеска медные ручки. Полдня вчера обивала пороги домов, при свете дня прокрадываясь задними дворами, чтобы ненароком не натолкнуться на старых знакомых. Вдруг и министр самолично шныряет по улицам в поисках посла. А в одном доме мне посчастливилось урвать громоздкую медную люстру, звезды ведают каких времен. Она явно была жутко раритетна, однако при этом в наихудшайшем состоянии. И если покраской мебели и чисткой прочих медных вещиц занимались Эрик с Джеком, то здесь я взялась чинить и возвращать былое великолепие лично.

Сползшему к вечеру с крыши мяснику досталось прикручивать к потолку новые светильники, чтобы создать освещение для нужных мне мест. Благо лестница у него была раздвижная и отлично пригодилась. Те двое рабочих, что пришли вместе с ним, помогли соорудить деревянные перила на крыльце, а затем еще и организовали пару столбов, к которым приделали декоративные балки под потолком исключительно в эстетических целях. Помнится, я вновь обеспечила себя работой на неделю вперед, зато плохо вспоминалось, как заползала на второй этаж, в то время как Джек так и свалился на первом.

Зато теперь лавка приобрела настоящий старинный шик. И им сейчас любовался Адан, который точно проглядел новую вывеску, иначе непременно бы отметил и ее.

Да, мне было чем гордиться. Лицо бывшего парня выражало явное восхищение, пока глаза скользили по стенам.

– Сабрина! Все удачно сравнялось по оттенку, а патинирование придало изысканности.

– Я отделала стойку плиточной мозаикой, взгляни.

– А еще медные элементы, поталь на рельефном декоре! Просто небо и земля, что было до…

Внезапно восхищение погасло, словно внутри головы Адана вдруг отключился свет. Изучающее выражение его глаз сделалось более острым и внимательным. Глаза эти остановились на выползшем с подоконника Джеке и особенно пристально оглядели широкие труселя лучшего адвоката и голую волосатую грудь, которую тот, зевая, почесывал.

– Доброе утро, – приветствовал он нас. – Сабрина, у тебя есть кофе? Чувствую, без него не проснусь.

– На кухне, во втором ящике, в жестяной банке, – ответила я, с некоторой опаской наблюдая смену чувств на лице бывшего парня.

– Столько физической активности, как вчера, у меня давно уже не было. Ты меня загоняла.

С этими словами Джек исчез за ширмой, Адан же повернулся ко мне и зловеще спокойно уточнил:

– Смотрю, твой друг еще здесь?

– Да.

– Надолго?

Я пожала плечами.

– Когда он повторно отправился в санаторий вчера, ему сказали, что мест нет.

– Печально, – выдавил Адан, сверля ширму глазами. Джек чем-то там громыхал и позвякивал.

– Сабрина, – словно ощутив испепеляющий взгляд, лучший адвокат выглянул наружу, – похоже, кофе закончился.

– Не мог, вчера еще был.

– Я нашел три жестяные банки. В одной соль, в другой сахар, а третья пустая. И какая-то надкусанная.

– В каком смысле? – Я просочилась за ширму, отодвинула от столешницы Джека и заглянула в ящик. Коричневая баночка из-под кофе имела дырень на боку, созданную чьими-то острыми зубами, сумевшими прогрызать алюминий. При всем при том емкость была абсолютна пуста, и лишь одинокое зернышко лежало на дне ящика. Судя по характерному погрызу, подозрение могло пасть лишь на Равку, усердно прятавшуюся где-то с момента появления в доме гостей.

– Джек, кофе определенно закончился.

– Это грустно, – опечалился лучший адвокат.

– Мы как раз собирались позавтракать с Аданом и…

– И по пути с удовольствием проводим вас до кофейни, – возник за нашими спинами упомянутый парень.

– До кофейни так до кофейни, – вздохнул лучший адвокат и снова зевнул.

– Сабрина, может, не стоит забираться так высоко? – уточнял Адан, пока я с упорством скалолаза взбиралась выше. – Тропинка все круче, да и скользко.

– Ты сказал, там наверху есть камень желаний! Я хочу до него дойти.

– Это лишь местные легенды или же просто слухи, чтобы привлечь туристов. Кто-то из столицы рассказал о нем Риане. Ты ведь не будешь верить, будто он взаправду исполняет желания?

– Можно верить или нет, но к чему упускать шанс?

Я всю лавку передекорировала ради новых столичных клиентов, стоит еще и камень потереть на удачу, чтобы точно народ повалил. Подумаешь, тропинка все круче!

– Сабрина! – громко воскликнул Адан. – Возвращайся!

Парень тащил на себе полегчавшую корзину, поскольку я была очень голодна и предпочла устроить завтрак прямо у подножия. Во время пикника Адан и сболтнул про камень, о чем теперь сильно жалел. Пусть корзина полегчала, но она была довольно объемной. Еще бывший нес большой зонтик, закрывавший нас двоих от дождя. Полагаю, ему было непросто взбираться по набирающей крутизну тропинке, в то время как я шла налегке.

– Указатель!

Я ткнула в табличку в виде стрелки, на которой было выведено «Камень желаний». Она указывала на очень узкую тропу, усеянную не только мелкой галькой, но и крупными булыжниками, о которые споткнуться – раз плюнуть. По обеим сторонам росли кусты, через которые в некоторых местах предстояло пробираться бочком.

– Нет! – решительно сказал Адан.

– Тогда жди меня здесь, – я натянула капюшон на лоб, – скоро вернусь.

– Сабрина! – донеслось вослед, но я уже нырнула в кусты, оставив Адана обескураженно смотреть вослед. Прежде всегда его слушала, считая, что бывший не может ошибаться, ведь он такой умный! Впрочем, Адан и сейчас был прав. А я понимала, что идея так себе. Тащиться к камню в дождливый день, оставив парня, зонтик и корзину для пикников. Но я уже загорелась, особенно когда увидела указатель. Вдруг, если объединить усилия по преображению лавки и желание для камня желаний, то загаданное непременно сбудется?

Дождь потихоньку набирал силу, и капюшон моей куртки намокал. Штаны внизу тоже заляпались грязью, как и видавшие виды походные ботинки. Однако я все равно стремилась ввысь с упорством упрямого барана. Когда же кусты расступились, глазам предстал край утеса. На краю лежал большой валун совершенно обыкновенной наружности. Оглядев площадку, с которой выход был лишь в одном месте, откуда я и пришла, я поняла, что это, видимо, камень желаний и есть.

Подойдя ближе, я пощупала мокрый валун. Как ему загадывать? Просто проговорить, или надо его потереть, или же обнять и шепнуть на «ушко»? На всякий случай потру, обниму и проговорю.

– Дорогой камешек, – я погладила каменный бок, – исполни мое желание – пускай клиенты валом повалят в мою лавку. Спасибо.

Интересно, а нужно оставлять что-то в дар за желание или достаточно только загадать? Пока я задумалась над этим вопросом, в шум дождя неожиданно вплелись чужие голоса. Они все приближались, и один, звонкий и громкий, был мне настолько хорошо знаком, что я, вцепившись в ворот, лихорадочно нащупала под курткой кулон и перевернула его на другую сторону, большими глазами наблюдая, как из кустов на площадку выходят посол с Эриком.

Встреча вышла неожиданной. Эрик затормозил, индигиец тоже замедлил шаг. А я так и замерла кверху попой, продолжая обнимать камень.

– Добрый день, – поздоровался индигиец.

– Саб, – пробормотал удивленный Эрик.

– А что вы здесь делаете? – уточнила я, потихоньку сползая с валуна.

– Мы к камню пришли, – ответил братишка.

– А другого дня не нашли? – Я начала сердиться на вездесущего индигийца. Я тут проветриваюсь на свежем воздухе, а он!..

А он с насмешкой уточнил:

– Это тоже чья-то частная собственность?

Мне крыть было нечем, хоть и очень хотелось.

– В другой день народа полно! – пояснил Эрик. – Думали, хоть сегодня все по домам сидят. Ты что здесь делаешь?

– Вышл… вышел на пикник. Романтика под дождем и все такое. – Я сложила на груди руки и прислонилась к камню задней стороной, но тут же отпрянула, поскольку штаны подмокли.

– У вас совместный пикник? – Индигиец продолжал дезориентировать взглядом.

– Мы натолкнулись на Адана, – смущенно пояснил Эрик, – у него в руках была большая корзина для пикников. Это немного странно, да?

Брат смотрел растерянно, я тоже несколько оробела, не совсем понимая, зачем ляпнула про романтику, однако тут же принялась забалтывать противника:

– Вовсе не странно пойти с соседом на пикник. Лавки-то через дорогу! Отличный парень этот ваш Адан. Общительный.

Перед глазами пронесся облик бывшего с зонтиком на двоих в одной руке и корзиной для пикников в другой.

Высшие силы!

– Тем более народа нет! – добавила я тот же самый довод, что привел Эрик. – Самое время для отличной прогулки. А то понаехало в последнее время, ни минуты покоя. Ни дома, ни в горах!

И пристально воззрилась на индигийца. Уловил ли, в чей огород камень?

– Действительно, – не стал спорить посол. И все. Понимай как хочешь.

– Вас ведь ничто не смущает?

– Меня? – Раян улыбнулся. – Абсолютно. Каждому свое. И у каждого свои желания.

Неужто ответный камешек в огород кузена Саба? Что это? Намек на особые предпочтения?

– А в Индиго тоже верят в их исполнение? Настолько, что и подмокнуть не лень? – уточнила я с сарказмом, продолжая сверлить посла взглядом. Не отводить же глаза, когда он сам меня разглядывал, словно искренне любовался неадекватным созданием природы.

– Это я хотел пожелать, – проговорил брат. На нем, как и на после, был надет непромокаемый плащ, что было проще, чем тащить зонтик, который цеплялся за ветки деревьев над головой и норовил вывернуться наизнанку от порывов ветра. Хорошо же подготовились к загадыванию желаний! Понятно теперь, кто виновник моей очередной встречи с послом.

– Ха! Всерьез веришь, будто он исполняет желания?

– Кто бы говорил! – не остался в долгу брат. – Местные сказали, желание обязательно исполнится, если правильно загадать.

– Как это – правильно?

– Нужно встать спиной к камню, лицом к простору, закрыть глаза и произнести желание вполголоса три раза.

– Лицом к простору – это к обрыву? Да еще с закрытыми глазами? Да еще под дождем! Кто из местных ляпнул подобную чушь? Ни к какому обрыву ты не пойдешь! Здесь пошепчешь, и будет.

– А вот и пойду!

– Не пойдешь!

– Ты, что ли, запретишь? Какой-то там далекий кузен, седьмая вода на киселе?

Вот же мелкий гаденыш! С каких пор он начал огрызаться и стал таким упрямцем?

– Какая бы вода ни была, а твоя мать точно с меня спросит.

– Не спросит, потому что нечего.

– Так, Эрик! Прекрати пререкаться, и живо с площадки.

– Еще чего!

И юркая мелочь упрямо рванул мимо меня к своему вожделенному камню, я едва успела ухватить за край рукава, но он с силой выдернул руку. Раздался треск, ткань вырвалась из моей ладони, а братишка по инерции пролетел вперед прямиком к обрыву.

Следующие секунды словно растянулись и после вставали перед глазами, стоило только вспомнить этот момент и этот ужас. Слева я различила смазанное движение – индигиец одновременно со мной рванулся за Эриком. Я метнулась всем телом, мужчина – выбросив вперед руки, словно так мог дотянуться.

Но братишка исчез.

Мой стремительный бросок за ним оборвался, когда Эрик вдруг возник снова, вылетев навстречу, и врезался в меня на полном ходу, повалив на землю. Его взгляд, непонимающий, затуманенный, в котором лишь только-только начинало проступать осознание произошедшего, обежал мое побледневшее лицо. Мои ладони вцепились в него до боли – щеки его побледнели, он прикусил губу, но не проронил ни звука. А потом вся скала сотряслась, мы оба вздрогнули, а по краю обрыва словно впаялась в камень высокая решетка, отрезав тот самый простор, к которому следовало стоять лицом. Теперь захочешь – не упадешь.

– Потрясающий дар, да? – И запоздалый страх, и вина, и детский восторг ребенка, уверенного, что все и всегда будет хорошо, прозвучали в его голосе. Он не верил в плохое, в отличие от собственной сестры. Потому у меня и не вышло ответить. Только слабо кивнуть.

Эрик осторожно сполз на землю и свернулся виноватым комочком, сжав ладонями колени и глядя на меня во все глаза. Ведь он успел увидеть мой ужас. А я по-прежнему не могла и слова сказать. Не выходило, ничего не выходило.

Зачем вцепилась, зачем спровоцировала? Зачем, зачем? Мысленно я винила и себя, и его, но уже ощущала безмерное облегчение, потому что он сидел здесь, на земле. Совсем близко. Руки так тряслись, что язык бы точно начал заплетаться, попробуй я выдавить из себя хоть звук. Я поднялась и, не оборачиваясь, поспешила к тропе, пока еще выходило удерживать истерические всхлипы. По дороге споткнулась об один из булыжников и приземлилась на ладони и колени, больно ударившись. Уселась на землю и, прижав грязные руки к лицу, заплакала, со слезами избавляясь от испытанного страха. Глупый мальчик! Непослушный ребенок! Я прижала руку к груди, в которой потихоньку снова начинало биться сердце. Под пальцами обнаружился кулон, я вспомнила про него и про облик, про все, о чем забыла. Перевернула подрагивающей ладонью подарок матери, поднялась и на подрагивающих ногах продолжила спускаться к тому месту, где ждал Адан.

– Господин Радъярдаян! – Эрик обежал валун по дуге, но не со стороны обрыва. Хотя теперь край был надежно закрыт, однако магнит будто развернули обратным полюсом, и он сейчас отталкивал парнишку столь же сильно, как прежде притягивал.

Аниилиец, который пару минут назад еще довольно спокойно стоял на ногах, как-то странно сполз на землю и сел, облокотившись боком о валун.

– Вам нехорошо? – Эрик склонился к нему, заглядывая в бледное лицо.

– Претта, – ответил мужчина, а мальчик нахмурился.

– Что?

– Все прекрасно, – индигиец осознал, что отключился от реальности и перешел на родной язык. – Усталость, я ведь тебе говорил.

– Вам плохо вдали от дома? – Эрик вытер рукавом мокрое лицо. – Спасибо. Вы меня спасли. Это… это удивительный дар. Ведь правда?

– Правда, – посол выдавил улыбку, стянул с волос непромокаемый капюшон и подставил лицо дождю.

– Что случилось? – Адана поразил мой облик. Я перепачкала куртку, штаны, лицо, но особенно жалкий вид придал вымочивший меня дождь.

– Ничего, – я хлюпнула носом и попробовала пройти мимо бывшего жениха, но он перехватил меня за руку и развернул к себе.

– Что там у вас случилось? Здесь проходили Эрик с послом.

– У нас приключился приступ семейного упрямства, – ответила я и, не выдержав, уткнулась носом в грудь Адана, а он так удивился, что забыл про расспросы. С секунду стоял, замерев, затем положил руку мне на спину и прижал покрепче. Я всхлипывала еще немного, выплескивая остаточный эмоциональный груз, а затем отстранилась.

– Посол тебя обидел? – сурово произнес Адан, когда слезы высохли.

– Эрик меня обидел. – Я вспомнила, что оба вот-вот могут спуститься и это неподходящее место утешаться в объятиях Адана. Схватив его за руку, в которой парень сжимал зонт, я потянула его прочь: – Идем.

Вниз мы спускались гораздо быстрее, чем шли наверх. Но когда мы подходили к воротам, выводящим из парка, Адан резко затормозил.

– Что-то я не понял.

Я обернулась и посмотрела, куда он указывал.

– Когда мы входили в парк, я вставлял купленные билеты в турникет. Зачем, спрашивается, когда здесь такой проем в стене? Как мы его не заметили?

Рядом с воротами отсутствовал целый кусок ограждения, а, вспомнив решетку наверху, я сразу поняла, кто ее туда переместил и откуда.

– Смыло дождем? – Я пожала плечами.

– Да ладно, – Адан повернул ко мне голову, – и куда?

– Мне кажется, на вершину. Но пускай с этим мэр разбирается. А то камень они положить додумались, а ограждение сделать – нет. Экономные! Ладно раньше туда никто не ходил, но уж с наплывом туристов обязаны были позаботиться. Не вздумай им чинить эту ограду, Адан, чтобы уяснили на будущее.

– В смысле не чинить ограду?

– Я точно не возьмусь. Но если придут к тебе, отправляй их лесом, пускай своими ручками поработают.

– Сабрина, кроме нас с тобой, есть и другие реставраторы.

– Риана не станет. Чтобы она да белыми пальчиками взялась за черную работу? Ни за что на свете! А остальные, как я слышала, после наведения порядка вернулись в столицу. Мэр их выселил, не предоставив жилья, а у министра вся собственность уже под завязку.

– Зачем мэру их выселять?

– Затем, чтобы не привели в порядок прочие дома, которые могли мэру понравиться, но пока еще принадлежат городу.

Адан покачал головой.

– Прекрасный городок. Ну, а твой постоялец скоро съедет?

Я пожала плечами.

– Сабрина! – Мы миновали выход и шли в направлении нашей улочки, а я перестала опасаться, будто Эрик с послом нас нагонят.

– Что?

– Мне не нравится этот одинокий мужчина, живущий в твоем доме.

– Он не одинокий. У него девушка есть.

– Уже нет.

– Откуда ты знаешь?

– Спросил его, пока ты на прогулку собиралась.

– И?

– И он сказал, что успел с ней расстаться.

– Адан, – я развернулась к бывшему парню, – вот как ты думаешь? С учетом нашего расставания на третьем курсе, когда ты вдруг влюбился в Риану, а затем встретил меня здесь, раз угостил кофе, пару раз одарил поцелуем, затем сводил на пикник и еще я порыдала на твоей груди – все это перевесит чашу весов?

– Чашу каких весов?

– Весов моей неприязни к Риане и обиды на тебя. Будто можно сделать вид, словно ничего не произошло.

– Мне казалось, я все объяснил.

– Ты ничего не объяснил!

– Я еще тогда просил прощения, Сабрина, когда все произошло. Мне не хотелось причинять тебе боль. Было ужасно жаль наших отношений. Не всегда можно совладать со своими чувствами, особенно когда совсем молод. С того времени мы оба повзрослели, оба занялись своим делом. Да, я не планировал никаких отношений здесь, в этом курортном городе, я хотел заниматься тем, что получается делать хорошо, заработать денег, затем продолжить работу уже в столице. Но увидел тебя еще там на балу и…

– И тебя впечатлил мой орден!

– При чем тут орден? Меня впечатлила ты. Ты очень повзрослела, стала такой самодостаточной. Талант, безусловно, тоже уникален, но он неотделим от твоей личности. Все это в целом привлекает к тебе.

– Ясно. Вот она, причина приступить к ненавязчивому ухаживанию.

– А ты против?

Кабы сама понимала, что ощущаю. Иногда чувства бывают ужасно необъяснимыми.

– Против ли? Не знаю. Но мне кажется, что я до сих пор не простила тебя за Риану. Вдруг после появится вторая Риана?

– Я тоже изменился, Саби, поверь. Я понял разницу между внешней и внутренней красотой и научился ценить.

Прикусив губу, я слушала его слова, задаваясь вопросом, насколько можно им верить.

– Давай пока просто общаться, – продолжил Адан, – вместе куда-то выходить, даже хотя бы просто погулять. Я не тороплю и ни на чем не настаиваю.

– Что ж, посмотрим. А теперь идем домой, одежда совсем сырая, и мне не помешает душ.

Может, стоило позвать Адана на обед или ужин для лучшего знакомства с Джеком? Но мне хватило душевных волнений на этом пикнике. Пока мы шли и разговаривали, я все еще приходила в себя, потому проще оказалось попрощаться у двери, а затем просто закрыть ее.

Это невероятное ощущение – собственное жилье. Теперь мне стало понятно выражение «мой дом – моя крепость». Здесь была возможность укрыться почти ото всех. Хотя сейчас тут и присутствовал столь напрягающий Адана лучший адвокат. Но это бывший парень примечал Джека, сам же Варваро мало кого замечал, когда был поглощен любимой работой. Я вошла, а он не обратил внимания. Сидел на подоконнике и читал.

Я успела умыться, сменить одежду и постирать испачканную, снова сойти вниз, а Джек продолжал читать. Когда еда была готова, мне пришлось позвать Варваро несколько раз, но он все равно не откликнулся. Тогда, подойдя к адвокату вплотную, я сунула ему под нос дымящееся блюдо, и только это заставило мужчину принюхаться, а после оторвать взгляд от бумаг.

– Сабрина? Ты вернулась?

– Давно, – усмехнулась я, – есть будешь?

– Пахнет вкусно, спасибо, – он взял тарелку, снова перевел взгляд на документы и завис.

– Джек!

И опять призывы впустую.

Я решительно выхватила у лучшего адвоката бумаги и напомнила:

– Мне кажется, ты с утра ничего не ел. Чем так увлечен?

– Я разбираюсь в местных законах, – Варваро нанизал на вилку кусок мяса, – есть, знаешь, некоторые нюансы… м-м, вкусно, Сабрина.

– Спасибо, Джек. Подозреваю, ты очень проголодался.

Мужчина издал возглас вроде «ухум» и продолжил жевать. Джек был натурой настолько цельной, что и сосредоточиваться умел лишь на одном деле.

Я со своей порцией давно закончила, а теперь, пока Варваро ел, присела за кухонную стойку и задумалась. Мне очень хотелось написать письмо. Поблагодарить. Однако я не понимала, как это сделать без подозрений. Городить ложь вроде «Эрик мне рассказал» я не желала. Ведь индигиец не только брата спас.

Рассуждая об этом происшествии все время, которое потратила на обычные рутинные дела, я буквально по полочкам разложила наши совместные действия. Да, я тогда не рассуждала. Бросилась за Эриком к краю. Кто знает, может, улетела бы следом, не успев даже схватить брата? Инерция на мокром обрыве – вещь предсказуемая. Раян выбрал лучшую траекторию, когда брат почти сорвался. В итоге Эрик исчез в измененном пространстве, а по сути, пролетел тот же самый путь, но в ином направлении, прямо мне навстречу. Он сбил меня с ног, и мы оба оказались в безопасности. Брат, испугавшийся меньше, быстрее оценил этот маневр, сумев восхититься сразу на месте. А я была слишком потрясена. Ведь никогда не задумываешься, что нечто подобное и непоправимое может вдруг случиться. И хотя на дар индигийца я прежде смотрела как на ловушку, он оказался более редким, полезным и удивительным.

Однако с благодарностью у меня не клеилось. Я бралась за послание, начинала что-то выводить и снова отталкивала лист.

– Высшие силы, ну как же ему сказать?

– Что кому сказать? – Джек оказался практически за спиной, держа на отлете пустую тарелку, и выяснилось, что я тоже умела увлекаться собственными мыслями, игнорируя происходящее вокруг.

– Поставь в мойку, – я кивнула на тарелку, – и подскажи, как поблагодарить нечеловека, которого прежде и не думала бы ни за что благодарить?

– Размытая формулировка, Сабрина.

– Он мне помог, очень, но прежде ужасно не нравился.

– А сейчас нравится?

– Не в этом дело, а в помощи.

– Ты о ком говоришь?

– О после Индиго.

– О после? Я предупреждал, Сабрина, его нельзя просчитать, лучше держаться от него подальше.

– Безусловно, лучше! Особенно в крохотном городке, где все так и ходят общими тропинками. Джек, он спас Эрику жизнь, понимаешь? Нам обоим. Мне хочется сказать спасибо, вот и все.

– Сабрина, ничего не говори.

– Совсем?

– Если не хочешь иметь с ним дел. Своей благодарностью ты подашь сигнал. С такими людьми нужно быть четкой в формулировках и последовательной в действиях. С мужчинами, не понимающими отказа, невозможно колебаться между «нельзя» и «я вам очень благодарна». Либо «да», либо «нет», иначе твое «нет» скоро станет «да».

– Не станет!

– Каков процент твоей уверенности?

– Джек, прекрати! Ощущения нельзя мерить процентами!

– Все можно измерить, Сабрина.

– По этой причине от тебя девушки и сбегают, Джек Варваро, ты совершенно не понимаешь женской души!

– Ты переходишь на личности, Сабрина, а это уловка, чтобы обходить неприятные вопросы. Если человек определился, у него будет четкий ответ.

– Я тебе о чувствах говорю, а ты мне о разуме… Вот склиз! Я что, его сейчас процитировала?

– Я предупреждал. Не связывайся. Не заметишь, как он начнет влиять на твое восприятие.

Я провела пальцами сквозь волосы, отводя их со лба. Джек говорил верно. Нельзя вовлекаться, нужно твердо стоять на своем, но это никак не меняло ценности совершенного поступка. И оттого возникало ощущение, что не сказать ни слова было все равно что обесценить дарованный шанс и жизнь любимого брата. Но я ведь снова рассуждала с точки зрения эмоций. А именно их и пытался каждый раз вызвать во мне индигиец посланиями и фразами, переводя логику в чувства. Я правда испугалась, будто начинаю ему уступать.

– Тогда просто никаких лишних слов, Джек.

Я вывела короткое «спасибо» и отправила шарик в пространство.

– Сабрина, – Варваро покачал головой.

– Ну не могла я это проигнорировать.

– Есть люди, которые могут. С легкостью.

– Я не такая.

Скрестив руки на груди, я уставилась в пространство. Чему научило меня болезненное расставание с Аданом? Тому, чтобы слышать себя, именно себя, не заглушая внутреннее «я», не заставляя его подстраиваться, меняться, пытаясь жить в соответствии с восприятием других. Слыша себя, я проживала собственную жизнь, и именно так, как могла ее прожить. Сегодня Адан назвал это самодостаточностью.

Мы молчали какое-то время. Тишину нарушал усилившийся за окном дождь, который стучал каплями по стеклу дверей, выводящих в сад.

– Вот видишь, – я махнула на стойку перед собой, – ты уже переполошился, а он даже не ответил.

– Говорил же, непредсказуемый человек. Его сложно понять.

– Знаешь, несмотря на мое высказывание насчет твоих отношений, мне правда жаль, что ты расстался с девушкой.

– Не было понимания. – Варваро прислонился спиной к столешнице, сложил руки на груди. – Например, ты могла бы меня понять, поскольку, когда работаешь, также увлекаешься любимым делом. А если в процессе отвлекают и требуют внимания, это бесит.

– Определенно.

– Я могу быть внимательным, когда есть время.

– Уверена в этом.

– И кстати, я завтра планирую разобраться с этим делом, а вечером позвать тебя отметить. Пойдешь со мной на ужин?

– Почему бы не сходить? Только место нужно выбирать тщательно. Однако ты обязан выиграть у нашего министра.

– Даже не сомневайся.

А ночью мне не спалось. Несколько раз я ложилась в постель и снова вставала. Видимо, переживаний оказалось слишком много для одного дня. Я отворила окно на улицу и вдохнула сырой воздух. Он был напитан влагой, а это обещало, что снова пойдет дождь. Однако очень радовала непротекающая крыша. Мясник с ребятами потрудились на славу и заменили прогнившую черепицу, а главное, успели вовремя.

Внезапно что-то внизу привлекло мое внимание, я сосредоточила взгляд на перебегающей дорогу тени.

Равка?

Крыска целенаправленно бежала к дому напротив и что-то тащила в зубах. Я уже открыла рот позвать бесстрашную соседку, когда ахнула от испуга. На крыльцо откуда-то из темноты выпрыгнуло грязное злобное чудовище. Равка выронила из зубов то, что до этого тащила, и пригнулась, уклоняясь от хлестнувшей воздух когтистой лапы. Кот ощерился, крыса зашипела, но нападать в ответ не пыталась. Монстрокот бил себя хвостом по впалым бокам и утробно ворчал. Уверена, я даже видела зловещий свет, который испускали его глаза. Быстро метнувшись к кровати, я схватила тапок и вернулась к окну, чтобы запустить в злобную животину и дать Равке возможность уйти. Однако пока я бегала за снарядом, что-то переменилось. Кот унюхал дотащенную до крыльца добычу и несколько отвлекся от замершей на месте и не проявляющей агрессии крысы.

Я была в шоке. То, что Равка тащила в зубах, она сунула почти под нос монстрокоту. Из окна мне было плохо видно, но, вероятно, это оказалась выловленная в саду ящерица, поскольку ужи выглядели длиннее. Кот обнюхал, а потом вцепился в подношение с яростью вечно голодной зверюги, чем воспользовалась моя крыса, чтобы взобраться на перила, пролезть к приоткрытому окну и запрыгнуть в дом. Я обреченно взяла халат, ежесекундно ожидая услышать громкий визг Рианы, а затем идти вызволять крысу-экстремалку. Однако прошло несколько минут, заполненных лишь урчанием монстрокота, а в доме напротив даже свет не загорелся.

Буквально спустя еще пару минут темная тень возникла сперва на подоконнике, а затем перебралась на перила и крыльцо, быстро прошмыгнув мимо на секунду оторвавшейся от угощения тварюшки. В зубах крыса опять что-то тащила, не очень большое, однако совершенно не опознаваемое с моей высоты. Кот зашипел, но быстрыми прыжками Равка уже убралась с территории врага и исчезла под крыльцом моего дома.

И что это было?

Я все же накинула халат и тихонько спустилась на первый этаж. Крысявки не было видно. Стараясь ступать тихо, чтобы не потревожить крепко спящего Джека, я дошла до норы соседки и заглянула в темноту. Там никто не шуршал. Видимо, Равка ускакала куда-то еще. Что же эта клептоманка стащила у соседей? Выглянув в двери, ведущие в сад, попыталась высмотреть крыску с этой стороны, но замерла, остолбенев и позабыв о Равке.

В не моем саду стоял посол. Точнее, он не просто стоял, он работал. Босой, рубашка расстегнута, рукава закатаны, вместо привычных брюк от его темных костюмов – просторные легкие штаны. Мужчина расчищал территорию, где, как я помнила, находился водоем. Откатывал от него камни, вытягивал на поверхность сорняки, расправляясь и с колючими кустарниками, аккуратно складывал один на другой вместе с корнями, на которых оставались крупные комья, годящиеся для пересадки. И если до этого меня удивил поступок крыски, то теперь просто поразили действия посла, снова презревшего все правила касательно частной собственности.

Мужчина поднял голову, и я быстро спряталась, поглядывая из-за занавески, хотя индигиец не смотрел на двери в сад. Он просто окидывал взглядом находящееся перед ним. Да и сложно что-то рассмотреть в темном доме за занавеской, когда стоишь на расстоянии.

Уложив еще один куст в уже приличную по размерам кучку, индигиец взялся за один из тяжелых камней. Даже с моего места было заметно, как напряглись его мышцы, пока он откатывал камень в сторону. Странный человек. Вместо спокойного ночного отдыха занимался звезды ведают чем.

А затем снова пошел дождь, начал накрапывать сверху сперва мелкими, затем все более тяжелыми каплями. Раян выпрямился, поднял голову и вдруг протянул руки, словно хотел что-то обнять там в вышине.

Я проследила за его взглядом и увидела потрясающее явление. Когда во время дождя выглядывает солнце, появляется радуга. Ее форма может быть разной, но неизменным остается количество оттенков. А вот сейчас моим глазам предстала лунная радуга. Из-за бледности висящего в ночном небе шара отражаемый ею свет не позволял так четко различать цвета, и радуга казалась почти белой. Луна озаряла участок неба с дождем, расщепляя ночной свет, а бледная палитра оттенков красиво преломлялась в каплях воды, создавая волшебную игру. Я затаила дыхание, чувствуя глубинный отклик в душе, словно красота природы задела потаенные уголки, затронув во мне нечто важное.

Снова посмотрев на мужчину, я увидела, как он рванул рубашку за ворот, стягивая ее, подставляя дождю лицо и шею, плечи и спину. И вскоре из одежды на нем остались лишь эти обнимающие его капли. Набирая свечение в радуге, они падали с темного неба и словно ярче вспыхивали на коже застывшего в созерцании мужчины, стекая по ней и расцвечивая бледными красками.

За спиной громко всхрапнул Джек, а я в испуге отпрянула от стекла. Ох ты ж! Срочно в постель! Недосып сказывался на моих мозгах, вызывая странные образы. Я поскорее устремилась к лестнице и, вернувшись в спальню, забралась в кровать и с головой накрылась одеялом.

Глава 11

Сад

Утром мне показалось, что грохот в дверь прозвучал слишком рано. Конечно, это я сама легла за полночь и вообще очень плохо спала. Нет, не пойду. Я накрыла голову подушкой. У меня еще рабочий день не начался, просто уверена в этом.

Однако визитер был настойчив. Очень. И пришел рано, что было характерно для жителей Кончинки. А затем я оценила преимущества наличия постояльца. Громыхания вытащили Джека из кровати. Послышались голоса – сперва умеренные, они постепенно набирали громкость. Я убрала подушку, прислушалась и узнала мэра. Он настаивал, чтобы Джек Варваро шел вместе с ним. Однако лучший адвокат не торопился следовать за работодателем, припомнив мэру отсутствие жилплощади.

– Вы приехали раньше, прямо на выходные! – восклицал глава Кончинки. – У нас полнейшая нехватка жилья!

– Обеспечиваете работой, будьте добры предоставить крышу над головой. В нашей письменной договоренности указано, что на время моего нахождения здесь жилье должно быть. И не просто жилье, а соответствующие условия, в которых я мог бы комфортно работать. А если его нет, компенсация идет из средств мэрии.

– Но у вас уже есть жилье в этой лавке.

– Я сплю на подоконнике.

– Это логично. Вы же не собирались спать в постели хозяйки?

Да, мэр умел повернуть разговор так, чтобы даже лучший адвокат на секунду онемел, но поскольку Джек Варваро собаку съел на разного рода договорах, то голос к нему вернулся очень быстро.

– В подпунктах, поясняющих требования к жилью, подробно описаны условия. Вы можете юлить сколько хотите, но компенсацию заплатить придется.

– Обдираловка! Так и знал, что адвокаты из столицы – занозы в заднице!

– Вы не привыкли следовать строгой букве закона и совершенно расслабились.

– Где я расслабился? Расслабиться и времени нет. Берите ваши вещи!

– С какой целью?

– Устроим в санатории, выселим кого-нибудь.

– Тогда предлагаю вам сперва выселить, а затем прислать мне сообщение, и я непременно подойду ко времени. Пока же я собираюсь позавтракать.

– Время не терпит! – вскричал мэр.

– Завтрак, обед и ужин прописаны в договоренности.

– Ах, чтоб тебя! Ладно! Только быстрее, быстрее! Эти стервятники наверняка все выходные вынашивали злобные планы по расхищению Кончинки. Поторопитесь!

Дверь хлопнула, душераздирающие вопли стихли, а у меня сон словно рукой сняло. Вот о чем я думала раньше? Нужно Джеку сказать о нарушении частной собственности, и он быстро разберется с ночными визитами в не мой сад. Соскочив с кровати, я побежала в ванную комнату, собираясь поскорее присоединиться к Джеку за завтраком и обо всем рассказать, когда снова постучали в дверь. Этот стук был более вежливым и аккуратным. Я даже прислушалась, пытаясь разгадать, кто это такой пожаловал. Кто-то из столичных клиентов? Но я пока даже табличку не перевернула с надписью «Закрыто».

И вновь отворил Джек.

– Доброе утро, – прозвучал звонкий мелодичный голос, а я выронила рабочую рубашку. Высшие силы, вы смеетесь? Этот город скоро треснет по швам от количества старых знакомых!

Я подбежала к лестнице, собираясь спуститься и приветствовать Эллу, но вдруг вспомнила, что сокурсница теперь работает на посла. То есть либо мне следовало выйти к ней кузеном и шокировать Джека, либо молча послушать, зачем она пришла.

– Доброе утро, – голос Джека тоже прозвучал на полтона тише и менее агрессивно, чем при разговоре с мэром. – Чем могу помочь?

– Будете ли вы любезны пропустить меня через вашу лавку в сад?

– С какой целью?

– Мне по долгу службы необходимо в него попасть, но совсем не хочется ломать забор или перелезать через него. А калитки со стороны улицы я не увидела.

– Извините, но пустить вас на чужую территорию я никак не могу.

Высшие силы, я люблю Джека! Ведь сразу понятно, кто заслал Эллу. Ему что, закон не писан?

– Эта территория – собственность посла Аниила.

– Такого не может быть! Ни одного отчуждения собственности за время моего пребывания здесь не произошло.

– Вы ошибаетесь. И меня предупредили, что могут возникнуть проблемы с жильцом этого дома, поэтому я принесла письменное свидетельство.

– Позвольте взглянуть.

– Смотрите.

Послышалось шуршание бумаг, а я все переваривала информацию. Да нет! Сейчас Джек их выведет на чистую воду.

И лучший адвокат не подкачал.

– Сад продан? Его не могли продать в столь короткий срок.

– Сделка состоялась вчера.

– Никто бы не заверил ее в выходной день.

– Здесь да, но не в столице.

И снова шуршание, когда Джек, вероятно, приглядывался к печатям и подписям.

– Глава земельного кабинета отменил законный выходной, чтобы провести сделку? Такое происходит только в исключительных, просто из ряда вон выходящих случаях!

– Это именно тот случай.

– Согласно нашему законодательству, вступление в права не может состояться раньше, чем через месяц после оформления собственности во владение.

– Может! Если она находилась в заброшенном состоянии более года.

Короткое молчание подсказало, что лучший адвокат поражен. Это подтвердило его дальнейшее восклицание:

– Вам не мог быть знаком этот пункт. Он из устаревшего свода законов!

– Пункт знаком новому владельцу сада. Этого достаточно!

– Тогда ищите вход для нового владельца сада с другой стороны!

И Джек, обычно флегматичный, вечно витающий в мыслях Джек с грохотом захлопнул дверь, так и не впустив Эллу. А спустившись по лестнице, я и вовсе застала невероятную картину: Варваро вымещал досаду на подушке, явно представляя на ее месте посла.

– Сабрина! – Он наконец увидел меня. – Ты это слышала? Ты слышала? Каково!

Честно говоря, это мне полагалось дубасить подушку, а еще лучше дубасить подушкой посла. Однако причина досады Варваро стала ясна через минуту.

– Обыграть меня! Пока я расслаблен, не жду подвоха и уверен, что ни единого отчуждения собственности без моего ведома не случится. Откопать этот пункт из устаревшего кодекса, который не был аннулирован до сих пор лишь по недосмотру судебной системы! Архаизм! Ну, нет. Даже если эта сделка законна, нужно убедиться, что предыдущая была проведена по всем правилам. А зная бывшего хозяина дома, я сильно в этом сомневаюсь. И когда нам будут известны детали, Сабрина, – Джек пришпилил подушку к подоконнику, – тогда мы все переиграем. Аннулируем сделку, устроим выплаты компенсаций, и пускай поищет себе другое место!

Мне хотелось сказать, что забота Джека очень трогательна, но, полагаю, с Варваро приключился приступ задетого самолюбия, да еще из той области, в которой лучший адвокат был лучшим. Нокаут от кого? От дилетанта! От заезжего посла!

– Ты удивительно спокойна, Сабрина. Скажешь что-нибудь?

– Это не спокойствие, Джек. Я не выспалась. Как-то даже бушевать не тянет. А с таким соседом бессонница может стать постоянным спутником. Как будто мне посланий мало! – Я помахала ладонью перед лицом. – Всю ночь перед глазами купание в лунной радуге и эти разноцветные капли!

– Какие капли?

– Дождя. Ночью шел дождь.

– А, дождь, – и Джек снова ударил подушку. – Но каков махинатор! Храмзов иностранец! Мы еще посмотрим, кто кого!

– Конечно, посмотрим. Ты его порвешь, Джек, я не сомневаюсь.

– Все, Сабрина, увидимся вечером и вместе поужинаем! Я принесу для зажарки две головы – посла и министра.

– А как же позавтракать? – только и успела я крикнуть вслед, но уже из-за двери донеслось: «Время не терпит!»

С тоской посмотрев на двери, ведущие в сад, я прикинула, что Сабрине теперь просто жизненно необходимо уехать по неотложным делам, а иначе легче легкого случайно попасться на глаза послу. Придется кузену принимать клиентов и расширять бизнес. Заодно можно отсрочить ответ для Адана, чья неожиданная решимость по завоеванию однажды брошенной девушки приводила в растерянность.

Но как же быть с этим индигийцем? Грубость кузена на него совершенно не повлияла. Захотел сад и получил! Сразу вспомнилось: «Не в моих правилах отступать». Но что я еще могу сделать, чтобы этого мужчину от соседушки просто с души воротило? Желательно до такой степени, при которой и сад утратит очарование. Вот как довести Раяна?

Я положила подбородок на ладони, крепко задумавшись, и тут мне в лоб прилетел бумажный камешек, заставив охнуть:

«Привет, сестренка. Не поверишь, у нас полстолицы махнуло на воды. Город как-то совсем опустел. Тоска смертная. Правда, оставшимся девицам тоже стало смертельно скучно. Черри недавно приударил за одной. Она весьма недурна, правда, туповата. Ой! Черри! Хорош драться! Не нравится, сам пиши… И вовсе она не туповата. Просто хихикает часто. Зато какие формы!.. Да-да! Черри на них уже слюной изошел… Не лезь!.. Сам не лезь!.. Себе найди девчонку и будешь ее обсуждать!.. Да хоть завтра!.. Так и поверил!.. А вот увидишь…»

На этой ноте совершенно сумбурное послание от братцев обрывалось. У меня лоб до сих пор ныл от прицельного попадания, зато, потирая его, я осознала, что более бесящих созданий, чем сводные братишки, просто не сыскать. Звезды! О чем здесь думать, бери да копируй их манеру поведения, доставай посла, навязывайся, вторгайся в личное пространство, мели чепуху, и вуаля – господин посол уже удирает через забор, бросив сад на произвол судьбы. И все снова станет почти идеально, даже еще лучше. Ведь клиенты должны повалить, в конце концов. А иначе к чему были мои старания?

Покончив с завтраком и приготовившись к приему толпы клиентов, я стала кузеном Сабом и устроилась за стойкой, отдернув с окна занавеску, чтобы видеть улицу. Попутно чинила принесенное мясником и его помощниками, коротая таким образом время. Спустя, пожалуй, минут сорок подобных занятий колокольчик над дверью тихо звякнул, и вошла дама. Сразу стало ясно, что она не местная: неясного возраста, в дорогом костюме и широкополой шляпе. Современные методы ухода позволяли количеству ушедших лет оставаться нечитаемыми, особенно для неискушенных наблюдателей. Я прикинула, что дама явно переступила среднюю возрастную черту.

– Доброе утро, – тягучая манера речи выдавала истинно светскую натуру.

– Доброе утро, – я поднялась, улыбнувшись, но без подобострастия. В своей работе я предпочитала полагаться на мастерство, а не на подхалимство.

– Ваша лавка выглядит вековечной.

Какой? Какой? Это синоним слова «отсталая» или «надежная»?

– Я искала нечто подобное, потом услышала краем уха, что господин посол Аниила отзывался о некой старой лавке весьма положительно. Затем увидела вашу мастерскую и надпись на вывеске. Соглашусь, здесь и правда ощущается дух старины. Только не уверена, что вы в глубинке разбираетесь в действительно эксклюзивных вещицах от лучших мастеров дизайна.

Ну что же, из всей этой длинной речи меня особенно порадовало, что вывеску все же заметили. Надо будет добавить на нее изображение ордена, ведь я его честно заработала, хоть настоящий, снятый с огромным трудом – пришлось расщепить все ажурные завитки, – теперь хранился в шкатулке с драгоценностями. Однако на всю тираду клиентки я ответила лишь:

– Позвольте взглянуть.

– Вот! – Дама выложила на прилавок кулон очень интересной конструкции. – Не вздумайте сломать! – воскликнула она, едва я прикоснулась к вещице.

– Разве он не сломан?

– Пускай и сломан, но с ним нужно быть очень осторожным, а вы тянетесь к нему так грубо!

Я взяла кулон двумя пальцами и принялась поворачивать, изучая и прикидывая, какой здесь механизм действия. Конечно, я была не настолько жительницей Кончинки, чтобы прежде не видеть ничего подобного. По крепежам и расположению деталей я уверилась, что при повороте кулон должен раскрываться, как цветок. Однако попробовать открыть его при глядящей во все глаза клиентке было нервно.

– Мне понадобится увеличитель, – я сделала вид, что роюсь под прилавком, – а вы пока могли бы присесть.

Я указала на кресло, установленное чуть в стороне от стойки. Оно было в единственном экземпляре, зато старинной наружности, с мягким сиденьем и отполированными деревянными подлокотниками. Я лично продумала его дизайн и сама же собрала. Благодаря поломанной рухляди, оставленной прежним хозяином, которую после расчистки спальни я отволокла на чердак, у меня имелся разнообразный материал для творческих экспериментов.

Дама скептически изогнула брови, но все же прошла в указанное место, обошла вокруг и увлеклась разглядыванием интерьера. Принялась переходить к шкафам, в которых я так удачно расставила старые мелочи.

Вот и пускай отвлечется и не мешает диагностике.

Занявшись кулоном, я аккуратно открыла механизм, сразу определив, что скрытая кнопка совершенно забилась пылью и грязью, а пружина поизносилась. Ничего сложного. Здесь и чинить-то много времени не надо. Только почистить и заменить.

Увлекшись делом, я перестала замечать посетительницу, а когда все было готово, положила отремонтированный кулон на стойку и на секунду задалась вопросом, а где, собственно, клиентка.

Отыскала ее взглядом спустя пару минут. Та приклеилась носом к стеклу моих раздвижных дверей в сад.

– Все готово, – окликнула я даму, но она молчала. – Ау!

Ноль внимания.

Оставив кулон на стойке, я дошла до дверей, выглянула в сад и тоже зависла. Лунная радуга! Господин посол снова работал. По статусу невозможному индигийцу предполагалось лишь давать указания, но он пачкал собственные белые ручки. Не в объятиях капель, конечно, как ночью, но тоже малоодетый – в одних лишь штанах. И этим видом очень увлеклась клиентка. Полагаю, по ту сторону стекла, если взглянуть в направлении дома, представлялась не менее занимательная картина – два прилипших к стеклу лица, причем одно из них мужское.

Элла, которая неподалеку занималась дроблением крупных валунов, отерла ладонью лоб и повернулась к Раяну. Она созерцала его неподвижно несколько секунд, затем, точно зачарованная, направилась к мужчине, подошла со спины, пока он присел на корточки, и, наклонившись, принялась массировать ему плечи.

Клиентка громко и завистливо выдохнула, я открыла в изумлении рот.

Это я сейчас воочию наблюдаю работу реставратора, на которую меня так активно зазывали розой? Массаж в нее входит, или это личная инициатива?

Посол сперва повернул голову, затем ласково накрыл ладонь Эллы своей.

Так я и знала! Вот лжец! Недаром не верила его словам. Весь из себя такой: прости, страсть разум помутила! Писал красиво, рисовал восхитительно, но что я вижу? Как мужские пальцы продвигаются по руке зардевшейся Эллы до запястья и крепко его сжимают! Вот сейчас уложит ее прямо на травку в саду. Буквально на моем пороге!

Индигиец потянул помощницу за руку, попутно отклонившись сам. В итоге Элла не удержалась на ногах и приземлилась на колени, а их лица оказались совсем близко. Девушка, не растерявшись, потянулась к чувственным мужским губам. А индигиец взял ее за подбородок и вдруг развернул голову Эллы к кустам, что-то сказав. После чего сам поднялся и направился в другую часть сада, скрывшись из наших глаз.

Мы с клиенткой стукнулись лбами о стекло синхронно, не ожидая маневра, а личная помощница, не менее шокированная тем, что вместо поцелуя ей выдали задание, сперва подскочила на ноги, а затем ударила кулаком по лежавшему рядом валуну с истинной силой реставратора. Камень раскололся на две половины.

– Ну надо же, – пробормотала меж тем клиентка, – какие страсти! А он что, совсем ушел? Отсюда такой ограниченный обзор.

Она со вздохом повернула голову и узрела меня.

– Ох! Это вы?

– Я.

– А как там кулон? Работает?

– Отлично работает.

– Замечательно.

– Соглашусь.

Дама пригладила волосы и поправила блузку, искоса поглядывая в мою сторону. Я пыталась держать невозмутимое лицо, но, вероятно, не слишком преуспела.

– Не вздумайте комментировать! – выдала клиентка.

– Воздержусь.

– Верно. Это все проклятое воздержание! Неужели нельзя полюбоваться на очаровательного мужчину? Но вам, конечно, не понять.

– Любоваться на очаровательного мужчину всегда приятно.

– Простите?

Осознав, что, будучи кузеном, я должна вести себя более мужественно, например, подобно братьям, я сплюнула через плечо и почесала тощую грудь.

Клиентка прониклась демонстрацией и всплеснула руками.

– Ну а что в этом такого? Муж стал мало упражняться, а прежде мускулы у него были не хуже. Я лишь ностальгировала.

Она вздохнула, я тоже. Женщина еще и ладонями принялась обмахиваться, я снова воздержалась. И если так подумать, давно уже воздерживалась. То учеба за звание лучшей выпускницы, то работа за звание лучшей лавки, и никакой личной жизни. Будь она у меня, не пришлось бы любоваться на чужие мускулы. С одной стороны Адан по утрам в окне красуется, с другой – посол без рубашки (и не только без нее) работает. Он ведь не станет регулярно в дожде купаться?

– Значит, кулон работает?

– Лучше, чем раньше. Оцените?

– Спрашиваете!

Женщина ушла. И полагаю, ушла довольной, поскольку клиенты пошли косяком. Дамы разных возрастов и наружностей осадили мою лавку с таким количеством заказов, что пришлось доставать большой старинный гроссбух (предполагалось, что он тоже будет лишь украшать интерьер) и записывать подошедших в очередь. Пока я принимала заказы, клиентки гуляли по лавке, но тянуло всех непременно к дверям. Иногда они там замирали, иногда принимались ходить взад-вперед, вытягивая шею и почти вставая на цыпочки, а были и такие, кто, не стесняясь, раздвигал двери и махал рукой: «Доброго вам дня, господин посол! Как у вас дела? Вы любите трудиться в саду? Это так мило!» И только ближе к вечеру, когда, уставшая от проделанной работы, я уже собиралась закрывать лавку, а затем дожидаться прихода Джека, последняя клиентка, принесшая на починку цепочку, воскликнула:

– Это еще что такое?

– Где?

– За вашими дверями! – И она недовольно ткнула в сторону сада. – Мне сказали, у вас лавка с видом на посла! А здесь кусты! Они с человеческий рост и закрывают обзор!

– Серьезно?

Я приблизилась к дверям и обнаружила, что индигиец, раздосадованный повышенным интересом, взял да и засадил участок колючими кустами, вкопав их рядом друг с другом, чтобы получилась высокая живая изгородь.

Пока я оценивала маневр, благодаря которому завтра можно было не ожидать столь грандиозной толпы желающих срочно все починить, девушка заметила лестницу.

– О, у вас есть второй этаж. А можно оттуда взглянуть?

– Этого еще не хватало! – Я была категорична. – Может, еще и вышку соорудите на моей крыше, чтобы любоваться на полуобнаженных мужчин? С обеих сторон выбирай, кто больше нравится.

– Как вы грубы! – скривилась клиентка. – А что у вас с другой стороны?

– Реставратор из соседней лавки.

– Ах, тот молодой человек? Я видела его на крыльце, пытался зазвать к себе. Но это не то, знаете ли.

Конечно, ведь он не холостой богатый посол из загадочной страны. Даже обидно стало за простых реставраторов.

– Так вы будете что-то чинить?

– Ну… вообще-то я принесла цепочку. Раз все равно порвала, точнее, она порвалась, то придется чинить. Вот.

Она положила вещицу на прилавок, а я черкнула в гроссбухе.

– Можно забрать через три дня.

Девица, чьи надежды не оправдались, удалилась, а я с облегчением перевернула табличку на надпись: «Закрыто».

Интересно, удалось ли Джеку все провернуть? Посол расчищал сад такими темпами, что скоро обустроит там комфортабельное логово и его станет сложно выкурить.

Я закрыла на ключ двери в сад, поднялась наверх, сменила внешность и переоделась в платье. Если Джек выиграл, то отправимся на ужин. Взглянув в окно, я заметила хорошо расчищенный участок возле пруда. Правда, в темноте не просматривались детали.

Присев на кровать, я задумалась, вспоминая слова Эрика, поведение самого посла, эти побеги от общественности в еще чужой сад, затем его покупку. По всему выходило, что кое-кто утомился от повышенного внимания. Поднадоели светские удовольствия? Если учесть сегодняшний случай с Эллой и клиентками лавки, то посол предпочитал сам приставать, а не чтобы к нему приставали. Отсюда делаем вывод, доводить нужно самыми что ни на есть дурацкими домогательствами. Бессмысленными вопросами, глупой болтовней, желательно в момент, когда он будет отдыхать. И что-нибудь вообще противное и наглое.

С улицы постучали. Я слетела по лестнице быстрее ветра. Глянула в щель, увидела лучшего адвоката и распахнула дверь.

– Джек! – ухватив обеими руками, я затащила Варваро в дом. – Ну? Выиграл?

Мужчина вместо ответа качнул пакетами с эмблемой ресторации и прошел на кухню. Я кинулась следом и принялась помогать ему выставлять на стойку еду. А когда мы устроились поудобнее, я спросила:

– Ну что?

– Все, на что претендовал министр, мы отстояли. А вот твой сад не был продан.

– В смысле?

– Изначально дом с садом принадлежал одному человеку. У него было два сына. Оба женились. Ну, а потом им по завещанию досталась эта собственность. И вроде как они договорились поделить поровну, однако старший, тот самый жук, у которого ты сняла жилье, подсунул младшему документ. Не знаю, как убедил подписать, вероятно, в подпитии, но в итоге дом отошел ему, а младшему достался сад.

– То есть он никому сад не продавал?

– Нет. Младший брат, когда проспался, обнаружил у себя на руках клочок заросшей земли. Их отец прежде работал целыми днями, ему до территории дела не было. В итоге младший плюнул на родню и на Кончинку, забрал семью и уехал. Заодно заверил братца, что когда тот вздумает избавиться от дома, то пускай продает без земли, поскольку сад младший не продаст ни в жизнь.

– Но ведь продал! Посол его лично убеждал, воздействовал своим обаянием? И что же выходит? Он теперь на всю землю претендовать может, даже под моим домом?

– Земля под домом относится к дому.

– А ты уверен? Вдруг у них в местных законах имеется какой-то заковыристый пункт на эту тему?

– Ничего подобного мне не попадалось.

– А может, он из устаревшего свода законов?

– Сабрина, не впадай в панику.

– Как не впадать, Джек, это мы пытались избавиться от посла, придравшись к законности проведенных сделок, а вдруг он может аннулировать мою сделку с покупкой дома?

– Я раскопаю для тебя все возможное, во всех архивах, Сабрина, а пока не нервничай.

– Ну как не нервничать. Индигиец же вон там, – я махнула рукой, – буквально за моей дверью. Как ни прячься, а всегда существует случайность, что он меня поймает. Его надо гнать из этого сада!

– Прости, Сабрина, я выполнил обещание только наполовину, – вздохнул Варваро.

И потому он заказал еду в ресторации и принес сюда. В этом был весь Джек. Точность не подводила его даже в мелочах.

– Совсем ты не виноват. А мэр и вовсе счастлив теперь, что нанял именно тебя. Просто у высших сил своеобразные шутки. Я, считай, на край света сбежала, и вот посол уже расчищает сад возле моей лавки. Но ведь это мой дом, мой собственный, я в него столько души вложила!

– Мэр счастлив, но частично. Ему все же пришлось платить компенсацию, потому он поспешил выделить мне комнату в санатории.

– Значит, съезжаешь?

– Съезжаю, но пока еще не возвращаюсь в столицу.

Было уже довольно поздно, когда я проводила Джека. Мне показалось, что мужчина с некоторой грустью поглядывал на свой подоконник. Однако Варваро соблюдал договоренности и раз стряс компенсацию за отсутствие жилья, то вынужден был переехать.

Я же за день очень устала, вот только не спешила отправляться в постель. Вместо этого снова переоделась в рубашку и штаны и принялась рыться на полках, куда складывала подношения от местных. Если предположить, что посол тоже утомился сверх меры, сейчас был идеальный момент, чтобы начать действовать согласно плану: «Достань индигийца».

На одной полке отыскалась бутылка с ягодной наливкой, оставленной мне той самой старушкой, что предпочитала оплачивать ремонт вещиц съестными припасами. Сперва булочками с молоком, теперь самодельной наливкой. Видимо, решила, что та мне пригодится. Я открыла пробку и понюхала. Пахло подбродившей вишней. Отлично. Это будет трубка мира, которую я протяну послу, якобы желая наладить отношения с новым соседом. Я сделала глоток и закашлялась, а тепло от ядреной наливки прошлось по горлу и пищеводу до самого желудка. Что же, для придания храбрости в самый раз.

Я перевернула медальон и тихонько растворила двери, выбираясь на порог и оглядывая колючие кусты. Прохода на территории не имелось, потому я начала варварски сама его прокладывать, как раз сбоку от живой изгороди, чтобы по нему пробраться в сад.

Конечно, посла в саду могло уже и не быть, но если он не вернулся в санаторий к банде жаждущих общения, то моя задумка еще более себя оправдывала. А если вернулся, то я с чистой совестью и, по правде говоря, без особого сожаления отправлюсь спать. Очень уж убеждала себя быть наглее и напористее, преодолевая внутреннее сопротивление, из-за которого каждый раз избегала встреч с индигийцем.

Сад пока еще оставался запущенным, но зато были проложены тропки, по которым посол и его помощники передвигались. Я пошла по одной из них и забрела в тупик из зарослей, пришлось поворачивать. Так в итоге и заблудилась. В совсем небольшом саду умудрилась потерять направление. Я идеальный следопыт!

Остановившись, я уперла руки в бока и подняла голову к небу, спрашивая у звезд, как быть. Уничтожать еще целые кусты, которые посол, даже выдирая, аккуратно складывал ровными кучками, а затем пересаживал на новое место, или снова идти в направлении дома, который возвышался над зарослями темной махиной. Я, конечно, могла разорить сад, но в таком случае о какой трубке мира речь? Тогда индигиец не станет общаться, и я не смогу его достать.

На пространную мысленную речь звезды ответили тем, что позволили моим привыкшим к полумраку глазам наконец-то заметить отблески, словно от костра. Хрустя несчастными веточками, я устремилась в том направлении.

Ну разве не странный мужчина? Его в санатории апартаменты с кроватью ждут, а ему и даром не нужно. Устроился отдыхать возле выложенного камнями очага, который хоть и был создан искусственно, выглядел как часть окружающего ландшафта. И в нем горел уютный огонь, так и тянуло присесть рядом. Эллы или еще кого-то из свиты было не видать. Вдохнув и выдохнув несколько раз, я набрала в легкие воздуха и как можно громче гаркнула:

– Добрый вечер!

Мужчина не вздрогнул, к моему огорчению, но оглянулся. Понаблюдал, как я приближаюсь этаким размашистым шагом (пыталась копировать манеру братьев), затем проговорил:

– Неожиданно.

Я уже дошла до коряги, на которой устроился индигиец, оценив дизайн. Стесанная верхушка для удобства сидения. Еще и отполирована почти до блеска.

– Что ж тут неожиданного? Гляжу, свет среди кустов, думаю, надо проверить. Мало ли. А тут ты.

И я радостно хлопнула индигийца по обнаженной спине, чуть руку не отшибла, еще и обожглась от прикосновения. Так и захотелось подуть. Мужчина слегка поморщился, чем очень меня вдохновил, и я тут же плюхнулась рядом на корягу.

– Слышал, ты сад купил, вот и подумал: соседи теперь, надо общаться.

– Устроить пикник?

– А чего нет? Поболтать у костерка о разном, наливки выпить. Я принес.

– Выпить и поболтать, – насмешливо повторил индигиец.

– Ну да. А тебе удивительно? Не удивляйся. Я поначалу решил, что ты наглец, лезешь куда нельзя, а вот сейчас смотрю, хозяйственный парень. Пруд расчистил, вонь больше в дом не идет.

От взгляда посла у меня катастрофически не клеилось с болтовней, и я, прервавшись, сделала глоток из бутылки и заткнула обратно пробкой.

– Вот, кстати, наливку принес, – я сунула бутылку под нос индигийцу, как можно более пространствовторгательно, и раздражающе побулькала ею в паре сантиметров от его лица. – Разопьем по-братски?

Мужчина слегка отклонился и оглядел наливку примерно с тем же выражением, с каким до того смотрел на меня, затем молча взял.

– Пробуй, пробуй, не бойся, самодельная вещь. Из домашней вишни. О, я ж закрыл. Погоди-ка.

Я выдернула бутыль обратно и, снова припомнив, как Черри с Терри предпочитали справляться с подобной задачей, вытащила пробку зубами и выплюнула на землю, целя попасть в ступню посла. Тот весьма расстроил, вовремя ее отдернув. Отхлебнув из горла от огорчения, я ткнула горлышком в подбородок Раяна, а тот снова молча принял бутыль.

– Пей, пей, и давай поболтаем. Чего молчишь?

– Болтать о чем? – Ну наконец-то. Я уж опасалась, что он так и будет бессловесно на меня смотреть.

– Ну, о чем мужики болтают, – я хохотнула и ткнула индигийца локтем в бок, лихорадочно думая, о чем нам болтать. Кажется, попала удачно, он снова поморщился. Однако в голову, как назло, не лезли никакие дельные мысли. Все, что вспомнилось, это сегодняшнее письмо братьев. Такая тема как раз была достаточно пошлой и навязчивой.

– О бабах! – выдала я и аж икнула.

А затем придвинулась ближе к послу, по сути, пытаясь спихнуть его с удобного сиденья, или, если повезет, вообще уронить. Но мужчина стойко вынес очередное вторжение в личное пространство и сдвигаться не стал. Вот же упертый!

– Тебе какие нравятся? Мне такие, м-м-м, (как писал Терри?) с формами! Чтобы было чего пощупать. Сзади там, спереди. Ты пей, чего не пьешь? Молчишь, не пьешь, совсем не по-соседски.

С непроницаемым выражением лица индигиец поднес бутыль к губам и сделал глоток. Я понаблюдала, и захотелось снова отползти на край коряги. Лучше не смотреть. У него все повадки такие завораживающие. Фух! Какая-то почти непосильная задача. Все же я не Терри с Черри, надо срочно вспомнить нечто совсем противное, а то он непробиваемый. Даже из одной со мной бутылки пьет и не возражает. Дипломат, чтоб его! А я всегда не любила, когда братья нарочно слюнявили мои кружки или отбирали напитки и отпивали из горлышка. Нужны шаги посерьезнее, чтобы самой даже при мысли скривиться. Может, ему массаж плеч сделать, как Эллочка?

Индигиец протянул бутыль обратно, я, размышляя о способах, машинально приняла и сделала глоток, и в этот момент посол нарушил молчание:

– Мне нравится твоя кузина. Сабрина.

Я аж подавилась и закашлялась. И теперь уже посол похлопал меня по спине, но бережно так.

– Да ла-адно, – я попыталась протянуть это как можно противнее, попутно уклоняясь от его руки, еще и похихикала, копируя манеру Терри, – вон сколько девиц аппетитных вокруг. Так и поверил, что только одна могла понравиться, когда их много разных. На каждую ночь выбирай. Хи-хи!

Фе! Аж самой противно.

– Не знаю чем. – Посол взял и вытащил из моей руки бутыль. Опять сделал глоток. – Я с ней рядом снова дышу.

У меня даже слов не нашлось, чтобы и дальше его доставать. На пару минут я онемела.

– Странно это как-то… в смысле, что много же девиц, я думал, подгонишь мне симпатичную, познакомишь. Познакомишь, да? Вон они съехались из столицы. Лавку осадили сегодня. Ну познако-омь.

– Лавку осадили, а ты ни с кем не познакомился? – парировал посол, оборвав такое отличное нытье.

– Ну так… не умею я с девицами знакомиться.

Он издал звук, похожий на фырканье. Кажется, кому-то подобное представлялось попросту невозможным.

– Может, тоже надо вот, – я ткнула пальцем ему в плечо и потыкала еще несколько раз, – полуголым работать?

Теперь посол уже реально громко фыркнул. Мрак! Смеется надо мной? Веселится вовсю! Должен уже плеваться от навязчивого кузена. Он просто вынуждает меня идти на крайние меры. Я покосилась на мужские плечи, освещенные бликами огня.

– И вообще ты странный! Работаешь сам, когда помощников мог бы позвать.

– Мне нравится самому. Это общение.

– Какое общение?

– С природой.

– Серьезно? Она с тобой разговаривает?

Я сделала большие глаза и гнусно похихикала.

– Делится энергией.

Его абсолютно не смутила издевка. Отвечал уверенно, без малейшей толики раздражения.

– О, ты с ней начинаешь дышать?

Он поставил локти на колени, чуть подавшись вперед, и каким-то особенным образом наклонил набок голову, посмотрев на меня немного снизу, слегка прикрыл глаза, словно отяжелели веки. Не понимаю, как у него вообще выходили подобные вроде абсолютно простые движения, но столь преисполненные неги, что от дыхательных спазмов спасала лишь наливка. Надо будет поблагодарить потом бабулю.

– Иначе.

И голос низкий, приглушенный, и взгляд снова на огонь.

– Так ты теперь спать здесь будешь?

Он лениво качнул головой в сторону деревьев, и теперь я приметила там гамак. Ну все! Посол реально решил здесь поселиться, ему и дом не нужен.

Я сделала из бутылки сразу несколько глотков, настраиваясь.

– Ты, наверное, устал сегодня? Работал весь день. Щас, – я развернулась к нему, чуть покачнулась и вцепилась в мужские плечи, – массаж тебе сделаю.

Кажется, его все же пробрало. Я еще начать не успела, а он напрягся. Я это прям ощутила. И развернулся ко мне очень резко, настолько, что я сама начала заваливаться с коряги, еще крепче вцепившись в посла. И как итог мы вместе грохнулись на траву. Причем он придавил мне руку, лежавшую на втором плече, и я его чуть ли не обнимала теперь.

Грандиознейший провал, Сабрина. Проси теперь Эллу давать уроки массажа.

Я принялась трепыхаться, пытаясь вытянуть руку, сама же не давая послу возможности подняться, поскольку уперлась ему ладонью в солнечное сплетение, а коленом надавила на ногу. Дернулась посильнее, колено соскользнуло, и я упала на Раяна, носом вдавившись в обнаженную мужскую грудь.

Феерия!

Повисло молчание. Меня тут же пробрала дрожь, которую я обычно ощущала рядом с ним, бросило в жар, и случился эмоциональный коллапс. Мужское тело, в котором я пребывала, отреагировало настолько внезапно, что его напряжение стало катастрофической неожиданностью. Я даже шевелиться перестала, замерев от шока и испуга.

– Сабестьян, – прозвучало приглушенное.

«Звезды! Спасите! Как из подобного положения вообще выйти без пятна несмываемого позора?!» – мысленно взмолилась я, послу же сипло прохрипела:

– Зови меня Саб, – в этот миг меня и озвездило буйной и безбашенной идеей, заставив добавить: – милый.

Новое молчание продлилось секунду, не больше. Раян резко поднялся прямо вместе со мной, а уже в положении сидя больно сдавил плечи, притянув так, что мы почти столкнулись носами, и посмотрел в глаза. Его же глаза при этом словно осветились изнутри уже знакомыми лиловыми отблесками. Меня пробрало настолько, что казалось, дошло до костей, а зубы могли бы выбить дробь, попробуй я раскрыть рот. И тут он внезапно оттолкнул, и меня затянуло в вязкую плотную массу. Секунда, когда я не могла вдохнуть, и вот уже стою по другую сторону дверей, выходящих в сад, в моем доме. Он спровадил меня без единого комментария и даже без ругани. Видимо, вот так, абсолютно спонтанно, я все же нащупала слабое место посла.

Глава 12

Обманки

Утром мне стало ясно, что настойки хороши исключительно накануне вечером. А трезветь после них – не самый приятный процесс. Спала я наверху, но в своем мужском обличье и поперек кровати. Потому сейчас я ощущала себя разбитой и в плохом настроении.

Затем я задумалась, а что вообще меня разбудило? Уже рабочий день начался и клиенты ломятся в дверь?

Оказалось, что вовсе не клиенты. Просто по ту сторону дороги усердно работали молотком. Настолько усердно, что захотелось кинуть в них чем-нибудь тяжелым.

Я сошла с кровати, поскольку это мысленно звучало намного приятнее, чем сползла, и бодрой покачивающейся походкой прошествовала до окна, выходящего на улицу. Выглянула и открыла в изумлении рот. По ту сторону чем-то там занимался на крыльце полураздетый Адан. В одних штанах, с приличным молотом в руках, он красиво им взмахивал, чтобы мышцы выделялись рельефнее, а затем бил по поручням.

Меня взяло сомнение, будто реставратор что-то там прибивал, больше напоминало утреннюю зарядку, но с противным стуком.

– Это еще что? – Я распахнула окно. – Эй, Адан!

Парень недоуменно положил молоток на перила и оглянулся. Поводил головой по сторонам.

– Я здесь!

Он задрал голову и изумился еще больше.

– Ты кто?

– В смысле, кто? Я Саб… Сабестьян.

Высшие силы с этим кулоном! Уже скоро совсем перестану понимать, в чьем я теле.

– И кто ты такой, Сабестьян? – угрожающе произнес Адан и потянулся за молотом. Мне представляется, он хотел эффектно им взмахнуть, но красивый замах смазался, когда парень случайно ударил молотом по вертикальной перекладине и выругался.

– Склиз мерзопакостный! Трещина!

И принялся быстро заделывать, пока Ри не заметила повреждений в своем кукольном домике. А быстро совладав с задачей, реставратор от греха подальше убрал молоток, сложил руки на груди и снова задрал голову.

– Так что ты делаешь в спальне Сабрины?

– Заменяю Сабрину. Я ее дальний кузен.

– Дальний кузен? Заменяешь?

– Ей срочно понадобилось уехать.

– А почему она мне не сказала?

– А должна была? – Я так удивилась, что на секунду задумалась, не должна ли взаправду отчитываться перед бывшим парнем, если меня вдруг понесет куда-то прочь из Кончинки.

– Конечно! – Адан ни минуты не сомневался. – Мы договаривались о свидании.

Я чуть было не сказала, что ни о каком свидании не договаривалась. И мне вроде как просто предложили подумать и никуда не спешить, но тут же осеклась. Вряд ли Сабрина, оставляя на кого-то лавку, начнет рассказывать в подробностях про личную жизнь.

– Ну, значит, разберетесь, когда вернется, – крикнула я. – Так чем ты занимаешься?

– Чиню крыльцо, разве не видно?

Чинит? Скорее уж ломает. Да и Рианы не видать, уж она бы точно маячила в окне, приглядывая за ходом работы.

– Не холодно тебе? Ветерок прохладный.

– Нормально!

Тут в конце улицы показалась какая-то фигура, судя по наряду, женская. И Адан словно преобразился, вновь схватил молоток и принялся постукивать по крыльцу. И тогда мой мозг просветлел. Ба! Да он же подвиг посла повторяет для привлечения клиентуры. Тут уже вся Кончинка наслышана о работе индигийца в саду. Мне захотелось крикнуть Адану, чтобы не наглел, поскольку заманивать клиенток голым торсом – это последнее дело, и вообще нечестно, ведь у кузена Сабрины торс впечатляюще не выглядел, а посол весь обзор на себя кустами закрыл.

Теперь хоть билеты на второй этаж продавай. Ведь на посла все равно больше народу соберется. У него к красивой мускулатуре еще и кошачьи повадки прилагались, и он не так топорно работал, а с изюминкой. Притягательнее.

А затем я поняла, что любые вопли и запреты на работу в полуголом виде на Адана не подействуют и даже порадуют, указав на слабость конкурента. Будь я Сабриной, он бы решил, что ревную, а кузена вовсе засмеет в отместку. Ведь вчера бедняга Адан впустую приманивал клиенток, а они все шли смотреть на скульптурно красивого индигийца. И тогда мне в голову пришло, что действовать необходимо от противного, не возмущаться, но восхищаться. С послом этот прием сработал на отлично.

И, пошире раскрыв оконные рамы, подперев подбородок ладонью, я погромче вздохнула и произнесла:

– Какие плечи! Дашь пощупать?

Молоток резко замер над головой Адана. На миг я испугалась, что он его не удержит и уронит себе на голову, но бывший все же удержал и быстро положил молоток на пол, а после снова оглянулся на меня, но теперь уже с неким подозрением в глазах.

– Люблю смотреть, как мускулы играют, – продолжала я, – может, покажешь пару приемов, как такие накачать? Я с удовольствием понаблюдаю. А можно мне спуститься и потрогать?

– В каком смысле потрогать? – Адан даже отступил чуть дальше под крышу.

– Ну так, – я в воздухе изобразила ладонью, как наглаживаю чужую мускулатуру.

– Мне пора пить кофе, – резко бросил парень и очень быстро скрылся за дверью кукольного домика.

Довольная тем, что спровадила бывшего с крыльца, я задалась вопросом, а не начнет ли скоро вся Кончинка работать в таком виде: мужчины с голыми торсами, дамы в неглиже? Вдруг посол задал новое модное веяние? А если кто еще дальше пойдет? Я представила себе, как захожу в мясную лавку за сочной вырезкой, а там сам мясник в одном фартуке фактурно орудует топором, так, чтобы мышцы играли. Мясник ведь тоже мужчина внушительный.

Представила и содрогнулась. Ну хоть у остальных-то голова на плечах есть?

Я решила убрать постель, а когда проходила мимо второго окна, глянула мимоходом и тут же затормозила с тихим: «Вау!» Неужто я так вчера напугала посла, что он всю ночь не спал и работал?

Сад был расчищен уже более чем наполовину. Причем от расчищенной части нельзя было оторвать глаз.

Посол ни одно растение на помойку не выбросил, он все пересадил так, чтобы гармонично сочеталось друг с другом и не мешало передвижению. И даже валунам нашлось применение: они были сложены друг на друга по типу скалы, а на верхушке уже красовалась деревянная беседка, явно изготовленная на заказ. К ней вели ступеньки, выдолбленные прямо в камнях.

Потрясающе! Сад на глазах преображался в такой красивый и уютный уголок, что я сама бы могла там жить.

Чистый водоем просматривался из окна, а вокруг него распустились цветы. И я не удержалась, отворила створки, впуская в комнату благоухающий аромат. А посол любит цветы. Надо Сабу подарить ему что-то от чистого сердца. Хотелось бы розу в отместку за нашу первую встречу, но это слишком явно. Что бы такое оставить на краю водоема? Лягушку он носит, значит, надо к ней в придачу еще и кувшинку изготовить в виде сердечка. Этакое любовное послание от кузена Сабрины.

Я улыбнулась затее, а после спустилась, собираясь приготовить чай. За эти дни так и не нашла времени купить себе новый пакетик кофе.

Равки не было видно, хотя кусочек мяса, оставленный возле норы, оказался погрызен. Зато, когда я проходила мимо самой норы, едва не споткнулась.

– Равка!

Я приземлилась на колени и потянула за торчащий из норы край пакетика, выуживая наружу кучу упиханных и прогрызенных упаковок, в которых не осталось ни единого зернышка.

– Равка! – громогласно повторила я, а затем поняла, что крыса едва ли проникнется воплями непонятного мужика, и перевернула кулон.

– Иди сюда! Равка! Нельзя воровать чужой элитный кофе!

Все пакетики блистали серебряной надписью «Жгучая ночь» и эмблемой кофейного зерна, разделенного полумесяцем, а мне стало ясно, с чего крысявка взялась подкармливать соседского кота и что именно она утаскивала из лавки напротив.

Ну это уже ни в какие ворота! Кофеманка! И выбрала самый элитный сорт!

– Равка!

Тихий кусь за ногу, заставил меня оглянуться. Крысявка сидела, сложив лапки на пузе, и смотрела черными бусинками глаз.

– Это очень плохо, – я потрясла пакетиками в воздухе, – воровать плохо. Я куплю тебе сегодня большой пакет кофе в местной лавке, только не таскай больше ничего у соседей. Слышишь? И еще, Равка, столько кофе грызть вредно.

Тихий стук оборвал мою пламенную речь, а поскольку он прозвучал со стороны сада, то я в испуге прижалась к стене и только потом сообразила, что эта часть дома не просматривается через занавески, закрывающие двери. Быстро перевернула кулон на обратную сторону и тихо сказала крысявке:

– Это все еще я, видишь? – И еще раз перевернула. – Я.

А затем снова вернула себе мужской облик и отправилась выяснять, что понадобилось индигийцу, который обязан был сторониться лавки любвеобильного Саба. Однако по ту сторону оказался вовсе не посол, а какая-то всклокоченная девица.

– Утра, – я отворила дверь, пристально оглядывая деву в облегающем коротком платье и на высоких каблуках, один из которых был сломан.

– Пропустите, – незнакомка попыталась отпихнуть меня со своего пути, но, находясь с кузеном в одной весовой категории, она чисто по-женски не смогла пересилить Саба.

Покачнувшись, я устояла, а в голову закралось нехорошее подозрение, что девица удирает от посла.

– Я могу помочь? – Я мгновенно прониклась к ней жалостью и расположением.

– Ясное дело, можешь. Уйди с дороги!

Ну как-то слишком нахраписто для жертвы мага пространства.

– Посол вас обидел? – Я попробовала зайти с другой стороны. – Я налью вам горячего чая, и сразу обратимся куда следует.

– Да что за идиот такой! Говорю же, пропусти!

Я отступила с дороги, подумав, что дева не в себе. Она же пролетела лавку насквозь и принялась дергать дверь.

– Что это за дом вообще?

– Реставрационная лавка. Здесь чинят вещи. И еще замок надо повернуть, тогда откроется.

– Чинят вещи?

Она мгновенно переменилась в лице и оставила дверь в покое. Затем прошла к стулу для посетителей и стащила туфельку со сломанным каблуком, подтолкнув ее ко мне другой ногой.

– Тогда почини. Да побыстрей. Мне нужно возвращаться в санаторий.

Я промолчала, раздумывая над тем, что же с ней все-таки приключилось.

– Ну, что так долго? Чини скорее. Мой дядюшка министр ждет меня к завтраку. Пошевеливайся.

– Ваш дядя министр? – Что-то у меня не сходилось в голове. Едва ли посол мог вот так нагло запутать в своем пространстве родню министра. Это тебе не лучшая ученица, которая явно жаждет поработать на благо государства.

– Именно.

– Тогда попрошу заплатить за работу вперед. – Я подхватила туфельку за атласную ленточку и покачала ей в воздухе.

– Вконец обнаглел? Ты понял, кто мой дядя? Какие деньги вперед?

– Для министра и его родни только за предоплату.

– Да завтра от твоей лавки камня на камне не оставят! Ясно?

– Если нет денег, то всегда можно попросить у господина посла. Он производит впечатление человека щедрого. Сейчас позову.

Я демонстративно направилась к дверям и отодвинула одну, когда девица подлетела ко мне, вырвала из рук туфельку и попыталась меня же ею ударить. Однако я удачно ушла от замаха, а племянница министра зацепилась ногой за порог и перелетела через него, улетев в колючие кусты. Исключительно самосохранения ради я быстро захлопнула дверь, поскольку через минуту в нее врезалась злая фурия и принялась молотить по двери кулаками.

– Разобьешь стекло, сама же и порежешься, – прокричала я ей.

– А ну пусти, пусти, тебе говорят! – Она принялась трясти двери, ухватившись за ручки. Я же отступила на шаг, поскольку очень не хотелось, чтобы стекло и вправду разбилось и посыпалось на меня. Но дева вдруг заголосила:

– Пусти-и! Я не хочу обратно в этот сад! Я всю ночь по нему ходила-а-а! Я домо-ой хочу! А-а-а!

Минут через десять я протягивала заплаканной племяннице министра целую туфельку, а та в это время заливала горе горячим чаем. Как рассказала дева, она просто решила взглянуть на сад господина посла, о котором все говорят (да-да, именно в облегающем платье и туфлях на высоком каблуке). Ну а после девушка заблудилась и так долго ходила среди кустов, что в итоге уснула под одним из них. Утром же, проснувшись, увидела дом, направилась к нему и выбралась к стеклянным дверям.

– А еще чай есть? – Девица протянула мне кружку. – Что это за сорт?

Я пожала плечами.

– Куплен в местной чайной лавке.

– Так он не столичный, – протянула дева.

– Здесь и местных сортов хватает. Не будешь? – Я уже хотела убрать чайник.

– Буду, – дева мигом перехватила чайник за ручку.

– У вас же завтрак с дядей-министром.

– Уже пропустила, – махнула та рукой, – а к чаю что-то есть?

У меня было только печенье. Но оголодавшая племянница министра от души им захрустела, со вкусом попивая не столичный сорт чая. Предприимчивые, научившиеся экономить на всем жители его выращивали прямо в теплицах. Не чайные плантации, конечно, но на долю Кончинки хватало.

– У вас тут и второй этаж есть? А окна в сад выходят? – Племянница окинула алчным взглядом лестницу.

– Весь обзор загораживают деревья, – отрубила я, дабы не прошел слух, будто за послом можно следить из моей спальни. А иначе уже мне придется отбиваться от настойчивых посетительниц.

– Я бы не отказалась умыться, ванная наверху? – Девушка кокетливо повела плечом, а до меня не сразу дошло, что с кузеном Сабом заигрывали, дабы уломать несговорчивого парня и подняться-таки на второй этаж. Племянница определенно желала сама убедиться в невозможности шпионить за послом.

И даже не знаю, что бы я наглой девице ответила, не раздайся повторный стук в садовую дверь.

– Доброе утро! – Мои глаза увеличились раза в два, когда сама королева красоты вплыла в мастерскую с обратной стороны. – Ты друг Сабрины? Как тебя зовут?

Ри расплылась в отточенной годами улыбке, призванной очаровать любого незнакомца мужского пола.

– Сабестьян, – ответила, приходя в себя. – Заменяю… кузину.

– Так она уехала? – Риана кокетливо поправила золотистые локоны, впустую растрачивая убойный запас красоты на временного владельца становившейся популярнее день ото дня лавки. Никак решила, что такой неказистый кузен может ей пригодиться, пока назойливая конкурентка в отъезде.

– Ага. Что-то требуется починить? – уточнила я ехидно, оглядывая наряд королевишны. Не менее облегающий, кстати, чем у племянницы посла.

Ри открыла рот и в этот момент увидела мою гостью, с громким стуком отставившую чайную чашку.

– И ты здесь! – воскликнула племянница. – Что ты забыла в саду посла?

Ри, которой если и довелось спать под кустом, то внешне это на ней никак не отразилось и, как ни печально, ничуть не изменило умения выглядеть отлично в любой ситуации, демонстративно приосанилась.

– Вообще-то я живу через дорогу. Что мешает заглянуть к соседу на чашку кофе? А вот тебя каким ветром занесло?

– Улица там, – племянница ткнула пальцем в сторону входной двери, – а не со стороны сада! Я же здесь чинила туфельку.

Она для наглядности помахала ногой, а затем очень решительно поднялась.

– Мой дядя ясно дал понять, что все поползновения в сторону господина посла с твоей стороны нежелательны!

– А господин министр уже наметил для господина посла жену? Или это Радъярдаяну решать?

– Для тебя он господин посол!

Атмосфера начинала накаляться, поскольку дамы явно продолжили разговор, начатый намного раньше.

– А это он сам подскажет, как мне его называть!

Я даже попятилась к двери, когда громкий стук заставил меня вздрогнуть. Оглянувшись, я увидела за стеклом Эллу, которая, не дожидаясь моих действий, решительно вошла в дом.

– Так вот кто проник в сад господина посла.

Я была в шоке. Элла протянула в саду сигнальные нити и примчалась проверить, на кого сработала ловушка?

– Вы в курсе, что это нарушение частной собственности? – прошипела моя бывшая однокурсница, чем повергла меня в еще больший шок. Я не узнавала девушку, которая, кажется, успела превратиться в настоящего цербера.

Однако после ее фразы поднялся настоящий гвалт, и обстановка накалилась до такой степени, что я заподозрила назревающую драку. Припомнив фразу Черри о том, что, когда девицы дерутся, лучше удирать подальше, я позорно бежала из собственного дома в чужой сад. На мой побег Элла совершенно не обратила внимания, вероятно, не увидев в лице тощего кузена Саба достойной конкуренции. И вот там в саду я заблудилась.

В принципе неясно, как это возможно при свете дня и на довольно хорошо расчищенной территории. Той ночью, когда я приставала к послу, я, по крайней мере, брела в зарослях и сориентировалась на отблески костра, отыскав индигийца. А теперь, выбрав ориентиром беседку на искусственной горке, раз пять прошла мимо одного и того же цветущего куста, а потом снова к нему вернулась. И только когда я поворачивала к собственному дому, то смогла выйти к стеклянным дверям. Но домой не тянуло. Повернув к нему в очередной раз, внезапно заметила, как внутрь зашла еще одна незнакомая мне женщина. Я увидела ее со спины, но шум и визги из дома донеслись такие, что я рванула к ставшему родным кусту. Возле него и присела на землю, грустно вздыхая, пока из-за соседнего камня не показалась усатая морда.

– Равка! – Я ужасно обрадовалась крыске. – А ты как здесь? Тоже заблудилась?

Крысява негромко, но весьма красноречиво фыркнула.

– Ты что, можешь находить дорогу? Равка! – Я протянула ладони и схватила соседку под лапы. Внушительное пузко, откормленное на мясе, свесилось почти до земли. – Равка, выведи меня к послу. Важный разговор имеется.

Соседка, которой дано было отлично понимать человеческую речь (наверняка натренировалась, выживая в жестких условиях Кончинки и воруя у кого ни попадя), побежала по тропинке. Я следовала за ней. И скажу, кабы не вера в крысявку, ни за что бы не выбралась из сетей индигийца. Мне постоянно казалось, будто я иду не туда, все вокруг ужасно неправильно и непременно нужно свернуть. Это было такое внутреннее сопротивление и напряженная душевная борьба, что хотелось побить обладателя пространственных чар. Однако Равка не подвела. Я увидела гамак и мирно спящего в нем посла, едва ли не умилившись идиллической картине. Птицы поют, ветерок приятно овевает лицо, ручеек журчит, падая с камней и рассеиваясь в воздухе радужной завесой… просто зависть берет. У него здесь мир и покой среди тенистой зелени, а в моем доме абсолютный бедлам.

Я подошла осторожно, вместо того чтобы приблизиться и попросту перевернуть гамак. Помня о влюбленности кузена Саба, устроилась поверх круглого камешка и принялась созерцать посла. А в целом завораживающая картина. Только когда Равка забралась на мое колено и пискнула, я поняла, что почти погрузилась в созерцательный транс. Все пыталась понять, что же не так в его внешности. Вроде обычный облик, невнятный, нечеткий. Присмотришься внимательнее, и мужское лицо будто меняется: представляется практически идеально гармоничным и совершенным. Но даже тогда остается ощущение неправильности. Равка куснула за палец, и я снова очнулась.

– Ай, – я встряхнула ладонью, а господин посол чуть заметно вздрогнул и открыл глаза.

– Доброе утро, – сладко прошептала, постаравшись произнести это еще и с придыханием.

Он повернул голову и, кажется, вздохнул.

– А ноги не мерзнут? – Я указала на его босые ступни, поддавшись искушению уточнить этот момент. По мне, так ноги вечно мерзнут по ночам, если не укрыть их одеялом.

– Доброе утро, Саб. Значит, ты привела? – Вопрос адресовался не мне, хотя я чуточку напряглась. Раян перевел взгляд на Равку и покачал головой. Крысявка же шустро сбежала. Вот еще сидела на моих коленях, а через секунду только кустики качнулись, и соседки след простыл.

– Чем обязан? – Его индигийшество даже умудрился подпереть ладонью щеку, оглядывая меня.

– Красиво здесь стало, – ляпнула я невпопад, поскольку всегда очень напрягалась от таких его взглядов.

– Да, красиво, – он все еще смотрел вопросительно и выглядел до жути мило со сна. Отчего мне снова стало не по себе. Может, поменять тактику? А то их индигийское обаяние – опаснейшая вещь.

– У меня полный дом девиц в откровенных платьях, – я кивнула в сторону собственного жилища.

– И?

– В каком смысле «и»?

– Знакомься, – посол сделал широкий жест рукой.

– Знакомиться? – Я даже прищурилась. Ах вот как! Все же он это специально. Настроил, так сказать, точку выхода, еще и припомнил, как я канючила «познакомь». Но ведь не один посол здесь самый умный.

– Эх, – я вздохнула печально, – поздно. Мое сердце уже занято. Не мог бы ты теперь направлять их всех обратно к забору?

– Занято? – прищурился индигиец.

– Да, занято безвозвратно после той чудесной ночи… – Я вынула из кармана лист кувшинки в форме сердца: – Вот, кстати, подарок тебе сделал. Можно повесить под лягушку, отлично будут смотреться.

Выдержка посла восхищала. Его даже не перекосило от моих слов. Он просто перевел взгляд на кувшинку и обратно к моему лицу. Неужто заподозрил, что издеваюсь?

– А можно полежать в твоем гамаке? Он выглядит очень уютно.

– Я бы не стал этого делать, – покачал головой индигиец.

– Не понравился подарок? – Меня разбирал смех, и было очень непросто состроить несчастное лицо. – Или я тебе не нравлюсь?

Надо было слез в голос добавить, чтобы он начал подрагивать, но я оказалась не столь хорошей актрисой.

– Нравишься, – заявил посол, отчего я едва с камня не свалилась.

– В смысле?

– А какой ты смысл вкладывал в вопрос? – спросил индигиец и легко перемахнул через край гамака.

Я забывала периодически, с кем я имею дело. Ему ведь любую фразу извратить – раз плюнуть. Едва начинало мниться, будто я могу влиять на ситуацию, как он тут же все переворачивал. Адан вон в доме от меня прятался, а этот…

Посол мягко приблизился к валуну и, клянусь, если бы не остановился в шаге от него, я бы с визгом припустила обратно к дому, провалив собственное задание. Очень напрягалась, когда он так делал. У меня сразу возникало ощущение, будто я вот-вот снова окажусь в ловушке.

– Исключительно в дружеском смысле. А ты в каком? – ответила и сползла с валуна на обратную сторону, чтобы камень оказался между нами. Еще и кувшинку выставила на манер щита. За манипуляциями индигиец наблюдал, молчаливо приподняв брови. Оставалось надеяться, что он спишет все на растерянность кузена от смущающего влечения.

– Полагаю, в платоническом, – огорошил индигиец. И пока шестеренки в мозгах ворочались, стараясь интерпретировать этот ответ и переложить его на наши взаимоотношения, Раян пояснил: – Прежде не испытывал тягу к представителям своего пола.

Кто-то дернул меня за язык уточнить:

– А сейчас?

Никак сказалось желание понять – я его в любом виде устрою? Даже кузеном Сабом? То есть это влечение конкретно ко мне? Почему мне никогда не приходило в голову спросить, что папа испытывал к маме, пока она парнем притворялась?

– А тебе точно не страшно узнать ответ? – с усмешкой спросил Раян и сделал еще один шаг. – Переступить черту порой сложнее, чем представлялось прежде.

– Сложнее? – только и смогла пролепетать я, резко вытянув руку, чтобы он не вздумал еще сократить расстояние. А кувшинка уперлась ему прямо в грудь. Индигиец вытащил ее из моей ладони. Вероятно, хотел рассмотреть подарок, и замер. Его взгляд сосредоточился на вещице, изучая пристально, напряженно, а меня от выражения его лица холодный пот прошиб. Просто так ярко накатили воспоминания о той ночи, что я принялась размышлять, смогу ли без Равки выбраться отсюда. Я даже почти совсем отказалась от идеи выжить посла из сада. Звезды с ним, лучше держаться подальше.

Индигиец поднял глаза и оглядел меня примерно с тем же выражением, с каким рассматривал кувшинку.

– Бенин ти гратиаго, Сабе, – произнес мужчина.

– Что? – Голосок кузена прозвучал тонко, поскольку я очень старалась сдержаться. Что-то такое сейчас ощущалось в индигийце… ужасно хотелось удрать.

– Спасибо за подарок. Второй.

– Почему второй?

– Ты ведь отремонтировал первый, – сказал он и, отвернувшись, вернулся к гамаку. Перемещался мужчина босиком, совсем не смущаясь, что можно наступить на острый камень или веточку. А из одежды на теле были уже знакомые просторные штаны и свободная легкая рубашка.

– Это ваша национальная пижама? – Я попыталась развеять ощутимое напряжение в воздухе.

– Ночи становятся холодными, – отозвался индигиец.

А потом я все же ощутила это – когда воздух сгустился. Стал плотным-плотным, а меня толкнуло в грудь, и через минуту я распласталась на полу своего дома, в шоке оглядывая взлохмаченных девиц и учиненный в лавке бедлам.

Они меня возненавидели. Так и есть. Чем еще объяснить испепеляющие взгляды в мою сторону? Хотя я даже никого не побила и почти не ругала. Просто применила индигийские методы невыпускания и запаяла двери и окна. Чтобы вообще никто не вышел, пока все вместе порядок не наведут. А то как волосы на головах соперниц рвать, так у них и сил, и умений хватает, зато за собой убрать – сразу впадают в культурный шок или вспоминают про срочные дела, грозятся дядями и прочими карами. Даже Элла хотела удрать, поскольку ее там якобы посол ждал. Но он-то вообще никого не ждал, а даже напротив – отправлял подальше. И мне, честно говоря, уже надоело это летание в пространстве. Что он вечно мной запускает, будто каким-то назойливым шариком? Нет бы вместо этого съехать из ставшего совершенно чудесным сада.

– Господин посол будет очень недоволен, – прервала размышления Элла, проходя мимо и погрозив веником. Ее взгляды по огненности не уступали взорам остальных девиц, ведь открыть запаянные мной замки сокурсница не смогла. А ломание стен и дверей я предупредила, пригрозив судебным иском. Ведь это такой скандал, когда помощница самого господина посла рушит чужую собственность. К тому же дом у меня настолько раритетный, что лучше лишний раз ничего не рушить, иначе последствия сложно предугадать.

– Я со своей работой закончила, – привлекла внимание племянница министра, помахав мокрой тряпкой.

– Еще стойку протри, а то развели пыль! И скорее, мне давно пора открываться. Будете потом выплачивать неустойку за потерянных клиентов.

Девы возмущенно зароптали, но работать стали активнее, особенно старалась Риана. Просто помимо запирания дверей я пригрозила гостьям знакомством с крысой-соседкой, а Ри с ней уже была знакома.

– Эй, грязь в угол не сметать, я все вижу! Да, да, тебе говорю, Маргарет.

Та посетительница сада, которая оказалась в моем доме позже остальных, недовольно скривилась, но все же отправилась за совком. Что ж, может, хоть такая трудовая повинность отучит их забираться в чужую собственность?

Глава 13

Пруд

– Саби! – Эрик влетел в лавку так неожиданно, что я чуть не уронила разломанный саквояж, который только-только начала чинить. – Можно мне одолжить твои походные ботинки?

– Мои ботинки?

– Да. Те, старые, на толстой подошве. Мне подойдут, я примерял.

– Эрик, как это называется? То я не вижу тебя несколько дней, то ты прямо с порога требуешь мои ботинки и даже не здороваешься. Зачем они тебе?

Брат заскочил за стойку и обнял меня, быстро пробормотав:

– Саби, привет, я соскучился, – и тут же устремился к лестнице на второй этаж. – Они там? В чулане?

– Да зачем они тебе? И где ты пропадал?

– Мы в поход собираемся! – крикнул Эрик, перепрыгивая ступеньки, а уже сверху донеслось приглушенное: – Я занят был.

– Вот поросенок, – пробормотала под нос, – чем старше становится, тем вреднее.

Брат вскоре спустился, радостно неся в руках мои походные ботинки. Их давно еще отец подарил. И качество оказалось столь отменным, что ботинки служили до сих пор и даже почти не стоптались.

– А в какой поход ты собрался?

– В обычный. – Братишка присел на стул и принялся распускать шнуровку.

– Ну-ка, не юли.

– Обычный такой поход в горы.

– Снова в горы с послом? – Я даже за сердце схватилась.

– Да что такого?

– Я пойду с тобой!

– Ну, Саби!

– А вам не пригодится толковый реставратор в походе?

Эрик замолчал. Я видела, что, возьмись я настаивать на участии, чтобы его опекать, и брат будет отпираться до последнего, но мой вопрос заставил его задуматься.

– Ну, на самом деле ты права. Радъярдаян хочет что-то отыскать там в горах, и мне кажется, твоя помощь пригодится. Спасибо, Саби! Мы планируем отправиться завтра на рассвете.

– Отлично.

– Только, наверное, надо у Радъярдаяна спросить…

– Лучше не спрашивай, я просто приду и скажу, что тебя одного отпускать не намерена… не намерен, поскольку еще помню прошлый случай.

Эрик чуточку нахмурился, припомнив последний визит в горы, и я решила развеять неприятные воспоминания, поинтересовавшись, чем же он был так занят.

– Я решил изучать аниилийский, – просиял брат. – Теперь на пару с Джеком просиживаем в комнате отдыха и учимся.

– Джек тоже учит?

– Он изучает законы, всякие положения и акты. Радуется, как много старых документов отыскалось в архивах Кончинки. Его теперь вообще невозможно никуда вытащить.

– Потрясающе. То-то я вас обоих давненько не видела. Но зачем тебе изучать язык такой далекой страны?

– Как зачем? Раз Радъярдаян приехал, значит, это начало дипломатических отношений, значит, у меня тоже есть шанс стать послом, как он. Когда лето закончится, начнется учеба, и я возьму дополнительным уроком дипломатию. А то, что у меня будет опыт работы помощником самого посла, очень пригодится при поступлении в высшее учебное заведение. И затем у меня будет шанс поехать в Аниил.

То, что брат вдруг определился с будущей профессией, очень радовало. Я в какой-то момент опасалась, как бы он не пошел по стопам старших братцев, которых выгнали из двух учебных заведений, а в итоге они остановились на узкопрофильном училище, выбрав направление взрывников. К тому же им очень повезло с главой учреждения, который направлял энергию обоих в мирное русло, позволяя тем устраивать взрывы в карьерах, старых шахтах и прочих местах, где братцы не могли никому навредить, а напротив, приносили пользу. Через год станут профессионалами и будут заниматься любимыми диверсиями, но с пользой для общества. Однако Эрик ведь был не только одаренным, но еще и умным. И я мысленно примерила на него должность посла. Пока брат оставался достаточно прямодушным и откровенным для дипломата, но ведь впереди долгие годы учебы. Приноровится, как посол, изворачивать невинные фразы и оборачивать поступки людей в свою пользу, а еще беззастенчиво пользоваться мужским очарованием, пускай и не таким ярким, как у индигийца.

– Побываю на родине Радъярдаяна, представляешь, как это замечательно?

– Что же там особо замечательного?

– Как что? Легендарная страна… ну спросишь же, Сабрина!

– Реки, текущие вспять?

– Ничего ты не знаешь про Аниил! А мне Радъярдаян рассказал много легенд.

– Он тебе, а ты ему?

– Про наши легенды он редко спрашивает, поскольку все читал, он обычно спрашивает про тебя.

– Про меня?

– Не про такую тебя, а про реальную Сабрину. Вот интересовался недавно, откуда родом твоя мама. Я как-то рассказал, что она живет в Монсе. И он такой: «Значит, горные умельцы?»

– Какие горные умельцы?

– Я тоже спросил какие. Он пояснил, что лучшие мастера. Видимо, по этой причине ты такая одаренная. Кровь предков.

Братишка еще больше воодушевился.

– Три великих народа положили начало этому миру, – начал он, явно цитируя чужие слова, – дети природы, дети камня и дети воды.

– Ну а люди?

– Они появились позже. И великие народы не очень были рады их появлению, но дети природы смирились, посчитав, что если Великой матери было угодно создать таких существ, значит, не стоит спорить, они даже пытались помогать людям. Дети камня, напротив, мало с ними контактировали до поры до времени, ну а дети воды, поскольку слишком отличаются от людей, очень их не любили. Им не нравилось, как люди относятся к водным источникам. Однако это никак не повлияло на самих людей, поскольку они очень быстро стали заселять землю.

– Интересные легенды, – улыбнулась я.

– Я тебе про каждый народ могу рассказать подробно, и почему Аниил стал невидим, и почему ты сама потомок горных мастеров, и почему о водном народе почти ничего не известно.

– Наверное, потому что они живут или жили слишком глубоко. Однако, Эрик, легенды, безусловно, вещь заманчивая, приукрашенная веками и пересказывающими их людьми, но реальность обычно отличается от сказок. Ты уверен, что есть смысл изучать аниилийский, а не направиться, например, в Монс? Я бы написала маме, а она бы помогла тебе найти неплохую должность в их столице. Та же дипломатия, но не в каком-то неизвестном нам Индиго.

– Не Индиго, а Аниил, – надулся Эрик, – и я не хочу в Монс. И мне по душе аниилийский. Очень интересный язык. Мне нравится, когда господин посол на нем разговаривает.

– И много ты уже выучил? Например, переведи фразу «Бенин ти гратиаго, Сабе».

– Легко! «Ти», это как наше «ты», «Сабе» похоже на обращение. «Гратиаго» не уверен, но есть такой глагол «гратиа», вроде нашего «смеяться».

– Эта фраза должна означать «спасибо за подарок», – воскликнула я.

– Вовсе нет. Здесь нет слова «спасибо», я его знаю. Оно звучит как «эхари». «Бе нин ти эхари», если дословно, то «спасибо тебе от меня».

– Бенин? – Я уцепилась за знакомое слово.

– Не «бенин», а «бе нин ти» – «тебе от меня», примерно так. Это выражение можно менять в зависимости от значения фразы. И твою фразу я бы перевел так: «Тебе от меня смешно, Сабе», что равняется по смыслу: «Ты надо мной смеешься, Сабе».

– Ты точно что-то перепутал.

– Не перепутал! Он часто на мои шутки говорит «гратиа», и сам пояснял, это значит «смешно», а «аго» наверняка просто окончание.

– С «наверняка» переводчиком не станешь. Может, твое окончание весь смысл слова меняет, а соответственно, и фразы. А может, он хотел сказать, что нам вместе весело. «Мне с тобой весело», как тебе перевод?

– Тогда уж «тебе от меня весело», а значит, смысл остается тот же. Ты ничего не понимаешь в аниилийском языке.

Эрик надулся и, сцапав мои ботинки, гордо ушел за дверь. Обиделся, что не оценила его усилий, когда следовало восхититься и похвалить. Размышлять на тему, понял ли посол, что я и правда издевалась, совсем не хотелось. В любом случае завтра станет понятно, обиделся он или нет. А сейчас встал иной вопрос – в чем же мне в поход отправиться.

К концу лета не только ночи похолодали, но и по утрам стало зябко. Туман в воздухе, пар изо рта, роса на тонких травинках. Я понимала, что днем потеплеет, а значит, куртку придется нести в руках, но все равно завернулась в нее поплотнее. Ботинки вышло раздобыть у старого знакомого Горика. К первому клиенту в Кончинке я относилась особенно трепетно, может, поэтому отношения заладились, ну, или потому что Горик был когда-то вещевиком, а сейчас стал завхозом при санатории и преобразился на глазах. У него чего только нельзя было найти. По крайней мере, походные ботинки и куртку он мне подобрал размер в размер.

Самым сложным оказалось встать с рассветом. Точнее, до его наступления. На улице было еще темно, когда мне пришлось высунуть ноги из-под теплого одеяла, нащупать ими холодный пол и быстро затянуть босые ступни обратно. Кабы не осознание, что с полагающего себя взрослым и самостоятельным брата станется не дождаться сестры, я бы ни за что не подалась в горы.

И все же сползти с кровати пришлось. Еще с вечера я вывесила на дверь объявление о выходном дне в лавке, причем сразу на обеих дверях. Если и в эту ночь прелестные девы будут штурмовать сад, то бедняжкам придется искать иной выход. По крайней мере, я всех предыдущих охотниц предупредила, а Элла, надеюсь, позаботилась о шипах на заборе, чтобы не так просто было его перелезть, тем более в узком платье.

Желая взбодриться, я, одевшись, отворила окно в сад и высунула голову, вдохнуть освежающего утреннего воздуха, но едва не выпала из окна. Просто, как я заметила еще раньше, ветви деревьев частично открывали водоем, только раньше он в темноте не светился, как сейчас. И обнаженный посол в последний раз купался лишь в дождевых струях, а не в голубой мерцающей, исходящей паром воде, которая словно подсвечивала мужское тело снизу, сверху и со всех сторон.

Проснулась и взбодрилась я сразу и резко.

Да что же этот индигиец вечно меня шокирует?

Ян опустил голову на камень и позволил телу расслабиться, попутно набираясь сил от воды целебного источника. Сегодня предстоял долгий подъем и долгие поиски. Хотя он позаботился заранее раздобыть сведения об ориентирах, а также то, что могло указать на нахождение минерала, но все же не рассчитывал отыскать необходимое быстро.

Эрик же побеспокоился даже составить карту, отметив на ней перечисленные ориентиры, потихоньку вызнав подробности у местных. И, судя по прочерченной на карте траектории, путь предстоял неблизкий. Перейти сразу к нужной точке тоже не выйдет, ведь неизвестно, насколько точно был просчитан маршрут и насколько точны были рассказы местных. Даже отклонение на миллиметр на карте означало вполне приличное расстояние в действительности. А значит, придется пройти весь путь, сканируя породу и выискивая место, где бы минерал залегал ближе к поверхности. Более того, тратить силы на преломление пространства Раян не хотел, не зная, что встретится по дороге, и когда и где придется применить способности, да и сколько в целом сил мог вытянуть поиск. По этим причинам мужчина решил восстановиться как следует и перенес в водоем целебную воду.

Воздух наполнился белесым паром, вода приятно грела тело, пощипывая кожу и наполняя мышцы энергией, привычно смывая въедливую усталость. Однако Ян отметил, что прежде эффект наступал быстрее и ощущался ярче. Кажется, вдали от дома все постепенно начинало утрачивать силу.

Тихий скрип заставил его прислушаться, но открывать глаза не хотелось, как и отвлекаться на что-нибудь, выдергивая себя из целебной дремы. Создавая сад, Раян позаботился о том, чтобы запутать тропинки, отчего явившиеся без приглашения с легкостью могли заплутать. Однако этот тихий скрип раздался откуда-то сверху.

Человеческий взгляд аниилиец скорее даже осязал, чем чувствовал. Подобный легкому прикосновению, а не жадный, поглощающий каждую черточку его тела взор, которым в свое время изучала его Элла и который Ян не любил. Этот не напрягал нисколько, скорее даже позволял еще больше расслабиться.

– Присоединяйся, – произнес он с ленцой и услышал возмущенное фырканье, а затем стук рамы.

Я в первый миг испугалась, что он увидел меня в натуральном облике, поскольку ночью я спала в своем настоящем виде, и быстро отпрянула. Однако потом усомнилась в выводах. Раян, кажется, и вовсе не смотрел наверх. Меня скрип окна выдал. Хоть я его и чинила, и теперь рамы открывались легко, а не громыхали, подаваясь с огромным трудом, как в первый раз.

Мне стало любопытно, а согласно местным постановлениям, обнаженка по соседству каралась законом, или оккупировавший сад мужчина мог под моими окнами что угодно вытворять? И если заявить Джеку, что за стеной дома посол повадился мыться голым, то сможем ли мы засудить индигийца?

Если честно, меня брали большие-большие сомнения на этот счет. А к ним примешивалось и смущение, поскольку меня словили за натуральным подглядыванием. И все лишь по причине того, что я не вовремя вздумала окно открыть. Теперь наглый аниилиец мог вволю надо мной посмеяться.

Он будто нарочно там голышом расхаживал, чтобы мне досадить! А может, и правда нарочно? Как родные братцы, которым стоило лишь нащупать слабую сторону, как они тут же начинали изводить сестру. С одной стороны, закалка, конечно, но с другой, мне постоянно приходилось преодолевать внутреннее сопротивление. Заставлять себя делать не то, что нравилось, лишь бы внушить им, что так меня не проймешь. Как-то, например, целый день пришлось расхаживать обмазанной вонючей грязью, заявив Терри и Черри, что их средство на деле обладает отличным очищающим эффектом для кожи. В итоге им самим вонь надоела, и больше они разрывные пакетики в моей кровати не прятали. Или же был другой случай, когда я по достоинству оценила превосходный лилово-синий оттенок волос и даже подобрала к нему чудесный шарфик, который украшал любую одежду и прекрасно подходил к новой прическе. После этого им стало скучно подмешивать в мой шампунь красители. И подобных примеров можно было привести массу. А значит, господин посол, напрасно вы думаете, что я растеряюсь.

Перед выходом из дома снова пришлось снимать верхнюю одежду, а ведь холодок ощущался неслабо. И на цыпочках промчаться через распахнутую дверь, чтобы в итоге сигануть в водоем, окатив индигийца настоящей лавиной брызг, что стоило мне немалого мужества. Перед явлением к послу я не забыла перевернуть медальон и теперь щеголяла тощей мужской грудью под мокрой майкой и симпатичными нижними шортиками в горошек. Расположившись в водоеме, я вытянула ноги, чуть не упершись ими в бедро индигийца, который так и не раскрыл глаза, и не забыла поблагодарить:

– Спасибо за приглашение. А хороша водичка. Горячая. И вообще отличный пруд.

Непробиваемый индигиец хмыкнул, отер ладонью мокрое лицо и снова расслабленно откинул голову на камень.

– Она целебная и придает сил, Сабе.

– Почему не Саб? Что за новая интерпретация моего имени? – Я тоже закрыла глаза, вроде как расслабления ради, но на самом деле чтобы Раяна не видеть. Не очень-то было привычно купаться с голым мужчиной в одном водоеме. Хотя чему только ни приходилось обучаться с братьями и их исследовательским интересом, но до такого пока не доходило. Все же имелись у них свои понятия о скромности.

А вода и правда оказалась потрясающая. Такая мягкая и, казалось бы, обжигающе горячая, но при этом она лишь приятно пощипывала кожу. Расслабляла и тонизировала одновременно. Я ощутила, как прибавляется сил и бодрости. Именно этого и не хватало после раннего подъема.

Волшебно.

– Твое имя на аниилийский манер, – ответил тем временем индигиец.

Я вспомнила наш спор с Эриком.

– Окончания меняют смысл слов?

– Меняют, – согласился мужчина.

Ну вот, братишка, что и требовалось доказать. Учиться ему еще и учиться, а лучше всего переключиться с далекого и непонятного Индиго на близкий и соседний Монс, с которым у нас даже языки похожи.

А то потратит годы на изучение, а Аниил возьмет да снова исчезнет. Тут один конкретный индивидуум совершенно непредсказуем, что уж говорить про масштабы целой страны.

– Эрик всерьез мечтает стать послом в Индиго, – проговорила я.

– А ты не одобряешь?

– Мы про вашу страну ничего не знаем. Вдруг у вас там людей не любят.

– Людям непросто, соглашусь.

– Ну вот же!

– Едва ли хоть кто-то из нас будет намеренночинить вред человеку, но очарование увлекает, а люди восприимчивы. После все им кажется пресным и скучным, и очень тянет вернуться, увидеть еще раз, ощутить еще раз.

– Это твое очарование Эрика и увлекло! Ты теперь на него больше всех влияешь! Он везде за тобой ходит… хоть в горы!

– Ты меня в этом обвиняешь?

– А кого еще?

– Это странно.

– Странно? Что для вас все игра, забава и к людям так относитесь? И к их очарованности вами?

– Странно обвинять за врожденную способность. Как если бы я винил тебя за маленькие уши.

– Даже не смешно, – я машинально схватилась за свои уши.

– И отношение к людям сложнее, чем в твоем описании. Но иммунитет, безусловно, весьма полезная вещь.

Мне даже показалось, будто он улыбается. Я с подозрением открыла глаза. Однако если улыбка и была, то уже исчезла.

– Ясно. Раз ты не можешь поговорить с ним, я буду разговаривать и убеждать. И пойду с вами в горы!

– С нами? – Теперь он точно усмехнулся и тоже открыл глаза, правда, своей расслабленной позы не изменил ничуточки. – Повсюду за любимым братом? Что-то подобное я и предполагал. Очарование сродни любви, не находишь?

– Нет, не сродни. Любовь глубже!

– Она рождает стремление быть рядом и, точно прочная нить, привязывает к человеку, а самого связывает по рукам и ногам, заставляет прощать, не позволяет отступиться?

– Это уже одержимость какая-то. Настоящая любовь позволяет отпустить.

– Почему же ты не отпускаешь своего брата, а пытаешься связать?

– Я боюсь за него.

– Страх, – он вздохнул, – бояться бессмысленно, Сабе. Настолько же бессмысленно, как борьба с собой. Со сводящим с ума, изматывающим до оголенных нервов желанием обладать. По сути, лишь слова красивы, но действия говорят за себя. Произносите – отпусти, кого любишь, но не поступаете так сами. Ни с теми, кого любите, ни с теми, кто любит вас. Дразните и смеетесь, забавляясь чужими чувствами. Людям не свойственна искренность, им не свойственно понимание…

– Неправда!

– Неправда? – Он привстал на локтях, и снова возникло это ненавистное чувство, когда пространство сжимается, и сам воздух, безобидный воздух, которым дышишь, начинает сгущаться, а потом тебя швыряет куда-то против воли, и вот уже оказывается, что ты над ним, лицом к лицу. Всей тяжестью рухнув сверху, в панике хватаешься руками за скользкие камни, чтобы не нырнуть с головой и не наглотаться воды вместе с ненормальным индигийцем. А у него инстинкт самосохранения отбит напрочь, ведь вместо того, чтобы упереться ладонями и помочь, он заключает в тиски этих рук твое лицо и смотрит. Пристально, коротко, и произносит:

– Так что же ты делаешь, Сабе, как не издеваешься надо мной?

И, невзирая на ярость, звучащую в голосе, он приникает к моим губам, но в этом поцелуе нет злости… И мы все же ныряем на дно.

Вода накрыла с головой, и я уперлась ладонями в грудь индигийца, оттолкнулась и вынырнула на поверхность.

Сумасшедший! Утопила бы!

Сквозь толщу воды я поймала взгляд его темных и одновременно прозрачных, мерцающих, словно светящаяся вода, глаз. И он даже вырваться не пытался, так и лежал неподвижно под моими руками. Пока я не переместила ладони с его груди на плечи и не потянула вверх, заставляя сесть в источнике.

– Ты умеешь дышать под водой, Ян?

В ответ он мотнул мокрой головой и закашлялся от попавшей в рот воды.

– Ненормальный!

У меня даже голос сорвался от крика. А небо над головами уже светлело, и солнце пробиралось по небосводу, пуская лучики сперва по земле, а затем и по листикам растений и деревьев.

– Эрик будет ждать, – просипела я, оттолкнулась от каменной стенки и сдвинулась с Раяна, отплыв к другому краю водоема. Посол же ничего не ответил. Но поднялся во весь рост и повернулся к бортику, а затем вышел по каменным ступенькам, и солнце очертило контур его фигуры на темнеющем фоне деревьев. Обрисовало тонкой золотой кистью каждый завиток волос, каждую мышцу, изгиб щеки, шеи и плеча, сбежало вниз по бедру, очертило щиколотки и коснулось земли. И солнце, и луна, и вода словно светились ярче, касаясь его, и всегда обнимали ласково, избегая острых углов, неказистых и негармоничных контуров.

Нежно собрав сверкающие капли с мужского тела, светило высушило его бережным теплом, мне же пришлось зажмуриться от яркости ударивших в лицо лучей и сморгнуть набежавшие слезы. Я не стала добираться до ступенек, а выбралась из водоема, подтянувшись на руках, и ушла в дом одеваться.

У меня практически закончился весь запас энергии, дарованной светящимся источником, но я до последнего крепилась, пока с губ не сорвалось: «А давайте присядем».

До этого мы шагали без передышки полдня, не меньше. Оказалось, я за долгое время учебы успела немного соскучиться по походам. И практически на всем пути, когда мы уже миновали знакомые мне подъемы и продвинулись дальше, я шла открыв рот и восхищаясь красотой вокруг: нависающими скалами, по которым взбирались к вершинам упорные деревца, расцветающими в расщелинах цветами, россыпью золотых листьев, уже начавших менять свой наряд на осенний. Это было настолько замечательно, что хотелось все запечатлеть в памяти, однако после нескольких спотыканий и одного болезненного удара коленом о камень восторга пускай и не поубавилось, но я стала больше смотреть под ноги, чем по сторонам.

Индигиец шагал впереди, и, клянусь, ему приходилось проще всех. Конечно, это похоже на выдумку, но все вокруг так и норовило ему помочь: поставит ногу, и этот камень непременно окажется удобной ступенькой и, конечно же, не будет качаться или выскальзывать из-под ноги, подобно камням, на которые наступала я; протянет руку, и тут же подвернется веточка, кустик или корешок, который поможет пройти выше и точно не обломится, подобно веточке, за которую попытаюсь ухватиться я. А уж если пробирались сквозь кусты, то те явно норовили расступиться. Зато когда я, окончательно устав раздвигать непослушные ветки и продираться сквозь траву, вытащила захваченный на такой случай мачете (в груде ненужных вещей, отправившихся после сортировки на чердак, нашелся и он), то индигиец так резко крикнул «нет», что я вздрогнула.

– Не руби растения, – проговорил мужчина, а затем решительно направился в обратную сторону. Эрик, который все время шел вторым, посторонился, пропуская. Индигиец протянул руку со словами: «Берись и следуй за мной». Не скажу, что идея мне понравилась, но под выжидающим и полным любопытства взглядом брата я все-таки взялась за ладонь посла, и он повел меня следом, словно маленькую девочку, ну, или мальчика, если учесть воздействие медальона. Однако за это время ни одна веточка по лицу не ударила и ничто не оцарапала, а трава перестала хлестать ноги и оставлять на штанинах колючки. Эрик, который теперь шел позади, вскоре взмолился: «И меня за руку возьми». В итоге мы пошли друг за дружкой втроем, сцепившись ладонями. А когда кусты закончились, мы вышли к горному ущелью, где текла река, и вот здесь я попросила о привале. Солнце перевалило за полдень, было жарко, и пот ручьями стекал по спине.

– Хорошо, – посол, ставший негласным предводителем крохотного отряда, дал свое разрешение.

Вниз по камням я спускалась с гораздо большим энтузиазмом, чем до этого карабкалась вверх. Уже в долине мы с Эриком едва не наперегонки рванули к реке, радостно пробираясь сквозь кусты.

На устланном крупной галькой бережку мы скинули рубашки и штаны, я бросила сверху куртку. Шортики в горошек сменились приличными семейниками, раздобытыми у Горика. Тот сперва очень удивился, но я пояснила, будто беру их для брата. В таком виде мы с Эриком и забрались в горную речку.

Вода оказалась бодрящей, однако ноги от холода не сводило, поскольку лето еще не покинуло горный край, и солнце словно отражалось стократно от возвышающихся вокруг скал и грело сильнее. Заходя в реку, нам пришлось поубавить пыл, поскольку дно было устлано как мелкими, так и крупными камнями, а местами и настоящими булыжниками. Шли осторожно, выбирая местечко поглубже – вода едва доходила до бедер.

Наконец мы нашли небольшой провал возле некрупных обломков скалы, гладких и обточенных водой. Вволю искупавшись и поныряв, мы с Эриком забрались на один из камней, легли рядом и подставили спины солнышку, наблюдая за мельтешащими в воде мальками. Я думала, посол сейчас опять разденется и пойдет купаться как привык – вообще без одежды, но тот сел на берегу и сперва расстелил на коленях карту, вероятно, сопоставляя маршрут.

– Что он ищет? – тихонько спросила я Эрика.

– Не знаю, какой-то нужный ему минерал. В наших справочниках я с таким названием ничего не нашел.

– Ну, а как твои успехи с изучением аниилийского?

Эрик бросил на меня быстрый взгляд и как-то подозрительно затих.

– Что?

Брат молчал.

– Эрик!

Он вздохнул.

– Я стал выяснять про окончания. В общем, они и правда меняют смысл слов. Вот то слово, которое означает смеяться и смешно, при постановке определенного окончания приобретает смысл «издеваться», а еще при обращении… – он замялся.

– Ну, – требовательно спросила я.

– При обращении, когда подставляют в конце «е», это уже аналог женского имени.

Кровь резко ускорила свой ток по организму, и стало практически так же жарко, как до нашего купания в горной реке. Эрик же, увидев, что молчу, попытался прояснить:

– Вот как «Саби» у нас. На аниилийском сокращенный вариант имени должен звучать «Сабе».

То, как сам посол произносил, когда сокращал, уже прежде вызывало во мне безотчетную тревогу. Это протяжное «А» и затихающее окончание, когда, несмотря на все правила произношения, предпоследняя буква, звуча твердо, несла в себе удивительную мягкость. Однако до последнего хотелось верить, что он меня не раскрыл, а поцелуй, дарованный кузену, лишь признак нетрадиционности индигийца. В любом случае, когда я присоединилась к ним с Эриком, мужчина ни словом, ни делом не намекнул о произошедшем в пруду. И вообще на меня лишний раз не смотрел и лишнего раза не обратился.

– Что теперь делать? – шепнул брат.

– Держать маску до последнего и всячески отпираться. Это может быть такая манера обращения у индигийцев, поскольку Саб демонстрирует нетрадиционные чувства, – едва слышно ответила я и села на камне. – И знаешь, пора есть. Идем, достанем еду из мешка.

Покрывало постелили на камешках, еду выложили по центру и рядом поставили бутылки с водой, а после позвали индигийца. Когда он устроился рядом и взялся за свой бутерброд, Эрик спросил его о маршруте.

– Если все будет идти успешно, – проговорил мужчина, – к вечеру надеюсь отыскать нужное место.

– Придется заночевать в горах? – борясь с нежеланием вообще привлекать к себе внимание, уточнила я.

– Перенесу нас обратно, если найдем, что ищем. – Мужчина поднял взгляд и замолчал, а я закашлялась, поперхнувшись бутербродом.

– Думаю, обязательно найдем, – быстро вмешался Эрик.

– У тебя даже куртки нет, а вечером станет холодно, – я тут же переключилась на брата. – Это ведь горы. Почему ты не взял?

– Потому что неудобно тащить с собой. И когда идешь, совсем не холодно.

– Это ты сейчас так рассуждаешь, – ответила я, – после захода солнца заговоришь по-другому.

Мысленно я уже смирялась с тем, что придется делить с братом куртку и носить по очереди, попеременно закаляя организм.

– Да ладно тебе, не замерзну. Ну что ты вечно волнуешься?

Я набрала в грудь больше воздуха, готовясь выдать тираду о том, что из-за переохлаждения легко заболеть, а этот непоседливый мальчишка совершенно не понимает очевидных вещей, но за меня высказался посол:

– Потому что сестра заботится о тебе.

– Именно! – Я обрадовалась, что хоть кто-то это понимает, хотя младший брат мою заботу совершенно не ценил.

Однако резко воцарившееся молчание, увеличившиеся глаза Эрика и выражение его лица, словно он без слов отчаянно пытался мне что-то сказать, заставили заново прокрутить фразу в голове. Я осознала, как, сосредоточившись на другом, в силу привычки упустила из виду одно короткое, но емкое слово, произнесенное к тому же на нашем языке. Перевела испуганный взгляд с Эрика на индиго, а тот невозмутимо произнес:

– Ну вот и попалась.

Глава 14

Каменный свет

– Как вы догадались? – Этот вопрос озвучил Эрик.

Брат в полнейшем восторге воззрился на кумира, тот же в свой черед очень пристально следил за каждым моим жестом. И даже руку поднял медленно и плавно, видимо, не желая провоцировать резким движением. В отличие от брата я едва снова задышала и ни малейшего восторга не испытывала, готовая, если нужно, защищаться.

– Ты так боишься меня, Сабрина?

– А не из-за чего? Тебя, наверное, никогда в угол не загоняли с намерением поим… переспать? – Ради брата я заменила слово на менее грубое.

– Постоянно, – усмехнулся посол, правда, весело в этот момент не выглядел.

– Так тебе и надо! Хоть на себе ощутишь… – Я схватила бутылку воды и сделала несколько глотков. От волнения в горле пересохло и пальцы мелко подрагивали.

– Я ведь отпустил, когда понял, что ты не играешь.

– Да я сама стену сломала!

– Пожелай я надавить, – он многозначительно улыбнулся, – ты бы вернулась и провела ночь в моей компании. Всегда есть рычаги воздействия.

– Ах, конечно, послу Индиго бы не отказали! – У меня даже рука приподнялась, чтобы удобнее совершить замах бутылкой, но тут братишка обнял за плечи.

– Саби, ну Саби, он же так не поступил, ну, перестань обижаться. Пожалуйста.

– Эрик, да что ты понимаешь?

– Он больше так не делал.

– А кто меня утром поцеловал? – Я обвиняюще ткнула в индигийца горлышком, и часть воды плеснула на покрывало. Эрик же смущенно закашлялся.

– Это в благодарность за массаж, – с улыбкой парировал мужчина.

– Кхм, – брат шустро подскочил на ноги, – я, пожалуй, отойду ненадолго.

И он так быстро ринулся в кусты, что я только и успела крикнуть вдогонку:

– Эрик! Не оставляй меня с ним!

Брат даже не отозвался! Вот поросенок! Значит, без куртки обойдется!

– Сабрина, – вкрадчиво позвал индигиец, – верни свой настоящий облик.

– Да ни за что! Кузен Саб тебе попутчик.

Я сложила руки на груди, демонстрируя решительность и непоколебимость, хотя сама только мысль, что можно наконец вернуть себя любимую, приносила облегчение и радость. Утомили меня эти игры в прятки, если честно. Буду работать теперь как обычно и наконец отвечу на многочисленные послания Адана, регулярно спрашивавшего, когда я вернусь.

– И чем тебе массаж кузена не понравился?

– Это было очень изощренное издевательство, Сабе. Никогда прежде от прикосновений мужчины меня не бросало в жар.

– Так ты едва совладал с собой?

– Находишь силу моего влечения к тебе забавной?

– Пф! – Я могла только фыркнуть, поскольку смешно мне точно не было. Весь спектр ощущений, кроме того, что это могло быть забавным.

– Почему ты противишься судьбе?

– Судьбе?

– Ты не веришь знакам? Тому, что она свела нас снова?

– Ты всегда хотел только развлечься! И очень похоже, что я для тебя эдакая экзотика. Подарок распрекрасному послу. Хочу и получу. Заверните! Доверие нужно завоевать, а тебе я не доверяю. Судьба, говоришь? Думаешь, сейчас проникнусь предопределенностью наших встреч и радостно тебе отдамся?

Он вздохнул и качнул головой, отворачиваясь и устремляя взгляд к горам.

– Природа ведет нас и дает подсказки. Мне жаль, что людям не дано их слышать. Вы возводите рамки, ставите ограничения. Так много всего, что нельзя делать! Неужели это лучше ослепительно яркого мгновения? Лучше, чем познать радость от близости, слияния разума, души и тел, исполнения собственных потаенных желаний?

– Не бывает так, что сблизился с человеком, а после легко расстался.

– Это происходит повсеместно.

– Значит, ты не там смотрел. Ваш уровень, – я попыталась подобрать слово, – светскости не предполагает искренности. Одна фальшь! А я не хочу в подобное окунаться. Ты же и вовсе темная лошадка, а твое умение управлять пространством, оно уникальное, но пугает. И то, как ты непонятным образом раскрыл мой облик, вгоняет в озноб.

– В моей стране магов пространства воспринимают иначе, – мужчина продолжал созерцать далекую даль, – твой истинный облик открылся не сразу. Сперва были ощущения, то же яркое влечение. Но разве можно изменить внешность полностью? Однако после я узнал, что твоя мать родом из Монса. Горные мастера способны были создавать уникальные вещи. Мне вспомнилось одно из писем, в котором ты писала о новой соседке-крысе. И уже твой подарок окончательно раскрыл истинную суть. Не может быть двух вещей, от которых исходит одна и та же сила.

Звезды! В своей попытке сыграть на чувствах индигийца я сама же себя и раскрыла.

– Но как возможно ощущать силу вещей?

– От твоих даров всегда лучше.

– В смысле лучше?

– Они прибавляют сил. Как и твое присутствие где бы то ни было рядом действует так: даже сад возле твоего дома становится местом, куда меня тянет.

– Во-от оно что, значит, ты точно не съедешь?

Он улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:

– А ты останешься кузеном?

Назло ему осталась бы, только мне самой не нравилось расхаживать в подобном виде.

– А если обращусь обратно, что мне за это будет?

– Торгуешься, Сабрина? – Он наклонился ближе, уперевшись локтем в колено.

– Именно. Просто так я при тебе обращаться не стану, только по веской причине.

– И чего ты хочешь?

– Ну раз ты меня отпустил тогда и не планировал дальше принуждать, то можешь заставить министра дать обязательства… даже не так, дать письменные гарантии, что он точно оставит меня и мою семью в покое.

И тогда бы я наконец совсем перестала скрываться и даже могла бы свободно заглядывать к Эрику и Джеку в гости.

– А еще, – я вспомнила о тайне медальона, – ты никому не расскажешь, что у меня есть вещь, позволяющая менять облик.

– Хмм, – протянул мужчина. – Но что мне за это будет?

– Знаешь, что, – я взмахнула руками, указав на себя.

– Я за честный торг, Сабе.

– И что для тебя достойная плата?

– Догадайся.

Ну, не-е-ет, этим путем игра не пойдет.

– Так далеко я не зайду, и не надейся.

Он рассмеялся.

– Сама подаришь мне настоящий поцелуй, и в своем в настоящем облике.

– Настоящий? – вот здесь стоило уточнить. – А для тебя это какой?

– Настоящий поцелуй требует времени, он не дарится в спешке, он не является стремительным касанием губ, в нем есть чувство и у него есть вкус. – Ян смотрел на меня с улыбкой. – Рискнешь, Сабе?

На самом деле я и правда немного струсила, но показывать этого не хотелось.

– Обещаю, что не причиню вреда. Или сомневаешься?

– Конечно, я сомневаюсь!

– Здесь нет стен.

– С умением менять пространство отсутствие стен не помеха.

– Полагаешь, я забуду про поход и цель, перечеркну уже предпринятые для этого усилия и брошу здесь твоего брата лишь затем, чтобы нарушить данное слово?

Ну, если вспомнить, как он спас Эрика у камня желаний, то, конечно, я уже не думала о нем в подобном ключе, однако и полностью не доверяла.

Я качнула головой.

– Что тебя смущает?

– Обычная логика. Пятая по счету встреча, и ты согласен на поцелуй, а в первую сразу предложил провести вместе ночь, да еще с возможным продолжением в виде отношений без обязательств. Так сказать, на время, если обоих устроит. Я верно помню?

– Любые отношения лишь на время. Даже те, что сроком на жизнь, заканчиваются, когда жизнь проходит.

– Как замечательно ты все поворачиваешь на словах! На деле выглядит менее красиво.

– Просто время слишком быстротечно, Сабе, слишком скоро пролетает, чтобы упускать момент и терять минуты, часы, дни, а вслед за ними целую жизнь.

– И только по этой причине ты согласен на поцелуй?

– Ты не терпишь стен, мне это близко. Я больше не стану их возводить.

Ох и тревожило, как ласково он произносит свой измененный вариант моего имени, как искренне отвечает. Не нравились попытки убедить меня довериться и уж вовсе не нравилось, как по-настоящему убедительно это начинало звучать.

– Значит, ты выполняешь обещанное, а я тебя целую?

– Нет. Поцелуй только сейчас, в этот момент, – решительно заявил индигиец. – Когда завершится поход, я встречусь с министром. А затем передам тебе заверенное свидетельство и еще одно от меня о неразглашении тайны.

– Таким образом ты не теряешь времени и ловишь момент?

– Именно таким.

Он наконец-то отвел взгляд от гор и смотрел на меня, а я на него. Молчаливая борьба взглядов, в процессе которой я все же решилась:

– По рукам. Только вопрос, почему ты стал звать меня Сабе?

– Твое имя созвучно еще одному слову в моем языке – «саабе».

– И оно значит?..

– Моя.

– Я не твоя!

– Знаю, – он улыбнулся.

– Кроме стен, я не терплю манипуляций.

– Это мне тоже известно.

– Я тебя поцелую, и ты перестанешь меня так называть!

– Ты сказала «по рукам», дополнительные условия не принимаются.

Ах ты ж какой! Вот же индиго!

– Отвернись! – Я разозлилась.

Он усмехнулся.

– Мне известно, что это медальон.

– Откуда?

– Его очертания проглядывали под одеждой во время купания. А что еще не станет снимать человек, если не хочет быть узнанным?

– И все равно отвернись. Нечего на меня смотреть!

Индигиец на сей раз промолчал и послушался, сев спиной. Вынув медальон, я перевернула его и быстро засунула обратно за пазуху:

– Поворачивайся.

Он развернулся. И вновь устроил локоть на колене и склонил голову набок, изучая меня.

– Что?

– Я подумал, что за все это время видел тебя лишь раз.

– И?

– И ты такая, как я помню. Удивительно, не правда ли? – Он протянул ладонь. – Сколько всего уже произошло. Порой и в секунде умещается целая жизнь.

Я отклонилась.

– На прикосновения мы не договаривались. И когда это целая жизнь может уместиться в одну секунду?

Он медленно опустил руку. Губы скривила улыбка, но голос звучал серьезно, уступая по глубине интонаций и пронзительности звучания только устремленному на меня взгляду.

– Например, когда я смотрю на тебя.

Я моргнула. Затем резко выдохнула.

– Ну все! Закрывай глаза. Я тебя целую, и идем дальше.

– Как скажешь, Сабе.

Улыбка угасла, взор потух, скрытый темными ресницами. Он и правда подчинился и закрыл глаза, оставшись сидеть в той же расслабленной позе, опустив руку на согнутое колено.

С виду совершенно спокойный, но я безотчетно ощущала в его теле нарастающее напряжение. И это все, вкупе с моими знаниями о нем, вызывало смятение и волнение. Лишь логика и интуиция подсказывали, что не будет ничего, кроме обещанного поцелуя.

Я осторожно подобралась ближе, готовая, если что, и защищаться, и броситься наутек. Он не двигался. Я подсела еще ближе и устроилась сбоку от его вытянутой ноги. Затем, легко коснувшись пальцами подбородка, повернула голову мужчины к себе. Он чуть вздрогнул, я тоже и тотчас отдернула руку, но индигиец снова застыл. Я выждала несколько секунд, но Ян не предпринимал никаких действий. Он действительно просто ждал. Ну что ж, звезды со мной! Я склонилась вперед.

И хотя я заставляла себя расслабиться, сердце забилось чаще, разгоняя пульс до максимума, а дыхание участилось, хотя это было всего лишь прикосновение губ к его губам. Такое привычное, много раз испытанное ранее. Вовсе не первый в жизни поцелуй и даже не первый именно с ним. Однако произошло нечто странное, словно его губы вдруг стали ускользать, а он – отдаляться, или же просто голова закружилась от выброса адреналина в кровь, и меня саму повело в сторону. Я качнулась еще ближе, ладонью на его плече фиксируя собственное тело в менее зыбком положении. Но для него прикосновение послужило своеобразным сигналом, поскольку мужчина легко придержал мою голову за затылок, тоже подавшись ближе. Мы оказались почти вплотную друг к другу и даже чересчур близко для меня. А ответ индигийца был столь же чувственным, как и любые проявления его натуры во всех мелочах, начиная от обычного движения руки, мимолетной улыбки и заканчивая его выворачивающими душу взглядами. Оттого и воздействие поцелуя на все тело при отсутствии угрозы и ощущения опасности можно было смело сравнить с принятием большой дозы психоактивного вещества, поскольку именно с таких поцелуев и наступает зависимость. Ну а влияние на мозг – это полнейший провал в памяти, погружение в темноту ощущений. Тот самый настоящий, как он и просил, с чувством и вкусом. Вкусом очарования креол, запахом раскаленных солнцем скал, желанием умирающей осенью природы протянуть существование на еще один блистательный миг, в который и уместится вся ее жизнь. И если он хотел долгого поцелуя, то этот длился дольше всех возможных, поскольку так меня еще никто никогда не целовал, заставляя раскрыться полностью и отдать ему все, что он сам называл потаенными желаниями.

Но любому мигу, даже растянутому на бесконечность, приходит время заканчиваться. И наш поцелуй оборвался. Казалось бы, на самом пике, он словно сорвался с вершины. И мы одновременно разомкнули губы и отдалились. Просто уже нельзя было продолжать, поскольку дальше обещание заканчивалось, и плата полностью исчерпала себя. Ян все так же держал меня за затылок ладонью, а рукой, сжатой в кулак, упирался в мелкие камни. Руке досталось принять вес тела, когда он склонялся ниже ко мне, и на коже остались красные отметины. Я сосредоточила взгляд на них, не поднимая глаз на его лицо. Мужчина же, помедлив несколько томительных секунд, убрал ладонь с моих волос, вскользь проведя пальцами по шее.

– И как? – Горы вдали слегка покачивались перед глазами, сердце очень неохотно замедляло свой бег. – Поцелуй был достаточно настоящим?

– Если я умер и снова воскрес, значит, это было по-настоящему.

Я поднялась, обхватила руками плечи и повернулась лицом к тем кустам, за которыми исчез брат.

– Эрик! Эрик, ты где?

Индигиец тоже встал, я почувствовала колебание воздуха и, слегка повернув голову, увидела его за плечом, совсем рядом. Напряглась, но он остановился, не стал продолжать то, вероятно, рефлекторное движение руки, что едва не коснулась меня.

– Эй! – долетело из-за высокой травы. – Уже бегу!

Мы быстро собрали остатки еды, воду, свернули покрывало и отправились дальше. Миновав долину, снова пошли в гору. Камни вокруг были теплые, напитавшиеся солнцем, однако светило уже начинало клониться к закату. Вот коснулось краем высокой скалы, вот уже скрылось за ней до середины, а после закатилось полностью.

Где-нибудь на равнине солнце бы еще висело над горизонтом, но скалы закрывали небо почти наполовину. Сумерки наступили быстрее, чем я рассчитывала. Однако мне приходилось слышать, что в горах всегда темнеет очень скоро, а ночи и вовсе чернильно-черные, когда ничего вокруг не видно даже на расстоянии вытянутой руки. Правда, пока кругом не воцарилась непроглядная темень, путь был хорошо виден.

– Долго еще? – начиная переживать о дальнейшем продвижении, я впервые за время после привала обратилась к индигийцу.

Тот снова шел впереди, а Эрик за ним. Я пропустила брата на всякий случай, чтобы помочь, если он вдруг оступится на дороге. Куртку же набросила на плечи, и брат изредка поглядывал на нее, но стойко молчал, поскольку шли мы достаточно бодро.

– Эрик, – отозвался индигиец, – замечаешь ли ты вокруг что-нибудь необычное?

– А вы? – мигом подхватился брат, начиная озираться.

– Не положусь на свою наблюдательность. Возможно, я просто слишком хочу увидеть.

Теперь и я принялась оглядываться, пытаясь понять, изменилось ли что-нибудь. В сумерках все краски предметов поблекли, некоторые из них казались чуточку ярче, другие – темнее.

– Ну, я не уверен, но мне кажется, что вон тот камень будто светится немного, а еще веточки того куста тоже.

Эрик озвучил мои мысли, поскольку тоже чудилось, будто камешки на краю проложенной индигийцем тропки немного мерцают в сгущающемся сумраке.

– Я тоже это вижу, – произнес мужчина. – Значит, он здесь есть.

Последняя фраза прозвучала с таким чувством, что мне безумно захотелось увидеть, что же там за минерал такой.

– Везде? – спросил Эрик.

– Внутри горы. Илий питает эти места, дарит им свой свет.

– А как его достать?

– Найти место, где он сосредоточен ближе всего к вершине.

Ян обернулся и негромко позвал:

– Сабрина.

Поскольку мы оказались на более широком каменистом участке, я вышла из-за спины брата и остановилась рядом с ним. Посол вытянул руку раскрытой ладонью вверх. На ней поблескивали монеты.

Я их сразу узнала, безошибочно угадав те самые, древние, что отыскались в старом фонаре на чердаке моего дома, и которые посол затем выкупил.

– Не могла бы ты обратить монеты в пыль?

– В каком смысле? – Я подставила ладони, и индигиец пересыпал в них монеты. – Измельчить до состояния металлической крошки?

– Да, – ответил мужчина.

– Дорогущие древние монеты?

– Именно.

Звезды! Какое расточительство! Да я дом купила за сумму, что выручила от их продажи, а он решил измельчить?

– Как хочешь, – протянула я. Ведь он хозяин, ему и решать, как поступать с монетами. Хотя меня жаба душила крошить металл. Однако к необычности индигийца было не привыкать, и просьбу я исполнила точь-в-точь.

Сложив ладони лодочкой, прикрыла глаза, с сожалением измельчая переплавленный когда-то в монеты металл, а после протянула руки со всей этой блестящей крошкой к индигийцу.

– Благодарю.

Мужчина бережно обхватил мои ладони своими, хотя я сперва намеревалась пересыпать бывшие монеты ему. Он сосредоточил взор на металле, и я ощутила это – как пространство меняется. Крошка же вдруг поднялась вверх и рассыпалась в воздухе, точно ветром разносясь вокруг на приличное расстояние. Индигиец отпустил меня и обернулся, следя за тем, как мерцающий металл осыпается на камни, оседая большей частью на стороне, что отделялась от нас небольшой расщелиной.

– Что это означает? – уточнила я.

– Не зря говорят, будто древние клады манят к себе. В нашем случае древние монеты притянул к себе самый редкий клад на свете. На той стороне цель путешествия.

Мы с Эриком одновременно устремились к краю расщелины, правда, когда я глянула вниз, то невольно отступила, оттянув назад и Эрика. Книзу расщелина расширялась, а оттуда, где стояли мы, до другого края можно было лишь допрыгнуть. Но я даже не успела предупредить брата об осторожности. Он отошел, разбежался и вдруг оттолкнулся ногами, мигом перемахнув на ту сторону.

– Открыть тебе проход, Сабрина? – Индигиец подступил ближе, вытянув руку в направлении противоположного края и предлагая свое любимое пространство мне в помощь. Однако я предпочла положиться на собственные умения.

– Переберусь как-нибудь, – ответила я ему. – Что тут прыгать?

Он посмотрел насмешливо, но промолчал.

Вообще легко. Главное, на том краю не оступиться, и чтобы никакой камень неудачно из-под ноги не выскочил. Я отошла чуть подальше, затем побежала и на краю оттолкнулась ногами, перескочив расщелину. А Эрик поймал меня за руки и помог сохранить равновесие. Вдвоем мы обернулись назад, но посол уже стоял рядом с нами и оглядывал блестящую от металлической пыли поверхность скалы. Затем присел на корточки и положил ладони на камень. Мы с Эриком одновременно опустились на колени и синхронно склонились ниже, стукнувшись лбами.

– Ай, Саби! – выдал брат, я же, охнув, молча потерла лоб.

Индигиец, не обращая на нас внимания, водил ладонью по камню, очерчивая некий контур. А потом мы с Эриком снова синхронно ойкнули, когда под мужской рукой порода попросту растворилась, образуя тоннель непроглядной глубины. И в его черноте мерцали на вертикальных стенах прожилки неизвестного мне минерала.

– Как он светится! – воскликнул Эрик.

– Он и есть свет, – отозвался Ян.

Мужчина неподвижно смотрел несколько минут на то, к чему мы столько времени шли, а затем опустил руку в образованный им же колодец, коснулся ближайшего мерцающего кусочка, и тот, повинуясь пространственному дару, словно отрезанный ломтик пирога, легко извлекся из скалы.

Я проводила глазами минерал, который и правда будто притягивал к себе, так и звал прикоснуться, а после снова перевела взгляд на колодец, но его уже не было. Индигиец вернул часть горы на место. И теперь весь свет сосредоточился лишь в его ладони. Я же только сейчас обратила внимание, насколько темно стало вокруг. Не видно ничего, кроме кусочка звезды в руках индигийца.

– Сабрина, – Ян протянул ладонь ко мне. – Раздели его, пожалуйста, на части, а одну из них преврати в порошок.

С трепетом приняв минерал, я полюбовалась им какое-то время. Грани его сверкали, точно у ограненного алмаза, свет концентрировался внутри и переливался, перетекал к граням при поворотах. Раскалывать камень и крошить было еще жальче, чем монеты. Но любопытство оказалось сильнее, и я исполнила просьбу посла, протянув ему светящуюся крошку.

И снова собиралась пересыпать в его руки, но он склонился и, придержав за запястья, губами собрал мерцающий порошок с моих ладоней.

Я онемела, а Эрик воскликнул:

– Вы его проглотили?

Остатки мерцающего порошка прилипли к пальцам и рукам, освещая каждую мельчайшую черточку. И эти же крошки светились на губах индигийца, приковывая к ним взгляд.

– Зачем ты…

Мне даже не удалось закончить предложение, лишь в тревоге переглянуться с Эриком. Не знаю, как в Индиго, но в нашей стране каждый ребенок знал, что есть камни плохая затея. Только один посол не волновался. Закрыл глаза, облокотился на ладони и сидел так, будто ждал чего-то. Наступила полнейшая тишина, и сам воздух перестал быть подвижным, замерев в томительном предчувствии.

Я продолжала глядеть на словно застывший образ, а Эрик рядом почти не дышал, но мы оба дернулись, когда резкая судорога исказила черты мужского лица, сминая их в гримасу боли. У меня от тревоги руки дрогнули, а остальные кусочки мерцающего минерала рассыпались под ногами. Неосознанно я потянулась к послу, но не успела коснуться. Он резко согнул локти, лишая себя опоры, и беззвучно упал на спину, накрыв ладонями лицо.

– Что случилось? – бросила Эрику.

– Не понимаю!

Брат в такой же панике, что и я, ринулся к индигийцу. Он с левой стороны, я с правой. Мы хотели поднять Яна, но тот выставил руки, отталкивая нас.

– Не нужно.

Глаза его открылись, и сейчас они отчетливо мерцали в темноте, словно проглоченный каменный свет сосредоточился внутри. Но взгляд был застывший, бездумно созерцавший россыпь искорок в темном колодце неба. Звездный свет падал вниз, сливаясь с этим мерцанием, а затем тонул в непроглядной черноте, не коснувшись дна.

– Высшие силы! Да что произошло? – Я подергала индигийца за плечо. – Что-то же произошло?

– Вы нам не объясните? – с мольбой спросил Эрик.

Мужчина медленно сел. Сам, без нашей помощи.

– Ничего не произошло.

– Но…

Брат замолчал, вновь беспомощно оглядывая индиго. Рассыпанные мной светящиеся камешки бросали слабые отблески на наши лица.

– Пора возвращаться.

Раян принялся подниматься. В его механических движениях, безэмоциональном голосе, пустом взгляде и совершенно ничего не проясняющих словах чувствовалось нечто, вызывающее безотчетную тревогу. Но Ян отгородился от нас собственной отрешенностью и уже собрался уходить, бросив позади цель всего путешествия.

– Оставь, Сабрина. – Он оглянулся через плечо.

Я хотела собрать рассыпанные камни неизвестного минерала.

– Почему? Мы же за ним шли. Он опасен?

– Просто не нужен.

Пространство уплотнилось, меняясь, но я успела цапнуть горсть камней до того, как мы с Эриком очутились в моей лавке. Сам же индигиец ушел непонятно куда.

– Что это было? – Я ощущала полнейшее непонимание и совершенный раздрай в душе.

– Не знаю, Саби.

– Он хоть что-то рассказывал насчет минерала?

– Ни слова, которое могло бы как-то объяснить произошедшее.

– И что теперь? У меня такое гадкое чувство, будто случилось нечто непоправимое.

– И у меня. Может, попробовать отыскать его?

– Это если он захочет, чтобы мы его отыскали.

Я посмотрела в окно. Распахнутые занавески открывали вид на темный сад. В глубине его не мерцало ни огонька.

Ян вернулся в отведенное ему крыло санатория. Здесь было тихо, так как остальные полагали, будто он все свободное время проводит в саду. Раян прошел в кабинет и со стопки бумаг, сложенных на краю стола, снял запечатанный конверт. Раскрыв его, пробежал документ глазами, а после поставил внизу свою подпись. И это простое действие будто забрало последние силы. Мужчина опустился в стоящее позади кресло, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

Он сидел так долго, свыкаясь с царившей повсюду темнотой, когда мерцание, пробивавшееся за закрытые веки, заставило снова вернуться в реальность.

«Что же ты молчишь? Ни весточки, ни намека! Ты говорил, что близок к цели, но со вчерашнего дня ни одного послания. Раян, ты нашел его?»

С томительным чувством мужчина наблюдал как слова, написанные красивой аниилийской вязью, гаснут в воздухе. Будто вживую ощущая тревогу собеседника, он заставил себя взяться за ответ, и то хватило лишь на одно слово:

«Нашел».

Ликование получившего сообщение не поддавалось описанию и перекликалось с эмоциями, которые сам Раян испытывал недавно. Оно звучало даже в коротком вопросе.

«И как?»

Короткое «нет» заставило собеседника замолкнуть надолго. Ян уже решил, что дальше ничего не последует, когда в воздухе замерцало:

«В мире людей Каменный свет утратил свою силу?»

«Свет так же ярок, но он бессилен вернуть утраченное».

«Но почему?! Почему! – Собеседник Яна тоже пришел в отчаяние. – Мы возлагали на него все наши надежды! Мы вновь открыли Аниил людям. Наладили контакт с единственной страной, где о существовании Илия никогда не знали и где он мог еще сохраниться! А сколько времени ушло на сбор информации, указывающей на местонахождение света! И дальше! Вызнать детали у местных, проложить маршрут, пройти его, чтобы в итоге все оказалось напрасно? Ничего не изменить?»

«Сила Илия уникальна и проявляет себя сразу. Значит, ошибка невозможна».

Новое молчание длилось короче предыдущего, но завершилось знакомой фразой.

«Раян, возвращайся домой».

«Я вернусь».

«Возвращайся сейчас».

Ян устало посмотрел на гаснущие слова и уже поверх них начертал:

«Завершу здесь все, согласно принятым у людей правилам. Кто знает, пригодится ли это в дальнейшем. Ну а после приду. В день середины Луны. Пускай остальные узнают, что все время до этого дня дорога в сад Креол будет открыта».

Глава 15

Новость

Утро выдалось хмурое. За окном накрапывал дождь, и я порадовалась, что вчера, пока мы карабкались по горам, погода оставалась солнечной и теплой. Настроение было под стать ненастью. Эрик тоже разленился и все еще отсыпался на второй половине моей кровати, завернувшись в одеяло с головой. Я же заставила себя сползти вниз и заварить кофе, хотя мышцы ныли нещадно и требовали вообще не вставать с постели. Достав сверток, я позвала Равку, но та не откликнулась. И я, отсыпав зерен на ладонь, прошла к норе, где вновь обнаружила краешек торчащего наружу пакета.

– Равка!

Крыска не оценила купленный мной кофе и менять «Жгучую ночь» на местный сорт не пожелала.

– Вот же домушница! Не зря спряталась. – Я пробежала до дверей в сад, раздвинула их и громко крикнула: – Твоя взяла, Равка, куплю этот дорогущий элитный кофе! Идет? Только хватит растаскивать у Рианы ее запасы.

Снаружи дома донеслось позвякивание, словно в вывеску прицельно метали камнями. Этот звук прервал мои взывания к совести крысы, однако, когда я резко распахнула дверь и выглянула наружу, заметила лишь спину убегающего по улице посыльного.

– Эй! Нашел на чем меткость практиковать! Не смей вредить моей вывеске! – крикнула я вдогонку, но мальчишка не обернулся и припустил быстрее, зато из окна напротив выглянул полураздетый Адан.

– Сабрина! Ты вернулась?

– Привет, Адан. – Я оглядела вывеску, она оказалась в полном порядке.

– Наконец-то! Сейчас спущусь! – радостно воскликнул бывший и скрылся в окне.

Я вернулась в лавку и прислонилась к стойке, изучая через распахнутую дверь кукольный домик. Рианы не было видно. Надеюсь, она не в моем саду, точнее, в саду посла? Но, похоже, вчера никто не ночевал на крыльце. Окна-то я укрепила от возможных вандальных воздействий, пролезть внутрь и войти в дверь они вряд ли могли. Вероятно, и впрямь прониклись ночевками под кустом и моими предупреждениями вкупе с грозными объявлениями.

Одно я как раз сняла с двери.

– Доброе утро! – сияющий Адан влетел в дом, перемахнув через улицу, и заключил меня в объятия.

– Ох ты ж! – Я даже не ожидала.

– Я успел соскучиться, – заявил бывший. – Где ты была?

– Да так, отлучалась по семейным делам.

– А что твой кузен? – Адан с подозрением устремил взгляд над моей головой, оглядев лавку.

– Уехал.

Я почувствовала, как парень выдохнул.

– Вот и отлично!

– Он тебе не понравился? – запрокинув голову и разглядывая выражение лица Адана, я с трудом сдерживала улыбку.

– Ну, он необычный.

– Не переживай, его посол больше впечатлил.

И я не покривила душой, ведь Адану кузен Саб массаж не предлагал. Так только, полюбовался издали и мышцы оценил.

Теперь улыбку не удалось скрыть, и она расцвела на лице, приковав внимание бывшего к губам.

– Знаешь, – он наклонился ниже, – сам не ожидал, что так сильно буду скучать… Что за храмз!

– В смысле? – Я вздрогнула от неожиданности.

– Доброе утро, – донеслось со стороны сада.

Я быстро провернулась в руках Адана и сквозь раскрытые двери увидела господина посла. Он стоял на пороге и держал в руке белый конверт.

– Доброе, – накатившее смущение и жаркая краска на лице даже для меня стали неожиданностью. Хотя я вроде ничего такого не сделала.

– А в Индиго считается нормой таким способом заявляться к девушке? Как удобно в этом случае иметь собственный сад!

– Я собирался оставить это в дверях, но они оказались открытыми. Прошу прощения, Сабрина.

Он сделал еще шаг и положил конверт на кухонную стойку, после чего произнес:

– Желаю вам приятного утра.

Я успела только рот раскрыть, но пока придумывала, что сказать, посол развернулся и столь же стремительно исчез в саду.

– Это нормально? – Адан от возмущения взмахнул руками, выпустив меня из объятий. – Сначала он сад обустраивает рядом с ТВОИМ домом, затем заявляется в любое удобное ему время!

– А что он принес? – Любопытство подвигло меня поскорее добежать до стойки и заглянуть в конверт. Внутри оказались обещанные гарантии с печатями и подписями, а еще карточка поменьше.

– Приглашение?

Я вынула белый прямоугольник и пробежала глазами.

– Приглашение на бал? – переспросил Адан.

– Откуда ты знаешь?

– Нам тоже доставили, но с посыльным. А тебе сам посол принес?

Сей факт явно нервировал бывшего. Я же пожала плечами.

– Забежал по-соседски.

– Да, лично явился ради обычной пригласительной карточки.

Я подумала, что, кроме карточки, посол еще и важные документы с печатями принес, но Адану не стала объяснять. Впрочем, парень тоже решил не продолжать, переключившись на тему приглашения.

– Только утро наступило, а город точно разбуженный улей гудит. Риана все уши прожужжала новостями. С момента, как посыльный принес приглашение, она умудрилась все разузнать. За ночь таких карточек было заполнено огромное число, и приглашено бессчетное количество гостей. Эту кутерьму лично министр закрутил.

– Он соскучился по балам? Там, в санатории, что ни вечер, то светский раут.

– Этот особенный. Посол возвращается на родину. У министра со свитой, считай, траур, но решили закатить такой прием, чтобы индигийскому посланнику запомнился.

– В смысле, на родину возвращается? Ты уверен? – Я вновь вчиталась в строчки приглашения, но там не было и намека на сказанное Аданом.

– Конечно, уверен. Министру посол вчера об отъезде сообщил, а тот подчиненных сна лишил и заставил приглашения составлять, чтобы непременно как в старину с конвертами и карточками, и чтобы посыльные утром разнесли, дабы все готовились к грандиозному событию. Теперь вовсе спать не будут, поскольку торопятся уложиться в неделю. Я ведь сказал, что Ри уточнила все детали: почему, зачем, кто приглашен.

– В способностях Рианы добывать информацию я не сомневаюсь.

– Она и завтракать не стала, едва оделась и с криком, что всех портних разберут, умчалась из дома.

– Ах, и верно. Здесь написано «Прибыть в бальном наряде», – я перечитала еще раз.

– Хочешь кофе, Сабрина, я заварю? Выпьем вместе.

– Что выпьем? – задумавшись, я упустила суть вопроса.

– Кофе.

– Кофе? А у вас еще не закончился?

– Не должен был. Ри закупилась наперед. Она складывала его в кухонный ящик. Схожу, посмотрю…

– Нет, нет! Не нужно! Правда. Лучше я тебе при случае заварю, как только куплю сорт повкуснее. А то все ты да ты меня угощаешь.

Хотя бы компенсации ради нужно купить. Запасы в доме Адана явно оскудели, просто он пока об этом не знал.

– Мне еще в лавке прибраться, скоро работа начнется, – я попыталась свернуть разговор.

– Твой кузен ее вчера и вовсе закрыл на весь день.

Видимо, этот факт бывшего не слишком огорчал, ведь клиенты вчера шли именно к ним. К тому же Адан явно горел желанием подольше пообщаться и никак не хотел меня отпускать.

– Хм, а может, мне тоже к портнихе прогуляться? Пойдешь со мной?

При волшебных словах, всегда подвигавших Адана припоминать важные дела, бывший изменился в лице. Он и в лучшие времена, когда только ухаживать начинал, не терпел походов по магазинам, а теперь и вовсе вспомнил о срочной работе.

– К сожалению, заказов много. Еще со вчера. Увидимся позже?

– Да. Да. Непременно.

Я быстро распрощалась, но вместо завтрака отправилась к садовым дверям и вновь принялась звать соседку:

– Равка! Выходи! Я не буду ругать, честно. Я по другому поводу.

Крыска возникла из-за кустов и села, привычно устроив лапы на откормленном пузе.

– Поможешь Яна найти?

Соседка повела носом, затем повернула голову сперва в одну, потом в другую сторону, прикрыла глазки, а после вздохнула и осталась сидеть на месте.

– Его здесь нет?

Равка вздохнула снова.

– То от него не скрыться, то он исчезает… Что ж, спасибо тебе. Осталось только сообщить новости Эрику.

И я отправилась поднимать братишку с постели. Ведь спал он явно больше, чем его пока еще работодатель, который одним разговором с министром поставил на уши весь город.

Эрик умчался из дома, даже не позавтракав. Его так расстроила новость об отъезде кумира, что, несмотря на мои уговоры, брат и крошки не проглотил. Предпочел нестись сломя голову в санаторий, когда я предупредила, что посла в саду нет.

Я проводила его глазами, стоя на крыльце. Братишка огорчился столь сильно, словно и правда верил, будто индигиец останется с нами надолго. Я изначально понимала, как именно все будет. И что все мы лишь временно в жизни этого человека. Хотя не совсем человека, а представителя иной страны, иной культуры и другой, по сути, цивилизации с ее отличными от наших представлениями и обычаями. Эрик же проникся столь искренне, как только может привязаться наивный ребенок. Прикипел всей душой и теперь отчаянно переживал. За это мне тоже следовало злиться на посла, но пока вызвать в душе прежние чувства не выходило. Да и в целом настроение, с которым я проснулась утром, осталось прежним. Было как-то тягостно и муторно, потому я погрузилась в работу, только не над теми вещицами, которые следовало починить. Я принялась экспериментировать с минералом, что утащила с горы.

Он был необычайным. Мог обладать свойствами минерала, а в следующий миг – металла. То крошился под давлением, то эти крошки становились пластичными и годными для дальнейшей обработки. И мне никак не удавалось понять, как подчинить себе упрямый камень и вызвать качества, необходимые в данный момент. Весь процесс настолько захватил, что до обеда я провозилась исключительно с горной находкой. Зато потом меня отвлек громкий голос Рианы, долетевший через распахнутое окно.

– Там везде толпы! – громко восклицала она. – Настоящие очереди! Не пробиться! Серьезно! И это я еще с раннего утра заняла. Будь мы в столице, я бы сделала потрясающий заказ, но времени всего неделя! Если потратить его на дорогу, то вовсе ничего не успею. А мой портной отправился в отпуск. Именно сейчас, представляешь? Придется довольствоваться местными умельцами. Здесь, по крайней мере, можно поправить все недочеты в процессе и примерить…

Я захлопнула окно, даже пожалев беднягу Адана, которому предстояло слушать это все на протяжении дня. Хотя сам бал вызывал в душе смешанные чувства. С одной стороны, я могла смело заявиться пред очи прежнего угнетателя и ткнуть ему под нос ту самую бумагу с гарантиями, а с другой – так явно дразнить министра было скорее мечтой, чем настоящим намерением. И в то же время пойти значило подтвердить, будто подобно остальным я жажду внимания со стороны аниилийца, который, нагло вторгшись и изменив чужие жизни, к своей, вероятно, возвращался без сожалений. Похоже, именно на горе он утратил последний интерес, когда достиг поставленной цели. Даже Эрику не сообщил заранее об отъезде. Единственное, я, конечно, не жалела больше, что судьба занесла меня в Кончинку. Здесь оказалось интереснее, чем в любом месте, куда я смогла бы устроиться в столице. Там весь ритм жизни был хорошо знаком и быстро стал бы рутиной, а здесь мне нравилось все больше день ото дня: само место, природа и даже люди, к которым я сумела найти подход. Самое ценное – у меня появился собственный уголок, и я успела заработать достаточно, чтобы не размышлять, как прежде, на чем сэкономить при пошиве платья: на материале или отделке. Вот только едва задумалась о платье, как меня отвлек вошедший в лавку клиент.

– Добрый день, требуется специалист-реставратор. Мне рекомендовали вас.

– Чем могу помочь?

– Вот это мне досталось по наследству от дяди. Что это?

И мужчина высыпал на прилавок деревянные коробочки одного размера (не больше кофейной чашки), цвета и квадратной формы.

– Эм, – я повертела одну в руках, потрясла возле уха: внутри что-то погромыхивало. – Похоже на миниатюрные шкатулки.

– Шкатулки! – оживился клиент. – И что в них? Как их открыть?

– А вам дядя не объяснял?

– Нет же! А иначе зачем бы я взялся искать специалиста?

– Могли бы вы оставить их на время? Нужно разобраться в механизме.

– А сейчас открыть не можете?

– Я могу сломать…

– Не нужно ничего ломать! Дядя их коллекционировал наверняка не просто так. Сохраните все в таком виде, но откройте их.

– Мне нужно время.

– Зайду завтра.

– Лучше послезавтра.

Клиент состроил недовольное лицо и нехотя произнес:

– Хорошо.

Он ушел, а я вновь отодвинула работу на край и совсем уже вознамерилась выйти из лавки, как пришел новый визитер. И им оказался Джек Варваро!

– Джек! Высшие силы! Не видела тебя целую вечность. Не скажи Эрик, что ты еще здесь, решила бы, будто уехал!

– Саби! – Лучший адвокат был явно взволнован. – Я обещал тебе найти способ, как решить вопрос с землей?

– Обещал, Джек, но…

– Он найден! Можешь не опасаться более притязаний прежнего владельца. – Джек взмахнул в воздухе каким-то документом. – Земля твоя. Сад твой!

– Серьезно? Ты серьезно? Джек! Ты просто чудо! Ты отыскал закон?

– О, не совсем так. Мне поручили оформить дарственную. Сад теперь твой, осталось лишь подписать документ.

Я медленно опустилась на высокий барный стул, что перенесла за прилавок.

– Господин посол дарит свой сад?

– Именно, Саби, именно.

– Джек… – у меня на миг перехватило дыхание, – Джек, а ты помнишь…

– Помню что?

– Как предостерегал меня не связываться с ним?

– Ну конечно, помню.

– А теперь сам работаешь на него. Как так вышло, Джек?

– Это лишь оформление сделки. Причем сделки для тебя, Саби.

– Да. Но ведь это работа. Сперва мой брат, любимый брат, затем мой друг и человек, которому всецело доверяю. Он забирает вас на свою сторону, но как он это делает? Замечал ли ты, как у него выходит?

– Что именно? – Лучший адвокат и отличный друг не мог взять в толк, почему я не прыгаю до потолка от радостных новостей.

– Как у него выходит находить у каждого то, что тому действительно дорого, и воздействовать исподволь. И самое интересное, что при подобном уникальном умении со стороны кажется, будто по-настоящему ему нет дела ни до чего. Ни до нас, ни до наших смешных и суетливых поступков. Он создавал красивый сад, я сама наблюдала, сколько сил он лично вложил в него, а потом просто взял и подарил. Он искал минерал, может, полжизни искал, а после бросил его там же, где нашел. Я не могу его понять, зато четко осознаю, что теперь воспринимаю иначе.

– Какой минерал он искал?

– Если бы я знала, какой. Мне пока не удалось разобраться, хотя ясно отчего люди если и находили его, то в итоге бросали. Свойства постоянно меняются, и неясно, от чего они зависят. И знаешь, я все время боялась, что когда посол меня раскроет…

– Посол тебя раскрыл?!

– Да. И моя реакция была как у тебя сейчас. Я испугалась. А он…

– Он?

– Принес заверения, что в дальнейшем ни с его стороны, ни со стороны министра не будет причинено вреда ни мне, ни моей семье.

– Саби, покажи эти документы.

Я вышла из-за прилавка и принесла бумаги Джеку. Лучший адвокат жадно вчитался в текст.

– Что скажете, господин Варваро, это обман или все по-настоящему?

– Они настоящие, – Джек опустил руку с документами.

– Как и дарственная, что ты принес мне. Но я не могу подписать.

– В каком смысле, Саби?

– Мне очень неспокойно, когда я не понимаю мотивов. Я бы хотела разобраться, что, почему и зачем. Столько сил потрачено, столько всего сделано: розы, письма, теперь вот красивейший сад в подарок, однако весь город гудит о его отъезде. То ли он усыпляет бдительность, то ли ему наскучило.

– Сабрина, мой совет останется прежним – лучше держаться от него подальше. Однако я давал тебе обещание и честно пытался его исполнить. И теперь скажу, что действительно существует закон о земле.

– Существует?

– Сделку о продаже дома можно признать незаконной при отсутствии прав на землю.

– Но ты ничего не говорил!

– Не хотел пугать. Но нам важнее другое. Ведь вздумай посол надавить, он бы мог. Вероятно, он понял, что принцип давления с тобой не работает.

– Понял или выпытал у Эрика и решил действовать иначе. Вот о чем я толкую. Столь щедро, что даже подозрительно.

– Саби, что там в голове у индигийца, и высшие силы не разберут, так надо ли оно нам? Я не нашел подводных камней. Потому ставь подпись, забери и сад, и дом на законных основаниях, пока бывший хозяин не начал тяжбу. Поскольку он никак не угомонится. Я встречал этого типа в архивах. И мой прогноз таков, что после того, как министр выяснил, где эффективнее всего лечить спину, и заявил, будто местечко отличное, даже после его отъезда Кончинка не вернется к прежнему запустению. Отныне это снова модный курорт, люди будут возвращаться. Ты набрела на золотое дно. Твой дом на оживленной туристической улице, он выглядит теперь просто замечательно, более того, если открыть сад и позволять клиентам проводить в нем время, твои доходы вырастут в разы. Саби, нужен тебе этот посол теперь, когда на руках все козыри, включая заверение от министра?

– Эм, ну, я полагаю…

– Чего он хотел изначально? Легких развлечений. Понравившуюся девушку в постель. А ты утерла ему нос. Если это у него замысел такой, хоть напоследок, но получить желаемое и отыграться, то его ждет разочарование. Ты ведь не из тех, Саби, кто соблазняется красивыми словами и красивыми жестами.

– Правда?

– Да и в конце концов, вдруг разнообразия ради он решил совершить бескорыстный жест?

– Тогда еще хуже.

– Он собрался уехать и никогда не возвращаться, какой ему прок от земли?

– Ну мог бы оставить ни с чем, отомстить за отказ?

– Решил поступить красиво? И это нам это на руку. Так что не о чем переживать!

Я подумала, что переживать есть о чем. Ведь подобный поступок в корне менял представление о после. Джек Варваро был очень умным мужчиной, но, чтобы понять женщин, ему требовался не менее толстый справочник, чем свод любимых законов. Ему невдомек было, отчего я так разволновалась относительно щедрого дара, если тот не нес никакого явного вреда или ущерба. Только я-то знала себя и сознавала, в чем самая опасная черта моего характера и невидимый вред столь красивого жеста. Если уж я подпустила человека слишком близко, то мне очень тяжело будет его отпустить. Порой требовалось долгое время, исчисляемое даже годами, чтобы прийти в себя. Так было с двумя людьми в моей жизни. Этот же индигиец подбирался ко мне очень умело, окружив попросту со всех сторон.

– Ну, Саби, – Джек протянул документ, – либо тонкий расчет – получить желаемое, что ему вообще не грозит, либо бескорыстный поступок. Никакой опасности. Подписывай!

Я посмотрела вниз на прочерк, ожидавший простого и легкого движения руки. Слева от него уже стояла красивая подпись аниилийца. Но томительное чувство в душе никак не позволяло решиться.

– Сабрина! – Дверь лавки с силой хлопнула о стену. – Сабриночка, спасай!

В дом влетела моя старая знакомая. Та самая девушка, премилые занавески которой, сшитые умелыми ручками, красовались на окнах моей лавки.

– Что случилось?

Я в изумлении посмотрела на большую и тяжеленную машинку, которую Энис держала в руках. Как она ее от стола оторвала, не то что за порог мастерской вынесла? А ведь хрупкая с виду девушка!

– Я помогу, – Варваро тут же метнулся к гостье и согнулся под тяжестью машинки, но мужественно, хоть и с трудом, доволок агрегат до стойки и водрузил на мой прилавок.

– Ох, спасибо, Джек, – поблагодарила Энис.

– Не за что, Энни, – Варваро просиял фирменной улыбочкой, она заулыбалась в ответ, я же вновь удивилась тому, что эти двое оказались не просто знакомы, но общались накоротке.

– Сабриночка, она сломалась. Это катастрофа! У меня такое количество заказов, что только если почти не спать и не есть, я смогу завершить все накануне бала. И притом я уже отказала многим из-за нехватки времени. А она взяла и сломалась!

– Правда? – Я почувствовала огромное разочарование. – А я тоже собиралась заглянуть к тебе, чтобы заказать платье к балу.

Преисполнившись вселенской грусти, я повернулась к машинке и принялась отыскивать поломку.

– Не только у меня, у остальных, кто мало-мальски шьет, тоже заказов битком! Все просто с ума посходили. Я сказала одной: «Ведь посол уезжает, что за шумиха такая?» А она знаешь, что ответила?

– Что? – Я уже отыскала причину и приступила к ремонту.

– Это последний шанс уехать с ним.

– Теперь понятна всеобщая невменяемость. – Я вздохнула. – Поломка не слишком серьезная. Пятнадцать минут, Энис.

Девушка молча понаблюдала, как я работаю, а потом спросила:

– Сабриночка, а ты какого цвета платье хотела?

Мне подумалось, что я всегда выбирала неброские оттенки, как, например, мое темно-синее выпускное платье в академии или серебристо-серый наряд, сшитый к празднику родственных душ и безвинно пострадавший за любовь, поскольку я его в итоге выкинула.

– Всегда предпочитала пастельные тона, но…

В памяти ярким росчерком алой креолы вспыхнули слова посла: «…Но вам подошел бы красный».

– Красный? – переспросила Энис. – Какого конкретно оттенка?

– Это удивительная смесь алого, вишневого и малинового. Цвет креолы. Такой необычный цветок… – Я вздохнула. – Его сложно описать. – И подвинула машинку на край стойки. – Готово, Энис, забирай.

– Сабриночка, спасибо огромное!

– Я помогу, – Джек вновь кинулся к прилавку и мужественно схватил машинку, а после вышел с ней за дверь, крикнув напоследок: – Саби, не забудь подписать, а после отпразднуем!

Энис поспешила следом, но на пороге оглянулась.

– Боюсь, у меня даже не найдется подобного отреза ткани. Но если вдруг сама отыщешь, приноси. Я очень постараюсь успеть.

– Тогда ты совсем не будешь спать, Энни.

– Ничего страшного. Основная загвоздка в том, что закончить успею лишь перед самым балом. День в день, и даже к вечеру.

– Спасибо! – Я правда не ожидала подобного душевного предложения. Хотя именно такие искренние отношения среди жителей Кончинки так сильно понравились мне, в отличие от принятого в столице показного радушия. И видимо, они окончательно приняли меня в свой круг, раз Энис оказалась так щедра. Ведь я даже представить себе не могла, какой объем работы ей предстояло проделать. И сама бы ни за что не взялась настаивать.

Дверь захлопнулась, а я вздохнула и снова посмотрела на оставленные Джеком документы. Они лежали, заманчиво шурша листочками под порывами легкого ветерка, задувающего через открытые в сад двери. Теперь он приносил исключительно приятный аромат цветов и негромкое журчание ручья. А солнечные блики скакали по полу, и мне подумалось, что конструкция дома позволяет соорудить прямо над стойкой мансардное окно, и тогда будет видно небо и те самые кроны деревьев, что росли в саду. Тогда освещение станет естественным и днем не придется дополнительно зажигать лампу во время работы.

Я снова бросила взгляд на документы, а после взялась за шкатулки, которые обещала открыть к послезавтра. Загвоздка состояла в том, что устройство каждой на первый взгляд (на второй и третий тоже) не позволяло ее открыть. Например, верхняя часть одной коробочки крепилась к нижней с помощью пазов трапециевидной формы, а значит, просто поднять вверх было невозможно. Я пробовала двигать, крутить, раздвигать, но крышка не подавалась. К тому же ни в одной из коробочек не имелось ни крохотной замочной скважины, ни скрытого замка, который бы подсказал, с какой стороны открывается шкатулка. Ну а силой вскрыть механизм тоже не разрешили. И пока я ломала над выданной работой голову, прилетело послание от Джека.

«Праздничный ужин сегодня в семь, Саби. Закажу отдельный кабинет «У тетушки» на втором этаже. До встречи».

Я снова бросила взгляд на документы. И мне припомнилось, как выглядел и этот сад, и этот дом, когда я только приехала в Кончинку. Все заброшенное, не нужное никому. Теперь же с заботой и любовью расцвело не только старое строение, но и прекрасный уголок природы. Считай, мы с послом вместе создали премилое место, однако я никак не решалась принять слишком щедрый дар. Может, оставить сомнения и прямо спросить индигийца о причинах? С какой целью этот подарок? Отправить ему сообщение и успокоиться? Но это при условии, что непредсказуемый мужчина захочет ответить.

Я наклонилась, чтобы посмотреть под прилавком, есть ли где листок бумаги, когда колокольчик входной двери снова звякнул и приятный голос произнес:

– Добрый день. Есть кто-нибудь?

Высунув голову из-за стойки, я поприветствовала незнакомого молодого человека:

– Чем могу помочь?

Посетитель, осматривавший лавку, резко обернулся и замер на какое-то время.

– Так могу я помочь? – Меня удивило внимание, с которым он меня разглядывал.

– Сабрина Сальваж?

– Именно. А вы кто?

– Вермонт Эстебан.

Я невольно напряглась. Хотя это ведь могло оказаться простым совпадением.

– Эстебан? – уточнила.

– Да, сестра. Приятно наконец встретиться.

Глава 16

Родня

Я разлила чай по чашкам и повесила объявление «Закрыто». Молодой человек стоял на пороге раздвинутых дверей и любовался садом, пока я заваривала напиток, а теперь подошел к кухонной стойке и устроился на стуле.

– В первый момент я был поражен твоим сходством с мамой.

– Правда? – Я поднесла чай к губам, сосредоточившись на нем.

– Даже удивительно.

– Ну и как она поживает? – спросила я равнодушно, хотя в душе что-то сдавило от молниеносной мысли: «А все ли в порядке?»

– Передавала тебе привет; и вот еще подарок в честь окончания учебы.

Он выложил на стойку красивый ограненный аметист, заключенный в кулон-птицу. И мне стало еще больше не по себе, хотя сам факт явления еще одного брата уже выбивал из колеи. Просто вспомнилось, как мать обращалась ко мне: «Птичка моя».

– Очень милый.

Я не притронулась к подарку.

– Знаешь, она была так горда и рассказывала всем знакомым, что ее дочь удостоили ордена.

– Да ты что? – Я не могла скрыть скепсиса. – Обо мне говорят в вашей семье?

Вермонт Эстебан слегка скривился от насмешливого тона, но выпад не прокомментировал и ответил откровенно:

– Отец не любит таких разговоров, у них случаются ссоры по этому поводу, но именно мама одобрила мой приезд сюда, чтобы познакомиться с тобой.

– И это такая неожиданность!

– Недавно состоялось торжество по случаю моего совершеннолетия, так что я теперь не завишу от отца и его запретов. К этому торжественному событию я решил приурочить знакомство с сестрой.

– Так сильно желал познакомиться?

– Мама хотела.

Молодой человек принялся пить чай маленькими глотками и с таким достоинством, словно сидел где-то в столичном салоне, а не на кухне сводной сестры. Затем он неторопливо встал и вернулся к дверям в сад, произнеся:

– Здесь очень красиво.

Мне захотелось сказать, что чудесный вид, которым он любовался, принадлежал пока другому человеку, холостому мужчине, который любит купаться в источнике голышом, но я сдержалась, чтобы не шокировать аристократичного родственничка.

– Отец не любит говорить о прошлом мамы, но она часто рассказывает мне и моим сестрам о тебе. Делится последними новостями.

– Откуда только берет?

– Как я понял, из писем твоего отца.

– Они до сих пор переписываются?

– Это единственный источник достоверных новостей о тебе.

Он обернулся. Лучи заходящего солнца заплясали по волнистым блестящим волосам с рыжеватым отливом. Такой ухоженной шевелюре позавидовала бы даже Риана. Хотя и наличием столь лощеного, привлекательного и хорошо воспитанного брата восхитились бы многие девчонки с моего потока. Ведь прежде всем приходилось иметь дело с двумя другими братцами.

Вот где этот Эстебан раньше был?

– Ты забыла написать ей об окончании академии, – продолжил меж тем совершенно чужой мне человек по имени Вермонт.

– Да? Ну, у меня так сумбурно все прошло, не до писем было.

Молодой мужчина будто вздохнул и отправился в неторопливое путешествие по лавке. Миновал лестницу, поразглядывал выставку старинных безделушек, остановился у прилавка, где принялся перебирать шкатулки.

– Хорошая коллекция головоломок. У отца похожая.

– Головоломок? – уточнила я.

– Да. Внутри каждой – магнит. Вот «Ласточкин хвост», например, – он поднял ту, над которой дольше всего я ломала голову, – нужно посильнее стукнуть и сместить шарик магнита, а затем сдвинуть вбок. Или вот эта. Тоже открывается, если нарушить силу притяжения.

Так вот в чем загвоздка. Магнит!

Вермонт положил коробочки на столешницу и обернулся.

– Не рада моему приезду?

– Смотря что ты хочешь услышать.

– Знаешь, от окружающих я привык слышать исключительно вежливые и далекие от искренности фразы. Но ты ведь другая?

– С чего так решил?

– С маминых слов. Она, знаешь, всегда так рассказывала о тебе… В голове прочно сформировался образ, будто где-то в другой стране у меня живет идеальная сестра. Не то что две раздражающие девчонки, которые постоянно норовят порыться в моих вещах или выкинуть фокус, совсем не подобающий благовоспитанным девушкам.

– Добро пожаловать в реальность, – я усмехнулась и по инерции снова прижала кружку к губам, хотя пить совершенно не хотелось.

– Ты не разочаровала, если речь об этом.

Он замолчал, я тоже молчала. И давилась чаем, который вставал поперек горла.

– Отец запрещает ей навещать тебя, – вдруг выдал парень, совершенно утратив прежнюю сдержанность. Словно я требовала от него хоть каких-то пояснений или о чем-то спрашивала. – Я слышал как-то его слова, – он продолжил с видимым трудом, – что если она не забудет о собственном прошлом и девчонке по ту сторону границы, то лишится опеки над тремя другими детьми.

И вновь в комнате повисло молчание. Казалось, ему тяжело далась эта откровенность, а вероятно, и признание слабостей собственного отца. Каждому ребенку подобное нелегко. Но я все же набралась сил ответить:

– Она сама выбрала такую жизнь.

– Эта жизнь ей подходит, – безапелляционно заявил Вермонт, – и не подумай, будто отец настоящий тиран. Просто тогда он совершенно утратил контроль и вышел из себя. А обычно он очень сдержан и не бросается чудовищными обещаниями. Он серьезный, умный и настоящий эталон мужественности. Они хорошая пара. Однако отец слишком любит маму и ужасно ревнует.

– Мой отец ее тоже любил.

– Потому что она совершенно особенная, ее невозможно не любить. Оттого, наверное, отец и ревнует до сих пор, и боится отпустить к тебе, хотя мама сделала собственный выбор.

– Да, предпочла разбить сердце одному, чтобы устроить комфортную жизнь с бывшим женихом. А тот до сих пор ей простить не может. И даже удивительно, что ты, будучи его сыном, расцениваешь его обещание лишить опеки над детьми как нечто чудовищное. Еще из-за дочки, которая ей даром не нужна.

– Ты ошибаешься! – Внезапно в страстных словах юноши прозвучала такая сила, что затушила все желание оспорить. – Очень ошибаешься! Послушай, Сабрина, она ведь уехала потому, что у ее семьи начались неприятности и родители ей написали. А кто из нас способен остаться равнодушным и наплевать на людей, которые нас вырастили?

– Мне казалось, она им написала.

– Не знаю, кто первый. Маме непросто говорить о том времени. Но сейчас, став взрослым, я понимаю, что выбор ее был нелегким. Особенно когда ей пришлось оставить тебя.

– Послушай, Вермонт, это ты ошибаешься.

Я решительно отодвинула кружку с чаем. Вот ведь какая привычка у прошлого – вторгаться в настоящее, когда его совсем не ждали. Я уже пережила это, а теперь новый брат заявился бередить старые раны. Не сиделось ему в родном Монсе.

Однако же вести подобные разговоры, запивая жалящие слова чайком, никаких нервов не хватало. И я достала из холодильного шкафа вино, а к нему две кружки, поскольку бокалами не озаботилась закупиться. У воспитанного в иных традициях Вермонта глаза на лоб полезли. Даже впитанная с молоком матери сдержанность не помогла. Он пораженно наблюдал, как я разливаю благородный напиток в недостаточно благородные сосуды, небрежно выплеснув чай в раковину.

– Это местное вино, – я протянула кружку, а он очень неуверенно ее взял, – вполне себе неплохой напиток. Здесь неподалеку виноградники.

– Но я не употребляю алкоголь днем.

– Ты же не в Монсе. Пробуй, – и я отхлебнула из своей.

Молодой человек покачал кружку в руке, распределяя напиток по стенкам, затем поглядел внутрь, а после поднес к лицу и вдохнул аромат.

– Чувствую приятные нотки, – произнес он.

– А зачем взболтал?

– Только так на стенах бокал… кружки остаются слезы.

– Какие слезы?

– Слезы вина.

– А-а, – с умным видом протянула я, – ну, все понятно.

И без лишних разговоров стукнула своей кружкой о его.

– Не хотела она тебя бросать, понимаешь? – Брат обнимал меня за плечо и послушно шел в направлении харчевни «У тетушки». Я прекрасно помнила, что у меня назначен ужин с Джеком, вот только бросить нового родственника в лавке не смогла. – Она говорила, ты другая. Ты любишь свободу, она говорила. Ты как вольная красивая птичка. Тебе было лучше остаться с отцом. А у нее сердце болело!

– Угу, – подтвердила я и поудобнее перехватила его за руку, подставляя плечо.

– Ты бы не выдержала в тех условиях. Когда всегда четко знаешь, что можно, что нельзя. Она сказала, ты не привыкла к такому. Тебе было бы плохо. Вот она и уехала одна. А твой отец…

– Мой папа лучший.

– Я не говорю плохо. Твой отец тебя любит. Он и ее любил, но у него осталась ты, а у нее – нет. Она же наказала себя, понимаешь?

– С трудом.

– Она себя наказала, расставшись с тобой. Неужели не понимаешь? Ты женщина! Вы должны понимать друг друга.

– Значит, во имя любви можно бросить?

– Именно!

Я хмыкнула и втащила родственника по – слава звездам! – невысоким ступенькам крыльца.

– Вот и пришли. Отличное заведение! Идем, познакомлю тебя с лучшим адвокатом страны.

– Джек, это мой брат.

Варваро, поднявшийся со стула во время нашего эпичного заваливания в отдельный кабинет, внимательно оглядел Вермонта.

– Я его не узнаю.

– Это мой брат со стороны матери. У меня просто куча родственников, Джек! Четыре брата, две сестры, ты только представь! И, кстати, он тоже поступил на законника. Так что мечтал с тобой встретиться!

Лучший адвокат, который зачем-то поймал меня под руки и лично провел к стулу, куда взял на себя труд усадить (будто бы сама не села), устроился рядом и поздоровался с новым младшим братом:

– Привет. Я Джек Варваро.

– Доброго вечера, – Вермонт склонил голову и покачнулся, а потому быстро сел на стул напротив. – Приятно познакомиться.

– Он очень воспитанный, – громко шепнула я Джеку. И едва ли кто-то мог не расслышать, даже сам Вермонт. – Почти не ругается. Но он не захотел остаться дома один.

– Сабрина сказала, в лавке живет огромная крыса. И она может принести мне дохлого ужа в подарок, если я ей понравлюсь. Но я подумал, что познакомлюсь как-нибудь в другой раз.

– Разумно, – одобрил Варваро. – Сабрина, а где документы?

– В лавке оставила.

– Надеюсь, подписала?

– Почти.

– Саби!

– Я хочу что-нибудь заказать. Вермонт, а ты?

– И я!

– Человек, эй, человек! Светлые звезды!

Когда, подскочив со стула, я резко бросилась к окну и вцепилась в шторы, Джек с Вермонтом не на шутку перепугались и воскликнули почти одновременно:

– Что случилось?!

– Это же она, – я вытянула на руках красную ткань, – это же креола! Мне позарез нужны эти шторы! Где тетушка?

Полагаю, знакомство со сводной сестрой очень впечатлило воспитанного Вермонта. За один лишь вечер ему выпало пить вино из кружки, спасаться бегством из лавки с крысой, знакомиться с лучшим адвокатом, наблюдать за торгом с одним из коренных жителей Кончинки и, не успев как следует поесть, отправляться на ночь глядя в ателье, бережно неся на руках снятые с латунных колечек шторы. И он, и Джек ступали со всей осторожностью, поскольку я так зыркала на них каждый раз, стоило лишь запнуться, что они не рисковали совершать лишнее движение. Это при том, что я хранила молчание, охрипнув от споров с тетушкой, которая сердцем прикипела к шторам. Ведь они новехонькие! Ну и что, что она говорила, будто материал на них от бабушки достался! Сшиты ведь недавно! В ответ я обещала материал лучше прежнего из самой столицы, просто пока он дойдет, поздно будет шить платье, а вот шторы в самый раз! И лишь когда мы сошлись на новых портьерах вдобавок к ремонту двери и окон еще одного отдельного кабинета, который хозяйка намеревалась открыть (ну не могут жители Кончинки не добавить в торг натуральный обмен), старые шторы были торжественно сняты с петель и вручены в мои подрагивающие от нетерпения руки. А дальше уже перекочевали к сопровождающим и были бережно отнесены в лавку Энис.

Я успокоилась, лишь когда девушка клятвенно пообещала, что это будет лучшее платье из портьер, которое ей доводилось шить (и, вероятно, действительно доводилось: костюмы из штор и шторы из бывших костюмов, если учесть, как прежде обстояли дела в Кончинке). А после, ощутив ужасную усталость, я простилась с Вермонтом и с Джеком, которые еще больше оголодали после женских разговоров о платьях и решили отправиться обратно в харчевню все доесть. Только Варваро напоследок потребовал с меня документы к завтрашнему утру, а еще стряс новый ужин в более мирных условиях. Вермонт же заявил, что счастлив будет встретиться завтра, но переночует у Джека, который любезно пригласил его в гости. Они удивительно сошлись за короткое время знакомства, нащупав общую интересную тему касательно необычных законодательных актов Монса.

В лавку я возвращалась донельзя удовлетворенная и довольная. Положила у норы Равки унесенный с собой кусок мяса и отправилась наверх, где приняла душ и переоделась в пижамку с шортиками в горошек. Зато когда я подошла к окну, полюбоваться видом на освещенный луной сад, мне в голову пришла не совсем трезвая мысль поспать в гамаке. Мне вспомнилось, что я давненько не ночевала на свежем воздухе. Даже наш поход в горы прошел без палаток и ночной романтики у костра.

– Равка! – Пару минут спустя я уже стояла у дверей в сад и кликала крыску.

Чавканье, доносившееся из норы, стихло, а затем усатая соседка возникла рядом.

– Проведешь меня к гамаку?

Крысявка с подозрением принюхалась, затем чихнула, но посеменила вперед по тропинке, обогнув колючие заросли, прореженные мной с одной стороны. Чутье природного создания вновь не подвело, и к гамаку я вышла, не сбившись с дороги. Правда, сесть в него оказалось сложнее, чем представлялось. Я немного не рассчитала, какой коварной может оказаться координация после нескольких кружек вина и местного грога от заведения, и сперва выпала из гамака на землю, а залезть в него и нормально устроиться смогла лишь с третьего раза.

– О, да тут просто отлично. На удивление удобно! А если завернуть обе стороны, то можно как в одеяло закутаться. Равка, смотри!

Писк крысявки заставил высунуть голову и присмотреться к мельтешащей соседке. В волнении она бегала туда-сюда, затем замирала, складывала лапки на пузе, смотрела на меня, а затем вновь принималась бегать.

– Что такое? – громким шепотом уточнила я. – Кто-то снова пролез в сад?

Мигом закончив мельтешить, крыска метнулась к тропинке и вновь замерла, оглянувшись на меня. Пришлось снова выбираться из удобного гамака, в котором я только-только нормально устроилась. Не слишком приятно ударившись о землю и без того пострадавшим копчиком, я решила, что визитеру не поздоровится. Повадились забираться в чужие владения и плутать по ним!

– Секунду, – прошептала я крыске и подхватила с земли ветку. Ее, вероятно, ветром сломило. Тот к вечеру усилился и раскачивал деревья, которые мерно поскрипывали, задавая собственный музыкальный тон.

Я неслышно покралась за семенящей впереди Равкой, стараясь не выдать себя. А потом заметила за очередным изгибом тропинки темную фигуру, сидевшую на корточках ко мне спиной. Это явно была не девушка. К тому же визитер что-то там то ли рыл, то ли откапывал в кустах, нагло вторгшись на чужую территорию. Голова опущена, и не совсем понятно в темноте, каких именно габаритов ночной нарушитель частных владений. Но факт наглого проникновения снова здорово меня разозлил. Да когда уже все успокоятся?! А затем вдруг вспомнились слова Джека о бывшем хозяине, который никак не угомонится и читает старые документы в надежде отобрать мой дом. А если он там компромат закапывает, чтобы после меня обвинить?

– Попался! – громко крикнула я злоумышленнику и опустила ветку ему на спину, самую малость не рассчитав сил.

С приглушенным «ох» тот повалился на бок, а Равка неожиданно протестующе запищала и даже куснула меня за большой палец босой ноги.

– Ай!

Я поджала ногу, а крыса заполошно метнулась к человеку на земле и принялась тыкаться мордой, тот же со стоном перевернулся на спину, и я от неожиданности уронила палку на землю.

– Ой! Господин посол!

– Сабрина, – он уперся ладонями и медленно сел, а затем прижал пальцы к вискам, будто я не по спине, а точно по макушке огрела.

– Сильно стукнула? – поинтересовалась я заботливо, лихорадочно раздумывая, предоставляет ли мне уже подписанный отказ от претензий право калечить посла в дальнейшем.

– Мигом вспомнилась первая встреча, – расплывчато пояснил он.

– Я ведь не по голове… – пробормотала я, вдруг осознав, что чисто технически сад пока принадлежит послу, а я уже вовсю бью его палкой за визит в собственные владения. И ногой отпихнула импровизированную дубинку подальше в кусты, с трудом не утеряв равновесия.

– Однако в висках отдается.

Мужчина поднялся, потер виски, затем поясницу и отчего-то немного покачался перед моими глазами. Сфокусировав взгляд на темных кустах за его спиной, я поняла, что они качаются синхронно с ним. Вот это созвучие с природой!

– Я думала, бывший хозяин опять забрался. Зачем ты рылся в кустах?

– Распутывал обманки.

– А, обманки, – совесть тут же принялась грызть меня с таким упоением, будто это она не успела доужинать в харчевне «У тетушки», – те, что с дороги сбивают и не дают нормально погулять?

– Они самые.

Укоризненный писк заставил опустить взгляд на Равку, которая принялась карабкаться по мужской штанине, чтобы в итоге залезть индигийцу на плечо и сесть, нахохлившись и явно глядя с недовольством в мою сторону. Я ведь тогда сама просила отвести меня к Яну, а в итоге накинулась на неповинного мужчину с дубинкой.

Посол погладил крысу меж ушей и направился дальше, неся обиженную на меня Равку на плече и продолжая покачиваться вместе с дорожкой. Я потопала следом.

– Может, помочь?

– Не стоит.

– А хочешь в гамак?

– Не хочу.

– В источник?

– Нет.

– Это правда случайность.

Индигиец дошел до валунов, на которых стояла беседка, и склонился к одному из них.

– Я просто совершенно не ожидала тебя снова увидеть в саду. Ты же уехать собрался. А еще взял тогда и перебросил нас с Эриком домой, ничего не пояснив. И это в ответ на нашу помощь.

Мужчина обернулся через плечо:

– Ты как-то удивительно разговорчива и радушна сегодня, – и, вновь проигнорировав мои намеки, вернулся к своему валуну, а Равка что-то запищала, вероятно, сдавая соседку с потрохами, включая нового брата, которого я сегодня обучала искусству дегустировать вино из кружки.

– Зато ты просто удивительно неразговорчив. Я, кстати, уже письмо писать хотела. О минерале узнать и о саде. Как сад работает и зачем ты подарил мне минерал?

Он хмыкнул, однако даже не развернулся. А Равка соскочила с плеча Яна на валун и фыркнула гораздо громче посла, нагло и очень выразительно. Я тут же решила, будто чересчур закормила эту нахалку мясом. Определенно надо сократить до трех дней в неделю, а то растолстела. Вон уже с трудом протискивается в щель между камнями.

Посол же продолжал колдовать над своими валунами и не отвечать на мои расспросы. И это молчание начинало потихоньку выводить из себя.

– Не хочешь отвечать?! Даже насчет сада не расскажешь? Ну и звезды с тобой… ой!

Я планировала круто развернуться и гордо удалиться, ведь уже от всей души ему предложила его гамак и его пруд, однако утеряла и без того с трудом сохраняемое равновесие. Мой лоб вознамерился врезаться прямиком в скалу из камней, но повезло, что индигиец как раз в этот миг решил выпрямиться, а потому я влетела в его плечо, а дальше уже мужские руки меня перехватили, предотвратив падение на землю.

Хотя, может, я поспешила насчет везения. Зависнув над землей, я ощутила себя еще более неловко, чем если бы растянулась на ней, набив приличную шишку, поскольку под взглядом посла, мерцающим в темноте, вдруг разом припомнила и шортики в горошек, и тонкую маечку на плечах, и отсутствие с наслаждением снятого кулона, и даже босые ноги, пальцы на которых сами собой поджались.

Вот ведь ничему жизнь не учит! Домой сбегать надо было, а не радоваться возможности лично его расспросить.

– Откровенный ответ тебя устроит?

Я в этот момент лихорадочно обдумывала, как дальше буду выворачиваться из рук мага пространства, в зависшем состоянии и с нарушенной координацией, и потому ответила как на духу, даже не успев поразмыслить толком:

– Не знаю.

На самом деле совершенно не уверена была, будто грог и вино достаточно подготовили меня к индигийским откровениям. Если уж он письмами смущать умудрялся…

Мужчина резко поставил меня, вернув в вертикальное положение, однако от стремительного перемещения голова вовсе кругом пошла. И он снова перехватил меня, крепко удержав за плечи одной рукой, а вторую уперев в камень.

– Сабе…

Мне страшновато было запрокидывать голову и глядеть ему в лицо, но не пришлось. Мужчина склонил свою и прислонился щекой к щеке, погасив пугающее мерцание взгляда за опустившимися ресницами. Затем ослабил хватку, облокотив меня спиной на валуны. Я судорожно сглотнула, когда он чуть повернул голову и легко коснулся кожи губами: сперва виска, затем щеки, ниже по скуле и вдруг замер на уровне шеи. У меня сердце готово было выскочить из груди, когда его рука обхватила меня за подбородок, все же подняв мою голову и сократив и без того ничтожное расстояние между нами.

– Сад твой. – Я ощутила, как смешивается наше дыхание, как холод от камня вдруг перестает ощущаться из-за сумасшедшего жара мужского тела, прижимавшего меня к скале. – Твой, потому что невозможно отдать его никому другому. – Пальцы нежно очертили контур лица. – Он наполнен тобой.

Ладони отстранились, больше не поддерживая, и невесомо прошлись вдоль тела, едва коснувшись груди, живота, очертив бедра, а затем резко отпрянули, укрывшись за его спиной. И он сам отступил, забирая гревшее меня тепло и вновь заставляя ощутить холод камня и чернильной, погрузившей сад во мрак ночи. Но резко обострившийся слух по-прежнему улавливал быстрое мужское дыхание, тогда как я безуспешно пыталась выровнять свое.

– Я создавал его с мыслями о тебе. Каждый уголок пронизан ими.

– Каждый? – Голос прозвучал хрипло, а запас мужества и без того хлипкая готовность к откровенным ответам стремительно растворялись в этой беспросветной темноте.

– Поляна цветов, на которой в собственных мечтах я видел тебя. Каждый лепесток, распустившийся там, помнит мое желание любить тебя на цветочной постели и слушать музыку твоих стонов, которая растворялась бы в шепоте ветра. Или эти валуны… Они знают тепло моих рук, которые с бо`льшим желанием скользили бы по твоей коже и твоему телу. А после, крепко прижав спиной к камням, почти как сейчас, позволили бы мне овладеть тобой. И снова, и снова. А эхо твоей мольбы «еще!» разносилось бы среди темных расщелин.

Мамочки! Хмель сползал под напором откровений быстрее, чем морской загар с обожженной кожи.

– Или водоем, в котором лишь ты и я в обжигающей тело воде. Как я мечтал целовать тебя, слизывать языком капли с разгоряченной кожи, обхватывать губами каждый пальчик, сжимать в горсти локоны волос. Их цвет, как и цвет твоих глаз и кожи – все отражено в оттенках сада. Он полон тобой, как и я наполнен.

Звезды!

Они уже кружились перед моими глазами, пока его голос звучал в ушах. Проникновенно, обольстительно и до острых колик в животе. Мне казалось, будто я совсем расплавилась, несмотря на холод темной ночи, а индигиец, наверное, рассудил, что ему мало слов. И, вытянув руку, обвел по контуру мои губы.

– Я мечтал, чтобы они сказали «да» не в обмен на что-то.

Кругом было тихо-тихо, словно сам сад, недавно шепчущий в тон мужским признаниям, вдруг затих, как и ветер, выпустивший собственную силу в вечернем безумстве.

Они ждали, ждали, но я безмолвствовала, совершенно лишившись дара речи.

Тогда Ян отвернул голову в сторону и спрятал наконец свой горящий взор.

– Я постиг, что ты пыталась сказать мне, Сабрина. Хотя не ты заставила меня смириться. Утраченная цель, которую я обрел, не получив желаемого. Идти к чему-то всю жизнь, а после узнать, что впустую. Это был жестокий урок. Я словно выгорел изнутри. Но природа учит нас именно так, если мы не хотим понимать. Как и с тобой. В тот первый раз мои ласки не коснулись души, хотя смогли взволновать тело. Я ощущал, что оно подчиняется мне и стремится испытать удовольствие и как удовольствие входит в него. Физическое влечение оказалось далеко от стремлений сердца. А мне хотелось всего. И ты научила меня неиспытанным прежде чувствам: как трудно принять отказ, как ревность способна терзать сердце, когда видишь необходимую тебе женщину в объятиях другого, и насколько тяжело обуздать желание владеть! Только после бессмысленной погони за Каменным светом я понял, что нужно уметь отпустить.

– Отпустить?

– Не веришь?

Верила ли я теперь хоть кому-нибудь?

– Не знаю, – прошептала ему, – я все еще помню нашу первую встречу… Твои откровения, они…

– Волнуют тебя… кружат голову. Я знаю.

Мне хотелось бы солгать в этот момент, но врать всегда удавалось плохо, а потому и сказала я о другом:

– Ты – обман. И все ощущения – обман. Туман в голове и дрожь в груди – это очарование.

– Очарование действует сразу, а не постепенно.

– Даже если так! Ну что с того? Если верны твои слова, что природа учит нас жестоко, когда мы упорствуем в нежелании понять, то мои прошлые испытания были теми самыми уроками.

– А может, – отвечал он тихо, – выводы оказались неверны? И просто нужно научиться прощать?

– Или научиться отличать похоть от иных устремлений?

Он качнулся назад, будто сама резкость и грубость брошенного слова диссонировали с едва различимой музыкой этой ночи и этого сада, но вместо того, чтобы отступить, вдруг вновь приблизился, однако не прикоснулся более. Тяжесть его руки довелось принять камню над моей головой, крошки с которого вдруг посыпались на волосы и припорошили открытые плечи.

– Если это похоть, тогда зачем мне нужен твой отклик? Вся ты? И почему я больше не хочу иного поцелуя, кроме того, на который ты ответишь, как ответила в горах?

Иногда, вовремя закрыв глаза, можно ощутить себя будто в коконе. Или вообразить, словно чудесным образом перенеслась в иное место. Это умение, прекрасно развитое в детстве, я попробовала применить и в данный момент. Поскольку сил на борьбу почти не хватало.

Однако проверенный способ не спешил срабатывать. Вместо ожидаемого спокойствия меня вдруг охватила дрожь, но Ян уже отстранился сам.

Он отступил на несколько шагов, развел руки в стороны в широком жесте:

– Сад твой, Сабе. Забирай. Стань его частью. Открой сердце волшебству природы, и она научит снова верить чувствам.

Он приложил руку к своему сердцу и поклонился.

– До свидания. Надеюсь увидеть тебя еще раз до того, как уйти навсегда.

Пространство вокруг ожило, воздух всколыхнулся и сгустился, оставив меня одну посреди ночного сада. Тот тоже затих и больше не шептал и не пытался мне что-то сказать.

Рывком отлепившись от валуна, я бегом устремилась к дверям дома. С силой толкнула их, провернув ключ в замке, а затем схватила со столика бумаги и быстрым росчерком поставила свою подпись напротив подписи Яна. А после, бросив ценные документы, тут же рванула наверх, будто вновь стремилась убежать от сковывавшего пространства, которым управлял индигиец. Забралась с головой под одеяло и накрылась подушкой, словно этот жест из далекого детства мог мне хоть чем-то помочь.

Глава 17

Приготовления

– Эй! Эй! Открывай!

Дверь внизу сотрясалась от ударов, дерево жалобно скрипело, но я не могла взять в толк, стонет это сам дом или, может, деревья за окном, или это вздохи, рожденные взбудораженным сознанием, не позволившим мне погрузиться в спасительное забвение этой ночью. Сплошные зыбкие сновидения на грани реальности, когда словно уснул, но будто бодрствуешь. Когда никак не можешь понять, что же это: явь или дурман, в который погружал меня индигиец шаг за шагом, от встречи к встрече.

– Открывай!

Реальность всегда умела вторгаться безжалостно в любые мечты и в любые сны. И я села на постели, сжав ладонями голову.

– Ох, – простонала я, пожалев разом обо всех преподавательских потугах вчера вечером. Что за нужда была открывать местное вино и подкреплять его местным грогом? И кто такой буйный не дает отдохнуть? И почему в Кончинке все вечно встают спозаранку?

Я схватила какую-то вещь со стула, замоталась в нее и стала спускаться по лестнице, а наглый посетитель уже практически сломал мою дверь.

Я успела откинуть засов и отскочить в сторону, когда створка распахнулась и громко бахнула о стену, явно отколов от нее часть не столь давно нанесенной известки.

– Ага! – влетел в лавку Гери, бывший хозяин моего дома.

– Что «ага»? – уточнила я, потерев виски. У меня сегодня с утра тоже все звуки в них отдавались. Явно природа мстила за невинно побитого посла.

Гери малость притормозил и окинул меня удивленным взглядом. Я тоже на себя посмотрела и заметила, что завернулась в просторные штаны, в которых совершала восхождение в горы. Они все это время провисели на спинке стула.

Впрочем, бывший хозяин быстро пришел в себя.

– Открыла-таки! Думал, баррикады возведешь, чтобы здесь окопаться.

– А? – Меня как-то совсем не тянуло на философские размышления вкупе с попытками понять, что же он такое городит?

– В общем, так, Сабрина, времени тебе до трех часов, чтобы вещички собрать и из дома моего по-тихому съехать. И это я исключительно из хороших побуждений сам явился, а не сразу с законниками пришел!

– Куда пришел? – Я зевнула и прислонилась плечом к стене. Надо бы кофе заварить.

– Сюда пришел. В мой дом!

– Почему в твой?

Наверное, именно этого вопроса теряющий терпение Гери и ждал, и ради него подорвался ни свет ни заря, чтобы почти вышибить дверь лавки.

– По закону о земле, – и он развернул перед моим носом свиток с печатями, подписями и прочими весомыми атрибутами законодательного акта.

– Обалдеть! – искренне восхитилась я. – Нашел-таки!

– Ага, – в зловещей улыбке расплылся Гери, – э, постой, так ты о нем знала? Знала, молчала и…

– Стоп, не кипятись пока! – Я выставила ладонь. – Минутку. Водички только глотну.

Я прошла на кухню, налила из графина охлажденной в холодильном шкафу воды и с наслаждением выпила.

– Пей, пей, – долетел в спину довольный голос Гери, – кружки маловато, весь графин выпей, поскольку справедливость восторжествовала.

Я поставила кружку и задела ногой что-то, звякнувшее о ножку кухонной стойки. Скосила глаза вниз. Светлые звезды! Да мы с братцем уговорили две бутылки местного вина, прежде чем грогом разбавить? Откуда вообще у меня вторая бутылка? Никак на ремонт выменяла. То-то вчера так разобрало, что чуть послу на шею не кинулась.

Я вернулась в лавку, где безмерно довольный Гери развалился в кресле для посетителей и нагло уложил ноги поверх моего любимого круглого столика.

– Минуточку! – Резким движением руки я спихнула конечности бывшего хозяина со стола и любовно разгладила примявшиеся листочки дарственной. – Вот знаешь, Гери, никогда ты мне не нравился. Просто нелюбовь с первого взгляда. Ты избавился от ненужного дома, совершенно не задумываясь о земельных законах, а когда приспичило его вернуть, сразу принялся искать, как бы сделку расторгнуть. И потому я с исключительным удовольствием хочу сообщить, что расторжению она не подлежит и дом тебе не вернется, поскольку у земли и у здания один владелец. Читай.

Я ткнула в наглую физиономию дарственной, подписанной самим послом Аниила. И скажу, что не ошиблась в выражениях, когда живописала Гери собственные ощущения, поскольку счастье видеть, как вытягивается лицо ушлого бывшего хозяина дома, нагревшего на этом наследстве всех, включая собственного брата, было сложно описать словами.

– Подделка! – взревел он не своим голосом. – Да ни за что не поверю! С какой стати тебе, да такое счастье? С чего он отдаст задаром такой сад!

Показалось, от рева Гери задрожали потолок и пол, и даже стекла зазвенели.

– Этот вопрос тебя едва ли касается, – прозвучало от двери.

Там стоял Джек Варваро. Такой же помятый, как я, но сохранявший похвальное адвокатское хладнокровие.

– Саби, я примчался, как только меня разбудили… точнее, мне сообщили, что он раздобыл и заверил копии. Скажи мне только, ты успела?..

Мужчина оборвал себя на полуслове и посмотрел с такой надеждой, что ради одного этого взгляда стоило ответить: «Да, вчера вечером».

Варваро просиял, я улыбнулась, а Гери побагровел.

– Покиньте чужой дом немедленно.

Всклокоченный и помятый лучший адвокат заговорил таким тоном, что весь его облик неуловимо изменился, став не просто серьезным, но давящим своим авторитетом.

– Иначе я добьюсь решения, которое не позволит вам приближаться к этой лавке минимум на пять миль.

– Да вы… да я… – Гери с трудом удавалось проталкивать воздух в легкие сквозь безмерно раздувшиеся щеки.

– До встречи в суде? – уточнил Джек.

– Еще чего! – выдохнул ушлый бывший хозяин. – В суд хотите меня потащить? Не дождетесь!

И он вышел, пафосно закрыв за собой дверь, так что известка снова посыпалась, теперь уже с потолка.

– Саби! Ха-ха!

Джек ринулся ко мне, заграбастал в охапку, а потом еще умудрился подкинуть и снова поймать.

– Давно не ощущал от дела такого удовлетворения! С меня ужин!

– Скорее уж с меня, – я чуточку смутилась, потому что штаны упали на пол, а пижама в горошек принялась вовсю светить этим самым горошком. – И вообще завтрак тоже можно, я только переоденусь.

– Саби! – Он крикнул в спину, когда я припустила по ступенькам.

– Что? – отозвалась я из недр платяного чулана, собираясь выудить по случаю праздника симпатичное летнее платье. Однако Джек промолчал, а я отвлеклась, припомнив, что давненько не носила приличной женской одежды.

Быстренько сменив пижаму на платье, я прошлась щеткой по волосам и, лучась радостью по случаю отвоевания моего дома, принялась спускаться по лестнице.

– Вот сегодня точно есть повод. Мы наказали главнейшего прохиндея Кончинки. Остальные не настолько потерянные личности, как он.

– Вероятно, вновь захочешь сказать послу спасибо?

– Ну, – я едва не оступилась на ступеньке и крепко вцепилась в поручень, – напишу ему, как и в прошлый раз. Так что ты еще хотел сказать?

– Можно ли считать предстоящий завтрак свиданием?

Хорошо, что я крепко держалась.

– Нет, – вырвался откровенный ответ до того, как успела его смягчить. – Я, Джек…

– Ты не задумывалась над этим, – произнес лучший адвокат, пряча руки в карманы.

– Вовсе нет, задумывалась. И даже одно время это казалось хорошей идеей, особенно когда я размышляла о тебе, а потом узнала о расставании с девушкой. И еще сравнивала с остальными знакомыми мужчинами. И понимала, что на тебя всегда можно положиться. Ты умный, серьезный и лучший не только на своем поприще…

– Но кому-то я определенно уступаю, – произнес Варваро, оборвав мои, по сути, бесполезные дифирамбы. – Что ж, честно говоря, я мало рассчитывал на положительный ответ, просто подумал, почему бы не попытаться снова. С другой стороны, дружба порой намного крепче всех прочих отношений, а нашу не хотелось бы терять. Ты всегда хорошо понимала меня. Наверное, моя слабость – это женщины, увлечение которых работой было бы сродни моему.

Он прошел на кухню и загремел чайником, доливая в него воды. А я подошла сбоку и робко погладила его по плечу.

– Так удивительно, – смущенно рассмеялась я, – стоило приехать в Кончинку, как я начала пользоваться повышенным спросом.

– Потому что любовь к делу и самостоятельность преобразили тебя еще больше. А прежде ты была чересчур увлечена учебой.

– Да уж, старалась стать лучшей, – я хмыкнула. – А кстати, Джек, где мой брат?

– Отсыпается, – Варваро не стал уточнять, кого конкретно я имела в виду. – Непривычен пока, но это поправимо. Вот втянется в учебу и ощутит, каково быть настоящим студентом. Хотя, как я понял, у них элитная академия со строгими правилами.

– Насколько строгими?

– Не настолько, чтобы одаренные ученики не нашли способов их обойти.

– Джек, – я шутливо толкнула его бедром, – как друг ты бесценен, и мне очень приятно наше общение. И ты просто нереально классный специалист. Думаю, теперь Вермонт будет ходить за тобой, как Эрик за Яном. Ну а насчет личных отношений, мне казалось, будто вы поладили с Энис.

– Обычный флирт, – пожал плечами Варваро, – для серьезности отношений не хватает общего места работы. Я ведь после бала предполагаю вернуться в столицу, меня ждут дела и клиенты. Ну, а она любит свою лавку и свой город. Отношения на расстоянии, сама понимаешь…

Он пожал плечами. Я же призадумалась – а кто знает. Все мы за этот сезон заработали столько, что и на бессезонье хватит. А Энис после такого количества заказов точно достанет средств открыть еще одно ателье в столице. Здесь работать в сезон, там в остальное время. Чем плохо? Главное, понять, что сама девушка об этом думает.

Время до бала летело с невероятной скоростью. Я никак не ожидала, что эта неделя будет столь стремительно нестись ко дню грандиозного, закрывающего сезон события, словно сама желала в нем поучаствовать. Яна я больше не видела и писем от него не получала. Хотя все же написала ему одно с благодарностью. На него прилетело сухое: «Пожалуйста».

Неужели и правда отступился?

А сад тем временем потихоньку одевался в осенние цвета, хотя местные обещали впереди несколько дней бабьего лета. Стоило уйти из моей жизни одному мужчине, как пустоту мигом заполнило присутствие другого. Адан заглядывал с поразительной регулярностью. И он как бы не навязывался, но ни дня не проходило, чтобы он не заскочил, как сам говорил, «переброситься парой слов, узнать, как день прошел, показать интересную вещицу». Иногда приносил нечто и правда удивительное, и мы вместе склонялись над занимательной находкой и изучали с увлеченностью истинных реставраторов. Конечно, Адан был хорошим специалистом. И он любил свое дело, как и я. В этом плане мы очень хорошо понимали друг друга. К тому же парень взялся помогать с установкой окна над прилавком и начал проводить в лавке даже вечера, вероятно, надеясь, что в один день вместо привычного прощания я вдруг позову его остаться. Но я не звала. Сложно объяснить, но заходить дальше почти дружеских отношений мне не хотелось.

Общее призвание и общие темы для разговоров не сводили на нет разницу в восприятии. И она состояла в том, что Адан все же предпочитал практичный подход с определенной выгодой в конце, а мне важнее бывал результат или новые открытия. Как, например, с тем минералом, что уже измучил меня сверх всякой меры. А главное, не выходило перешагнуть и забыть прошлое. Наверное, Ян был прав, я не умела прощать.

Однажды, спустя дня четыре после памятного знакомства с еще одним братом, который отлично проводил время в Кончинке и собирался уехать в Монс также после бала, я все же решилась написать еще одно письмо послу с единственной целью – задать вопрос. Однако оно давалось мне с трудом. Сидела, размышляла, черкала, сминала бумагу. А в конце концов скомкала и запустила в пространство всего лишь шесть слов: «Ну как же работает этот минерал?»

Ответа я дожидалась долго. Настолько, что поняла – он действительно не желает отвечать.

«Неужели это секрет? Разве аниилийцам запрещено делиться своими знаниями с людьми?»

«Запрещено», – прилетел неожиданный ответ. Он расцвел посреди рабочей стойки красивым кристаллом, по форме напомнившим Каменный свет.

Серьезно? Я умудрилась угадать, хотя на деле пыталась лишь добиться ответа.

«Почему? – написала я пораженно. – Это несправедливо!»

«Историческая необходимость, Сабрина, и опыт общения с людьми. Мы когда-то пытались делиться знаниями. Но людям всегда было мало. Жадность довела их до убийств собственных учителей. Наши попытки закончились сокрытием Аниила от всех».

Последнее послание растворилось в руках, а я схватилась за новый лист.

«Это очень грустно. Правда. Но ведь ты понимаешь, что все люди разные?»

И почему мне было важно, чтобы он понимал?

«К чему тебе мое понимание? И нужно ли оно?»

Ян словно прочел мои мысли. Я же крепко задумалась над новым листком, машинально ведя по нему карандашом. Важно ли? Нужно ли? Смяла лист, а он вдруг исчез. Я что, умудрилась написать ответ? Звезды! Да почему только с Яном всякий раз выходило подобное? То отправлю ему письмо вместо брата, то задумаюсь так глубоко, что ухитряюсь ответить.

На стол спланировали красные и желтые листочки, их легко было принять за изменившие цвет листья наступающей осени, но они сложились в письмо.

«Значит, важно и нужно… я удивлен».

Вот коррозия! Теперь понятно, что я ему написала. Всплеснула руками и быстро вытащила еще один лист.

«Я не собиралась касаться наших отношений, само собой вышло».

«У нас есть отношения? Или нужно расценивать слова кузена Сабестьяна как намек?»

Высшие силы! Я же так надеялась, что у посла случится провал в памяти и он будет делать вид, будто я к нему не приставала.

«Как понять тебя, Сабрина? И что, нося маску, ты проявляла ко мне интерес?»

Я прижалась лбом к холодной столешнице.

«Я тогда думала, что отношение кузена заставит тебя уйти из сада. Это было ошибкой. И мне теперь неловко об этом говорить. И беспокоить тебя я тоже не желала. Хотела лишь узнать о минерале. Но если это тайна, пускай остается неразгаданной. В любом случае я не собиралась использовать минерал во вред. Мне важно понять, неужели он и правда бесполезен при столь уникальных свойствах? С ним невозможно работать, он постоянно меняет форму. И совсем уже измучил меня».

Я отправила шарик и устроила голову на скрещенных ладонях, бездумно глядя на лучи солнечного света, в которых плавали пылинки. Я думала, Ян больше ничего не ответит, но, замерцав блестящей пылью, в воздухе сплелась серебристая лента и расстелилась передо мной ответом. В красивых проявлениях магии индигиец оставался верным себе.

«Ты хочешь намека? Разве он не нарушение правил? Для тебя мучительна сама невозможность понять, как работает минерал, и все же ты смогла обратить его в порошок, когда я попросил. В тот миг ты едва ли сомневалась в собственных силах».

Я прочитала последние строчки, и письмо исчезло, но сердце заколотилось быстрее.

Это все-таки был намек, правда? Завуалированный под отказ. Просто не нужно сомневаться в своей способности обратить кристалл тем, чем захочу!

«Спасибо!»

«А есть за что?»

«За конец мучений!»

«Пожалуйста».

Короткий ответ, но я улыбнулась ему, поскольку он звучал иначе, чем его предыдущее «пожалуйста». Схватив со столешницы минерал, я положила на ладонь и представила, какими свойствами он в данный момент обладает.

Энис прислала сообщение, прервав мои эксперименты, которые я теперь проводила каждый день, пытаясь совмещать уникальный минерал с другими предметами и продолжая изучать его свойства. Одним из самых поразительных было то, что при вплавлении Каменного света, например, в кусочек ржавого металла сам металл вдруг начинал избавляться от коррозии и восстанавливаться.

Скинув с себя рабочий фартук, я заперла специально купленный тайник для хранения удивительного камня. Теперь я ощущала себя ответственной за доверенную мне тайну и на всякий случай прятала минерал. Затем я потуже затянула косынку, укрывавшую завитые на кожаные жгутики волосы. Мои кудри для красивой прически не годились, только для творческого беспорядка на голове, а я хотела сделать красивые локоны. Подхватив подаренный папой к выпуску чемоданчик со сложенными в него инструментами, я поспешила к двери.

Получив сообщение от Энис, я в первый момент даже обрадовалась, решив, будто платье готово, но потом дочитала до конца, где девушка просила прихватить инструменты, поскольку машинка снова забарахлила. Однако, выйдя за дверь, я столкнулась на пороге с клиенткой, которая, заметив, что я вставляю ключ в замок, спросила в неподдельном волнении:

– Лавка закрыта?

Словно до этого на двери не висело соответствующего объявления.

– Да. Мне требуется срочно уйти.

– Но это вопрос жизни и смерти!

– В каком смысле?

– Ну вот, взгляните сюда, взгляните, – она протянула ко мне руки со сверкающим колье, – застежка сломалась! А я покупала его исключительно под платье на бал. Что мне теперь делать? Помогите, пожалуйста!

К ателье Энис мне пришлось добираться бегом.

– Энни! – Я заскочила в мастерскую и, прижав чемоданчик к груди, попыталась отдышаться.

– Сабрина! Наконец-то! – Девушка выглянула из вороха кружев, тесьмы, отрезов ткани. – Я уже начала волноваться и шить вручную, а это ведь еще дольше! Машинка снова барахлит. То шьет, то встает и ни строчки не делает. Посмотри, пожалуйста, в чем дело? Я ужасно переживаю, как мне успеть закончить работу.

Я кинулась к ее машинке, которой за неделю довелось выполнить едва ли не годовой объем работы.

– Ну фто там?

Голова девушки вновь показалась над грудой ткани, во рту она зажала булавочные головки, а рука, ловко орудующая иглой, то взлетала над столом, то снова исчезала в пене кружев.

– Посерьезнее, чем в прошлый раз. Сейчас попробую исправить.

Пока я справлялась с машинкой, Энни продолжала шить, попутно причитая:

– Не неделя, а конец света какой-то! Особенно сегодня. То машинка, то все как с ума посходили, то здесь поправьте, то там. Я еще никогда не была так груба с клиентками. Мне нужно детали стачать и молнию вшить, и вот эти кружева… А еще до шести необходимо успеть. Договорились с девочками поехать в общем экипаже, а они ждать не станут. Ну что за выдумка со старыми каретами?

– Господин министр обожает древности.

– Приглашения, кареты, бальные платья! А сколько тайн вокруг этого вечера! Я слышала, будто магов-реставраторов вновь из столицы вызвали, прямо как перед явлением в Кончинку министра и всех остальных. Однако никому, ни единой душе, кто хоть как-то принимал участие в организации бала, не велено ничего говорить.

– Поскольку задуман грандиозный и незабываемый вечер. Обидно, если сюрприз заранее раскроют. И кстати, не знай я, что невозможно влиять на погоду, решила бы, будто тоже министр постарался. Вся неделя вышла дождливая, а сегодня выглянуло солнце и стало тепло.

– Еще несколько погожих деньков ожидается, а потом уже окончательно похолодает. Здесь всегда так. Ты, кстати, как поедешь? Я слышала, возницам перед самим балом сообщат, куда везти гостей. А еще несколько дополнительных извозчиков будут ждать у стоянки, возле лавки мясника, на случай, если кто-то останется без экипажа.

– У меня был вариант добраться до санатория и отправиться с Эриком, Джеком и Вермонтом, но поскольку ты говорила, что успеешь только к вечеру, я попросила их ехать вперед, чтобы не задерживать, а после отправить того же извозчика за мной. Он подъедет прямо к лавке.

– Это отлично! Всегда лучше заранее обо всем позаботиться. Извини, я так старалась справиться побыстрее! Но явно завершу не раньше шести.

– Не переживай на этот счет. Спасибо, что вообще взялась.

Я потянула рычажок, проверяя машинку, та мигом застрочила, а катушка ниток радостно запрыгала на вертикальной подставке.

– Работает, Энни. Тогда побегу обратно, еще много надо успеть, к шести вернусь.

– Спасибо, Сабрина. Ты только не задерживайся. В шесть пятнадцать мы уже уедем, официальное открытие в семь.

– Хорошо, Энни, до вечера.

И я поскорее отправилась обратно в лавку, поскольку у самой еще была масса приготовлений почти столь же важных, как подготовка настоящего бального платья. Однако приступить к ним вышло не сразу. Дверной колокольчик моей лавки тоже сошел с ума. Несмотря на табличку «Закрыто», внутрь то и дело ломились посетители и посетительницы, у которых в их приготовлениях что-то пошло не так. То срочно починить молнию, то застежку, то камень выпал из оправы. И все они находились в панике, на грани отчаяния, не знали, что поделать, и все в том же духе. За окном уже начало темнеть, когда я поняла, что человеколюбие и умение войти в чужое положение прекрасные черты, но и им надо знать меру. В очередной раз заперев дверь, я попросту погасила свет, а сама выбралась на улицу через сад, чтобы снова не натолкнуться на кого-то, и помчалась окольными путями до лавки Энис.

К ателье я подлетела в шесть ноль три. Девушка, которой тоже пришлось собираться наспех, мигом вынесла мне готовое платье.

– Энни, – у меня дух захватило, – и ты сотворила это из штор и за такой короткий срок?

– Я очень хотела помочь тебе, Сабриночка, честно. Оно правда нравится?

– Конечно! Спрашиваешь!

– Быстрее надевай!

Она принялась помогать мне втиснуться в платье, при этом мы впопыхах совсем растрепали стянутые на макушке завитые локоны и разрушили то, что я до этого сооружала, с самого утра накрутив волосы, укрыв их косынкой и полдня принимая в таком виде страждущих и отчаянно нуждающихся в реставраторе.

– Сабрина, твоя прическа!

– Ничего. Поправлю.

– Стой, стой, не наступи на подол, вот так, вытяни руку. Погоди, бантик развязался.

С улицы донеслись звуки громкого сигнала и крики подруг Энис, которые поторапливали ее ехать.

– Я еще лавку не закрыла. – Девушка бегала по кругу, оправляя кружева юбки и расправляя подол.

– Иди, Энни, иди скорее. Я сама справлюсь. И так задержала тебя. Если хочешь, закрою лавку и погашу здесь все, скажи только, куда положить ключ.

– Положи под синий цветочный горшок. И вон там на подоконнике есть расческа, а в коробке с оранжевыми цветочками у меня шпильки.

Скороговоркой выпалив наставления, девушка махнула рукой на прощание:

– Встретимся на балу, – и убежала.

Я быстро оправила платье и надела новенькие, купленные по такому случаю подходящие туфли, которые разнашивала неделю, чтобы можно было свободно танцевать вечером, а не чувствовать себя будто в колодках. Кинулась к подоконнику, а затем, вооружившись расческой и коробкой, на которую указала Энни, принялась поправлять волосы, пока в итоге не решила вовсе их распустить, расчесав завитые локоны, чтобы легли на плечи красивыми кольцами. Такая прическа сочеталась с платьем Энис еще лучше, чем забранные наверх волосы. За счет алых кружев цвета креолы на прядях плясали огненные блики, а на коже расцветал румянец. Открытые плечи, приподнятый лиф, плотно обхватывающий грудь, с симпатичным бантиком под ним, и волны кружев по подолу. Фасон простой, но еще более очаровательный за счет этой простоты, потому и новая прическа подходила к нему идеально.

Я поторопилась на улицу, помня, что экипаж, который Джек с Эриком обещали выслать, должен ждать у моей лавки. И, быстро закрыв ателье, спрятала ключ в оговоренном месте и помчалась по улице, торопясь скорее вернуться к мастерской.

Глава 18

Бал

– Джек, ты уже отправил за Сабриной экипаж?

– Отправил, не волнуйся, доплатил извозчику, чтобы завернул в переулок, а не к общей стоянке.

– Поторопилась бы она, ведь пропустит такое представление! Почти все уже собрались. Ты видел, там, у основания лестницы, рядом с площадкой для экипажей, шатры стояли, а в них настоящие акробаты!

Джек поднес к носу программку:

– Так и здесь написано: вечер открывают постановочные танцы, выступят лучшие артисты и самые прекрасные и знаменитые танцовщицы, затем акробатическое шоу с захватывающими дух полетами и трюками, затем представление огненных факиров, после выступлений подадут угощение, меню ужина строго соответствует прошлой эпохе, затем открытие бала, а в конце вечера грандиозное шоу каскадных фейерверков.

– Что это?

– Никогда не видел.

– А я бы посмотрел, как министр будет бал открывать.

– Слышал, воды неплохо помогли его спине. Так что в паре пируэтов, может, и пройдется. Но если главный гость вечера посол, то по правилам бал должен открыть он, выбрав партнершу.

Эрик оглянулся в направлении цветочной арки, через которую входили прибывающие гости. Сабрины все еще не было видно. Зато возле арки встречали гостей светящийся самодовольством министр под руку с супругой и сам посол. Министру доставалась масса хвалебных отзывов. Все бесконечно восхищались организацией такого мероприятия, удивительного по своей масштабности. До Эрика долетали громкие возгласы дам и сдержанные похвалы мужчин:

– Это чудесно. И как вам только удалось сохранить все в тайне до последнего момента?

– Господин министр, грандиозно! Вы выписали из столицы артистов, так замечательно придумали с экипажами, а какое место! Невероятно!

– Весьма впечатляет.

– Шикарно!

Господину послу доставались фразы, смысл которых неизменно сводился к:

– Ах, как печально, что вы уезжаете!

– Это невероятно грустно, как же мы будем без вас?!

– Обязательно, обязательно возвращайтесь!

В отличие от сияющего министра, Радъярдаян Ильнаркир был неизменно сдержан, не изменив ради прощального вечера и своим привычкам в одежде. Черный костюм сидел безукоризненно, удивительно выделяясь среди ярких цветов одежды других приглашенных.

И когда Эрик немного отошел от первого впечатления, которое произвело на него место, он начал присматриваться к послу, чтобы понять, какие на самом деле чувства вызывает у того бал. В итоге пришел к выводу, который представился единственно верным. Министр так стремился впечатлить аниилийца, однако грандиозность организации не нашла отклика в душе последнего. Эрик и прежде замечал, что любые большие мероприятия вызывали у Радъярдаяна лишь усталость. А сегодня он иногда даже хмурился.

Ну не глупо ли со стороны министра? Закатывать такой вечер, когда посол Аниила явно больше оценил бы скромное и тихое торжество. Он же по причине повышенного внимания периодически исчезал из санатория. Или до остальных так и не дошло? Надо было аниилийцу прямо сказать: «Отстаньте от меня со своими празднествами!»

Эрик, спроси его кто, с удовольствием бы объяснил, почему его так возмущает факт насильственного вовлечения посла в светские мероприятия. Мало того, что аниилиец их не любил, так другим хоть кол на голове теши! Рассуждают, чем эффектнее, тем лучше. А еще помощника посла очень волновало состояние последнего. И хотя ни доказательств, ни объяснений этому он не находил, но какое-то внутреннее чутье подсказывало, будто день ото дня аниилиец словно… Эрик долго пытался подобрать слово, потом понял, что лучше всего подойдет «угасал». Если судить по той первой встрече, когда его семью вызвали в резиденцию и он познакомился с Радъярдаяном Ильнаркиром, и сравнить с его сегодняшним состоянием, то лучшего описания было не подобрать. Именно угасал, но по какой причине? Может, жители Аниила попросту не могли слишком долго находиться вдали от своей родины? Может, у них там особенный воздух, или вода, или еще что-то, без чего не прожить?

– Господин посол, как печально, что вы уезжаете! – вновь долетело до молодого человека, и, хмыкнув, он отвернулся и принялся рассматривать пейзаж.

– Господин министр, как грандиозно все устроено! Как вам пришло в голову выстроить нечто подобное?

Эрик окинул взглядом горную площадку, чудом сооруженную за одну лишь неделю. Вид кругом и правда был впечатляющий. Сама площадка освещалась огоньками и гирляндами, с одной стороны очень монументально возвышались горы, с другой далеко внизу светились фонари города. Территория оказалась достаточных размеров, чтобы вместить всех. Грандиозно, монументально, подавляюще. А может Эрику просто становилось грустно из-за скорого расставания?

– Господа, господа, занимайте места, сейчас начнется представление!

Да где же он?

Я беспрестанно оглядывала улицу и пыталась высмотреть в ее конце коляску. Ну неужели застрял по дороге? Или колесо отвалилось? А если совсем не приедет?

От нетерпения я принялась переминаться с ноги на ногу, размышляя, что если возница не доберется до лавки за ближайшие пять минут, придется бежать в сторону общей станции для экипажей. А туфли, которые хоть и разнашивала неделю, уже давали знать, что куплены не для беготни туда-сюда, а исключительно бала ради.

– Нет! Ну что стоило не сооружать вокруг мероприятия такой тайны? – воскликнула я в сердцах. – Это же надо! Даже непонятно, где его проводят! Нет экипажа, значит, никак не попасть?

Я плюнула и, сойдя с крыльца, отправилась к началу переулка, где стоял дом мясника, а рядом на небольшой площади должны были ждать опоздавших повозки.

– Быть того не может!

Я опоздала на какие-то жалкие минуты, за которые последний экипаж отчалил с площади и покатил к месту бала, с трудом втиснув в себя последних желающих. Он уехал буквально перед самым носом и быстро растаял в темноте улицы.

Всплеснув руками, в совершенно отчаянной надежде я побежала обратно к своей лавке. Да ведь я всю неделю готовилась, платье шила, а теперь попросту не могла поехать на бал? Что ж такое! Будто нарочно!

В переулке были зажжены фонари, и только благодаря их свету я издали заметила движущийся экипаж.

– Эй! – крикнула я во всю силу легких. – Стойте! Подождите!

Мне пришлось подхватывать юбки повыше и бежать, поминая недобрыми словами длинные платья, узкие туфли и министра.

– Вы же за мной? – воскликнула я, задыхаясь, нагнав затормозившего возницу и вцепившись в дверцу транспортного средства, чтобы даже не вздумал тронуться.

– Уговор был забрать. Я приехал. А возле лавки никого.

– Я вас ждала, а потом решила, что уже не приедете, и отправилась на площадь.

– Колесо повредил, пока туда да обратно ездил. Пришлось притормозить. Ну забирайся, что ли, а то пока опять в горы взберемся, еще уйма времени пройдет!

– Бал в горах?

Я заскочила внутрь, захлопнула дверцу и перевела дух. Сам экипаж, конечно, был реально древним: с откидным верхом, настоящим облучком и несколькими рычагами, посылающими это чудо-средство вперед. Правда, трясло в нем нещадно, но сейчас я готова была ехать даже в приснопамятной телеге, доставившей меня в Кончинку.

– Скажите, а мы можем ехать быстрее?

– Ехать можем, но повозка ненадежная. Колесо так скрипит, что как бы не отвалилось. Так что тише едешь, дальше будешь.

– Тише едешь, поздно будешь. Там уже все началось!

– Ну что теперь. Раньше выезжать надо было. Весь народ загодя отправился. Я уж несколько часов назад начал отвозить.

– И я бы отправилась, будь у меня платье сшито, не поломайся машинка Энис и не задержи меня клиенты с ее починкой! А если у вас колесо отвалится, я прикреплю.

– Как ты его починишь? Вот этими своими ручками?

– Я реставратор.

– А, ну коли реставратор, – протянул возница, – то, конечно, проще будет, если оно отвалится.

Выступления Эрику понравились, хотя ноги немного затекли. Все важные лица любовались представлением, сидя на удобных стульях с мягким сиденьем и высокой спинкой, зато помощникам и менее важным гостям выпало стоять. Эрика же стиснули с обеих сторон секретарь господина посла и Элла, с которой господин Ильнаркир уже простился, щедро рассчитавшись за работу. Однако до отъезда посла девушка считала, что продолжает состоять в его свите. А вот господин секретарь, чьи служебные обязанности также подходили к концу, все порывался проводить господина Ильнаркира к стулу, но эту почетную миссию взял на себя сам министр. Он беспрестанно указывал рукой направление, словно аниилиец мог заблудиться и уйти в другую сторону, а его помощники расстелили под ногами начальника и почетного гостя ковер. Эрику было невдомек зачем. Может, чтобы ноги в ботинках не замерзли стоять на каменной площадке?

В любом случае представление оказалось на высоте и Эрика впечатлило. Особенно акробаты. Ради них собрали специальную конструкцию с лестницей, по которой они забирались на нереальную высоту, а внизу натянули сетку. В какой-то момент Эрику даже вспомнилось, как в детстве он тоже хотел стать акробатом. Ведь так здорово цепляться руками за перекладину, лететь вперед, а затем, отцепившись в полете, совершать кувырки и в итоге красиво приземляться на землю.

– А теперь угощение!

Сцену и все конструкции быстро разобрали, а столы, напротив, установили. И проголодавшиеся гости радостно направились к ним. Эрик же вновь огляделся в поисках сестры. Затем отыскал среди гостей Джека, а тот в ответ на вопросительный взгляд пожал плечами. Парень снова повернулся к цветочной арке, когда над головой блеснуло. То, что Эрик сперва признал за далекие отблески грозы, когда над темными вершинами периодически сверкало, дошло до бальной площадки. Парень запрокинул голову вверх, а на нос упала первая капля.

– Неужели дождь? – воскликнул кто-то из гостей.

– Не волнуйтесь, – прозвучал громкий призыв министра, – сейчас развернут шатры, ни один дождь не помешает нашему празднику.

– Что за отвратительная колымага? – ругалась я, пытаясь не испачкать платье и при этом починить колесо, которое совсем скособочилось и чудом пока не отвалилось.

– Какую выдали. Раритетам в музеях стоять надо, а не в горах разъезжать туда-сюда. – Возница поглядывал, как я колдую над ветхой древностью, и уважительно кивал головой.

– Что ж вы стоите, помогите немного, вы держите, я буду крепить.

Таким образом с колесом мы совладали вместе. Однако если мне казалось, что его починка решает вопрос прибытия на бал, то я знатно ошиблась. С неба начал накрапывать дождь. И мне пришлось расправлять откидной верх, чтобы укрыть себя и спасти драгоценное платье. А ведь так радостно было насладиться сегодня теплым солнечным деньком.

– Ох ты ж! – Возница вдруг отдернул ладонь от рычагов, из основания которых посыпались искры. Коляска встала как вкопанная.

– Что там еще?

– Никак, в механизм вода попала. Ну-ка глянь.

– Вы свой зонтик надо мной подержите, иначе я вымокну, – велела я мужчине, наклоняясь вперед и начиная уже тихо ненавидеть и экипаж, и всю дурацкую затею с древним транспортом, который только для сухой погоды и годился.

– Ну что? Закоротило, да? Коробка старая совсем. Протекает, видать.

– Вижу, что старая, зонт держите, не наклоняйте! У меня уже часть подола намокла.

– Держу, держу.

С этой частью механизма я провозилась еще дольше, чем с колесом, а закончила починку со словами:

– Звезды, я так лишь к концу бала успею!

Быстро спрятавшись обратно под кожаный верх, я расправила на сиденье складки юбки, чтобы просушить, а мужчина потянул за рычаг, и коляска бодро двинулась с места. Только в этот миг произошло сразу две вещи: экипаж поехал, а кожаный верх, укрывавший меня, с хлопком сложился и заклинил.

– Лысый храмз!

– Ну где же Сабрина? Может, что-то случилось? – Эрик отыскал Джека возле столов с напитками. Их установили вдоль самой балюстрады, поскольку на время танцев никуда не убирали, оставляя на случай, если гостей начнет мучить жажда.

– Она никакого сообщения не прислала? Может, передумала ехать? – нахмурился Варваро.

– Ничего не прислала. Джек, бумага найдется?

– Только программка вечера.

Варваро вытянул из кармана вечернего сюртука программку, в которую Эрик машинально заглянул.

– Осталось найти, чем написать. Есть карандаш?

– В рабочем наборе, но я не брал его на бал.

– Ничего. Найду. Жаль, что у меня нет такого кольца, как у Сабрины. Она себе сделала, очень удобное, особенно на такой вот случай.

– Джек, – к пирамидке из бокалов подошел Вермонт, – если выбираешь напиток, чтобы угостить девушку, я бы рекомендовал тебе розовое вино. Кстати, а где Сабрина? Я не видел ее весь вечер.

– Мы ее тоже не видели, – пробурчал Эрик. Он был не в большом восторге от знакомства с родственником сестры, и не потому, что у Саби прибавилось братьев, а из-за ощущения, будто Вермонт насквозь пропитан чувством собственного превосходства. Хотя Сабрина и сказала, что это показное, мол, стоит Вермонту очутиться в душевной компании, как тот мигом становится славным парнем. Пока Эрик в этом сомневался.

– Все уже готовятся к танцам, – заметил Вермонт, наблюдая, как убирают столы.

– Отнесу Энис вино, я обещал, – проговорил Джек и взял бокал розового напитка. – Сообщи потом, Эрик, как свяжешься с Саби.

Лучший адвокат отошел, а Эстебан остался и тоже взял себе бокал, но уже с красным вином. Пригубив, он качнул фужером в сторону наибольшего столпотворения женщин на площадке:

– Сезон охоты открыт.

Эрик тоже посмотрел в том направлении.

– Все равно только одну выбрать может, что они его окружили?

– Загоняют дичь, – высказался гость из Монса на свой аристократический манер, но Эрику сравнение не понравилось.

– Что ж, – видя, что младший брат Сабрины не стремится поддерживать беседу, Вермонт добавил: – оставлю тебя. Поищу партнершу для танца.

Он отошел, а Эрик вздохнул с облегчением и отправился искать карандаш.

Ян с самого начала вечера чувствовал смутную тревогу. Словно в природе вокруг ощущалось недовольство. Как если бы ей не нравилось шумное вторжение людей, насильственное изменение ландшафта, громкие голоса и смех. Дождь бил по тентам, постепенно усиливаясь, а индигиец вглядывался в горную темноту и периодически оборачивался к кому-нибудь, отвечая на очередной вопрос.

– Господин посол, неужели вы хмуритесь? Не может быть, чтобы вам не нравился праздник, – проворковал нежный женский голос за его плечом.

Ян снова механически обернулся, но в этот раз отделаться односложным ответом и проигнорировать очередную красотку не вышло. К нему подплыла первая леди, жена министра, и остальные дамы, которых тянуло именно в эту часть площадки, вынуждены были посторониться.

– Разве он может кому-то не понравиться? – ответил посол, примеряя на лицо одну из бесчисленных дежурных улыбок. Собственно, именно они каждый раз выручали, отвлекая и рассеивая внимание собеседника, а еще бокал с напитком в руке. Иногда можно было просто одной лишь улыбкой и поднесенным к губам бокалом избавить себя от утомительной обязанности отвечать и сэкономить силы. Однако первая леди была почти столь же упорна, как ее супруг, и искренне полагала, что общение с ней – это привилегия, которой стоит одаривать лишь достойных. Посол Аниила, по ее мнению, был самым достойным.

– Это правда. А налет загадочности вокруг организации только придал вечеру шарма, не находите? И вы здесь, должно быть, в своей стихии, господин посол! Только взгляните вокруг, какая природа! Дерзкая, необузданная, очаровательная, но подчиненная умелым рукам людей!

– Боюсь, стихию не под силу подчинить.

– Даже вам? Мне казалось, для вас нет ничего невозможного. – Собеседница кокетливо повела обнаженным плечом. – Однако мы очень надеемся, что этот бал останется в памяти и вы будете изредка вспоминать о нас на своей чудесной родине.

– Иначе и быть не может, – отозвался посол, надеясь на окончание разговора.

Колеса упорно буксовали в грязи, а потоки воды, стекающие вдоль горной дороги, только увеличивали и без того большую лужу.

Листок программки с нацарапанными на обратной стороне словами плавно спланировал на сиденье рядом. Я прочла послание, когда возница посильнее дернул за рычаг. И понять, что произошло, попросту не успела, поскольку вылетела из вставшей в буквальном смысле на дыбы коляски и окунулась в грязь.

Ругань, прозвучавшая рядом, когда в ту же лужу приземлился возница, а сам экипаж завалился на бок, хрустнул, выдал сноп искр и затих, полностью выразила гамму чувств, что я испытала в этот момент.

Выбраться на твердую землю тоже помог возница. Правда, отряхиваться нам обоим было совершенно бесполезно. В грязи мы перемазались по самые уши.

Я запрокинула голову и разглядела огни вечера. Они сияли на горе, переливаясь и маня к веселью праздника. Только вот платье и прическа были безнадежно испорчены, а внешний вид соответствовал разве что низкосортной пивной, но никак не великосветскому балу и главному событию сезона.

– Если пешком подниматься, то дольше будет. – Возница встал рядом и тоже смотрел на праздник. Сверху продолжал накрапывать дождь, а капли стекали по лицу.

– Это еще удачно в грязь приземлились, хоть не так жестко падать.

Мужчина ощупал себя со всех сторон.

– Повезло же, что ничего не сломал. Представь только, в мои-то годы, да так вылететь. Эх, угощения жалко!

– Какого угощения? – тоскливо спросила я.

– Всем возницам обещали и угощение, и подарки. Но подарок хоть завтра заберу, зато ни выпить теперь, ни закусить. Пешком на эту верхотуру взбираться совсем неохота. Лучше к Тровичу пойду, у него в сторожке всегда что-то, да найдется. Ну, а ты чего?

Я на вопрос не ответила, но задала свой:

– Нет клочка бумаги?

Он похлопал себя по карманам, а затем извлек на свет программку вечера. Я щелкнула кнопкой кольца с потайным отсеком, где для удобства хранила гибкие грифели.

– Занятная вещичка, – покряхтел на это возница. – И всегда под рукой, то есть на руке.

Я написала на обратной стороне бумаги ответ для Эрика, смяла листок и разжала опустевшую ладонь.

А после отвернулась от огней праздника и зашагала обратной дорогой. Возница вскоре догнал и пошел рядом, периодически покрякивая и потирая ушибленный зад.

– Пускай завтра сами экипаж из грязи достают. Я свое отработал.

Поддерживать беседу не тянуло, и мужчина тоже ненадолго замолчал, после чего произнес:

– Знаешь, как говорят?

– Как?

– Не судьба.

Я лишь беспомощно пожала плечами и продолжила идти, придерживая испачканный подол насквозь промокшего платья. Если оглядываться на гору и запрокидывать голову, то нос и глаза принимался заливать усилившийся дождь, а потому вниз по склону я брела, напоминая собственным видом поникшую креолу.

– Однако, – вновь заговорила первая леди, а Ян с трудом сдержал вздох, поскольку женщина никак не желала отходить и искренне полагала, будто развлекает гостя беседой, – меня бесконечно тревожит эта хмурая складка меж ваших бровей. Хотя постойте! Кажется, я догадалась. Вы просто не можете выбрать прелестную девушку, с которой откроете бал?

Ян улыбнулся и поднес бокал к губам.

– Я могу помочь в этом нелегком деле!

Она мгновенно загорелась деятельным стремлением облегчить господину послу муки выбора.

– Это действительно непросто. Так много очаровательных девушек в таких потрясающих платьях! Открою вам тайну, большинство из них старались исключительно ради вас. Но, может, вы упростите мою работу, подсказав, есть ли среди них та, с которой вы действительно не прочь открыть бал? Только будьте откровенны. Вам меня не обмануть, так и знайте.

На полный ожидания и любопытства взгляд Ян ответил:

– Такой девушки нет.

– Ах! Как же так? – притворно огорчилась первая леди. – Как жестоки очаровательные мужчины Аниила! Но неужели совершенно никто не привлек внимания за все время, что вы гостили в нашей стране? Разве наши девушки настолько уступают представительницам вашего государства?

– Что вы, – Ян примерил на лицо еще одну из дежурных улыбок, и взгляд первой леди немного рассредоточился. – Разве можно сравнивать цветы, каждый из которых наделен уникальной прелестью?

– Ах, льстец. – Она шутливо хлопнула пальчиками по его руке и задержала ладонь на рукаве, понизив голос до шепота: – Ну признайтесь, я никому не скажу. Где же та самая девушка?

Ян бросил взгляд в сторону цветочной арки. Туда он тоже часто смотрел этим вечером. Затем мужчина снова поднес бокал к губам, посмотрев поверх хрустальных краев на полную нетерпения женщину. У нее румянец вспыхнул на щеках и губы приоткрылись в ожидании великой тайны. Радъярдаян представил, как бы ее удивила настоящая откровенность, вздумай мужчина ответить: «Она не пришла». Однако господину послу пришлось выбрать иной дипломатичный вариант, соответствующий и месту, и времени, и собеседнице.

– Ее нет среди очаровательных девушек, поскольку обольстительная леди, с которой я желал бы открыть бал, стоит рядом со мной. Окажете мне честь?

Ярко освещенный гирляндами круг заполнялся выходившими вслед за главной парой вечера желающими потанцевать. Эрик грустно сложил и убрал в карман сообщение от Сабрины, чтобы потом показать его Джеку. Сестра написала, что она в порядке, но на бал не приедет. И даже не объяснила причин. Зря она так, ведь Эрик видел, что посол ее ждал. А теперь он выводил в центр круга первую леди, а министр весь раздулся от гордости, в то время как прочие девушки разом поникли. Среди пар молодой человек заметил Джека с Энис. Лучший адвокат отыскал его взглядом, но Эрик покачал головой, посылая молчаливый ответ. Вермонт тоже оказался в круге, а рядом с ним шла весьма симпатичная особа. Что ж, этот парень, старше его совсем ненамного, явно умел пускать пыль в глаза. Эрик вновь поглядел на посла. Вот на кого он сам желал походить. Если что и было не так, то понять это по аниилийцу оказалось никому не под силу.

Музыка грянула, и от первых аккордов словно дрожь прошла по скале, а эхо разнеслось далеко-далеко по ущельям и вершинам. Смотревший на посла Эрик заметил, как тот резко напрягся и на мгновение отвернул голову от партнерши, бросив взгляд в темноту. Эрику очень хотелось прижать ладони к ушам, и было безмерно досадно, что господин министр вздумал еще и усилители для музыки установить. Вот не знает человек меры ни в чем. Девушка послу понравилась, так готов вручить ее точно подарок. Гостя задумал впечатлить, и целую верхушку скалы приказал срезать. Вообще все делал с излишним размахом.

Мелодия полилась дальше, благо стала чуточку тише (вероятно, министра и самого малость оглушило), но скала продолжала едва ощутимо вибрировать, а пары сошлись и закружились в первом вальсе. Эрик отошел к перилам и меланхолично наблюдал за ними, особенно за ведущим свою партнершу в танце господином послом. Что-то странное проявлялось в индигийце, который то и дело отводил взгляд от первой леди, чем начинал вызывать уже явное недовольство последней. Хоть женщина и пыталась сохранять невозмутимый вид и даже улыбалась через силу, снова и снова пытаясь привлечь внимание к себе. А затем и вовсе случилось настолько вопиющее нарушение всех норм этикета, что абсолютно все пары сбились с такта и растерянно замерли, посталкивавшись друг с другом и разбив общую линию танца. Гармония нарушилась, круг распался. Господин посол, бросив партнершу, устремился к балюстраде и схватился ладонями за перила, вновь обращая свой взгляд в черноту, которой не касался свет фонариков, а ветер взметнул полы его одежды, точно расправил черные крылья.

Порыв ветра обдал лицо Эрика, принеся с собой мокрую взвесь и сырость, а еще стойкий запах грязи. И молодой человек сперва не понял, откуда взялся этот совершенно не подходящий праздничному вечеру аромат гнили с оттенками глины и земли. А потом он одновременно с остальными гостями, следившими недоуменными взглядами за господином послом, увидел стремительное приближение грязной шапки пены, несущейся сокрушительным потоком прямо на ровную площадку срезанной скалы.

«Селевой поток» – пустым эхом отдалось в голове Эрика. Вся нарядная праздничная площадка вздрогнула от единого вскрика, когда обогнавший грязевую массу ветер вдруг обернулся вспять, а вместе с ним стал сгущаться сам воздух, за долю секунды формируя невидимый заслон. Он клином врезался в водяной поток, и тот внезапно разделился на две половины, с невероятным грохотом огибая площадку по бокам, в практически смертельной близости от застывших в ужасе людей. А затем с протяжным воем, точно живое раненое существо, вновь сошелся в один и помчался ниже, туда, где сверкал огнями запертый в теснине город.

Эрика во второй раз охватил неконтролируемый страх, только уже не за себя. Он оглянулся на мага пространства, который резко вскинул и сжал над головой ладони, и тогда почти нечем стало дышать, воздух загустел, и пространство будто застыло.

От напряжения выкручивало суставы, боль терзала каждую мышцу. Такая боль, будто внутри рвались сосуды и лопались жилы. В глазах потемнело настолько, что ему приходилось действовать вслепую.

Стихия ударила с необузданной силой. Яростная, неудержимая, досадующая на глупых, потревоживших ее людей. И вдруг столкнулась с преградой, взвизгнув в миг, когда потоки встречного измененного пространства принялись крошить и делить полноводный поток, дробя его на капли и расшвыривая могучую в своей свирепости реку, сталкивая ее совсем не туда, куда она стремилась. Одна темная фигура вставшего на пути вдруг превратилась в целый лабиринт отражений и меняющейся реальности.

Любимое дитя, восставшее против собственной матери и отводящее наказание от тех, кто его заслужил. Маги пространства были единственными, кто действительно мог противостоять стихии, но поступали они так крайне редко. И еще реже в полнейшем одиночестве.

Ян опустил голову, сжимая кулаки и ощущая, как все тяжелее и тяжелее становится удерживать дар. Как голод пространства, поглощающего огромную мощь, будто растет пропорционально этой мощи и уже выворачивает душу самого мага. А сила стремительно уходила вслед за дождевой водой с гор. Заслон сработал, но волны двух потоков вновь столкнулись у основания каменной лестницы, с хрустом сминая раритетные экипажи, пустые шатры и оставленные гостями вещи. А затем вода ринулась дальше.

Сердце теперь не просто билось, а разрывалось от мощного притока крови. Но Ян представил Сабрину, и страх придал таких сил, что перед мысленным взором точно сверкающей плетью очертился пространственный контур, чтобы захватить в ловушку всю тяжелую яростную массу стремительно несущегося к своей цели потока. Со стоном и отдающим в ушах онемевших зрителей гулом он вдруг рухнул в громадную невидимую воронку, перенесся прочь от площадки, города и ничего не подозревающих жителей.

Резким ударом Ян бросил тонны воды в ту реку, где купались Эрик с Сабриной во время их поисков Каменного света. Поток рухнул всей тяжестью в горную долину, волнами докатившись до окружающих прежде мелкую речку гор. И лишь грязные ручейки продолжили стекать вниз, огибая площадку и попадая в прорытый селем канал.

А внутри Яна все же порвалась натянутая до предела тетива. Он совладал со стихией на пределе сил, вместо гармонии с природой заставив ее подчиниться. А дальше не смог удержать собственный дар, который теперь сжимал и душил. Дар потянул его в пустую воронку, а наполненная звуками и яростью темнота обратилась темнотой беззвучной. Ян упустил контроль над пространством, и оно хлестнуло в ответ, захлопнувшись вокруг своего мага.

Эрик едва сумел разжать вцепившиеся в перила пальцы после того, как площадка задрожала. Он с трудом отвел взгляд от развороченного участка, где прежде стояли экипажи. Люди постепенно приходили в себя. Кто-то вдруг разрыдался, кто-то начал громко что-то восклицать, иные молчали, не в силах выдавить ни слова. Музыка давно смолкла, никто больше и не думал танцевать, а белый как мел министр подбежал к потерявшей сознание супруге и пытался привести ее в чувство. Эрик посмотрел туда, где недавно видел аниилийца, но Радъярдаян исчез.

Глава 19

После бала

– Что там за грохот такой в горах? – спрашивал возница, оглядываясь назад. – Фейерверки, что ли, запускают? Огней совсем не видно.

Мы добрели до границы парка, от которого туристическая тропа убегала дальше, а в другую сторону постепенно переходила в мою улочку.

– Не знаю, – я пожала плечами.

– Ну, тебя проводил, дальше мне туда, – он махнул рукой на темнеющую вдалеке сторожку, – сама дойдешь?

– Не заблужусь, – отозвалась я и, попрощавшись, нагнулась снять осточертевшие туфли. Взяв их в одну руку, в другой я зажала намокший подол, а дальше побрела босиком. Платье, выстиранное дождем, липло к ногам, локоны превратились в сосульки, вся неделя приготовлений пошла прахом, пав в бесславной борьбе с тем, что возница охарактеризовал: «Не судьба».

Солнечный день все же закончился теплым ливнем, как последний привет от убегающего лета. Я шлепала по лужам, капли падали на макушку и стекали по щекам, а если развести руки в стороны, то начинали танцевать на коже. Ударят, подпрыгнут, а после упадут вниз и вольются в бегущий по плиткам ручей. Подол то собирался мокрыми складками, то расправлялся в очередной луже и плыл следом. Я промокла до последней нитки. А когда добралась до лавки и отперла дверь, вошла внутрь с мечтой как следует высушиться. Зажгла свет, бросив туфли на пол, и…

…завопила от ужаса, рефлекторно дернув выключатель и снова погрузив дом в темноту. Постояла так несколько секунд, убеждая себя, что все привиделось, но рука все равно дрожала, когда я потянулась опять зажечь лампу.

Не привиделось!

У дверей в сад лежал мужчина. Будто упал да так и остался в этой позе. И он был мне очень знаком.

– Равка, – позвала я шепотом, но крыса не откликнулась и не выбежала из своей норы. По старой привычке она иногда убегала на охоту и именно сегодня вновь оставила меня одну в доме. Один на один с неподвижным телом.

– Мамочка!

Я сделала шаг вдоль стены и уперлась плечом в ширму.

Посла убили.

А ведь еще полагала, когда брела назад, будто это худший вечер после прибытия в Кончинку.

– Ян, – позвала я еще тише, чем до этого кликала крыску, и от шока перескакивая с «ты» на «вы». – Господин посол… Господин посол, вы совсем умерли или еще не до конца?

Мужчина на полу не шевелился.

Высшие силы! Даже видя его, я не могла поверить, что это и правда аниилиец. Откуда? Когда? Главное, как? Он ведь на балу должен быть, а не лежать бездыханным здесь, в моем доме! И кто вообще смог напасть на мага пространства и, более того, посла другой страны? Зачем?

– Господин посол! – Я подпрыгнула, когда на крыльце раздался грохот. С колотящимся сердцем бросила взгляд за занавеску, но оказалось, это скопившаяся в водостоке вода рухнула потоком на ступеньки.

Я отлепилась от ширмы и сделала шажок к телу. Затем еще один и еще, прокручивая мысленно одну за другой страшные картинки. Вот кто-то придумал план убить посла в его последний день в нашей стране и напал на не ожидавшего этого Яна, а затем дотащил тело до моего дома. Непонятно, каким образом и с какой целью. А люди на балу все это время ждали прибытия главного гостя и не дождались.

Картинки зверского нападения немного померкли перед глазами, когда я вспомнила, что в сообщении брата не было ни слова об отсутствии посла на балу, но только вид неподвижного тела меркнуть не желал, а сердце заходилось в груди, точно бешеное.

Подходить было страшно, не подойти еще страшнее, ведь теплилась в душе надежда…

Я склонилась над ним, осторожно оглядываясь, нет ли вокруг тела кровавых следов.

– Ян. – Я схватилась за сердце, когда «труп» чуть дернул пальцами в ответ на мой зов. Но, вспомнив, что не владею даром воскрешать мертвецов, я тут же упала на колени и подняла голову мужчины, заглядывая в лицо.

– Ян?

В уголке рта присохла кровь, прежде стекавшая тонкой струйкой на подбородок.

– Ты живой? Ведь живой? У мертвых не бывает судорог?

Даже себе я не могла ответить на этот вопрос. Я сейчас совершенно не понимала, как отличить живого от мертвого.

– Ну ответь, пожалуйста, ты живой?

Он вновь слабо шевельнулся. Я же аккуратно подняла его голову и, прежде чем устроить на своих коленях, осторожно ощупала, нет ли шишки. Ничего не обнаружив, достала из кармана платок. Сперва пришлось его выжать, а после я провела мокрой тканью по лицу посла, стирая кровь.

– Эй, – позвала я снова и аккуратно погладила его ладонью по щеке.

Черные ресницы дрогнули, раз, другой, на третий он все же открыл глаза, и честно сказать, я выдохнула. Слава звездам! Всмотрелась в его лицо внимательнее. Всегда темный для меня, его облик внезапно обрел и очертания, и формы, и собственный характер. Очень выразительный, очень запоминающийся. Я раньше вечно сомневалась, какого же цвета его глаза, даже считала их черными. А ведь в целом разве можно забыть подобный оттенок: темно-фиалковый, будто отсвечивающий лиловым, и их яркий внутренний свет.

– Сабрина, – сказал он тихо и снова закрыл глаза, чей оттенок окончательно меня поразил.

– Эй, – я слегка потрясла его за плечи, – раз ты не умер, то и не вздумай, а иначе ползи в сад… Нет! На улицу. Не умирай в моем доме!

– Не снишься? – спросил он тихо, все так же не поднимая век.

– Какой там сон! Не снюсь и совершенно не шучу. Будешь умирать, выгоню на улицу.

– Ты даже крысу не выгнала, – проговорил он с усилием.

Пришлось наклониться совсем низко, чтобы расслышать, так, что мокрые волосы легли ему на лицо, но Ян даже не поморщился.

– Она носила домой добычу и кормила меня, а ты только до разрыва сердца доводишь. Не пугай меня больше, вставай. Можешь встать? Нужен доктор или хотя бы министр, он всех докторов ради тебя из постелей вытащит, даже самых дряхлых. Отправим ему сообщение, Ян?

– Не хочу, – он слабо мотнул головой, – мне с тобой хорошо.

И прижался щекой к подолу мокрого платья, облепившему колени.

– Тебя побили, опоили, пытали?

– Нет, – снова ответил он еле слышно.

– Да что же с тобой?

– Я устал.

– Вот так взял и устал? Что ты вообще здесь делаешь? Почему не на балу?

– Я пришел попрощаться.

– Пришел, запнулся о порог и упал?

– Почти.

– Ну, знаешь! Напугал до колик, а сам… Слезай с моих колен!

Я попыталась опустить его голову, собираясь принести какую-нибудь подушку или что-то еще, желательно более сухое, чем мое платье, но вдруг пространство еле заметно пошло рябью. Это было очень странно. Вот я обхватила ладонями темные волосы, собираясь аккуратно уложить снова на пол, и вдруг эта голова начала странно то ли раздваиваться, то ли растраиваться. С перепугу я разжала пальцы, снова уронив ее на колени.

– Что ты делаешь? Опять игры с пространством?

– Не слушается, – ответил он негромко, горько усмехнувшись при этом.

– Ты сейчас притворяешься? Играешь сейчас? Хватит изображать умирающего, Ян! Я ведь подумала, что тебе и правда плохо и что Эрик оказался прав, будто вы надолго не можете оставаться вдали от дома, потому ты уехать решил… Да я тебя уже вовсю оправдываю! Вставай немедленно и не вздумай двоиться или троиться! Я вообще думала, что тебя больше не увижу!

Я хотела отругать его, а вышла сумбурная мешанина совершенно разных по значению фраз. Я с досадой всплеснула руками и задумала вновь выбраться из-под индигийца, но он опять повернул голову и прижался щекой к моим коленям.

– Не уходи. Останься.

Я пораженно отдернула руку, которая будто отдельной жизнью зажила и вздумала зарыться пальцами в его волосы.

– Ты все-таки ответишь, почему ты здесь?

Он вздохнул:

– Потому что рядом с тобой легче. Поцелуй меня.

Хотела сказать «еще чего», а сама вдруг склонилась, коснулась его губ своими, задержалась, неожиданно начав куда-то уплывать, и тут же отстранилась.

– Пойдет? Лучше теперь?

Вместо ответа он снова раскрыл глаза и уперся ладонями в пол, а после сел, посмотрев на меня. И тогда заметил мое платье и оценил весь вымокший вид. Видимо, он даже не придал значения тому, что прежде его щека касалась влажной ткани.

– Креола. – Улыбнулся с щемящей грудь нежностью. – Тебе идет этот цвет, Сабе. Ты очень красива.

Красива? Мокрая с сосульками волос? Звезды! Какие у него глаза невероятные! Я быстро отвернула голову.

– Значит, ты все же хотела прийти? Как хорошо, что ты не пришла.

Я выдохнула пораженно и тут же снова обернулась к нему.

– Не пойму, зачем ты пришел, Ян? Если попрощаться, то счастливой дороги. Хочешь, чтобы дала напутственные слова?

– Да.

– Желаю тебе всего наилучшего, и если в будущем встретишь еще одну креолу, то не спеши, иначе опять напугаешь девушку. Дай ей время. Получше узнайте друг друга. А то хочешь всего и сразу, и в одно мгновение.

– Хочу, – согласился он, – потому что время бесценно.

– А у нас говорят: «Поспешишь – людей насмешишь».

– Вы смеетесь, поскольку уверены, что всегда наступит завтрашний день.

– Не наступит?

– Конечно, наступит, – он улыбнулся и протянул ладонь, огладив кончиками пальцев мою щеку и снова вгоняя меня в полнейший ступор собственными фразами и действиями. – Впереди много дней, прекрасных дней. Солнечных и дождливых, холодных и теплых. Дней, наполненных пением птиц, ароматом цветов, журчанием родников, шелестом падающего снега. И снежные вершины на самых высоких горах будут сверкать под лучами солнца, а лес – шуметь и по ночам петь колыбельную живущим в нем существам. А этот сад будет помнить о тебе и обо мне. Мир прекрасен, Сабрина, жизнь прекрасна.

– Почему ты так говоришь?

– Это слова прощания.

– В Анииле принято так прощаться? – Легкий изгиб его губ стал молчаливым ответом. Мне давно уже казалось, что если он не хотел ничего говорить, то предпочитал вот так улыбаться.

Я поднялась на ноги, он тоже встал, цепляясь рукой за притолоку двери.

– Ну…

Я не закончила. Он вдруг наклонился ко мне и опять поцеловал. Не так, как я, быстро, слегка коснувшись почти невесомым поцелуем, а прижавшись губами к губам, вдыхая мое дыхание, обняв мою голову ладонями. Еще с первой встречи я запомнила, что он всегда целовал до головокружения. Ну и не спрашивал, конечно, надо ли оно мне. Вот вообще не надо! Совсем! Головокружительные поцелуи, откровенные признания. Мне ведь было совсем хорошо! Самой по себе и в собственном доме.

Я лишь слегка схватилась за его плечи, когда мне показалось, что дом зашатался. За дверью громыхнул гром, а дождь зашумел с новой силой, грохоча крупными каплями по земле, камням и широким листьям деревьев.

– Довольно, – взмолилась я, отклоняясь и шумно делая вдох.

– Сабрина, – прошептал он, – дыхание мое.

– Ведь ты уезжаешь, значит, уже надышался.

Я собиралась вот-вот убрать руки с его плеч, только дом еще чуточку шатало и потряхивало из-за грома.

– Тобой невозможно надышаться. – У него глаза сверкали, и страшно было в них глядеть. – Родник, которым не напиться, воздух, без которого не выжить. Неужели не можешь понять, что значит для меня находиться рядом с тобой? Ты не хочешь понять.

Легонько провел пальцами по щеке и, как всегда, без переходов, резко и оттого неожиданно сказал:

– Прощай, Сабе.

И отпустил. Взял и отпустил. Даже не так. Он первым снял мои руки с собственных плеч, я не успела их убрать, развернулся и отодвинул одну из дверей, перешагнув порог и собираясь смешаться с тенями в саду.

– И все? – пораженно воскликнула я вслед. – Вновь наговорил признаний, а потом прощай, я возвращаюсь домой?

Он остановился. Мне виделся лишь силуэт на фоне льющих потоком капель дождя, отскакивающих от нависающего над дверью карниза. Повернулся. Полумрак надежно скрывал мерцающие глаза.

– Что еще ты желаешь услышать? Я раскрылся полностью, Сабрина.

Я сомневалась минуту, затем спросила:

– Кофе не хочешь? Элитный сорт, называется «Жгучая ночь».

Он колебался какие-то мгновения, а затем вновь шагнул в полосу света.

– Мне нравится название.

Я прошла до кухонного шкафа, достала пакетик того самого купленного кофе: один Равке, один мне. Открыла его и просыпала зерна. Ян подошел неслышно и положил ладони на столешницу, почти обнимая меня, а губы коснулись шеи. Я выпустила пакетик, когда гибкие пальцы подцепили бретельку платья, опуская с плеча и позволяя поцелуям спуститься ниже. Закрыв глаза, я откинула голову, а его руки сжались вокруг моей талии, крепко-крепко, и губы заскользили по коже, пока дыхание не сбилось окончательно. Я выгнулась, едва мужские ладони легли на грудь, стягивая мокрую ткань, а затем Ян резко развернул меня лицом к себе и, подхватив, усадил на столешницу.

Отклонившись назад, я уперлась ладонями в стол, поднимая бедра и помогая ему стянуть красивое бальное платье, которое, как оказалось, только для того и было надето, чтобы в итоге очутиться на полу. Жадный, требовательный поцелуй в губы до сбившегося дыхания, когда он уже так привычно обхватил ладонью затылок, и голова пошла кругом, а затем жаром затопило грудь и в животе заныло, едва его прикосновения опустились ниже, ощущаясь даже сквозь тонкую ткань белья.

Со стоном я схватилась руками за что-то, сбив на пол чайник, расколотив фарфоровую тарелку и случайно сорвав с кухонного окошка кружевную занавеску. Ян поднял меня снова, прижал к себе, я обхватила ногами его бедра, отвечая на новый поцелуй, с жадностью ловя его дыхание, чувствуя в его груди созвучный моему стон. Он опустил меня спиной на круглый столик, и снова жаркие поцелуи повсюду, каждая клеточка тела раскрыта им, каждая самая интимная, самая личная часть меня.

Мужская ладонь легла на живот, Ян отбросил прочь стянутое белье, прижимая меня, фиксируя. Короткое движение бедер, и мой вскрик, и его рваный выдох, и новое движение, и еще, и еще, и я правда просила, шептала и кричала, а потом его ладони ласково огладили икры, проходясь, до щиколоток, подняли и переложили стопы на его плечо. Он обвел языком хрупкую косточку, одну, вторую, затем опустил обе ноги и вдруг резко перевернул меня на живот, перехватив одной рукой за запястья.

Я снова вскрикнула, прижавшись щекой к гладкой поверхности, и стол заскрипел, задрожал, ходя ходуном от новых резких движений. И не выдержал в какой-то миг. Одна из ножек подломилась, Ян перехватил меня за шею и резко потянул вперед, ловя губами приоткрытые губы, выпивая стон и впитывая мою дрожь, она передалась его телу, крепкому, жаркому, сильному. И дальше этим жаром окутало меня всю, когда он подхватил меня на руки и стал подниматься на второй этаж, а шум дождя и гром продолжили вторить моим и его крикам, и широкая дубовая кровать оказалась достаточно крепкой, чтобы выдержать все, что он прежде мечтал воплотить в реальность, и даже то, о чем я раньше не знала. И дать мне познать темную влекущую глубину удовольствия и заставить без остатка отдаться желаниям. Я забыла о смущении и позволила запретам исчезнуть. Принимала все, что ему хотелось сделать со мной, и с трепетом откликалась, насыщая наше нетерпение, нашу потребность в этой ночи. До тех пор, пока зной не иссушил полностью, не вытянул силы, не заставил распластаться на животе, шумно дыша, подставляя обнаженную кожу каплям приносимой ветерком влаги через открытое окно.

Я почувствовала, как Ян притянул меня к себе, согрев ладонями грудь, переплел свои пальцы с моими, и закрыла глаза.

«Ночи темнее и ароматнее, а утро приятнее с первосортным кофе “Жгучая ночь”», – этот слоган крутился в мозгу и сопровождал мое пробуждение утром, а вкус кофейных зерен словно остался на губах вместе со вкусом поцелуев. Ночь вышла не просто жгучая – опаляющая. И первое ощущение поутру – пустая постель. А первое видение, когда резко открыла глаза, – обнаженный мужской силуэт на фоне окна спиной ко мне. Стоял он, как всегда, спокойно, без толики смущения, облокотившись на раму, и смотрел в сад. Я зажмурилась и сделала глубокий вдох.

В отличие от мужчины в моей спальне, я ощутила сильнейшую неловкость. Особенно когда окинула взглядом комнату и при ясном утреннем свете оценила учиненные разрушения и беспорядок. У туалетного столика лежали осколки вазочки ручной работы. Прежде очень симпатичной. Кажется, я сбила ее бедром, а вот зеркало столкнула спиной, и оно тоже красовалось на полу, обзаведшись длинной поперечной трещиной. Ажурные занавески валялись под окном, а одна из распахнутых рам болталась на верхнем креплении. Мне подумалось, что на подоконнике должны остаться следы от вцепившихся в него пальцев, просто их с кровати не видно. Кашпо с цветком, прежде украшавшее его, тоже обратилось обломками. И даже дверь в угловой чулан, в котором я хранила одежду, была распахнута, а груда сорванных с вешалок вещей устилала порог. Зачем я туда сунулась? За шелковым платком, а Ян решил заглянуть следом. Подняв глаза, увидела сам платок, привязанный к изголовью. А затем присмотрелась к дереву. Не удивилась бы, заметив, что деревянная круглая перекладина и в самом деле немного раскрошилась. Вчера, когда я вцепилась в нее, мне показалось, будто слышу отчетливый треск.

Я прижала ладони к лицу. Светлые звезды! И ладно бы совместила грог с местным вином, хоть на что-то могла бы списать, но ведь ни капли алкоголя. И такой мощный срыв!

– Доброе утро, – прозвучало с тягучими интонациями, а я, отдернув ладони от лица, быстро вцепилась в покрывало и натянула по самый подбородок.

– Господин посол.

И сама удивилась, а темные, очень выразительные брови аниилийца изогнулись.

– Мы снова на «вы», Сабрина?

Он отошел от окна и вновь оказался на кровати, подбираясь ко мне, я же сползла еще ниже, натянув покрывало по самый нос, когда он навис надо мной на руках.

– А как же Ян? Мне нравилось, как ты вчера стонала мое имя.

Он склонился ниже, намереваясь поцеловать, но я быстро вытащила руку и прижала к его губам.

– Почему ты такой?

Он лизнул центр ладони, а в моей груди снова поднялась жаркая волна.

– Какой?

– Другой, – выдохнула я.

Скульптурное тело, совершенное лицо со слишком гармоничными для человека чертами.

Я прочертила невидимую линию до кончика прямого носа.

– Это была маска? Зачем она тебе?

Он прикусил указательный пальчик, и дрожь прошла по телу.

– Вместе с очарованием истинный облик действует на людей слишком сильно.

Продолжая целовать ладонь, он умудрился стянуть с меня покрывало. И прикосновение кожа к коже пронзило жарким разрядом, всколыхнув в памяти все краски ночи.

– Ян… – Мягкие чувственные губы прошлись по шее, я сжала край отброшенного покрывала, выгнулась под поцелуями.

– Да, именно так мне нравится. Скажи еще раз.

– Ян, почему…

А мне безумно нравилось, как он целует. Так что тело за краткие мгновения становилось пластичным, податливым, льнуло к нему. Пальцы дрогнули, сжатые его ладонью, а я откинула голову и подставила жаркому языку шею и грудь. Стопой прогладив мужскую голень до колена, прогнулась сильнее, вцепившись ладонями в его волосы.

– Что почему?

– Ощущения такие сильные? – произнесла я на полувдохе и задохнулась.

Я хотела столько у него спросить, но все позабылось вмиг. А когда он подхватил под колени и завел мои ноги себе за спину, резко стянув меня ниже, долгое время я не могла ничего говорить, только кричать от удовольствия.

– Разве должно быть иначе? – спросил он позже, проводя пальцами от бедра до ключицы и позволяя мне отдышаться.

– Я думала, что да. – Перевернувшись на живот, я вытянулась, нежась под ласкающей ладонью. Положив щеку на согнутую руку, взглянула искоса. – А может, это тоже разновидность аниилийского дара?

– Сила ощущений? – улыбнулся он лукаво. – Это наш с тобой дар.

– Но что-то у вас точно есть?

– Соблазн.

– Соблазн? И как он действует?

– Он разновидность очарования, только более сильное его проявление. Усиливает влечение, накаляет страсть и чувства, но лишь вначале.

– Значит, ты меня соблазнял? – Я приподнялась на руках.

– Конечно. – Он прикоснулся губами между лопаток. – Ты была мне так нужна, но ничто не действовало. Твоя удивительная невосприимчивость сводила на нет все усилия. Пока ты сама не приняла это решение, а наша ночь не стала твоим выбором. – Поцелуи спустились к пояснице. – И наше утро.

– Все равно соблазнять нечестно. Ведь ты мне еще письма писал.

– Значит, люди так не поступают?

Я хмыкнула. Еще как поступают. А потом прикрыла глаза, чувствуя, как его губы продолжают путешествие по телу, и сладко вздохнула.

– Удивительно. – Удовольствие от поцелуев проникало в каждую клеточку вплоть до кончиков пальцев.

– Что именно?

– Вчера ты лежал на полу совершенно без сил. И вдруг воспрянул безо всякого лекарства.

– Ты мое лекарство.

Я уткнулась лбом в сцепленные руки.

– А что произошло вчера?

Ян поцеловал меня в плечо и лег рядом, обняв одной рукой.

– Селевой поток сошел в горах.

– Что? – Я резко села на кровати. – Как сель… а люди? Эрик, Джек, Вермонт?

– В порядке.

Он завел руки за голову и посмотрел в потолок.

– Я поймал поток в пространственную ловушку.

У меня, наверное, глаза расширились на пол-лица, не меньше. Я попробовала представить, как такое возможно, чтобы вдруг суметь поймать водяную мощь с землей и всеми попавшими в нее обломками. И попыталась осмыслить, насколько нужно превзойти эту силу своей собственной.

Я обняла колени и вновь посмотрела на мага пространства. Я судила о его даре очень однобоко, каждый раз примеряя к себе.

– Ты их спас.

– А теперь будете спасать вы, – он повернул ко мне голову.

– Кто мы?

– Реставраторы. Поставите новый заслон, возведете заграждение. Ваша сила восстанавливать то, что изломано, почти столь же удивительна, как способность Каменного света возвращать утраченное. Может, поэтому в вашей стране есть удивительные маги, как ты? Сила минерала изменилась и передалась людям? В природе всегда должен оставаться баланс.

Я удивительный маг? Я? И это говорит мужчина, способный противостоять сокрушительной стихии?

– Самая удивительная из всех, кого я встречал.

Глядя на него, я видела внутренним взором огни праздника на вершине, на которые мне довелось полюбоваться издали вчера, такие яркие, веселые, нарядные и совершенно беззащитные перед мощным потоком воды.

Такая сила в нем и такая слабость… перед ним.

Кто бы подсказал сейчас, почему больше всего встревожила вскользь оброненная фраза: «Теперь будете спасать вы». «Теперь», как отсылка к будущему, и «вы», а не «мы», как четкое разграничение.

А впрочем, я и сама прекрасно понимала…

– Ян, – положив подбородок на колени, наблюдала, как он изучает мое лицо, – зачем ты остался вчера, если приходил проститься?

– Ты позвала.

– И что же?

– Что ты хочешь узнать, Сабе?

Что хочу? Обычный женский вопрос: «А дальше?»

Я не спросила. Иногда не нужно уточнять очевидное, когда и без вопроса знаешь ответ. Много лет назад так мама ушла, а спустя годы – Адан. Я не ждала тогда, что могу их потерять, но теперь-то знала. И могла выйти из знакомой ситуации со слезами на глазах и горькими обвинениями или же с гордо поднятой головой.

– Что я хочу узнать? Хочу узнать, что кофейные аферисты добавляют в «Жгучую ночь». Там определенно содержится запрещенный энергетик, который совершенно туманит разум.

С этими словами я соскочила с кровати, увернувшись от его протянутых рук, и подхватила из груды выброшенной из чулана одежды шорты и домашнюю футболку. Натянула на себя быстрее, чем аниилиец успел подняться. А едва он шагнул ко мне, бросила в его руки штаны Эрика, в которых тот путешествовал по горам. Я их постирала и все собиралась отдать брату.

– Мне кажется, сможешь натянуть.

– Сабе, – позвал он, но я уже сбегала по ступенькам вниз, а на последней притормозила. О звезды! Здесь был не меньший кавардак, чем наверху. До кухни пришлось идти, перешагивая обломки моего прекрасного трехногого столика, разбросанное белье и чудесное платье оттенка креолы. Мужские вещи тоже лежали повсюду. Рубашка Яна, штаны, черный сюртук. Все черное, как он любит, кроме белоснежной рубашки. Переступив через осколки разбитого фарфорового чайника, я дошла до плиты и остановилась.

Кофе! Ну скажите на милость, с какой стати на губах его привкус, когда из раскрытого пакетика с дорогущим напитком «Жгучая ночь» успели лишь зерна просыпаться? Позвала мужчину на кофе и забыла, что не успела его даже заварить.

– Может, сегодня угостишь? – прозвучало позади.

Я обернулась. Ян сидел на ступеньке лестницы и наблюдал, как я кручу в руках упаковку элитного сорта.

– Хочу распробовать, что в нем за энергетик такой.

Закусив губу, я быстро отвернулась и принялась искать в ящиках жестяной чайник. Осколки красивого фарфорового можно было собрать, и даже трещинки оказались бы едва заметны, но склеенная посуда в разы хрупче новой, целой и крепкой. Уж лучше купить другой. И только я зажгла печку и поставила чайник на огонь, как крепкие руки сомкнулись на талии, а тихий вздох запутался в моих волосах.

– Почему ты снова отдаляешься, Сабе?

Штаны он надел по моей просьбе, хотя они едва доходили ему до икр. А вот рубашку нет. И хотя с его телом и правда можно было щеголять голым повсюду, не испытывая ни капли смущения, прикосновение к открытым участкам моей кожи, тепло его груди сквозь наспех надетую футболку вынудили меня безмолвно застонать. Я усилием воли сосредоточила взгляд на закипающем чайнике, бросая самой себе вызов: заварить наконец разнесчастный кофе и игнорировать вопрос мужчины.

– Могу я помочь? – Губы коснулись виска.

– Да! – Вывернувшись из объятий, я ткнула в сторону чайника: – Выключи, когда закипит. А я пока стол починю.

И я бросилась ремонтировать ножку овального столика, хотя мы совершенно спокойно могли сесть за устоявшую после вчерашних разрушений кухонную стойку.

– Ну все. Пока не развалится.

Я обернулась, когда Ян снимал с плиты чайник. Взяв его одной рукой за деревянную ручку, второй он зацепил две кружки из верхнего шкафчика и принес все на стол.

Устроившись напротив индигийца, я принялась разливать кофе, и сногсшибательный аромат наполнил лавку.

Пригубив напиток, я уставилась через открытую дверь в сад. Ян тоже молчал и так же без слов пил свой кофе.

– Ну как? – наконец спросила я.

Он медленно поставил кружку, в которой напитка едва уменьшилось наполовину.

– Не люблю кофе.

– Не любишь? А вчера почему не отказался?

– Оказалось невозможно устоять.

В тишину, повисшую между нами, со вспышками разгорающегося напряжения и с совершенно невозможным притяжением, загоревшимся, едва взгляды соприкоснулись, ворвался неожиданный стук и крик:

– Сабрина!

Я узнала голос Адана и оглянулась на дверь.

– Сабрина, ты в порядке?

Заперла я ее вчера или забыла, когда увидела «труп» на полу?

Дверь распахнулась.

«Все же забыла», – огорчилась я, когда Адан влетел внутрь.

– Саб… – он резко прервался и затормозил на пороге, увидев за моим столом полуобнаженного посла. А я поднялась, собираясь… в общем-то не знаю, что я собиралась сделать. Просто застыла, глядя на бывшего парня.

– Почему он здесь? – вымолвил Адан, шагнув в лавку.

Что ответить на вопрос, который и ответа не требует?

– Господин посол! – выкрикнул он.

– Да? – прозвучал невозмутимый голос аниилийца.

– Что вы делаете в доме моей девушки?

– Твоей девушки? – переспросила я.

– Вашей девушки? – одновременно уточнил индигиец. А я посмотрела на Адана совершенно другими глазами, не как прежде, взглядом брошенной пары или глазами реставратора, с одобрением оценивающего достижения коллеги, – я взглянула на него по-женски оценивающе и поняла теперь совершенно точно и безошибочно, что он не нужен мне: ни как друг, ни как мужчина. Я лишь предпринимала попытки спастись в наших отношениях от той ловушки, в которую мне грозило попасть. Отыскать в них старые чувства, найти себя прежнюю, ту, что умела смиряться и безгранично верить.

– Я пью здесь кофе.

Спокойный ответ посла, а Адана словно перекосило. Он стоял весь перепачканный с головы до ног, будто плыл ко мне через целое озеро грязи. Наверное, им там непросто оказалось разбираться с последствиями потока, а после уставшими добираться до города. И наверняка пришлось помогать многим девушкам в красивых бальных нарядах, неприспособленных к селевым канавам. Но он все равно стремился сюда, чтобы собственными глазами убедиться, что я в порядке, а теперь стоял и сжимал кулаки.

– Вы пришли рассказать Сабрине о своих подвигах. И теперь сидите в ее доме в таком виде… – он прервался. – И как, удалось впечатлить?

Он перевел взгляд на меня и обратно.

– Вижу, что удалось. Что может быть проще, когда обладаешь такой силой? Щелкнул пальцами и спас всех! А знаете что?

Ян безмолвно приподнял бровь.

– Убирайтесь отсюда! Убирайтесь в свой Аниил. Вам уже давно туда пора. Убирайтесь! Иначе я заставлю!

– Как? – только и уточнил аниилиец.

– Что как? – Адан кипел от с трудом сдерживаемой ярости, но невозмутимость посла определенно бесила его еще больше.

– Как заставите?

Я увидела, что костяшки крепче сжавшихся кулаков побелели. А потом Адан вдруг бросился вперед, оттолкнув меня с дороги и ногой отшвырнув в сторону мой круглый столик. Я ударилась спиной о ширму, та упала, чашки жалобно звякнули, разбившись на осколки, кофе разлился, а столик хрустнул, лишившись приделанной ножки. Адан же не добежал до Яна какого-то жалкого шага. Исчез в сгустившемся пространстве вместе с занесенным кулаком и наполненными яростью глазами. Я отметила краем сознания, что Ян не захотел устраивать некрасивую драку в моем доме, и проследила за этим исчезновением почти равнодушно. Почти. Взметнувшийся следом вихрь эмоций оглушил. Я отступила к стене и прижалась к ней, не успев сдержать короткий всхлип и задушить его ладонью.

– Сабе.

Раян вдруг оказался рядом, бережно обхватил голову длинными пальцами, желая заглянуть в лицо:

– Ты ударилась? Тебе больно?

Мне было больно. Больно смотреть ему в глаза.

– Ты сказал, пространство больше не повинуется… ты ведь так сказал?

– Да, – он опустил ладони.

– А теперь, – я сглотнула, – куда ты отправил Адана?

Он пожал плечами.

– Наверное, обратно на ту гору.

– Вот как?

Меня начинало потихоньку трясти.

– Так быстро пришел в себя вчера, а сегодня легко управляешь пространством… вы обманщик, господин посол. И напугали меня вчера так сильно… напугал, выбил почву из-под ног, а на самом деле лишь притворялся больным?

– Я ни в чем не лгал тебе, Сабе!

– Откуда мне знать?

– Я не умею лгать.

Мне хотелось обойти его, и я сделала попытку, но он обхватил меня ладонями за плечи.

– Сабрина, – с силой сжал в объятиях, прижавшись щекой к волосам, – и снова не веришь?

– Сложно верить, если глазам предстает совершенно иное. Отпусти, Ян.

Я думала, придется настаивать, отталкивать его, но он не заставил просить дважды. А когда разжал руки, я обогнула его, пройдя прямиком по хрустящей под ногами ширме, дошла до дверей в сад, отодвинула вторую и, прижавшись к ней лбом, вытянула руку.

– Ты приходил вчера проститься. Так прощай, Ян.

Он приблизился к выходу и остановился напротив.

– Ты хочешь проститься так?

– В Анииле принято устраивать долгий ритуал прощания? Может, нужно подарить сувенир на память? Тогда прощальная ночь будет таким сувениром. Что скажешь?

Он сказал:

– Ми таре авэлло, Сабе.

– Мне непонятен язык Аниила.

– Прощай, Сабрина.

Его уход я ощутила, не увидела. Просто прикрыла глаза, а открыла минуты спустя. Оглянулась. Пустая разгромленная лавка и ставший совершенно пустым дом. Мой дом, который я обустраивала и восстанавливала с любовью и заботой. Покачнувшись, я потянула за обе двери, столкнула створки и повернула ключ. Прошла до другой двери и щелкнула замком, а затем направилась к лестнице, аккуратно переступая осколки, разлитый кофе, одежду. Только возле мужской рубашки вдруг запнулась. Подцепив ее непослушными пальцами, прижала к груди, а рядом со ступенькой, где сидел Ян, споткнулась снова. На ней лежал мой рисунок, который он когда-то обещал вернуть, а сверху алая креола.

Я долго смотрела на цветок, а затем протянула ладонь и взяла его, отчего креола заблагоухала ярче и слаще, а следом подхватила рисунок. Сжав все в объятиях, отправилась наверх.

Кровать тихонько скрипнула, приняв вес тела. Такая большая для меня одной и абсолютно пустая, как и весь дом, как шумящий листвой сад. Я сжалась в комочек, подтянула колени к груди и совершенно неожиданно разревелась. И плакала, плакала горько и навзрыд. Я не рыдала так с самого детства, с тех пор, как мама ушла, а отец сказал, что больше она к нам не вернется. И хотя я ждала ее день за днем, ночь за ночью, просыпаясь от кошмаров и прячась с головой под подушку, надеялась, что вот сейчас она придет, как бывало прежде, и возьмет к себе на колени, сожмет в объятиях, чтобы утешить. Только она не пришла больше. Никогда.

Глава 20

Визит

Громкий шум, шорох, чьи-то восклицания пробились сквозь совершенно бредовые сны, но мне не хотелось даже открывать глаза.

– Погоди! Погоди! Забирайся ко мне на плечи.

– Не качайся, Вер, стой ровно.

– Я стараюсь, но давай поскорее. Забирайся уже!

Я узнала голоса обоих братьев.

– Как до окна доберешься, сообщи сразу, она там? Потом залезь внутрь и открой нам двери в сад. – Это давал указания Джек.

– Саби!

Снова Эрик.

– Она здесь!

Он кинулся к кровати, обо что-то запнулся, выругался. А я даже не знала, что младшему брату известны такие слова. И наконец упал на постель, а та жалобно скрипнула.

– Саби, Саби, – он принялся тормошить меня за плечо, потом нагнулся, прислушался. – Что с тобой? Почему ты молчишь?

– Эрик, – я вздохнула.

– Слава звездам! Ну и напугала же ты меня. Саби, что с тобой? Мы уже пару дней не можем в дом попасть, лавка закрыта, а на письма ты не отвечаешь! Ты заболела?

– Заболела, – я крепче прижала к груди мужскую рубашку, рисунок и цветок. – Я все-таки заболела им, Эрик.

– Саби, что ты говоришь?

– Ты видел его?

Наверное, я очень напугала брата, когда вдруг вцепилась в ворот его куртки, потянув Эрика на себя.

– Кого?

– Яна. Ты видел его?

– Нет, Саби. Только нашел в комнате записку и это, – брат вынул из кармана круглую плоскую бляшку с оттиском воздушной воронки, – он написал, это пропуск в Аниил, если вдруг когда-нибудь я захочу навестить его родину.

Я выхватила из его ладони бляшку и сжала в руке.

– Саби, – Эрик погладил по голове, – что с тобой случилось?

– Ничего. Он ушел, а потом я закрылась здесь. Лежала, лежала, искомкала его рубашку, измяла рисунок, а бедному цветку нужна вода, но я не могу выпустить креолу из рук. Я ведь не выдержала в конце концов. Написала ему письмо. И потом еще одно. Когда Адан ушел, я справлялась, и когда мама не вернулась, тоже это пережила, а сейчас пишу. Раз за разом пишу и повторяю: «Ну соберись же, Сабрина, не будь тряпкой», а потом снова хватаю какой-нибудь лист и опять отправляю ему. Прошу его вернуться. А он не отвечает. Ни строчки в ответ.

Я снова сжалась в комочек, а края бляшки больно вдавились в ладонь. Эрик же поднялся с кровати.

– Наверное, ты наши письма брала и на них писала, даже не читая. – Он смотрел на меня долгую минуту, потом сказал: – Я сейчас, Саби.

Брат сбежал по лестнице, внизу что-то щелкнуло, и мой пустой дом снова наполнился гулом голосов.

– Да тут все вещи разломаны и не починены. Это ненормально для Сабрины, – голос Джека.

– В таком страшном бардаке ходить невозможно, – замечание Вермонта и на тон тише от Эрика:

– Ей совсем плохо.

– Сабрина, ты ела что-нибудь? – Вопрос Джека, прозвучавший прямо над головой.

– Я могу приготовить, – быстро отозвался Вермонт.

– А я приберусь пока, – снова Эрик.

– Саби, иди-ка сюда. – Я сжалась крепче, когда меня начали тормошить, но Варваро оказался настырнее и сильнее. А вот рубашку, рисунок и цветок забрать не сумел. Он взял меня на руки, стащил с кровати и в таком виде снес вниз.

– Ну давай еще ложечку, ну одну, ну ради меня, – Эрик запихивал мне в рот кашу, сваренную Вермонтом, а я пыталась отвернуться. – Ну пожалуйста. Вот умница. А теперь еще одну за этот бедный цветок.

Я придвинула ближе кружку с креолой и рисунок и проглотила последнюю ложку, а потом окончательно отвернулась, наотрез отказавшись есть.

А в это время лучший адвокат и аристократ из соседнего Монса выносили из моего дома мусор.

– Столик оставьте! – велела я, заметив, что они решили его вытащить.

Мужчины переглянулись и аккуратно разместили столешницу в углу, а сверху положили ножки.

Увидев, что столику не грозит вынос, я накрыла ноги рубашкой, обняла себя за колени и принялась смотреть в сад через раскрытые двери из кресла для посетителей. А за спиной мужчины держали совет так бурно, что их шепот долетал и до меня.

– Больше не смог скормить. Шесть ложек съела, и все. От кофе совсем отказалась, ни глотка не сделала. Еле водой напоил.

– Ребята, я один не понимаю, что здесь происходит?

– Радъярдаян вернулся в Аниил, это и происходит, – вздохнул Эрик.

– Храмзов посол! – яростно прошептал Джек. – Хотел бы разобраться с ним по-мужски, но теперь и рука не поднимется. Он нас собой закрыл. А вот за Сабрину выбил бы ему пару зубов. Предупреждал же ее.

– Но как теперь Саби помочь? Что нам делать?

– Подключай тяжелую артиллерию, Эрик, пиши домой.

Привычным местом стала ступенька лестницы, для других обычная, а для меня особенная и отличная ото всех остальных. Здесь я располагалась, наблюдая за суматохой, шумом, передвижением родных по дому, суетой и гамом, к которым привыкла с детства. Прежде это все здорово раздражало меня, хотелось своего уголка, спокойствия и уединения, но теперь я начала бояться тишины.

– Сабриночка, милая, ну поешь, – это мачеха поднесла мне очередную тарелку с едой. Готовила она, безусловно, вкуснее, чем Вермонт, но как втолковать, что кусок не лезет в горло? Стоило отказаться от одного блюда, как она кидалась готовить другое, стараясь изо всех сил угодить моим вкусам. И только из жалости к ней я сдавалась и начинала через силу есть.

Папе с мачехой я уступила кровать, братья спали в гамаках в саду (но закутанные в пуховые одеяла, на которых настояла мачеха), Вермонт и Джек, каждый день наносившие визиты, продлили пребывание в санатории, а я стала спать на том же подоконнике, который прежде сооружала для Варваро. Складной механизм импровизированной кровати позволял быстро убирать и разбирать ее, а лежать весь день не позволяли родные.

Мачеха сама сгоняла меня с постели, потом все убирала, а я перебиралась на ступеньку лестницы, с которой удобнее было наблюдать за суетой в доме и в саду, где братья обожали проводить время. Причем все четверо, а пятым порой становился Варваро, являвшийся с пухлыми пачками бумаг для работы. Обедать семья и гости собирались вместе за большим столом, сколоченным братьями. Громоздким и совершенно неудобным, но вмещавшим всех, кроме меня, поскольку сманить меня с облюбованной ступеньки было практически никому не под силу. Вот мачеха и носила тарелки от стола ко мне и обратно. А один раз обеденная компания расширилась еще на двух человек, когда из соседнего дома заглянули гости.

Сперва в дом ворвалась разгневанная Риана с криком:

– Сабрина, твоя крыса ворует мой кофе!

Потом она поубавила пыл, увидев счастливое семейство.

– Она договорилась с твоим котом, – равнодушно пояснила я, – у них натуральный обмен.

– Вот же скотина облезлая, – пробормотала Ри, одновременно пытаясь улыбнуться и пятясь к двери, – а я кормлю его и терплю мерзкий характер.

– Вы подруга нашей Саби, – воскликнула мачеха, которой не довелось прежде встречаться с королевой красоты, – прошу, присоединяйтесь к нам. Садитесь за стол.

Было интересно наблюдать, как Ри пытается отказаться от этой чести, но перед умением мачехи убеждать не могли устоять даже ее безбашенные сыновья. А когда Риану утянули за общий стол, на пороге возник хмурый Адан. Мне показалось, что за время, прошедшее с его последнего визита в мой дом, он похудел и осунулся, но я не взялась бы утверждать наверняка.

– Ри, зачем ты сюда… кхм…

– Адан! – Гостеприимная мачеха вцепилась в бывшего. – Как давно мы тебя не видели!

– Здравствуйте.

– Присаживайся за стол! Мы только сели!

Оглушенный неожиданным радушием парень даже позволил протащить себя внутрь лавки, потом увидел на ступеньке меня и затормозил.

– Сабрина…

– Привет, – ответила я ему столь же равнодушно, как и Риане.

Не сводя с меня глаз, он прошел к столу и сел, а потом опустил взгляд на столешницу и удивился:

– Что это за монстр?

– Нормальный стол, – тут же обиделся Черри.

– Ручной работы, – огрызнулся Терри.

Адан перевел взгляд на моего отца и вдруг спросил:

– Хотите, помогу переделать в складной вариант? Чтобы не загораживал большую часть дома?

– Переделай, – кивнул отец.

Вот так дни и проходили, сплошная суета и шум, только ночью все стихало. Оставался шепот сада, доносившийся через раскрытые двери, которые я не разрешала закрывать, но в обмен на еще одно пуховое одеяло, в которое закутывала меня мачеха. И только это позволяло спать ночами. Я обычно подолгу лежала с открытыми глазами, слушала шелест, который словно о чем-то рассказывал мне, может, делился, как там Ян в далеком-далеком Анииле. Я слушала и пыталась расслышать, пока не засыпала.

И только одно событие смогло воскресить во мне подобие нормальных человеческих эмоций.

В очередной раз сидя на ступеньке, я наблюдала за тем, как Эрик с Вермонтом помогают Адану модернизировать стол, а мачеха хлопочет на кухне, где папа с самым важным видом моет картошку и бросает ее братьям, чтобы почистили. А те в свой черед соревнуются в скорости, попутно получая замечания от отца насчет толщины кожуры и безмозглости некоторых, порезавшихся ножом, после чего картошины одна за другой плюхались в воду, поднимая множество брызг. И именно в этот момент зазвонил колокольчик, впуская в лавку посетителя. И хотя на двери постоянно висела табличка «Закрыто», а все подвисшие заказы неожиданно взялся закончить Адан, кто-то все же решил заглянуть ко мне. И когда этот кто-то вошел в дверь, в лавке воцарилась такая тишина, которой я ни разу не слышала с момента явления семьи.

Элегантная стройная женщина в осеннем пальто с меховой опушкой и мягкой пелериной, в которой укрывались тонкие руки, переступила порог и остановилась на перекрестье взглядов. Она стояла с достоинством, высоко держа голову. Такая же красивая и почти не изменившаяся с момента, когда я видела ее в последний раз. Хотя, безусловно, более аристократичная, отстраненная и гораздо менее домашняя.

– Доброго дня, – и голос все тот же, музыкальный и нежный.

Потом женщина обвела глазами лавку и увидела меня. И тогда я заметила, что она все же изменилась. Морщины появились на переносице, спрятались в носогубных складках и проступили на высоком лбу с завитками темно-русых волос, как у меня, густых, непослушных, с кропотливым трудом уложенных в элегантную прическу.

– Сабрина, – уверенный тон голоса, спокойно приветствовавшего остальных, дрогнул. – Здравствуй, дочь.

Хотела бы я, чтобы прежнее равнодушие и апатия не покинули меня в этот момент, но их стремительно вытесняли чувства.

Я впервые сама поднялась со ступеньки, а не потому, что меня сгоняли с мольбами пройтись хоть чуточку по саду или идти укладываться спать. Перехватив длинные рукава мужской рубашки, укрывшей плечи, я скрестила ладони на груди.

– Зачем ты здесь?

В следующий миг меня больно кольнуло ощущение растерянности и безысходности, словно изменившее и сломившее тот гордый неприступный облик, с которым она переступала порог, пытаясь выглядеть уверенной. А еще беспомощность жеста, когда мать растерянно вытянула из пелерины свои тонкие ладони, словно желая протянуть ко мне. Или же ими от меня закрыться.

– Вермонт написал, что ты серьезно заболела, – она ответила тихо, но не опустила глаз. В них я видела боль.

– Не испугалась, что не сможешь вернуться обратно? Насколько я знаю, там у тебя еще две дочери остались, а их отец грозился лишением опеки.

Ощущение ее беспомощности стало сильнее, а Вермонт со стыдом сжал ладонями голову.

– Испугалась, – все же ответила она и опустила руки. Такие тонкие белые руки с длинными изящными пальцами. Я их тоже помнила с детства: как они заплетали мне косички, или как стирали слезы со щек, или повязывали вокруг старого платья шелковый поясок, купленный на вырученную монетку. Может, снова продала что-то из старых роскошных вещей в глупой попытке украсить детское платье.

Я сделала шаг и еще один, пока не сошла по ступенькам и не дошла до нее, остановившись напротив. Теперь мы были одного роста, но она казалась ниже из-за сгорбившихся плеч.

– Дочь, – тихо позвал отец, но я проигнорировала, а остальные молчали, даже мои бедовые братья, которых вообще сложно заставить помолчать.

– Зачем ты приехала?

– Вермонт написал… – у нее сдавило горло, я видела, что она очень старается сдержать слезы, но те уже блестели в глазах, – что ты заболела.

Мать сделала вдох, плечи заметно задрожали, выдох вышел с тихим всхлипом. Она быстро прижала ладонь ко рту, глуша рыдание. Точно так же, прощаясь с Яном, я давила собственные всхлипы. А вот слезы ей удержать не удалось, они предательски покатились по бледным щекам.

– Прости. – Она отступила к двери, но координация подвела. Мать стукнулась плечом о починенную ширму и вздрогнула. Схватилась рукой, ища опору и пытаясь облокотиться на хлипкую перегородку, но та зашаталась и рухнула, повлекши маму следом. Упав на оклеенную золотистой тканью вещь, она уперлась ладонями, приподнимаясь, и случайно прорвала зашитую обивку, а плечи снова задрожали.

– Мама, – Вермонт подскочил на ноги, но его вдруг перехватили Эрик с папой.

А она выглядела совсем жалко в своем роскошном осеннем пальто, сидя на коленях и сотрясаясь от едва сдерживаемых рыданий. И у меня ужасно засвербело в носу, а глаза противно зачесались. И остаться стоять вот так, возвышаясь над ней, я не смогла. Этим своим неумением прощать и верить я уже прогнала прочь необходимого мне человека, не позволив ему даже объясниться, ведь иначе я могла передумать. Но мучить ту, что подарила мне жизнь, было выше моих сил. Я наклонилась, утешающе погладила ее по спине и тихо позвала:

– Мама, не плачь.

Она же вдруг вскинулась и обняла меня за колени:

– Прости меня, дочь!

Да, я прежде совсем не умела прощать, но близкий человек, которому, как теперь понимаю, я готова была простить и ложь, сказал однажды, что судьба учит нас жестоко. Опустившись рядом с ней, я обняла эти поникшие плечи, а она крепко вцепилась в меня и заплакала, уже не таясь.

– Мне неважно, почему ты ушла, я не виню тебя больше.

Мама тоже осталась. И для новой спальни пришлось превращать чердак в мансарду, сооружать шкафы с полками для вещей, что прежде там хранились. Я провозилась со всем три дня, бесконечно обрадовав остальных обитателей дома вернувшейся работоспособностью. Эрик с Вермонтом кинулись мне помогать, а двух других братцев я отправила строгать доски во избежание иной помощи, которую они могли бы придумать. Папа тянул наверх трубы из ванной комнаты со второго этажа, поскольку одной душевой для всех женщин и одного пруда, в котором после ухода Яна даже вода стала другой, для всех мужчин начинало катастрофически не хватать.

Мама вливалась в бурный ритм жизни большой семьи, жившей в маленьком доме без слуг, взявшись помогать мачехе с готовкой. Однако ей заново приходилось вспоминать когда-то усвоенные навыки. Но они удивительно поладили, эти две женщины, которым некого было делить. У обеих была другая жизнь, а за плечами выбор в пользу разных мужчин. Да и папа сумел оставить в прошлом первую любовь и сохранить с бывшей женой хорошие отношения. Он всегда был очень разумным и понимающим, а богатая на события жизнь еще раньше научила его выносить полезное из собственных уроков. И самой уязвленной стороной в этом вопросе оказался, как ни странно, Леонис Эстебан, который вломился в мой дом на третий день, когда мансарда была полностью готова.

Стук в дверь раздался, когда все уже пообедали и закончили с уборкой со стола, а сам стол был сложен и отбуксирован за садовую дверь. Леонис Эстебан явился на порог внушительной фигурой, сжимая в руке резную деревянную трость.

Впрочем, приветствий вроде «Добрый день» мы от него не дождались. Судя по тому, как крепко мужчина стискивал набалдашник, ему стоило огромного труда вообще переступить порог этого дома. Зато громогласный рык «Ева» прокатился аж до самой мансарды, где мама обустраивалась в новой спальне, обрадовавшись, что больше не нужно спать на матрасе в кухне.

Там наверху явно что-то уронили. То ли мама, то ли помогавший ей Вермонт. Я задумалась, не шкаф-кровать ли, которую я удачно придумала прятать за дверцами, чтобы поднять, сложить и освободить пространство для удобства перемещения. Хотя нет. Стук был бы громче.

Мама и брат стремительно спустились вниз, однако не по основной лестнице, а по дополнительной, которая откидывалась в сад прямиком от окна под крышей, увеличенного и расширенного для этих целей. Приделала я ее, чтобы не приходилось выходить из дома через спальню, причиняя лишнее беспокойство ее обитателям. Таким образом родные предстали пред очи отца семейства, войдя сквозь стеклянные двери. Я же в это время оценивала второго мужа.

Он, безусловно, выглядел очень привлекательно, что можно было предположить, глядя на Вермонта. И даже в свои годы оставался подтянутым и импозантным, с сединой в темных с рыжиной волосах. Аристократичный, сдержанный или даже сдерживающийся, однако с большим трудом. Выдержка его начала давать трещину, когда он увидел маму и старшего сына. А затем и всех представителей большого семейства, подтянувшихся в основную комнату. На мне он особенно долго задержал свой взгляд, после чего вытянул руку в лайковой перчатке.

– Ева, Вермонт, – позвал он родных, – мы едем домой.

Брат посмотрел на нас и не поспешил к отцу, а вот мама прошла к порогу и поцеловала мужа в щеку, проигнорировав протянутую руку.

– Здравствуй, Лео.

Он перехватил ее за плечо, не позволив отступить.

– Ева!

Она накрыла ладонью мужские пальцы и качнула головой:

– Не заставляй меня, Лео, не нужно снова ставить передо мной этот выбор.

Мама сняла с плеча его ладонь, на краткий миг прижалась к ней щекой, а затем отступила.

– Дочь для тебя дороже остальной семьи? – воскликнул он, отшвырнув в сторону трость.

Но мама не успела ответить, вместо нее вдруг отозвался мой отец:

– Слушай, Леонис, не будь дураком! Ты эти годы удерживал ее рядом, потому что дети были маленькими, но теперь они выросли, а ты нет. Перестань сходить с ума. Ева давно сделала выбор.

– Может, ты не будешь говорить, что мне делать, Арид? Ты и рад, что она приехала?

– Я уже много лет счастлив в браке с замечательной женщиной. А ты совсем с ума сошел!

– Я сошел?

– Именно! Ведь ты заставил родителей Евы написать ей, а затем обманом увел из нашей семьи. Твое наказание в том, что ты до сих пор боишься ее потерять!

– Она бросила меня ради вас, а вернулась лишь по необходимости!

– Осталась-то она с тобой! Как до сих пор не поймешь этого, ревнивый дурак?

– Я дурак?

В следующий миг мама схватилась за мое плечо, а двое взрослых поседевших мужчин сцепились, словно юнцы, и покатились по полу, решив выяснить давным-давно накипевший конфликт. И я считаю, что им просто нужно было выпустить пар, поскольку хотя оба и не поделили в свое время одну женщину, потом они вполне смогли расставить приоритеты, а мучило их только это – желание начистить друг другу физиономии. И разобрались бы они, конечно, отделавшись синяками, только мои братцы вмешались.

– Готовься, Черри! Пли!

Пока все отвлеклись на драку, эти двое прицелились из самодельного арбалета (и когда соорудили?), выжидая момент, чтобы спустить тетиву. И в тот момент, когда Лео Эстебан оказался наверху, схватив папу за грудки, они выстрелили в гостя своей самодельной липучкой-вонючкой. Только папа как раз попал Лео в челюсть, голова его противника дернулась, а липучка пролетела мимо и угодила в косяк двери, в которую вдруг раздался стук. Мачеха крикнула:

– Немедленно прекратите!

Дверь отворилась, а бедовые братцы все же успели выпустить второй залп, угодивший прямиком в голову (вот кто бы мог предугадать?) господина министра.

– Безумное семейство! Да чтобы я еще раз… хоть на пушечный выстрел… В карьеры! В заброшенные карьеры! Немедленно!

Министр ругался и махал руками, но глаз не открывал, опасаясь залепившей их липучей вонючки.

– До конца жизни! Завтра! Нет! Сию же минуту!

Его секретарь, сопровождавший министра к дверям моей лавки, отдирал от лица облеченного властью начальника липкую дрянь, а мачеха уже кинулась к мужчине с тазиком воды и чистой тряпкой, когда я расслышала, как Черри тихо сказал брату:

– Жаль, не рот залепили.

Пока отмывали министра, Лео Эстебан и мама ушли наверх, явно планируя поговорить без свидетелей. И вернулись, когда отмытый ароматной водой, но все еще пованивавший министр расположился в кресле для посетителей.

– А к вам у меня личное дело государственного характера, – заявил министр, обращаясь ко мне, после чего окинул выразительным взглядом всех родственников.

И Лео, и папа, которые уже привели себя в порядок после драки, вышли за стеклянные двери сада, куда прежде удрали братцы, Вермонт и Эрик составили им компанию, однако двери никто не закрыл. Предпочли остаться в пределах слышимости. Мама и мачеха тактично удалились на кухню, раздвинули ширму, даря иллюзорное ощущение приватности, но также незримо присутствовали при нашем разговоре. Министр немного успокоился (а может, уже начал привыкать?) и, пользуясь этим видимым отсутствием членов, как сам сказал, безумного семейства, приступил к изложению причины визита в мою лавку:

– После отъезда господина посла мы попросту не могли проигнорировать тот невероятный вклад, что он внес в развитие двусторонних отношений, и решили нанести ответный визит в Аниил. К тому же невозможно не принести личную благодарность за чудесное спасение, которую не успели озвучить, поскольку господин посол покинул нас слишком поспешно.

– Ответный визит, – сказала я, чтобы что-то сказать.

– Да. В рамках дипломатической миссии.

Мне подумалось, стоит ли пожелать ему счастливой дороги и погостить подольше, как мужчина добавил:

– Однако Аниил не отвечает на наши запросы.

– Вероятно, они попросту не доходят до той стороны, – добавил секретарь.

– Вероятно, – важно кивнул министр.

Я сильно усомнилась в подобном предположении, но будущий глава дипломатической миссии свято верил, будто визит посла другой страны ознаменовал установление крепких и дружественных отношений даже без подписания соответствующих соглашений. Просто сам по себе. И это, конечно, только подтверждал невероятный поступок мага пространства, остановившего сход сели на устроенный праздник.

– А чего вы хотите от меня? – Присутствие министра уже начинало порядком утомлять.

– Поедете с нами.

Из кухни донеслось сдавленное восклицание, в котором без труда узнавался голос мачехи, но мужчина сделал вид, будто не услышал.

– Почему я?

Министр обернулся к секретарю и пощелкал пальцами, а тот мигом поднес ко мне документ, в котором я узнала копию дарственной.

– Вот по этой причине. Господин посол именно вам, а не кому-то другому, подарил свой прекрасный сад. И мне помнится, что с самого начала он проявлял к вам повышенный интерес.

– Мне тоже помнится, – я выразительно глянула на мужчину, но активный деятель дипломатии состроил невозмутимую мину.

– Таким образом, вы должны быть в составе дипломатической миссии. На случай, если…

Он несколько замешкался, я мысленно закончила: «…если нас захотят выставить», а министр откашлялся и продолжил:

– …на случай необходимости. – И тут же, желая обрубить любое возможное сопротивление, добавил: – Поскольку это дело государственной важности, даже не вздумайте отказаться.

Но я и не успела.

– Саби не поедет! – Мачеха влетела с кухни, уронив многострадальную ширму. Мама вошла за ней следом, но более степенно и с достоинством. Затем и секунды не прошло, как в стеклянных дверях объявился отец. А следом за ним Леонис Эстебан, пока не знакомый министру, однако выглядевший внушительней прочих в дорогом дорожном костюме и с красивой тростью, на которую деятель дипломатии бросил оценивающий взгляд. В целом мой первый гость теперь имел совершенно иной вид, который бы я назвала миролюбивым. Определенно они с мамой успели договориться за это время.

– Дочь вправе решать сама, – произнес папа, – участвовать ли ей в вашем деле государственной важности.

Министр побагровел.

– В случае давления Монс вышлет ноту протеста, – добавила мама, не уступая в этот миг второму супругу в высокомерии и чувстве собственного достоинства.

И все они остановились за моей спиной, собираясь ограждать от того, что в их глазах уже подорвало мое здоровье, и от будущего испытания, способного оказать худшее влияние.

– Ну, знаете ли…

Министр медленно поднялся из кресла и шире расправил плечи, а затем снова обернулся к секретарю и пощелкал пальцами. Однако помощник вдруг состроил виноватое лицо и шепотом подсказал:

– Гарантии, господин министр, вы подписали.

После чего стушевался и кашлянул, а наш дипломат вмиг стал выглядеть менее важно и будто сдулся.

– Отлично! – громко произнес он. – Как хотите! Пускай это остается на вашей совести.

Я наблюдала, как мужчина оправляет на себе одежду и проводит ладонью по волосам, возвращая подобие того опрятного вида, который был у него до появления в нашей лавке. Однако родные не спешили уходить, оставаясь позади меня и ожидая от министра какой-нибудь каверзы. И поддержка семьи грела душу. Так хотелось сказать им, что бесконечно приятно ощущать эту любовь и их беспокойство мне совершенно понятно.

Секретарь дошел до двери и отворил ее перед начальником, а министр уже ступил на порог, когда я крикнула:

– Я поеду!

Глава 21

Сад креол

Министр изучал карту, сидя напротив меня на широком сиденье, к счастью, современного, а не раритетного транспортного средства. Наверное, посадил в личный экипаж исключительно из опасения, что я сбегу.

– Мы ведь уже должны быть на границе, – повторил глава дипломатической миссии и снова выглянул в окно.

Там простирались одни лишь поля и ни намека на ту самую границу.

– Вы что-нибудь видите? – требовательно обратился он ко мне.

– Поля, – ответила я, пожав плечами.

– Их я и сам вижу, – раздраженно произнес министр и снова уткнулся в карту. – Может, здесь какая-то ошибка?

– Не должно быть, – отозвался управляющий транспортом секретарь.

– А вы что скажете? – спросил злой министр второго секретаря, который прежде служил у господина посла. Его взяли в дорогу в качестве переводчика и усадили рядом со мной.

В ответ тот поежился и растерянно пролепетал:

– Аниил должен быть прямо здесь, это очень странно. Может, стоило дождаться официального приглашения?

– А мы разве не ждали? – сорвался министр, но тут я охнула, приковав к себе внимание мужчин.

Легкий ветерок взметнул волосы, окутал теплом и втянулся в висевшую на груди круглую бляшку с изображением воронки. Я так и не позволила Эрику забрать подарок посла, нагло прихватив его с собой. Впрочем, брат и не требовал возврата, полагая, что дар Яна мне помогает. Для удобства я соорудила основу из Каменного света, куда бляшка входила с тихим щелком и крепко держалась. Не рискнув дырявить сам подарок, я сделала отверстие для цепочки в основе и повесила себе на шею.

Едва порыв ветра стих, как пейзаж за окном изменился. Теперь от неожиданности охнули все. Поля словно растворились в воздухе, а наш современный экипаж очутился на дороге, вокруг которой раскинулись просто невероятные сады. Незнакомые мне цветы и растения, бесконечно красивое смешение самых ярких красок. Они гармонично дополняли друг друга и, несмотря на обилие оттенков, не пестрили в глазах, но плавно перетекали один в другой. Однако, положа руку на сердце, скажу, что мой сад, сотворенный Яном, им нисколько не уступал.

– Не понял, – произнес министр.

Он высунулся из окна и принялся смотреть то вперед, то назад.

– Похоже, мы пересекли границу, – обрадовался секретарь.

– Мы да, а остальные где?

Прочих экипажей дипломатической миссии не было видно.

– Может, только нам четверым дозволили въехать? – робко уточнил секретарь господина посла.

Министр втянулся обратно на сиденье и задумался.

– Ну что же. Предлагаю двигаться дальше, раз нас впустили. Не зря столько ехали. Вперед!

Глядя на главу неожиданно урезанной дипломатической миссии, я задумалась, а смогли бы мы пересечь границу, не будь на мне этого пропуска? Сжалились бы аниилийцы над людьми, колесящими по безграничному простору полей? Интуиция подсказывала, что вряд ли, и она же говорила мне, что официального приглашения министру выпало бы дожидаться очень долго. Пришлось бы нам тогда бесконечно ехать среди однообразных холмов, пока совсем бы не выбились из сил, а после возвращаться назад.

Пока все отвлекались на красоту окружающей природы, любовно лелеемую народом Аниила, наш транспорт все ехал и ехал по дороге, а виды становились только прекраснее. Среди цветущих деревьев мелькали хрустальные озера или серебристая лента реки, открывались красивые зеленые холмы и долины.

– А где жители? – Министр выглядывал из окна, как и я, любовался видами, но тщетно искал аниилийцев. – Дорога только одна, и полное безлюдье.

– Господин посол говорил, что чужакам не любят показываться на глаза, – произнес секретарь Яна.

– Как не любят? А кто нас встретит? Господин посол что-нибудь рассказывал, как у них визиты проходят?

– На один такой вопрос он однажды ответил: «Если въедете, то вас встретят».

Секретарь развел руками.

– Отлично, – прокомментировал министр, – а мы ведь даже не знаем, правильно ли…

– Этрейт!

Транспорт так резко затормозил, что я слетела с сиденья и стукнула министра головой в грудь. Он охнул, но начать ругаться не успел.

– Приказ остановиться, – проговорил испуганный секретарь.

Собственно, мы и так уже стояли.

– Нам выходить? – уточнил министр.

– Наверное. В общем-то и по правилам хорошего тона принято выходить, если остановили. Или нет?

– Девушки вперед, – министр тоже решил вспомнить о манерах, а проще говоря, сразу пойти с козырей. Хоть и удивительно, что после отъезда Яна он продолжал считать меня козырем.

Я вышла и остановилась, разглядывая высокие фигуры в очень интересных одеждах. Металлические, сверкающие, точно золотые, пластины, плотно пригнанные одна к другой, закрывали тела, а на головах красовались шлемы. Лиц было не видно, только глаза.

Министр, который выбрался следом, замер, оглядывая нашу, я бы сказала, стражу.

– Доброго дня. Мы с дипломатической миссией, – выдал он.

Стража синхронно вытянула руки в одном направлении, вероятно, указывая, куда нам следовать уже пешком. Я посмотрела. В колеблющемся мареве воздуха постепенно проступали очертания нереально прекрасного здания. Дорога впереди делала изгиб, и среди густой рощи на берегу озера стоял удивительной красоты дворец. Мне хотелось подобрать ему более точное определение, но подобного архитектурного стиля в нашей стране не доводилось встречать. Смесь дворца, особняка и пагоды. Все вместе, и гармонично встроенное в окружающий ландшафт.

– Они говорят, – господин секретарь очень терялся и ужасно робел, – что нам не высылали приглашения.

Я его растерянность понимала. Такое количество прекрасных созданий вокруг, никаких масок и, насколько я могла судить, бездна очарования. Мужчины, женщины, вероятно, кто-то вроде придворных, а еще подобие трона, свитого из ветвей деревьев с золотыми и серебряными листочками. Два ответвления переходили в удобные сиденья, на которых восседали золотоволосая девушка и темноволосый мужчина.

– А сейчас что они говорят?

– Плохо понимаю, вероятно, уточняют, как мы сюда попали.

– Переведи им, что это дипломатическая миссия.

Пока министр с секретарями, тщетно пытаясь взять себя в руки от оглушающего очарования, налаживали контакт с удивленными визитом аниилийцами, я достала из-за ворота подарок Яна, сняла с шеи и подняла в вытянутой руке.

– У нас был пропуск.

Разговоры быстро стихли. А девушка на «троне» вдруг поднялась и летящими неслышными шагами приблизилась ко мне.

– Эрри мьен?

Я не понимала ее слов, но подумала, что она уточняет или про бляшку, или про основание и цепочку, выполненные из Каменного света.

– Это подарок, а остальное я сделала сама. Можете рассмотреть.

Вытянула руку к ней, она же удивленно рассмеялась, пристально воззрилась на меня, затем обернулась к мужчине на «троне».

– Ньен энчалит.

И только потом опустила взгляд на мою ладонь. Ее лицо, до этого светящееся озорной улыбкой, делавшей ее совсем юной, вдруг изменилось. Мигом стало серьезным. Даже морщинки прочертили идеальный лоб, а взгляд сделался совершенно иным: очень пронзительным и в то же время словно потемнел. Девушка отступила, прижала ладонь к груди.

– Ильнаркир, – проговорила она, а я мигом узнала имя и сжала пальцы, безотчетно повторив ее движение и прижав руку к сердцу. Девушка обернулась к остальным, тем, кого я отнесла к придворным, и что-то приказала, сопроводив слова властным жестом. И спустя несколько минут ожидания и молчания в красивую комнату вошел мужчина. В первый миг у меня перехватило дыхание, но, когда увидела его лицо, поняла, что это не Ян. Он напоминал его фигурой, ростом, темными волосами, а еще сразу заговорил на нашем языке:

– Добрый день, господа.

Изъяснялся он легко и без труда, а не как наш несчастный утиравший пот со лба секретарь-переводчик, однако в речи аниилийца отчетливо проскальзывал чужой акцент, и порой приходилось вслушиваться.

– Позвольте представиться, я Второй сераскир двора и стану на это время вашим переводчиком. Моя госпожа приветствует дорогих гостей. Друзья семьи Ильнаркир, приглашенные в Аниил самим магом пространства, наши друзья. Вам будет оказан должный прием. Госпожа считает, что все расспросы могут подождать, пока вы не отдохнете с дороги. Сейчас вас проводят в комнаты.

Полагаю, не меня одну шокировали неожиданные перемены в отношении к незваным гостям, стоило показать обычную бляшку с оттиском воронки на ней. Зато министр сразу воспрянул духом и ужасно обрадовался должному приему.

– Благодарю вас! – Он поклонился. – Мы за тем и ехали, чтобы встретиться с господином Ильнаркиром, принести ему большую благодарность за визит в нашу страну, а особенно за совершенный подвиг, когда он спас очень много людей. Сможем ли мы увидеть его лично, чтобы поблагодарить?

Слова главы дипмиссии были с запинками переведены на аниилийский нашим секретарем, поскольку Второй сераскир двора отчего-то молчал, словно не желал передавать суть произнесенных фраз. Однако золотоволосая девушка обернулась именно к нему:

– Тэ?

И тогда он с явной неохотой заговорил, более точно изложив смысл, а после опять замолчал. И девушка снова прижала ладони к груди и не спешила ответить. Все кругом хранили молчание. И это была невероятно странная тишина. Мы совсем уже растерялись, но слово взял мужчина, занимавший вторую часть трона. Он поднялся и произнес что-то по-аниилийски, а затем махнул рукой в сторону длинной галереи, поскольку дверей в зале не наблюдалось, с коротким «этне». Для меня оно прозвучало, как «идите».

– А что нам сказали? – переспросил министр, провожаемый приглашенным ради нас темноволосым мужчиной в сторону галереи. – Ты понял? – уточнил он у секретаря.

– Очень приблизительно… даже как бы не совсем, – растерянно ответил тот.

– Вы не будете так добры нам перевести? – спросил министр, становясь вдруг бесконечно вежливым, у нашего провожатого. Тот шагал впереди, но при этом вопросе замедлил шаг, хотя не обернулся.

– Мой господин сказал, что Радъярдаян Ильнаркир, величайший маг пространства, больше не с нами. И мы скорбим об этой потере.

– Я не понял, – наверное, министр никогда еще не был столь ошарашен, а я вовсе не поверила.

Мужчина наконец обернулся.

– Ваш визит состоялся слишком поздно. Радъярдаян был болен, и, когда болезнь одержала верх, он ушел в сад креол. Если вашей целью была встреча с ним, то жаль, что вы зря проделали весь путь.

– Болен? – повторил министр. – Он был болен? Был? Но как… но почему… мы ведь не знали… как же…

– Если были заключены некие договоренности, господа, то их никто не оспорит. Но на время мы вынуждены взять передышку. Надеюсь, вы способны понять. А пока вас проводят на отдых.

Он указал на ожидавших в конце галереи нескольких аниилийцев, которым предполагалось провести нас дальше.

Трое стройных парней в светлых одеждах вытянули руки в направлении еще одного ответвления, ошалевший министр и секретари молча последовали за ними, но я осталась. Ноги не слушались и одеревенели. Я облокотилась спиной на резной столб позади и смотрела на темноволосого мужчину, провожавшего взглядом дипломатическую миссию. Он повернул голову и заметил меня.

– Будьте добры последовать за остальными, – проговорил аниилиец, в голосе почти прозвучал металл.

– Он ведь не умер, – произнесла я.

– Мы все скорбим, – ответил он словно заученной человеческой фразой, а в голос прокралась сдерживаемая усталость. – Нам понятно, как тяжела для вас, людей, может оказаться подобная новость.

– Нет. – Я вцепилась ладонью в столб. – Нет, вам непонятно.

– Мне жаль.

– Но так не должно быть. Это ведь… ведь несправедливо! Он так ярко жил, он ценил каждый миг… он поэтому ценил? Потому что знал, как мало отпущено? Он давно это знал?

– Раян был вам особенно дорог? – спросил мужчина, не ответив на мои вопросы. – Мне действительно жаль. Если пожелаете, ваше имя мы напишем на свитке памяти тех, кто будет тосковать без него. Большего я не могу предложить. Как вас зовут?

– Сабрина.

Я прижала ладони к лицу и закрыла глаза. Как темно мне стало теперь. Темно, беспросветно, словно все звезды погасли. Все до последней.

– Его Сабе? – Я дернулась от этих слов. Откуда он знал обо мне? Почему назвал так, как только Ян называл?

– Мой брат рассказывал в посланиях лишь об одной Сабрине. Значит, это вы?

Я раскрыла глаза. Он смотрел на меня с непонятным выражением, но во взгляде светилось узнавание. Мое имя не прозвучало пустым звуком. Он узнал его, поскольку для Яна оно осталось ценностью, переданной самым близким.

– Я писала ему. – Слезы покатились по щекам. – Он… не отвечал.

– Вы напрасно приехали, – мужчина говорил тихо и печально, и с каждым словом тоска ярче звучала в чужих словах, усиливая акцент, – напрасно и поздно.

– Вы говорили, он ушел в сад креол. Проводите меня туда. Дайте хотя бы взглянуть на прощание. Он же мне ничего не сказал! И я ему не успела ничего сказать…

– Не мучайте себя, – он положил руку на мое плечо. – Раз он промолчал, значит, рассудил, что так для вас лучше.

– Ну поймите, пожалуйста! Я уяснила уроки. Слишком поздно, но уяснила. И мне необходимо проститься с ним иначе, а не так, как я это сделала. Сказать все по-другому. Произнести слова прощания на его языке, его фразой: «Ми таре авэлло».

– Как?

Мужчина до боли в плече стиснул ладонь.

– Ми таре авэлло…

– Он так сказал?

– Да… я неправильно говорю?

– Вы произнесли верно, но это не прощание, Сабрина.

Он перехватил меня за локоть и повел по длинной галерее, после мы свернули в другую сторону, а не туда, куда направились остальные. Затем пошли по тропинке сада, миновали озеро, и все это время он говорил:

– У этой фразы иная суть. Давным-давно она изменила свой смысл. Когда-то и правда означала прощание, в давние времена, когда Аниил был открыт другим народам и лучшие из нас отправлялись далеко от дома. Они говорили своим избранницам: «Ми таре авэлло», «Моя душа остается с тобой». Это ритуальная фраза, теперь она означает выбор. Выбор, сделанный сердцем. Она символизирует очень многое, потому что для нас поиски пары иногда занимают большую часть жизни. Порой проходит много времени, и даже вступая в союзы, мы не используем этот ритуал, не произносим этих слов. А может, за всю жизнь не произносим никогда. Выбор – одно из самых ответственных решений, и только однажды, когда абсолютно уверены, мы можем сказать то, что Раян сказал вам. Это очень личные слова и очень важные, поскольку делают вас равной ему. И оттого вам позволено узнать правду, а я не смею возразить в желании увидеть его в последний раз.

Он потянул меня прочь с проторенной тропинки на другую, где трава была едва примята.

– Маги пространства стоят выше двора, выше наших правителей, их слово единственное, что принимается как непреложный закон. Но их становится все меньше. Пространство подчиняется им, а потом начинает поглощать. Их убивает собственная сила. Сперва она тянет из них жизнь, чем чаще используешь и больше тратишь на управление, тем слабее становишься и чаще устаешь. Раян порой писал в своих письмах: «Мне не хватает воздуха, Эйрин».

Мужчина прервался на миг и с усилием сглотнул, после чего продолжил:

– А критически болезнь ухудшается при мощных всплесках, когда призываешь силу для чего-то поистине невозможного. И по другим случаям мы знаем, что сигналом становится сбой, когда некоторое время пространство не отзывается и не поддается контролю.

– Сигналом чего? – Я вспомнила тот вечер в моем доме, и сердце заныло.

– Что времени осталось немного. И тогда маги уходят. Они оставляют нас и выбирают место, где обретут вечный сон. Раян с детства знал, что его жизнь не будет долгой, но он хотел бороться, он выбрал путь, что хотя бы дарил надежду. Это была миссия отыскать лекарство. Он изучал ваш язык, вашу культуру, он искал Каменный свет – единственное вещество, которое способно вернуть утраченное, единственное, что совместимо с живой материей. У нас он сохранился в легендах о невероятных сотворенных им чудесах. Я помогал брату, чтобы ему было проще учиться. Мы вместе занимались, хотя я учился гораздо менее усердно, признаюсь, у меня не было того стимула, что у него. Раян выбрал своим предназначением спасение сильнейших представителей нашей расы, и ему не посмели возразить. Наша семья не носит фамилию Ильнаркир, поскольку отец Раяна ушел совсем молодым, а мать погибла раньше. Но за близость к семье магов пространства блага коснулись и нас. Раян вырос в семье своей тети, моей матери, однако меня приблизили ко двору и сделали Вторым сераскиром. А он отправился к вам и потом написал, что нашел минерал, но тот не помог. Сила продолжала его убивать. Может, уже было слишком поздно, может, Каменный свет изменил свойства или был не в состоянии один совладать с непосильной задачей. Ну, а потом случился вечер, когда Раян выбрал сократить собственную жизнь, потратив так много сил на спасение людей. Он мог бы протянуть дольше, не выложись он тогда.

Мужчина говорил негромко, без злости, но, наверное, жалел, что его брат не выбрал уйти сам, бросив людей на произвол их же собственной глупости.

– Ян говорил, мое присутствие помогает ему. Что ему легче дышать рядом со мной. Называл своим лекарством.

– Потому что он вас полюбил. А рядом с любимыми нам всегда легче.

Мужчина положил ладонь на какую-то стену, и тогда я обернулась, чтобы увидеть перед собой преграду из переплетенных ветвей. По виду она напоминала забор, только не из металла, как у нас.

– Чувствуете этот аромат?

Легкий, приятный и такой знакомый запах креол. Я узнала его.

– Он стал тише.

Брат Яна прислонился лбом к поставленной на гибкую ветку руке.

– Раян всегда любил цветы, особенно эти. Он вернул их к жизни. Креолы для нас символ восхищения и очарования, а аромат способен дарить их обладателю радость. Наши девушки обожают этот цветок, а потому на протяжении веков мы сами практически истребили его. Когда случился сезон затяжных дождей, вода оказалась повсюду. Маги пространства не позволили жителям пострадать, а вот часть садов затопило. И то поле, где росли цветы, тоже. Креолы очень капризны и чувствительны, они растут только в определенном месте, которое выбирают сами. Как потом ни пытались восстановить посадки, ничего не выходило. Но Раян захотел вернуть цветы. Нашел сухие семена на прежнем месте, высадил в личном саду рядом со своим домом, а потом перенес в него исток живительного ручья, который стекается в большой пруд. Эта вода придает сил, быстрее заживляет раны, и она начала питать корни цветов. Вот тогда креолы стали набирать жизнь. Раян заботился о них, цветы признали его и с ним становились более покладистыми. Когда кто-то другой берется ухаживать, креолы вновь начинают капризничать, и очень нелегко совладать с уходом за ними.

– Вы тоже говорите о цветах как о разумных созданиях.

– Природа разумна, она живая и даже способна отвечать, но у нее нет привычного вам мышления и восприятия мира, потому и кажется, что растения не имеют души.

– Значит, это его сад?

– Раян открыл его часть для всех, кто желал полюбоваться цветами. Редко можно было сорвать цветок, только в исключительных случаях. Ведь, даже сорванные, они могут простоять очень долго в любви и заботе. Сад креол уникальное достояние Аниила, и именно туда он ушел.

– Он подарил мне три цветка, – я сглотнула вставший в горле комок, – я не приняла две. Они погибли.

– У людей иные понятия, вы растете в разрыве с природой, сложно винить вас за полное ее непонимание.

Он провел ладонью по плетуну и снял руку.

– Я каждый день прихожу сюда, к воротам и вдыхаю аромат креол. В моменты ухода нам важно единение с природой. И уходить принято иначе, чем у людей. Но вначале, когда Раян простился с нами, я посмел нарушить запрет. Не вытерпел, пробрался следом, желая найти его, но каждый раз опять возвращался к выходу. Брат не хотел, чтобы мы видели, он хотел проститься именно так. И если маг пространства не желает, чтобы его нашли, то оспорить решение мало кому под силу. Поэтому я не могу исполнить вашу просьбу.

– Но зачем тогда продолжаете сюда приходить?

– Когда, приблизившись к воротам снова, я не уловлю аромата креол, значит, лепестки цветов закрылись и Раян уснул навсегда, а пространство забрало своего мага. Я узнаю, что его больше нет, а после вновь открою сад, как брат велел.

– Откройте мне ворота, пожалуйста.

Он вздохнул, а после провел руками по цепляющимся друг за друга древесным побегам, и те словно ожили, отползли в стороны и сформировали проход.

– Вы не найдете его, Сабрина. Я блуждал внутри долгое время и не отыскал.

– Может, природа подарит мне эту попытку?

– Я буду ждать здесь столько, сколько вам понадобится, чтобы смириться, и открою ворота.

Шагнув внутрь, я оглянулась, но плетуны уже сплетались снова, закрывая выход. И хотя прежде я настаивала, просила, готова была умолять проводить меня к Яну, то сейчас стало жутко. Сердце и горло сдавило. Руки похолодели, и во рту пересохло. Но я должна была, должна была отыскать. И жалела в этот момент, что со мной не оказалось Равки. Зато вокруг росли цветы, прекрасные креолы, чашечки которых качались на тонких стебельках. Они были полузакрыты.

– Ян! – выкрикнула я в тщетной надежде, что он отзовется. Ответит из глубины огромного сада, где запутано пространство и куда не долетали даже мои письма.

Сделав несколько шагов по дорожке, я остановилась. Всего лишь пара шагов, а уже почудилось, будто место изменилось. Его брат был прав, таким образом мне не отыскать Яна.

Я закрыла глаза и стала слушать шепот сада: тихий перезвон красивых цветов, шуршание травы, трепет листьев. Я опустилась на колени перед алой креолой и коснулась ее лепестков кончиками пальцев.

– Помоги, пожалуйста, помоги найти. Мне так же больно терять его, как и тебе, и мне нужно увидеть его хотя бы в последний раз. Помоги, подскажи путь.

Цветок стоял неподвижно.

– Прошу тебя. Мне нужно сказать ему на прощание, что люблю, что я его очень люблю. И всегда буду помнить о нем. И ради этой памяти буду до конца дней заботиться о его последнем подарке, его саде.

Слеза капнула на вельветовый листок и скатилась по нему на землю, вторая упала в самую сердцевину чашечки. Я погладила креолу, а третья слезинка стекла по побегу. И цветок вдруг качнулся, все листочки будто разом устремились кончиками в одну сторону. Я потерла глаза, сперва решив, что сквозь слезы это едва заметное движение показалось мне, но цветок и правда указывал листьями в одном направлении.

– Спасибо! – Поцеловав край алого лепестка, я быстрее поднялась на ноги и пошла по тропинке дальше. Все встреченные вдоль нее креолы неуловимо поворачивали свои листочки.

Я шла, но, кажется, мне не было так страшно даже тогда, когда я ловила Эрика на краю обрыва. И все же я шла вперед по длинной тропинке среди густых деревьев, чьи кроны становились шире, а полумрак под ними гуще. И вдоль дорожки журчал ручей с живительной водой, над которой поднимался белесый пар.

Я шла и шла, пока ручей не стал озерцом, спрятанным в густых зарослях, и пока я не увидела ЕГО. Там, среди красивых цветущих кустов в переплетении ветвей, сформировавших для него удобный гамак, он точно спал. Креолы оплели его ноги и будто поникли, прижавшись лепестками к очень бледной коже. Ян просто устал. Отблески светящейся голубой воды, плескавшейся в водоеме, пробегали бликами по рукам. И это было так мирно и спокойно, и вся его поза была столь привычна. Мне доводилось видеть, как он отдыхал так в своем саду, прикрыв глаза от усталости. Я смотрела на это, не понимая, что уже тогда он медленно умирал. А темная тень, с которой неразрывно был связан для меня его облик, напугавшая еще в самом начале, была тенью его болезни.

– Ян, – опустившись на колени, я провела ладонью по белой щеке, вплела пальцы в темные волосы, убирая их со лба, – Ян.

Поцеловала его бледные губы.

– Ян, это Сабрина. Ты слышишь меня?

Поцеловала темные ресницы и его глаза, затем подняла тяжелую холодную руку и прижалась к ней губами.

– Пожалуйста, побудь со мной еще немного. Отзовись, если еще можешь.

Слезы стекали по бескровным щекам, прокладывая мокрые дорожки, а я стирала их ладонями. Это были мои слезы.

– Сабе, – тихий выдох. Тихий, тихий, почти неразличимый. Губы дрогнули под гладившими их пальцами.

Он услышал. Может, уже издали, но откликнулся. Вздохнул едва, неполной грудью, но глаза открылись. И улыбка на губах была такой знакомой, такой привычной во всем ее очаровании, которому я очень долго сопротивлялась.

– Я невозможно скучал.

Я прижалась щекой к его груди, плача беззвучно, слушая тихий прерывистый стук.

– Зачем же ты плачешь?

Его голос мешался с шепотом сада, становясь почти неразличимым.

– Тебе не легче, Ян?

– С тобой всегда легче.

– Я останусь здесь.

– Сабе. – Я схватилась за дрогнувшую ладонь и с силой сжала его пальцы. – Я скоро усну. Ты останешься здесь одна. Возвращайся домой, моя Креола, не нужно…

Он прервался на вздох.

– Я привезла Каменный свет. – Глупые слезы ужасно мешали говорить, текли и текли, попадая в рот, я то и дело захлебывалась ими. – И здесь твой любимый источник, воду из которого ты постоянно брал в наш сад. И здесь я. Пусть тебе станет лучше, Ян.

– Энергия уходит, пространство поглощает ее. Оно уже забирает меня и зовет раствориться в нем. Я подчинял его, теперь оно подчиняет меня.

– Скажи ему, что ты не пойдешь.

Он снова улыбнулся. Как по-детски прозвучали мои слова.

– Скажи, что ты сильнее и ты оставишь свою силу себе. Скажи ему, Ян.

Я сдавливала его ладонь, он слегка сжал мои пальцы.

– Нужно много сил, чтобы бороться. У меня их нет, Сабрина.

Как несправедливо! Почему так несправедливо? Почему именно меняющим пространство выпадает на долю уходить так рано? Почему?!

Потому что оно поглощает их силу, энергию и жизнь вместе с ней.

Я снова сжала похолодевшие пальцы.

Если бы Ян оставил ее при себе, он бы не погибал сейчас. Никто бы из них, обладающих редким даром, не погибал. И этот минерал, возвращающий суть вещей, обращающий потери вспять, наполняющий своей уникальностью, он бы мог помогать удерживать силу внутри… Не расходуйся она впустую.

– Ян! – Я снова не давала ему покоя. – Ян, пожалуйста, помоги мне. Дойди до источника. Поднимись. Идем со мной, идем!

Ему хотелось отдохнуть от постоянной борьбы. Он очень устал, а я не давала отдыха.

– Он помогал тебе!

– Теперь уже нет… теперь уже ничто не помогает. Сабе… я долгие годы молил природу помочь отыскать лекарство, но она дала больше… чем просил – встречу с тобой.

– Ян!

Как же я измучила его, бедного. Обняв за плечи, я пыталась поднять и вытянуть из колыбели ветвей.

– Ян! Я твое лекарство, слышишь? Она ответила, она дала ответ, мы просто не поняли. Она ведь подсказывала. Твое притяжение, мой страх. Моя сила реставратора! Я умею восстанавливать вещи, только вещи, да, и никогда не пробовала восстанавливать людей. Но есть оздоравливающая сила источника и идеальный минерал, который может принять любую форму, и он может, я знаю после всех экспериментов, впитывать лучшее и улучшать свойства всего, быть проводником для любой материи, быть крепким и гибким. А если замкнуть контур, энергия потечет по нему и не пропадет впустую! Я сделаю его тоньше сосуда, я переплавлю его своей силой, которую он впитает вместе с энергией источника, и Каменный свет подстроится под тебя, чтобы ты снова мог менять пространство. Идем же со мной, спустись в источник.

Я упиралась коленями в землю, стаскивая его с гамака, выступая для него опорой.

– Идем.

Он был очень тяжелым, и ему не подчинялось собственное тело. Источник был совсем близко, но казался таким далеким. Яну не удавалось идти, он старался ползти. А я тянула, тащила, подталкивала, пока не столкнула его в воду. Тут же нырнула следом и вытянула его на поверхность.

– Пожалуйста, потерпи еще. Еще немного. Ты же веришь мне?

– Ты хочешь сделать контур… для энергии живого существа, – он слабо улыбнулся уголками губ.

Сумасшествие. Я знала. Но я уже ничего не теряла, кроме него. А Ян терял возможность уйти спокойно, ведь я собиралась мучить его. Мучить, чтобы хотя бы попытаться спасти.

– Как ты будешь… действовать? – Он говорил прерывистым шепотом.

Меня ужасала сама мысль, что нужно причинить ему боль. Но если вытягивать Каменный свет, точно проволоку, и вплавлять его под кожу, в сами сосуды, то боль неизбежна и невыносима.

– Создам контур внутри твоего тела, чтобы наполнить собственной силой, силой источника и сутью самого минерала. Тебе было легче от моего присутствия, даже от сделанных мною вещиц, ты носил ту смешную лягушку, потому что тогда боль отступала. Но сейчас будет очень больно, Ян. Прости меня.

Я видела по его глазам, он все понял. И кому было труднее? Ему согласиться на, возможно, бесполезную попытку, чтобы уйти в страшных мучениях, или мне, которой предстояло провести самую трудоемкую, самую опасную работу в своей жизни, подменяя настоящее, но уже не способное выносить тяжесть очень сильного дара, искусственно созданным, но прочным и, вероятно, способным продлить жизнь. Просто идея, просто эфемерная надежда. Слабая надежда, что я угадала с ответом.

– Хорошо.

Он согласился. Он доверился мне. Высшие силы! Если бы не отчаяние, я бы никогда и ни за что не решилась на подобное.

– Эта сеть будет тоньше волоса, она впитает силу воды и мою и будет входить внутрь твоих сосудов через кожу, я буду вплавлять ее до тех пор, пока она не станет полноценной частью тебя, а затем замкну. Тебе придется не двигаться и придется… терпеть.

Я села на дне и взяла его руку, чтобы та оказалась полностью в воде, в моей ладони лежал кусок бывшего кулона. И на одну лишь секунду я позволила себе слабость прикоснуться к щеке Яна губами, прикрыть глаза и сделать вдох.

– Я начинаю, Ян.

Глава 22

Утро

Рыдания раздирали грудь. Неудержимые, полные моей боли, его боли. Высшие силы! Как невозможно тяжело мучить того, кого любишь. Слышать стоны, которые переходят в хрипы, потому что у него совсем не осталось сил, но продолжать. И он не двинулся. Как я просила. Не шелохнулся ни разу, не сбил и не сдвинул даже на миллиметр моей работы, когда, повинуясь внутреннему чутью и ощущению самой сути вещей, я плела эту тонкую сеть, ощущая каждый изгиб, каждое отклонение и искривление сосудов. Словно пропускала тонкую проволоку через медную трубку. Гибкий идеальный материал, из которого я плела контур.

И теперь я рыдала из-за невозможности совладать с собой, когда все закончилось. Ян лежал неподвижно, с закрытыми глазами, по грудь в воде источника. Я не слышала, продолжает ли биться его сердце или уже не выдержало того, что пришлось перенести. Если все было впустую, смогу ли я простить себя за его мучения? Теперь и посмотреть в его лицо не выходило, так было страшно, так жутко заглянуть, а затем прислушаться, понять, работает ли этот созданный мной уникальный механизм?

Светлые звезды, помогите! Пускай прольется на него ваш дивный свет, пускай он позволит свершиться невозможному.

– Ян, – я обняла его, обняла всем телом, ногами, руками, отдаваясь на милость воды, способной держать и забирать вес себе. Закрыла глаза. Нас ведь не побеспокоят. Никто не придет, чтобы понять, жив ли он, не подскажет мне, жив ли он. И я тоже умерла на минуты или на часы. Сознание отключилось. В нем тихим гулом щелкал маятник – тик-так, тик-так, тик-так. Так работают часы или, может быть, стучит сердце. Сердце, биение которого я так хотела услышать, что оно могло просто чудиться мне. Потому что когда единственный раз я открыла глаза, то успела заметить закрывшиеся лепестки креол.

Я очнулась не от холода, не от шума. Не замерзла в теплой воде, но мне и не было тепло. Пусто и безразлично. Тихо и беспросветно. Наверное, теперь брат Яна сможет войти. Обманки с гибелью создателя потеряют свою силу.

Пускай он придет, иначе я не смогу уйти отсюда сама. Не захочу уйти, а я дала креолам обещание.

Я крепче стиснула руки вокруг тела Яна и прижалась к темным волосам. Они просохли за то время, что мы неподвижно лежали вот так, над водой. Я коснулась губами потускневших прядей. И грудь под ладонями слегка приподнялась и опала.

Я застыла.

– Ян, – прошептала я, потому что весь испытанный накануне ужас накатил снова. Ужас поверить и понять, что я ошиблась.

Вздох. Тихий, но я ощутила его ладонями.

– Ян!

Мне только чудилось, будто я уже выплакала все слезы. Я ошиблась, в моей груди осталось очень много не нашедших выхода рыданий, но теперь они не разрывали ее, они дарили облегчение.

– Ты всему научишься снова. Твоя сила будет постепенно накапливаться.

Я поддерживала Яна, пока он делал новые первые шаги, а потом помогла устроиться в древесном гамаке.

Усевшись в корнях дерева, словно в кресле, я наклонилась поближе и крепко сжала в руках его ладонь.

– Только посмотри, уже сумел выбраться из источника и стоишь на ногах. Пускай с моей помощью, но это ведь не ползком.

– Каменный свет всегда действует быстро.

Он и отвечал теперь хоть негромко, но не на пределе слышимости, как прежде.

– Значит, очень скоро ты сам выйдешь отсюда.

Я еще крепче сжала его ладонь, он ответил тем, что притянул мою руку к своей груди.

– Знаешь, – я набрала в грудь больше воздуха, – ведь вчера я решила, что ничего не вышло и ты погиб… поскольку креолы закрылись.

– Они закрываются на ночь, Сабе, как многие другие цветы.

В его голосе звучала улыбка, а я зажмурилась, сморгнув с ресниц вновь набежавшие слезы. Если бы он знал, что я тогда испытала, даже не подумав об этой особенности цветов. Ведь и во времени суток я не ориентировалась совершенно. А сам вчерашний день вспоминался с трудом, и большая часть тонула во мраке моих эмоций.

Ян провел пальцами по моей щеке, а я открыла глаза и взглянула теперь на это место иначе. Голубые блики воды, которые плясали по розовеющим в разгорающемся свете цветам и деревьям, нежные чашечки креол, раскрывавших свои лепестки, легкое облако утреннего тумана, постепенно таявшее над водой.

– Это очень красивый сад, Ян. Не видела ничего прекраснее. Если не считать нашего сада. Здесь хорошо.

Правду говоря, мне было хорошо везде, где был он.

– Нашего сада.

Я повернула голову, повинуясь его руке. Ян был близко-близко. Хотелось и смотреть бесконечно, и спрятать глаза от его взгляда. Это было так пронзительно остро, острее любой иной близости, потому что прежде не существовало того абсолютного доверия, которое мы оба ощущали сейчас.

– Нашего. Потому что я не могу представить его без тебя, и мой дом тоже. Хотя там почти не осталось места.

Я подняла выше его ладонь и прижалась к ней губами.

– Аниилийцы верят, что на той стороне сна блаженство. И вчера я решил, что ты мой сон. Так долго ждал тебя, моя Сабе.

– Почему ты ничего не рассказал?

– Злость придает тебе сил. А грусть их отнимает.

Он потянул меня на себя, заставляя подняться.

– Иди ко мне, Сабе.

Я посмотрела с сомнением.

– А если придавлю неудачно? Тебе будет больно.

– Не будет.

Он улыбался, а мне очень хотелось оказаться поближе. Я забралась в древесный гамак и устроилась в кольце рук, нежась в мужских объятиях. Так спокойно и хорошо было теперь. Миг отдыха после всех испытаний. Миг уверенности, что все наладится. Даже чувство голода начало потихоньку возвращаться, прежде напрочь вытесненное шквалом эмоций. Я забыла, когда в последний раз ела. Однако и голоду не под силу было вытащить меня сейчас из рук Яна.

– Ты вернешься со мной?

– Вернусь, – он провел ладонью по моим волосам и плечу. Даря ласку и рождая трепет. Снова начинало возрастать напряжение, когда мы находились так близко.

– Я еще не видела твой дом, но думаю, он так же красив, как и сад.

– В нем почти нет стен, – произнес Ян, а я покраснела немного, и мужские пальцы ласково очертили контур щеки, чутко реагируя на любое проявление моих эмоций.

– Твой сад открыт для посетителей?

– Лишь часть, где больше всего креол. Есть вторая, что примыкает к дому.

– Значит, это единственный сад с креолами на весь Аниил? Удивительно.

– Удивительно, – согласился он, продолжая смотреть на меня.

Я спрятала лицо на его груди.

– Твоя семья не захочет отпустить тебя сразу. Да и нужно время, чтобы восстановиться. А потом ты сможешь опять управлять пространством и легко перемещаться, куда пожелаешь.

– Смогу.

Он прижался губами к моим волосам и обнял меня крепче.

– Знаешь, твой облик не пугает больше. Нет того странного озноба. – Я чуть запрокинула голову, он коснулся губами лба.

– Мой подарок, Сабрина.

В этот раз я и не подумала возражать.

– Знаешь, Ян, ты, конечно, уже все понял. – Я перевернулась в его руках и оперлась ладонями о ветки. Посмотрела ему в глаза и сглотнула вставший от волнения комок в горле. – Я люблю тебя. Ми таре авэлло.

Он выдохнул, словно от боли и радости одновременно, и обхватил ладонями мое лицо:

– Нужно быть очень уверенным в этих словах, Сабе, прежде чем произнести.

– Я мало в чем бывала настолько уверена, как в этом.

И снова то яркое напряжение между нами, которое ищет выхода, разрядки и которое сложно выносить, а потому Ян закрыл глаза, а я снова спрятала лицо у него на груди:

– Ты молчишь?

– Привычка. – Он начал аккуратно перебирать мои волосы. – Привык молчать, когда кажется, что слова не нужны. Прежде так копил силы.

Я прижалась к нему еще теснее, а он обнял, но пока не так крепко, как раньше, когда было не вырваться.

– Ми таре авэлло, Сабе. До конца долгих дней.

В этот миг я все же не выдержала и, быстро приподнявшись на руках, поцеловала его, а Ян ответил. Его ладони гладили меня, губы ласкали. Этот напор более не пугал, напротив, заставлял желать большего. Легко было забыться от его поцелуев, все мысли о состоянии мага пространства попросту вылетали из головы. Но оторваться пришлось, потому что под моей ладонью хрустнула веточка, и я чуть надавила Яну на грудь, вырвав у него болезненный вздох.

– Звезды! Извини, Ян. Прости.

– За что?

– Забылась.

– Я не возражаю, Сабе. – Он провел ладонью по щеке. – Но каждый раз забываю про всех. А нужно сообщить родным, что ты меня спасла.

– Высшие силы!

Я мигом принялась выворачиваться из объятий, из которых совсем не хотелось выбираться, чтобы вылезти из гамака.

– Сабе, что случилось? – Он снова протянул ко мне руки.

– Девичья память случилась, Ян! Твой бедный брат уже сутки дежурит на воротах, а я забыла о нем!

Дипломатическую делегацию выпроводили с почестями и подарками. Министр был доволен, искренне верил в развитие отношений и жаждал в будущем увидеть господина Ильнаркира. Он все повторял, что совершенно неправильно воспринял слова про уход и уже испугался. Однако аниилийцы умели воздействовать исподволь, так что министр и сам не понял, когда успел загрузиться в свой транспорт вместе с двумя секретарями и отправиться домой. Полагаю, он вспомнил, что его козырь-то остался, только когда пересек границу Аниила. Впрочем, ему было невдомек, что оставили меня на правах почетной гостьи, ведь в глазах жителей я стала героиней. Двор выражал глубочайшее уважение и каждый день в знак почтения присылал подарки, а я предпочитала от высочайшего внимания прятаться в доме мага пространства.

Ян говорил, отношения двух стран точно будут развиваться, ведь нужно договориться о поставках минерала. Он даже упомянул однажды, что, вероятно, сама природа была за налаживание связей с людьми, потому всячески подталкивала оба народа друг к другу, сосредоточив в человеческих руках важные составляющие лекарства Аниила. Но столько всего теперь предстояло сделать, столько всего наладить, очень многое обсудить в долговременной перспективе. Министр до сих пор рассчитывал на уникальные знания о пространственной магии для нужд собственной страны. Оставалось повести все иным курсом с учетом прежних исторических ошибок. И мне представлялось, что с таким послом, как Ян, успех гарантирован. Он точно мог повернуть любые переговоры в нужное ему русло.

А вот мне предстояло воссоздать и описать до мелочей весь процесс лечения и спонтанного безумного эксперимента. Ведь не сложись обстоятельства именно таким образом, едва ли хоть кто-то решился бы действовать подобно мне. Обычно говорят, что наука – двигатель любого прогресса, а в нашем случае им стала любовь. И теперь следовало доработать многие моменты, в том числе продумать и период восстановления. Полагаю, не для всех магов пространства найдутся персональные сильные реставраторы, рядом с которыми тем будет стремительно становиться лучше. Потому, почти неотлучно находясь подле Яна, я без спешки и очень тщательно фиксировала все детали его выздоровления.

Ну и конечно, за это время успела снова встретиться с его братом, познакомиться с тетей, дядей и остальными родственниками. И их искренняя сердечная благодарность была ближе моему сердцу, чем все дарованные статусы. В эти минуты меня охватывала огромная радость, что все сложилось подобным образом.

Однажды вечером, когда я вооружилась листом и карандашом, собираясь вычертить одну из схем, прилетело письмо от Эрика. Брат спрашивал, когда мы возвращаемся. Я бросила взгляд на Яна. Мужчина закончил упражнения, назначенные ему лучшим лекарем двора для более быстрого восстановления, и отдыхал, наблюдая за мной. Ветерок ласково трепал темные пряди, проходясь между резными столбами с ажурными перегородками, и свободно пролетал по комнате. Ян не шутил, говоря, что в его доме почти нет стен. Их заменяли растения, лианы, цветы, но сам дом был частью окружавшего ландшафта и, несмотря на непривычный для меня стиль, в нем было очень уединенно, уютно и тепло. Здесь никто не смел беспокоить, не прислав предварительного сообщения с вопросом, а можно ли вообще прийти. Даже лекарь, являвшийся ежедневно, и даже родные Яна пользовались подобным способом. И в этом уважении личного пространства было колоссальное отличие от того, к чему я привыкла в собственной семье. Хотя подобная предупредительность не являлась такой уж необходимостью. Ведь никому из визитеров не грозило застать нас в неподходящий момент.

Если после пробуждения Яна все заслонил собой сумасшедший адреналин, то теперь я буквально боялась дышать на него. День ото дня становясь все осторожнее, все больше опасалась случайно повредить укрепляющуюся систему, вплоть до того, что не рисковала целовать мужчину из боязни сорваться. У лекаря же вошло в привычку после окончания ежедневного осмотра, не дожидаясь вопроса «Ну как?», подробно рассказывать об увиденных улучшениях. А в один из приходов он и мне вручил бутылочку зеленого стекла, посоветовав добавлять несколько капель в напитки, чтобы легче преодолеть посттравматический синдром, который он у меня диагностировал. Собственно, на этом успокоительном я и держалась, а также на методичном вычерчивании схем: основной для взрослых, измененной для детей, адаптированной для тех или иных носителей пространственной магии.

Ян продолжал рассматривать меня, периодически отвечая на вопросы и очень смущая собственным взглядом, а когда я прочла письмо, уточнил:

– О чем задумалась?

– О доме. Я так неожиданно уехала тогда, не знаю даже, как обстоят дела в лавке. Сезон ведь закончился.

– Хочешь поехать?

– Нет, конечно. Я еще подожду. Я не весь сад пока изучила. А этот дом больше моего раза в два.

Он улыбнулся.

– Сабе, ты ведь не едешь из-за меня, но отчего возникает ощущение, будто день ото дня ты все больше увеличиваешь пространство между нами? Так и дальше будет?

– Разве я увеличиваю? С чего ты взял?

– А что мешает тебе взять эту бумагу, этот карандаш и сесть рядом со мной?

Я закусила кончик карандаша, совершенно отчетливо зная, что мешает. Вот лежит он на своей плетеной кушетке, такой притягательный, что и на расстоянии ужасно отвлекает, и каждую минуту приходится велеть себе сосредоточиться, а если сяду рядом, то и думать забуду о схеме.

– Не хочу, чтобы твоему оздоровлению что-то мешало.

– Ты сейчас о себе, и притом всерьез?

– Да. Тебе нужно поправляться. И, пожалуйста, не смотри на меня так, хорошо?

– Как?

– Ну так… твой взгляд, он рождает ощущения…

– Какие ощущения? – спросил он, а улыбка уже стала предвкушающей.

– Такие! – Я взмахнула руками и случайно выпустила карандаш. Ян проследил за его полетом, пока я, покраснев, пыталась донести свою мысль.

– Как мощный коктейль из эмоций. Вроде алкогольного, но путает мысли гораздо сильнее. В нем все: и ожидание, и трепет, и желание, и смущение, и страсть. И ты всегда так смотришь, а если начинаешь говорить, то реальность плывет, забываются правильные мысли, опасения, осторожность. Я себя контролировать не могу. Поэтому не смотри так.

– Сабе, – он рассмеялся, – не нужно контролировать. Мне ведь смертельно мало этих взглядов.

– А если поцелую?

– И поцелуев мало. Всей тебя мало.

– До сих пор?

– Как при первой встрече.

Какую железную волю нужно иметь, чтобы после таких слов продолжить рисовать схему? Вновь взглянув на нее, я уже не могла понять, где верх, а где низ и что именно я собиралась нарисовать. Тем более и карандаш улетел. В итоге примерно одно мгновение понадобилось, чтобы очутиться в кольце рук Яна, а он обнял уже значительно крепче, чем прежде, и притянул к своей груди.

– Удивительно, – я запрокинула голову и провела указательным пальцем от его лба до кончика носа, – значит, как при первой встрече? Но ведь силу ты уже получил, она в тебе.

– Она во мне, – улыбнулся аниилиец, – но я не в тебе.

– Ян! – Я чуть не задохнулась от вспыхнувшего в груди жара. – Дразнишь, а ведь не стоит, пока ты еще восстанавливаешься…

Он выдохнул:

– Хорошо. Не буду смотреть, не буду говорить, не буду целовать.

– Какой же ты! – Я сжала его лицо ладонями, а он нарочно закрыл глаза, и, не вытерпев, я сама быстро поцеловала улыбающиеся губы. И опять не смогла оторваться и остановиться бы не сумела, не произнеси он между поцелуями:

– Ты за меня выйдешь?

– Что?

Я оторопела, а он открыл глаза, серьезный, как никогда.

– В Анииле это называется создать союз, в вашей стране говорят – заключить брак. Ведь я правильно произнес предложение? Или в чем-то ошибся?

– Правильно, – я прижала руку к сердцу, – произнес. Просто неожиданно.

– Я читал, у вас принято давать девушке время подумать. Значит, тебе нужно подумать?

– Нет! – сказала я торопливо, как обычно в моменты душевного волнения, когда не успевала поразмышлять, а ответ уже срывался с губ.

Ян удивленно поднял брови.

– Нет – это ответ на первый или второй вопрос?

– Это мое согласие, – произнесла я, разгладив кончиками пальцев складку между его бровей.

Ян рассмеялся.

– Ты удивительно соглашаешься.

Это была простая церемония наедине друг с другом у подножия священной горы Аниила, когда произносимые клятвы слышит только окружающая природа. Я говорила на своем языке, как Ян научил, а мой муж на аниилийском. А затем мы опустили сцепленные ладони в каменную чашу, куда стекал тонкий водопад, называемый хрустальными слезами горы. Это был очень интимный обряд для двоих, совершенный на восходе солнца, когда одежды не прячут тела, когда озябшей от хрустальных брызг кожи касаются первые лучи. Красивый и чистый, в абсолютной гармонии с природой, когда Ян лишь коснулся легкими поцелуями моих ладоней, а я повторила его жест, потому что тихая нежность этого места грела жарче той страсти, что разгоралась внутри. И эта чистота ощущений соответствовала красивой аниилийской вязи на скале обряда: «Утро для нежности, ночи для страсти». Чтя древние традиции, мы подарили друг другу почти целомудренный поцелуй и с трудом отстранились, поскольку каждое прикосновение было вызовом нашей выдержке. Все так же держась за руки, прошли сквозь уединенный грот тропой Крепкого союза. Аниилийцы верили, что тяжелая поступь тех, кто не предназначен друг другу, разносится вокруг далеким эхом. Но когда сама природа благоволит, царит благословенная тишина, поскольку вы ступаете правильной дорогой. Это была красивая легенда, но готова поклясться, что, идя рядом с мужем по тропе, я даже шороха наших шагов не услышала.

Но всего один поцелуй при обряде – это было чересчур целомудренно, особенно вспоминая нашу с Яном первую ночь. Однако если я желала ее повторения, то должна была дать мужу полноценно восстановиться. Оттого и не рисковала нарушать собственные запреты.

После церемонии я послала родным сообщение с коротким предложением, что вернусь домой, как только лекарь произнесет заветные слова «Все можно», а в конце подписалась новым именем – Сабрина Ильнаркир.

В итоге меня закидали таким количеством писем, что пришлось садиться за подробные ответы отдельно для мамы, мачехи, Эрика, Вермонта, двух оболтусов, отца и Джека Варваро. Но потом сообщения были написаны, схемы дополнены, частично перечерчены, и наступил вечер. Лекарь, который из уважения к обряду заглянул в этот день гораздо позднее, поздравил нас и сказал, что динамика необыкновенно положительная, а затем добавил: «Осторожность не помешает». И хотя Ян всегда переводил для меня с аниилийского, иначе было не понять слов, в этот раз смысл уловила я исключительно по выражению лекарского лица. А смотрел он очень выразительно.

В комнате, которую я выбрала для себя, горел ночник, бросая тени на высокие столбы, державшие крышу. Подойдя к одному из них, я обняла его и прислушалась к тихому шелесту сада. В темноте сад был не столь ярок, как днем, когда листья необычных деревьев, от бордовых до золотых, создавали яркую и радостную атмосферу. Однако между растениями то и дело мелькали светлячки, а луна светила сквозь ветви и серебрила музыкальный ручей. Тонкие веточки склонялись через балюстраду и тихонько колыхались, помахивая мне. Удивительной особенностью Аниила было уникальное, по сути, уединение в природе. Климат круглый год оставался таким мягким и теплым, что можно было спать под очень легким покрывалом. Приглушенный свет ночных ламп, на удивление, не привлекал мотыльков, хотя у нас бы полчища слетелись. И если в саду обитали другие существа, то у каждого имелся собственный дом, и в чужой они не стремились. Единство и уединение в поразительном балансе. Мне очень нравилось здесь. Я за короткое время успела полюбить дом Яна так же, как свой, хотя в лавку вложила очень много сил, зато здесь все дышало моим мужем. Единственное, хотелось побывать дома и проверить, как там обстояли дела.

Расчесав волосы, я сменила обычное платье на ночную рубашку и присела на кровать. Одежды Аниила были очень удобны, легкие, невесомые, приятные к телу, вроде тех штанов и рубашки, в которых Ян работал или спал тогда в саду. Создавалось ощущение, будто они не из ткани шились, а плелись из тончайшей паутинки. При этом плотность материала удивительно отличалась в зависимости от вещи. Например, рубашка, найденная сегодня за раздвижными дверцами огромного шкафа, на теле почти не ощущалась. Мне нравились и вещи, и мебель, которая почти полностью была плетеной, а не из цельных частей дерева, как у нас, но при этом крепкой. А еще обширная кладовая с винами, сырами, разнообразной снедью, загруженной сюда словно на любой вкус. При этом я ни разу не видела в доме никого из посторонних вроде слуг или помощников. Может, это тетя Яна незаметно проявляла заботу? Ему самому лекарь еще запрещал использовать магию в полную силу, только в качестве легких упражнений, когда Ян переносил мелкие предметы на небольшие расстояния.

Порыв теплого ветерка прогулялся по комнате, потрепав за подол рубашки и пройдясь невидимой ладонью по распущенным волосам, которые неспешно расчесывала, любуясь видом. Я погасила лампы, а потом оставила расческу на гладкой балюстраде и повернулась к той арке, что вела в мою комнату. Ян спал совсем рядом, нужно было лишь выйти сквозь проход и сделать еще три шага, пройдя галерею. Но я давала себе зарок держаться, а сейчас неудержимо влекло в комнату напротив. Может, я одним глазком взгляну, как он и все ли у него в порядке?

Изменив таким образом собственным принципам, хотя прежде я стойко преодолевала соблазн заглянуть в спальню к аниилийцу, сегодня не выдержала. Так хотелось в эту волшебную ночь после обряда хоть немного побыть рядом, пусть на некотором расстоянии. Я тихонько зашла в комнату и остановилась возле кровати, наблюдая за ним, спящим. Отдых ему был необходим, как и продолжительный сон и ночью, и в течение дня, однако этот период стремительно сокращался, что не могло не радовать.

Я присела на край, любуясь собственным мужем. Очень хотелось провести ладонью по темным волосам и убрать упавшую на лоб прядь. И поцеловать. И обнять. И…

Я быстро встала. Вот почему я предпочитала даже не заходить к нему, особенно ночью, хотя много раз порывалась, только сегодня не выдержала. Именно сегодня оказалось сложнее, чем прежде. Я стремительно направилась к выходу, ведь сила воли убывала прямо пропорционально сделанным шагам. Хорошо, что сам мужчина крепко спал, вдвоем нам с чувствами было не справиться.

– Так и уйдешь? – прозвучало в темноте. Я сбилась с шага и взмолилась всем высшим силам, чтобы дали еще чуточку воли преодолеть злосчастную арку.

– Хотела пожелать спокойной ночи.

– Почему не пожелала?

Его голос и слегка тягучие интонации вкупе с привкусом едва заметного акцента всегда размягчающе действовали на мой мозг. Правильно было не разворачиваться. Дойти жалкое расстояние до выхода, а не в обратную сторону, почти к самой кровати. Но я вернулась и обняла красивый столбик, прижавшись к нему всем телом.

– Обними лучше меня.

– Не могу. Знаешь ведь…

– Сегодня волшебная ночь после обряда. Сегодня можно все.

– Лекарь велел соблюдать осторожность.

– Именно, – он сел и протянул ко мне руки, – будем очень осторожны.

И ведь сознанием я понимала, что не стоило приходить, поскольку силу собственного притяжения знала прекрасно, но не выдержала после стольких дней, когда отчаянно крепилась и ему тоже не давалась, отмеряя нашу нежность лишь поцелуями и объятиями. Вот и сорвалась в итоге. Не смогла противиться его зову и забралась на кровать, а после подобралась к нему и села рядом. Яна укрывало тончайшее покрывало, но только по пояс. И в своем доме он предпочитал не сковывать тело одеждами, хотя менял привычки ради моего спокойствия. При том что я бы с большим удовольствием поддержала подобный обычай. Проведя ладонями по постели, я ощутила под пальцами гладкий шелк, и в памяти вспыхнули воспоминания об одном из его писем.

– Сабе, – в голосе Яна слышалась улыбка, – у меня странное чувство. Ты так осторожно подбираешься, будто боишься спугнуть.

– Спугнуть нет, я в целом боюсь.

– Но ведь мне уже значительно лучше.

Он дотянулся до меня, легким движением пальцев огладил плечо.

– Лучше, – я вздохнула и потерлась щекой о его руку, – и все равно боюсь.

Ян сел и оказался совсем близко. Рука сместилась ниже, на талию и притянула меня к нему.

– Тогда я буду очень послушен и стану лежать почти неподвижно.

Я бы рассмеялась, не ощущай такого волнения в груди. Особенно оно возросло, когда Ян коснулся плеча уже губами. Ведь соскучилась я по нему невероятно. А несколько чувственных нежных поцелуев были именно тем, что сейчас мне было жизненно необходимо. Если не зайти дальше запретной черты, то это ведь никому не навредит? Ян, чутко ощущая мой настрой, продолжал целовать легко, невесомо, сладко: шею, руки, лицо, – пальцы ласково поглаживали плечи и аккуратно, почти незаметно для меня спустили бретельки ночной рубашки. Она скользнула по телу.

– Ян, – я выдохнула, но он поймал мое дыхание губами, а в ответ подарил свое. Мужские пальцы прошлись от талии выше, очертили грудь, и мне стало очень сложно говорить, потому что невероятно тянуло попробовать его кожу на вкус, погладить ее, услышать, как он вздохнет прерывисто и застонет под моими губами. У нас еще оставался шанс не зайти дальше дарящих наслаждение прикосновений…

Ян сжал ладонями мою голову, привлекая теснее к себе в одном из самых любимых мной поцелуев, от которого стало страстно, горячо, тесно в груди. Я ответила ему, все еще обещая себе, что не пойду дальше положенного. Но, оглаживая руками его грудь, я осознала через мгновение, что уже устроилась на его животе, а ночной рубашки на теле больше не было.

– Сабе, – он прошептал мое имя с теми сводящими с ума интонациями, когда слегка тянул гласную и смягчал окончание, и это прозвучало помрачающей разум вспышкой в мозгу. Его стон я уловила всем телом, когда по нему прошла сладкая дрожь. Бедра приподнялись и опустились, тесно прижавшись, голова запрокинулась для короткого глубокого вдоха. Первое движение, чтобы ощутить его, чтобы наполниться им, а потом осознание, что я нарушила свой запрет, но теперь не в силах остановиться. Второе движение вверх и вниз, а дальше я не могла, просто не могла обуздать себя, взять чувства под контроль, особенно когда ладони Яна обхватили ягодицы, направляя и ускоряя мой темп. Он держал крепко, снова так крепко, что было не вырваться, и я отпустила свой страх. Отпустила, чтобы отведать наслаждение, ведь это была наша волшебная ночь. Оно захлестнуло совсем скоро, когда голос сорвался, я задохнулась, а Ян притянул за затылок и забрал мой стон поцелуем, обменяв на свой.

– Звезды! – Я задыхалась, продолжая медленно приходить в себя. – Ян!

Как же мне с ним было восхитительно остро, чувственно и непередаваемо хорошо.

– Сабе, – он восстанавливал собственное дыхание, целуя мои волосы, лоб, щеки, стирая губами капельки испарины на висках, – моя Сабе.

– Ян, как ты?

– Так хорошо, как бывает только с тобой.

– Правда все хорошо?

– Правда, – он сжал меня крепче, теснее, целуя жарче и все лихорадочнее, а пальцами накрыл мои губы, когда на миг я вздумала снова начать волноваться. Мой вопрос потерялся в темноте рассудка, я простонала «Ян» и дальше опять провалилась в жаркое беспамятство.

Эпилог

Порог небольшого домика в курортном городке Кончинка мы переступили утром поздней осени, когда с деревьев уже облетела листва. И оказалось, что мои родные проявили исключительную и почти невероятную тактичность (наверное, мама настояла). Они уехали, оставив лавку в идеальном порядке. Полагаю, мачеха постаралась в его наведении.

Сейчас внутри все сияло, а на столешнице стояла благоухающая радостная креола и лежало письмо, а также чеки от Адана за выполненную работу. Я говорила ему забрать все деньги, но он зачем-то оставил мне процент за посредничество.

Письмо оказалось официальным посланием от министра, в котором я с удивлением прочла о грандиозном празднестве с участием всех высокопоставленных лиц, включая делегации Монса и Аниила. Меня уведомляли о брачном торжестве и великом дне, когда будет заключен союз между странами.

Лысый храмз!

В конце присутствовала просьба выслать имена тех, кого я бы желала пригласить на собственную свадьбу, чтобы уместить их в список на полсотни гостей.

– Ян! – Я в шоке показала письмо мужу. – Это кошмар!

Он обнял меня со спины, заглянул в послание и вздохнул.

– Издержки профессии, Сабе, теперь ты жена посла.

– Если бы! Здесь я все еще невеста!

– Нужно заключить брак по вашим законам. Твои родные будут рады?

– Мои родные? – Я припомнила, как же все-таки удобно в Анииле, там все воспринимают союз иначе и не закатывают огромные приемы. – Конечно, они будут рады поучаствовать в такой забаве, и со мной в главной роли! А министр вернулся в столицу, он же сюда не заявится?

Я настороженно оглянулась на дверь.

– Нет. Я написал официальное уведомление, что вернусь с супругой, но точную дату возвращения укажу позже. К тому же понадобится штат помощников. Они станут подменять меня на ряде приемов, которые так любит господин министр. Полагаю, всех разместят в резиденции, ну а я смогу жить отдельно.

– Это же прекрасно!

Со способностью перемещаться куда захочешь находиться можно где угодно и выполнять работу по составлению всяких соглашений тоже. А посещать приемы и светские рауты с должной толикой обаяния и дипломатичности можно через раз или даже реже. Ну, а жить подальше от министра с его бандой только в плюс, особенно когда есть потрясающий дом с аниилийскими пейзажами или горные ландшафты вокруг старинной лавки и наш сад.

Ян потерся щекой о мои волосы и разжал объятия, чтобы пройти к стеклянным дверям. Он раздвинул их, впустив в дом порыв прохладного свежего воздуха. А я оглядела лавку еще раз, подумав, как же она изменилась к лучшему теперь, когда Ян сюда вернулся.

Опустив взгляд на стол, я заметила еще одно послание от Адана:

«Эрик сообщил, ты возвращаешься не одна и в ином статусе. Могу сказать, что мне жаль. Действительно жаль. Я совершил глупость прежде, потом пытался исправить, но не вышло. Ведь ты так и не простила меня. Тешу себя надеждой, что не будь рядом этого индигийца, все бы у нас сложилось. Однако с их обаянием тягаться непросто. Мы с Ри уехали и закрыли лавку. Сезон закончился, поэтому вернемся в столицу до следующего сезона. Нет смысла оставаться, ты справишься с заказами тех туристов, кто захочет посетить курорт осенью, зимой или даже весной. Встретимся через год, Сабрина Ильнаркир. Желаю счастья».

Я перевернула лист и на обратной стороне написала ответ:

«Поверь, Адан, я простила, но уже переросла наши отношения, а потому полюбила другого. Желаю и тебе всего хорошего в будущем».

Разжав опустевшую ладонь, я пошла к Яну и остановилась рядом на пороге, прижавшись к нему. Наш сад был все так же прекрасен даже с почти облетевшей листвой. Ветер носил ее по дорожкам, весело шурша. Зато хвойники стояли вечнозеленые, как и кусты с гроздьями красных ягод. Ян умел сочетать растения, чтобы в любой сезон открывался чудесный вид.

– Если вода в пруду замерзнет, то можно на коньках кататься. Разнообразие – это интересно, но после теплого Аниила нужно немного привыкнуть к климату Кончинки. – Я зябко повела плечами. – А не хочешь снова набрать в водоем теплой воды из источника?

– Желаешь согреться? – Он склонился и поцеловал меня в шею, отчего мигом стало гораздо теплее.

– Купаться в горячей воде, когда кругом так свежо, должно быть интересно. А вдвоем еще интересней. Что скажешь?

– Я уже наполняю водоем.

– А я в этот раз точно буду без пижамы.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. А затем последовал поцелуй, объятия, и мы, как обычно, сорвались. Я стащила с него рубашку, он стянул с меня платье, и до водоема мы не сразу дошли. Однако к моменту, когда в мою дверь постучали, Ян отлучился на несколько минут, чтобы принести из своего дома особенный напиток, о котором мы оба умудрились забыть. В Анииле в день, когда новорожденному ребенку исполнялся месяц, замешивали уникальный коктейль. Затем его закупоривали и оставляли до свадьбы, а после распивали перед первой брачной ночью. Мы же той ночью меньше всего думали о традициях, зато сегодня Ян о напитке вспомнил, и нам показалось, что распить его, пока мы будем нежиться в водоеме, просто отличная идея.

И когда Ян ненадолго ушел, в мою дверь постучали.

Удивленная, я замоталась в покрывало, осторожно выглянула в окно и увидела на крыльце Энис.

– Энни? – Я выглянула наружу. Девушка стояла на пороге, прижимая к груди бутылку местного грога.

– Сабриночка! Вернулась!

Мне неудобно было удерживать дверь приоткрытой, и пришлось ее отпустить, покрепче стянув концы покрывала на груди, а Энни радостно забежала в лавку.

– Твоя семья сообщила, что ты вскоре приедешь. Я каждый день проверяла, ведь все уехали, а мне было… – в этом месте Энис разглядела покрывало и смутилась. – Я не вовремя?

– Да нет, просто я… я замуж вышла, – я выдала секрет, который больше не представлял ценности, поскольку был известен министру. – В Анииле.

– Ох, Сабриночка! – Энис вытянула руки, наверное, планируя меня обнять. – Я тебя поздравляю… Обалдеть! – последнее восклицание не имело ко мне никакого отношения, как и звон выпавшей из руки Энни бутылки. Девушка открыла рот и с трудом проговорила:

– Добрый день, господин посол.

– Добрый день, – Ян вернулся с особенным аниилийским напитком и возник прямо у садовых дверей. Он был без покрывала, но, нимало не смущаясь гостьи, безмятежно улыбнулся и прошел в сад. Я же покраснела, но очень хотела поскорее отправиться следом.

– Обалдеть! – повторила Энис и с трудом отвернулась от дверей. – Прости, Сабриночка, я точно не вовремя. Но… я же не обозналась?

Я покачала головой.

– Ты вышла за господин посла? – Она широко улыбнулась. И в третий раз повторила: – Обалдеть просто!

– Спасибо, – я смущенно потупилась.

– Он еще больше похорошел, и ты, кстати, тоже. Вся светишься и цветешь, вон в точности как тот цветок на столе. Искренне рада за вас, и с меня подарок! Как насчет одной нужной вещи? На чердаке завалялся старый дедушкин дробовик. Думаю, ты с ним разберешься.

– Дедушкин дробовик, Энни?

– Он пригодится, знаешь, отстреливать непонятливых и приставучих.

Я улыбнулась и заверила девушку:

– Спасибо, Энни, не пригодится, поверь. Лучше возьми заказ на свадебное платье. Такое, которое можно надеть на свадьбу, где будет пятьсот гостей.

– Пятьсот? Вау! Но не проблема, Сабриночка, обязательно сделаю. Все равно времени стало больше.

– Энни, а ты не думала открыть лавку в столице?

– Серьезно?

– Конечно. Поверь, после свадьбы господина посла из самого Аниила у тебя не будет отбоя от клиентов. Тем более скоро к нему подъедут помощники. Ну а все юридические вопросы поможет решить один хороший друг, его зовут Джек Варваро. Помнишь такого?

Энис улыбнулась.

– Прекрасно помню. И считаю, это интересная идея. Надо подумать.

Она развернулась к открытой двери и вышла на крыльцо, махнув рукой на прощание.

– Заглядывай. Расскажешь, каким видишь свадебный наряд.

Закрыв за Энис входную дверь и заперев ее на ключ, я решила подумать о платье позже. А пока радостно устремилась к источнику, где меня ждал любимый муж.

Content

Марьяна Сурикова
Никогда прежде

Глава 1 Орден

Глава 2 Распределение

Глава 3 Кончинка

Глава 4 Братья

Глава 5 Мухлеж

Глава 6 Лавка

Глава 7 Курорт

Глава 8 Медальон

Глава 9 Посол

Глава 10 Камень желаний

Глава 11 Сад

Глава 12 Обманки

Глава 13 Пруд

Глава 14 Каменный свет

Глава 15 Новость

Глава 16 Родня

Глава 17 Приготовления

Глава 18 Бал

Глава 19 После бала

Глава 20 Визит

Глава 21 Сад креол

Глава 22 Утро

Эпилог