Проскинитарий

Хождение строителя старца Арсения Суханова в 7157 (1649) году в Иерусалим

Предисловие

Конец Патриаршества Иосифа был временем, весьма замечательным в истории русской церкви. С одной стороны, книжные исправления, производившиеся на началах перепечатки и проверки с существовавшими русскими оригиналами, не достигали своей цели, и вызывали жалобы современников, высказываемые даже такими лицами, как сам Патриарх Иосиф. С другой стороны, приезжавшие в Москву восточные святители не высказывались уже в таких восторженных похвалах благочестию Русской Церкви, какие слышались когда-то из уст Патриархов Иеремии и Феофана, а напротив, подмечали некоторые несообразности в церковных порядках и обрядах, и указывали на них представителям Русской Церкви. Современный наблюдатель русской церковной жизни того времени мог уже видеть начало великих реформ. По почину Новгородского митрополита Никона восстановлялась живая проповедь, вводилось единогласие в чтении и пении, преобразовывалась изжившая свой век система церковных нот и само церковное пение принимало лучший вид восстановлением так называемого наречного, соответствующего смыслу речи, пения и лучшим устройством церковных хоров; наконец, явились официальные посольства на восток, с целью осмотреть восточные чины и обряды, а также описать и св. места. Престарелый и больной Патриарх Иосиф, безучастно относившийся к производившимся реформам, а к некоторым из них (единогласию) прямо не благоволивший, дал свое благословение на последнее предприятие, вызванное замечаниями прибывшего в Москву в 1649 году Иерусалимского Патриарха Паисия, начатое немедленно после этого, по царскому указу, вышедшему 9 мая означенного 1649 года.

Поручение это возложено было на строителя кремлевского Богоявленского монастыря в Москве, принадлежавшего Сергиевой Лавре, старца Арсения Суханова. Отправившись вместе с Иерусалимским Патриархом Паисием, Арсений около двух лет прожил в Яссах, откуда дважды возвращался в Москву по делам Патриарха и затем уже 28 февраля 1651 года, получив проезжую, отправился в дальнейший путь, оставив Патриарха Паисия. Более года путешествовал Арсений по востоку; был в Константинополе, посетил греческие архипелажские острова; проехал в Египет, где виделся с Александрийским Патриархом Иоанникием, и оттуда направился в Иерусалим — главную цель своего путешествия, где и прожил до апреля месяца 1652 года. Затем, через Грузию и Кавказские горы возвратился в Россию в июне 1652 года.

Плодом путешествия Арсения и был «Проскинитарий» или поклонник, представляющий как бы путевые записки, заключающие в себе описание не только св. мест и богослужебных чинов, но и природы с ее произведениями, городов — преимущественно в их военном отношении, их населения, образа жизни их обитателей, нравов и обычаев, управления их и т.п.

«Проскинитарий» разделяется на три части или книги: 1) Статейный список, представляющий разного рода путевые заметки от выезда из России и до возвращения в нее, распределенные по порядку времени. Последние слова этой части: «приехали в Казань в 17 день (апреля 1652 г.), из Казани в 23 день приехали в Нижний; июня в 7 день приехали к Москве». 2) О граде Иерусалиме; она представляет описание его с внешней стороны, — именно рассуждает «о имени его, откуда прият таково прозвание, и о горе Голгофе и Гробе Христове, и о Воскресении и о церкви Воскресения Христова, и о мерах их, и о прочих святых местах». 3) Тактикон, «еже есть чиновник, како греки церковный чин и пение содержат».

Во многих списках «Проскинитария» (между прочим и в том, с которого мы делаем издание) прилагается еще 4-я часть или книга, под заглавием: «Прение соборного старца Арсения со греки о вере». Но сочинение это подложное и к «Проскинитарию» не относится. Греки, будто бы спорившие с Арсением, представлены в означенном сочинении крайне простыми, совершенно безответными и ничего не знающими; так напр. они не могут сказать того, от кого они приняли веру; они не знают даже пределов греческой территории и думают, что греки населяют Палестину и Иерусалим, и так было даже во времена Христа (подобная мысль чисто русского происхождения, русские всех восточных христиан называли греками); а между тем в числе оппонентов Арсения в «прении» упоминаются Патриарх, по мнению одних, Иерусалимский Паисий, по мнению других, между прочим Поморских ответов, Константинопольский, с которым он, как видно из «Проскинитария», совсем и не виделся; митрополит Мелетий Браславский, несколько архимандритов, один священник, дидаскал и др. Сам же Арсений представляется в «прении» знающим такие подробности относительно Греции, Египта, Палестины, каких он никак не мог знать прежде своего туда путешествия; а между тем «прение» его с греками было, по одним, в молдавской земле, по другим в Константинополе, — знак, что оно составлено под влиянием сведений, находящихся уже в «Проскинитарии». А главное, — означенного «прения» нет в древнейших списках Московской синодальной библиотеки; как это засвидетельствовал нам, хорошо знакомый с нею, ученый археолог, К.И. Невоструев. Наконец, и другие ученые, имевшие дело с «Проскинитарием», признают «прение старца Арсения со греками о вере» сочинением подложным. Сахаров называет это «прение» небывалым; автор статьи «об Арсении Суханове», помещенной в «Православном обозрении» за 1867 год, довольно подробно останавливается на том, чтобы доказать эту подложность (сентябр. кн.). Сами старообрядцы Поповщинского согласия сознаются в подложности означенного сочинения. Известный устроитель бело-криницкой иерархии Павел Васильев в своем сочинении: «краткая история о восстановлении в древлеправославной церкви христопреданного в трех чинах священства», по поводу вопроса об обливательном крещении, употребляемом греками, о чем между прочим говорится в «прении», делает вот какой отзыв о самом сочинении: «свидетельство относительно употребления греками обливательного крещения мы находим в особой тетради, составленной в виде дополнения к книге Арсениева путешествия. Но легко заметить можно умышленный подлог беспоповцев, под именем Арсения скрывающийся, дабы поддержать свою, основанную на песке, секту. В подлинной книге Арсениева путешествия, которую мы от первого и до последнего листа с великим тщанием исследовали, ничего к надлежащему вопросу сыскать не могли»[1].

Таким образом, «прение старца Арсения с греками о вере», как подложное и к «Проскинитарию» не относящееся, в наше издание не входит; в нем помещаются только три книги или части.

Неизданный до сих пор в целом «Проскинитарий» имел издания в некоторых частях. Г. Сахаров во II томе «Сказаний русского народа» издал первую часть «Проскинитария», с выпусками притом всех тех мест, где Арсений рассуждает об обрядах церковных; целью его было «описание местностей, а не рассуждения о вере». Наша цель совсем другого рода; мы интересуемся главным образом стороною церковною — тем, какой ответ дал Арсений Суханов относительно богослужебных чинов и обрядов восточной церкви, что́ и было главною целью его посольства, и какое значение имеют сообщенные им этого рода сведения с точки зрения старообрядческого вопроса. «Проскинитарием» Арсения Суханова, как известно, пользуются старообрядцы, но мы думаем, что этот документ гораздо более может служить в нашу пользу, чем в пользу старообрядчества; это мы и постараемся выяснить по окончании самого издания, в виде «послесловия» к нему. Из частей, имеющих церковное значение, издан только небольшой отрывок из «Статейного списка», естественно опущенный г. Сахаровым: «вопросы старца Арсения Суханова ко Иоанникию Патриарху Александрийскому о неких недоумительных вещах» (Прав. Соб. 1886 г. декаб.)

Для издания «Проскинитария» мы имеем следующие рукописи:

1) Рукопись библиотеки преосв. митроп. Григория в лист нового письма. Рукопись эта хотя и не древняя и не замечательная сама по себе, но мы полагаем ее в основание для нашего издания потому, что она была сверена с древним списком «Проскинитария», находящимся в московской синодальной библиотеке под №374. К.И. Невоструев, обязательно потрудившийся в этом деле, вот что пишет относительно нашего списка и того, с которым он был сверен:·"казанский список «Проскинитария», в лист новейшего скорописного письма; сличен с находящимся в синодальной библиотеке под №374, в 4 д., XVII в. Синодальный список сей — один из вышедших от самого Арсения Суханова и местами представляет собственноручный его почерк, совершенно тождественный с подписом Суханова на вывезенных им с востока греческих и славянских рукописях. Переписчик в 3-й части «Проскинитария», где при изложении церковного устава часто приводятся на греческом языке слова стихов, возгласов и т.д., обыкновенно оставлял для них пустые места, и на них эти слова Арсений Суханов сам вписал греческими, а более славянскими буквами. На последнем 368 л. тою же рукою (Суханова) изображен масштаб храма Иерусалимского и других виденных и описанных священных зданий с надписью, читаемой и в казанском списке в конце 3-й части: «сажень, им же смеряна церковь Христова воскресения, в Иерусалиме» и пр. В синодальной библиотеке есть и другой список «Проскинитария» под №375, переписанный с №374·тем же писцом: Суханов и здесь собственноручно вписал в тех же местах, как и в №374 греческие слова и переписал целых три с половиной листа. Надобно думать, что оба сии списка сделаны вскоре один после другого и может быть для разных только лиц или мест. Казанский список с синодальным под №374 оказался во всем сходным, кроме следующих, впрочем, неважных отличий в 3-й книге».

Отличия эти мы укажем в своем месте, при самом издании, а теперь заметим об одном общем отличии. Чины утрени, чины архиерейского и иерейского служения литургии в нашем списке обнимают только начало, более или менее отличное от обыкновенного чинопоследования, а далее, что касается сходного с этим чинопоследованием, замечается: «и прочее по обычаю». Синодальный же список представляет означенные чины вполне со всеми действиями, возгласами и т.п. В этом случае мы должны так и оставить; как излагается в нашем списке, чтобы в книге «Проскинитария» не оказалось новой книги служебника.

2) Кроме упомянутой рукописи мы имеем под руками список «Проскинитария», принадлежащий соловецкой библиотеке, в 4 д., под №1135, написанный скорописью около 1730 года. К сожалению, список этот обнимает только две части «Проскинитария», и не имеет «Тактикона».

3) Рукопись нового полууставного поморского письма, принадлежащую Евф. Гр. Перевощикову.

Из обеих последних рукописей мы приводим варианты, за исключением тех, впрочем, случаев, когда разности не нарушают смысла речи, или составляют очевидную погрешность писца.

Так как «Статейный список», изданный г. Сахаровым, «печатан по списку, писанному в конце XVII в., находящемуся в его библиотеке и сверенному с другими списками, особенно с синодальным»: то мы будем руководствоваться и означенным изданием и приводить из него варианты.

В нашем списке в лист и в рукописи, принадлежащей Перевощикову, вначале помещено оглавление статей, содержащихся в первых двух частях «Проскинитария»; последняя часть не имеет такого разделения на главы; весь «Тактикон» означается как одна глава, по счету 46-я. Оглавление это, как оно есть, мы помещаем в конце издания, чтобы на нем удобнее было обозначить счет страниц[2].

Н. Ивановский

Проскинитарий. Хождение строителя старца Арсения Суханова в 7157 году в Иерусалим и в прочие святые места, для описания святых мест и греческих церковных чинов

По указу Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексия Михайловича, всея России самодержца, и по благословению Великого Господина Святейшего Иосифа, Патриарха московского и всея России, послан был Троицкого монастыря Сергиева Богоявленский строитель, старец Арсений Суханов в Иерусалим, описания ради святых мест и греческих церковных чинов. Того ж дни у Государя у руки был. С Москвы поехал со Святейшим Паисием, Патриархом Иерусалимским, июня в 10 день[3].

Августа в 24 день[4] приехал в волошскую землю в Яссы, а Патриарх Иерусалимский остался[5] в Шаргоде, в польской земле.

7158-го года сентября в 7 день.

Патриарх приехал в волошскую землю в Яссы, и в Яссах жил строитель[6] Арсений с Патриархом ноября до десятого числа.

Ноября в 10 день строитель Арсений поехал к Москве с Патриарши грамоты к Государю Царю и Великому Князю Алексию Михайловичу всея Руси. Декабря в 11 день к Москве приехал, а для чего приезжал, тому записка в посольском приказе. Января в 26 день[7], по Государеву Цареву и Великого Князя Алексия Михайловича всея Руси указу, строитель Арсений отпущен опять с Москвы ко Иерусалимскому Патриарху с государевой грамотой. Апреля в 9 день приехал в Терговище, в мутъянскую землю и тут до Патриарха Иерусалимского жил сентября до 30 числа.

7159 года сентября в 30 день строитель Арсений поехал к Москве с патриаршей грамотой, к Государю Царю и Великому Князю Алексию Михайловичу всея Руси, в другой ряд для того ж дела, о чем напред сего приезжал.

Ноября во 2 день приехал в Чигирин к гетману Богдану Хмельницкому, и к гетману говорил, о чем Патриарх со Арсением писал к нему.

Глава 1. Хождение строителя старца Арсения Суханова во Иерусалим, для описания святых мест, и то все писано в книге сей по статьям[8]

Декабря в 8 день[9] приехал к Москве, и в посольском приказе подал статейный список. Февраля в 24 день[10] отпущен опять ко Иерусалимскому Патриарху. А буде Патриарх Иерусалимский из волох во Иерусалим не поедет, и Государь указал ехать во Иерусалим строителю Арсению мимо Патриарха одному как мочно. А отпускаючи Арсения, думный дьяк Михайло Волошенинов в посольском приказе говорил ему государевым словом, чтоб будучи он Арсений в греческих странах, помня час смертный, писал бы в правду, без прикладу! Да он же говорил Арсению государевым словом:·велел тебе Государь говорить, как будешь у Патриарха Иерусалимского, и тебе б говорить Патриарху, чтоб он к Государю прислал Назарецкого митрополита Гавриила, на его Государево имя, на житье, хотя б де его и понудил. А здесь де мы ему говорили многажды о том, и он де не послушал, не остался; а говорил, будто Патриарха не смеет; и он бы его понудил для нашего прошения, прислал его к нам. Да велел тебе Государь говорить: как будешь в польской земле и каких услышишь вестей, и тебе б писать к Государю.

Того ж дни боярин и Дворецкой Князь Алексей Михайлович Львов велел говорить Патриарху Паисию, что он ко всем боярам свое благословение писал, а к нему не писал, презрел; и чтоб свое благословение прислал к нему, написав; и послал со Арсением к Патриарху пять золотых.

Глава 2. О приезде в Путивль и о проезжем листе через литовские города

Марта в 4 день приехал в Путивль; в 19[11] взял у боярина князя Семена Васильевича Прозоровского в литовские города проезжий лист. Поехали в четверг на третьей неделе поста на телегах, в самую полую воду, и ехали от Путивля и до гетмана в страшных местах ночами[12], потому что в то время шли татарове из Крыма к гетману Богдану Хмельницкому, и по городам и по селам имали кормы, кони и скот, и людей грабили, и в городах везде и из сел сбежались в осаду. Апреля в 1 день перевезлися Днепр реку. Стоял Арсений в Никольском монастыре: тут из Киева бурмистр Богдан Сомкович, брат родной строителю Исакию, что на Костроме в Геннадиеве монастыре, к строителю Арсению прислал[13] с кормом хлеба, вина, пива[14], рыбы. От Киева ехали на Васильков и на Белую церковь, на Володорку, и на Борщеговку, и на Животово. В 11 день[15] в Животове дал Арсению писарь гетманский проезжий лист. Того ж дни гетман пошел со всем своим войском из Животова, с ним же и крымский салтан со своими татары пошли. В 15 день[16], во вторник после обеда пошел из Животова посол турский, что был у гетмана, и гетманов посол с ним к турскому царю[17]. И воложский Василия воеводы, что был у гетмана Богдана Хмельницкого; с ними ж и Арсений поехал с греки. В 19 день перевезлись Днестр реку в Сороке. В 21 день поехали из Сороки, ночевали в селе Битцах. В 22 день перевезлись Прут реку паромами, ночевали за милю от Ясс.

Глава 3. О приезде в Яссы, и тут Арсений поднес государеву грамоту воеводе Василию, а ему бил челом о проезжей грамоте чрез его землю

В 23 день приехали в Яссы, на первом часу дня. Стоял Арсений в Некоритском монастыре, в метохии святого Саввы Освященного, что в Иерусалиме. В 24 день строитель Арсений ходил к воеводе Василию с игуменом Неофитом некоритским и с экономом Григорием. И пришед в палату в переднюю, где воложские бояре, и власти, и всяких чинов люди пришед сидят, и по обычаю сел. А сказал про Арсения постельнику митрополит Иверский Герман, и говорил ему, чтобы сказал воеводе Василию про Арсения. И тут сидел Арсений часа с два, поне не доложат. И Герман митрополит говорил другому постельнику, племяннику воеводскому; и тот постельник тотчас доложил, и так велел идти Арсению в другую палату к воеводе. И Арсений, вшед в палату, помоляся Богу и потом поклонися воеводе Василию по обычаю, поднес государеву грамоту. И воевода, взем грамоту, отдал постельнику, а Арсений, подав государеву грамоту и отшед, опять поклонился по обычаю. А государеву грамоту воевода велел отдать переводчику перевести. И строитель Арсений бил челом воеводе Василию о проезжей грамоте чрез его землю; и воевода сказал: потерпи, как уведаю, о чем в грамоте писано, будет указ о всем[18]. Потом воевода вопросил Арсения: смирно ли на Москве, нет ли где войны? И Арсений сказал: государским счастием все смирно, и войны нигде нет. Василий же воевода говорил: да что на Москве люди ратные в сборе, куда они пойдут? Арсений говорил: у Государя войско и зимою и летом всегда готово бывает; где Государь велит, туда и пойдут, а нам того ведать не уметь. И велел идти воевода Арсению на дом ждать указу. И строитель Арсений выспрашивал у Патриарших архимандритов и игуменов и старцев про Патриарха Паисия, где он ныне, или пошел в Иерусалим? И архимандрит Феон, и игумен Арсений, и старцы сказали, что Патриарх еще живет в мутьянской земле, в Терговище. И Арсений говорил, как он ездил по Патриаршу указу к Государю к Москве, и Патриарх со Арсением писал к Государю, что он поехал во Иерусалим, ажно он и ныне еще не поехал. И они сказали, что конечно ныне, после праздника Вознесения, тотчас поедет, теперь де он совсем готов. И строитель Арсений выспрашивал у оных старцев, которые к нему Арсению добры; поедет ли Патриарх в Иерусалим? И они сказали: сказывают де поедет, а мы не чаем ему ехать, ежели Патриарх Парфений цареградский жив будет. И для того и Арсения воевода Василий не хотел пустить, что старцы иерусалимские Феон и митрополит Власий наговаривали, для того что уведали, что есть у Арсения к Патриарху Парфению государева грамота и патриарша. И держал Арсения, проезжей грамоты ему не давал, и Арсений взял грамоту тайно от воеводы, у приказных его людей, куплею и поминками, велел подьячему написать, а дьяку запечатать в дому, будто воевода приказал.

Мая в 5 день поехал Арсений из Ясс и ехали на Василь и на Бурлад. В 8 день приехал после полудня в Галачи, в место Василия воеводы, стоит на самом Дунае реке; тут Афанасий[19], бывший Патриарх Цареградский, живет в монастыре. В 11 день греки поехали[20] сухим путем и перевезлися Дунай реку, поехали на Мачин, а Арсений остался в Галачи, дожидаться от Патриарха вести. В 23 день Арсений, наняв корабль, поехал из Галачи Дунаем рекою, на вечер приехал под город Исакчи, стоит на правом берегу Дуная, каменный белый, около его посад велик. Проехали тайно скрывшись, а каравакирис нас не сказал воеводе, а мытником потаил нас; тут ночевали; тут пониже города версты с две или три был мост на судах, как под Хотин ходил царь турский[21]. В 24 день приехали в Измаил турский, на левом берегу реки Дуная: тут перевозились при нас турские люди, идут к Богдану Хмельницкому. Измаил место велико, сказывают 8 тысяч домов, а города нет, посад токмо, а живут турки, татары, греки, волохи, беглые от волох, потому что тут близко волохи; тут и церковь христианская Патриарха Иерусалимского, каменная; живут старцы его[22], а поставил ту церковь Василий воевода, и отдал ему, Патриарху Иерусалимскому.

Глава 4. Килия город каменный, а внутри его иной город о пяти башнях великих

В 29 день поехали от Измаила, ночевали в Килии; Килия, по латыни Колия, город каменный, крепок добре, башни часты, бою поземного нет, стоит на ровном месте низком, вода из Дуная по самую стену; а как полая вода, ино с трех сторон все вода обольет, а с одной стороны посад, от русской стороны[23]; христиан, и греков, и волох на посаде много, и церковь есть; а в городе христиан нет; все турки[24]. В ночи на городе сторожа[25] и внутрь города; ино и город не велик, а в нем пять башен, и велики добре, и высоки; а хоромы деревянные и покрыты деревом. Подкопу быть нельзя, камышу добре много около города; около города ров, и с двух сторон ров каменный со стеною и башнями. Тут приходили нас осматривать пять человек турчан начальных и переписывали ясырно[26], всех[27] допрашивали. И нам каравакирис велел положить на себя чалмы: и старец Арсений взял у каравакириса рычь, сиречь чалму, и положил на себя, и сел на корме на каравакирисове месте, по-турски подобрав ноги. И как турки пришли, осматривали по чуланам, месты вскрывали, и рухлядь всякую пересматривали. И были со Арсением два старца гречан; и Арсений, видев то их тщание к осмотру[28], молился Христу Богу, чтобы милостию своею заступил его от бусурман, и не дал бы его в поругание студному пророку, и его угодникам[29], славы ради имени своего святого. Человеколюбец Бог, якоже из начала милуя грешных, и якоже Израиля от египтян облаком закрый, тако и его милостию своею заступил, и туркам во очи туман вложил, смотрят, а не разумеют. И пришед один турчанин на Арсения посмотрел прилежно и сказал двум начальным турчанам, и те стали глядеть прилежно и молвили Арсению «салом аликом», Арсений же сидя моляся Христу Богу о избавлении своем, глаголя: Господи Христе Боже Спасе мой! призри с небесе, и посети мя заступлением своим, да не когда рекут нечестивии: где есть Бог их, ты бо еси Бог наш, иже нас ради и нашего ради спасения кровь свою пролиял еси. Турки, поглядев на Арсения, отошли прочь, и осмотря корабль весь сошли с корабля. И пришед ко Арсению каравакиров брат[30] и иные греки сказывают: как де первый турчанин тебя смотрел, и указал начальным туркам на тебя: то де сидит Ренс, а по-гречески каравакирис, а по нашему господарь корабельный: и те турки, взглянув на тебя, молвили тебе: салом аликом; и ты де молчишь; и они молвили: больше де не знает по-турски, и так де отворотились прочь. И старец Арсений возблагодарил Бога, глаголя: слава Ти Господи, слава Ти Христе, слава Ти Боже Спасителю мой, всяческих ради благих Твоих деяний бывших на мне, слава Тебе, яко и мене грешного закрыл еси от нечестивых турков, и не предал еси мене студному Махмету; якоже древле от Фараона, тако ж и мене грешного помиловал[31], и вложил туркам мглу во очию, да не разумеют, кто есмь аз, и то явно милосердие на мне Божие; да мочно было мене им узнать, понеже образ мой от их всех отличился, — русский; а се и чалма на мне не так, как на них, всех греков, и всяких чинов головы бриты наголо, и старцы, которые проезжают, те снизу волосы все круг головы подбривают[32]; аз же не подбриван; ино и потому было меня им мочно узнать, понеже с под чалмы волосы наружу; и то все милостию своею Христос Бог закрыл[33]. Тут же турки сидели на корабле торговые люди, человек десять цареградских купчин; купили ясырь[34] человек с тридцать девок, молодиц и робят, и все они видели на мне чернеческое платье; а как я положил на себя чалму, и они все то видели, что я в чалме, а все молчали и туркам про меня не сказали, что я чернец; и то все строением Божиим. Июня во 2 день поехали от Килии и ночевали на устье моря. От Килии до моря шли четыре дня; а все плыли наплывом на низ отиху, а не скоро; на устье моря далече мелко; кораблями ехать большими трудно; ино девять пядей, то и глубокое место, а ино и мельче. А тот путь сыскан, и поставлены колья для признака, где кораблю идти. На устье стояли для ветру, понеже ветер нам стоял противен. В 7 день поехали на море парусом добрым; в 8 ветру не стало; день и ночь шатались на море. В 9 день ветер противный подул на анатольскую сторону; сутки шли парусом, не по пути были. В 10 день ветер взял противный же с другой стороны, с востоку, и корабль пошел на урменскую сторону, не по пути же нам. В 11 день ветер прямой нам, шли день, и на вечер увидели горы анатольские, и обрадовались все, стали сбирать на молебен[35]; тоя ночи шли немного, спустя парусы, чтоб не занесло на анатольскую землю под горы. В 12 день, в четверток, перед зарею восстал ветер сильный; море взволновалось и несло нас неволею до фонаря. И тут немного не потонули; отчаялись было живота своего все; многажды волнами корабль покрывало. К фонарю приехали в обед. Того ж дни приехали в Царьград после полудня[36].

От Черного моря проток в Белое море, якоже река великая; мню, яко из самопала доброго мочно перестрелить. Едучи из Черного моря в проток, на правой стране от бугазы[37] десятин с пять с длинных, на берегу моря стоит столп, а нарицается место оное фонарь. Тут турская стража; а в нощи на столбе фонарь горит во всю ночь. Ту подле фонаря домой со сто[38]. С левой стороны Черного моря, за день идти парусом слегка, и увидишь холмы Урменские. Правую сторону берега не видать до самого фонаря, понеже берега низкие: тут нас, не доезжая бугазы, взял ветер сильный, и несло с нужею великою и мало не потопило; а как въехали в проток, перестали волны и стало тихо, якобы и не было ветра; понеже бе по обе стороны холмы высокие. Тут, много видеть было в море и в протоке зверей морских — дельфин; а все идут головами в Черное море из Белого; и под самым Цареградом також много. А как идут, выныряют из воды, только мало голову являют, да перья на спине высоки, а зовут их дельфины. А от устья того протока идти десятин с пять, на самом берегу протока стоят башни каменные, на правой стороне меньше, а на левой больше, якобы город и с башнями, а около их дворы есть. А сказывают, что те башни полны пушек и стража де тут крепкая. А от того места идти с версту, паки стоят по обе стороны, на самом же берегу протока, города больше первых. И на правой стране был город велик каменный, стоял на горе и сведен с горы был до самого протока: и тот город ныне разорен по самую подошву, но токмо на нем[39] поставлен малый городок. А на левой стороне, на горе же, против того городка, был старый город велик же и с горы сведен был на низ до протока, а ныне развалился, иные стены стоят и башни, а инде обвалились; и тот город[40] поставлен на горе токмо на едином углу, невелик с башнями и дворов в нем есть немного. А досталь того места пусто; и на другом конце того острова, на берегу протока, поставлен новый городок невелик же с башнями; а сказывают: сторожа тут; а во всех городах дворы и около их не от велика. Есть от тех городков с версту, на правой стороне, стоит город невелик с башнями, на косогоре, и сверху веден на низ к берегу; около него посад, а на другой стороне двор. И от того городка и до самого Царьграда, по обе стороны протока, по берегу, все дворы стоят, а перед дворами корабли стоят на воде. А на всех тех городках поземного бою нет, но только средний, и то редко, да верхний от зубцов. Ниже того места с версту на правой стороне на берегу село новое великое есть. Тут, сказывают, донские казаки бывали и полон имали; от того села и Царьград виден[41].

Глава 5. О Царе-граде, иже на море пристанища стоит

Царьград стоит на самом берегу моря; с трех сторон вода морская облила, а с одной стороны пришло поле. И от Черного моря и Белого затон великий, якобы версты на две и больше длиною, а поперек из пищали еле перестрелить. А сверху раздалось пошире, где каторги стоят, и каторжных ясырей тюрьмы. А по конец против царева двора тут затон сузился; а по нем по обе стороны по берегу загущено, — стоят галионы[42], и корабли и малые кораблики, и струги, и всякие мелкие суда, не сыщет человек порожнего места, где стать; на берегу все загущено вдвое, а инде втрое от самого Белого моря и от Черного по затону[43], даже до самого верху затона. А в конец затона пришла река и впала в тот затон морской. А город стоит якобы на острове. От Белого моря стена городовая стоит подле самой воды; инде есть проход по берегу, а инде нет; стена не добре высока и нетолста; башни частые четвероугольные, и невелики и невысоки; немного выше стены. А ворот от Белого моря нет; и к тому берегу корабля не пристают, и никакого здания нет и людей нет на том берегу. А с другой стороны от затона город таков же, якоже и от Белого моря только от берега издали, и за городом подле городовой стены прохода нимало нигде нет. А от самого царева двора и до самого поля к самой городовой стене пригорожены дома житейские, и ряды, и всяких чинов людей промыслы; иные и над водой стоят гораздо далече; тут же по берегу и корабли стоят. Башен больших нет: все башни невелики, мало из стены повыдались, все глухие. По всему граду и по башням поземного бою нет, а только у верхних зубцов. А город весь нов от верху и до низу; только в одном месте у Белого моря, против Едикуля, стена сажен на пять выломана по самую подошву[44], неведомо чего ради. А от запада от поля городовая стена от Белого моря и до затона, что́ делит Царьград с Галатою, такова ж, яко и прочие. А за городом дворов нет; все в городе. От запада подле Белого моря в углу в большом городе, городок невелик, а на нем семь башен великих гораздо и высоких и покрытых тесом; иные четвероугольные, иные грановитые, а меж тех семи иные маленькие башенки есть; а имя тому городу Едикуль. От Белого моря все место ровно, только в одном месте как бы раздвоилось низиною. А от затону, сиречь от Галаты, видятся места бо́льшие, нежели от Белого моря; и семь холмов видится от Галатской страны, а не от Белого моря; а от Белого моря кажется ровно, токмо в одном месте как бы разделилась единою низиною. На конце мыса царев двор от самого приезда от Черного моря; палаты только вершечки знать, весь в саду кипарисном, все древеса высокие. А двор царев по самую Софию все един царев двор. А от стены Белого моря и до затона до стены поперек города и иных никаких[45] нет; да и по всему граду все кипарисы везде зеленеются.

Против града чрез затон Галата град, такожде[46] и стена и башни, яко же и Царьград. По берегу от затона поведены стены на гору, бою на нем нет же поземного. А за городом по берегу от затона морского по самую воду заставлено зданием всяким, деревянным и каменным, по самую стену, а на гору по обе стороны и с горы все дворы по самую стену. Внутрь Царьграда и Галаты по самую стену все здание и проход подле стены для обороны во время войны[47]. На анатольской стороне против царева двора, из затона за морем, посад великий, зовется: Скутари, еже есть щит по-русски. Там и торг великий бывает всякими товары. От скутарского места, недалеко от берега, поставлен в море, в воде городок с одной башнею. А от Галацкого городка от стены городовой по конец затона вверху, на самом берегу ставлены столбы высокие и сведены сводами, покрыты тесом, яко сарай высоки и долги, а всех их 117, а в них стоят катархи воинские. А в то время, как был Арсений, те сараи все были порожни, потому что войско пошло на Крит. А промеж сараев три тюрьмы[48] долгих и больших, где сидят ясыри[49], которые гребут на катархах.

Как приехали в Царьград и стали у берега у Галаты, и тут пришли турки на корабль, и ясырь[50] побрали весь и тут ночевали. Того ж дни послал старец Арсений старца своего ко гречанину Фоме Иванову и архимандриту Амфилогию, спросить: где бы постоять или бы дать место у себя. И архимандрит сказал: у него де места нет, а завтра де я с ним увижусь и о всем переговорим. И назавтра корабль приехал на царьградскую сторону; и тут пришел гречанин Фома, и сказал, что ему архимандрит сказал, у него места нет, а на иерусалимском подворье стоять Арсению не велел: тут де ныне мор; чтоб сыскал на Галате место. Тут же пришли старцы Иерусалимского Патриарха и звали стоять к себе в монастырь. И Арсений выспрашивал у игумена Игнатия: есть ли к нему от Патриарха об Арсении письмо? И будет ли он в Царьград и во Иерусалим поедет ли? И игумен сказал: был де здесь от Патриарха Панагиоти и про тебя он нам все сказывал, что ты поехал, и про твою грамоту, что ты писал Патриарху, а приказу о тебе ничего нам нет и не говорил, и письма от Патриарха о тебе никакого нет; а сюда де мы его не чаем, и во Иерусалим поедет ли, или нет, того впрямь не ведаем, а говорят, будто ся поедет. А опосле их пришел архимандрит Амфилогий, и стоять Арсению на иерусалимском подворье не велел: тут де ныне мор; а се де старцы лихи, говорят сладко, только не смотри на то, горько будет. И послал гречанина Фому Иванова на Галату, велел сыскать место, где постоять. И Фома шел до Галаты и нанял порожнее место у гречанина, и Арсений тут стал. И архимандрит говорил: Патриарха Парфения убили, а ныне Иоанникий и являться к Патриарху не велел Арсению: теперь де еще не укрепился. Что де Патриарха и того повесили у двора Патриарша на воротах; а еще де будет и иным многим, которые тут в промыслу были. А Патриарха де Иоанникия с Патриаршество Цареградское не станет, и ныне у нас как бы нет Патриарха; не стало де его не со что. Суди де Бог того, кто то учинил; не их де было дело, что ему так чинить. А Патриарх Парфений был человек добрый и умный и разумный и совладетельный; почитали де его не только христиане, но и турки. И ныне все по нем тужат чины, жиды, армяне и бусурмане; то де сделали немногие люди. И Арсений бил челом архимандриту Амфилогию, чтобы сыскал ему корабль христианский. И архимандрит Амфилогий нанял корабль, и господина корабельного привел к Арсению в келию, и отдал ему Арсения в руки пред образом Пресвятой Богородицы[51]: отдай здрава в Решите синайским старцам, или Патриарха Александрийского старцам, и граматки архимандрит дал Арсению в Решит к старцам синайским и к патриаршим, и отпустил.

Глава 6. О Царе-граде, коль стенами долог

Царьград стенами стоит долог, как вдался затон морской в землю меж Царьграда и Галаты; толико и стены градные вдались вдоль, в поле, сиречь с затоном равны и поведены подле затона, и мочно обойти судами даже до конца всего Царьграда затоном тем; а мыс той, на чем Царьград стоит и Галата и Скутарь, весь камен, и двор царев начался снизу от моря и от часу выше, и самые палаты царские и София стоят на самом холму. И от Софии рядом пошел холм, яко гребень, и тот гребень перещенывается долинами. А так стоят на том гребне семь холмов, и на тех холмах ставлены мечети, великие и высокие, и хороши добре и украшены зданием, драгоценным мрамором всяким и резьми и видами привидными несказанною мудростью и ценою великою; почен от Софии даже и до седьмого холма стоят явны, всех домов живущих выше, покрыты все свинцом; а около их столпы высокие, у иных по шести, и по четыре, и по три, и по два и по одному. На их входят кричать к их студной молитве. Да на них же в их праздник зажигают паникадила с маслом во всю нощь. И егда пяток первой молода месяца, также зажигают. Будет паникадил по сто, и по двести, и по триста, и больше у одной мечети, светятся в нощи яко звезды на небеси. И те мечети стоят по гребню, на холмах, с обеих сторон видеть с галатского берега до самого моря даже до гребня. И до мечетей весь Царьград видеть, а с мечетей другая половина вся же видна; только от Белого моря половина уже, а от Галаты шире; а подобием Царьград долог и на конце позакривился, потому что и затон позакривился[52] и на конце от моря сузился.

В Царьграде дворы невелики, только то и двор, на чем палаты стоят, а вверху жилья два, или три. Улицы узки[53], телеги николи нигде не ходят, все пеши, да рекою, да кто верхом проедет. На Галате франкские два монастыря чудны от камени мрамора, да старинного здания патриарши дворы с малыми воротцы, якобы калитка. А в Царьграде хотя и все каменное мнится, а наверху и внутрь все деревянное. Как загорится, и отняти никакими мерами невозможно. Будет против Царьграда, недалеко от Скутари, на берегу моря, село Халкидон: ту бысть четвертый собор вселенский. Из Царьграда видеть бружские горы; во все лето на них снег лежит, белеется. Бруса град великий, сказывают подобен Царьграду; живут все турки. Тут же близко от Царьграда видеть островок Халки: ту Патриарх Феофан положен в своем монастыре.

От Царьграда поехали на запад, все подле урменского берега, и анатольский берег видеть же. Урменский берег низок[54] и поля ровны от самого Царьграда даже до Ираклии; а все поле, лесу нет, а берег каменистый. Ираклия была в старину город славный, тут изначала Патриарха Цареградского стол был, а ныне ту един митрополит; он поставляет Патриарха Цареградского. Ираклия от Царьграда недалеко: парусом ехали половину дня; а ныне нужно, жильцов немного, якобы село стоит. На урменской стороне на берегу моря вода нужна пресная. Тут море расширилось, и островов много с холмами высокими. Ниже Ираклии город каменный, небольшой, Силиврия; стоит на берегу; ниже того посад больше Силиврии, то место Родос зовется; против его остров Мармара. Родос посад велик, а города нет, живут все турки. Остров Мармара, в нем городов нет, но села и монастырь, а турок немного в одном месте, но все греки. Родос от Царьграда морем сто верст. Галиполе якоже и Родос, а в нем есть городок невелик, стена сажен сорок или пятьдесят, весь ровен, о четырех углах, а башен нет, бою поземного нет, токмо от зубцов. От того города две стены поведены до самого моря, невысоки и тонки, якобы по нашему дворовые стены. Тут же на берегу 15 сараев каменных, где катархи стоят; в то время были порожни, занеже пошли на море. Море под Галиполем сузилося, а по местам затон, где корабли пристают. До Царьграда от Галиполя сухим путем, сказывают, ехать семь дней с пешими вместе.

Глава 7. О Неокастре граде, каков бе зданием

В 23 день поехали от Галиполя после полудни добрым путем во все паруса впрямь; приехали за два часа до вечера в Неокастро. В Галиполи стояли для того, что тут мытники приезжали осматривать всяких товаров и ради ясырю[55]. Неокастро по правую сторону моря, на берегу под горою; с горы на самый берег морской сведен нижними стенами; окольный город низок зубцами; одна башня на берегу Белого моря стоит гораздо велика на углу, а другая от Царьграда у моря на углу поменьше. От тех от обеих башен поведены стены, на горе сошлись клином, а нижняя стена под самую воду; которая стена от моря, вся в окнах поземных великих, на них затворы железные, а по счету их 25, окроме сторонних стен, а на сторонних стенах счесть было нельзя. А выше того города гора вельми высока и крута, и с той горы можно тот город землею засыпать валом, а из ружья бить бесстрашно, понеже город стоит под горою, а на гору из пушек стрелять нельзя, да и пушки все управлены на море. А против его другой город на анатолийской стороне, на низком ровном месте, а горы от него поотдалилися; около его посад хорош, и христиане де есть немногие; а на правой стороне посад есть меньше того: тут мыт берут с кораблей, то есть[56] замок царства турского. От самого Родоса до Неокастра море узко, а от Царьграда все шли до самого широкого моря, все на запад; и вышедши на широкое море близко гирла, от правой стороны на запад близко остров[57] и все холмы, а на полудни близко же гирла остров; тут с восточной стороны стоит город каменный невелик, а башни хороши, видеть издалека; а около его посад; а меж тех островов двух малые пустые острова. От того места направо Афонская гора, видеть якобы облако. От тех двух островов пошло море Белое широко на обе стороны. А наш путь был все подле анатольской стороны. И проехавши остров, в правую сторону, все море чистое, ничего не видеть направо.

В 24 день поехали с острова от Неокастро в раннюю обедню; после полдня приехали к острову Митилину.·И поехали промеж его и анатольской стороны криво, а прямым путем идти поблюлись разбойников и франков. И тут ветер не взял, заночевали подле села греческого. Тут монастырь старинный каменный стоит на камени высоком; с версту от того села город каменный на горе, Моливо зовется, невелик, основан на камени. В 25 день поехали тихонько, не было ветра до полдня, а с полдня шли добрым ветром всеми парусы к Митилину граду. Град Митилин каменный, зело крепок и велик долго; с горы сведен и две башни с стены сведены в воду в море; около его посад и сады масличные; тут и финиковое дерево объявилось едино; в садах везде палатки поделаны каменные, стройны и хороши; а виноградных садов мало. Город Митилин основан на диком камне на самородном; подкопу отнюдь нельзя быти. Тут распрося вестей и постояв с час, поехали добрым ветром; обмеркли, не объехав Митилина острова; а в виду учинилось Хио; остров велик; изъехав из Митилина, ехали ночь всю. А сказывают, от Митилина до Хио 80 миль. А от тех островов на анатолийский берег видеть все. А между их иные малые островки. Против Митилина есть на анатолийской стороне на берегу Смирна место; сказывают, больше Хиоса жильцов; тут корабли аглицкие и прочие бывают.

Глава 8. Град Хио зданием крепок и всяких дивных монастырей с садами много

В 26 день поутру приехали во Хио, и ехали подле его. И на краю того моря затон велик. Ту село греческое; в нем де преставился, сказывают, Патриарх Парфений старый, тут де и положен. Того ж дни приехали в город Хио после обеда, перед полуднем. Город Хио гораздо хорош зданием и крепок и затон есть на пристанище корабельное, и посад около его с садами, а все место на самородном камени. Под городом на море, на камени башенка с фонарем; а на берегу против города и фонаря городок с сводами сделан; мельницы на берегу ветреные. На острове Хио живут турки и франки и греки и жидов немного. А греков с франками не узнаешь, ни жен ни самих; носят платье греки мало не все[58] франкское черное, и капелющ и плюндры и плащ и сапоги и ожерелье платна белого; а инде в церковь ходят заодно с франками, стоят в церкви в чалмах и шапках[59]. Тут же в Хио, выше города, на холму стоит церковь Успения Пресвятой Богородицы, и мы ходихом в нее; в алтаре престол приделан к стене; а в церкви против правого крылоса, пред местными образы, стоит другой престол фряжский; и Арсений выспрашивал: как у них служба бывает, и они сказывали: в неделю и в субботу служба бывает; франкский поп приходя служит на своем престоле[60]; а носят попы и диаконы скуфьи, назади хвост широк и долог, якобы у сороки женской, да сверх того опоясана глава платом белым, якобы венец у девок, башмаки и чулки немецкие вязаные шелковые носят попы и диаконы. В Хио монастырь от града верст с десять на высоких горах, зовется: Агиамони, здание Константина Мономаха. Церковь чудная, внутри все мрамор, и стены и столбы и помост выкладены мрамором от разных цветов узорами; на церкви крест невелик, а есть и колокол невелик на колокольнице, есть братии, сказывают, 160[61]. В том монастыре живет Патриарх бывший Царьграда Неофит. Около монастыря по горам все винограды и сады всякие; около монастыря у всякого старца свой сад. А как умрет[62], треть, иной половину, а иной весь сад отдает в монастырь. А буде есть племя, половину или две доли отдаст племени кому хочет; а иные у старцев свои сады велики, и ограды около их каменные, и кельи и кладези каменные, и живут тут, а инде церковь есть, и аще кто поп, и он служит тут. А по тем садам с кельями старцы живут, а сады свои строят и продают, и тем на себя покупают платье, и про себя оставляют вина, чем в год жить ему, а хлеб из монастыря берут. А игумен тут с посохом двоерожным стоит во всю обедню, а посох окован серебром, не весь, по местам. А чернцы все без манатей, и сам игумен, да и не знают они, что есть мантия, не увидишь нигде, а франки, сиречь римские чернцы, ходят в манатьях и в клобуках. В Хио турков мало, но греков и франков больше; а турки и жены их все умеют говорить по-грецки. В городе живут все турки и никого в город не пущают ни греков, ни франков; а франки говорят по-грецки; и монастырь и школы есть, и чернцы зовутся доминикане; есть монастырь; носят платье все бело в дому, а в дороге сверх белого надевают мантию и клобук черный. В Хио митрополит поставляется от Царьграда. В том острове, сказывают, 60 сел и деревень, иные со многими церквами. В Хио аптек много, вино сильно и хорошо и дешево, а иное все дорого. Город крепок гораздо, и ров каменный со стенами каменными, и глубок и широк добре; по нем и стена каменная, пушек без числа много[63]. А от моря в город две стены. Корабельное пристанище добре хорошо. Анатольская сторона близко и видеть все из города; а как огни горят в нощи на анатольской стороне хорошо видеть. Остров Митилин и иные видеть все[64] от Хио. В Хио родится мастика не во всем острове, но на одном краю; и ту мастику сбирают на турского царя; написано по дворам оброк, сколько кому платить; а у кого нет дерев, и он купя платит, у кого за оброком останется. А сказывают, та мастика родится только на одном месте, где мучили святого мученика Исидора и влачили его, и где кровь его капала, на том месте и дерево выросло с мастикой, а инде нигде мастики нет, окроме того места, многие древа есть и в иных местах, да без мастики; тут же родится шелк, рожки, лимоны без числа много и маслины, из них же масло деревянное делают; и хлеб сеют по местам; вода приводная. Церковь великомученика Исидора с полверсты от города; в садах был монастырь, ограда каменная около садов и колодец каменный с водою холодною. Церковь каменная добре хороша, об одной маковице; в церкви чуланец каменный, замкнуты двери бывают[65]; а в чулан идти якобы в погреб[66] на низ пять ступеней; там Гроб мрамора белого, где лежали мощи великомученика Исидора, да подле его иной Гроб, тут лежала некая мученица; и как де владели франки, и те мощи обои взяли; а ныне те оба Гроба незакрыты порожни, над ними висит паникадило скляничное с маслом; тут живет черный поп, а питается от винограда своего. В Хио церквей много, все без крестов, стоят вне града, а иные разорены. Франкские кляшторы чудно зело устроены, и сады чудно устроены, и школа франская, учатся франки по-латыни, по-грецки; богаты[67], платье хорошо гораздо носят. И все греки в Хио платье гораздо чисто носят, и жены тако ж. Черницы ходят якоже мирские жены, в понках черных, да сверх белого плата на главе черный плат, а свитка, сиречь рубаха, якоже у жен мирских, бела, только сверху понка черная, то́ и признак у черниц. Жены греческие в Хио ходят по-франски, рубашки не застегают, груди все голы, вся шея и груди до сисек все наго, и держат чисто гораздо якобы для прелести. А женятся греки у франков, а франки у греков.

Июля в 11 день[68] поехали из Хио. Как изъехали остров Хио и мало отъехав, настал остров Самос; подле Самоса от моря остров Кария; пусты оба. А прямо ехать меж Самоса и Карии, а меж анатолийского берега и Самоса есть криво ехать; и мы ехали меж Самоса и анатолийского берега, все влево мало не на восток, блюдяся разбойников. Приехали на вечер в тупик яко в затон, и в тот затон впала река, по-турски Аия-Сулач; а на ней на правом берегу был Ефес град славный, а ныне разорен весь, только знак знать. А от моря с версту река Аия-Сулачь невелика, а сказывают бывала велика, место пусто, нет никаких жильцов. Тут был третий вселенский собор, а на нем быль царь Феодосий юный, Аркадиев и Евдоксиин сын. Около Ефеса града горы; в тех горах спали семь отроков 372 лета, а восстали при Феодосии юном. И та гора видна с моря; а сказывают, где спали отроки, и ныне то место знать; а мы не ходили, потому что от берега далече.

А от Ефеса по левую[69] сторону реки поставлен вновь городок невелик подле моря, а неблизко моряного берега. За холмом турский город Куш, а отстоит от Ефеса верст пять или больше. В 12 день поехали по берегу затона на полдень, Ефес и Куш покинули; в обед приехали к протоку, и тут ветер противный не пустил нас на море; а проток узок якобы река, длиною версты с две, и тут на конце остров Самос; в протоке дневали и ночевали; на заре ветер переменился и поехали протоком на большое море. В 13 день на свету выехали на большое море, видели островов много пустынных, а иные и жилые. Тут же остров Патмос недалеко от Самоса. Тут монастырь святого Иоанна Богослова, идеже Иоанн Богослов с учеником своим Прохором постился и написал откровение Апокалипсис показанием от Бога о последних временах, 22 главы. А турков на Патмосе[70] нету, потому, как де кто станет жить, тот де умрет. А на острову города нет, сам низок и немного холмов. Повыше Патмоса остров Лерос, а на нем городок Лерос турский, стоит на горе на высокой, на самом верху над краем моря; с восточной стороны за городом посад есть, все каменное здание. На Патмосе на холму на высоком монастырь Иоанна Богослова видеть издалека, белеется на самом верху холма. У Лероса корабельное пристанище. От самого Царьграда и Черного моря по всему Белому морю не сыщешь нигде ни единого места чистого, где мы ехали, но везде засорено и замусорено белым камнем, яко известь плавает по морю каменье горелое, а на воде не тонет, все по верху плавает. А то де сказывают от острова Сандорыни; в 7159 году сентября в 26 день чудо страшное было, подобно якоже Содому провалилась в море земля. Приехали к Леросу в полдень и тут стояли и в затоне ночевали. Лерос город стоит на высокой горе, стенами гораздо крепок, а воды нет, вода есть под горою; а от города посад на низ по горе и до долу до воды; живут греки, а турков мало. Есть же место убого, бесхлебно, и садов мало, а здание все каменное.

Глава 9. Остров Икто, а на нем два города каменных, угодием всяким исполнен, и о Мисире граде и о воинских людях франков и турков

В 14 день после обеда поехали от Лероса, и проехав остров Лерос, настал остров Икто, а меж их иных много поблизку пустых островов. После полудни приехали к Икто, место гораздо хорошо, стоит на ровном на низком месте, на берегу моря под горами; два города каменных стоят порознь. Один толще и крепок гораздо, наугольные стены велики и толсты, а невысоки. Садов всяких много и овощей; и место и здание гораздо хорошее, лучше Хио, только людей меньше, пушек город весь кругом полон, по верху пушек наставлено, а поземного бою нет. Тут древо есть чинар, на торгу, против ворот больших городовых, а ветви того древа на семи столбах мрамора белого, да сорок столбов деревянных. Около града обошла из моря протока большая; а в старину тут было корабельное пристанище, и турки испортили. Тут митрополит живет во ином граде. При нас на Икто пришло войско турское из-под Крита, корабль невеликий да четыре катархи, отпустили де их франки из-под сабли. В 16 день поехали от Икто, ветру не было, день и ночь шатались взад и вперед, ехали немного. В 17 день ветер добрый и легкий, приехали в полдни в Родос; тут кораблей много стоит, понеже от Царьграда к Мисирю последнее пристанище. Тут берут всякие запасы и воду на широкое море; и ту есть другой замо́к к Царьграду; тут войско турское ставится. В 18 день пошли в Мисирь 4[71] великих галиотов, да девять кораблей, да четыре катархи. Тут кораблей много стоит царских самых великих и катарх, зовут их мауна. И войско корабельное от франков в городе и за городом, по дворам, по садам и по берегу, и в шатрах и под древами; было войска турского 110[72] кораблей и катарх, а франских было 50; и франки взяли 25 галиотов, да большую самую катарху, зовется маунец, а паша ушел с остальными, а турки взяли у них торговых два корабля как шли путем. А при нас кораблей много стояло в Родосе новых, великих галиотов, и новых турских таких же. Июня в 21 день на вечер была стрельба на всех кораблях из пушек; в 22 день на утро паки также стрельба, на зори; а на первом часу прошло войско паши, 42 катархи, на катархе по две шоглы[73], на шогле по одному парусу, а весел на стороне по 25, а на другой столько же, а гребцов на весле по 4, а инде по 5, по 6, а на иной катархе и больше есть, якоже у самого паши. А как пришел паша, из трех башен, которые на воде стоят, выстрелили из пушек, да и с кораблей не со многих выстрелили ж. Людей много вышло на берег и воевода выезжал сам встречать пашу; а катарх всех пришло 42, а у всякой катархи наперед по две пушки великих, а инде по четыре великих и две малых, а со сторон и назады не видать; по сторонам стрельницы; у всякого весла сидят по два человека, кроме носовых и что́ на корме, а иных мало видеть. Кроме тех больше полутора ста не будет их; а гребут ясыри[74] все наги и босы во единых портах, а на иных наемщики гребут; на корме покрыто; под кровлею[75] фонарь стеклянный в меди, а медь позлащена; на всякой катархе по знамени. И по вся вечеры, как солнце зайдет, все завопят, стоячи: алла, алла, алла! — потрижды гласом великим всем войском, и на всякой катархе со гласом знаменьщик и знамя наклоняет. То у них молитва. В 23 день в нощи по 24 был у паши совет с войском, что́ писал к нему царь, а велел идти на Крит, и то чинить, что́ треба; а что де ты писал, что у тебя франки разбили корабля с три, и я де тебе пришлю с десять. И войска на пашу шумели, ты де пишешь подпосулясь, два и три пропало, а ноне де 26 пропало; а нам ныне с кем идти. В 23 день на вечер стрельба на великих кораблях учинилась, неведомо для чего. А наутро в 24 день пришли с моря шесть катарх, пять барбарских и одна турецкая, оставлены были от паши на море, таковы ж, якоже и прежние; гребцов по 6 человек на весле, а фонарей нет. В 25 день в ночи до свету паша пошел со всем войском вверх по морю от Икто, а барбарских пять пошли в отдачу часов туда же за пашею, и шестая турская пошла в 5 часу дня за ними же; а корабли великие все остались в Родосе, и четыре мауны остались у подгорода попорчены, а люди лежат ранены, остались тут. В 28 день поидохом на село, на том же острову, на десную страну, завомое Архангело, от города верст с 20; тут хотели дровами корабли нагружать, а шли по четыри дни, понеже ветру не было. В 31 день приехали к селу Архангело; а ехать было во Иерусалим прямо на Кипр остров, или Иоппию, мало минув Кипр, и Арсений пошел в Египет.

Глава 10. О Архангелове, и тамо на острове церковь каменная Николы чудотворца, и о действе священия, тамо же по горам растет кипарис дикий

Августа в 3 день, в неделю, были у обедни на островку маленьком, церковь каменная святого Николы, писана была, а ныне облиняла, а в иных местах верх обвалился; на верху церкви пять келий, а всход из церкви, по стороне стены лестница, а верх тех келий сделан со зубцами яко град. Поп мирской приходил служить по прошению каравакириса из деревни, и прежде святил воду в церкви августовым священием и кропил; в одной епитрахили и скуфье действовал священие; после того священия кропил церковь и люди; а крест держит левою рукою, а правою кропит кто целует крест; потом облачился и действовал проскомидию и проч. якож греки. Просфора была одна, велика с денежной хлебец, на ней пять печатей крестных; и поп агнец вынял из верхней печати, а прочие части выщипывал из прочих печатей помаленьку. А церковь та пуста, вся засорена сором и птичьим навозом, и престола нет, точию камень поставлен низенек, а на нем другой камень плашмя положен; и того всего вышиною в колено; и тут поп, на голом камени положа принесенный с собою антиминс, служил; а не разгибал антиминса, а согбен лежал на голом камени, а разгнул, как время пришло написанное в служебнике. Образ приносили с корабля и стоял на жертвеннике в киоте; после обедни святыню давал. Тут же по берегу иных монастырей пустых два на горах, да на берегу церковь, разорены и обвалились, и не затворены и престолов нет. По горам растет кипарис дикий да финиково и мастиково дерева, а мастики нет, масличного дерева много, родятся цытрины, а винограду мало, вина не бывает, токмо едят. Тут же близко и град Линда, а иные пусты города и веси. Остров Родос и все на море острова всегда в них небо чисто, во дни и в ночи, паче же Родос, понеже Родос стоит с краю от большого моря. Как поехали из Царьграда и стояли на море по островам, не было ни единого дождя, ни затмения облачного, но всегда чисто; а сказывают, на полуденную сторону и на восток также чисто и зимою. И того ради в старину тамо звездочетие началось, да и ныне есть в тех странах, а от них эллины живущие по Белому морю приняли; понеже всегда у них в день и в ночь небо чисто и могут звезды рассматривать. В северных странах той науке быть не мочно, понеже редкое время небо бывает чисто, но всегда дождь и туман и облака. На острове Родосе городов пустых 4, жилых только 2, Родос и строение венецкое Линда, палаты ту добре хороши, еще новы, и город франский, и монастыри и церкви; а старый был на горе, а нынешний город ставили франки, крепок добре, деревень сказывают сто[76]. Тут митрополит сослан, а ныне обусурманился, и царь учинил его у себя ближним человеком.

Августа в 10 день поехали от села Архангело с полудня; тут и сандалы[77] поймали на корабль и заехали к городу Линда и тут стояли часа 3 и ждали кораблей из Линды в товарищи. И от вечерни дал Бог ветер, пошли на широкое море, и ночь ехали добре всеми парусы. В 11 день по утру не видеть было островов ничего, ни Скарпонта, а Скарпонт от города 40 миль, а видеть с берегу на берег. А от Скарпонта до Кандии сиречь до Крита 60 миль. И в Барбарию два корабля пошли от нас направо гораздо, мало не на самой Крит, мы же ехали на полдень. В 12 день шли также мерною погодою, а не добре сильною; в 13 на самом свету увидели берег, и стали угадывать, что то Александрия, и как рассвело, впрямь увидели, что Александрия[78], и мало отворотили от права налево и в обед приехали в лиман к городу Апокирия. Тут видели рыбу с крылами кожаными, а летает как нетопырь, а перья на ней рыбьи и шелуха бела, что у рыбы. Апокирия от Александрии верст с 20 добрых сухим путем. Того ж дни в полдень поехали, наняв сандал, старец Арсений со старцами в город Апокирию[79]. Тут в город никого от христиан не пускают; тут платили мыто, и наняв две подводы поехали во Александрию, а приехали на вечер. Вошли в город пеши, турки смотрят, которые на стороже у врат стоят, а ничего Арсению не молвили. И пришед сыскал монастырь преподобного Саввы, где Патриарх живет, и тут Арсения старцы приняли любительно и кормили с собою, тут и ночевали. В 14 день с утра ходили по граду и подле моря, после обеда за город на полуденную страну. В 15 день, наняв сандал да три человека гребцов, поехали парусом по утру из Александрии к своему кораблю, приехали в полдень.

Глава 11. О Александрии и о двух столпах над Гробом Александровым и о приводной воде во Александрии

Александрия град пречудный зданием; нет такого ни единого града, якоже он был украшен; а ныне пуст, немногие люди живут по воротам вокруг града, а середка внутрь града вся порожня; палаты все обвалились; тут и дом отца великомученицы Екатерины, стоят палаты великие как горы, кирпич красный, а все обрушились, а иные своды еще стоят; церковь была святого апостола и евангелиста Марка, идеже мучен бысть; тут живет турчин; токмо камень приходя целуют идеже мучен бысть. А соборная церковь была гораздо велика, а ныне турчин живет, устроен двор как город; а в ту церковь внутрь никто не входит. Да внутрь града Александрии без числа много стоит столбов каменных высоких и средних и мелких мраморных, из единого камня выточенных, круглых и не составленных. Из Белого моря затон велик зашел до самой стены города; тут врата к морю великие; у тех ворот внутри града сажен с пять овраг, и стоит столб дивный из единого камени иссечен, четверогранен, в высоту будет сажен с двенадцать, а на нем письма вырезаны кругом от низа и до верха, неведомо какие: сабли, луки, рыбы, головы человечьи, руки, ноги, топорки, а иного и знать нельзя, видимая и невидимая; а сказывают, будто некая мудрость учинена. А другой столб недалече от того, таков же слово в слово, качеством и количеством, токмо повалился, лежит на боку. А сказывают, те два столба поставлены над Гробом храброго воина царя Александра Македонского, один де у главы, а другой у ног. Да за градом на поле, от града Александрии сажен с 300 или больше, был двор некий великий; здание большое, палаты стоят дивны, иные целы, а иные повалились. Тут же близко стоит столб дивнее всех столбов и есть в высоту сажен 15, кругом якобы токарною работою выточен, един камень, порфировиден цветом; стоит как стопочка есть, ни покривился никуда. Внутрь же града во всем граде житье было под землею, под палатами чудно устроено.

В Александрии реки нет, токмо в полую воду из Нила протоки заливаются до Александрии, и из тех протоков проведена трубою вода по граду, и наполняет во граде устроенные в земли кладези, и тою водою живут год. У Александрийского Патриарха монастырь, ограда высока гораздо, а невелика; церковь внутри да палаты около церкви, а порожнего места нет; а живут тут Александрийского Патриарха старцы. А в церкви в одной половине служат Патриарши, а в другой половине два престола венецких немец да французских, служить приходят чернцы римские, а живут за монастырем. Тут же стоит столб камен, мрамор белый, точеный, около его якобы киот деревянный, и мало оконце растворяется. А сказывают, к тому камени привязана была святая великомученица Екатерина, егда мучима бысть. От того града Александрии к полунощи с версту, на каменном мысу, в море стоит град невелик, полон палат; тут живет воевода александрийский, а около его море, яко на острову, а от него на сухой берег мост каменный, и против моста на берегу город же. От того города до старого города Александрии все дворы и палаты, и торг великий всякий тут, а стоят редко, понеже место ровное и пространное, и пристанище корабельное тут больше всех; великие галиоты приходят и корабли, которые приходят до Египта от всяких земель; тут все стоят, вниз реки не ходят, понеже мелко.

Глава 12. О отпусках к Москве Арсения из Египта, и о дивной птице

В 19 день августа как поехал Арсений стругом во Египет, собрав рухлядишку свою в коробью, и книгу и всякую мелочь; да тут же положил Арсений 100 ефимком, для того, либо где какая напасть случится, чтоб не все пропало, чтоб было чем откупиться. А что́ послано государево жалованье к Паисию Патриарху Иерусалимскому два сорока соболей, и то Арсений положил тут же в коробью для того, что далее того везти нельзя и не уметь, везде осматривают, и мыто емлют большое; а се и страх был, чтобы не отняли всего. И тую коробью отдал Иорги Керейсу, а велел ему отдать ту коробью архимандриту Амфилогию в Царьграде; да ему же отдал отписку к Государю Царю Алексею Михайловичу, всея великия и малыя и белыя России самодержцу, и Великому Господину, Святейшему Иосифу Патриарху московскому и всея России; а велел ему те отписки отдать архимандриту Амфилогию; да с ним же архимандриту граматку писал, чтоб он отписки послал к Москве с торговыми людьми, а коробью держал у себя до Арсения, как он назад из Иерусалима пойдет. И отдав то, поехали до Решита стругами, а приехали в Решит в позднюю вечерню. Река Нил разлилась, полая вода вся в берегах, а инде и за берегом. В Решите птица строфокамил, высотою человеку в груди, а среднему человеку с плечом ровно, а голова, как поднимет, будет с арграмачью голову высотою; голова невелика, нос гусиный, не добре велик и не добре красен, мало побелее; ноги голы, не добре красны; ноготь на одном пальце велик, а другой со внешней стороны на большом пальце невелик ноготь, а на малом мало знать ногтя; от главы до зоба пух от бела на желто, а перья нет; зоб, и груди, и подпупа, и спина до хвоста, и на крыльях перья черные, а недолги. Подобно не походит ни на какую птицу; мягки опахи от ног и до хвоста, сверху около хвоста голо, изредка пенки, и на тех красна кожа в беле, а ест древо, каменье и железо, и хлебное ест; ходит с людьми по улицам, не бьется, не летает; длинных перьев в крыльях нет, но мелкие[80].

Глава 13. О Мисире и Решите островах, в них же всякого скота много и виноградных гроздей

В 29 день, на усекновение, наняв судно арабское, джерма зовомое, поехали от Решита в полдень в Мисирь, в Египет по-грецки, а по-латыни в Каир. Шли все парусом до вечера, ночевали от Решита за половину дня, а на завтрее утром, часу до второго проехали семь мест; стоят на реке на Ниле, на берегу по обеим сторонам; все здание кирпичное, мечети каменные и кирпичные, провозгласницы высокие. В 30 день шли парусом в субботу ночь и в неделю день до вечера. В 31, в неделю, приехали в Мисирь, смеркалось. От Решита до Мисиря, по реке по обеим берегам, все воду колом волами наливают из реки, поливают сахары и прочие сады, пшено сорочинское; по обе стороны берега ровны, вода полая с берегами ровна, шириною яко Ока под Серпуховым и под Коломною, а инде и уже. Островов много по обе стороны; деревни чистые, все земляной кирпич нежженый, а иные есть жженые кирпичные и каменные; а везде мечети стройные; скота много по обе стороны; буйволов и коров и овец много, овцы все багряные, хвост по земли, уши долги, и верблюды и гайдуки, сиречь ишеки, того много же. Корабли к Решиту приходят, которые не добре большие, а выше Решита не ходят до Мисиря, а ходят все джермы арабские яко струги[81], есть и малы, а великих немного. Не доезжая до Египта видеть далеко два фараоновы столбы, яко горы деланные, кабы верст за 20 или за 30, по правую руку вверх едучи рекою. А Египет на левом берегу Нила, вверх едучи против тех столбов или гор фараоновых, а далеко есть. Приехав ночевали на берегу под Египтом; по реке по низу островов много; река протоками разделяется многими, и то знатно от полой воды, а зимою де и струги до Египта не ходят, но далече стоят на низу. А прибывает вода от рождества Предтечева до Воздвиженьева дни, все то полая вода стоит и напояет по обе стороны; капусту токмо начинают садить. Сентября в 14 день мы видехом[82] лимоны, роди, а финики только поспели, а прочее поспевает, а иное поливают, якоже мы видехом. Дыни добрые отошли, а много их было. Сахар в декабре поспевает.

Глава 14. О месте, идеже Богородица мыла Христовы пелены, и о Египте, и о крокодиле звере, и о мертвых иже выходят

7160 года сентября в 1 день вышли на берег из джермы, наняв ишеков, поехали в монастырь; тут все пересматривали турки рухлядь и мыто взяли. И как приехали в монастырь, подал синайскому архиепископу грамотки из Царьграда от архимандрита Амфилогия. И архиепископ про это молвил: мы де и без тоя грамотки для Государя Царя рады; и приказал дать Арсению келью особую, и прислал постелю, ковер, подушки и одеяло. Потом архиепископ Иоасаф послал со Арсением старца своего ко Иоанникию Патриарху Александрийскому. Патриарх и архиепископ и старцы говорили: слава Тебе, Господи, что от таковой дальней страны видим тя зде пришедша; и прежде сего от Москвы никто здесь не бывал, токмо при Царе Иоанне Васильевиче посол был. В 4 день, наняв ишеков четырех, поехали смотреть святого места, идеже Богородица, идучи из Иерусалима со Христом, мыла Христовы пелены. Тут кладязь, вода пресная и светлая добре. Тут колом волами влекут воду. От того кладязя с сажень сарай каменный; а сказывают, была церковь, а ныне мечеть сделана; а в нем место сзади выкладено камнем. А тут вода течет от кладезя, а из того места вода идет в сад; тут же на восточной стране в стене в граде киотка сделана, а в ней камешек невелик, четвероуголен, пяди на две в ширину, а толстоты неведомо, понеже вделан меж кирпич, и тот камень мрамора белого, христиане приходя целуют[83], а на стенах имя свое пишут, кто в коем году был. И тут пели параклит Богородице и две свечи возжгли у той киотки у камени, и кадили ладаном, и дали турчину почесть; а то место зовется Матария, а камень белый мрамор, сказывают, на нем Христос сидел, егда Богородица мыла пелены его. Того ж дни Патриарх Александрийский прислал корму: кувшинец горячего вина, икры и три рыбы соленых.

Египет место велико и многолюдно, подобен Царьграду; немочно разуметь, кто из них больше: оба велики и многолюдны и богаты. В Египте здание каменное. Близко Нила реки стоит самый город от реки с версту, а слободы стоят на самом берегу Нила реки. А как полая вода и река потечет сквозь града, нарочно сделан ров великий, каменный выкладен, якобы река великая течет. И на той реке на берегу, на каменной стене сделаны у них места, и на них смотрят, сколько воды прибудет или сколько убудет, и потому уразумевают, хлеб того года дорог или дешев будет. Египет стоит на ровном месте, не яко Царьград из холмов; здание города и домы и торги все каменное, стройно гораздо. Город меньшой, в нем же паша живет, стоит на острогу, сиречь на самом краю горы. К нему вода идет приводная, от Нила реки волокут колесом[84] волами; тут же на горе близко пашина двора был двор Иосифа прекрасного Иаковлева сына; стоят палаты все пусты, а иные целы, иные попортились; одна палата великому диву точна: стоят внутрь ее и теперь 32 столба каменных мраморных, высота сажен 9 или 10, круглы якобы точены, из единого камени, а не составленные, и на них основан был свод палатный. Да сверху была вкруг палаты тоя подпись, строка деревянная, слова резаны из древа и наклееваны на стене, величеством слова те сажен трех есть, были позолочены, и ныне иное стоит, иное попортилось. А от того места видеть с горы далече на дом, якобы двор великий каменный; то сказывают Иосифовы житницы. Да и ныне же тут хлеб лежит, и сторожа де тут есть. Во Египте церковь христианская одна, в ней же Патриарх Александрийский служит, приходя. А живет Патриарх от той церкви далече. У Патриарха двор каменный добре строен, и церковь пречудно устроена, мост и прочее все украшено цветными мраморы; а сказывают, обедни в ней не служат. Другая церковь на старом Египте. А всех христиан во Египте арабов и греков, тутошних жильцов, сказывают, сот шесть, а с приезжими будет и тысячу[85]. Во Египте монастырь синайского монастыря; тут живут архиепископ синайский и старцы черные; у них три двора гостиных каменных, у Патриарха тако ж три. А в них стояльщики ставятся всяких вер торговые люди, или рукодельные, а платят помесячно с места, с одной лавки по полтине на месяц, а с иных по два и по три ефимка. Во Египте бесчисленно жарко, а дождя николи не бывает, а снегу и льду не знают. Там во Египте яицы без курицы от теплоты писклята высиживаются, вдруг сказывают сот пять и шесть и тысяча вылупятся, и того ради там куры и яицы дешевы; сахар дешев головной и леденец, нашатырь дешев, потому что его тут варят; дороже всего во Египте дрова и всякое дерево; финиковых ягод добре много. В синайском монастыре виноградного питья нет, пьют в трапезе все вино горячее как и наше хлебное, а курят его из ягод финиковых. Так же и у Патриарха. В Ниле реке есть зверь лютый крокодил, подобен ящерице, токмо велик и силен, четыре ноги и хобот ящеричьи; на нем на коже чешуя, подобна рыбе, точию в зелени желта и крепка добре, рот велик, глава долга и зубы велики. Аз видех у аптекаря на дворе у немчина венецкого мертвого высушена, а живого видех, продают маленького, глава связана, чтоб не уела. Во Египте же много попугаев маленьких и обезьян и всяких товаров индийских без числа много; алое дешево, и андрагрыз дешево; из тоя андрагрыз купил в государеву аптеку 130 золотников, дал 130 рублей. Во Египте же за рекою Нилом, идеже столбы древние фараоновы могилы учинены великого дива, яко горы учинены; снизу широки, а сверху заострены. Тут же поле великое ровное: на том поле по вся годы выходят из земли мертвые люди; а восстанут в нощи под Пяток Великий, всегда по вся годы неизменно в тот день, и лежат даже до Вознесениева дни на верху земли, а от Вознесениева дни тех телес не станет даже паки до Пятка Великого. И Арсений о том у многих греков и во Египте у синайского архиепископа и старцев выспрашивал, и они сказывают, неложно так. Только де преж сего выходили люди целые, а ныне де кости, и люди разрушенные, руки, ноги, головы и прочие составы, а целой де на притчю где сыщется; о том де сказывал митрополит Гавриил Назаретский. Случилось ему быть во Египте на послушании три года, жил от Патриарха, и били челом жиды паше, что празднуют они свою пасху, а другие жиды, что нарицаются саддукеи, и они де называются жиды а с ними пасхи не празднуют; и дали паше 15 ефимков, чтоб паша учинил то: буде они жиды, и они бы с ними пасху жидовскую праздновали, а буде с ними не хотят, и они бы либо турскую, либо христианскую веру взяли, и с ними бы праздновали пасху. И сказали: завтра у нас пасха и мы не торгуем, в лавках не сидим, и наши лавки будут заперты, а они будут все в своих лавках сидеть, потому и узнать, что они не нашей веры; вели де их переймать и допросить, какой они веры люди, и нам указ с ними учинить. И паша де на завтрее послал по них, и велел их поставить пред собою, и допросил их, какие они люди, и они де сказали: жиды; и паша им говорил: вчера де ко мне приходили жиды, сказывали мне, что вы с ними праздника не празднуете, и сего де дня не торгуют, и лавки заперли, а вы де торгуете, и лавки ваши отперты, а праздника с ними не празднуете. И они де саддукеи сказали паше, что они так изначала приняли; и паша де их пересажал в тюрьму; и они дали от того паше 10,000 ефимков; и после того саддукеи паше били челом на жидов, что они их в убыток ввели напрасно, а сказали: наш де праздник бывает с христианы вместе, и как де ваш праздник бывает, во Египте на оном месте мертвые люди вставают. И паша дивися тому необычному глаголу, и призвал египетских жильцов арабов и спросил их, и они сказали: истинно де так. И паша велел саддукейское челобитье и расспросы записать. И как де пришел Великий Четверг, паша послал от себя людей верных, и жидов и саддукей; тут такожде и ему Гавриилу случилось идти; и как де в четверг на то место они пришли со многим народом, и то де место порожне, все песок, а Гробов и могил отнюдь ничего не знать, ни костей; и тут де обночевали мы все с народом. И егда де в ночи прииде ему мысль, что пошел на посмех, лучше было дома быть и слушать на всенощном стоянии страсти Христовы, восстал де он и учал молитву творить стоя, а народ де весь спит на земли; и егда стоит и видит пред собою песок высок яко могила, и он де перекрестился и не веря очима пихнул ногою; ажно де человек лежит мертвый. И он де шел побудил пашиных приказных и то им сказал, чтобы начали вставать, и они де встали; и от того де возмутися весь народ от сна, и ту ночь не спали до света; и как де дождались дня, стали смотреть, ажно поле великое, все люди лежат в саванах на верху земли на песку, а могил или ям не знать ничего; а лежат люди большие и малые и младенцы в саванах, а сухи. И ему де случилось браться и за саван и за плоть, и за кости; и за что де не примется, то все мягко и валится из перстов розно, якобы червоточина в древе, все тленно. И пришед турчину то сказали; и турчин взял опять с жидов 15 ефимков за то, что ложно били челом. И последи того паша велел то место разбить, чтобы телес нигде не объявилось впредь; и велел то место навозом заметать; и навозили де то поле полно навозу; а как де время пришло, такожде объявились телеса на верху; и многие де емлют тех телес части, руку, или ногу, или голову и держат у себя в сундуках; и как де приидет Вознесеньев день, невидимы бывают, и где положены в сундуке, не обретаются. Синайского монастыря диакон взял младенца с саваном и держал его в сундуке; а после Вознесеньева дня хватились, а его уж нет там.

Глава 15. Вопросы Арсения старца ко Иоанникию Патриарху Александрийскому о неких вещех божественной службы

7160 г. сентября в 10 день приходил старец Арсений ко Иоанникию, Патриарху Александрийскому; спрашивал о неких недоуметельных вещах.

Первое вопросил: можно ль архиерею в одну литургию поставить многих попов и диаконов[86]?

И Патриарх сказал не можно.

И Арсений рек: в Киеве митрополит ставит много их, колько их случится; хотя двадцать, ино всех поставит в одну службу, и говорят: яко крестити можно многих, такожде и хиротонисати; тоже есть от тех же семи таин церковных.

И Патриарх рек: у нас у всех греков того не повелось; но токмо диакона и попа поставляем в одну службу.

Арсений рек: егда архиерей служит со многими властями и, множества ради причащающихся, можно ль двумя потирами служить?

И Патриарх рек: того у нас не обыкло чину; да Христос, егда на тайной своей вечери учеником своим подаде едину чашу, такожде и мы, последуючи Христову преданию, держим, — единым потирем служим, а не двумя, а если, множества ради хотящих причаститься, ино, егда причащать время, принесут потир другой, мал или велик, каков надобно, и выложит из полного служимого потира в порожний потир и паки оба потира наполнит теплотою, и тако творит, колько ему надобно причащать.

Арсений рек: можно ль служить литургию в пустыни, аще и церкви нет, или в дому, в хоромине или на дороге, едучи путем, для больного.

Патриарх рек: можно и в пустыне, без церкви, и в дому, в хороме, и на пути служить литургию, аще антиминс будет с ними, а без антиминса не можно.

Арсений говорил: аще в пустыне просфоры не будет, можно ль, изрезав простой хлеб в части, и над тем служить?

И Патриарх рек: можно, вырезав из хлеба часть и назнаменовав крест, и подписав IC XC, и над тем служить.

Арсений рек: можно ли неженатого в попы поставить?

И Патриарх рек: можно, и указал на своих предстоящих, и те неженаты поставлены в попы, и паки рек: можно поставить и неженатого, токмо ему не можно будет после поставления жениться, а если женится, не будет поп.

Вопрос: вдовому попу можно ль служить литургию?[87]

Ответ: можно, аще будет чисто житие его.

Вопрос: можно ль епископу служить без диакона и без попа?

Ответ: можно, только бы тут един он был, а предстоящих бы никаких людей не было, а если будут предстоящие, не можно ему одному служить.

Вопрос: аще епископ оставит епископию смирения ради, не хотя мирских хлопот, а не падения ради коего греховного, и идет в монастырь безмолвия ради, может ли в том монастыре служить и ставленников ставить?

Ответ: может служить и ставленников ставить, аще повелит ему той епархии архиерей, его же монастырь, и аще не ставропигии монастырь.

Вопрос: всякому ль епископу достоит в службу обеими руками благословлять?

Ответ: в своей епархии всякому достоит, а и в чуждей епархии, аще повелит ему служить архиерей той епархии, обеими благословляет руками.

Вопрос: аллилуия коликожды достоит говорить: двоити или троити?

Ответ: трижды достоит говорить: аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже, и тако во образ трех троиц; первая троица: херувимы, серафимы, престолы; вторая троица: господства, силы, власти; третья троица: начала, архангелы, ангелы, — 9 чинов ангельских, поющих и славящих едину триипостасную Троицу, Бога Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Вопрос: достоит ли погребать мертвого в воскресение, или в господский праздник, или по захождении солнца?

Ответ: по вся дни достоит погребати, и в воскресный день, и в господский праздник, и по захождении солнца и в ночи; только пред обеднею не достоит погребать, если служить ему, кто погребает, а если не служить, и пред обеднею достоит погребати. Такожде и брак чинити, сиречь венчать, не достоит прежде литургии, а если венчает, после не служит литургии.

Вопрос: мирской поп, егда пострижется, сколько ему не служить постригшися?

Ответ: семь дней не служит, а по семи днях вольно служить ему.

Вопрос: священноинок в немощи посхимится, а оздравеет, может ли паки священствовать?

Ответ: не может.

Вопрос: егда священноиноку искушение в ночи или после утрени, егда уснет, от диавола, во сне случится, может ли того дни служить литургию?

Ответ: если иного священника нету, можно служить; исправя возследование искушению, тропари и молитвы и переменит скверное платье, и сам обмоется, служит.

Вопрос: отертися или обмытися подобает? понеже егда и руку кто в кал обмочит и отрет платом, не будут те руки чисты, и если не обмоет водою чисто.

И Патриарх говорил: достоит омытися чисто.

Вопрос: можно ль священноиноку, старости ради или немощи, идти в баню мытись?

Ответ: можно.

Вопрос: в бани мывся или не в бани, того дни можно ль служить, или руду пускав?

Ответ: в бани быв или мывся, того дни служить можно, а руду пускав — отнюдь нельзя служить.

Вопрос: егда у кого из носа или из зубов кровь идет, можно ль ему служить, и кровь из зубов можно ль помыть?

Ответ: если иного кого нет, по нужди можно служить и рот помыть не запрещено со искусством.

Вопрос: егда уста смрадят от болезни, понеже от нездравого желудка стомаха исходят смрадные пары и ложатся на деснах, яко ил смраден, достоит ли служащему, той смрад изо рта помыв, служить?

Ответ: помывать уста не запрещено, аще смердят, но достоит со опасением, чтоб не учинить из зубов крови, и служить.

Вопрос: священник, отдействовав, аще долго ждет Царя или Патриарха, а изымет его нужда телесная, како подобает быть: разоблачася ль ему вон выйти или во облачении?

Ответ: вон выйти отнюдь нельзя; но аще такая нужда изымет его, принесут ему сосуд и в той сосуд испразднити[88],·и со искусством вынесут сосуд вон; а если не един он служит, то он, разоблачася, для своей немощи выйдет, и паки не облачается и не служит, но той служит товарищ его.

Вопрос: егда архиерей служит и, как придет время, тело Христово с правой руки подает или с левой, а из потира сам ли архиерей великий подает, или кому иному дает потир, и той, взем потир, пред престолом ли стоя подает из потира, или позади престола, отходит и станет лицом на запад?

Ответ: с которой стороны агнец стоит, с той стороны и подает тело Христово, а с которой страны потир стоит, с той страны и подает Христову кровь из потира; тако и Христос на вечери ученикам своим с правой руки хлеб подавал, а с левой чашу; и агнец на престоле лежит лицом на запад: того ради и мы подаем тело Христово у себя с левой руки, а у агнца то правая рука, а из потира подаем у себя с правой руки, а у агнца то будет левая рука; по подаянии же тела Христова подобает из потира подавати самому архиерею великому, а если старости и немощи ради или аще царь тут стоит у обедни, то, поспешения ради, архиерей начальный дает потир иному, да причащает прочих, а причащает стоя спереди престола, а не отходит позади престола, и от престола не отходит, и потира с того места не сносит, но где потир стоял на престоле, тут из него и подает.

Вопрос: егда где купели не случится в церкви или в дому, можно ль крестить обливанием или и покроплением, если будет иноземец болен или и младенец, а поднять к погружению нельзя?

Ответ: можно и в дому крестить и без купели, аще в церковь не можно вынести.

Вопрос: да аще оздравеет, то крещение будет ли за правое крещение, занеже не погружен, или снова крестить?

Ответ: аще и оздравеет, то́ есть крещение право, а снова крестить не подобает.

Вопрос: достоит ли честь правила Иоанна постника, и осмеры книги заповеди апостольские, к епископом Климентовою рукою написаны, и держите ль вы правила заправо?

Ответ: Иоанна постника правила имамы заправо, и правила его имеем якоже и прочих святых правила, а осмеры книги, иже написал папа Климент, чтем их, а заправо их не имеем, понеже во многих местах еретики переправили на свой чин.

И Арсений рек: еретики переправили и Апостол и Евангелие и все книги, да того ради нам тех книг не покинуть стать: мы свое исправление держим; испортили еретики те книги не во всем свете, но всяк еретик испортил свою книгу, которая в дому его, а которые книги были во благочестивых домах, и тех еретики не портили; не со всей вселенной еретики те книги сбираючи портили, а если и испортили, ино можно было вам то еретическое приписание исчистить и держать правое Климентово писание, занеже он писал от уст святых апостол своею рукою.

И Патриарх рек: если то правити, ино подобает собору быть, а одному мне исправить нельзя.

Вопрос: можно ль воду святить великим освящением Крещенским в Навечерии в церкви, и на самый праздник на реке в другой (т.е. раз)?

Ответ: можно; и зде во Египте, егда христианство было, хаживали на реку Нил наутро пред службою, и там в другой святили Богоявленским же освящением.

Вопрос: всякому Патриарху равна благодать, сиречь дар Духа Святаго дан, или иному больше, а иному меньше? и епископу тот же ли дар Духа Святаго дан, якоже и Патриарху, или епископу меньше, а Патриарху больше? понеже Дионисий ареопагит пишет: делим на три чина священное рукоположение — диакона, попа и епископа, а иных никого не поминает.

И Патриарх говорил: дар Духа Святаго в рукоположении един дается епископу, архиепископу, митрополиту и Патриарху, и по дару Духа Святаго все равни и един дар имут.

Сентября в 19 день поехали из Мисиря в полдня. В 21 день приехали в Дамьят об вечерни. Стояли в доме Патриарха Иерусалимского у старца. От Мисиря едучи много зла и тесноты и всяких хульных слов страдахом от турков; понеже сидели на джерме все турки, люди нарочитые, а закону своему и грамоте учены гораздо; а христиан никого не было, только нас двое. От Дамьят поехали к морю на устье реки Нила[89], и тут стояли от моря с полверсты; тут поставлены по обе стороны реки Нила городки, и на них сторожа, а жильцов немного, токмо которые в городе живут для сторожи человек по 10, а город, который стоит на восточной стране, тот весь пуст и развалился, а вместо его ставят новый город каменный, четвероуголен, стена толста гораздо, а башни велики и толсты добре, а еще не совершен, изнутри дуги сведены токмо, а стена вверх больше сажени косой сделана. И тут вомиш[90] имал мыто с нас. Дамьят от устья от морского берега 12 миль. В 27 день поехали с устья на море, в субботу, и стояли на море. В 29 день поехали рано парусом, видели берега и город Газу издалека, и ехали даже до Иоппии, все было берега видно. Октября в 3 день в пяток приехали во Иоппию, а ныне зовется Яффа; тут имали от человека по 7 ефимков. Город Иоппия старый, был велик гораздо и толст, а ныне весь развалился, токмо знать, и посаду ничего нет; токмо подле моря арабьи поднаметы немноги и базаришко с хлебом для корабельного пристанища. А на горе у моря поставлен город нов, невелик; тут сторожа день и нощь.

Глава 16. Село Рамля великое, а в нем церковь великомученика Георгия, а совершают в нем службу четыре попа арабски, и о приходе во Иерусалим

В 4 день отдали на заставе по две аспры[91] с человека, и поехали после полудня и приехали на Рамлю часу в третьем ночи[92]. Село Рамля велико, дворы и дома все каменные, ново и крепко; стояли у Вомиша. Тут церковь святого великомученика Георгия. В 5 день в неделю стояли тут у обедни. Церковь велика добре, высока, наверху свод на середке; окно большое светит во всю церковь. Тут 4 столба мраморных, белых, цельных, на них верх церковный. Один столб что́ море само принесло, егда жена некая молилась мученику Георгию, и то на нем написано; тут же на столбе образ поставлен мученика Георгия. Литургию служили 4 попа и диакон; алтарь отгорожен перегородкой небольшой, и двери Царские есть, а где был жертвенник, и то место из алтаря отгорожено, выкинуто вон и в него, вместо внутрь алтаря, сделан жертвенник. Престол приделан к стене восточной, и пред ним всход две ступени покрыт пеленами просто. Диакон и Евангелие чел по-грецки на налое среди церкви, и прочет вшел в алтарь, и тот налой поставили у Царских дверей; и поп чел тож Евангелие, стоя на праге, на запад по-арабски; таже другое Евангелие чел другой поп по-арабски же. После того ектения. На Херувимской песне на выходе прочие попы несли Евангелие; а шли все в алтарь, никто не остался; и вшед поставя потир, и принял у диакона дискос и поставил. И как пропели «иже херувимы», и абие поп неслужащий, во обычном платье своем и в чалме, из алтаря отворя Царские двери, почал говорить людям, стоя на праге, по-арабски, и поговоря немного затворил двери; и взем блюдо пошел из алтаря ко всякому человеку; они ж даяху ему на блюдо деньги; а по нем и иные многие идоша с блюдами, и всем им даяху деньги. Причащались попы сами кийждо, а не от единого все, токмо диакона последний поп причастил. А как который поп причастился, тот и разоблачился тотчас, не дожидаясь конца; но токмо един поп с диаконом остались совершати, который действовал проскомидию; а лишние три попа проскомидии не действовали. У попов голова спереди подбрита мало не до полуголовы; а на середке наверху пробрито гуменцо есть маленько. Ходят все в чалмах, и на обедни неслужащие в алтаре в чалмах стоят; и миряне тако ж все стоят в чалмах; токмо на «Евангелии» и на «Херувимской», и на «со страхом Божиим» снимают чалмы. Службу служат попы по-арабски, но токмо возгласы говорят по-грецки. Обедали все у вомиша. И тут дневали и ночи часу в третьем или в четвертом поехали во Иерусалим, наняв подводу под рухлядь, а ишека[93] дал вомиш, и как из села выезжали, и тут остановили нас на сторожи и взяли полтину и пропустили. А дорогою едучи в четырех местах по дороге сторожи, и везде останавливали; и тут нас освобождал пристав вомишев. Перед светом приехали во Еммаус; церковь там велика, стоит цела вся, а прочее все разорено. От Иоппии до Рамли все ровно, можно и телегами ехать, а от Рамли до половины дороги можно же телегами ехать, а от половины не можно, токмо верхом вьюками, и то нужно ратным людям конным, идти нельзя; если ехать по сторонам по обе стороны по гребням, идти пешим людям для обороны, а коньми идти бояраком. А по обе стороны горы каменные не добре высоки, да круты и нужны; камень все великий и дорогой, инде в два коня проехать нельзя, но в один. А воды нет от Рамли. Как едешь, не видать Иерусалима, но токмо за полверсты увидать. И как приехали близко, сошли с коней и пошли пеши в Давыдовы врата. От правой стороны тех ворот Давыдов двор, а стены градные крепки гораздо и целы; на воротах наверху на камени подписано резью, да по левую сторону на стене по-арабски подписано. И пришли в город октября в 6 день, на другом часу, на двор патриарший; и нас и рухлядь нашу проводили в гостиную келью. И тут по три дни были ввечеру на ужине, в трапезу взяли, и пред ужином умывали ноги, потом ужинали. Всем приходящим умывают ноги в трапезе, а женам руки умывают, и от того дают тии поклонницы, имже умывают, по ефимку, убогие по полуефимку. На завтрее приходит от Патриарха старец, взимает поклонников и дает им по свече, а за свечу емлет по ефимку, и идет к великим вратам церкви Воскресения Христова, и подают в окно свечи старцам живущим в церкви, и поклонившись в окно паки идут в дом. В 10 день, в пяток, в вечеру отперли великую церковь франки, и мы поидохом и поклонихомся Гробу Господню и прочим святым местам, и паки изыдохом.

Глава 17. О службе в притворе в пяток

Того же дни после часов в притворе начал поп, потом: «Господи услыши молитву мою»; а насреди поставлена скамейка, на скамейке образ и Евангелие; и сосуд с маслом, другой — пшеницы со спичками, а в масле горит светильце бумажное. Потом канон; на каноне запевали: «Деспота Христе елейсон тин дулин су», а по-славянски: «Владыко Христе, помилуй рабу твою». А Патриарх в то время сидел в церкви. По 9 песни семь попов епитрахили только надели; также Патриарх вышел и положил на себя сверх рясы епитрахиль, тоже омофор, таже камилавку. Архидиакон в стихаре начал: «Благослови Владыко»; а Патриарх: «Благословенно Царство»; тоже архидиакон ектению и Патриарх возглас; таже диакон «Господу помолимся», а Патриарх молитву; таже диакон: «Господу помолимся», а другой поп молитву; и тако все семь; последи же и диакон ту же молитву говорил, тако ж ин диакон ту же молитву говорил[94], таже ин диакон прокимен и Апостол, а Патриарх Евангелие, а чтет Патриарх Евангелие не снимая камилавки, и во все действо и отпуст; такожде потом чли все семь, последи и архидиакон чел Евангелие. На всех Евангелиях священник, который чтет, тот омоча спицу принесет Патриарху, и он взем, помазует чело, браду, ланиты, таже длани на обеих сторонах, и отдает тому ж священнику, и он взем, поставляет во пшеницу и зажигает; а семи свеч нету со спицами, но токмо семь спиц, а в масле горит светильце. А потом и всем предстоящим свечи давали; архидиакон в стихаре, а попы только в епитрахилях Евангелие разгнув, держали над женою. А Патриарх молитву говорил один последнюю, что над главою болящего, а прочие все во след его не говорили той молитвы, но токмо «Кирие елейсон, Господи помилуй». И по отпусту Патриарх сам ся помазывал токмо на челе, тако ж и всех попов и иноков и всех предстоящих.

Как поехали из Царьграда июня с 12 дня и ехали морем и стояли по островам, и во Александрии, и в Решите, и в Египте по-турски в Мисирю, даже и до Иерусалима дождя не было, октября по 13 день 7160 г. В Иерусалиме октября в 13 день был дождь и то не добре большой, малешенек яко ситом, и то переставая.

Ноября в 9 день был есмь у обедни в Гефсимании, служил Иверский поп. Того дни без нас Патриарх приказал у себя всем чернецам приходить в церковь и в трапезу в клобуках; понеже стыдно ему стало, что Арсений и Иона всегда ходят в клобуке. И того дни за столом и в церкви у вечерни все были старые и молодые старцы в камилавках, и все меж себя смеются, что не обыкли тому; а иные и роптали на Арсения: от тебя де нам то; мы де прежде сего и не знали того.

Ноября в 15 день в субботу вечером отперли церковь; а в неделю в 16 день Патриарх служил в церкви Воскресения Христова. Того ж дни после заутрени сам Патриарх постриг Гордия и дал под начало Арсению, и призвав Арсения говорил, чтобы его держал под началом крепко, так как держат на Москве в великих монастырях.

На Введение Патриарх не служил у себя и к празднику не ходил и не облачался. В 22 день в субботу пошли с утра к Савве святому пеши, пришли после полудни в монастырь; были у святого Саввы два дня. В 25 день, в полночь[95] пошли к Содомскому морю; с гор сошли к берегу морскому на заре, на место называемое Фесско, и тут мешкали до обеда, и пеши[96] пошли в монастырь, пришли в другом часу ночи.

Глава 18. О Саввинском монастыре и о Вифлееме и о службе в вертепе

В 26 день пошли в город, и пришли в вечерню. Декабря в 5 день на праздник святого Саввы Патриарх сходил для нужи из церкви на третьей песни, и паки пришел, а на осмой песни паки сошел, и не бывал и не служил того дня. На братию рыба была свежая, а в пяток было то, а Патриарх ел у себя в келье без рыбы. На Николин день на утрени[97], на полунощнице, на литии[98] сошел в келью и не бывал; а служил у праздника. Тут на обедни на Апостоле был архидиакон[99]…… В 17 день[100] декабря на память пророка Даниила и трех отроков, в среду, на братию вино[101] и ужин[102]. А в прочие дни, в среду и пяток, во весь пост вина нет на братию, но вместо вина горячей водки по кубку; а варение по вся дни; в среду и пяток ужина нет; в прочие дни во весь пост вино и ужин. Часы пели царские; поп в епитрахили начинал, а диакон кадил в стихаре. Стихиры пели по обычаю; аллилуиа не поют и ектений нет, якоже чин у Троицы. На первом часу Патриарх чел Евангелие, сам в епитрахили, и в омофоре, и в мантии, в алтаре на престоле, снем камилавку, а диакон в стихаре. Прочел и сложа омофор и епитрахиль и вышед Царскими дверьми, стал на своем месте. На прочих же часах чли Евангелие попы токмо в епитрахилях, в алтаре же на престоле. Многолетие кличет канархист, все вдруг прочет по статьям не разделяя. Такожде и на Крещение во всем. А по крылосам многолетие не поют.

На Рождество Христово в Вифлееме Патриарх пел вечерню и утреню, и служил обедню собором в большой соборной церкви. А наутрие, в 26 день литургию служил Патриарх в вертепе с двумя попы и диаконы. Того ж дни ел у себя, и после стола гулял Патриарх; и был в вертепе, в дальнем пустом. И пришед ходил к армянам в церковь их, пришед кланялся иконам их, а не пели ничего. А встречали армяне Патриарха со свечами, и потом ходил гулять по кельям; а пришед в гостинную сел, и его подчивали вином и овощами. Арсений тут же был с прочими. И Патриарх сам тут пил, и армянам велел пить и Арсению; и мало сидев, пошел. И хотел идти ко франком, да раздумал и молвил: завтра пойду ко франком, как к себе поеду. В 27 день заутреню пели у Георгия, и ходил Патриарх поклонитися во святой вертеп; а пришед, стоял до третьей песни канона, сошел и не бывал опять; а у обедни не был нигде. После обедни пошел ко франком с невеликими людьми, и Арсения взял с собою. Встречали Патриарха франки облачась, и со свечами, а креста и икон не было. А встретя, напред пошли старцы римские начальные; Патриарха под руку вели. И как пришли, учали играть франки в органы; а Патриарх пришед в костел кланялся иконам. Потом Арсений говорил старцам Патриаршим: для чего не поете входа Патриарху? — понеже они говорили напред того, что вшед в костел им пети «достойно есть», и они тотчас начали петь «аксион естин (достойно есть), и органы тотчас перестали, и после «достойна» указали Патриарху место где стать, послано коврами; тако ж и прочих всех по местам поставили, и сами стали; и паки почали петь франки по статьям, такожде и органы последуючи им; а как кадили, и Патриарх осенял их рукою. Потом чел Евангелие поп римский, и по Евангелии паки играть стали в органы, а поп со Евангелием пришед к Патриарху, Евангелие давал целовать, разложив письмо, а не согнув книгу в доску, якоже у нас. И тако играв пошли попы их со свещами из костела напред, потом Патриарх и старцы с ним; и гуляли по садам. Потом вошли в трапезу и сели за столом. И тут Патриарх сел и прочие с ним. Арсения посадили в скамье в заседке. И яств и питей было много. И в тот день у франков был праздник трех королей, по нашему Богоявление, понеже всегда у франков прежде нас за десять дней бывает всякий праздник.

В церкви во всей по местам придут от города Иерусалима богомольцы православные в соборную церковь. Ивери на свое место; копты и хабежи на одном месте праздновали за один; а хабежский престол стоял порожен, сириянский престол пуст же был, армян не было же; франков не было же, понеже франки пели прежде нас за 10 дней Рождество Христово, и то было в Навечерии; армяне не праздновали же Рождества Христова в тот день. И тут в церкви весь народ ночует по своим местам, и огни накладут во многих местах в великой церкви и тут спят. В церкви великой яко въезжий двор, и крик и шум, и хлеб продают, и в дудки играют, и робята шумят, кричат, играют, скачут во всей церкви всякие люди, и тако творят два дни, а иные и третий день оставаются. Утреню хабежи с коптами служили, а обедню хабежи на своем престоле особо пели[103].

Глава 19. О нестроении Вифлеемской церкви, и что в ней пакостно делается

В 27 день поехал Патриарх к Илье пророку в монастырь, а Арсений остался в Вифлееме; и сидя с игуменом за столом, говорили всякие речи. И игумен говорил Арсению, чтоб Государю Царю известно учинил о Вифлеемской церкви, что попортилась, и чтоб Государь велел покрыть. И Арсений говорил: не ведаю; если Государь уведает, что вы из церкви сделали конюшню, чаю, Государь не велит покрыть. И братия старцы все то говорили, что у них не добро чинится; а игумен говорил Арсению: а ты того не сказывай Государю, а если скажешь, то ведомо, что Государь не пожалует. Арсений говорил: ты мне лгать велишь, ужли — то вы столько не можете, чтобы тут у великой церкви у ворот учинить старца портария[104], чтоб тот у ворот и спал и ворота запирал, ведь зимы у вас нету, хоромина теплая нетреба вам; что здесь, то́ там, то́ все едино; а 15 старцев, а иной тут рад будет из хлеба одного сидеть; а франки, ведаю, что дадут с своей стороны и денег, токмо бы вы учинили такового человека; а они бы и учинили, да не они владеют церковью; ино им не уметь, а если бы вы им позволили, и они бы тотчас то учинили. Се они в своем костеле так не делают; все у них чисто и украшено, да и турки в своих мечетях чисто хранят; да и в церквах христианских отнюдь турчин не станет пакостить, знает, что то место молебное. И старцы все то говорили: сущая то истина, что ты говоришь; наше то нерадение, а франки бы то учинили и денег бы дали, да нас не смеют, что мы держим церковь, а не они. А турки отнюдь чисто хранят, и пакости такой ни у себя, ни у нас не чинят. А игумен Ильинский Афанасий говорил: того де ради турки и ободрали мраморы все и теми украшали Иерусалимову церковь; увидели де, что тут у нас вся церковь бывает сквернима; а как бы была затворена, никак бы не ободрали. Старцы же говорили, что и в церкви Воскресения у Патриарха также чинят. Арсений говорил, что в церкви Воскресения не диво, что там церковь заперта бывает, выйти не можно; а в Вифлееме не заперто, вольно идти где хочешь; а можно было и в селе стоять по дворам, в селе дворов 150. И старцы старые все то признали и говорили: сущее все то дело говоришь; будем мы о том говорить Патриарху, чтоб учинить портария. Арсений же говорил Нафанаилу старцу о книгах, чего ради турчин держит, и он то признал, можно де так быть, то де учинил Бог, лучше что турчин держит ключи, а как де бы у нас были ключи, хуже бы было того. А иные греки лгут на турков, вылыгают милостыню, будто и чалмы им турчин велит носить, а манатей и клобуков будто не велит носить; и то все ложь: сказывают тому, кто того не знает; а мы то видехом своими очами: турки их в том не неволят, как стоять и молиться в их церквах, но токмо где дорогою дальнею в проезде, то есть опасение от озорников; а франки туркам злодеи больше греков, однако их не нудят, и ходят в своем платье совершенно и неизменно, а чалмы отнюдь не носят, а в манатьях, и в клобуках, и в рясах долгих, и на колотках бо́со по своему чину как хотят. Также и армяне в своих манатьях ходят и сверх чалмы клобук носят. А греки сказывают на турков; а турчин пришед в церковь не указывает в чалме, или в клобуке, или без чалмы, или без манатьи, или в манатье стоять, но как хочем. А и по торгу и по граду и около града многажды аз ходих, отнюдь ни единого слова не слыхал ни от кого. Есть то́ в Царьграде и в иных местах, где мало чернецов; турчин бы хотел, чтобы не токмо чернеческих манатей, но и всего чернечества не было: и того ради не покинуть стать всего. — Января в 1 день обедал у Патриарха паша в сенях больших; на земли посланы ковры во всю палату и подушки цветные и завесы. Паша[105] пришел и сел в окне на патриаршем месте, а Патриарх на лавке подле его; потом сел на земле, а Патриарх подле его на земле же. И тамо пили кофе и заедали сахаром леденцом. Потом паша молвил Патриарху, чтоб идти ему наверх гулять. И пошли. Патриарх пред ним без посоха; и ходил и взошел к великой церкви, в окно в трех местах смотрел на низ в церковь и Патриарха расспрашивал, и сошед назад пошел в церковь Константина царя, и в алтарь северными дверьми входил, и тамо около престола ходил, и постояв мало пошел вон, а Патриарх с ним же. И пришед в келью, сели на земли и послали суфру — кожаная скатерть — и понесли есть мясные яди, вдруг все поставили; а Патриарху свою потребу, яйца и рыбу соленую. И мало поевши, поднесли питье — шербет, чашу едину, и тако всех обнесли. Сидело турков 5 человек. И всего того было на великую силу с четверть часа[106], а больше никак не было. И яствы снесли и паки пили кофе с сахаром. Потом руки и рот помывали, потом кадили, и тако встав пошли с двора. А сказывают, что Патриарх митрополита переменит, а митрополит не хотел, и хотел Патриарха переменить[107]; и для того паша приезжал, чтоб их помирить. Того ж дни Патриарх на обрезание от заутрени сошел прежде 3 песни канона, и у обедни не был и не служил нигде. Января в 5 день часы Патриарх слушал на низу у Иакова брата Божия; и литургию слушал тут же; не служил сам литургию. Воду святил в мантии и во епитрахили и во омофоре точию. И прежде крест целуют и потом кропит, и ту руку целуют, что под кропилом. А кто хочет пить, и тот почерпнет сосудом и пьет сам, а не так, как у нас причащают. А после воды антидор давал. На трапезе в Навечерии Богоявления варение факиелес, (сочевица, масличные ягоды), губы вареные, оладьи и хворост пряженый в масле с медом, и вино. А Патриарх и раки ел и нам подавал, и вино Патриарх пил же за столом. А на Рождественное Навечерие тако ж трапеза с вином; а пред трапезою у Патриарха в келье по чарке вина горячего пили, и сам Патриарх пил же. А трапеза в Навечерии Рождества и Крещения рано была, часа за три до вечера отъели. На Крещение Патриарх у заутрени был у Иакова брата Божия. В начале заутреню, а не ефимон поют; греки великую вечерню поют в вечеру рано, и хлебы, и ефимон великий такожде; а на утро утреню поют. Начал поп в одном епитрахили арапин с кадилом, а как кадил, говорил два псалма и прочее, ектению и возглас; таже «слава святей» говорил вшед в алтарь; таже Патриарх шесть псалмов по обычаю; две кафизмы сряду обе, потом «хвалите имя Господне» поют весь псалом, правый начинает, а канархист насреди церкви на запад сказывает стихи; потом другой канархист також[108] сказывает другой псалом, и поют вначале на левом; поют оба псалма с припевами[109], «слава» на левом с припевом, «и ныне» на правом с припевом же; таже на левом: «аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже»[110], а припева не поют; и «аллилуиа» таже на правом тако ж; потом паки на левом, також припева нету; таже седален, таже степенна по дважды стих, к третьему «слава», таже «и ныне» той же и пр. После Евангелия 50 псалом пели по стихам; «слава» на правом «всяческая днесь», таже «и ныне» на левом «всяческая днесь». Потом на правом «помилуй мя Боже», и стихиру и прочее. Канон пели без всяких припевов просто, стихи токмо канонные; а стихология не пели же. По девятой песни припев «величит душа моя Господа», таже ирмос, а на другом також, таже песнь Богородицы: «величит душа моя Господа»[111], таже стих канонный, и прочие рядом. На хвалитех целование; после стихир кликал многолетие Патриарху маленький ребенок, таже большой мужик, оба по-арабски, а после «славы» кликал маленький по-грецки. Канархистам дал Патриарх по полотенцу шитому. Славословие и прочее и отпуст. Патриарх пошел к себе, первого часа не слушал, и мало в келии помешкав, в два часа дня пошел ко обедни к Иакову брату Божию, и тут служил. После заамвонной молитвы вышед собором святил воду в коливифре, освящением Богоявленским, и соверша отошел на свое место, народу давал целовать крест и кропил; из купели имали воду сами, кто хочет, и пили, а Патриарх не причащает, якоже у нас чин; епископы же и прочие священницы причащаются просто не облачаючись, якоже у нас чин облачаясь причащаются; такожде и маслом помазаются, но просто в платье; а кто хочет, сам пьет, взяв воды чаркою; по покроплении давал антидор, потом отпуск. В Навечерии Рождества Христова и Крещения служба была Василия Великого; после обедни у Патриарха в келье пили горелку, и сам Патриарх пил же, потом стол; а стол рано отошел, до вечера часа за три.

Глава 20. О службе армянской в великой церкви, и о потурчении Мелетиоса митрополита

В 17 день после полудня церковь великую отперли. Армянский Патриарх большой Великой Армении, от Эчмиадзина, а с ним иные были два патриарха армянские же. И как пришло время вечерни, встречали Патриарха армянского; армяне облачась мнози с образы, с хоругви, с кандилы и с пением; и вшед в церковь Патриархи армянские первые целовали камень, идеже Христа в саван клали, потом пошли в свои приделы, и облачась, после своей вечерни пели литонию, еже есть ход; пред ними несли хоругви многие, на них же шиты образы; потом шли многие в стихарях с уларем, а на главе на всех на них шапки, яко скуфьи, златые шитые, и кованые серебряные золоченые, а наверху тех шапок кресты утверждены; и один впереди идучи пред ними бьет малым бильцем в кандию маленькую звонкую; потом иные четыре из них бьют край о край — как блюды медные сделаны; а всякий несет по два блюда; потом пять рипид; после них идут в фелонях; а поют все по своему языку; а в кандию и в блюда ударяют во глас пения, якобы в кимвалы; а громки гораздо, и глас рассыпается, якобы кимвальные струны; и как ударяют с пением во един глас и согласно гораздо, то с пением неотлично нимало; а держат их за ремень, проколото блюдо на дне, и продето сквозь. А за ними идут патриархи в фелонях золотых, а под фелонем стихарь и епитрахиль и поручи и пояс и палица, якоже и у нас; на главе скуфейка золотая, а сверх скуфьи, вместо короны, митры высокие римские; а на плечах ожерелье жемчужное, якобы оплечье на ризах, а не на платья пришито, и не на самой шее, но сверх риз. А в шапке высокой под ожерельем два хвостика поддеты, якобы тороцы. Такожде и прочие патриархи, токмо без ожерелей и без омофоров; а посохи у всех якоже греческие, и в руках кресты. Идучи народ крестом осеняет один большой; а крест держит полотенцем кисейным. А пред большим Патриархом несут два человека, распростерши, полотно золотое, от самых дверей где встречали. И так ходили по всем святым местам; к франкам токмо в соборную церковь не входили, где Патриарх Греческий служил; а на всех тех местах чтут Евангелие. На Голгофе большой Патриарх после Евангелия казанье долго говорил, а люди все сидели на коленках; и как говорит, люди многие армяне слушают с безмолвием и со слезами, и сам Патриарх плачет; а указывает рукою мало приоборотясь на Голгофу, идеже распят бысть Христос. Арсений же с греками повременя пошли из церкви вон, поцеловав Гроб Христов и Голгофу.

В 29 день, после обедни прислал Патриарх армянский к Паисию Патриарху даров четыре атласа. Того ж дня у вечерни Патриарх был у праздника Евфимия Великого. В 20 день был у обедни у праздника же Евфимия Великого. Того ж дня подал Арсений Патриарху пять золотых от боярина и дворецкого князя Алексея Михайловича Львова, и говорил, чтобы он у Гроба Божия отпел молебен; и приняв Патриарх говорил: как де пойду в церковь, попамятуй мне. Января в 21-ый день, в среду, праздника не было; ели у Патриарха франки; а сказывал диакон: сего дня мы де рыбу ели на празднике в кельи у Патриарха, Патриарх де благословил. В келье у Патриарха правила не бывает, никаких канонов, токмо навечерница, псалмы одни без канонов, хотя и служит, да возследование ко причастию; полунощницы отнюдь не говорят никогда в келье, хотя и служит; а часы говорят многие, хотя и не служат, а иные и не говорят; а служащий поп часы говорит в церкви перед обеднею; да к службе говорят возследование ко причастию, а иных канонов никаких не говорят; Афанасий игумен по прозвищу Армянин тот псалтырь говорит по досугу.

Февраля в 1 день, Патриарх отпер церковь и пошел сам и прочие с ним и пел вечерню с литией сходом. Во 2-ой день обедню служил Патриарх собором; после «достойно» прислал к Арсению спросить, как имя, кому молебен петь? и Арсений сказал: князь Алексей Михайлович; и как Патриарх причастился, так диакон потир дополнил, не знаю, вином или водою; а после обедни пел параклис, якоже у них обычно; Евангелие сам Патриарх читал, и отпуст чинил в сане с обеднею вместе. Февраля в 10 день приехал из Царьграда иерусалимский поп арапин, сказал, что митрополит Мелетиан родосский потурчился; был в митрополитах лет восемь, поставил его Кирил, Патриарх Константинопольский, в митрополиты молода еще без брады, а ныне лет сорок ему или мало больше; учинил де его царь первым портарием, по-турски — килчибаша. Жил он в Царьграде, добивался в Патриархи; царь же и паши ему сказали: что тебе с такими погаными людьми мешаться, мы де тебе пашество дадим; и он де пашества не захотел, понеже паша турский гораздо редко бывает что своею смертию умирает, все убивают, зарежут или удавят, а захотел быть портарием, ино де дали килчибаши чин; а сказывали про него, что человек прекрасный, борода черна, очи чисты, и всем украшен. В 12 день Патриарх от Ильи святого приехал к вечерни, был у вечерни на низу, и тут на вечерни велел бить арапина христианина диакону по щекам и в голову, потом плетью по лицу, и из церкви выбил, а неведомо за какую вину.

Глава 21. О приходе армянского Патриарха, и о браке сына дьяка пашинского по их вере

В субботу у Ильи пророка был у Патриарха Паисия Патриарх армянский от Эчмиадзина и прочие с ним патриархи и митрополиты армянские, человек сказывают с триста было; и как приехал к монастырю, то Патриарх Паисий встречал за монастырем сам не облачася, и два попа в ризах, один с Евангелием, а другой со Спасовым образом, да диакон с кандилом, а иноцы со свещами ослопными. И пришед Патриарх армянский целовал Евангелие и образ, и с Патриархом поцеловались и говорили чрез толмача, и пошли в монастырь; и Паисий Патриарх пошел вверх к себе, а армянский за образы пошел в церковь; пред ним пели Патриарха Иерусалимского попы «достойно есть». А в церковь пришед Патриарх армянский молился по своему чину, в алтарь в Царские двери входил, престол целовал, и в Царских дверях ковер ему постилали на чем стоять и молиться; потом пошел вверх к Патриарху Иерусалимскому, и сидели на коврах, пили и говорили, и отпустя паки армян провожали.

В 15 день, поздно, часу в третьем ночи, коптин, диак пашин, женил сына, и по чину своему ходил со всем поездом по монастырям ко франкам, и от франков к Патриарху Паисию; пред ним идут со светильниками многими, и народу много; в бубны бьют пашины люди и в трубы трубят; а сам жених назади идет с дружкою, и платье обычное; с правой руки дружка идет, держит саблю в ножнах за рукоять, а жених тож саблю за конец и мало к середке. И тако идут по два. И турки были тут же; а за ними идут женок с десять. И пришед к Патриарху на двор, которые начальные люди, а жены и мелкие люди все остались на улице, дожидались. Тут Патриарх сидел в сенях, в креслах; сперва подносил жениху и прочим, кубком, вино, потом молитву чел краткую, положа руки на главу жениху, и здравствовал ему, и поминал[112] Авраама и Сарру, и по многих словах отпустил.

Того ж дня Патриарх почал готовиться к завтрашнему дню для армянских патриархов. К столу убили в монастыре пять баранов, тридцать кур; приспешники армянские были и ночевали, и тут у Патриарха в доме Иерусалимского во всю ночь стряпали. В 9 день[113] как пришли три патриарха армянских, встречали у ворот три попа греческие облачась и с кадилом[114] и с Евангелием и с образом и со крестом и со свещами ослопными; и пели пред ними наши греки «достойно есть». А как в церковь царя Константина вшед, пели армяне сами. Потом пришед в келью к Патриарху, в большом месте сидели: Паисий Патриарх с левой руки, подле его сидел Великой Армянии, а под ним с левой руки антиохий армянский же; а с правой руки Паисия Патриарха, как бы мало в сторону, а не в ряд с ними, третий армянский же; а по сторонам сидели митрополиты и епископы армянские во всю палату; ели мясную ядь митрополиты и прочие, а патриархи армянские ели с нашим Патриархом рыбное, а мясное не ели; а сидели по земле широко; промеж их скатерти. Стольники и стряпчие ходят с питьем и с яствою; пили вино и кофе; кадили после стола, по-турски было[115]. Из-за стола встав, пошли на колокольню с коврами и со оголовьями; и там сидев, пошли[116] на Голгофу, и тамо[117] на Голгофе сидев пошли; и у ворот сидели и пили, и пошли все со двора. Тут Патриарх армянский спрашивал про Арсения[118], что не пришел[119] руки целовать, не любит де нас.

Того ж дня Патриарх отпевал погребение у Феклы над игуменом Мелхиседеком, в омофоре и в епитрахили и в шапке и в клобуке без посоха; егда чел Евангелие, не сымал с себя шапки и клобука, такожде и молитву чел, и отпуск творил. Говорил Арсению поп Анания, чтобы его Арсений постриг в чернцы, и Арсений рек: али ты не пострижен? и он рек; еще не пострижен; и Арсений рек: добро, если хочешь. А платье тот Анания носит чернеческое и камилавку, и служит обедню все с прочими попами в ряд; и в экзархи посылали его в Лиду дважды. А поставил его в попы Паисий Патриарх, тому лет шесть; а женат не бывал. Того же дня сказывал диакон Иона: говорил де тебе поп Анания, чтоб постричь его в чернцы; а теперь де про то сведали, и запретили ему в том, для стыду. А попы и диаконы и чернцы молодые, иные и старые не пострижены многие, и служат и платье чернеческое носят, все без мантий и без клобуков; а как Арсений приехал, и Патриарх застыдился того, что Арсений в клобуке всегда ходит, приказал и всем своим чернцам постриженным и непостриженным ходить в клобуках.

Февраля в 23 день Патриарх Паисий от заутрени сошел по третей песни на седальнах. Того же дня обедать пошел, со всеми своими старцы, ко армянам; тутож и Арсения и Иону взяли с собою; яства были все постные; пили вино. Как Патриарх пошел к армянам, встречали армяне за монастырем с кадилом, со свещами; а Патриарх армянский, и прочие власти большие встречали в монастыре у ворот со крестом и с хоругви, и пошли в церковь; пели армяне; потом в церкви пред престолом поставили стул сгибной и послали ковер шелковый цветной с золотом и серебром, и посадили на нем Патриарха нашего, а разувал диакон его Дорофей. Потом иерусалимский архиепископ армянский препоясался лентием, умывал ноги Патриарху Паисию; а большой армянский Патриарх воду взливал; и потом целовали у Патриарха все власти армянские и все миряне руку, и кропил их тою водою, которою ноги умывали Патриарху нашему. А большой Патриарх армянский целовался с Патриархом в уста, и омоча в воду персты рук своих, по лицу помазывал ими. Потом пошли в трапезу и там ели. Сидели Патриарх армянский с нашим Патриархом вместе и ели с одного блюда; армянский сидел с правой руки у нашего Патриарха. Антиохийский — армянский сидел от нашего Патриарха с левой руки, и ел в другом блюде; а иерусалимский архиепископ армянский сидел с правой стороны, а ел в одном блюде[120]; потом греки все сидели по обе стороны, а под ними сидели армяне, купцы великие[121]; а прочие власти армянские никто не сидел за столом, а все стояли и пели, а иные стряпали; а все в мантиях и в клобуках; немногие, человека с три токмо, были в клобуках в одних без мантий, в рясах; и патриархи армянские сидели за столом в мантиях и в клобуках, а наш без мантии в клобуке токмо[122]. Есть было гораздо много, и стройно добре[123]; палата вся послана коврами, а сверху образы, и по стенам на полотнах устроены образы. После стола пошли на верх церковный, потом в келью Патриарха; и там сидели и пили и овощи ели; потом провожал Патриарх армянский со всеми своими до ворот; и целовались меж себя, и пошли. А как сидя за столом Патриарх Иерусалимский говорил заздравную чашу, стоя, Патриарху армянскому Филиппу, и здравствовались и целовались в уста. Потом чашу заздравную говорил Филипп Патриарх нашему Патриарху Паисию; чашу пили сидя, а греки пили чашу стоя.

Глава 22. О избрании митр. Неофита в Вифлеем, и о службе вечерней в великой церкви около Гроба Господня

Февраля в 29 день, в неделю сыропустную, в трапезе с братиею, после стола пришел к Патриарху Иерусалимскому Патриарх армянский большой с митрополиты своими и с купцы, и сидели у него в келье, пили и ели овощи токмо. На Федоровской неделе, в четверг, избрание было, в церкви царя Константина, митрополита Неофита[124] в Вифлеем. А в пяток диакон Исаия русин ему нареченному митрополиту говорил у Патриарха в келье: хотят тебя поставить в митрополиты, а ты еще и не пострижен в чернцы; как тебе будет иных постригать, а ты и сам не сподоблен того дара. Патриарх то услышал и спросил у них: что́ вы говорите? и они то сказали; и Патриарх молвил: перестригу я и всех их, дай мне мало сроку. И в субботу поутру Патриарх нареченного митрополита у царя Константина сам постриг в чернцы; а мантию имали у Исаии диакона. И постригшися, митрополит мантию ту, в коей пострижен, сложил тотчас, и ходил без мантии; только лишь положили на него в постригании, а никто его не видал в мантии. И тот митрополит и в игуменах был в Яссах не пострижен. В неделю православную поставил его в митрополиты, а мантии святительской ему не дал же. В ту же субботу, после обеда, пошли в великую церковь, и пели вечерню, и литию пели сходом: вышли с хоругви и со кресты, и со ослопными свещами, попы все облачася, також и диаконы с кадилы в стихарях; Патриарх сверх мантии епитрахиль и омофор, и в руки крест взем, шел назади; а диаконы спереди его кадят; а впереди идут хоругви, таже со крестами, потом со свещами; свещницы[125] все наперед идут, а певцы поют. И вышли из церкви в южные двери, и пошли на восток около великого алтаря; и пришед ко Гробу Христову, Патриарх стал у дверей на восток лицем, а свещницы[126] по чину по сторонам; диаконы говорили ектении, что на литии; потом пошли около Гроба Христова и к месту, идеже Христа Бога нашего, снем со креста, помазали, и тут говорили ектению ж; таже поп молитву «Владыко многомилостиве» говорит на запад лицем. Потом пошли в церковь в те ж двери, в которые вышли, и пели стиховну, и хлебы были. По отпусте Патриарх в келью к себе пошел; по времени ужинали. На первом часу ночи чинили митрополиту наречение: облачился в ризы с епитрахилью, и став пред престолом, отворя Царские двери, говорил: «Благословен Бог наш», а в церкви у Царских дверей власти и священницы стояли. И говорил один клирик «Царю небесный», и по «Отче наш» тропарь; таже нареченный говорил ектению и отпуст в Царских дверях. Таже сказывал ему титлу эконом, потом митрополит нареченный ему говорил ответ; потом разоблачась пошли в келью к Патриарху. А как ставили митрополита в сборное воскресение, по обычаю облачился поп недельный, отдействовал проскомидию; а Патриарху место рундук сделан о пяти ступенях, а на шестом сидит, и послан коврами даже до престола; и тот рундук он учинил и путь коврами устилал по слову Арсениеву: расспрашивал, как на Москве чин поставлению. Облачился Неофит в ризы с епитрахилью, и вышед в Царские двери, стал противу Патриарха на орле; орел на бумаге на листу написан двоеглавый с короною, а под ногами града нет у орла. И чел исповедание: «верую во единаго Бога», потом целовал, взошед на рундук, Патриарха в плеча, потом митрополита и епископа, и паки на свое место пошел в алтарь, и облачился в стихарь со всем и в ризы; и начали литургию; и он был в алтаре до входа, и как к выходу все иереи пошли в алтарь от Патриарха и пошли на выход, и Неофит пообшел в старом месте со священниками. А егда трисвятое пели, и Патриарх взошел на горнее место, постояв мало, сошел и сел пред престолом на стуле златом на запад лицем; а два диакона взяли Неофита и вышедши в северные двери, стали посреди церкви, на восток лицем; и возгласил архидиакон: «келевса»[127], потом подведши мало, возгласил: «келевсайте»[128], и мало не дошед дверей Царских возгласил: «евлогисон деспота»[129]; и в Царских дверях приняли его митрополит и епископ и повели его около престола, по чину, поюще: «святии мученицы» и прочая; и тут Патриарх говорил молитву, и омофор положил, и возгласил: «аксиос»[130]; и стал на своем месте, и пошел на горнее место со всем; архидиакон стал производить выкличку. После обедни, по отпусте, Патриарх дал ему посох святительский и велел антидор ему раздавать. И вышед из церкви, стол был у Патриарха с братиею. А сакка и шапки ему не дал, потому что все митрополиты у себя служат в сакках, а с Патриархом в ризах, а шапок и наедине ни у кого нету, и носить не сметь, кроме Патриарха. Назаретский государева жалованья шапку отдал Патриарху, а сам служит без шапки же по старому. На переносе омофоры все четыре несли: омофор, а после крест, и паки омофор, да паки крест, и прочая також.

Глава 23. О пятке второй недели поста и о коливе с сахаром

В пяток второй недели поста, после вечерни вынесли коливо с сахаром; и Патриарх приказал, впредь сахару не велел класть, и говорил: я де по се время не ведал, ажно де сказывают тут яйца кладут, и то де ныне сведал; и ту кутью старцы съели с сахаром после Патриарха. А говорил то́ нароком при Арсении, чтобы он то ведал; а до тех мест в среду и в пяток и в пост шербет пивал с сахаром сам Патриарх; и фирияк пьют; да и все пьют власти с сахаром и фирияк принимают. А для того говорил, что слух ему пошел, что Арсений все пишет, что́ они ни делают, и будто на Москве его тем сахаром оглашал Арсений. Тояж субботы ели у Патриарха в келье и Патриарх вина не пил, а принесли ему шербету чашу, и он спросил: нет ли тут сахару? и они сказали: нету; и он Патриарх говорит: я де право топере сведал, что с яицы, сказывал мне египтянин, как де варят сахар: ино де в котел 1000 яиц положат. И то все он нароком так говорил, отводя тот стыд от себя, что ел наперед того; а впредь станет ли пить с ним, или нет, неведомо; а то ведомо, что все ядят и пьют. Тако ж и Назаретский говорил: нету де скорому, те де яйца всплывают наверх, и то де снимают и сметывают долой. Того же дня сказывал даскал[131], слышал де я, как говорит чашник: Арсений де сидит в келье, все пишет про нас чернцов, и ту де книгу хочет Царю подать; добро бы де Патриарх те его книги взял да сжег.

В среду пятой недели поста приехал Назаретский митрополит из Царьграда. В среду вечера великого канона стихиры без поклонов, и без малых; павечерницы не было никакой; в пятом часу, в начале полунощница была, по обычаю, и утреня, кафизма одна, чтение Марии, потом канон канархают весь, все стихи, а не концы токмо; поклоны малые, кто сколько хочет и то не всяк, а земных отнюдь нет; запевали: елейсон ме ω Феос, елейсон ме[132], а на блаженнах запев: «блажени нищии». Патриарх сошел в келью в начале осьмой песни; «честнейшую» по осьмой песни не было, тако ж и «достойно», но ирмос токмо; час первый и отпуст. Часы по обычаю и литургия; на трапезе вино было. Назаретский стал было петь: «слава Тебе, Боже наш, слава Тебе», и Патриарх перебил у него и велел петь: «помилуй мя, Боже, помилуй мя».

В пяток пятой недели обедали у Патриарха; вино было, две икры, салат, кардамонное варенье, с маслом, факиелес (сочевица). В пятую неделю поста Патриарх от завтрени сошел после пролога. В субботу акафист на утрени; первые три кондака и икосы чел Патриарх сам в мантии, в епитрахили и в омофоре, другие три — Назаретский, третьи — поп, четвертые — три разные попы по одному кондаку и икосу; по каждой статье каждение. Аналой стоял против местного образа Богородицы в церкви, и тут чли икосы. Во вторник шестой недели поста ели свежие огурцы, у Патриарха; привезены из Газы, велики как летом, и семя в них уже черство. В субботу Лазареву приехали старцы Патриарши из Царьграда, — Парфений да Захар с товарищами, и сказывали, что коровакириса Иорза корабль франки ограбили, как он ехал в Царьград из Решита, только де оставили с душою да телом, а сами ушли с людьми. А тут на корабле коробья с рухлядью Арсениева была. Послал было Арсений из Решита в Царьград ко архимандриту Амфилогию, к Фоме Иванову, для того, что далее того с собою ему не уметь везти: осматривают накрепко везде. И тут в коробье собраны всякие книги, греческие и русские, и сто ефимков, и листы чертежные розных земель, и тетради всякие; тутож и государева два сорока соболей положены были, что́ посланы к Паисию Патриарху; и то все немцы взяли.

Глава 24. О субботе Лазареве и о неделе Ваий, и что в них совершается

В субботу праведного Лазаря, рано поутру, иерусалимляне и власти все ходили прощаться ко Гробу Лазареву в Вифанию, и на место[133], идеже встретила Мария Христа; и франки, сказывают, служат там, а греки напред сего служили, а ныне перестали, а служат на Елеоне. И быв Арсений с греками в Вифании, пошли на Елеонскую гору. Ажно и Патриарх со священницы пришел на Елеон. И тут служил поп с диаконом, поставя шатер над престолом голым, и параклис пели. Патриарх и прочие греки и поклонницы все с Патриархом стояли и слушали литургию. В Вербное воскресение на утрени Патриарх давал вербу — ветку масличную, да крест плетеный финиковыми ветвями; и то ваиа Арсений привез с собою к Москве. Литургию Патриарх служил собором самым большим. По заамвонной молитве давал вербу другую, ветви большие финиковы токмо; и ходили трижды около Гроба Христова с пением, и паки вошли в церковь, и отпуск. Потом пошел в ход Патриарх армянский тако ж с образы и с хоругви; пред ним бьют в шесть блюд и в кандейку бьют. А за армянами копты шли; пред ними бьют в бильцо железное[134] молотком. Потом шли сирияне; а ефиоплян не было. Такожде трижды обходили Гроб Христов. Того ж дни рыба на трапезе была.

Глава 25. О страстной неделе, в ней же Господь чудеса сотвори и страсти претерпе, и где что было, и тут святые места проименоваху, церкви и престолы поставлены и службы совершаются разных вер

В понедельник на Страстной неделе все народы, иже пришли во Иерусалим поклониться святым местам от всех стран всей вселенной, и старые и молодые, иноцы и миряне, женский и мужской пол, греки, франки, армяне и прочие еретицы, иже нарицаются христиане, все рано, в отдачу часов, пойдут от града в Гефсиманские врата, иные же в Сионские, и сойдутся обои, прошед Юдоль плачевную, на одну дорогу в Вифанию и на Иордан; овии на конях, овии пеши. В тоже время и паша иерусалимский выходит с войском своим для оберегания поклонников от пустынных степных арабов. И так идут все горами и щельми даже до иордановой долины, иже у елисеевых вод, где пророк Елисей горькие воды в сладость претворил. И на то место пришли после полудня, и тут стали все: паша с войском в шатрах[135], прочие же поклонницы между кустовья под древами; и тут ночевали. Тут был град Иерихон, а ныне пусто, не знать ни мало, где град был; и есть здания много, ино цело, а ино разорено; и то знатно в недавние лета строено и паки разорено, а не древнего Иерихона. Да туто ж село, живут арабы. В ночи под вторник, часа за два или больше до света, пошли на Иордан реку; пришли часу во втором дня. И тут на поле паша поставил шатер; а поклонницы все, пришед на реку, купались нагие, иные в рубахах, иные умываются и пьют, мужи и жены и чернцы, и воду берут в сосуд уготованный и относят в свою страну. Иные же саваны свои купя, и полотно примерив к месту, идеже Христа Бога нашего в саван клали, на Иордане тот саван, пришедши, омокают в воду, и, высуша, относят в свою страну, и блюдут до смерти; по преставлении же в тех саванах погребаются. А по сторонам и меж кустов ездят и стоят арабы иерусалимские, приставлены от паши для стражи, чтобы воровские арабы кого не украли, и не убили, и не обрали. И как время идти, сторожа станут загонять от реки и меж лесу поклонников на простор на поле к шатру пашину. И везде те расставленные сторожа стерегут, чтобы никто не прошел мимо пашина шатра, не заплатя паше уставленного мыта. И как выберутся от реки и из лесу все поклонницы, еже есть хаджи, к шатру пашину, и тут выступят от всякой веры свой начальник[136], и по едину человеку пропускают; платят·по три ефимка паше, и кто заплатит, того и пропустят по дороге. И тако един по единому все пройдут, платя паше. Пришли на тот же стан, где ночевали, в полдень. А римские[137] чернцы, прежде всех заплатя паше, идут до Сарандаря, еже есть до четыредесятницы[138], идеже Христос Бог наш постился 40 дней в горе; и тамо они в церкви литургию служат. После полудня[139], поевши хлеб, Дубницкий митрополит Виссарион да с ним Арсений не со многими людьми, человек с пять-шесть, доложа Анфиму, питропу Иерусалимского Патриарха, чтобы он позволил им дойти до Сарандаря, идеже Христос Бог постился 40 дней. И питроп Анфим велел ехать. Взем повеление от питропа, митрополит Виссарион Болгарский[140] да с ним Арсений с прочими товарищи идоша до Сарандаря. То убо место было скит великий, горы высокие, как бы стены; меж их овраг глубокий, а по стенам были кельи скитников, иные пещерки высечены из камня в горе, иные великие, иные средние, а иные как можно единому человеку вместитись; а инде по стенам палатки поделаны каменем с известью, якобы ластовичьи гнезда изчащены. И до самого Сарандаря идти гораздо трудно и страшно, а небывалому человеку от страха и невозможно, понеже круто, и кто осколзнется ногою, то упадет; а на низ глядя страшно: идучи глядит человек все пред собою, а на низ не смотрит, чтоб не устрашился, и тако идет приимаясь за камень руками. Егда же дойдет до самой пещеры, иже бяше монастырь великий, и та пещера велика гораздо, а из той пещеры во ину, и то есть церковь была, писана вся, и престол к стене, и место, идеже Христос Бог наш сидел; и с того места камень емлют поклонницы; тут же и миро шло благоуханное сверху из горы. Мы же, вземше камень от того места, и целовахом место, идеже Христос Бог наш сидел, и возвратихомся вспять ко своим станам. И тут стояли до вечера; с вечера самого пошли всю ночь к Иерусалиму.

Река Иордан течет от севера на юг, не добре велика, сажень, в том месте, где мы были, чрез реку яко осьми, и в силах девяти; а глубина — чрез ее люди преходиша в груди воды. В то время, вода шла прибылая, желта и быстра, а как устоится, гораздо бела, и сладка, и здрава, и не засмердит, аще и год стоит в сосуде или больше. От Иерусалима, верст с 30 от того места, идеже мы быхом, вниз по реке, верстах в 10-ти, к содомскому морю близко, на ровном месте стоит монастырь преподобного отца нашего Герасима, иже на Иордане, ему же дивий зверь лев поработа. Здание великое, стоит все цело: церковь, палаты, ограда, мало токмо попортились. А вверх по Иордану, верстах в пяти или в шести от нашей дороги, стоит монастырь честного и славного Пророка и Предтечи, Крестителя Иоанна, весь цел стоит, мало чем попортился. А самое место, идеже Христос крестился, — того не знает никто впрямь; а говорят, будто то против Предтечева монастыря с иерусалимской стороны; и тут де вставлены кресты деревянные, да окладено де тесаным древием то место; и на том месте мы не были, и вправду того не ведаем; понеже паша приходит не на то место, а мимо пашу туда идти невозможно; арабы бьют или грабят.

Идущим же нам от Иордана путем на Вифанию, идеже было село Марфы и Марии, сестр Лазаревых, туто ж был и Лазарь друг Христов, и не доезжая Вифании, на поле, на горе же камень поклонницы целуют; а сказывают, будто на месте том срете Господа нашего Марфа, сестра Лазарева; от Вифании то место с полверсты. Около того места много было здания, а ныне все разорено. Село Вифания от Иерусалима 15 стадий, а по смете якобы версты с три; стоит на горе же, а живут арабы, а христиан нет; пещера, в ней же бе положен Лазарь, о сем писано во Евангелии от Иоанна, зачало 39. И на том месте поставлена церковь великая; а та пещера объята внутрь церкви, выкладена каменьем тесаным; в ту пещеру лествица, якобы в походный погреб в палатку; а из той палатки в самую пещеру двери же вниз, глубоко якобы в грудь человеку: то есть самая пещера, в ней же Лазарево тело лежало мертво четыре дня. И в той пещере, сказывали, греки, приходя в субботу Лазареву, служили литургию; а ныне тут не служат, но на Елеоне, а римляне ныне тут служат. Ключи от той палатки держит турчин, а емлет с поклонников деньги. А что́ была великая церковь, и тут служат магометане; а пещера та, идеже ходят поклонницы, огорожена и заделана стеною каменною, токмо маленькое оконце оставлено, а много и пустого. От той церкви старой, недалеко от того села, ко Юдоли плачевной, имеется против села Скудельнича, на горе высоко, двор потешный[141] царя Соломона; здание самое великое было: все обвалилось, яко гора разрушена камени, токмо мало стены немногие стоят. Тут жили у Соломона многие жены и наложницы, от разных вер и стран взятые; и тут де и церкви им молебные были устроены; о сем писано: «Соломон не подобен началу конец положити, прельстился от жен из поганых родов поиманых, и для их созда храм высок, Астарту идолу мерзости сидонския, и Хамосу идолу скверны моавитския, и Молоху мерзости сынов аммонитских, и прочия ложныя боги на прелесть худоумным». А инде писано: «иже Соломон имать толику премудрость, богатство и славу и паче всех умом и разумом приближися ко Господу, и той погибе жены ради, послушав ю, отступник бысть от Бога, вшед в церковь идолскую, поклонися идолом, и покади их, и покаяния не приим, на старость разгневав Бога, и умре». От Вифании же идти путем прямо к Иерусалиму, ниже горы Елеон, а другой путь на гору Елеонскую, в село Вивсагию, тем путем, где Христос Бог наш шел от Вифании до Вивсаиды пеш, а в Вивсагии сел на жребя о́сля, и ехал до Иерусалима; о сем пишет во Евангелии от Иоанна зачало 41. Вивсагия от Вифании с версту или больше; и ныне то село пусто, ниже малого основания знать, токмо указывают место, где Христос Бог наш сел на жребя, и то место целуют.

В Четверток Великий служил Патриарх на низу у Воскресения, а действо действовали в другой церкви у Богослова. И как запели Херувимский стих, пошли из алтаря к Богослову; наперед шли со свещами и рипиды, таже с кадилы диаконы, потом попы; таже Патриарх с митрополиты, и там по обычаю выимали крошками за живых и мертвых; отдав святыню, паки пришел Патриарх к Воскресению с митрополиты; потом пошли от Богослова с переносом по обычаю к Воскресению; Патриарх приимал, по обычаю, и прочее. Вместо «достойно есть» пели: «о тебе радуется», а не ирмос; причащались многие миряне. По заамвонной молитве Патриарх подал святыню диакону и попу, и они, приемши, пошли в Царские двери к Богослову и тамо потребляли, а Патриарх пошел вон ноги умывать. С Петром никаких речей не говорил, якоже у нас, но́гу моет положа в чашу водосвятную, серебряную, московскую, а сверху воду льют, и отирает; целует ногу голую. На трапезе варение с маслом и вино. Умовение было вне церкви, якобы у нас лету провожание или Страшного суда действо.

В Пяток на утрени первое Евангелие чел сам Патриарх в мантии и епитрахили, и в омофоре, в алтаре, потом митрополиты и попы[142]. У часов царских Патриарх не был; Евангелие чли на часах переменяясь; многолетие кликал поп. — Того же дня взволновались арабы пустынные на франков, приступали к монастырю. В Великий Пяток на вечерни отворили церковь великую; Патриарх пошел со всем миром, и пели вечерню по обычаю, а павечерницы не было. С вечера поспав мало, встали и пошли в церковь. В церкви пред Царскими дверями поставлен одр, сверху лучки гнутые, по лучкам сверху покрыто покровом, а на одре под лучками положена плащаница, а на плащанице цветы сребровидные и прочие. Патриарху уготованы были кресла среди церкви, и пяти митрополитам кресла же поставлены сгибные с коврами. Патриарх облачился во весь сан, якоже к литургии, среди церкви у кресл, а митрополиты и попы облачились в алтаре, такожде якоже к литургии. Митрополиты все в саках были, а все без шапок, понеже шапок кроме Патриарха никто нигде не носит, и нет у них, и не бывало. А Назаретский митрополит бил челом Государю, будто у него была шапка да изветшала, и чтоб Государь пожаловал велел сделать новую, и ту государеву шапку Назаретский, приехав, дал Патриарху, и сакк совсем один. А в Назарете шапки от начала не бывало, и ныне не будет же носить. И Патриарх, взем ее, сказывали, заложил в заклад. И при нас Назаретский служил с Патриархом и без Патриарха без шапки. Диаконы облачались в алтаре же. И как Патриарх облачился, вышли из алтаря все, и стали митрополиты по своим креслам, по обе стороны Патриарха. Архидиакон возгласил: «евлогисон деспота»[143], а Патриарх: «евлогитос о Феос»[144], и начали утреню́: двух псалмов сначала не говорили; по шестопсалмии и по ектении «Бог Господь», таже пели «блажени непорочнии», и припевы все до конца сряду, не преступая; сначала запевал сам Патриарх, а канархист канархал все сряду; ектений по статьям не было. Пропев третью статью, ход великий с гро́бом, еже есть со одром, в полуденные врата, и шли против солнца около алтаря и Гроба Христова, и пришед поставили на камени Гроб, сиречь одр, идеже помазаша тело Христово, и снемше со креста в саван положиша; и тут диакон говорил: «спаси, Боже, люди твоя», что́ на литии, и прочие многие ектении говорили за Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси, за государей воложских и грузинских и за прочих простых людей стоящих ту, за волошан, и за прочих, о ком Патриарх велел; а диаконы говорят ектении переменяясь; потом говорил Патриарх: «услыши ны, Боже, Спасителю наш», таже поп говорил: «Владыко многомилостиве», стоя на конце камня и одра, лицем с востока на запад; потом пошли в свою церковь, в те врата, в которые вышли. Патриарх стал на высоком своем месте, а митрополиты по прежнему среди церкви по своим креслам, священницы же немногие остались, многие разоблачились. Таже начали петь канон, и одр снесли в алтарь и поставили пред престолом; по третей песни одр, разобрав, снесли; таже ектения «паки и паки». Потом вынесли пять хлебов, и поставили на скамейке среди церкви, с двумя лампадами; поп покадил; таже Патриарх говорил по чину молитву над хлебами, стоя на своем месте, а «Богородице Дево радуйся» и прочее не было; и по молитве хлебы снесли. Начали петь седален, таже канон четвертую песнь; по шестой чли синаксарь; «Богородицу песньми возвеличим» поп говорил, а «Честнейшую» не пели, ни «Величит душа моя Господа». «Свят Господь Бог наш», и прочее, славословие, и трисвятое, выход; поп с диаконом с Евангелием и прочее все по обычаю, а ходу по нашему в том месте не было с плащаницею. По отпусте Патриарх с митрополиты, вшед в алтарь, разоблачились, и разошлись по кельям; спали до получаса дня. В третьем часу дня Патриарх вышел из церкви на свой двор, такожде и прочие все; а церковь весь тот день стоит отперта; а турки сидят у дверей, емлют свое по обычаю со входящих. И пришед Патриарх в дом свой, и помешкав в келье своей, пошел у Царя Константина масло святить избранным людям, которые побольше дают, и тут их помазывал, запершись в церкви; потом масло святил в соборных сенях патриарших своих; и тут все были власти и священницы, иноцы, и прочие миряне, тут помазывались; а как помазовал кого, тот даст ефимок, а иной половину; а диакон подле Патриарха стоит с блюдом, и тут ему кладут деньги на блюдо. После того всем поклонникам раздадут по свеще, а возьмут за свещу на Патриарха по ефимку; после того, а иные прежде того приходят к Патриарху в келью исповедатися во грехах, иноцы и миряне, инокини и жены. В великой церкви всяких людей полна церковь найдет; а митрополит тут святит масло и помазует[145] всех приходящих, арабов-христиан, мужей и жен и младенцев. Егда же время вечерни, пошел Патриарх в великую церковь Христова Воскресения и прочие с ним, и пришед Патриарх в церковь, пошел в келью свою, иже в великой церкви, и сел; и мало погодя, пришел к нему турчин, честный человек, и с ним другие обычные; и мало посидев, Патриарх дал им неведомо по сколько ефимков; они же, взем, пошли во Гроб Христов с греческими старцы, и погасили во Гробе все паникадила, горевшие с маслом, и вышедши вон, затворили палатку, что́ пред Гробом Христовым, и запечатали; а старец церковный погасил во всей церкви горящие паникадила, а иные изредка остались не погашены. Нам же сидящим в келье с Патриархом, пришел диакон к Патриарху и при всех нас сказал, что почали кадилы в церкви и в алтаре сами вжигатися невидимо; греки и волохи, с ними же и Арсений со Ионою диаконом пошли того смотреть, и пришед в церковь, осмотрели, ажно в алтаре кадило чуть знать, в нем огнь горит; и мы старцев допрашивали, то кадило давно ли загорелось, или не погашено было, и старец сказал, который кадила гасил, что того кадила он не гасил, а что в церкви показались многие кадилы кабы горят, и то осмотрели, ажно от солнечного луча сияющего в непокрытый верх церковный в кандилах показался сквозь стекло лучик, кабы маленький огнь горит; а мир весь зрит; ин говорит «огнь», а ин говорит «от солнца луч», и тако молва велика восстала в народе; и мало пождали, как солнце зашло низко, и того ничего в кадилах не стало, что казалось огнь горит, понеже отъиде солнечный луч. И нам убо с диаконом Ионою московским осмотревшим, ажно и на Голгофе свечи горят; и Арсений с Ионою поговорили Назаретскому митрополиту и прочим, для чего не везде огнь погашен, и чтоб велели и остальной погасить, и они велели погасить свещи и на Голгофе. А что в алтаре кадило было не погашено, и Арсений с Ионою диаконом сами спустя погасили; ино знать, что старо горело, а не вновь загорелось, понеже уголь у светильца толст нагорел, а как вновь загорится, ино уголь не бывает, а и будет не вскоре и то не толст. И как время, сошел Патриарх в церковь из кельи, и почали вход говорить, и облачились мнози по обычаю как к службе; и уготовимшися взимают все верные хоругви и идут творяще ход в южные врата, идут против солнца, около великого алтаря и около Гроба Христова трижды обходят, поюще стихиры. А за Патриархом Паисием Иерусалимским, после его лика, от своей церкви шел Патриарх армянский Филипп эчмиадзинский со своими митрополитами и прочими властями, множество их было; а за армянами шли копты, все египтяне и ефиопы; потом несториане со своим ликом[146]; а римлян не было, понеже римляне пасху праздновали преже нас, марта в 21 день в третью неделю поста; а жиды праздновали марта в 13 день в субботу второй недели поста; в той день месяц полон был. Но римляне токмо смотрят, по высоким местам стоя с народом. Егда же в третий обшед, и стал Патриарх против дверей Гроба Христова, сложил с себя сакк и митру; и армянский Патриарх то же сделал, уклонясь на свою страну, и сняв фелонь и шапку болшую, и пришед, стал тут же подле Паисия Патриарха. Тут же у дверей стоял Патриархов питроп и иные его старцы дюжие: блюдут двери и Патриарха, — как пойдет в двери, чтоб иных не пустить за ним; армянского Патриарха свои блюдут, и копты его же блюдут, чтобы его не оттерли. И приступил Патриарх Паисий ко дверем затворенным близко. Таже пришед турчин отпечатал двери и стал тут же близко, оберегает, чтобы дали Патриарху Паисию войти напред ко Гробу Господню, а иной бы никто не входил с ним; понеже хочет и армянский войти вместе, и для того турчину дают почесть, чтобы не дал воли Патриарху армянскому войти, дóндеже Патриарх Паисий назад выйдет с огнем. Патриарх же Паисий приказывает своему питропу и старцам накрепко, чтобы они крепко держали двери, и как он пойдет, за ним бы никого не пускали в двери. И взем Патриарх два пука свеч и отворя двери пошел, и паки двери затворили. Армяне много чинили и копты, чтобы им своего Патриарха армянского тут же пустить с Паисием вместе, и мало не разодрались с питропом, и тако удержаша питроп с товарищи двери, и не пустиша Патриарха армянского, но стояша, прижався к дверем. С ними же и Арсений стоял, прижався к дверем, со своими старцы подле питропа. И мало постояв, питроп двери отворил и Патриарха ждал изнутри, и паки затворил. И всего Патриарх Паисий мешкал внутри Гроба Христова затворясь с полчетверти часа, и отворя двери вышел, держа в обеих руках по пуку свеч горящих. Тут в дверях теснота великая учинилась. Абие армянский Патриарх ко Гробу Христову внутрь пошел. А у нашего Патриарха всяк хочет свечу зажечь. Тут же и аз грешный Арсений у Патриарха зажег свою свечу прежде всех, и пошел прочь. А мирян много на меня навалишася, хотяху зажещи от меня свои свечи; и тако своих не зажгли, а мою угасиша. Аз же паки сквозь народ продрался к Патриарху Паисию, и паки зажег; и тако ушел в свой алтарь. И тут все митрополиты и иноцы от моея свечи возжгоша свои свечи. Патриарх же Паисий от народного утеснения стал на высоком месте, что́ бывал престол сербский, и тут от него зажигают весь народ, а иные и друг от друга зажигают, а не все от Патриарха. И тако разошлось по всей церкви множество огни; и зык и шум и угнетение и крик немерный; иные же играют, скачут иными всякими образы молодые люди и робята всяких вер, и наши тут же вместе с ними[147]. Армянский Патриарх зажегши идет на свою страну, и у него зажигают своей веры народ. Егда же вси возжгут, и Патриарх Паисий сошед с высокого места, идет в церковь греческую, положа сакк и омофор и шапку. И служили литургию Васильеву, по обычаю, великим собором; а паремий всех не чли, что́ писано на ряду; а кандиловжигатель вжигает кандилы и свечи по всей церкви. После обедни Патриарх, пришед в келью, сел; такожде и мы все с ним; и поставили трапезу, и ели все хлеб, и мало вина; а Патриарх пошел к себе в келью, а ел ли[148] там, или нет, того неведомо, понеже от нас скрывался; ведают ближние его люди келейные; а отъели до вечера часа за два. Деяния не чли, па́вечерница была; а Патриарх не был; и с вечера поспав мало, встали к заутрене, и пели по обычаю до света, и литургию вскоре после заутрени служили митрополиты Назаретский, и Вифлеемский, Заиорданский, Хевронский, Дубницкий из Сербии, и Иверский, и прочие все тутошние и приходящие священницы. А Патриарх на велик день литургии не служил; как в субботу вышел с огнем от Гроба Христова, и тамо миром его угнели, и ногу, сказывают, отдавили; насилу в Субботу Великую отслужил. На литургии причащались многие Телу и Крови Христовой, и нечестно и неведомо кто мужы и жены и младенцы друг пред другом давятся; и иные в Царские двери угнетахуся; и митрополит Вифлеемский отворотился было с потиром, и Царские двери затворил, чтобы не дать, понеже нестрашно и нечестно емлют, давятся; и все зашумели криком великим с греками и пришед Назаретский митрополит к Вифлеемскому, велел давать, и Вифлеемский в северные двери стал давать, ино и тут давления меж себя: пошли бабы сами в алтарь, а митрополит, прижався к жертвеннику, подавал, а не знает кому дает: исповедался, или нет, верный, или неверный, крещен, или не крещен, еретик, или православный; токмо они емлют, а он подает, а неведомо кому; мужи, и жены, и девки, и младенцы, а все из разных мест и из дальних деревень, которые живут с турками вместе и у турков, а церкви и попа у них нет; токмо на Пасху приходят в Иерусалим, и тут причащаются; а не знает их никто, токмо называют себя христианами, а иные из заиорданских пустынь. И как отпели литургию, вышли все из церкви, токмо остались кому тут указано быть; а в церкви во весь год неизменно живет старец честный и верный эконом, еже есть строитель; он ведает всю церковную казну, и строение, и денежный сбор; да с ним два священника, да диакон, да два старца, которые вжигают кандилы с маслом, и церковь пометают. Патриарх ел у себя в келье един, а митрополиты и прочая братия и гости все ели наверху над трапезою.

В субботу на Светлой неделе, к вечерни отперли великую церковь, и внидохом все, греки же и армяне, и прочие все поклонницы, и пели обычные вечерню и утреню. На утрие же Арсений купил 30 просфор, и егда священник действова проскомидию, Арсений же, приступив к священнику, подавая ему по единой просфоре, и первую велел вынять за здравие Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси; потом другую за здравие Государыни Царицы и Великой Княгини Марии Ильинишны; потом за здравие благоверной Царевны и Великой Княжны Ирины Михайловны, и благоверной Царевны и Великой Княжны Анны Михайловны, и благоверной Царевны и Великой Княжны Татианы Михайловны, и благоверной Царевны и Великой Княжны Евдокии Алексеевны. И те вынятые просфоры ныне Арсений привез с собою к Москве. И о них что́ Государь укажет. Да после государских просфор выимал просфору за здравие Иосифа Патриарха Московского и всея Руси, за Никона митрополита Новгородского, за Рафаила епископа коломенского, и за всех бояр, и за боярских детей, и за диаков, и за архимандритов, и игуменов, и за прочих властей, и священников, и иноков, и инокинь и за прочих своих сердоболей и сродников. Потом же и за упокой просфоры выимал, за благоверных царей и цариц, и за Патриархов, и за митрополитов, и архиепископов, и архимандритов, и игуменов, и бояр, и князей, и прочих знаемых преставльшихся.

Апреля в 26 день, все поклонницы пошли во все дороги, каждый во свою страну, по морю и по суху. Поехали из Иерусалима в понедельник на Фоминой неделе, с ними же и аз Арсений поехал того же дня. И ехали мало не до полудни[149], и стали тут, и ночевали в селе Аримафеи; тут живут все магометане. В 27 день поехали по утру, ехали до полудня, ночевали у пустого хана.

Глава 26. О Самарии и Севастии

В 28 день приехали в Самарию, и мало не доехав до Самарии — место, идеже беседовал Христос с самарянынею; тут было здание велико, а ныне все разорено, и кладязь завалился. В Самарии платили кафиру по 10 алтын с человека. В 29 день из Самарии поехали рано, и мало отъехав стали; ночевали в Севастии Иродовой, идеже отсекли главу Иоанну Предтече; понеже Ирод тут в то время жил, а Пилат в Иерусалиме. В 30 день от того места поехали и не доехав до джинина луга, имали кафиру за человека по десяти алтын. Того ж дни, мало после полудня, приехали в Джини; тут стояли мая первый и второй день; тут платили кафиру за человека по полтора рубля. В 3 день поехали от Джини, и стали в полдня у горы Фавор; тут и ночевали. В 4 день в ранние заутрени поехали, проехали Ланкан город, на первом часу приехали на поле, идеже Христос благослови пять хлебов и две рыбы, и преломи и накорми пять тысяч народу, разве жен и детей; у Матф. зач. 50: то поле на горе высокой, и тут хлеба сеяно много — пшеницы, тут целуют камень, идеже Христос сидел. От того места море видеть Тивериадское, и ехать по берегу по низу, все около горы каменной, изъезжаючи море с западной стороны; тут поле великое низкое ровно, тут была Вифсаида, а ныне пусто, токмо стены многи знать, развалились; тут переехали реку маленку, потом другую, по чрево коню, шириною сажени четыре и впали в море Тивериадское. Изъехали село, было разорено все, токмо хан цел стоит и пуст. Тут полдневали и ночевали; от того берега близко на горе стоит Капернаум, высоко, гораздо выше всех гор. В 5 день в полночь встав поехали.

Глава 27. О Иордане реке и о строении на ней, и о Шаме прекрасном граде

На другом часу приехали на Иордан на мост Иаковль; пониже мосту на самом берегу немного было некое здание; сказывают, был монастырь; стены токмо стоят каменные, своды обвалились. Тут де Иаков видел ангела. А ниже сего мало за рекою на горе село, сказывают, Лаваново, идеже жил Иаков с тестем своим Лаваном, выслуживал у него две дочери, Лию и Рахиль, в жены себе. Выше моста озеро невелико добре; к нему с иерусалимской стороны поле ровное, низкое, великое, а от того другое пошло. На горе поле великое же, земля гораздо добра, все овес дикий. Тут де Иаков, живучи у Лавана, пас овцы. На дамаскинской стороне, против моста, хан, город каменный, живут турки мытники; в нем кладезь текучий велик, источник течет в ворота, на Иордан. Мост каменный; тут емлют мыто на конце, за человека по пяти алтын, а на другом конце по гривне. Тут стояли и ночевали. Въехав на гору, село было, да запустело; тут боб дикий без числа много растет. С полуночи у озера гора, а на ней снег, а окроме той горы нигде нет снегу по Иордану. И от тех гор, от того снегу идет Иордан река; а горы высокие. Выше мосту река идет тихо, поменьше Яузы, как по троицкой дороге, а ниже мосту идет с шумом, быстро и с пеною, понеже мелко и бьет о камень. В полночь поехали, на заре приехали к хану, якобы город стоит велик; в нем вода проведена у мечети, да цистерна с рыбою внутри же. Тут на мосту имали по пяти алтын. Отъехав верст с пять, дневали и ночевали у другого хана пустого, токмо мечеть в нем. В 7 день, встав в полночь поехали; на первом часу дня приехали к хану, якобы град прекрасный; около его кругом река, внутрь и по пашням в разных местах разведена, а на них мельницы устроены; тут же, внутрь хана, мечети, и стойла конские, и палаты устроены чудным зданием и заводом великим. Против хана через дорогу двор каменный великий с палатами, жилой, и мечеть в нем. Тут на мосту имали кафиру по шести алтын с человека; тут стояли весь день. В отдачу часов дневных поехали, и ехали до Шама всю ночь. Влево все горы, а с правой руки степь; перед светом на дороге проехали копани великие, круглые, много их рядом, и тут вода сквозь горы проведена. Потом проехали село, и садов без числа много; во всяком саду и по улицам вода течет. На самом свету приехали в Шам. Мая в 8 день в город въехали; у ворот дали кафиру с коня по два алтына. Стояли у Патриарха Антиохийского. В 9 день выехали на вечер к товарищам за город Шам. Старцы сказывали, что четыренадесять тысяч садов за городом. Из Шама, сиречь из Дамаска, поехали в полночь. Мая в 10 день, в полдни[150], переехав гору, стали в хану[151], яко град велик, и в середке вода; платили за человека по пяти алтын; стояли два дня. В 14 день, в половину дня, приехали в Семус град, по-арабски Хамус; тут взяли кафиру с двух человек полтора[152] ефимка; и стояли тот день, и ночевали за ханом на поле. В 15 день, на утро, поехали, и в поздний обед стали на реке, на каменном мосту; тут и ночевали, в субботу на четвертой неделе по Пасхе. В неделю, в полночь поехали, и на утро приехали к селу, мало не доезжая Хама града; тут имали на дороге кафиру за два человека по пяти ефимков. В обед приехали в Хам, и стали, проехав град, на брегу реки, и дневали тут и ночевали. В 17 день, в полночь встав, поехали, в обед приехали к хану пустому, тут дневали и ночевали. В 18 день, в раннюю полночь поехали; на первом часу дня, не доезжая села, имали кафиру за два человека по ефимку. Село зданием велико было, много пустых тут турских мечетей, и хан чудный, строение велико. От того села отъехав, стали в обед у другого хана на улице[153]; тут проезжали много деревень разоренных и целых, пустых и жилых зданий. Близь дороги гут хан чудно строен, яко град с верхними бойницами, на углах башенки маленьки, грановиты яко столбики. И ехали ночь, и на первом часу дня, в среду, приехали к хану на реке, и тут деревенька[154]; на хану пушки есть. Приехали в полдень на Халеп; тут у ворот имали с человека по пяти аспр; стояли ни митрополье на вкладном дворе; а корму приносили старцы клирицы[155] Патриарха Антиохийского. Халеп город без числа многолюден и строен. Поехали из Халепа мая в 20 день[156], во вторник на шестой неделе по Пасхе, после обеда. Отъехав верст с семь, у деревни стояли, сжидалися. В 26[157] день поехали пред обедом; отъехав верст семь, в полдень стали на реке[158] у каменного моста. В 27 день[159] тут же стояли. В 28 день[160], на заре, поехали из Халепа все. В 30 день приехали в Дартел град; тут вино зелено и густо как масло; тут виноград на поле, как хлебные нивы; тут изюм сухой делают, много и дешев гораздо.

Глава 28. О горах и реках в разных местах, и о Евфрате реке

Июня в 1 день, во вторник, поехали на заре горами; стали на реке, на пустом месте; тут пшеница, и овес, и рожь дикая, яко сеяна, сильна, часта, и высока, и колосы, якоже есть наша сеяная[161], токмо зерно мало. Во 2 день, на заре поехали на велику гору, и переехав ее, стали в полдень на низу; тут река хороша; тут паша стоял шатром неведомо кой, прислал осматривать нас; тут ночевали; тут с горы снежные горы видеть было. Июня в 3 день, на заре, поехали в горы, вертепами, и на горы, и паки щельми многими. По сторонам близко снежные горы; а перешед гребень, стали на высоком месте меж гор, на лужку. В 4 день, в пяток, на заре поехали на другую сторону горы, на низ; тут между гор долины хорошие, широкие, низкие и высокие, воды студеные, понеже от снежных гор все текут, и со всех сторон текут в одно озеро великое; а из того озера река течет в другое озеро на восток версты с три. Другое озеро больше первого; меж озер, по реке камыш есть мелкий; тут много птиц чапли. Из другого озера паки река пошла[162] на восток и на полдень; тут ночевали. Ехав до обеда, приехали на нижнее озеро. Тут кочуют туркмены, язык турский, и то есть старые турки[163]. В 5 день, в субботу, стояли тут же. В 6 день, на заре, в неделю осьмую по Пасхе, поехали на восток вниз, меж гор и на горы, ехали гораздо нужно косогорами, высоки гораздо и круты; тут реку велику в брод ехали, и паки другая река пришла с востока в ту же реку. Пошли на мост на низ, и взъехав на гору, проехали деревню пустую; съехали на дол мал, ночевали на речке, течет от снежной горы с востока. В 7 день, на заре, поехали еще выше тех гор, на горы же, и ехали долом паки на горы же высокие; а выше того есть гребень самый снежный. С той горы съехали на дол; тут река широка, а не глубока, и долы и поля ровные, и низкие и высокие. В ранний обед стали и дневали. За час до вечера поехали, и всю ночь ехали по той реке на низ; с правой стороны реки, изъехав большие горы, перелезли паки ту реку, и ехали все подле ее; и на первом часу дня стали близко дороги; а снежные горы вдали видеть. Июня в 9 день, встав в полночь, поехали все ровным местом, и изредка холмики были, и в отдачу часов ночных[164] приехали к Евфрату реке; переехали в брод, коню по чрево. Берега оба гораздо высоки и круты, промеж их поток широк, им же полая вода ходит и разливается.

О Евфрате реке. Посреди того потока течет река Евфрат, искривляясь гораздо, островиста, береги низеньки, быстра сильно, идет с шумом по камени, а не широка, мало уже Москвы реки, и пошла под Бахдат, а оттуда во Арапское море, еже есть Бурмышское, в нем же жемчуг бурмышский родится. Та река, якоже пишет боговидец и законодавец Моисей, едина от четырех райских рек. Тут нам с дороги было видеть на низ по реке: по правую сторону реки град Малатия, стоит под горами великими снежными[165], под ним мост каменный на реке Евфрате; на нем 40 сводов, а во все те своды вода течет и зимою. Приехав в обед, стали на другой реке на берегу; река подобна Евфрату, токмо меньше, пошла во Евфрат, вышла было из гор, и паки к ним пришла. А от Евфрата реки горы отдалели. И вышла та река из великих гор, и пошла под Бахдат; идет с полуночи на полдень, и мало к востоку здается. От вечерни поехали, и ехали во всю ночь; на первом часу дня стали на лугу, на корму на добром и пространном, у речки у кладезя. На вечере пошли во всю ночь нижним путем; потом на горы паки на высокие и крутые, и щельми каменными и косогорами; тут проезжали щели; на речке хан каменный, попорчен, и мост деревянный на речке высок, ради полой воды, а мы в брод проехали. Тут нас ждал турчин три дня, хотел побить. На самом свету приехали на иную речку; ажно тут турчин стоит на заставе; у него два шатра да палатка. Тут нас турчин со иными товарищи всех чернцов остановил, и половину имал в шатер перед турчина; а он расспрашивал и записывал имена, и говорил: Бог де до вас добр, я де вас ждал три дни на лесу; и тут имал кафиру тот турчин с человека по десяти ефимков; и бил многих армян турчин чеканом, и на Арсения замахнулся, да не ударил, Бог милостию своею заступил. Поехали в полночь на горы на высокие; тут горы снежные; и приехали на место Эгина в третьем часу дня; тут живут все армяне. За городом армяне встречали всем градом своих армян поклонников. Тут два села великие, живут христиане армяне греческого закона[166]; а чтут книги армянские, и говорят языком армянским же, да турским; а десятину дают Патриарху Антиохийскому; тут митрополит его живет в деревне, он и в Эрзеруме ведает своих армян; а книги у них все на армянском языке. Июня в 17 день, с утра поехали от Эгина чрез реку Муратсу на горы высокие; на реке мост хорош добре и высок; река быстра гораздо и велика, как Москва река, броду нигде по ней нет. На горах полдневали, и сождався, после полудня пошли еще выше тех гор, и перешед гребень снежный, сошед на низ ночевали, как месяц взошел. В 18 день поехали на свету, переехали реку в брод, а иные по мосту; и ехав горами высокими и снежными, полдневали у речки; после полудня поехали на горы же высокие, и на горе ночевали. И над рекою под берегом горы церквица сделана новая, каменная, христианская. Июня в 19 день, как месяц взошел[167], поехали горами же высокими; на свету проехали гору высокую, а еще в полгоры проехали деревню греческую армянскую[168]; тут на горе гораздо добре много пшеницы. Съехав с горы, река великая та же Муратса, что́ под Эгином; ехали вверх по ней, подле берега, и переехали реку нарочиту, что в нее впала; полдневали на лугу подле Муратса, на корму на добром, на вольном[169]. После полдня мало отъехав, на той же реке ночевали. В неделю, в 20 день, часа за три до света, поехали, на первом часу дня приехали к месту, стоит на горе каменной, был и город каменный да изветшал, тут сады хороши, и во́ды студеные и велики, около града многие, текут с высоких мест, с гор снежных. Объехав град около, бояраками крутыми и глубокими, переехали реку Маратсу; на мосту имали кафиру по 10 денег[170] с человека. Имя граду тому Мурзин. От той реки мало отъехав, полдневали у той же реки на другой стороне; а снежные горы по обе стороны реки, а от них возставают облака, и бывают дожди по часту; и хлеб не вскоре зреет. От того стана армянские власти с товарищи поехали налево в горы высокие; тут де монастырь их и села армянские и семь церквей; тут де жил и постился святой Григорий великий, армянский архиепископ; тут де и рука его, а другая в Эчмиадзине. А мы с караваном поехали и ночевали у той же реки. В 21 день, как месяц взошел, поехали, и после обеда стали у той же реки; после полудня поехали и ночевали на поле, мало не доезжая места Эздрыганы. Стоит город на месте ровном, на долине, меж гор, со всех сторон снег на горах. В 22 день, перед зарею, поехали в город, и приехав на первом часу, стали у церкви армянской в монастыре; тут армян много, и вино пьют невозбранно, якоже и на Эгине и на Антене, пьют и продают. В 23 день в том городе взяли кафиру с человека по 10 денег. После полудня поехали, и ночевали под горами, до вечера стали часа за три на кладезе, что́ течет из гор. В 24 день, на заре, поехали, и в обед ранний стали; в полдень поехали, а об вечерни стали и ночевали меж гор на добром корму, на высоком месте, — проехав кочевую деревню туркменскую, а долину всю изъехали, на ней же город стоит Эздрыган. В 25 день, встав на заре, поехали, переехали гребень на долы на хорошие на той реке; часу в четвертом дня, переехав каменный мост на Муратсу, у мосту полдневали; тут деревня армянская, церквица хорошая, каменная, на горе; тут же у моста на горе и городок был каменный и со сводом покрыт; мало пониже деревни и мосту река раздвоилась надвое: одна идет с летнего запада, а другая с летнего востока; после полудня поехали на восток подле реки. И как изъехав ровную долину, и мало на пригоре, стоит хан чудной яко город, и на воротах резные каменья, а внутри палаты, стойла[171], а на середке была вода, да испорчена; тут и деревня, и мечети прекрасные, каменные; тут и всполох был про нас[172]. Проехав то место, ехали мало холмами, и к вечеру стали, мало отъехав от того хана, на горе стали, на дикой пшенице, от реки высоко и далеко. В 26 день, в полночь, встав, поехали, и полдневали; после полудня приехали на долину великую по реке, даже до Эрзерума та долина, и ночевали от реки далеко, меж хлеба и пашен, на лугу на источнике. В 27 день, в полночь, поехали; приехали к Эрзеруму в полдень, одни, понеже кони пристали, и стали на турском дворе, и стояли понедельник и вторник.

Июня в 30 день, на первом часу, поехали от Эрзерума; тут взяли кафиру с двух нас 3 шахи. Отъехав верст с двадцать, пред полуднем стали; тут и ночевали. Около Эрзерума все горы снежные, снег во все лето. Со всех сторон, вниз по реке по Муратсу, от Эрзерума долина велика и долга; по ней по обе стороны, под горою, многие деревни и села; армяне и турки живут; и пашни хорошие, и луга и горы с травою скотопажные, и воды хорошие текут от снежных гор от снегу; хлеб гораздо добр, токмо зелен, пшеница зелена[173], только колосится, а иная в волоти, також и ячмень; понеже место хладно от снегу с горы, и студено, без шубы ехать нельзя и летом, и дождь бывает часто от гор от снегу, облака растворяются и дают дождь, и того ради все зелено. Горы есть внутри града Эрзерума, вода разведена на 40 источников; и зимой, сказывают, тут снег лежит три месяца. От Эрзерума по нашей дороге пошла долина; другая больше эрзерумской на восток же на летний прямо. В Эрзерум возят лес сосновый на волах на телегах; бревна сажен шесть и семь, в тонком конце пол-аршина, и мерного и хоромного лесу много. От Эрзерума верст с 20, на горах, растет лес великий; тут в первой телеге увидели и лес такой в Эрзеруме, а инде нигде нет ни лесу ни телег.

Глава 29. О городах разных, и горах, и реках, и на них мосты

Июля в 1 день, на заре, поехали, и на первом часу приехали к городу Гасан-Кале; под ним речка, на ней мост каменный; на мосту имали кафиру со всякого[174] по полуефимку; город стоит на горе высоко гораздо, на голом камени в две стены, на горе же посад в две же стены, да около ров каменный; против города речка впала в большую реку; на большой реке под городом мост каменный. Перед полуднем стали у той реки, проехав большой мост; имя реке Аракс, величеством мало не с Москву реку, где тихие плесы; пошла под Реват и к Шемахе; а другая река идет из Грузии под Тифлис и к Шемахе, и впала в Аракс, а имя ей Кура; и пошла та река, еже мы зовем Кура, от Шемахи недалеко; на ней мост на судах на цепях железных, впала во Хвалынское море. Июля во 2 день тут же стояли до полудня; и как приехали от Эрзерума, мытники тут пересматривали и имали кафиру[175]. В 6 день проехали город невелик, подобием якоже Гасан-Кале; стоит на камени высоко, под ним река немала, а пусть, токмо сторожа внутри. В 7 день, перед зарею, встав, поехали на гору все бором, и у горы даже до низу до самого долу великого, приехали к Карсу граду, той есть последний турский град. В 8 день выехал паша сам, и все пересматривал, и переписывал людей, и по письму имал мыто с человека по ефимку. В 9 день стали, проехав пустую церковь армянскую, что́ двери были с востоку, промеж двух алтарей, и в полдни стали на реке великой. Тут турчин субпаша приходил, и все пересматривал, и мыто имал; проехав село, дорога пошла надвое: налево в Грузию, в Тифлис, а по-грузински зовется: Твилис-калики; а направо в низ, в кизылбаши, в Гендж. И отъехав от села версты с две по генджинской дороге, с невеликими людьми, стали и ночевали на речке у церкви, тут село было. В 10 день, в полночь, поехали, и на первом часу дня приехали на реку великую, переехали выше Карса в ночи; река широка гораздо и глубока, а как дождь бывает, то не мочно и переехать, имя ей Арпачай. Тут рубеж: с одной стороны генджинская земля, то есть кизылбашская, а с другой Османлы, сиречь турская. Тут на реке монастырь был, на берегу, здание великое и пречудное добре и много; все попорчено; а на другой стороне, на генджинской, против его другой монастырь, пречудный же, и много добре здания, и стенное письмо было, да попорчено же; то место армянское, и шах разорил, всех людей перевел в Испагань и в Карабат и во иные грады. А было тут, около Эривани, сказывают, до 1000 церквей; то может и правда, на долу много их видеть. От того места Эривани и до Училиси два дня. Тут гора араратская; близко было нам видеть каб верст с 15, или с 20[176]; выше всех тутошних окрестных гор, остра, вышла холмами; на ней снегу много лежит; на ней Григорий великой Армении молился. А за тою горою место — дол, зовется Арарат, и тем долом другая гора араратская, и та с снегом, на ней[177], сказывают тутошние жильцы, Ноев ковчег. Имя той горе по-турски Аггрьдач, а по-армянски Масыс-дас. От того места до грузинской земли[178] день един, а до Тифлиса дня четыре. В полдень стояли, изъехав долину под горами; тут кочевые кизылбаши, якоже и цыгане, в шатрах; у них скота много, а места, долы и горы гораздо скотопажны. После полудня переехав гребень высокий, и съехав на дол, стали об ранней вечерни и ночевали; тут кочевые кизылбаши; тут был в ночи дождь сильный, страшный гром и молния. В 11 день, на заре, поехали долиною тою и горами, подле реки, вниз; в обедню стали и полдневали у реки, и осушивались; и полдневав у реки, поехали, и приехали к армянской деревне[179]; часу в другом ночи, въехали на высокие горы, и лесом большим взъехав на гору, ночевали; тут кормы чудные, зеленые травы великие; в отдачу часов дневных поехали. В 12 день, тою долиною паки еще поехали на высокие горы; тут лес, — липа, ильма, дуб, орех, клен, ясень, яблонь, верба, рябина и береза; и до тех мест нигде инде такого лесу не видали; по той долине живут все кочевые; на горах полдневали; тут на горах и на долу травы великие, густые, зеленые. И сошед с той горы, ночевали у речки не со многими людьми, а шемахинцы все поехали иною дорогою. В 13 день, на заре, поехали, и съехались паки с шемахинцами. В 14 день, в среду, на заре, поехали ровными местами, а горы все совершились, остались назади, також и лес остался с ними. В 15 день ехали даже до Генджи, все полем ровным, нету ни горы ни лесу, по обе стороны реки. В 16 день проехали город пустой, велик был, кирпичный, и камень от почвы, а внутрь другой был; у обоих испорчены стены, но токмо кричальница, и высока гораздо и хороша светелка кирпичная; тут и мост кирпичный чрез реку; река та велика добре, да разведена вода в рознь на пять рек; по берегу потока протоки; проехав ту реку, на берегу ночевали против града пустого того. В 17 день приехали в Генджу в обед, стали в караван-сарае. В 18 день поехали невеликими людьми[180], отъехав с версту, приехали на старую Генджу; место было гораздо велико, населено, и град был другой около его, и посад гораздо велик был; старый де шах разорил, тому лет сорок. Посреди посада, подле самого города, была река велика, а ныне переведена в иное место. Град и всякое здание по почву разбито; одна мечеть стоит цела. От того места мало отъехав, ночевали на поле. В 19 день, в полдень, поехали, приехали к реке Куре; идет из Грузии из-под Тифлиса, величиною мало не с Москву реку[181], идет тихо, перевоз в каюке, а кони плавали; тут платили за перевоз великий с полверсты; отъехав ночевали в селе. В 20 день приехали в Рящ, тут проехали ради мыта тайно, и постояли у армян; после обеда поехали, об вечерни проехали реку велику, разделилась на шестьнадесять источников, и всех их перелезали в брод; ночевали, заехав в деревню, на улице. В 21 день, переехали реку, идет из Грузии, разделилась на 48 источников, а тутошние говорят, будто она идет на 60 источников, а иные сказывают, идет на 70 источников. В 22 день приехали в Шемаху об вечерни; тут за градом взяли мыто. От самого Иерусалима даже до Шемахи все ехали на летний восток, и тому свидетельство о рождестве Христове, яко идоша волсви персидстии от востока на запад во Иерусалим. Приехав в Шемаху, Арсений сыскал русских торговых людей, и их расспросил, и они сказали, что их не пускают де на Русь. И Арсений не являлся шемахинскому хану для того, чтобы его не приписали же к русским торговым людям. И положа свою рухлядь и хлеб у русских людей, нанял человека. Августа в 18 день поехали в Грузию, в Тифлис. Августа 29 день, перевезлися реку в судах на Теймуразову землю; а ныне владеет тою землею Рустем-хан; тут перевоз, и мыто платил Арсений пять ефимков.

Глава 30. О монастырях, и о Тифлисе, и о Кахетинской земле

161 году, в среду, проехали на заре, по утру, монастырь каменный нов весь, а пуст, и села на горе в лесу: переехав тот лес, ночевали на поле у долу. Во 2 день ночевали в дуброве, переехав реку велику; тут было видеть монастырей много, на горе и по подгорью. В 3 день, на заре, переехали границу кахетскую с Тифлисом, в обедню приехали и стали на полях тифлисских. В 4 день приехали в Тифлис, и сыскали грузинский монастырь; тут живут два арапина, умеют по-гречески, тут у них и стоял Арсений. В 7 день, во вторник против среды, в третьем часу ночи или в четвертом, месяц гибнул в самой полной луне. В 10 день, поехали из Тифлиса к епископу Тифлисскому Елисею. Того ж дня ездил епископ об Арсении бить челом к ближнему человеку Рустем-ханову. Во 12 день поехал Арсений от епископа к Рустем-хану, а епископ послал своего старца с Арсением к Рустем-хану. В 13 день, в обедню, приехали в Рустем-хану, и сыскали толмача иконника русского, Ивана, что́ дан был Теймуразу. В 17 день прислал католикос с кормом к Арсению. В 18 день ходил Арсений к католикосу челом ударить на корму, и католикос Арсения унял у себя обедать, посадил подле себя с левой руки, и сидя говорил: хан де наш аще и бусурман, а к нам де милостив, от него к нам никакой обиды нет. Если бы де Государь изволил нашу землю взять, и хан бы наш рад был тому. Того же дня Рустем-хан прислал к Арсению толмача вспрашивать, для чего приехал; и Арсений сказал: слышал я, что Рустем-хан послал к Государю Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу всея Руси посла своего, и по государеву указу, везде ему по городам дают подводы, корму и провожатых колько годно; а я ничего того не прошу, только о том челом бью, чтобы Рустем-хан велел меня проводить до Терека, потому что из Шемахи русских людей не пускают к Москве. И Рустем-хан прислал Арсению грамоту одну, а велел отдать шемахинскому хану, а другую дьяку, и говорил: поедь в Шемаху; буде проводит тебя шемахинский хан, и ты поедь, а буде не проводит, и ты приедь ко мне, я де тебя чрез горы провожу. В 19 день Арсений, взем грамоту, поехал, того же дня приехал к епископу Елисею Тифлисскому. В 21 день ездил в монастырь, зовомый Кафтискеви, смотреть мощей. Монастырь тот чудное строение церковное, камение ровное снаружи, стоит между двух гор высоких; строение было гораздо велико, все развалилось, токмо церковь чудная Пресвятой Богородицы. Тут мощи святого мученика Евстратия, кости от колена Евгения, от главы кость, да святого Георгия лоб, кость же, Предтечев зуб, святого апостола Фомы глава вся, кость же; благоухание великое, и иные многие мелкие части. Епископ Тифлисский рустем-хановой жене отец духовный, смирный муж и добродетельный, и спрашивал Арсения про Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси, которого де он Государь рода, царя Бориса ли, или иного которого царя? И Арсений говорил: Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Руси правнук Царю и Великому Князю Ивану Васильевичу всея Руси, а внук сыну его Царю и Великому Князю Феодору Ивановичу всея Руси; а отец его государев, блаженной памяти, Государь Царь и Великий Князь Михаил Феодорович всея Руси, племянник был Царю и Великому Князю Феодору Ивановичу всея Руси, а внук Царю и Великому Князю Ивану Васильевичу всея Руси. И епископ молвил: слыхали де мы про Царя Ивана Васильевича, грозный де Государь был. Епископ же говорил: слышали де мы, что кумыки[182] враждуют ныне с русскими людьми. Или он Государь не сможет с кумыков? Что он терпит им? Велел бы де мурзе переимать и перевесть, да своих бы де посадил на их место, так бы де все ему Государю были повинны. Арсений говорил: что ты говоришь, что Государь не сможет с кумыков; может и Терек един, не только Астрахань с кумыками управиться; да Государь наш милостив, крови проливать не хочет без сыску. А как Государь сыщет кумытскую вину, не спустит им. Епископ же говорит: как бы Государь взял кумыков, и Кахеть бы его государева была; а как Кахеть возьмет, и Тифлис его же государев будет. Арсений выспрашивал: сколько надобно людей, чтоб против шаха стоять и вас от шаха отнять и остерегать; тысяч двадцать полно ли? И епископ молвил: мало; чтобы взять и хорошо владеть, чтобы страшно было его государево имя, надо де тысяч пятьдесят. Арсений молвил: а ваших сколько будет людей? И епископ говорил: у Рустем-хана де переписных людей грузинских двадцать четыре тысячи, окроме Кахети, что́ взята у Теймураза, а в Кахети будет тысяч двенадцать. Епископ же говорил: мы де помним, как был на Москве царь Борис, и он де присылал послов просить царевича, а ныне де приходил посол просить у Теймураза внука[183] и с матерью; на что де ему Государю и что в нем будет? Кизылбашский де шах посылает нарочно, по многим местам, выбирать хороших ребят.... И Арсений тому клятвою клялся, что таких дел у Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси отнюдь не бывает, ниже с женским послом, окроме царицы своей. И епископ и прочие с ним тому удивились, великое де то дело, если так, и говорили: да что ему Государю будет в нем? И Арсений говорил: у Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Руси от многих разных земель государские дети служат; а про Теймураза Государь ведает, что он в скудости и в изгнании, и он Государь для того изволил взять к себе одного; а про то скверное дело их помышление слышал Арсений от московского иконника Ивана Данилова; он-то Арсению сказывал, что они будто помышляют то про царевича грузинского, и он де тако ж клялся, что таких дел не ведется у Государя. Епископ же сказывал, что в Кахети есть де гора, в ней де руда серебренная, самая чистая, и мы де ее таим, и как сведает шах, так де у нас и корень христианский выведет, как пришлет того серебра делать. Да и многие люди то сказывают, и иконник московский Иван сказывал: истинно де так, я де видел; а епископ поехал туда в Кахет, и к Арсению хотел в Тифлис прислать той руды, и Арсений, не дождався, поехал, понеже товарищи случились в Шемаху.

Глава 31. О ризе Господней во граде Цхета, Арсений видел ее

В 24 день поехал Арсений от епископа Елисея в Тифлис, ночевал в монастыре Мцхета. Тот монастырь ограда каменна, как город, палаты каменные были великие двоекровные, иные порушились, и стоят пусты. Среди монастыря церковь чудная, и велика, и высока, и прекрасна; камень белый; а в подзорах и во многих местах кладен камень зеленый, о шести столбах. Внутри церкви, на середке, на правой стороне, за первым столбом, меж двух столбов, в ряд, стоит столп четвероуголен, в высоту сажен трех, снизу заделан наглухо, а вверху на четыре столбика; на тех столбиках свод каменный шатриком, покрыт тесом. Снизу на самой земле у того столба якобы киоточка малешенька завешена пеленою, да против его послано по мосту пеленами, и на тех пеленах стоят образы окладные; и Арсений пелену открыл, смотрел киотку, и она неглубока, а знать[184] камение порушено немного; а под тем столбом положена риза Христа Бога нашего, цела вся, нерушена. Арсению сказывали — католикос, архиерей той церкви, муж честен, браду имать белую, яко снег, и житием добрым украшен, и епископ Тифлисский и ины мнози: то де место Цхета бывал град жидовский и многолюдный; а во время распятия Христова был во Иерусалиме в воинстве Логин сотник, родом от того града Цхета, имеяй у себя сестру девицу, житием от младых ногтей святу; с ним же был товарищ от того ж Цхета, имя ему Арсений запамятовал. И как де Логин с товарищем своим пошел во Иерусалим, и та де девица некое видение виде про Христа Бога нашего, и многажды молила брата своего, чтоб он принес ей от Христа Бога нашего на благословение. Во время страсти Христовы, егда воины разделиша ризы Христовы, и тут де досталась (ему) по жеребью целая риза Христова, и он де принес ее сестре своей. И егда де тот Логин проходит недалеко от Цхета, и той де девице паки явление о пришествии брата ее; она же веру ят, шедше во сретение Логину и срет его, облобыза и нача у него просити, что́ к ней принес. Он проси у ней срока до дому; она же прилежно прося, держа брата своего, рече: не пущу тебя, дóндеже даси мне, еже ми еси принес. Он же, не стерпя ее докуки, изъем и даст ей. Она же, взем от него, охапився о той ризе Христове и на том месте преставися; и то место Арсению указывали, где она встретила и преставилася, и тут поставлена церковь, и ту де девицу погребли и с тою ризою, понеже невозможно было из рук ее изъяти, и от того де места были многие чудеса. Потом де как крестилась иверская земля, и на том де месте учинена та великая церковь Цхета, идеже положена девица, и тут столб поставлен, иже и ныне стоит. Да они же сказывали: есть у них некто грузинец чернец, имя ему Арсений запамятовал, житие де самое святое, живет в пустыне, и он де сродник тому Логину сотнику; да и свидетельство де тому у нас есть, род де их до сих мест идет; то де истина; мы де грузи от жидовского колена.

Глава 32. О чудеси у церкви великомученика Георгия, иже обретается в ограде церковной бык живой

Ноября в 10 день по вся годы бывает чудо у церкви великомученика Георгия; приедут к тому празднику государь дадианский и католикос дадианский с прочими со всеми властьми и ближними людьми, и поют де вечерню, и вышед запечатают ограду, что́ около той церкви, государь своею печатью, а католикос своею печатью, а ограда каменная. И на завтрее де те печати осмотря сами государь и католикос со всеми властьми, и сняв печать, пойдут во град, и ту неведомо откуда обретется внутрь ограды бык живой, и взем де того быка убивают и тут снедают все мирстии народи, и о том вси от мала даже и до велика все клятвою говорят, яко неложно, самая истина, яко невидимо дает Бог вола на всяк год на той день неизменно. В то же время случися некоему турчину тут быть торговому, и слыша де он то чудо, не верова, и говорил всем такову речь. На другое де лето приехав опять к тому же празднику, говорил: если де не мой бык тут будет, не иму веры. Егда же время отпечатать, вземши того турчина и при нем печать сняша, и внидоша в ограду и с турчином, и обретоша вола стоящего по обычаю, якоже и в прежние лета, и турчин де осмотрел быка, ажно же его бык, и он де еще не веря тому, поехал в дом смотреть своего быка, и приехал к жене, стал вспрашивать, где бык его, и жена де сказала, что бык его пропал без вести, и день сказала, в который пропал бык той, и тому де турчин удивился и уверися тому, яко истинный бык его обретеся в Дадианех, и в той день пропал, которого дни обретоша его в ограде у церкви; и взем де жену и живот свой и пришед в Дадианы и крестися, и ныне де жив в Дадианех. Из того рога Арсений вино пил в Грузех, которого быка обретше убивают; и то есть преславное чудо великомученика Георгия. И все говорят, яко неложно, иные же говорят, то де чудо держит дадиан во христианской вере; а если бы не то чудо, давно бы де все обусурманились. У них же де и гвозди, ими же пригвожден бе Христос ко кресту, и веревка, ею же привязан бе, да риза Богородицы. В 25 день приехал в Тифлис.

Октября в 4 день поехал Арсений из Тифлиса в Шемаху; а едучи из Тифлиса Арсений до Кенджи, и от Кенджи даже до Шемахи, дорогою от многих разных людей слышал таковые речи: егда нас вопрошаху они вестей, что́ в Тифлисе деется? мы де слышахом, яко Рустем-хан отложился; и мы отвещахом, яко Рустем-хан живет по старому, а того не слыхать ничего. Потом вопрошахом их, для чего они блюдутся? И они говорили: прежде сего и один был Темря-хан, ино де много лет с ним враждовали и насилу де его шах перемог, всею землею воевал его. А как де ныне Рустем-хан владеет тремя частями, да с ним же де и паша хинский, и некому де с ними будет биться; их де будет пятьдесят тысяч, а наших сто тысяч, и то не могут с ними биться; а тут де нашу землю по самую Куру учинят пусту, не дадут и коренька взвести нам. И хан шемахинский выспрашивал старца Арсения о том, и дьяк шемахинский[185].

В 14 день приехал в Шемаху. В 15 день послал с толмачем с Марком армянином Рустем-ханову грамоту к дьяку меньшему, и дьяк прочет грамоту, сказал толмачу: как де его отпустить? Чаю де никак нельзя; и помолча де опять молвил толмачу, чтобы Арсений пришел с грамотою на дуван к хану, и я хану про него скажу. В 16 день по утру Арсений, взем грамоту Рустем-ханову, пришел на дуван, а на дуване сидят только дьяки, два их. И Арсений пришед поклонился по обычаю; и дьяк спросил Арсения: здраво ли·ехал дорогою? и расспрашивали про Рустем-хана: нет ли де у него в сборе людей, и где он ныне живет, и где католикос, и про Теймураза, где он ныне? И Арсений говорил: Рустем-хан и католикос ныне в горе[186], а про Теймураза не ведаю. А то они расспрашивали для того, что пронеслась молва, будто Рустем-хан от шаха отложился. Потом стали дьяки меж себя говорить: хорошо де его теперь отпустить, да с ним же и приказать, известно учинить государю о здешней смуте: как де он будет у Государя, и он де все ему Государю скажет. И велели Арсению подождать хана. И как хан пришел, тотчас Арсения спросили и поставили пред ханом. И хан вспросил Арсения о здоровье, и где был, и как ехал, и про Рустем-хана расспрашивал. И поговоря немного меж собою, сказали Арсению: хан велел тебя отпустить и проводить, и грамоту к Шавкалу дать. И велели Арсению посидеть. Потом прислали человека и взяли у Арсения Рустем-ханову грамоту, и велели на дом идти.

В 17 день Арсений ходил к дьяку на двор, и дьяк сказал: грамота тебе к Шавкалу готова и пристав. И говорил дьяк Арсению: велел тебя хан отпустить и проводить до Терека, а к Шавкалу с приставом грамоту пошлем, чтобы тебя Шавкал велел проводить до Терека; и в том бы подпись у воеводы на Тереку взять. Да толмача велел отпустить хан со Арсением астраханского торгового армянина Оску. Дьяк же говорил Арсению: велел тебе хан говорить: как ты будешь у Государя на Москве, учини ему Государю то известно: прежние Государи бывали с шахом в миру, никакой меж их государей смуты не бывало, а ныне де на Тереку верят все князю Мусалу, да поставили де город, хотят де черкес потеснить, да караван де погромили[187] и шахову[188] казну поимали; и мы для того посылаем послов в Астрахань; и послов де наших держали многое время, да мужика де убили, да и животом его завладели. А на Шавкала де приходили многими людьми; а Шавкал де ведь шахов, а не их; что им дела до него? и Шавкал де побил их малыми людьми. И за те де все неправды шах велел нам идти под Терек, ископав Терек, велел идти и под Астрахань, — за что де держали в Астрахани нашего посла и мужика убили и животом завладели, и за что караван погромили и шахов живот поимали? И шах де за то не велел отпускать русских людей из своей земли и также де велел побить и живот их взять на себя; а помышляем де мы, что Государь того не ведает, а делают то все воеводы и князь Мусал; и мы де для того с тобой ныне приказываем; ты де едешь от святого места и будешь у Государя. Прежде сего и мы в Иерусалим хаживали на поклонение, а ныне не ходим; ходим во иное место; а посла де нам посылать, ино тому же быть; а ты де лучше посла скажешь Государю, как у него Государя будешь; а боярам и по городам воеводам того не сказывай; и чтоб де Государь изволил к шаху посла своего послать; а буде ты где сретишься с послом на дороге, и ты де послу говори, чтоб он ехал, не мешкая; а если де он Шавкала не смеет, и он бы де к нам прислал человека, да и роспись подводам; и мы ему и на Терек пришлем подводы и людей, сколько ему надобно; а чтоб де ехал скоро; приказал де шах, буде есть посол и нам де не велел идти под Терек; подождем до тех мест, как ты доедешь до Терека и отпустишь пристава своего с тою вестию к нам; да и воеводах скажи: буде есть посол, и они б посылали его скорее, а буде нет, и мы идем под Терек и под Астрахань. И Арсений говорил, чтобы дал пристава до самого Тереку, чтоб он проводил его до Терека, от Шавкала пуще. И говорил: ино де добро, доложу хану о том. Арсений же говорил дьяку: буде везде проводит здорово от Шавкала, и я то по вашему приказу говорить Государю буду. И дьяк говорил: отнюдь не опасайся ничего от Шавкала дурного, и Шавкал будет о том же с тобою приказывать к Государю. И Арсений говорил дьяку: ты возьми меня своими руками и отдай приставу, и какова он меня зде возмет, такова б он меня здорова и на Терек поставил. Арсений же говорил дьяку: буде можете меня проводить от Шавкала здорова, и я поеду, а буде не можете, и я не еду и поеду в Тифлис к Рустем-хану. И дьяк говорил: отнюдь не опасайся ничего, поедь не мешкая. Да и с приставом Арсений тоже говорил. И пристав говорил: не блюдися де ничего, я де на голове своей тебя пронесу, токмо де ты мне учини доброту, чтоб де меня воеводы на Тереке не засадили. И Арсений дал приставу слово, что государевы воеводы его не станут держать; как хочет, так его и отпустят. И договорясь Арсений с дьяком и с приставом, поверя им, поехал. Да слышал Арсений в Шемахе от русских людей: говорят де сторонние люди кизылбашские, будто шах на шемахинского хана кручиноват за то, как де шах писал к нему, чтобы прислал он шемахинских людей ратных под Кайдагар, и хан де жалеючи своих ратных людей, и посоветовав с ними, писал к нему, будто на его окраину наступают русские люди, и как де послать под Кайдагар, и мне де стоять будет не с кем. И шах де для того к нему писал, и присылать ему людей своих к себе не велел, а велел держать свою страну. И после де того по челобитью русских торговых людей писал хан об них к шаху, чтобы их отпустить, а с русскими де людьми у меня вражды нету, и шах де за то на него гневен учинился, что прежде писал: наступают русские люди, а ныне де пишет: нет вражды; ино де он смущает меня с русскими людьми; и за то де и сына ханова от чести своей отставил шах и доправил пеню великую на нем; а как де посол приедет к шаху, добре блюдется хан от шаха на себя опалы. И для того хан приказывал со Арсением: буде посол сухим путем ехать не смеет, и он бы де к нам прислал человека и роспись подводам, и мы де ему и на Терек пришлем подводы и провожатых, колко ему надобно; а чтобы ему с послом видеться прежде шаха и от него проведать, что́ ему годно.

В 13 день, в субботу, поехали из Шемахи; в 14 день, в неделю, приехали в Шафран; в 16 день поехали из Шафрана; в 18 день, в четверг, приехали в Дербент; в 22 день, в понедельник, поехали из Дербента. В Дербенте русский человек Семен в полону живет много лет; говорил Арсению: отнюдь де бы посол не ходил сухим путем. В 23 день в Буйнаках на стану Арсения покрали приставовы извощики. В 24 день приехали в Тарки.

Глава 33. Вопрос шавкала турского у Арсения о пришествии Христове на землю и о прочем веры христианской

Декабря в 1 день Арсений ходил к Шавкалу, и вшед в палату поклонился низко, и Шавкал спросил о здоровье и велел сести. И Арсений хотел сести пониже иных[189], и он велел выше всех под визирем. И посидев мало, Шавкал вопросил про Арсения: умеет ли по-турски? И пристав сказал: не умеет; есть толмач; и толмач выступил и молвил: не умеет по-турски, токмо по-гречески да по-русски. И Шавкал стал говорить с толмачем про Арсения: где был, и откуда теперь едет? И Арсений молвил: жил во Иерусалиме, а ныне еду к Москве. И Шавкал молвил: давно ли с Москвы? И Арсений молвил: преж сего сошел с Москвы молод, лет в 15, и опять на Москве был, тому лет с семь. И Шавкал молвил: куды ехал с Москвы во Иерусалим? И Арсений молвил: на польскую и волошскую землю и на Царьград. И велел Арсению опять сесть. И посидев мало, брат его почал говорить: вы ходите туда, кому там кланяетесь? И Арсений молвил: кланяемся Богу, сотворшему небо и землю. Вопрос: Христос когда приидет? Ответ: Того у нас не написано, и не ведаем, в котором году приидет Христос. Вопрос: Как он приидет, по морю, или по суху? Ответ: Приидет с небеси, яко Бог, судити всему миру. Вопрос: Табак в ваших книгах как написано — грех, или нет? Ответ: У нас того не написано ничего про табак, ни греха, ни спасения. Вопрос: Аншарап (вино красное) чисто ль, или погано? Ответ: В старом законе, при царе Давиде и Соломоне и при Аврааме вино было благословенно, и в книгах написано Давидовых и Соломоновых. И он молвил своим людям: то правда, в старину так было, проклял наш Махмет. Вопрос: Свинья чиста ль, или погана? Ответ: В старом законе была погана, а ныне в новом законе нам чиста. И он стал к своим говорить: так они говорят: как Христа распяли и поругаючись ему, мясо свиное ко устам приносили, того ради им чиста. Потом вспросил толмача: жена у него есть ли? И толмач сказал: нет. И он молвил: да как вы живете без жены? — добре то? И Арсений молвил: ты егда жену себе хочешь взять, чистую девку любишь, которая не нарушила своего девства, или блудницу? И он сказал: чистую. И Арсений молвил: ты чистых любишь, а Бог такожде чистые души любит, которая, будучи с телом, соблюла себя чистою от блуда; и таких было много и в древнем законе, и ныне иноцы тот закон держат, от древних святых отец прияли безбрачное житие, якоже пророк Илия и иные многие.

В 24 день, как приехали в Тарки, и стали у кунака. А тут приходили многие уздени и дядька Гиреев, большего сына Шавкалова, и расспрашивали о многом. В 25 день, на завтрее, пришел большой Шавкалов сын Гирей с уздени, расспрашивал о многом и про турское царство; тут же говорил: московский царь колько дает турскому дани? Ответ: Московский царь не дает турскому дани ничего. Вопрос: Как говоришь не дает? Все ему дают; а московскому как ему не давать? и шах ему по вся годы посылает. Ответ: Я на Москве не жил, а жил во Иерусалиме, только родина моя на Москве, и я московский чин весь знаю, как Государь посылает посла в Царьград; Государь посылает с послом любительные дары к царю турскому, а дани яже по-турски зовется харач, Государь наш Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Руси турскому царю не дает ничего, да и преж сего не давывали; а как от турского царя придет к Москве посол, и турский царь тако ж присылает любительные дары к Государю Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу всея Руси. Да и много было в разные дни со многими людьми кумыцкими на подворье о вере речей, и тех их скверных вопросов Арсений писать презрел и в забвение положил, понеже ничтоже на пользу. Января в 4 день[190] приходила к Арсению полонянка киевлянка, а сказала: живет она у Шавкала во дворе; она же говорила: вчера приехал из Крыма посол с грамотою к Шавкалу; посылал де он Шавкал в Крым, чтобы пришел к нему из Крыма салтан на помощь, а идти бы им под Терек и под Астрахань; и из Крыму к нему писали грамоту, что они будут к нему; а от Терка бы им крымцам идти на московские украйные места; и говорил де Шавкал о мире с князем Мусалом: буде пришлют к нему о мире и если де покорятся мне, и я де помирюсь. Она же сказывала: кручивоват де добре, мало и хлеба ест, неведомо что; а что де живота всякого, то де все было отвезено далече, не знаю где, а ныне де все привез к себе, а блюдутся крепко от кумыков. В 5 день пришли из похода ратные люди Шавкаловы; погромили де терские казачьи городки и пожгли, и пригнали скот и людей человек с 30. Января в 9 день Шавкал отпустил Магмет-али, и толмач мне сказал: завтра де Магмет-али поедет, и мы с ними же. В 10 день Шавкал призвал Арсениева хозяина, приказывал, чтобы он Арсения и толмача не отпускал, а из рухляди де их хотя одна денежка пропадет, на тебе де вспрошаю. И тот хозяин Арсениев берег; наперед сказал приставу Арсениеву; а Магмет-али Арсению того ж дни пришед говорил: нас отпускает, а тебя не отпускает. Арсений сказал: что же делать, коли тебя отпускает, поедь; а меня коли не отпускает, и ты меня отпусти в Шемаху. И Магмет-али говорил: я без тебя не поеду; коли тебя не отпускают, и мы де поедем в Шемаху. И Арсений молвил: добро, я с тобою ж. Магмет-али говорил: не почести ли де хочет. И Арсений говорил: за почесть нечего стоять, ино послать; и говоря, пошел. И толмач Осип с Арсением подумал, что́ послать; и приговорили послать пятеры до́роги[191], двои по три рубля, двои по полтора рубля, одне два рубля, да вершок[192] алтабасу[193] серебряного на белом шелку, а по нем шиты травы чудные золотом на канительное дело, да чулки гданские, и то все отослали к приставу, и пристав отослал к Шавкалу; и Шавкал сказал: не пущу, и подарка не взял. И пришед Нобек говорил: потому де не отпустил, что мало даров. И Арсений прибавил девять ансырей[194] шелку, да девять киндяков; и то Шавкал взял и отпустить велел; а на завтра опять Шавкал приказал, не велел спускать с двора нас никого и беречь накрепко. И Арсений опять послал Нобека, и Шавкал сказал: хотел де было их побить; да для хана возьми на них 12 туменей[195], и отпусти, — кроме того, что́ наперед того взято. И платил Арсений 27 ансырей шелку, кроме прежней почести, что́ отослал к Шавкалу и к брату и к ближним людям.

Января в 12 день поехали из Тарков на Терек; ночевали в ногайских улусах; в 13 день ночевали у Консы; в 14 день Консу перевозились, и ночевали у Консы же, перевезшися. В 15 день, в полдень, приехали на Яик и перевезшися ночевали на берегу. В 16 день ехали день весь и ночи часов до пяти; не доехав версты с три до реки Терека, против нижнего караула, татарове, покинув нас, поехали; тут и пристав Арсениев воротился назад; убоялся, что не уберег Арсения от Шавкала и на дороге в Байнаках; а товар свой послал на Терек с шемахинцем, с торговым человеком. В 17 день писал в город к столнику и воеводам о подводах. В 18 день с Терека подводы приехали; того ж дни и в город переехали. А что шемахинский хан приказывал с Арсением, и то на Тереке воеводам сказывал. Марта в 7 день поехали с Терека морем; в 17 день приехали в Астрахань. Апреля в 5 день, на страшной неделе во вторник, поехали из Астрахани к Москве. В 15 день приехали в Казань. В 17 день поехали из Казани. В 25 день приехали в Нижний. Июня в 7 день приехали к Москве.

* * *

Собрано от писаний о граде Иерусалиме, и о имени его, и откуда прият таково прозвание, и о горе Голгофе, и о Гробе Христове, и о воскресении, и о церкви Воскресения Христова, и о мерах их, и о прочих святых местах известное написание.

Глава 34. О граде Иерусалиме и о имени его, откуду таково прозвание прият

Бысть некто царь во Египте, именем Сид; той убо Сид, изшед от Египта и страну хананейскую приим, иже ныне нарицаемую Палестину, и вселися в ню и созда град и нарече его, во имя свое, Сидон. Той убо Сидон славен бысть в старое время, и противился Тиру славою и силою, о нем же рече Господь во Евангелии: обаче Тиру и Сидону отраднее будет в день судный. И ныне тот град Сидон мало не весь пуст, живут мало немногие люди и зовут его Саит. И на том месте прежде того хананеи жили: о сем Давид пророк рече: тебе дам землю ханааню, уже достояния вашего. А во Евангелии пишет: изшед Иисус от земли гергесинския и отъиде во страны Тирския и Сидонския, и се жена Хананейска от предел тех изшедши. Таже от народа сидоня бысть Мелхий, той же Седек, бысть иерей и царь, наречен Мелхиседек, — отец тем; сей убо сый иерей Божий и царь хананеом, созда град на горе глаголемой Сион, нарече его Салим, еже сказуется мир, в нем же царствова лет 113; неродословен бо наречен бысть Мелхиседек, занеже, не сый от семени Авраамля, ни Моисеом родословен бысть; бысть же от хананеова рода, и от проклятого семени изшед, тем ни родословию сподобися; сего ради без матери и без отца быти ему, недостойных поведая праотец, зане в родословии не нарек, коего отца, или матери которые, или когда умре. Сего ради ни начатка днем, ни жизни конца имея; от наченших язык сый, от жития их книга яви: сей бо Мелхиседек царь салимский, иерей Бога вышнего, той срете Авраама от посечения царей, изнесе ему хлеб и вино, и благослови его, ему же и десятину уделив от всего Авраам. О сем пишет и святой апостол Павел ко Евреям, зач. 315: «Сей бо Мелхиседек, царь Салимский, священник Бога Вышнего, срете Авраама возвращшася от сечи царей и благослови его, емуже и десятину от всех удели Авраам, первое убо сказуется царь правды, потом же царь Салимский, еже есть, царь мира, без отца, без матери, без причта рода, ни начала днем, ни животу конца имея, уподоблен Сыну Божию, пребывает священник выну». А пророк Давид во псалме 109 пишет: «Ты еси священник во веки по чину Мелхиседекову». Нецыи же сице глаголют ему имя: яко бысть некто царь Салим и созда град; по совершении же града того, созда в нем церковь, еллинским языком зовется Иеро, еже есть святилище, или священие; и тое церковное имя Иеро совокуплено с царским именем Салим, и нарече имя граду тому Иеросалим, еже есть священный мир. Блаженный бо Ириней Лионский, во еже на ереси пятым словом утверждает, яко в три чины и уставы спасаемые разделяются: иже во сто плод принесших, иже в 60, иже в 30. От них же бо овии на небеса вознесении будут, овии же в раи поживут, овии же во святой град Иеросалим вселятся. Сего ради и рече Господь: «в дому Отца моего обители многи суть», вся бо обители Божии, иже всем по подобию жилище подаст, просвещая и славля вечно, по реченному от Исаии: «и будет тебе Господь свет вечен и Богу слава твоя». Сию же благую и вожделенную землю, от нее же первый человек бысть, и пророцы все и апостолы возрастоша, и та самая, яже всех небесных и земных тварей превысшая Богородица прозябе, и всяческим Господа и Владыку роди и мирскому спасению бысть ходатайца, и святую убо гору Сионскую, и священную митрополию Царя Великого и Бога и Спаса нашего Иерусалим язы́цы наследствуют. О сей же горе Сионе пишет царь и пророк Давид; «благословит тя Господь от Сиона, сотворивый небо и землю»; «Тебе подобает песнь Боже в Сионе»; «Благословен Господь от Сиона живый во Иерусалиме». И та гора Сион стоит, якоже мы видехом, между двух оврагов, сиречь потоков; имя единому, иже с восточной страны, еллинским языком: о клавтмос тон дакрион[196], а по-словенски: юдоль плачевная, а по другую сторону, с западной страны, поток называемый еллинским языком: о пуринос о потамос[197], а по-словенски: река огненная. На той горе Сионе, между тех двух потоков устроен бысть град Иерусалим; и спустя 40 лет по Воскресении Христове римский Тит, Веспасианов сын, пришед и тот град весь разори; и потом поставлен бысть град Иерусалим новый, иже днесь стоит, и Сионская гора выкинута вон из града, а в то место гора Голгофа принята внутрь града. Мера же граду сему: восточная стена, иже от потока Кедрского, начен от полунощи, от наугольной башни до врат гефсиманских 210 сажен; а оттоле до врат, которыми Христос въехал на жребяти осли от Вифании во Иерусалим, 150 сажен; и те врата ныне заделаны; а от тех врат до другого угла, иже на конце стены, что́ против святых, 207 сажен; и всего нижней стены, иже с востока от потока Кедрского, от угла до угла 567 сажен степенных, ходячих; а западная стена мнится мало покороче восточной, а полунощная и полуденная длиннее; и те стены не мерены, понеже кривы, но по смете положены, присматриваяся к восточной стене, но токмо изнутри града, поперек, с востока на запад от гефсиманских врат прямо по улице, по мере, 393 сажени степенных; о том писано пространнее на ином месте. И бысть убо гора Сион, в старом законе, внутрь града, а гора Голгофа на той же горе Сионе вне града, на ней же волею нас ради и нашего ради спасения пострада Христос Бог, пречистые руки свои на кресте распростре, и предаде нам новый закон; на ней же и церковь старая, называется Сион, понеже пишет св. апостол Павел: «аще бо первый закон непорочен был, не бы второму искалося место, и аще упразднися закон, упразднися и церковь законная, и вместо той законной церкви, воста нового закона церковь, Христова Воскресения. И егда убо ветхий закон бысть, тогда Сион гора честна бе у жидов и внутрь града бе; а гора Голгофа тогда бесчестна бе у жидов, и вне града бе, на ней же разбойников и прочих повинных смерти на кресте распинаху, и смерти предаваху; ныне же в новом законе гора Голгофа у христиан честна и славна, страсти ради Христовы, ее же от всех четырех стран всего света, иже именуются христиане, аще и еретицы мнози, но все, приходяще, целуют и поклоняются; и есть ныне внутрь града Иерусалима; и на той Голгофе, идеже Спаситель наш распялся, благочестивая царица Елена, по совету сына своего, первого христианского царя Константина, на месте краниеве созда церковь преславну, велию зело и дивну, еже есть новый Сион, иже и днесь стоит всеми зрима, ее же нарицает Божественное Писание святый Сион, мати церквам, Божие жилище. Мера ей описана в ином месте. Мню же, яко преподобный отец Иоанн Дамаскин о ней же пишет в степенных своих песнях: «ненавидящие Сиона да будут убо прежде восторжения яко трава, ссечет бо Христос выи их усечением мук». Давид же пророк о ней вопиет, сице глаголя: «любит Господь врата Сиона, паче всех селений Иаковлих». И паки он же рече: «избра Господь Сиона, и изволи в жилище Себе»; понеже на том месте, идеже ныне та церковь стоит, на горе Голгофе Христос Бог наш на кресте волею нас ради пречистые Свои руки распростер, и во Гробе положен бысть, и в третий день воскресе, и дарова нам живот вечный. А о Голгофе горе пророк Давид вопиет, глаголя: «явится Бог богом в Сионе и Господь твой в род и род». И паки он же рече: «гора, юже благоволи Бог жити в ней». Понеже писано: «яко живоносец, яко рая зело краснейший, и всякого чертога царска явися светлейший, Христе, Гроб Твой, источник нашему воскресению». И той убо живоносный Гроб Христа Бога нашего, источник нашему воскресению, и ныне в той великой церкви зрим всеми нами приходящими тамо. И о церкви убо Воскресения Христова, еже есть новый Сион, довольно сказахом; хощу же поведать о горе Голгофе, и о Гробе Христове, и о воскресении. Бысть убо во время страсти Христовы гора Голгофа вне града, якоже прежде рекохом, на ней же Спаситель наш распялся; и на том убо месте Животворящий Крест стоял; близь от того места с боку горы изсечен бысть Гроб, по изволению евреина Иосифа, иже от села Аримафея, ради погребения его. Егда сконча живот свой, в том убо Гробе, по испрошении у Пилата тело Иисусово положено бысть. Гроб же той изсечен бысть из камени, якобы палаточка невелика, из самородного камени, а не известию составными каменьми смазана, но высечена в горе; ему же мера описана будет на ином месте. И как царица Елена пришла во Иерусалим, и поклонися тому Гробу Христову, и снискав животворящий Крест Христов, под тою же горою Голгофою сохраненный от еврей, якобы в бояраке под брегом тояж горы, изволила потом на тех местах святых поставить церковь, и повеле гору сечь камень и опусти низко, дабы помост церковный ровен и прям был, идеже церковь та хощет основана быти, а самое место, на нем же Крест Христов стоял и прочих два, то́ повеле недвижимо оставити и не вредити ничем нимало, но токмо гору меж их и около их повеле высечь и вычистить камень, и на том месте повеле основать церковь. А Гроб Христов, и самая Голгофа, идеже Животворящий Крест стоял, стали внутрь тоя церкви, недвижимы ничем, но токмо промеж их и около их гора вся высечена, колико потребует место величеством под основание церковное. И повеле царица учинить Гроб Господень, на образец Гроба сына Давидова, царевича Авессалома, его же уби Иоав, иже ныне стоит вне града Иерусалима, во Юдоли плачевне, прямо к горе Елеонстей. Такожде Иакова брата Божия Гроб тутож недалеко от того Авессаломова Гроба. Подобно тому и евангелисты пишут о Гробе Христове, и о Воскресении. Лук. зач. 111: «И се муж именем Иосиф, советник сый, муж благ и праведен; сей не бе пристал совету и делу их, от Аримафея града Иудейска, чаяше и той Царствия Божия; сей приступил к Пилату, проси тело Иисусово; и снем е, обвит плащаницею, и положи е во Гробе изсеченне, в нем же не бе никтоже никогдаже положен. И день бе пяток, и суббота свиташе; во след шедшия жены, яже бяху пришли с ним от Галилеи, видеша Гроб, и яко положено бысть тело Его; возвращшеся уготоваша ароматы и миро; и в субботу убо умолчаша по заповеди. Иоанна зач. 62: Моли Пилата Иосиф, иже от Аримафеа, сый ученик Иисусов, потаен же страха ради Иудейска, да возмет тело Иисусово. Прииде же и Никодим, пришедый ко Иисусови нощию прежде, нося смешение смирнено и алойно яко литр сто; прияста же тело Иисусово, и обвиста е ризами со ароматы, якоже обычай Иудеом погребати; бе же на месте, идеже распятся, верт, и в верте Гроб нов, в нем же николиже никтоже положен бе; ту убо пятка ради Иудейска, яко близ бяше Гроб, положиша Иисуса. Матф. зач. 113: Позде же бывшу, прииде человек богат от Аримафеа, именем Иосиф, иже и той учися у Иисуса; сей приступил к Пилату, проси тела Иисусова; тогда Пилат повеле дати тело; и прием тело Иосиф, и обвит плащаницею чистою, и положи е в новом своем Гробе, иже бе изсечен из камени; и взвали камень велий над двери Гроба, и отьиде. Бе же Мария Магдалина и другая Мария седящи прямо Гроба». А о Воскресении Христове они же пишут. Иоан. зач. 63: «Во едину от суббот Мария Магдалина прииде заутра, еще сущей тме, на Гроб, и виде камень взят от Гроба; тече убо и прииде к Симону Петру и к другому ученику, его же любляше Иисус, и глагола има: взяша Господа от Гроба, и не вем, где положиша его; изыде же Петр и другий ученик, и идяста ко Гробу; течаста же оба вкупе; и другий ученик тече скорее Петра, и прииде прежде ко Гробу, и приник, виде ризы лежащя, обаче не вниде; прииде же Симон Петр вслед его, и вниде во Гроб, и виде ризы едины лежащя, и сударь, иже бе на главе Его, не с ризами лежащь, но особь свит на единем месте; тогда убо вниде и другий ученик, пришедый прежде ко Гробу, и виде, и верова. Не у бо ведяху Писания, яко подобает Ему из мертвых воскреснути; идоста же паки к себе ученика. Мариа же стояше у Гроба вне плачущи; якоже плакаше, приниче во Гроб, и виде два Ангела в белых ризах седяща, единого у главы, и единого у ногу, идеже бе лежало тело Иисусово; глаголаста она: жено, что плачешися? глагола има, яко взяша Господа моего, и не вем, где положиша; и сия рекше обратися вспять, и виде Иисуса стояща, и не ведяше, яко Иисус есть. Глагола ей Иисус: жено, что плачеши, кого ищеши? Она же мняши, яко вертоградарь есть, глагола Ему: господи, аще ты если взял Его, повеждь ми, где положил еси Его, и аз возьму Его. И глагола ей Иисус: Марие! Она же обращшися глагола ему: Раввуни, еже есть: Учителю; глагола ей Иисус: не прикасайся Мне, не у бо взыдох ко Отцу Моему; иди же ко братии Моей, и рцы им: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему. Прииде же Мариа Магдалина поведающе учеником, яко виде Господа, и сия рече ей. Лук. зач. 112: Во едину же от суббот зело рано приидоша на Гроб, носяще, яже уготоваша ароматы, и другие с ними; обретоша же камень отвален от Гроба; и вшедше не обретоша телесе Господа Иисуса; и бысть недомышляющимся има о сем, и се мужа два стаста в них в ризах блещащихся; пристрашным же бывшим и поклоншим лица на землю, рекоста к ним: что ищете живаго с мертвыми? несть зде, но воста; помяните, якоже глагола вам, еще сый в Галилеи: яко подобает Сыну Человеческому предану быти в руце человек грешных, и пропяту быти, и в третий день воскреснути; и помянуша глаголы Его; и возвращшеся от Гроба, возвестиша вся сия единомунадесяте и всем прочиим; бяше же Мария Магдалина, Мария Иоанна, и Мария Иаковля, и прочие с ними, яже глаголаху ко апостолом сия; и явишася пред ними яко лжа глаголы их, и не вероваху им. Петр же встав тече ко Гробу, и приник виде ризы едины лежаща; и отьиде, в себе дивяся бывшему. Марк. зач. 70: Зело заутра во едину от суббот приидоша на Гроб, возсиявшу солнцу; и глаголаху к себе: кто отвалит нам камень от двери Гроба? и воззревше, видеша, яко отвален бе камень; бе бо велий зело, и влезше во Гроб, видеша юношу, седяща в десных, одеяна во одежду белу, и ужасошася; он же глагола им: не ужасайтеся; Иисуса ищете Назарянина пропятого: воста, несть зде; се место, идеже положиша его. Матф. зач. 115. В вечер же субботний, свитающи во едину от суббот, прииде Мария Магдалина и другая Мария видети Гроб; и се трус бысть велий: ангел бо Господень сшед с небесе, приступль отвали камень от двери Гроба, и седяше на нем. Бе же зрак его яко молния, и одеяние его бело яко снег».

Глава 35. Описание града Иерусалима каков стенами и как стоит

Град Иерусалим есть тверд стенами, нимало нигде ничто не попортилось; стоит на горе высоко, на камени на диком на самом мысу, между двух оврагов; около его все каменные горы; место безводное, нет ни реки, ни источников, ни кладезей, токмо в Юдоли плачевней Силоамская купель, да тут же пониже той купели кладезь копаный, да с западной стены[198] града проведена вода издалека по подземелью, и та вода течет к Соломоновой церкви; а ныне иногда идет, а иногда и не идет; а живут во Иерусалиме во всех пределах его все дождевою водою, понеже церкви и хоромы учинены плоские верхи и у каждого на своем дворе потоки проведены к одному месту, и в земле поделаны цистерны глубокие, высечены из камня самородного как палаты, сведено сводом и сверху учинено как творило, и ту воду емлют в творило яко из кладезя, и ту пьют, и платье моют в домах тоюж водою. А та их дождевая вода, сказывают, не портится, хотя года два и три стоит, не загниет и не смердит, и вода бела, а не желта. А летом дождя не бывает, токмо зимою, и ту зимнюю воду все копят в те цистерны, и тою водою живут год или два. С востока подле города, с полуночи на полдень идет в Содомское море Юдоль плачевная, по-гречески: о клавтмос тон дакрион; а с западной страны другой овраг подле города; тем оврагом, сказывают, река огненная потечет, по-гречески зовется: о пуринос о потамос; и тот овраг, сиречь поток, ниже города с полверсты, сошелся с Юдолью плачевною. На том потоке, против самого Сиона, на вифлеемской дороге цистерна; а сказывают, се Давидова цистерна, а по нашему называют якобы пруд каменный; а ныне попортился, воды в себе не держит, стоит порожен. По той заплотине дорога в Вифлеем и во Египет и в Хеврон; в ту цистерну чрез плотину проведена вода верст за 15 от Иерусалима, а ведена около Сиона по подгорью и приведена в город.

Глава 36. О Святая святых, о ней же выше сего писано

Западная стена стоит по самому гребню; между тех великих двух потоков, на мысу, на горе Сион создан бысть град Иерусалим; на той стене врата большие, Давидовы зовутся, понеже подле их, внутрь великого града, тремя стенами стоит град невелик, называют его дом Давидов, а четвертая стена града того стоит в ряд со стенами великого града. Теми враты из города налево ездят в Вифлеем и ко Аврааму, еже есть в Хеврон, и во Египет и в Каабу[199], идеже турки на поклон ходят Магомету. А направо из тех же ворот дорога, а ездят в Еммаус, и в Литру, и в Газу, и в Иоппию, и в Кесарию палестинскую, понеже те грады стоят по берегу Белого моря, и в Филистимы, идеже Сампсон сильный жил и челюстью ослиною полки побивал. А на полунощной стене града Иерусалима врата большие, шамские зовутся, а по-гречески дамасские; Дамаск убо турским и арабским языком Шам зовется; теми враты ездят в Дамаск, и во Антиохию, и в Царьград, и в великую Армению и в Персию, и во Иверы, еже есть в Грузию, и в Вавилон. На той же полунощной стене от востока врата невелики, конем можно ехать, а телегою не проехать; а дороги большой к ним нет ниоткуда, токмо из вертоградов тутошних близких. А восточная стена града вся вдалась гораздо вдоль Юдоли плачевной, стоит низко, с Елеонской убо с полугоры все видно в граде. На той стене восточной врата гефсиманские, теми враты идти во Юдоль плачевную и в Гефсиманию, от Гефсимании на гору Елеонскую, и в Вифанию, и на Иордан, и во Иерихон, и к Содомскому морю. А другие врата были на той же стене от гефсиманских врат к полудню, к великой церкви турской, по-еллински Иеро зовомая. Теми враты въехал Христос Бог наш от Вифании на жребяти осли, якоже писано во Евангелии. «Прежде шести дней Пасхи прииде Иисус в Вифанию, идеже бе Лазарь умерый, егоже воскреси из мертвых. Сотвориша же Ему вечерю ту, и Марфа служаше Ему, Лазарь же един бе от возлежащих с Ним. Мария приемши литру мира, помаза нозе Иисусове и отре власы своими нозе Его. Во утрий же день народ мног пришедый на праздник, слышавше, яко Иисус грядет во Иерусалим, и егда приближися Иисус в Вифсагию к горе Елеонстей, тогда посла два ученика, глагола има, идита в весь, яже прямо вама, и абие обрящета осля привязано и жребя с ним, на нем же никтоже от человек вседе, и отрешивше приведита ми, и аще вама кто речет что, речета: яко Господь ею требует. Шедше же ученика и обретоша жребя привязано при дверех вне, на распутии». Нецыи же говорят, яко Христос ехал на котыре[200]; а написано во Евангелии: осля жребя, и то будет ишек. И сотвориша, якоже повеле им Иисус, приведоста жребя осля и возложиша верху его ризы своя, и седе верху их. И егда же приближающуся ему уже к нисхождению горы Елеонской, множайший народ постилаху ризы своя по пути; приходящии ему и последствующии зваху глаголюще: «осанна сыну Давидову, благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних»! И вшедшу Ему во Иерусалим, потрясеся весь град, глаголя: кто есть сей? народи же глаголаху: сей есть Иисус пророк от Назарета галилейска. И вниде Иисус в церковь Божию и сотвори бич от вервии, изгна вся продающия и купующия в церкви, и трапезы торжников опроверже и седалища продающих голуби, и глагола им: не творите дому Отца моего дому купленаго, писано бо есть, дом мой дом молитвы есть, вы же сотвористе его вертеп разбойником. И соглядав Иисус изыде в Вифанию со обеманадесяте и водворился ту. И ныне те ворота заделаны, а на полуденной стене ворота зовутся сионские, большие же. Теми враты идти токмо к сионской церкви, а иной большой дороги к тем воротам ниоткуду нет, понеже пришли с обеих стран овраги великие; да от тех же сионских врат вниз к Юдоли плачевной близь Святая святых есть воротца невелики, конем не проехать, но пеши ходят по воду в Юдоль плачевную к Силоамской купели.

Глава 37. О граде Иерусалиме, каков камень в стенах, и коль высок, а в нем о поклонных местах

Град Иерусалим весь стоит на камени; в стены кладен камень большой, 13 рядов до зубцов[201], где на ровном месте, а инде больше; поземного бою мало, инде есть, а инде нет; и то мелкие окна пищальные, а пушка не вместится; а больших окон нету по всему граду большему, и пушек нет ни одной; а по граду сделаны два хода: один наверху у зубцов, а другой в полустене ход; а бой в полустене мелкий же; а по стене лествица надобна на город сажен трех, где на низких местах. А камени около града тьмы тем всякого большого и малого, на пример града ко взятию[202], и палаток около града по полям, по садам каменных много. Врата градные все обиты железными досками накрепко. От Дамаска и от Белого моря приход к городу, ровное место. Тут же подле дороги гора высока, а подле — самой город; с той горы в городе из мелкого ружья возьмет, а из большого снаряду может с нее чрез стену в город бить. А от стены градной[203] та гора якобы дважды вергнути каменем. Тут и стена городовая низка, понеже подшел бугор к стене. А внутрь града и пустого места много; рва около всего большого города нет. У Давидовых врат дом Давидов. Город невелик: поперек 60 ступеней, а вдоль 80, сиречь: поперек 30 сажен степенных, а вдоль 40. Стены гораздо крепки и высоки, толсты; камень дикий великий кладен; около его ров каменный и широк и глубок; пушек медных у ворот и по башням и по стенам много больших и малых. Вход в той град един из большого града: чрез ров мост каменный к воротам; ворота велики, как градские; в тех воротах сторожа сидят турки, не пустят никого приезжих, а с кого возьмут почесть, с приставом по челобитью пустят. А живут в нем немногие люди служивые, арапы тутошние; а ведает их один турчин как бы осадной голова, а паша живет в большом городе; в том же городе у западной стены в полуденном углу мечеть; и в прошлом во 159 году той мечети верх громом разбило. Сторожа наверху того города во всю ночь кричат, а на большом городе стражи нет, токмо ворота запирают. Входят в Давидов дом подле самых ворот в стене градской. На правой стороне палата Давида царя, якобы башня велика и высока гораздо, не покрыта, четвероугольна с зубцами; камень дикий большой кладен; а зовут ее столп Давидов, в нем же пророк Давид псалтырь сложил. Из него де видел пророк Давид Вирсавию, жену Уриеву, во своем ей ограде мыющуся, и прельстився повеле Урию убити, а жену его Вирсавию поят за себя, от нее же роди Соломона; писано во Евангелии от Матфея зач. 1. А от столпа того до саду Уриина на полночь яко вержением камени. А ныне то место пусто. А по другу сторону тех ворот другая башня поменьше и ниже той. От Давидова дома прямо на восток вниз улица даже до церкви Соломоновой, Иеро зовомой еллинским языком. Соломон же убо церковь ту созда велику и высоку, и всякою красотою украси ю, 45 лет делал ее; под нею же и озеро каменное сделано, и покрыто сводом, и на тех сводах над водою та церковь устроена, якоже писано в Библии: и сотвори Соломон море. Егда же прииде Господь Бог наш Иисус Христос в сонмище Иудейское, пред ту церковь, прежде страсти своей, глагола им: разорите церковь сию и треми деньми паки созижду. Иудеи же не разумеша, яко рече им Господь о церкви тела своего, а не о Соломоновой церкви, реша в себе: сию убо церковь созидали 45 лет, а сей хощет треми деньми разорити и паки воздвигнути. И егда на крест вознесоша Христа, поругаяся ему реша: уа, разоряя церковь, и треми деньми воздвиже ю, спасися сам и сниди ныне со креста. О той же церкви рече Господь, егда рекоша ему ученицы, стоя на горе Елеонской, обратившись на запад к Иерусалиму, каб чудяся: Господи, виждь здание; он пророчески рече им: не останется камень на камени, иже не разрушится. По вознесении же Христове на небеса, по 40 летех, римский кесарь Тит, сын Веспасианов, прииде во Иерусалим и ту церковь Соломоню и град разбил. И как де турский царь взял Иерусалим, и ту церковь вновь поставил, яже и ныне стоит, украсил ее всю от низу даже до верху ценными досками цветными; а Соломоновой меньше гораздо, убавлено много. В той же церкви праведный Симеон, в 40 день по рождении, прият Христа на руку, якоже писано во Евангелии от Луки, зач. 7 и 8: «Егда исполнишася дние очищения ея, по закону Моисеову, вознесоша Его родителя во Иерусалим, поставити Его пред Господом, якоже есть писано в законе Господни, яко всяк младенец мужеска полу, разверзая ложесна, свято Господеви наречется, и еже дати Господеви жертву, по реченному в законе Господни, два горличища или два птенца голубина. И се бе человек во Иерусалиме, ему же имя Симеон, сей праведен и благочестив чая утехи Израилевы, и Дух бе Свят в нем; и бе ему обещанно Духом Святым, не видети смерти, прежде даже не видит Христа Господня. И прииде Духом в церковь; и егда внесоша родителя Отроча Иисуса, сотвориша има по обычаю законному о Нем; и той прием Его на руку свою, и благослови Бога, и рече: ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром: яко видеста очи мои спасение Твое, еже еси уготовал пред лицем всех людей». К той же церкви прииде Христос от Вифании на осляте, пришед к церкви и ста у церкви; и тот де камень ныне лежит тут, на нем же воображены копыта ослиные, знать и до сего дни; аз же очима своима не видех, понеже тут не входно христианам, но слышах от тутошних жильцов, которые видели. В том же месте, недалече от Соломоновой церкви, на полдни, у самой стены града церковь Святая святых в ней же, якоже глаголют греки, Богородица сидела 12 лет, введена Захарием пророком трех лет сущи, хранима и питаема бысть ангелом; та церковь без числа велика; а близко видеть ее христианам невозможно, но издалека, с Елеонской горы, или с патриарша двора, сверху; понеже те две церкви учинены мечетями ныне и огорожены палатами высокими, якобы город; а они обе стоят внутри тех стен: Святая святых к полудню у стены, а Иеро на середке, а около их якобы поле великое, все выслано каменем; а в палатах, которые в стене той ограды, тут живут турки; а на той ограде семеры ворота великие яко градные, украшены чудным каменем писаным, и во всех горят кандилы с маслом скляничные, и стерегут, кто в те ворота христианин войдет, и того поймают и обосурманят, а буде он босурманиться не похочет, ино сожгут. Приезжал де некто из Царьграда гречанин, великий человек, во Иерусалим поклонитися святым местам, и взял де у турского царя грамоту, чтоб ему поволил войти во Святая святых; и пришел де он во Иерусалим, подал ту грамоту турскому мухте; и они прочет цареву грамоту, ему говорили, если де приимешь нашу веру, и ты пойди, понеже христианам туда не входно; и он де им говорил, что царь ему поволил, потом грамоту цареву им подал; и они де ему сказали: писал де царь, велел тебя пустить в нашу церковь, а как де из церкви тебе выдти, того не написано; если де пойдешь, а веры нашей не приимешь, убьем; и он де убояся того и не пошел. Тут же и двор был Соломона царя, близко церкви Иеро, а ныне того двора Соломонова ничего не знать; все новое, а старое разбито от Тита, римского цесаря; токмо ров Иеремин зовется, выкладен каменем, глубок и широк; в тот де ров, егда жряху жертву жидове и закалаху овцы и волы, испущаху кровь и воду и кал скотский, и в тот де ров ввержен бысть пророк Иеремия в кал. И от ворот тоя ограды, что́ ходят ко Иеро, до гефсиманских врат 60 ступеней, сиречь 30 сажен; а от гефсиманских врат идти на запад улицею 60 ступеней, сиречь 30 сажен ступенных. Из той улицы направо переулок; тут был двор святых праведных Богоотец Иоакима и Анны; и был строен монастырь римский; строение их ново и днесь, и церковь пречудна и велика и высока, и прекрасно добре устроена, вся цела, и келей много прекрасных. В том дому и сад, в нем же, сказывают греки, молилась святая Анна о чадородии; а древа те ли, которые были при Анне, или нет, неведомо, Бог весть. Из того же саду под ту великую церковь под алтарь пещера; ходят по лествице ступеней с шесть, якобы в погреб; тут, сказывают, родила святая Анна святую Марию, Владычицу нашу Богородицу; и та пещера подписана была иконным письмом, а ныне полиняло; тут была церковь же. А пещера издолблена из камени самородного, а не делана известию. И турки тот монастырь у римлян отняли; а ныне стоит пуст, понеже де турки, которые в нем живали, судом Божиим помирают; а ныне того ради никто не смеет жить, стоит заперт, а ключи той церкви держит турчин, живет недалече от того дому, у Овчей купели.

Глава 38. О Овчей купели, и о великой церкви Воскресения Христова

И Овчая купель вся засорена сором и камнем, и места не знать, где была та вода чудотворная; токмо указывают место, что тут была среди двора. О сей купели пишется во Евангелии от Иоанна, зач. 14: «взыде Иисус во Иерусалим; есть же во Иерусалиме на Овчей купели, яже глаголется еврейски Вифезда, пять притвор имуще; в тех слежаше множество болящих, слепых, хромых, сухих, чающих движения воды; Ангел бо Господень на всяко лето схождаше в купель, и возмущаше воду; иже первее влазяше по возмущении воды, здрав бываше, яцем же недугом одержим бываше». У той купели исцели Христос расслабленного, якоже писано в том же Евангелии: «Бе же некто человек тридесять осьмь лет имый в недузе своем; сего видев Иисус лежаща, и виде яко многа лета уже имуща в недузе, глагола ему: хощеши ли цел быти? отвеща Ему недужный: ей, Господи, человека не имам, да, егда возмутится вода, ввержет мя в купель, егда же прихожду аз, ин прежде меня слазит; глагола ему Иисус: возстани, возми одр твой, и ходи. И абие здрав бысть человек, и взяв одр свой и хождаше». И той купели и притворов теперь не знать ничего; токмо на том дворе кладезь каменный глубок, и поклонницы приходят, доставают из него воду и пьют; и платят турчину, от того, что пустит в дом Иоакима и Анны, и той купели место посмотреть, и воды испить; а вода солона, нельзя пить. От двора Иоакима и Анны то место на полночь сажен с шесть, а от переулка, что́ от двора Иоакима и Анны прямо улицею на запад до претора, в нем же Христос Бог наш судим бяше от Пилата, 100 сажен: о нем писано во Евангелии от Иоанна, зач. 59: «Ведоша же Иисуса от Каиафы в претор; бе же утро; и тии не внидоша в претор, да не осквернятся, но да ядят пасху». И ныне тот претор знать мало; чрез улицу свод каменный, а на том своде стена с зубцами, взялась из стены двора Пилатова; а иные сказывают: тот претор был тут и ворота к претору с Пилатова двора. Тут же недалеко чрез ту улицу переулок ко двору Иродову. В Пилатове дворе ныне паши живут иерусалимские, приезжают из Царьграда, якобы воеводы, а живут по году и больше, сколько кому укажут. От претора прямо тою же улицею до повороту, что́ около Пилатова двора, 83 сажени.

Егда же ведяху Христа Бога нашего на распятие на лобное место вне града тою улицею, носящу же по нем крест некоему Симону Киринею, во след же его идяху народ мног и жены, яже плакахуся и рыдаху его, и тут де Господь рече им: дщери иерусалимские, не плачитеся обо мне, обаче себе плачите и чад ваших, якоже писано во Евангелии от Луки, зач. 110: «Пилат же посуди прошению их; отпусти же за крамолу и убивство всажденного в темницу, егоже прошаху, Иисуса же предав воли их; и яко поведоша Его, емше Симона некоего Киринея грядуща с села, возложиша крест носити. По Иисусе же идяше во след Его народ мног людей, и жены, яже плакахуся и рыдаху Его; обращшеся к ним Иисус, рече: дщери иерусалимские, не плачитеся обо Мне, обаче себе плачите и чад ваших; ако се дние грядут, в няже рекут: блажены неплоды, и утробы, яже не родиша, и сосцы, яже не доиша; тогда начнут глаголати горам: падите на ны, и холмам: покройте ны; зане аще в сурове древе сия творят, в сусе что будет»? И от того места улицею поворотить налево, и от того поворота 38 сажен, а от того поворота паки прямо на запад, на пригорье, к горе Голгофе улицею, что́ около церкви Воскресения Христова, и патриарша старого и днешнего двора, 180 сажен. Внутрь града Иерусалима, первая церковь Воскресения Христа Бога нашего, яже зовется великая церковь, создание благочестивого и христолюбивого великого Царя Константина, первого христианского царя, и матери его, благочестивой царицы Елены. Мерою внутрь той великой церкви, от запада от самой стены по середке до переграды греческой церкви, 13 сажен и шесть малых чет и осмая доля малой чети; а от того места до бруса алтарного деревянного 9 сажен без пяти осьмушек; а от того места алтарь до ступеней, что́ на горнее место ходят, полпяты сажени; а ступеней семь; и от того места, что́ под ступеньми, даже до стены тонкой, что́ на седьмой ступени около алтаря, сажень и две малые чети, а стена толста 3 чети малых и полмалой чети; а за алтарем от алтарной стены до восточной церковной стены полторы сажени и малая четь с тремя осьминками; и всего длина церкви от стены до стены окроме стен 30 сажен без осмушки малой чети[204]. А поперек той великой церкви, от полунощной стены до полустолба, что́ в дверех, в стене греческой средней церкви, 6 сажен без трех осьмин малой чети; а от того места, от полустолба, до другой стены до полу же столба, чрез греческую церковь, 6 сажен и две малые чети и две осьмины малой чети; а от того места, от полустолба, даже до самой стены великой церкви, что́ у великих врат, семь сажен без трех малых четвертей; и всего поперек великой церкви 19 сажен без малой чети и без осьмины малой чети. Высота той великой церкви, от моста церковного даже до великих сводов[205], на них же кумба основана, 9 сажен и малая четь. В алтаре четыре места, на месте по два столпа мраморных; высота им, от четвертой ступени, две сажени и полмалой чети; а на тех столпах учинен столп великой церкви, что́ над алтарем. Тут же, верх тех столпов, над алтарем пять окон, а ныне замазаны. Престол с полудни в ночь, сажень и четь большая; а поперек полсажени и полторы малые чети. Над ним учинен теремец на четырех столпах деревянных; резные, золочены; а на верху того теремца малый теремочек деревянный же. Мера вниз по лествице, и где[206] обретен Крест Христов, и прочая самая стена, что́ вверх, даже до первой ступени лествицы, сажень. Лествицы от того места 29 ступеней, а мерою с верхнего первого ступеня и до нижнего полшесты сажени и малая четь и три осьмины. Свод над лествицею в дверях от моста до верха полторы сажени без пяти осьмушек малой чети; а самыя двери в высоту сажень и полтретьи чети малых, а широта полсажени и полторы чети малых; ширина лествицы вниз на последней ступени полторы сажени и три малых чети и три осьмушки. И ту церковь, в латинских книгах пишут, называют ее церковь святой Елены, понеже на том месте стояла, егда обрела Крест Христов. Из той церкви, из алтаря на низ просечено окно, и у того окна сделаны каменные кресла о трех ступенях. Тут, сказывают, сидела царица Елена, в кое время искала Креста Христова. Длина той церкви от первой ступени лествицы, от запада на восток, и чрез алтарь, даже до стены полъосьмы сажени и полтретьи малых чети; а поперек 6 сажен без трех малых четей; а в высоту от моста даже до окон, иже в кумбе на поясу, пять сажен без пяти малых четей; а до сводов церковных, еже есть дуги, токмо четыре сажени без двух малых четей и без двух осьмин малой чети. Среди церкви четыре столпа, на них же основана кумба; меж столпов, с полудни на полночь, две сажени и полторы малых чети. В той церкви служат армяне; тут два престола. А ныне называют ту церковь Иакова брата Божия. Из той церкви на восток, с полуденной страны алтаря, лествица вниз от церковного мосту даже до низу, 11 ступеней, а мерою три сажени без полутретьи малых четей; тамо обрела Крест Христов и прочих два разбойничьих благочестивая царица Елена: и то есть пещера из самородного камени истесана, идеже Крест Христов лежал. То место держит Патриарх Иерусалимский, а напред сего было за Иверью. Высота тому месту сажень. А к полунощной стране, тут же другой престол учинен; за престолом же тем и крест великий поставлен, в меру Креста Христова; и тут служат франки. Высота над тем местом свод каменный три сажени с четью, и стена каменная же. От полуночи сверху, сиречь от сводов, все то место, с востоку на запад, три сажени и две малых чети. Великие ворота, ими же входим в церковь, что́ замыкает турчин, поперек полторы сажени и без малой чети; а другие, что́ закладены, столько же; а оба с промежком, что́ промеж врат стоит в стене, четыре сажени без большой чети и без трех осьмин малой чети; а высота две сажени и две чети малых. Стена, что́ около алтаря великого, в высоту от церковного мосту снаружи, сиречь вне алтаря, из церкви, две сажени без двух малых четей. Палатка, что́ зовется Гроб Христов, снаружи, с полудня в ночь, две сажени и две чети малых, а вдоль три сажени и шесть четей малых и три осьмины малой чети; а высота две сажени и две осьминки малой чети. Та же палатка, что́ зовется Гроб Христов, с полудня в ночь, внутри, три чети больших без двух осьмушек, а с востоку на запад сажень без двух четей малых и без осьмушки. Двери самого Гроба Христова в высоту полсажени без полупяты осьмушки; а порог нижний невысок, перста на полтора или на два; ширина тех дверей четь большая с осьмушкою. А двери те не затворяют и затвору у них нет, понеже в погребение Христово те двери каменем были заслонены. Толстота стены в дверях четь большая с тремя осьмушками. Самое место, на нем же положено было Тело Христово, в высоту от мосту полшесты чети с осьмушкою невступно; а в длину сажень без двух четей малых и без осьмушки, от краю даже и до стены. И то место, вшед до дверей с востоку на правой руке, сиречь от полунощной страны, подле самой стены, якобы лавочка, от того же единого камени, что́ истесана палатка; понеже та палатка, еже зовется Гроб Христов, вся снаружи и внутри и та лавочка, на ней же Тело Христово лежало, — все то иссечено из единого камени самородного, из горы, а не составная и не известию смазывана, понеже в Иерусалиме земля вся камень голый яко лед, а земли мягкой нигде не сыщешь; и около Иерусалима есть ныне много таких древних Гробов порожних; видехом, идеже полагались их цари и судьи и великие люди; диву великому достойны: высечены палатки многие из единого камени, из палатки в палатку двери, а по тем палаткам вкруг под стенами лавочки из того же камени иссечены; и на тех полагали телеса без Гробов, а иные во Гробех; також и Богородицы Гроб учинен и прочих много. А о сем Христове Гробе пишет Евангелие от Матф. зач. 113: «позде бывшу прииде человек богат от Аримафеа, именем Иосиф, иже и той учися у Иисуса; сей приступль к Пилату проси телесе Иисусова; тогда Пилат повеле дати тело Иосифу, и прием тело, и обвит е плащеницею чистою и положи в новем своем Гробе, иже изсечен в камени, в нем же не бе никтоже никогдаже положен, и возвали камень велий над двери».... Иоанн же пишет во Евангелии, во главе 19: «по сих же моли Пилата Иосиф, иже от Аримафеа, сый ученик Иисусов, потаен же страха ради Иудейска, да возмет тело Иисусово, и повеле Пилат, и прииде и взят тело Иисусово; прииде же Никодим, пришедший ко Иисусови нощию прежде, нося смешение смирнено и алойно, яко литр сто. Прияста же тело Иисусово и обвиста е ризами со ароматы, яко обычай есть Иудеом погребати. Бе же на месте, идеже распятся, верт, а в верте Гроб нов, в нем же николиже никтоже положен бе; ту бо пятка ради Иудейска, яко близ бяше Гроб, положиста Иисуса. Во едину же от суббот, Мария Магдалина прииде заутра, еще сущей тме, на Гроб, и виде камень взят от Гроба, тече убо и прииде к Симону Петру и к другому ученику, его же любляше Иисус, и глагола им: взяша Господа от Гроба и не вем где положиша Его. Изыде же Петр и другий ученик, идоста ко Гробу; течаста же оба вкупе, и другий ученик тече скорее Петра, и прииде прежде ко Гробу и приник виде ризы лежаща, обаче не вниде. Прииде же Симон Петр во след его, и вниде во Гроб, и виде ризы едины лежаща, и сударь, иже бе на главе Его, не с ними лежащ, но особь свит на едином месте. Тогда убо вниде и другий ученик, пришедый прежде ко Гробу, и виде и верова: не у бо ведяху писания, яко подобает ему из мертвых воскреснути. Идоста же паки к себе ученика».

И как царица Елена, пришед во Иерусалим, изволила церковь Воскресения Христова здати, и то место на помост церковный повеле выровняти, и где был Гроб Христов в горе иссечен, и ту гору около Гроба Христова повеле обсечь и учинить стены прямы, якобы палатка четвероугольна, снаружи и внутри стены, и ту лавочку, на ней же лежало Тело Иисусово, и мост повеле плитами мрамора белого выслать и приклеить гипсом. И тут же, среди того Гроба Христова, приделана палатка невелика, мерою, с полудня в ночь, сажень и шесть четь малых, а в длину, с востока на запад, сажень и пять четь малых полпяты осьмушки, в высоту сажень без трех четь малых и без трех осьмин, а в ширину пять четь малых и три осьмины; а толстота стены в дверях полсажени и четь малая и две осьмушки. В тех дверях затвор есть, но николи не затворяют, токмо в Великую Субботу турчин запирает.

Лавочка, на ней же лежало Тело Иисусово, с востоку на запад, от стены до стены; от полуночи стена же, и с полудня стена же; тут положена плита одна мрамору белого во всю лавочку от стены до стены, к верху от низу, до мосту, ровно с лавочкою тою; а сверху той лавочки положены две плиты мрамору белого во всю лавочку, токмо по краю мало якобы опущена, и того мрамора белого же перста на три в ширину и в толстоту. И так та лавочка самородного камени, на нем же лежало Тело Христово, обложена вся белым мрамором, досками, для того, что если бы не было тако оклеено мрамором, ино все разнесено было бы; понеже на всяко лето и ныне приходят православные христиане, також и еретицы зовоми, а все хотят взять на благословение того камени и прочих святых мест, и приходят целовать с шилами и с долотцами, и тайно колупают; а если б повелено было, ино б толикими леты многими, не токмо ту лавочку, или палатку, еже есть Гроб Христов, разнесли, но и всю бы гору ту до основания разнесли; також того ради и гора Голгофа вся мраморами оклеяна. Западная стена палатки, еже есть Гроба Христова, против лавочки, две плиты; от того места даже до углу полуденного, одна доска и широка и долга от земли до верху, а четвертая в пол тех шириною, а длиною якоже те; на восточной стене над дверьми и против лавочки две доски и мост; меж лавочки и стены положена одна плита; а все те плиты мрамор белый.

Глава 39. О Гробе Господни и о камени, что над дверьми Гроба был

А в дверех Гроба Христова поставлены были столбцы, якобы притолоки, мрамору синего с пестринами белыми, испестрено чудным строением. И те столбцы попорчены, исколупаны от людей приходящих; емлют тайно на благословение. А против тех дверей Гроба Христова в другой палатке приделан пред Гробом Христовым камень, иже бе в погребение прислонен к дверем Гроба Христова; в толстоту тот камень с полудня в ночь три чети малых и три осьмины малой чети, а поперек с востока на запад четь большая без двух осьмин, а в высоту две чети малых; а стоит концом к верху, а в земле сколько его, того неведомо. В палатке, что приделана пред Гробом Христовым, на полуденной стране два окна, а на полуночной одно. Около Гроба Божия стоят десять столбиков мраморных цельных, а не составных.

Позади Гроба Божия, от запада, приделана церковица коптская, мерою от востока на запад полторы сажени без малой чети и без третьей осьминки; от той церковицы до великих столбов церковных сажень и четь малая и пять осьминок. Столбы снизу грановиты; мерою толстота их полсажени и три чети малых и пять осьминок; и от столбов до самой большой стены церковной сажень и две чети малых без полуосьминки.

От Гроба Христова от передней стены палатки, что приделана до черты и что ровна столбами мраморными, что пред престолом сербским, — две сажени и три чети больших и четь малая и две осьминки; а от того места до преграды две сажени без малой чети и без двух осьмин. Тут же великие столбы, что́ приделаны к грановитым столбам; мера им от востоку на запад две сажени и две чети без двух осьмин, а поперек три сажени без большой чети.

Вдоль церковь греческая промеж четырех столбов средних великих, на них же основана кумба великая; мерою с востоку на запад пять сажен и две осьминки, а поперек четыре сажени и три чети больших и четь малая. От нижнего мосту церковного в высоту Голгофа со сводом по самый мост мраморный — две сажени и треть осьмушки. А от того мосту даже до сводов, что́ над Голгофою, и сводами по самый пояс резной две сажени и шесть четей малых и без трети; а от того места — от пояса резного, что́ выше сводов Голгофы, до сводов церковных верхних две сажени без двух малых четей и без полумалой чети. А как от того места от пояса, что́ выше сводов Голгофы, до самого верхнего своду, на нем же кумба основана, пять сажен без большой чети.

Гора Голгофа разделена на два места: что от стены церковной с полудня, то место называют снятие со креста, а латынею то место называется распятием; на том де месте пригвоздиша Господа нашего на кресте, и оттуду со крестом вознесоша и поставиша на Голгофе, идеже и теперь то место Голгофы с краю от великого алтаря, идеже стоял крест, на нем же Христа Бога нашего пригвоздиша; и те оба места мостом помощены, мраморами мелкими разных цветов устроены, узорчато чудно строение; а что называют снятие со креста, того места мост поднят выше, ровно четь малая; а посередке тех мест стоит столб, а по краем три столба, а все те столбы и стены обиты досками мрамору белого, а верх весь был подписан мусиею образы чудным строением; а ныне иное закоптело, а иное попортилось. Тут есть двери на полдни с Голгофы вон из церкви, и к тем воротам был особной приход по лествице; наверху пред дверьми учинен теремок, сведен сводом чудным строем, резным камением украшен; ныне те двери заделаны; токмо оставлено что́ был на лествице теремок, и тут ныне учинена церковица римская, службу служат и запирают они ту церковицу на низу. За тем крыльцем учинена церковица; тут де стояла икона Пречистой Богородицы, пред нею же покаяся Мария Египетская, егда не пусти ее дух в церковь поклонитися Кресту Христову. На Голгофе место, что́ называют снятие со креста, мерою с полудня на полночь от самой стены церковной до столба, что́ на середке, сажень и три чети больших и полтретьи осьмушки, а столб полсажени с осьмушкою, а всего вместе от стены и с лавочкою до черты, что́ у среднего столба меж распятия, две сажени и четь большая и малая четь; а вдоль, с двумя лавочками с восточною и западною, полпяты сажени и полторы чети малых, окроме стены западной, на ней же перило учинено; да та же мера врознь от крайнего столба до среднего, от западу на восток полторы сажени и две чети малых и две осьмушки невступно; а столп средний, с востоку на запад, три чети больших с осьмушкою; а от столба к престолу, до подножия, сажень без малой чети; а подножие шесть четей малых без полутретьи осьмушки; престол шесть четей. Другое место, что́ против самой Голгофы, идеже Крест Христов стоял, от самой стены, на ней же перило, от западу на восток и с лавочкою до самой Голгофы, идеже Крест стоял, три сажени и три чети больших и малая четь с осьмушкою; а поперек две сажени и две чети малых и две осьмушки, без лавочки; а лавочка, что́ от великого алтаря, четь большая без осьмушки; да тут же стена четь большая и пять осьмушек; а в высоту лавочка от мосту малая четь, а стена в высоту от лавочки две чети малых без полуосьмушки. Самая Голгофа, идеже Крест Христов стоял и прочии, с полудня в ночь от жертвенника до престола сажень и три чети больших без трех осьмин; а в высоту то место от мосту четь большая с осьмушкою. А поперек того места, с запада на восток, сажень и две чети малых с осьмушкою; а на другом конце подле места, что́ промеж Голгофы и жертвенника, сажень без пяти осьмушек, меж Голгофы и жертвенника место мало выше от Голгофы четь большая без осьмушки, а жертвенник полсажени и четь малая с полуосьмушкою; стена с западу против Голгофы, на ней же перило[207] каменное от мрамору белого, толстота стене четь большая и пять осьмушек. На самой Голгофе пред распятием Христовым 36 кандил, а идеже сказывают снятие со креста, на том месте 12, да в разных местах 18, и всего на Голгофе 66 кандил скляничных горят с маслом, да 3 паникадила медных невелики о дванадесяти перьях.

Глава 40. О святых местах на горе Голгофе

Над Голгофою же на сводах место порожнее, а лестница к нему древянная, мера тому месту с полдня на полночь, от стены даже до столпов до половины столпа, что у греческой церкви, семь сажен и малая четь, а поперек с востоку на запад, от дверей, что́ наверх к коптяном на двор, даже до краю, четыре сажени и четь большая. А что́ над самою Голгофою, с полудня в ночь, пять сажен, а поперек от запада на восток, от предела хабешского, что́ над Авраамовою жертвою, до той стены, полтретьи сажени и малая четь. Против великих дверей, вшед в церковь, против Голгофы лежит камень мрамору белого, един, а не составной, длина ему сажень и две осьмушки, а поперек четь большая и три осьмушки, да с боков у того камени якобы опушено мелкими мраморами перста на три. От великих врат, сиречь от полуденной стены церковной, до того камени четыре сажени и две чети малых и две осьмушки; а от переграды греческой церкви до того камени три сажени без большой чети и без пяти осьмушек; а от столпа, на нем же основана стена Голгофы, до того камени три сажени без двух четей и без полутретьи осьмушки; и на том месте Христа Бога нашего в саван положили, как сняли со креста и с горы Голгофы снесли на то место. Около Гроба Христова кругом великой церкви под палатами 20 столпов четвероугольных, шесть грановитых муравленных, были оклеены плитами мрамору белого, а ныне облуплены; да 14 столпов круглых мраморных, из единого камени иссечены, а не составные; и на тех 20 столпах вкруг своды, а на сводах палата, с полунощной страны франки держат, а с полуденной армяне, а Патриарх тут наш не владеет; а на тех палатах 16 столпов против тех же нижних столпов, 10 грановитых о четырех гранех муравленных, а шесть мраморных, из единого камени иссечены, а не составные, и на тех столпах другие своды, а на тех сводах сочинена шея великая, а на ней учинен якоб шатер, ставлены брусья великие, концами вверх, чудным строением и вверху не сперты, мнится сажен на пять, или на шесть, сеть токмо распростерта из проволоки медной, чтобы птицы в церковь не влетали; да среди церкви четыре столпа великих, муравленных грановитых, на них же основана кумба другая, да против тех в алтаре два таковых же, да с полунощной страны великих грановитых и мелких круглых девять столпов, на них же основаны палаты; теми палатами владеет Патриарх Иерусалимский, а стоят пусты. А на полуденной стране пять столпов грановитых больших, даже до сводов церковных, да два мраморных против врат великих из единого камени, а не составные; во алтаре на ступенях в четырех местах по два столпа мраморных круглых, да вне алтаря в двух местах по два же, и всего 12; и всего в великой церкви 70 столпов великих, окроме иных мелких, что́ на палатах и что́ на низу у Иакова брата Божия.

Глава 41. О двух местах, на одном камень круглый, а другое место мелким каменем окладено

Есть против Гроба Христова с полунощной страны два места: на одном месте положен круглый камень, а на другом месте выкладен круг велик мелким каменем, мрамором разных цветов. На тех местах, сказывают, стояла Мария Магдалина, егда погребоша Господа, якоже писано во Евангелии от Марка зач. 70: «и минувши суботе, Мария Магдалыня и Мария Иаковля, и Соломия, купиша ароматы, да пришедше помажут Иисуса, и зело заутра во едину от суббот, приидоша на гроб, возсиявшу солнцу, и глаголаху к себе, кто отвалит камень от двери Гроба? и возревше видеша, яко отвален бе камень, бе бо велий зело; и влезше во гроб, видеша юношу сидяща в десных, одеяна в одежду белу, и ужасошася; он же глагола им: не ужасайтесь, Иисуса ищете Назорянина пропятаго, воста, несть зде, се место идеже положиша Его; но идите рцыте учеником Его и Петрови». Богослов же Иоанн в своем Евангелии, в зач. 64 сице: «Мария же стояше у гроба вне плачущи, якоже плакашеся, приниче во гроб и виде два ангела в белых ризах седяща, единого у главы, и единого у ногу, идеже бе лежало Тело Иисусово, и глаголаста ей она: жено, что плачешися? глагола има: яко взяша Господа моего, и не вем где положиша Его, и сия рекши обратися вспять, и виде Иисуса стояща и не ведяше яко Иисус есть; глагола ей Иисус: жено, что плачеши, кого ищеши? она же мняща, яко вертоградарь есть, глагола Ему: господи, аще ты взял Его, повеждь ми, где еси положил Его, и аз возму Его; глагола ей Иисус: Марие; она же обращшася глагола Ему: Раввуни, еже глаголется: Учителю; глагола ей Иисус: не прикасайся Мне, не у бо взыдох ко Отцу Моему».

От того места впрямь на полночь двери в церковь римских старцев и вшед в церковь, направо на самом уголку, за железной решеткой, часть столпа каменного, к нему же привязан бяше Христос Бог наш и мучан в палатах пилатовых; высота ему полчетверти пяди; тут служат франки литургию, а в латинских книгах пишет сице: та колона, якоже пишет св. Иероним, сыскана на святом Сионе, и оттуда взята на то место, идеже ныне; да сказывают, другая часть того столпа в Царьграде у Патриарха в церкви и теперь есть, а третья часть, сказывают, в Риме, у папы, в костеле святых апостолов Петра и Павла; також и Трифон Коробейников пишет в своем хождении. В той же римской церкви на середке учинен гроб, камнем выкладен; глаголют о нем римские чернцы, на том де месте стояла Богородица, егда Христос Бог наш, по восстании от гроба, явился ей.

В той же римской церкви против колонны на полночь престол римский же; тут, сказывают, была исстари часть древа Креста Христова, а теперь есть та животворящего древа часть, невелика; учинен крест[208], а сверх положено стекло белое, венецкое; и целуют то святое древо сквозь стекло; а держат франки тот Крест крепко, не всякому и не всегда покажут его, мы же целовахом тот Крест Христов и животворное древо; и в той церкви и в приделах служат франки; и оттуда как идти на запад в великую церковь, и на левой стране у стены в великой церкви стоят органы римские; тут же престол учинен Марии Магдалины, служат на нем марониты.

И от той мароницкой церкви[209] идти подле стены[210] на восток и в самом углу церковь Пречистой Богородицы, невелика и темна и низка, от мосту до верху 40[211] пядей высота; тут держат греки, а прежде сего держали ивери; та церковь, сказывают, была тюрьма, в ней же посиде Христос Бог наш, и мучен бысть нас ради и нашего ради спасения, и на том де месте все было собрано — мучительные снасти и прочее, что им годно было к распятию Христову. Егда же идти из той церкви вон в великую церковь, на левой стране у дверей на земли, лежит камень широк, сквозь его пробиты две дыры, и в те дыры вложены были нозе Христовы, якобы в колоду; и на том месте учинена трапеза, а ныне никто не служит. Тут же в уголку в стене сделана палатка, в ней, сказывают, стоял некий христианин много лет. Оттуда идти около великого алтаря, и по левой руке в стене была лествица на верхние палаты, а ныне заделана; и мало пошед, в той же стене учинена церквица невелика, тут было положено титло, еже бе на кресте, на нем же написа Пилат, якоже пишет о том во Евангелии Иоанн Богослов в зачале 60: «написа же и титла Пилат и положи на кресте, бе же написано: Иисус Назорянин Царь Иудейский. Сего же титла мнози чтоша от Иудей, яко близ бе место града, идеже пропяша Иисуса. Бе написано еврейски, гречески, римски. глаголаху же Пилату архиереи Иудейстии: не пиши: царь Иудейский, но яко сам рече: Царь есмь Иудейский; отвеща Пилат: еже писах, писах». Держат то место хабежи, люди черные, иже от великой Ефиопии христиане. И мало пошед от тоя церквицы, на той же стене были церковные двери, недобре широки, а высоки, а ныне замуравлены; от того места мало пошед, в той же стене церквица, на том месте в распятие Христово воины разделяху ризы Христовы, якоже пишет Богослов Иоанн в зач. 60: «воини же, егда пропяша Господа, прияша ризы Его и сотвориша четыре части, коемуждо воину часть, и хитон; бе же хитон нешвен, свыше исткан весь; реша же к себе: не предерем его, но метнем жребия о нем, кому будет». Ту церковь держат армяне и служат одни. От той церкви идти на низ в пещеру, лествица 29 ступеней окроме порога, что в самых дверех; тою лествицею сошед на низ, тут церковь велика, на середке четыре столпа, на них основана кумба великая со окнами великими, а ныне заделаны, оставлены невелики; ту церковь держат армяне, тут у них два престола; из той церкви еще на низ лествица в пещеру 11 ступеней[212], идеже царица Елена обрела крест; то место напред держали ивери; а ныне половину, идеже лежал Крест Христов, тут держат греки, а другую половину держат франки и на своем месте служат литургию. А оттуда вышед назад в великую церковь тою же лествицею, на левой стране в стене церковь; на том месте мучен бяше Христос Бог наш; то место держат хабежи, еже есть ефиопи; тут пред престолом часть колоды[213], высота ее полтретьи пяди, и на той де колоде[214] сидел Христос, егда клали на него венец тернов в полате у Пилата, и оттуда взята и хранят ее тут; о той муце пишет Евангелист Матфей в зач. 112: «тогда воини игемоновы приемши Иисуса на судище, собраша Нань все множество воин, и совлекше Его, одеяша Его хламидою червленою, и сплетше венец от терния, возложиша на главу Его, и трость в десницу Его, и поклоншися на колену пред Ним ругахуся ему, глаголюше: радуйся, Царю Иудейски, и плюнувше Нань, прияша трость, бияху по главе Его; и егда поругахуся Ему, совлекше с Него багряницу, и облекоша Его в ризы Его, и ведоша Его на пропятие».

От той церквицы мало пошед, на той же стране лествица вверх на Голгофу 18 ступеней. Гора Голгофа — то есть имя еврейским языком, а еллинским языком — край; тут верхняя кость от главы, сиречь лоб, понеже де ту погребена глава Адамова; иные же глаголют, яко Адам и Ева погребены суть в Хевроне со иными Патриархи, идеже Авраам, Исаак и Иаков; а ныне то место зовется Авраам; от Иерусалима по египетской дороге полтора дни ходу, живут все турки, а христиан нет там; и то есть место лобное, на нем же распят бысть Христос Бог наш, нашего ради спасения, якоже пишет Евангелие от Матф. зач. 112: «исходяще же обретоша человека Киринейска именем Симона, и сему задеша понести крест Его». Иоанн пишет сице в зач. 60: «поемше же Иисуса и ведоше; и нося крест Свой, изыде в глаголемое Лобное место, еже глаголется еврейски Голгофа, идеже пропяша Его, и с Ним ина два сюду и сюду, посреде же Иисуса; написа же и титла Пилат и положи на кресте... Ведый Иисус, яко вся уже совершишася, да сбудется Писание, глагола: жажду; сосуд же стояше полон оцта, они же исполнивше губу оцта и на трость вознше, придеша ко устом Его; егда же прияша оцет Иисус, рече: свершишася, и преклонь главу предает дух». От Матф. 113: «мимоходящии же хуляху Его, покивающе главами своими, и глаголюще: раззоряя церковь и треми денми созидаяй, спасися Сам, аще Сын еси Божий сниди со креста; такожде же и архиереи ругающеся с книжники и старцы и фарисеи глаголаху: иныя спасе, Себе ли не может спасти? аще Царь Израилев есть, да снидет ныне со креста, и веруем в Него; упова на Бога, да избавит ныне Его, аще хощет Ему, рече бо, яко Божий есмь Сын». Лука 111: «един же от обешеною злодею хуляше Его, глаголя: аще Ты еси Христос, спаси Себе и наю. Отвеща же другий, прещая ему, глаголя: ни ли ты боишися Бога, яко в томжде осужден еси? мы убо в правду, достойная бо по делом наю восприемлева, Сей же ни единого зла сотвори; глаголаше Иисусови: помяни мя Господи, егда приидеши во Царствии Си; и рече ему Иисус: аминь глаголю тебе, днесь со Мною будеши в раи». Матф. зач. 113: «от шестого же часа тма бысть по всей земли до часа девятаго; о девятом же часе возопи Иисус гласом великим, глаголя: Или, Или, лима савахвани, еже есть: Боже мой, Боже мой, вскую Мя еси оставил? Нецыи же от ту стоящих слышавше, глаголаху: яко Илию глашает Сей; и абие тек един от них, и прием губу, и исполнив же оцта, и вознес на трость, напояше Его; прочии же глаголаху: остави, да видим, аще приидет Илия спасти Его. Иисус же паки возопи гласом велиим, испусти дух; и се завеса церковная рездрася на двое, с вышняго края до нижняго, и земля потресеся, и камение распадеся, и гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа, и изшедше из гробов, по воскресении его внидоша во святый град и явишася мнозем». Иоанн же: «Иудее же, понеже пяток бе, да не останут на кресте телеса в субботу, бе бо велик день тоя субботы, молиша Пилата, да пребиют голени их и возмут; приидоша же воини и первому убо пребиша голени, и другому распятому с Ним; на Иисуса пришедше, яко видеша Его уже умерша, не пребиша Ему голени, но един от воин ребра Ему прободе, и абие изыде кровь и вода». Марк. 68: «видев же сотник, стоя прямо Ему, яко тако возопив издше, рече: воистину человек сей Сын бе Божий».

На горе Голгофе, идеже Крест Христов стоял, и та гора теперь покрыта вся мрамором, а идеже Крест стоял, и то место оставлено кругло, обложено серебром, а в глубь, идеже Крест стоял, будет с локоть, по левую страну креста, разселася гора. «Во время оно, егда на кресте возопи Иисус гласом великим, и испусти дух, и се завеса церковная раздрася на двое с вышняго края до нижняго, и земля потреся, и камение распадеся, и гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа, и исшедше из гробов, по воскресении его внидоша во святый град и явишася мнозем. Сотник же и с ним стрегущии Иисуса, видевше трус и бывшая, убояшася зело, глаголюще: воистину Сын Божий бе сей». Нецыи же глаголют, яко тою скважиною сниде Кровь Христова на главу Адамову, и егда сниде во ад с пречистою Своею Плотию и оттуду изведе Адама и Еву и прочих, яко писано: «во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог, в раи же с разбойником и на престоле бяше Христе со Отцем и со Святым Духом, вся исполняя неописанный».

«Стояху же при кресте Иисусове Мати Его, и сестра Матере Его, Мария Клеопова и Мария Магдалина, и Иисус видев Матерь и ученика стояща, его же любляше, глагола Матери Своей: Жено, се сын Твой, потом же глагола ученику: се Мати твоя, и от того часа поят Ю ученик в своя си». И то место, сказывают, где стояла Богородица со учеником, от креста Господня сажени с три[215]; в самой стене церковной на том месте учинены были двери, а ныне заделаны, токмо окно оставлено. Матф. зач. 113: «бяху же и жены многи издалеча зряще, яже идоша по Иисусе от Галилеи служаще Ему, в них же бе Мария Магдалина, и Мария Иакова и Иосии мати, и мати сыну Заведееву». И то место от церкви Воскресения Христова сажен с 40 на горе, и тут устроен монастырь Пречистой Богородицы одигитрии, живут ныне старцы, Голгофу держат греки, а ходят франки, армяне, поют литию везде, литургий не служат, а греки служат тут литургию в среду и пяток, а римляне по вся воскресения служат литургию в самом Гробе Христове, а окроме их ин никто тут не служит. Сошед с горы Голгофы, под самою Голгофою церковь Иоанна Предтечи; тут за престолом во алтаре разселина сквозь гору, что на верху на самой Голгофе; ту церковь держат греки, из той на полдни двери, там палатка темна, помощена мрамором разных цветов, из той палатки на восток другая палатка, а оттуда вышед на запад в церковь Предтечеву и на левой стороне у самых тех дверей стоит гроб; в латинских книгах и в Трифонове хождении писано, тот гроб Мелхиседека царя салимского, о нем же пишет апостол Павел, ко Евреям зач. 315: «сей бо Мелхиседек царь салимский, священник Бога вышняго, срете Авраама, возвращшася от сечи царей, и благослови его, ему же и десятину от всех отдели Авраам; первое сказуется царь правде, потом же царь салимский, еже есть царь смирения; без отца, без матери, без причта рода, ни начала днем, ни животу конца имея, уподоблен Сыну Божию, пребывает священник выну». А греки называют тот гроб матери Балдуина иерусалимского царя; и то говорят немногие; тут же у Предтечевой церкви спереди мало пригорожено камением, и в той городьбе учинены два гроба мраморовые, один на стране, а другой на стране другой, на одном подписано бе сице: «Здесь лежит славный[216] Годофредус Булион, иже ту всю землю взял для веры и душу его Бог покоит в мире, аминь». А на другом подписано: «Царь Балдуинос был второй Иуда Макавеион, надежда и упование отечеству, крепость церковная и красота церкви и отечеству, его же вси боялись и вси дань давали, и государь египетский, мучитель Дамаску; ох, увы, в том малом трехлакотном гробе затворен есть».

Тут же близко от тех гробов, подле переграды греческой церкви, во всю стену гробы тех Балдуиновых жен и детей их; против тех гробов на середке камень мрамор белый, около его перильцо железное в высоту пяди доброй; на том месте егда снемше со креста Иосиф Аримафей Тело Иисусово, а снесши с Голгофы тут положиша и помазаша смирною со алоем смешано и в плащеницу обвив, положиша во гроб пречистое Тело Спасителя нашего Бога Иисуса Христа; и Никодим бе тут же со Иосифом. От самых великих врат на верхних палатах с полуденной страны служба армянская, а под ними сысподи от ворот келья коптская; меж столпов досками загорожено; а подле их на запад келья сирианская; а от той кельи служба хабежская. Против самого Гроба Христова от запада пригорожена каменная церквица коптская; а против той церкви меж столпов и стены под полатями служба сирианская; тут же у них в стене в пещере гробы Иосифа Аримафея и Никодима порожни; от той сирианской церкви с полунощи, кельи хабежские, дощатые; от тех келей двери и лествица из великой церкви к цистерне[217] по воду; ту воду пьют вси живущии в великой церкви.

Немного выше патриарша двора, на пригорьи монастырь женский, храм Пречистой Богородицы; на том де месте жены стояли, зряще Христа распинаема, якоже писано в Евангелии от Матф. зач 113: «бяху же и жены многи издалеча зряще, яже идоша по Иисусусе от Галилеи служаще ему, в них же Мария Магдалина и Мария Иакова и Иосии мати, и мати сыну Заведееву»; тут же и Богородица притече скоро тщася текущи во след Христа Бога, в болезни сердца своего слезящи, глаголя: камо идеши чадо мое, и что течеши скоро, еда другий брак в Кане галистей, да тамо тщишися Сыне и Боже мой, не молча отъиди от Мене Сыне рождшия тя, даждь ми слово рабе Твоей. Пришедши же на место, святая Богородица узре с горы распинаема на кресте Сына своего, ужасеся вельми, и согнувся седе, печалию одержима, тут бо сбыстся пророчество Симеона, якоже пишет Лука Евангелист, зач. 7 и 8: «егда исполнишася дние очищения ею по закону Моисеову, вознесоста Его во Иерусалим, поставити Его пред Господем... и благослови я Симеон и рече Марии, Матери Его: се лежит Сей на падение и на востание многим во Израили... и Тебе же Самой душу пройдет оружие, яко да открыются от мног сердец помышления». И то место есть от распятия сажен с 30; потом Богородица паки притече ко кресту, и ста на месте плакася горько; тут же и друг Христов Иоанн Богослов. «Иисус же возрев виде Матерь и ученика, глагола Матери: Жено, се сын Твой, потом глагола ученику: се Мати твоя, и от того часа поят ю ученик во своя си».

Глава 42. Описание во граде Иерусалиме мест

Во Иерусалиме же в городе монастырь патриархов Иоанна Предтечи, от патриарша двора сажен 40, весь пуст, церковь цела, а кельи все обвалились и заросли землею, а целых немного; живут в нем старцы по патриаршу указу, которые приходят из разных стран поклонитися Гробу Христову; а как после Пасхи те сойдут старцы, ино стоит пуст, живут один или два[218]. Против патриарша двора чрез улицу монастырь святой равноапостольной Феклы прехвальной. Тут стоят поклонницы же мужи с женами и чернцы; тут и поп служит черной, и церковь[219], и палат много, и воды много. Патриархов же монастырь святого великомученика Димитрия, монастырь преподобного отца Евфимия Великого, патриархов монастырь Рождества Богородицы, живут во всех тех мирские люди. Монастырь великомученика Георгия, живут старцы и мирские. Монастырь чудотворца Николы, иверский монастырь святого великомученика Феодора Тирона, монастырь Василия Великого, живут мирские люди и платят ивером. Монастырь женский великомученицы Екатерины, тут же и мирские живут. Монастырь архангела Михаила, то есть метоха, сиречь подворье большого монастыря святого Саввы Освященного, тут живут старцев по два и по три нищих и увечных; тот монастырь всех лучше, церковь и трапеза прекрасная, палат много, и кельи и воды много же, и огород велик, книг греческих, латинских, словенских, печатных и письменных, и всяких премудрых и философских, без числа много, драгоценных книг, а много и погнило, и моль переел; тут живали в старину сербы, а строение было Саввы сербского чудотворца, и греки ненавидя того роду[220] и запустошили; с вотчин емлет все Патриарх, а им ничего не дает в монастырь.

Монастырь Иакова сына Зеведеева, на том месте Ирод главу ему отсече и то место теперь в церкви; вшед в церковь на левой стране в стене сделан невелик чуланец; а то место все выстлано мраморы драгими цветными, тут и престол учинен, а то место под престолом, где глава Иаковлева отсечена; тот монастырь был иверский, сиречь грузинский, и старцы тот монастырь заложили у армян в невеликой цене, а ныне владеют тем монастырем армяне. Живут тут их арцыбискуп и старцев много; к Пасхе приезжают их Патриархи, и бископи, и попы, и миряне с женами и детьми, и стоят в том монастыре все; тот монастырь велик, как город, и жилья без числа много, церковь велика и чудна, служат армяне; и благоговение имут ко Гробу Христову, и ко святым местам, по вся годы от всех стран приходят епископы их, и митрополиты, и патриархи их, а мирских[221], сказывают, приходит к ним больше пятисот, окроме духовного чину. Монастырь римских старцев строен же гораздо и пространен всяким строением и изобилен всем; монастырь был Иоакима и Анны, и тот монастырь пуст стоит, владеют турки, а не живут, понеже де судом Божиим помирают и того ради пуст стоит, запирает турчин. В том дому[222], сказывают, родилась Пречистая Богородица в пещере, пещера та под алтарем иссечена из камени самородного; и огород тут есть, и древа, а сказывают, под теми древы молилась святая Анна о чадородии; а древа те, или нет, Бог весть. Пещера, в ней же родилась Пресвятая Богородица, была вся писана, и ныне полиняла, тут была церковь, а вход к ней из саду, лествица якобы в погреб. Из Иерусалима идти в Вифлеем в Давыдовы врата и против Сиона чрез овраг на Давыдову цистерну, и отшед от Иерусалима версты с четыре, на самой дороге, по левой руке, стоит монастырь святого пророка Ильи, строения греческого царя Константина Комнина; тут и образы их в церкви на западной стране написаны, церковь велика и высока, якобы на Москве собор архангела, о шести столпах, об одной кумбе, келий много, тот де монастырь был пуст, а построил де его Паисий Патриарх, и живут ныне старцы патриарши, для того что тут устроены сады великие, виноградный, а другой масличный, около их ограды каменные; да за монастырем на самой дороге камень, тут, сказывают, пророк Илья лежал, егда глагола ему ангел Господень: «востань, яждь и пий», и показа ему источник воды; и тот источник учинен ныне кладезь каменный, называют его кладезь святого пророка Ильи, понеже из него пророк Илья воду пил; и христиане приходят, камень тот целуют, и ту воду пьют. От того монастыря до Вифлеема версты с три; от Иерусалима в Вифлеем верст с семь или мало больше, на полдни, якоже пишет в четвертой песни пророк Аввакум: «Бог от юга приидет, и святый из горы присенныя чащи». Понеже Вифлеем от Иерусалима на юг, сиречь на полдни, гора присенная, в ней же вертеп, идеже родися Христос; понеже Вифлеем стоит на горе, тут же и вертеп, то и мню того ради присенная гора зовется, понеже скоти во время полудня от зноя бегают под сень, в хладное место; и тут Христос родитися изволи в том вертепе и яслех скотных. Идучи от монастыря пророка Ильи к Вифлеему, на полудороге, на правой стороне подле дороги, кладбище старое жидовское Иакова сына Исаакова; тут погребена жена его Рахиль, мать Иосифа прекрасного и Вениамина брата его, якоже писано: «глас в Раме слышан бысть, плачь и рыдание и вопль мног, Рахиль плачущися чад своих и не хотяше утешитися, яко не суть»; понеже то есть место зовется Рама, якоб некий уезд, и Вифлеем есть тогож уезду, и глаголют нецыи, яко Рахиль болела утробою Вениаминовою, и родя его сама умерла тою утробою; гроб же ее от дороги вифлеемской сажен с 10; над могилою учинен теремок каменный о четырех столпах и сведен полатным сводом, а внутрь могила каменная высока, выше человека; о том же гробе Рахилине пишет преподобный отец Ефрем Сирин: «егда продаша Иосифа братиа за 30 сребренниц во Египет и ведоша его египтяне мимо того гроба, он же нашед на ту могилу матерню и плакал горько на мног час. Египтяне же помнеша его чары деюша да уйдет от них и взяша его от тоя могилы». Тут же подле той могилы с вифлеемской дороги направо дорога в Египет, ею же Иосиф веден бысть.

Глава 43. О Вифлееме и о местах святых, где Христос родился, и о церкви великой

Вифлеем есть село, стоит на горе, сказывают в нем дворов с триста, половина турков, а половина христиан арабов; стоит на мысу, меж оврагов сухих глубоких, а текут к содомскому морю, от того вержением каменя дважды до стены монастырской; той монастырь был велик как город, а ныне стены разорены, токмо ворота стоят; от тех ворот до церкви великой 34 сажени степенных, длина той церкви вся и со алтарем 23 сажени и 3 чети больших и 5 осьминок, а поперек 20[223] сажен и четь осьмины и полполовины[224] той же осьмины; высота стенам от мосту даже до кровли 7 сажен и четь большая и полторы чети малых, а гребень, на нем же кровля, полторы сажени и две чети малых со осмушкою; к вертепу две двери: одна с полудня, а другая с полуночи, снаружи к дверям лествица к вертепу 5 ступеней круглых, да один прямой, до порог, итого 7. А с другой стены також, а внутрь до самого мосту, что́ в самом вертепе, с полуденной страны 9 ступеней, а с полунощной 6, вертепу длина 4 сажени[225] без чети малой, а поперек в западном конце полторы сажени без малой чети, а в другом конце против дверей от лествицы до лествицы две сажени, высота в пещере полторы сажени без чети малой и без полуторы осьмушки; тут же кандил 30 серебренных, а 20 простых, идеже звезда с полудни на полночь трех четей, а поперек полсажени с получетвертью. Ясли с полудня на полночь сажень с получетью, а поперек сажень и малая четь без чети малой, ясли с востока на запад полсажени без малой чети; да вдоль той церкви стоят столпы четыре ряда числом 8, все круглые из единого камени, мраморные, от земли даже до верху, а на них церковная кровля основана; сводов каменных та церковь не имать, но чудным строением немецким изрешетена древяными брусами кипарису дикого, потом досками, а поверх досок свинцом вся покрыта, а ныне во многих местах обветшала и раскрылась, течет вода во всю церковь, на стенах вверху против столпов по 11 окон, а на низ с полудня 5 окон, а с ночи 4 окна, на крылосах внизу також и в алтаре по три окна, а сверху в самых трех концах в гребени по одному окну, а на сторонних стенах над крылосами по два на стороне, також и в алтаре, а внизу против их столько же; с западу три двери, а с полуночи на крылосах одна, а другие в другой стене, ныне все закладены, токмо одна с западу, а другие ко франком на полдни средней церкви 3 ступени прямых в великую церковь, а в ночь три круглых, да сверху прямо якобы порог, а четвертой чрез всю церковь, что́ старый алтарь был, то есть черта, из алтаря в ризницу до порога 12 ступеней, а преступя порог 4 ступени, ризница вдоль 8 сажен, а поперек с востоку на запад полпяты, и из нее вверх 4 ступени в колокольницу.

Вертеп, в нем же Христос родися, под самым алтарем иссечен из горы, из самородного камени, а ныне помощен весь каменем мрамору белого, и стены все оклеяны гипсусом мраморовыми плитами, а верх того вертепа камень простой самой горы самородный; из церкви две двери в тот вертеп, одна с полудня, а другая с полуночи; в лествице ступени, и что́ у дверей столпцы круглые и грановитые, все мраморовы камень с лицем. Вшед в той вертеп южными враты, на правой руке под стеною восточной сделана якобы киотка; а в той киотке учинена доска мраморная как бы лавочка и послана пеленами, и стены обиты участками; и на той доске служит Патриарх литургию, то есть престол, место выслано мрамором и на нем учинена дыра кругла и обложена серебром, якоб звезда с лучами; над нею под престолом, сиречь под доскою каменною горят кандилы с маслом повешены; и ту звезду христиане приходя целуют.

А по левой стороне той же лествицы, вшед в пещеру, учинено особое место, от мосту вертепного три ступеня ступить вниз; на правой стороне, сиречь с западу, ясли, в них же Христос лежал повит пеленами яко человек; а против их на восток под стеною учинен престол, положена доска мраморная ж и покрыта пеленою, и то место, и самые ясли, стены, и мост, все оклеено досками мраморными; и тут бывает другая служба; а по всем тем местам висят кандилы с маслом скляничные, в серебренных сосудах; церковь та великая вся вверху подписана мусиею чудным строением, праздники и святых семь соборов; а подпись у них над иными по-грецки, над иными по-латыни; да в алтаре вверху на полуденной стене написано по-грецки сице: «подписана та великая церковь святый Вифлеем в царство Мануила великого царя порфирогенета, во дни великого рега[226] ерусалимскаго господина Армори, при вифлеемском епископе господине Равуле в лето 6476, индикта втораго». Мусия есть стекло толсто, сломано гранками, всяких цветов, и теми выкладывано образы, лица и ризы, всякими цветами, а крепко, до скончания века лица не сронить, понеже стекло не может полинять николи; а стекло то есть всякими цветами разными, где который цвет треба, тот тут и кладен, а иные золочены. Из великого алтаря на полдни вверх лествица, церковь святого мученика Георгия; тут вифлеемский митрополит всякую церковную служит службу с своими старцы; алтарь сделан в досках. Из той церкви на полдень же лествица на колокольницу, и на ту колокольницу идти вверх 40 ступеней, там кельи митропольи, и поварня, и трапеза, а выше келий еще лествица на самый верх колокольницы, там кельи же; верх у той колокольницы разрушен.

Позади алтаря великой церкви огород и сад митрополий, около его ограда каменная; егда же пойдешь из великой церкви вон на запад, на правой стороне на церковной стене двери небольшие, и там монастырь римский, живут римские старцы; место велико и пространно, палат много, и огороды и сады нижние, и на сходах каменных сады же; костел святой великомученицы Екатерины, а под тем костелом и под палатами вертепы многие и переходы, а по всем службы учинены, престолы и образы есть, и кандилы и свечи горят; тут же вертеп с престолом; а сказывали Патриарху старцы римские, тут де лежат под престолом мощи преподобного отца Герасима, иже на Иордани монастырь состави, ему же лев поработа, а римским он языком зовется Ероним, иже бе великий учитель и философ римский, и прииде из Риму во Иерусалим и тут преставися, и гроб его, сказывают, тут с мощами под престолом; а на престоле на стене образ его написан, лежит во гробе. Тут же у франков пещера, в ней же лежали мощи избиенных младенцев от Ирода 14 тысяч; а ныне та пещера порожня, несть в ней ничего, токмо емлют в благословие камень, колупают от стены.

Из великой же церкви вышед вон, притвор, из притвора налево, сиречь на полдни двери невелики же; тут посторонь великой церкви огород армянских старцев и митрополита вифлеемского, из того огорода под великую церковь лествица, якоб в погреб; тут палатки учинены многие, поделаны, а в них яко закрома великие, а все полны костей человеческих; которые истлеют телеса, ино кости в особую палатку собирают, а плоть во иную, та тленная плоть яко земля черная; а иные многие лежат кости и жилы и тело сухо и не развалилося, а тело бело, а иные истлели, а иной человек лежит весь цел, и руце, и нозе, и глава, и утроба, и на них тело все сухо и бело, и все составы части целы, токмо уста мало и нос отпал; а что на нем саван, и то все яко прах тленно, а цело; да и много их под исподом лежат, а смраду от них отнюдь нимало нет, токмо дух тяжек, яко сырая земля, как бы в земляном сыром погребе. Тут же в первой палатке, что́ с приходу, учинен престол, к восточной стене приделан, и тут бывает служба. Около огорода того стена каменная армянская, и тем огородом идти на запад, и как миновав всю великую церковь, и тут монастырь армянский учинен, весь нов, церковь и палаты хороши и пространен гораздо с великим покоем. От того ж великого монастыря на зимний восток яко вержением камени пещера великая, а двери тесны гораздо, как можно человеку согнувшись пролезть, а внутрь две их велики, украшены были хорошо, столпы мраморные, из единого камени учинены; тут престол учинен и бывает служба, как кто захочет; двери той пещеры закладывают каменем от скота; а сказывают, что в том вертепе Богородица со Христом и со Иосифом жила два лета, в тоежде пещеру и волхвы приидоша поклонитися Христу с дары, из той пещеры бежала Богородица во Египет от Ирода; и тут де над теми пещерами был иной монастырь великий, а ныне и места не знать, арабы тут хлеб топчут, сиречь гумна учинены. И оттуда на летний восток есть поле ровное под горою, от Вифлеема версты с полторы; на том месте во время пречистого Рождества Христова пастыри бяху в ночь, и стражаху паству свою. Лук. зач. 5: «изыде повеление от Августа Кесаря написати всю вселенную; се написание первое бысть, владящу Сириею Киринию; идяху вси написатися кождо в свой град. Взыде же Иосиф от Галилеи, из града Назарета во Иудею, во град Давидов, иже нарицается Вифлеем, зане быти ему от дому и отечества Давидова, написатися с Мариею обрученною ему женою, сущею непраздною; бысть же, егда быста ту, исполнишася дние родити ей, и роди Сына своего Первенца, и повит Его, и положи Его в яслех, зане не бе има места в обители; и пастырие бяху в той стране бдяще... и се Ангел Господень ста в них, и слава Господня осия их, они же убояшася... и рече им Ангел: не бойтеся, се благовествую вам радость велию, яже будет всем людем, яко родися вам Спас, Иже есть Христос Господь, во граде Давидове, и се вам знамя, се обрящете Младенец повит лежащ в яслех; и внезапу бысть со Ангелом множество вой небесных хвалящих Бога и глаголющих: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение; и бысть яко отъидоша от них на небо Ангели, пастырие реша в себе друг ко другу: прейдем до Вифлеема, и видим глагол сей бывший, иже Господь сказа нам; и приидоша поспешшеся, и обретоша Мариам и Иосифа, и Младенец лежащ в яслех; видевше же сказаша о глаголе глаголаннем им о Отрочате сем; и вси слышавше и дивишася о глаголанных от пастырей к ним... и возвратишася пастырие славяще и хваляще Бога». Матф. зач. 3 сице пишет: «Иисусу рождшуся в Вифлееме Иудейстем во дни Ирода царя, се волсви от восток приидоша во Иерусалим, глаголюще: где есть рождейся Царь Иудейский? видехом бо звезду Его на востоце, и приидохом поклонитися Ему; слышав же Ирод царь смутися и вся Иерусалима с ним, и собра вся первосвященники и книжники людския, вопрошаше от них: где Христос рождается? они же рекоша ему: в Вифлееме Иудейстем, тако бо писано есть пророком: и ты Вифлееме земле Иудова, ничим же менши еси во владыках Иудовых, из тебе бо изыдет Вождь, Иже упасет люди Моя Израиля; тогда Ирод тай призва волхвы, испытоваше от них время явльшияся звезды; и послав их в Вифлеем, рече: шедше испытайте известно о Отрочати, егда же обрящете, возвестите ми, яко да и аз шед поклонюся Ему; они же послушавше царя идоша; и се звезда, юже видеша на востоце, идяше пред ними, дóндеже пришед ста верху, идеже бе Отроча; видевше же звезду возрадовашася радостию великою зело; и пришедше в храмину видеша Отроча с Мариею Материю Его, и падше поклонишася Ему, и отверзше сокровища своя, принесоша Ему дары, злато, ливан и смирну; и весть приимше во сне не возвратитися ко Ироду, инем путем отъидоша в страну свою. Отшедшим же им, и се Ангел Господень во сне явися Иосифу, глаголя: востав поими Отроча и Матерь Его, и бежи во Египет и буди тамо, дóндеже реку ти, хощет бо Ирод искати Отрочате да погубит Е; он же востав, поят Отроча и Матерь Его нощию, и отъиде во Египет, и бе тамо до умертвия Иродова, да сбудется реченное от Господа пророком глаголющим: от Египта воззвах Сына Моего. Тогда Ирод виде, яко поруган бысть от волхвов, разгневася зело и посла изби вся дети сущия в Вифлееме, и во всех пределех его, от двою лету и нижайше, по времени, еже известно испыта от волхвов; тогда сбытся реченное Иеремием пророком глаголющим: глас в Раме слышан бысть, плачь и рыдание и вопль мног, Рахиль плачущися чад своих, и не хотяше утешитися, яко не суть. Умершу же Ироду, се Ангел Господень во сне явися Иосифу во Египте, глаголя: востав поими Отроча и Матерь Его, и иди в землю Израилеву, изомроша бо вси ищущии души Отрочате; он же востав, поят Отроча и Матерь Его, и прииде в землю Израилеву; слышав же, яко Архелай царствует во Иудеи вместо Ирода отца своего, убояся тамо идти, весть же прием во сне, отъиде в пределы Галилейския, и пришед вселися во граде нарицаемом Назарете». Якоже глаголет Епифаний кипрский, пять лет поживе Христос во Египте.

От Вифлеема на запад версты с две и больше, село, арабским языком зовется Безала, а по-грецки Икос ту Ефрафа́, по-словенски же дом Ефрафов, и град святый, пророком слава и краса, дом, в нем же Божественный рождается; из того села, сказывают, изошли, сиречь родились, или жили, 12 пророков; в том селе все живут христиане арапы, дворов, сказывают, с триста, а турков нету, сказывают, кто станет турчин жить, то умрет, и того ради не смеют жить, но токмо христиане в том селе живут, и церковь чудотворца Николы, служат в ней попы по арабским книгам. Патриарх Паисий от Вифлеема тут приезжал служить литургию, по службе обедал у них на дворе мирское сношение.

Оттуда ехали во Иерусалим мимо Рахилина гроба, в монастырь святого пророка Илии, и ту ночевали; на завтрее Патриарх поехал в монастырь Иверский Честного Креста Христова; на том месте, сказывают, посечено древо кипарис, из него же сделан Крест, на нем же распят бысть Христос Бог наш, нашего ради спасения; и то место, идеже пень был того древа, и ныне в алтаре под престолом, обложено мраморы драгими, и над ним под престолом кандило с маслом горит. Церковь велика гораздо и прекрасна, подписана вся вновь, мост вымощен разными мелкими цветными мраморы узорчато, келий без числа много, ограда якоб город высокий, все ново; во всем Иерусалиме другого такого нет монастыря, чтоб таков был цел и строен, а живут в нем ивери, сиречь грузины, а Патриарх ими не владеет. Дорога в тот монастырь из Иерусалима в Давидовы врата, прямо на запад.

На Синайскую гору идти из Иерусалима в Сионские врата, тут устроена церковь велика, около ее ограда хороша, а внутрь ограды палат много, а из давних веков, сказывают, та церковь была внутрь старого Иерусалима, а ныне той горы Сиона много выкинуто с нынешнего града Иерусалима, и та церковь стоит за градом, от стены градной дважды вергнути каменем до той церкви; а ветхого Иерусалима на Сионской горе токмо мало знать почва стенная; тут в дому Иоанна Богослова умывал Христос нозе учеником своим, якоже писано в Евангелии от Иоанна зач. 44: «Прежде же праздника Пасце, ведый Иисус, яко прииде Ему час, да прейдет от мира сего ко Отцу, возлюбль Своя сущая в мире, до конца возлюби их; и вечери бывшей, диаволу уже вложившу в сердце Иуде Искариотскому, да Его предаст, ведый Иисус, яко вся даст Ему Отец в руце, и яко от Бога изыде и к Богу грядет; востав с вечери и положи ризы и прием лентион, препоясася; потом же влия воду в умывальницу, и начат умывати ноги учеником и отирати лентием, им же бе препоясан. Прииде же к Симону Петру, и глагола Ему той: Господи, Ты ли умыеши мои нозе? отвещав Иисус и рече ему: еже Аз творю, ты не веси ныне, разумееши же по сих; глагола Ему Петр: не умыеши ногу мою во веки; отвеща ему Иисус: аще не умыю тебе, не имаши части со Мною. Глагола Ему Симон Петр: Господи, не нозе мои токмо, но и руце и главу; глагола ему Иисус: измовенный не требует, токмо нозе умыти, есть бо весь чист, и вы чисте есте, но не вси; ведяше бо предающаго Его: сего ради рече, яко не все чисти есте. Егда же умы ноги их, прият ризы Своя, возлег паки, рече им: весте ли, что сотворих вам? вы глашаете Мя Учителя и Господа, и добре глаголете, Есмь бо; аще убо Аз умых ваши нозе, Господь и Учитель, и вы должны есте друг другу умывати нозе; образ бо дах вам, да якоже Аз сотворих, и вы творите».

Глава 44. О вечери Господни со ученики

В том же дому вечерял Христос со ученики своими, тут же Иоанн возлеже на перси Его и рече: Господи, кто есть предаяй Тя? Он же рече ему: омочивый рукою со Мною в солило, якоже пишется о сем во Евангелии Матфея, зач. 107: «рече Господь учеником Своим: весте, яко по двою дню Пасха будет и Сын Человеческий предан будет на пропятие; тогда собрашася архиереи и книжники со старцы людстии во двор архиереов глаголемаго Каиафы, и совещаша, да Иисуса лестию имут и убиют; глаголаху же, но не в праздник, да не молва будет в людях. Иисусу же бывшу в Вифании, в дому Симона прокаженнаго, приступи.... В первый же день опресночный приступиша ученицы ко Иисусови, глаголюще Ему: где хощеши да уготоваем Ти ясти Пасху? Он же рече: идите во град ко онсице, и рцыте ему: Учитель глаголет, время Мое близ есть, у тебе сотворю пасху со ученики Моими; и сотвориша ученицы, якоже повеле им Иисус, уготоваша пасху; вечеру бывшу возлежаще со обеманадесяте ученикома Своима, и ядущим им рече: аминь глаголю вам, яко един от вас предаст Мя; и скорбяще зело, начаша глаголати Ему один же кождо: еда аз есмь Господи? Он же отвещав рече: омочивый со Мною в солило руку, той Мя предаст. Сын же Человеческий идет, якоже писано есть о Нем: горе же человеку тому, имже Сын Человеческий предается, добре бы было ему, аще ся не бы родил человек той; отвещав Иуда, предаяй Его: еда аз есмь, Равви? глагола ему: ты рече. Ядущим же им, приим Иисус хлеб, и благословив, и преломи, и даяше учеником, и рече: приимите и ядите, се есть Тело Мое, и прием чашу, хвалу воздав, дает им, глаголя: пийте от нея вси, се бо есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за многия изливаема во оставление грехов; глаголю же вам, яко не имам пити от ныне от сего плода лознаго до дне того, егда испию с вами ново во Царствии Отца Моего; и воспевше отъидоша в гору Елеонскую; тогда глагола им Иисус: вси вы соблазнитеся о Мне в нощь сию, писано бо есть: поражу пастыря и разыдутся овцы стада»[227].

Тут был дом Иоанна Богослова и Иакова брата его, о нем же пишется сице: Иоанн убо, якоже истории свидетельствуют, по смерти Заведея, отца своего, со Иаковом братом своим, продавше дом отца своего во граде галилейстем[228], и пришедше во Иерусалим, купиша святый Сион, высочайша бо страна бе обону страну Иерусалима, яко Каиафа тогдашний архиерей просил у Иоанна в купление дом, повелением же старшего брата своего, Иакова, даде Иоанн полдома архиерею Каиафе в пребывание, сего ради Евангелие воспоминает, яко ученик той знаем бе архиерею, а полдома себе остави, в нем же и вечерю тайную со ученики Своими Господь наш яде. Святой же Епифаний Кипрский в слове о житии Пречистой Богородицы пишет сице: Иоанн же Заведеев, по умертвии отца своего, продаде все имение свое, из Галилеи пришед во Иерусалим купи Сион, в том де дому Иоаннове было сошествие Святого Духа в день пятидесятый на святых апостолов, в той же храмине другая храмина долу наземли низко, в ту де храмину прииде Иисус по Воскресении Своем ко учеником Своим, дверем затворенным, и став посреде их и глагола им: мир вам, писано во Евангелии зач. 65 от Иоанна: «сушу позде во едину от суббот, и дверем затворенным, идеже бяху ученицы Его собрани страха ради Иудейска, прииде Иисус и ста посреде их, и глагола им: мир вам, и се рек, показа им руце и нозе и ребра Своя; возрадовашася ученицы, яко видеша Господа; рече им паки: мир вам, якоже посла Мя Отец, и Аз посылаю вы; и се рек дуну, и глагола им: приимите Дух Свят, им же отпустите грехи, отпустятся им, и им же держите, держатся. Фома же от обоюнадесяти глаголемый Близнец не бе ту с ними, егда прииде Иисус; глаголаху же друзии ученицы, яко видехом Господа; он же рече им: аще не вижду на руку Его язвы гвоздинныя, и вложу перста моего в язвы гвоздинныя, и вложу руку мою в ребра Его, не иму веры. И по днех осмих паки бяху внутрь ученицы Его, и Фома с ними; прииде Иисус, дверем затворенным, и ста посреде их, и рече: мир вам, потом глагола Фоме: принеси перст твой семо, и виждь руце Мои, и принеси руку твою и вложи в ребра Моя, и не буди неверен, но верен; и отвеща Фома, и рече: Господь мой и Бог мой; глагола ему Иисус: яко видев Мя веровал еси: блажени не видевшии и веровавше». А о сошествии Святого Духа пишет в Деяниях апостольских Лука Евангелист: «егда скончашася дние Пятидесятницы, беша вси апостоли единодушно вкупе; и бысть внезапу с небесе шум, яко носиму дыханию бурну, и исполни весь дом, идеже бяху седяще, и явишася им разделении язы́цы яко огненни, седе же на едином кождо их, и исполнишася вси Духа Свята, и начаша глаголати иными языки, якоже Дух даяше им провещавати». А все то было в дому Заведееве, отца Иоанна Богослова; в том дому жила Богородица, по распятии Христове, якоже писано в Евангелии: «Стояху же при кресте Иисусове Мати Его, и сестра Матере Его, Мария Клеопова и Мария Магдалыня; Иисус же видев Матерь и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери Своей: Жено, се сын Твой, потом глагола ученику: се Мати твоя; и от того часа поят Ю ученик во своя си».

И поживе всех лет живота своего в том дому 72 лета, ту и преставися. Тут же собрашася апостоли от всех дальних стран, принесени бяху на облацех на преставление Божией Матери. На той же Сионской горе отсек Ангел Божий Афонию жидовину руце, прикоснувшись гробу Богородичну, хотящу ему опровергнути, несену бывшу на погребение Пречистого Ее телесе, Афонию же покаявшуся, и исцеле, и паки руце его здравы быша.

Тут же гроб Давида пророка и царя, и сына его премудрого царя Соломона в пещере, внутрь мечети, что́ была церковь великая, и в ту де пещеру никто не входит от страха, ни сами турки, но токмо кандилы в ту пещеру зажегши свешивают, а кто де туда пойдет, и тот либо ослепнет, или обезумеет, или умрет; и то сказывал жидовин, понеже они ходят туда на поклон, дают почесть турком; а в ту де пещеру никто не входит, но издалека покланяются; ино мнится того ради, пишет преподобный отец Иоанн Дамаскин в степенных песнех: «в дому Давидове страшная совершаются, огнь бо тамо паля всяк срамен ум», понеже тут же мощи Давидовы лежат; а в городе, что́ называют дом Давидов, и тут живут турки, а никакого страху нет; и ныне тем местом и церквами на Сионе владеют турки, христианам к ним невходно, а прежде того тут был монастырь римских старцев, и турки у них отняли. Подле же того монастыря за огородами на полунощной стране кладбище христианское, тут все кладутся иерусалимляне, греки, арапы, римляне, армяне, иноцы и миряне и власти, и разных вер, которые нарицаются христиане. От того ж места с горы Сионской на полуденную страну сойти в овраг, и тем оврагом идти вниз по юдоли плачевной, на правом брегу на полугоре, от Иерусалима с версту, было село скудельниче, идеже погребаются ныне странники, якоже пишется о том месте во Евангелии: «тогда видев Иуда предавый Иисуса, яко осудиша его (на смерть ужасеся и) раскаявся (прииде к церкви) возврати 30 сребренник архиереом и старцем, глаголя: согреших, предав кровь неповинную; они же реша (ему), что есть нам (еже речети)? ты узриши»; он же не разумев, да что учинить о своем согрешении, шед «поверже сребренники в церкви», якоже пишет о сем Лука евангелист в Деянии апостольском, зачало 2, сице: «о Иуде бывшем вожди емшим Иисуса, яко причтен бысть с нами, и дошел бе ему ряд службы сея, сей убо стяжа село от мзды неправедныя, и ниц быв проседеся, и излияся вся утроба его; и разумно бысть всем живущим во Иерусалиме»; а во Евангелии написано кратко: «шед удавися. Архиереи же приемше сребренники те, и реша к себе: недостоит нам вложити в корвану, понеже де цена крове есть; и совещався и купиша ими село скудельнице, в погребение странным; и наречеся село то акелдама, сиречь село крове». О том же селе пророк Иеремия глаголет: «и прияша 30 сребренник цену цененнаго, егоже цениша от сынов израилевых, и даша на селе скудельничи». И от того времени и доныне тут погребаются страннии и пришельцы иноцы и мирские, которые приходят православные христиане от разных стран поклониться Гробу Христову и святым местам, и аще изволит Бог кому от тех преставитися, и тех всех тут кладут, а не дают ничего от места того, понеже куплено ценою Христовою; а ныне тут села нет, но пусто то место; но токмо по всей горе много без числа было пещер и палаток прекрасных, издолблены из единого камени из самородного в горе; многие разрушилися, а иные целы; в тех пещерах живали скитники и бывали монастыри; само место, идеже учинено в погребение странным, над юдолию плачевною в полугоре, в брегу, в диком камени изсечены палатки многие чудным строением красным, и из палаток во иные палатки проходы, и из тех палаток поделаны тесные дверцы, как может человек проползти на коленках, и тамо палатки же, а во иные лествицы вниз яко в погреб, а во всех тех палатках иссечены из того ж камени кровати великие, и на тех кроватех полагают без гробов телеса, а иные учинены якоб закрома великие, полны накладены как дров; и иные закромы опорожнивают, которые истлеют, ино кости во иные сбирают, а плоть тленную лопатами выгребают в особые закромы и тако порожнят для иных преставльшихся; а та персть черна, яко черная земля, а смраду как мы были не было ничего, токмо как зайдешь в дальние палатки глухие, ино дух тяжек земляной, якоже в земляном глухом погребе, а во иное время были, ино смрад велик, понеже двери скутаны, смраду выходить некуда; окон нету; а телеса полагаются новопреставльшихся странных, а иерусалимские в том месте не кладутся, токмо приходящие поклонницы. Тут же и церковь преподобного отца Онуфрия,·иссечена из горы из самородного камени целого, и бывает служба по преставльшихся в субботу мясопустную, и во иные не во многие; а ныне та церковь разорена и кельи, была подписана стенным письмом. Тут же недалеко от того места поставили армяне палатку каменную велику·и высоку без дверей, токмо наверху окна, яко творила у погреба поделаны на сводах, как можно человеку пролезть, и армяне своих странных тут погребают, спуская в те окна в палатку ту. Против того села во юдоли плачевной и мало пониже кладязь, зовется Иоавль, над ним учинены палатки, тут же цистерна учинена и мечеть турская, разорилась теперь. Той Иоав был ближний человек у царя Давида, иже убил, настигши за Иорданом, царевича Авессалома, сына Давидова; Давид же опечалися, что Иоав сына его убил, а не мог поймать живого и к нему привесть, повеле Иоава убити. А от того кладезя мало пошед вверх по юдоли плачевной, недалеко от города, под гору, купель Силоамля, от града саженей с двести, а вход к ней лествица каменная якобы в походный глубокий погреб, и тамо над нею изтесано из камени место в груди глубиною, и тут вода сбирается из горы, из камени; вода сладка и чиста видом; над нею учинен свод каменный, емлют ту воду в город, возят в кожах на ишаках. О той купели пишется во Евангелии от Иоанна, зач. 34: «егда ходил Иисус со ученики Своими, и обрете человека слепа от рождества; ученицы же вопрошаше Иисуса, глаголюще: Господи, сей согреши, или родители его, да слеп родился? он же рече: ни сей согреши, ни родителя его, но да явятся дела Божия на нем; Мне подобает делати дела пославшаго Мя Отца... и сия рек плюну на землю, и сотвори брение от плюновения и помаза очи слепому брением, и рече ему: иди и умыйся в Силоамстей купели... он же умывся и прозре»[229]. А сказывают про ту купель, егда возврати Бог от Вавилова заплененных от сынов Израилевых, и прииде пророк Иеремия, и с ним весь плен сионь на тот поток Кедрский, и возжадалися, и помолися пророк Богу, и даде ему Бог ту воду; а иных вод и рек и кладезей во Иерусалиме нет, окроме сих. От той купели идти вверх по юдоли плачевной, и на правой руке под горою Елеонскою против святая святых гроб царевича Авессалома, сына Давидова, егоже убил Иоав, на древе ему повисшу, понеже кудряв бе, и власы велии имый; чуден есть гроб той, высечен из горы великой, камень самородный, и очищены стены, и внутрь высечен якобы палатка четвероугольна шатровая, из единого камени вся высечена, а не составная, ни известию смазана, от низу даже до верху как вылита в олове; тут же и иные гробы, також чудным строением из единого камени высечены из горы, гроб Иакова брата Божия, гроб Захарии пророка. От Авессаломова гроба прямо вверх потоком Кедрским, против гефсиманских врат, было село Гевсимания, идеже гроб Пречистой Богородицы, яже нарицается Богородичен дом; близ есть града Иерусалима, на самом же потоке Кедрском, по-гречески о клафмос тон докрион, еже есть юдоль плачевная; из Иерусалима меж летним и зимним востоком от гефсиманских врат градных 150 сажен; и ныне то место нет не единого двора, токмо церковь едина, в самом юдольном месте в земле, ровно с землею, в ней же гроб Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, церковь иссечена из камени, и выкладены стены каменем тесаным, и своды сведены мало не с землею ровны, но свод токмо мало повыше земли; внутри высока и велика; длина той церкви 20 сажен великих, а поперек от стены до лествицы 8 сажен невступно; внутрь учинена крестообразно лествица, шириною четырех сажен, на ней 47 ступеней внутрь, да в ней за дверьми два ступеня, и всего 49; на половине лествицы на восточной стене были гробы Иоакима и Анны, а ныне тут престол и бывает служба; ширина ступеням четверть без двух вершков, сам гроб Пресвятой Богородицы стоит среди церкви близко ко алтарю якоб теремочек четвероуголен, палатка высечена из горы, якоже Гроб Христов, в нее две двери, одна с западу, а другая на полночь, а гроб Пресвятой Богородицы в том теремке под восточною стеною якоб лавочка оклеена досками мраморными, длиною от стены до стены 9 пядей, а в ширину скупо аршин, от полу в высоту аршин добрый, и на той лавочке положено было тело Пресвятой Богородицы, и оттоле невидимо бысть. Внутрь той полатки, в высоту может человек рукою до верху досягнути, а на середке на самом верху окно круглое для дыму от паникадил; двери невелики, как можно человеку одному нагнувшись влести; а всех человек войдет семь или восемь; в ней же паникадил скляничных висит 21, горят с маслом над гробом Богородицыным; изнутри палатка та стены все ровны по полтора саженя небольших, а в высоту от мосту до верху столько ж; в той же палатке на полуденной стене сделано место, где магометане приходя молятся; також и в великой этой церкви на полуденной же стене учинено место в стене, где магометане кланяются, близко от той палатки. А великая церковь была вся подписана и вымощена мелкими мраморы цветными узорчатыми; алтарной переграды нету, все просто; тут же и армянский, и грузинский, и хабежский, и коптский престолы, каменны голые приделаны под стеною в разных местах, на них служат на праздник; а римские служат внутрь палатки на самом гробу Богородицыном на большем престоле; приходя греки по все субботы и недели по праздникам, служат службу, а поклонницы разных чинов тутошние иерусалимские жильцы, старцы и жены, и мужи приходят слушати; а в четверток вечер и пяток по утру до полудня приходят турки и жены их с детьми, и для того образов тут не держат, понеже турки образов ни которых не любят, ругаются им и разбивают их. А сверху той великой церкви был де монастырь великий, а ныне нет ничего, все до основания разбито по самый свод церковный, и кумбе нету, а около все пашню пашут.

Глава 45. О Успении Пречистой Богородицы сказание преп. Епифания

О Успении Богородичном пишет преподобный отец Епифаний Кипрский архиепископ сице: Препетая же и Приснодевая и Всенепорочная Богородица, прежде пятинадесяти дней пророчествоваше о отшествии Своем ко Господу, прежде трех дней архангел Гавриил предста и возвести еже из мира сего отшествие ко Господу, посла, призва вся апостолы; они же приидоша к Ней, приидоша же и жены Мария Магдалина, дщи Иосифова и ины многи в роде ее бывающии, многи словеса·изложив; и Та изложи им тайны страшные, яже в сердце Своем слагающи храняше, и целование ангела, и привидение его, и прежнее явление, яже бяше видела молящися в церкви, якоже во апостольских писаниях сказует, и завет творя, якоже вещает апостол Варфоломей, бяше удручена первого ради воздержания, и егда же прииде·час Ее, всем яви себе Христос, и от слова, и от просияния еже о Нем света, вси падоша на землю, быша яко мертвы, и рече им Иисус: мир вам! Они же от радости устрашившеся, пение же ангельское слыша невидимо. Апостолы же стояху унывше чудеси дивящеся, таже воспевша апостоли, яко сном сладким, разверсши уста предает дух Сыну Своему и Богу, сущи лет семьдесят и два, и паки ангелы воспевша отъидоша с Господем на небеса. Святые же апостолы, якоже ареопагитский Дионисий глаголет, свою песнь кождо их воспеша, а не вкупе все, ерофееву же пению все удивишися; и по отпении устроивше Ю, положиша во гроб в Гефсимании. По мале всем ту сущим зрящим еще восхитися святое Ее и нескверное и непорочное тело от очию их. Егда же и Божественный Суд неверного восхищнима дерость руце его отпасти сотвори, и похвальше божественни апостолы тако прославльшего и почтившего Бога, отъидоша кождо их во своя си. Чтут же ся лета Ее сице: семи лет принесоста Ю родителя Ее к Господеви во Иерусалим, сотвори же в церкви Господни полседма лета, в дому обручника Иосифа 6 месяц, идеже всемирная благовестися Ей радость; в пятоенадесять лето возраста Своего роди Бога Господа, с сыном же Своим с Господом нашим Иисусом Христом сотвори лет 33 и месяца 4, яже бывают счисляема 48, по Сыновнем же Вознесении, в дому Иоанна Богослова во святем Сионе пребысть лет 24, всех лет бывающих 72. По Успении же святой Богородицы, все апостолы рассеяшася. О Успении же Дионисий ареопагитский глаголет, быв у Нее с Тимофеем и со Иерофеем и прочими; сей же Дионисий и Тимофей ученика быста Павла апостола; Павел же по 6 летех и по 6 месяцех по Христове Воскресении крестися, по трех же летех начат проповедати, по 9 летех учити. Дионисий же глаголет: блаженный Павел по четыренадасятих летех взыти ему во Иерусалим по проявлению, якоже быти ему всем летом 24. Се же откровение обретохом в неких поминаниях, яко от Ефеса восхищен был Павел апостол Успения ради святой Богородицы, и глаголанное им к коринфяном, яко явися боле братии Христове, единаче по воскресении, и сему быти на Успении святой Богородицы.

Мнит же некто пресвитер добродетелен и богобоязлив делом и словом, божественные проходя сказания, глаголя: яко пребывающу ми сице, во едину нощь, предста ми некто глаголя: яко апостол Павел от Ефеса восхищен бысть на облацех на Успение святой Богородицы, и взыде до третьего пояса звездного, и узре яже обон моря океана и самого рая, и слыша глаголы неизреченные и пение ангельское; нецыи же глаголют: яко елицы от апостол быша во Иерусалиме, вси на облацех приидоша, но и Дионисий ареопагитский быв ту, паче же по некоему смотрению прежде исхода Ее собрашася.

О предании Господни на распятие

Близ же Гефсиманской церкви, на полдни сажен 6, сад, а в нем три древа, ограждены каменем; длиною тот огород 6 сажен ступенных, а поперек меньше. Тут де предал Иуда Христа, рек: «радуйся, Учителю». А ныне в том огороде хлеб сеют. От того места сажен с 10, а от церкви також, пещера великая к горе Елеонской, иссечена из горы, посреди столп един; в той де пещере апостолы, егда разбежались от страха Иудейского, сокрывся сидели; тут бывает служба. От того места якобы на полдни, мало к горе Елеонской подався, от Гефсиманской церкви якобы дважды вержением каменя сильного мужа, — место, идеже спали апостолы во время страсти Христовы, идеже рече им Господь: «спите прочее и почивайте, дух бо бодр, плоть же немощна»; а сам отъиде от того места саженя с четыре, и помолився рек: «Отче! аще мощно, да мимоидет чаша сия от Мене». Тут де стояла церковь, а ныне пусто, и почвы незнать, токмо огороды и пашня; и на то место приходя христиане, и целуют то место; зовется то место по-словенски «отче», по-грецки патер. О сем писано во Евангелии: по вечери же тайней, еже память творим в Четверг Великий, «изыде Иисус со ученики в гору Елеонскую, глаголя им: вси вы сооблазнитеся о Мне в нощь сию, писано бо есть: поражу пастыря и разыдутся овцы стада; по воскресении же Моем варяю вы в Галилеи. Отвещав же Петр, рече ему: аще и вси соблазнятся о Тебе, аз николиже соблазнюся. Рече ему Иисус: аминь глаголю тебе, яко в сию нощь прежде даже алектор не возгласит, трикраты отвержешися Мене. Глагола ему Петр: аще ми есть и умрети с Тобою, не отвергуся Тебе; такожде же и вси ученицы реша.·Тогда прииде Иисус в весь нарицаемую Гефсиманию, и глагола ученикам: седите ту, дóндеже шед помолюся тамо. Поем Петра и оба сына Заведеова, начат скорбети и тужити. Тогда глагола им Иисус: прискорбна есть душа Моя до смерти, пождите зде и бдите со Мною; и прешед мало, паде на лицы Своем, моляся и глаголя: Отче Мой, аще возможно есть, да мимо идет чаша сия от Мене, обаче же не якоже Аз хощу, но яко же Ты. И пришед ко учеником и обрете их спяща, и глагола Петрови: тако ли не возможете единого часа побдети со Мною? бдите и молитеся, да не внидете в напасть; дух бо бодр, плоть же немощна. Паки вторицею шед помолися, глаголя: Отче Мой, аще не может сия чаша мимо идти от Мене, аще не пию ее, буди воля Твоя; и пришед обрете их паки спяща, беста бо им очи отягчени; и оставль их паки шед помолися третицею, тож слово рек. Тогда прииде ко ученикам Своим, и глагола им: спите прочее и почивайте, се приближися час и Сын Человеческий предается в руки грешником... се приближися предаяй мя. И еще ему глаголющу; се Иуда един от обоюдонадесяти прииде, и с ним народ мног со оружием и дрекольми от архиерей и старец людских. Предаяй Его даде им знамение, глаголя: егоже аще лобжу, Той есть, имите Его; и абие приступль ко Иисусови, и рече: радуйся, Равви, и облобыза его; Иисус же рече ему: друже, твори, на неже пришел еси. Тогда приступивше, возложиша руце на·Иисуса, и яша его. И се един от сущих со Иисусом простер руку, извлече нож свой, и удари раба архиереова, и уреза ему ухо. Тогда глагола ему Иисус: возврати нож свой в место его, вси бо приемше нож, ножем погибнуть. Или мнится ти, яко не могу ныне умолити Отца Моего, и представил Ми вящше двунадесяти легиона Ангел? како же убо сбудется писание,·яко тако подобает быти? В той час рече Иисус народом: яко на разбойника ли изыдосте с оружием и дрекольми яти Мя? по вся дни при вас седех в церкви уна, и не ясте Мене; ее же все бысть да сбудутся писания пророческие. Тогда ученицы вси оставльше его, бежали. Воини же емша Иисуса, ведоша к Каиафе·архиереови». И те места, идеже ученицы сокрышася, идеже спали, идеже Христос помолися, рек: Отче! идеже Иуда лобзав предаде, — все то под горою Елеонскою, идеже·было село Гефсимания, на самой дороге идучи на гору, от того места идти на гору Елеонскую от Иерусалима прямо на средний восток, дорога от гефсиманских ворот, мимо церковь Гефсиманскую. Гора Елеонская высока, а не добре крута, можно по нужде и на коне ехать, а взошед на крутую гору на левой стороне подле самую дорогу стоит палата, а живут в ней магометане. А Даниил странник пишет, была тут церковь; а говорят, на том де месте ученицы Спаса Христа вопросиша, глаголюще, указуючи на Иерусалим: Господи, виждь здание; о сем писано во Евангелии от Матф. зач. 97: «и изшед Иисус, идяше от церкви; и приступиша к Нему ученицы Его, показати Ему здание церковное, реша: Господи, виждь здание; Иисус же рече им: не видите ли вся сия? аминь глаголю вам, не имать остати камень на камени, еже не разорится. Седящу же Ему на горе Елеонсте, вопросиша ученицы Его наедине, глаголюще: рцы нам, когда сия будут, и что есть Твоего пришествия знамение, и кончина веку? и отвещав Иисус, рече им: блюдитеся, да никто же вас прельстит, мнози бо придут во имя Мое, глаголюще: аз есмь Христос, и многих прельстят; услышати же имате брани и слышания бранем, зрите, не ужасасайтеся, подобает бо всем сим быти, но не тогда есть кончина... претерпев же до конца, той спасется... Аминь глаголю вам, не мимо идет род сей, дóндеже вся сия будут; небо и земля мимо идут, словеса же моя не мимо идут; о дни же том и о часе никтоже весть, ни Ангелы небесные, токмо Отец Мой един».

От того места идти на самый верх горы до места, идеже вознесся Христос на небо, и на самом верху горы, здание великое, была церковь, а ныне разорена, токмо стены стоят, якоб двор; а на середке того двора теремец каменный осмерик, сиречь осмь стен; всякая стена от угла до угла по великому саженю и на всех стенах своды сведены якоб подзоры мрамором белым, а на углах по странам по столбику мрамора белого, итого 14 столпов, и сводом сведен якоб шатер. Двери, имиже входят, с запада, а другие были с востоку, и те закладены; мост вымощен мрамором; а по середке того теремца, мало с полуденной стены, на нем же Христос Бог стоял и вознесся, и на нем знамя — нога левая, едина стопа токмо пятою к полудню. И Арсений старцев вопросил: Христос Бог наш вознесся на небо, лицем на запад зря или на полнощь: что камень пятою на полдни, а не на восток, и для чего одна нога, ведь Христос стоял во время (вознесения) не на одной ноге? И они сказали: что был тот камень пятою на восток, и турки де поворотили его пятою на полдни, для того, что они кланяются и молятся туда, ноги де на камени были две стопы, и франки де тот камень растерши, одну отнесли в Рим правую, а левую оставили тут. Турки называют Христа Бога нашего простым человеком, святым пророком, а не Богом, и нас называют богохульниками; а место, идеже родися и вознесеся, и Богородичен гроб почитают; а говорят, будто Христа не распинали, но вознесеся на небо. И тут в теремце, идеже камень со стопою Христовою, на полуденной стене сделано место, идеже кланяются турки приходя, мужи и жены и дети; а христиан пускают турки целовать камень той, емлют деньги с них и паки замыкают двери; а иконного письма отнюдь нет ничего; вшед кланяются христиане на восток, а турки на полдни; а как входят христиане, сапоги или башмаки сметывают за дверьми, такожде и во Гроб Христов входят босыми ногами, и на Голгофу також босы. А как де та великая церковь была цела, ино де на том камени была служба; а ныне турки тут служить не велят; а служит Патриарх на праздник Вознесения Христова вне того теремца, якоб на дворе учинен престол каменный, а городьбы со сторон и сверху кровли отнюдь нет ничего; а как служить, над тем престолом поставляют шатер, и в нем служат. О той церкви пишет Даниил странник: влезти к теремцу тому по ступеням, а ступеней 22; и того ныне нету, но на ровном месте стоит, якоб на середке двора; что была великая церковь, а ныне ее только стены, а Даниил был в Иерусалиме во время Балдуинов венецких, риг острова Мессины и Сицилии; и как у них турок взял, и то место мню войною разбито, или от пустоты само обвалилось. Евангелие от Луки зачало 114: «вы же седите во граде Иерусалимсте, дóндеже облечетеся силою свыше; и извед же их до Вифании, и воздвиг руце Свои, и благослови их, и бысть егда благословляше их, отступи от них, и возношашеся на небо, и тии поклонишася Ему, и возвратишася во Иерусалим с радостию великою, и бяху выну в церкви, хваляще и благословяще Бога; аминь». В Деянии апостольском он же Лука евангелист пишет: «Первое убо слово сотворих о всех, о Феофиле, о них же начат Иисус творити же и учити, до негоже дне заповеда апостолом Духом Святым, их же избра, вознесеся, пред ними же и постави Себе жива по страдании Своем во многих знамениях, деньми четыредесятьми являяся им и глаголя, яже о Царствии Божии, с ними же и ядый, повеле им от Иерусалима не отлучатися, но ждати обетования Отча, яже слышасте от Мене, яко Иоанн убо крестил есть водою, вы же имате креститися Духом Святым не по мнозех сих днех... Онем же убо сошедшимся вопрошаху Его глаголюще: Господи, аще в лето сие устрояеши царствие Израилево? рече же к ним: несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи Своею областию, но примите силу нашедшу Святому Духу на вы, и будете Ми свидетели во Иерусалиме же и во всей Иудеи и Самарии и даже до последних земли. И сия рек, зрящим им, взятся и облак подъят Его от очию их; и яко взирающе бяху на небо идущу Ему, и се мужа два стаста пред ними в одежде беле, иже и рекоста: мужие Галилейстии, что стоите зряще на небо? сей Иисус вознесыйся от вас на небо, такожде приидет, имже образом видесте Его идуща на небо».

Тут же под великою церковью Христова Вознесения пещера великая, двери на запад к Иерусалиму; тут же вне великой церкви приделаны палаты прекрасные, и мечеть турский, а под теми палатами и мечетем пещера, тут де жила преподобная мати Пелагия, иже бе блудница, и пришед на покаяние, тут спасеся; и тем местом владеют турки, а христианом невходимое. Есть же гора Елеонская высока вельми, над градом Иерусалимом, видети с нее всюду во граде, и вне около всего града, и в дому святая святых, и до Содомского моря, и за море, и обон-пол Иордана; выше бо всех сущих ту окрест Иерусалима.

От Иерусалима верст с пятнадцать до монастыря святого Саввы Освященного; в том монастыре церковь большая, в коей мощи святого Саввы лежали, была якоб подобна нынешней вифлеемской церкви, без сводов каменных, но покрыта была древом и по древу оловом; и та де церковь развалилася, и половина ее, что был пред церковию притвор, отпал, где был и гроб святого Саввы; царь де Иоанн Катакузен ту великую церковь покрепил, свод свел каменный, и кумбе учинил; в той церкви и образ написан царя Иоанна Катакузена и царицы его на западной стене, идеже были двери у церкви в притвор; а что был притвор и пался, идеже гроб святого Саввы, и то место ныне за монастырем стало, а ограда около его есть, и на том месте поставлен бысть шатрик на четырех столпах и палатным сводом сведен; а ныне меж тех четырех столпов стены заделаны, токмо двери единые оставлены, и их замыкают; да в ней же ныне сделан престол к стене восточной, и на нем служат литургию на память святого Саввы без алтаря; под полуденною стеною сделана гробница каменная, покрыта покровом, под тою же гробницею, в земле лежали мощи святого Саввы; ныне, сказывают, нет в ней, как де владели Иерусалимом венециане, и как турской у них опять взял, и они тогда мощи святого Саввы вывезли, да и иные многие святыни, и мощи святых из Иерусалима и из иных градов и островов, которыми они владели, все вывезли к себе в свою землю; та каморка стоит вне монастыря внешнего. А в ограде же церковь та хороша добре и светла без числа, понеже стала на самом краю юдоли плачевной высоко в полугоры; с востоку и с полудня все окна большие, а с полуночи и западу те стены в монастыре палатами заставлены. Ту церковь построил деспот греческий Иоанн Катакузен, и образ его написан в церкви на западной стене и с женою в царском платье и в венцах, на подножиях написаны орлы двоеглавные; двери у той церкви одни на полунощной стране в сени, тут в сенях и вода в цистерне. Алтарь у той церкви и переграда и образы местные, и праздники письма доброго, токмо распятие на кресте, что́ стоит над Царскими дверьми, письмо с латинского обычая, обе ноги Христовы пригвождены единым гвоздем. Подписана стенным письмом вся церковь[230], цела вся стенами, да на западной стене другое распятие писано по нашему, пригвождены нозе Христовы двема гвоздьми. Книг в церкви бесчисленно много, греческих, печатных и письменных дорогих писем, и греко-латино-печатных, и словенских, сербских много письменных. Тут же в монастыре, выше монастыря на горе, палата каменная велика и высока гораздо, о пяти сводах, сиречь пятикровная, велика и высока гораздо, якоб башня; тут де были кельи[231] Иоанна Дамаскина. А ныне в той келье внизу учинена церковь, подписано стенное письмо, как царь Иоанна испытал о письме, что писал к нему ложно на Иоанна царь константинопольский иконоборец; на другом месте написано, как царь велел ему руку отрезать, а рука отрезана по локоть, а не по запястье; на третьем месте написано, как Богородица ему во едину ночь ту руку исцелила; в четвертом месте писано, как царь молит его, чтобы Иоанн в том его простил, что неправедно руку отрезал, и чтоб был у него по-прежнему визирем; в пятом месте писано, как он пришел в монастырь святого Саввы постригатися, и как его встречают игумен с братиею за монастырем; в шестом месте писано, как уже стар сидит в келье, книгу пишет, тут же де с ним постригся и Косьма, иже бысть последи майюмский епископ, взят от них из монастыря. А верх той церкви и около все кельи каменные; тут же в монастыре церковицы невелики, меж келий, с кельями равны во всем, Иоанна Златоустого, Георгия, да посторонь великой церкви, с полудни, церковь 40 мучеников, та немала была; а алтари в тех церквах прегражены все досками и иконами, а престолы приделаны к стене; трапеза каменная хороша, не добре велика, как в ряд 30 человек сядут, келий без числа много, иные зарушилися, а и целых много, воды внутрь монастыря без числа много же. Да за монастырем же близко гробницы святого Саввы, в горе, церковь святого Николы, тут престол на среди алтаря, а переграда деревянная; тут в стене заделано, сказывают, 360 мощей святых отец, избиенных от арабов; а благоухание в той церкви бесчисленно хорошо, что и сказать нельзя — какой дух, пахнет сладко; тут же де было из горы шло миро, и то де миро поклонницы разобрали, и ныне нет, а благоухание чудное всем людям, а неведомо от чего. И в той же церкви вверх в гору пошла скважня, и там пещеры великие; а из тех пещер пошли в гору вверх скважни на гору, а на горе на самой башня великая, гораздо высока, на той де башне и сам святый Савва жил, и тайно по под землею тою скважнею сходил в церковь святого Николы и в великую церковь. От великой же церкви по брегу юдольному, сажен с 50 к морю, в горе каменной издолблена келья святого Саввы, и тут ныне церковь учинена невелика, престол у стены; из той церкви на полночь окно сделано, как можно человеку пролезть, и там пещерка, человек 5 или 6 сядут тесно, а стоять нельзя, из той же пещерки скважня в гору же, и там местечко тесно, как можно человеку гораздо согнувшись лежать, и тут святый Савва сыпал. Против Саввиной кельи на горе за монастырем поставлена башня высока, на ней всегда старец сидит на стороже, запершися, а влазит по веревке, стережет отовсюду от арабов; а с той башни протянуто ужище и привязано концем за главу великой церкви, а навязаны около колокольчики небольшие, как где увидит арабов, и он зазвонит, даст весть в монастырь; на той их веревке ходит векша с иною веревкою, по той векше подают ему из монастыря ясти, и на арабов, которые приходят с той страны, и старец им дает своей пищи, свеся по веревке; а другой приход арабом бывает к монастырю из самой юдоли плачевной вниз под стену, и тут им подают есть, свешивают по веревке же, а в большие ворота не пропущают и не отворяют, не верят им. Да из того же монастыря от трапезы вниз за монастырь двери во юдоль плачевную, и влезши деревянною лествицею идти берегом в самую юдоль; из юдоли под камень в окно тесно, как можно единому человеку пролезть, ступеня с два или три вниз, и там пещера великая под единым каменем, вместятся человек сто; тут из камени точится вода, в том камени и место издолблено яко купель, и то стоит полно воды, называют ту воду агиасма, ту де воду сам святой Савва молитвою своею у Бога испросил и своими руками ископал; а иной воды нет нигде кроме дождевой; та вода сладка и чиста, а старцы оттуда не емлют, блюдутся арабов ходить; по юдоли ходят арабы, и ту воду пьют и емлют; арабы все бусурманы пустынные, приходят от Авраама, а после велика дня отъидут, и во все лето их не будет тут. По юдоли плачевной горы каменные, по обе стороны дикий камень, а берега круты и высоки гораздо, земли нет, все голый великий крупный камень, а не мелкий; а в тех берегах, выше монастыря с версту и на низ столько ж, все были монастыри, живали братьи по 50, и по 30, и по 20, и по 15, и по 10, и по 5, и по 2; а мелких скитников, где живали по одному брату, якоб затворники, и тех пещерок и числа нету, иные еще целы, а иные многие зарушились и засыпались. А стоит монастырь, идучи от Иерусалима юдолью, на правом берегу с самой горы на низ во юдоль, мало не до самого дна юдоли; снизу стены высокие, а оттуда на гору стоят кельи, келья кельи выше, даже до высокой верхней башни, что на горе; от келий до башни есть темные проходы под землею, ходят, по веревке рукою держатся; с приходу к монастырю от башни стена каменная по горе на низ, даже до нижней стены монастыря. И сказывали старцы, что тот монастырь святого Саввы был пуст, жили в нем арабы лет с 12, а прежде 12 лет тех жили старцы лет со сто, а прежде тех ста лет был монастырь пуст, 100 лет жили арабы, а ныне де мы, как монастырь взяли, живем лет с 60; ходили в Царьград, взяли у царя грамоту; и тот старец и ныне жив в монастыре, который ходил, старешенек; всей братии живет человек с десять, а иногда больше. А в Иерусалиме во Архангелове монастыре, в их метохе столько ж; а около монастыря на все четыре стороны нету ни единого деревца, овощей и огородов никаких нету, вода все дождевая. Да тут же, ниже большого монастыря святого Саввы сажен ста с полтора, на правом же берегу в стене в полгоры кельи святого Аркадия, брата родного Иоанна Лествичника. Ксенофонтовы дети, иже посла их до науки до Икарии и их разбило море, един пострижеся в синайском монастыре Иоанн Лествичник, а другой у святого Саввы в лавре Аркадий. Мало выше монастыря Святого Саввы был затворник, иже святой Савва слышал ангелов поющих, прииде, ажно он преставился. А которые монастыри бывали святого Саввы, то писано в житии его. Кастелинская гора страшна бе множества ради бесов, живущих в ней; тут святой Савва монастырь велик постави и бесов изгна, и тот монастырь ныне пуст, токмо место знать. Святого Харитона и Феодосия монастыри стоят по горам высоким, на низ идучи, на правой стороне юдольной, Феодосиев от Саввы святого верст с пять, а Харитонов 12; в греческих книгах пишется, было у святого Саввы 14 тысяч чернцев. Идучи из Иерусалима в монастырь святого Саввы на правой стороне на горе был монастырь святого Феодосия киновиарха, весь пуст, токмо мало знать, обвалилось здание каменное, також и святого Харитона, и святого Феоктиста, и Евфимия, и Вавилы, те все пусты, токмо место знать. От Иерусалима на запад идти мимо крестный монастырь в дом Предтечи, о сем писано во Евангелии от Луки зач. 3 и 4: егда благовести Ангел Пресвятой Богородице о зачатии, «она же смутися о словеси... иде в горняя со тщанием во град Иудов, и вниде в дом Захариин, и целова Елисавет». И тут село, живут все арабы мохаметане; а идеже был дом Захариин, и тут была церковь, великое здание, и в ней скот стоит всякий. От того же села недалеко течет источник невелик, вода добре сладка и чиста, та вода в старое время преславные чудеса творила, ею испытывали девиц, есть ли чиста, или ни. О ней пишет в Маргарите в слове о Пресвятой Богородице: егда Иосиф Пречистую Богородицу узнал, яко непраздна бе, и иде во Иерусалим, и изъяви то архиерею. Архиерей же реша ему: сего ради имате пити воду обличения, яко да явит Господь грехи ваши пред очима вашими; и взем иерей напои Иосифа, и посла и в горницу, и прииде паки цел; напои же и деву Марию, и посла в горницу, и прииде цела; и чудишася все люди, яко грех не обретеся на ней; и рече иерей: аще Бог не яви греха вашего, идите с миром; и отпусти их. А ныне та вода таких дел не действует ничего, но проста, якоже и иная. А от того дому Захариина ехать на запад версты с три или больше, гора, идеже Елисавет, егда воин ища младенца убити, и скрыся в ту гору, и тут жила с сыном своим со Предтечею Иоанном до умертвия Иродова. И тут вода течет чудная из горы, высоко на горе; и тут был монастырь, церковь и палаты стоят и ныне целы, а иные разрушились. О той горе пишет в Маргарите же: Елисавет же жена Захариина, видяще убийц оных убивающих младенцы, восхитивши отроча свое, блаженного Иоанна, бежаше с ним, слуги же видевше, гнаша во след ее. Елисавет же бежавши достиже к горе, утрудися, яко не к тому могущи взыти на ню, видяще же яко близ бяху убийцы оные, бегущие за нею, возопи ко Господу Богу в горести души своей, и глагола горе той: горо, горо, приими матерь с чадом, и абие Господу хотящу, раступися гора, скры ю, светяше же ся има в горе, яко ангел Господень бе с ними, храня их; убийцы же погнавше во след ее, поискавше и не обретше, вспять возвратишася; и Елисавет же пребысть ту до умертвия Иродова. Глаголют бо нецыи, яко Ирод повеле убити Захарию, занеже не обретше сына его Иоанна, хотящи с прочими младенцами погубити его, но убо блаженный Василий Великий, в беседе своей же на Рождество Христово, свидетельствует, яко от Иудей убиен Захария, занеже Пречистую Богородицу Приснодеву Марию по Господнем рождении в девической стране учинив, яко сим устрояя преславное оное и многопетое знамение — деву рождшу и девства не растлившу, за сие от людей обвиновен, и меж алтарем и церковью убиен бысть от них.

Глава 46. Тактикон еже есть чиновник, како греки церковный чин и пение содержат

В волошской земле в Яссах и в Торговищи к вечерне напред бьют в доску на колокольнице един раз, потом благовестят во один колокол очапом, то и звон есть[232]. Как благовестят, священник начинает вечерню сице: пришед став на обычном своем месте на крылосе в креслах, а не перед Царскими дверьми, и говорит: «Благословен Бог наш», без патрахили, в скуфье, снем клобук, и читает девятый час: «Аминь, Царю небесный: по Приидите поклонимся, и Коль возлюбленна» и проч. Егда же по «Честнейшую» проговорит молитву: «Владыко Господи Иисусе Христе», и после той молитвы иной псаломщик говорит: «Приидите поклонимся» трижды и «Благослови душе моя Господа». Во Иерусалиме колокол нет, токмо в доску бьют[233]. Во Иерусалиме же девятый час говорят, и начинают в притворе, и отпустя идут все в церковь. Священник же вшед в алтарь, творит начало в патрахили, в скуфье, пред престолом, двери затворя, токмо завес открыв; говорят: «Приидите поклонимся» и прочая. Священник же другого начала к вечерне не творит; аще ли есть Патриарх, то «Приидите поклонимся» и псалом говорит Патриарх сам всегда неизменно; аще ли Патриарха нет, а есть митрополит, или епископ, или архимандрит, или игумен, то кто честнее, тот и говорит. Егда же малый конец псалма «Благослови душе моя Господа», таже «солнце позна запад свой, положи тму, и бысть нощь», таже «яко возвеличишася дела Твоя Господи, вся премудростию сотворил еси», таже «слава, и ныне, аллилуиа» по трижды, а последнее аллилуиа говорит сице: «аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже наш, слава Тебе». Докса сы о Феос имон, докса си, сиречь «аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже наш, слава Тебе», ини же говорят, так же Патриарх, или епископ: елпис имон, сиречь: «упование наше, слава Тебе». Егда же начнут говорить «Приидите поклонимся» и Благослови душе моя Господа», тогда сошед с места своего поп и станет пред Царскими дверьми прямо, и взимает за вервь и отворяет, и говорит молитвы вечерние, в скуфье, патрахили, без клобука; греки все аще и не служат литургий, а молитвы вечерние и утренние неизменно говорят всегда, вечерние на «Благослови душе моя Господа», а утренние на ексопсалмех. Егда же Патриарх проговоря «Благослови душе моя Господа, аллилуиа» трижды, и абие священник говорит ектению «миром Господу помолимся», в скуфье, без клобука; клирицы и все люди говорят: «Кирие елейсон»[234], еже есть «Господи помилуй», егда же священник «Христу Богу предадим», клирицы же рекут: «си Кирие»[235], сиречь «Тебе Господи», иерей возглас, и егда молвит: «и во веки веком», клирицы же «аминь». Таже клирик вышед из кресл, и вымает на налой псалтырь, и говорит стоя под стеною на клиросе у налоя, на запад лицем, и мало поклоняся на полночь, а ин на полдень, сиречь на церковь, а не среди церкви, и не на восток лицем. Егда же кто мирянин, или малый ребенок, то выходя среди церкви на восток лицем говорит; священник же сложа патрахиль, положа на себя камилавку, и станет на свое место в креслах. У синайского епископа говорят псалтырь став среди церкви, а говорят молоденькие чернечики, от образов далече, на восток лицем, егда же приидет время, на славе, кой псалтырь говорит: «слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу», и абие на крылосе говорят: «и ныне и присно и во веки веком аминь, аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже», трижды, «Господи помилуй» трижды, «слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу»; и абие псаломщик говорит, «и ныне и присно» и прочая, по сем псалтырь вторую славу; егда же и вторую славу проговорит, говорят на крылосе: «и ныне», також якож на первой славе, той же крылос, а не на ином крылосе; на аллилуиа крылошане, Патриарх и все люди не кланяются нимало, но просто стоят в креслах своих, токмо псаломщик, который псалтырь говорит, той кланяется; егда же проговорит третью славу псалтыри, и речет: «славу Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веком аминь, аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже наш, слава Тебе». И абие священник говорит стоя на своем месте в креслах, или вышед из кресл мало, без патрахили, в скуфье, а иногда в клобуке: «паки и паки миром Господу помолимся», Патриарх и все люди говорят: «Господи помилуй», дважды, егда же молвит «Христу Богу предадим» и люди все говорят «си Кирие», еже есть, «тебе Господи», егда же иерей молвит на возгласе «и во веки веком», и люди говорят «аминь». Таже канархист сказывает глас стихиры, и станет против Патриарха, прижав руце к сердцу, аще ли Патриарха нет, а есть иная которая власть, митрополит, или игумен, то пред ним станет, аще ли никого нет властей, то пред патриаршим местом стоит, и головщик начнет петь Господи воззвах к Тебе сице: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя, услыши мя Господи, Господи воззвах к Тебе, услыши мя, вонми глас молитвы моея, егда воззову к Тебе, услыши мя». Егда же первый лик поет первый стих, канархист в то время стоит пред Патриархом; егда поют «вонми глас молитвы моея», тогда канархист поклонится до земли Патриарху, или иншему коему начальнику, кой в то время прилучится, и поклонясь единова, и отшед взимает канархист книгу, и присматривает стихиры; егда же пропоет первый лик, таже начинает левый лик «да ся исправит» и прочее по ряду; лик правый сии первый стих поют пением, прочие же говорят поскору пением же, а левый крылос первый стих пением, прочие же говорят говорком поскору всегда по вся дни неизменно, изжидая друг друга. Егда же начнут пети «Господи воззвах к Тебе», тогда священник исходит северными дверьми с кадилом, и кадит по чину; левый: «да ся исправит», потом правый: «положи Господи», и прочие стихи по крылосам; сих псалмов иной псаломщик не говорит никто, и среди церкви не канархист, якоже в московских монастырях, но токмо поют лики; також и «хвалите Господа с небес», на утрени, крылошане аще и мнози стоят, но един поет, прочие же молчат, егда же устанет, то ин поет и тако переменяяся поют по единому. Последнего стиха стихиры, славу и ныне, или слава и ныне на сходе николи не поют, но сице: егда пропоет последнюю стихиру второй лик, тогда первый лик «слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу», и поет иже на славе стих, на своем крылосе, потом второй лик поет «и ныне и присно и во веки веком, аминь», и поет богородичен, или празднику, на своем же крылосе, а не на сходе; егда же един стих «слава и ныне», то поют сице: последние стихиры поет первый лик, «слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу» пением, а второй лик поет «и ныне»; потом паки первый лик поет стих иже на славе и ныне на своем крылосе, а не на сходе. Егда же пропоют, абие Патриарх, или ин кто начальник есть, аще нет Патриарха, говорит: «Свете тихий», весь; таже священник, стоя на своем месте в креслах, в скуфье, без патрахили, возгласит: прокимен[236], и абие первый лик поет прокимен; аще и великий прокимен, а поют трижды, токмо священник прокимна и стихов не сказывает, но просто сами крылошане прокимен токмо поют; таже Патриарх говорит: «Сподоби Господи в вечер сей». По прочтении же сего стиха, священник, сошед с места своего, и станет против Царских дверей, и положит на себя патрахиль, и говорит в скуфье ектенью: «исполним вечерния», люди говорят: «Господи помилуй», и «подай Господи», по чину; «Тебе Господи» — пением; на ектеньях «Господи помилуй» и «подай Господи» не поют нигде николи, ниже в праздник, но все говором говорят; егда же на возгласе речет иерей: «и во веки веком», люди же рекут все «аминь». Таже Патриарх возгласит: «ирини паси»[237], еже есть «мир всем», люди же «и духови твоему»; таже поп возгласит: «главы ваша Господеви приклоните», люди же рекут: «тебе Господи»; таже иерей глаголет молитву мало преклонився, потом возглас; по возгласе люди рекут «аминь»; таже канархист сказывает на левом крылосе стихиры на стиховне; таже правый лик говорит припев: «к тебе возведох очи мои», и поет другую стихиру; таже правый лик поет славу, или слава и ныне, по чину, якоже писано на Господи воззвах; и по скончании говорит Патриарх: «ныне отпущаеши», потом ин кто-нибудь говорит «Святый Боже» и «Отче наш»; по сем иерей возглас. Егда говорит «Святый Боже», тогда канархист вышед среди церкви, творит Царским дверем великий поклон един, и пришед против Патриарха поклоняется до земли, и приступя целует у Патриарха руку и отшед покланяется паки, и идет на свое место. Таже правый лик говорит «аминь» и поет тропарь поскору, потом на другом крылосе поют богородичен без слава и ныне. Таже священник сошед с места своего из кресел и став против Царских дверей, и взем патрахиль и положит на себя, и говорит ектенью в скуфье «помилуй нас Боже»; Патриарх и все люди на великой статье говорят: «Господи помилуй» трижды, а не по 12, а пением не поют, и по возгласе глаголет «аминь», таже иерей возгласит «со́фия»[238], еже есть «премудрость», люди же все и мнози выступя из кресел своих, рекут «евлогисон»[239], сиречь «благослови»; а священник обратясь на запад в патрахили и в скуфье говорит: «сый благословен»; по скончании того возгласа рекут все «аминь»; таже Патриарх говорит вслух: «утверди Боже святую православную христианскую веру во веки веком»; таже на крылосе говорят «Честнейшую», а на другом или на том же «слава и ныне, Господи помилуй» дважды, «владыко благослови», иерей отпуст, таже лик поет: «деспотин ке архиереа имон Кирие филатте, ис полла эти деспота»[240] единожды, а Патриарх осеняет рукою на народ, а предстоящие и все вкупе из кресл покланяются мало Патриарху, а не низко. Егда же кутью принесут и поставят пред местным образом на скамейке, как пропоют после отпуста «тон деспотин ке архиерея», таже елкисиарх вынесет кадило и даст попу, и взем кадило и покадя возгласит: «евлогитос офи»[241], а клирик «аминь, и Трисвятое и по Отче наш» и проч. зри по литургии. А кутью в пост и в среду и в пяток ядали с сахаром, а Патриарх в постные дни, коли вина не пьют, то воду с сахаром пивал, а как Арсений с греками во многом о том говаривал, что сахар скоромен, и Патриарх в великий зазор себе поставил, кутьи не велел ставить в постные дни с сахаром, и шербетю с сахаром не стал же пить, а говорил Арсению: я де право по се время не ведал, что сахар скоромен, а ныне де впрямь доведался.

В субботу в вечер по скончании девятого часа, отпусту девятому часу не бывает, иерей сошед с места и став против Царских дверей покланяется образом и говорит: «ди евхонтон агион патерон имон Кирие Иисуе Христе о Феос имон елейсон имас»[242], и рекут «аминь»; и обратяся иерей к Патриарху покланяется издалека и отходит на свое место в кресла, а иной иерей вышед из своих кресл с диаконом, или без диакона, где его нет, и покланяется Патриарху до земли и целует руку у Патриарха, а егда Патриарха нет, то у иного начальника целует руку, который прилучится, и отходя в алтарь южными враты и станет пред престолом, и снем с себя клобук, и полагает на себя патрахиль, и открыв завесу что у Царских дверей, а дверей не отворяет, а стоя пред престолом на восток лицем без риз в патрахили, говорит гласно: «евлогитос о Феос[243], еже есть «благословен Бог» и рекут все «аминь», аще ли Патриарх, говорит сам «аминь, приидите поклонимся» и прочая, якоже писано в повседневной вечерни; аще кто ин, то начальник говорит, священник же во алтаре пред престолом стоя говорит молитвы вечерние в одной патрахили в скуфье. А диакон вечерни начала не говорит и «благослови владыко» не говорит, якоже обыкло на Руси в московском государстве. Егда же Патриарх совершит псалом, и абие диакон вышед из алтаря в стихаре северными дверьми, и став против Царских дверей, не близко, но далече от дверей, и двери затворены, токмо завеса открыта, и говорит ектенью «миром Господу помолимся», в скуфье, держа уларь правою рукою, уларь на левом плече; аще нет диакона, то поп в алтаре ектенью говорит пред престолом в патрахиле, а двери затворя, токмо завесу открыв; люди говорят: «Господи помилуй»; егда же диакон проговорит ектенью, и стоит ожидая, дóндеже проговорит возглас; егда же по возгласе рекут «аминь», тогда диакон покланяется образом трижды, и обратяся к Патриарху поклонится, мало главу поклонит и идет в алтарь в северные двери, а Царские двери затворены стоят, и по амине став псаломщик посреди церкви говорит «блажен муж», пением не поют николи нигде кафисма, «макариос анир»[244], сиречь «блажен муж», а на первой и на второй славе аллилуиа говорят, а на правом крылосе на третьей славе говорит сам псаломщик, якоже писано в повседневной службе, аще ли едина слава, то псаломщик говорит, который говорит псалтырь, слава и ныне по чину, якоже выше писано. Таже вышед диакон северными дверьми, говорит ектенью «паки и паки», люди говорят «Господи помилуй» дважды и возглас и по возгласе «аминь»; таже канархист скажет глас стихиры и правого лика начинают петь пением «Господи возвах» по гласу, и как пропоет правый лик свою строку, по нем начинаем на левом крылосе «да ся исправит», и тако поют стихи на оба крылоса, все четыре псалмы с ряду, не выметывая ни единого слова, и друг друга ожидают, дóндеже пропоют всю строку; по сем начинают петь по стихам, якоже в повседневии писано. Егда же поют «Господи возвах», тогда диакон вышед северными дверьми кадит по чину; егда же поют «и ныне», тогда поставят против северных дверей свещник со свещею, а инде два свещника поставляют, и егда допевают конец, взем дьячок или старец свещник несет, а за ним идет диакон с кадилом в стихаре, за диаконом священник в ризах, и как священник будет среди церкви прямо Царских дверей, диакон же одесную его сопреди станет, мало отступя как бы к Патриарху левым боком, держа уларь тремя персты десной руки и приклонив главу глаголет молитву, и священник в то время стоит среди церкви спустя ризы приклонився, и мало приоборотяся, и по молитве восклоняся, и диакон показуя рукою со уларем во алтарь, и глаголет тихо: «благослови Владыко вход святый», и Патриарх благословляет рукою на восток, сиречь на алтарь, глаголет тихо: «благословен вход святых Твоих» и проч. И обращся к Царским дверям став прямо алтаря кадит образы и власть, по скончании же пения возгласит «софиа орфи»[245], еже есть «Премудрость прости», и идут в алтарь. Егда же диакон молвит «премудрость», тогда Царские двери отворяют извну церкви старец или малый ребенок; и как в алтарь пройдут, тотчас паки двери затворяют. А светильники несут старцы, снем скуфью и с клобуком камилавки и сукамилавку; також и в Киеве. Егда же рекут «софиа орфи», тогда Патриарх говорит «Свете тихий», а не поют, и соборного облачения ни который праздник не бывает, но токмо в Иерусалиме, егда Патриарх где у праздника бывает, ино поют «Свете тихий» и попы, которые облачилися, собором на выходе, а не на крылосе, а егда нет облачения соборного, то и не поют, аще и выход, ино все говором. После «Свете тихий» возгласит диакон «есмерас прокименон»[246], сиречь предлежащий прокимен, а «Вонмем, Премудрость, вонмем, и духови твоему, псалом Давидов», диакон ни поп не говорит, и прокимен и стихов не сказывают, но просто сами крилошане поют 1-й, таже 2-й, потом паки первый, и тако поют трижды, а не пятью, аще и в субботу вечер прокимен, а в печатных служебниках писано: «диакон говорит: просхомен». А буде есть паремьи, чтут по обычаю, и сидят, а диакон возглашает тако ж, якоже у нас, «Премудрость, вонмем», а двери затворены Царские, а инде не затворены видехом. Иерей, вшед во алтарь, двери затворит, и разоблачась говорит ектенью пред престолом стоя в одной патрихили, и не облачась, даже отпустит. Аще есть диакон, то вышед северными дверьми, и став против Царских дверей на обычном своем месте, и говорит ектенью: «рцем вси», люди говорят на всякой статье по трижды «Господи помилуй», а не по двенадцати; ектеньи говорят все малые, а не сугубые; а Царские двери затворены; потом иерей стоя в алтаре говорит возглас высоким гласом, и рекут «аминь»; таже Патриарх говорит «сподоби Господи» без поклонов; на «сподоби Господи» николи поклонов нет ни великих, ни малых ниже в Пост Великий. Таже диакон говорит ектенью «исполним вечерняя», зри в повседневии. По совершении же ектеньи, канархист понесет стихиры на стиховне и канархает на левом крылосе, таже со стихом канархает на правом, таже паки на левом и проч. зри в повседневии. Егда же пропоют «и ныне богородичен», таже Патриарх говорит «Ныне отпущаеши», по «Отче наш», таже головщик поет пением поскору тропарь, аще есть другой, поют на другом крылосе, аще же ни, то поют богородичен; таже диакон вышед северными дверьми в стихаре, станет по стороне Царских дверей, возгласит: «софиа»; крылошане же и миряне рекут «евлогисон», и абие Царские двери отворяют; иерей же обратясь на запад лицом, стоя в алтаре в Царских дверях, в патрахили без риз в скуфье, говорит: «сый благословен», и рекут все люди «аминь», и абие Патриарх, стоя на своем месте, говорит «утверди Боже», потом крылошанин, коего либо нибудь, говорит «Честнейшую» поскору; таже на ином крылосе, или той же говорит «слава и ныне» поскору и «Господи помилуй» дважды, «Господи благослови»; таже иерей перекрестясь с ризами рукой, говорит отпуст; в то время Патриарх и все люди перекрестясь, егда речет иерей «Христос истинный»; по совершении же отпуста поет клирик первого лика многолетье Государю. Во Иерусалиме у Патриарха многолетья не поют, но токмо «тон деспотин»; аще несть Патриарха, то и «тон деспотин» не поют; потом на другом крылосе поют: «тон деспотин ке архиереа имон Кирие филатте, ис полла эти деспота». Иерей же сложит патрахиль, вышед северными дверьми и стоит, и Патриарх сошед с места и став среди церкви, и молится образом, и покловився пойдет, а иерей говорит «ди евхонтос агиу деспоту имон Кирие Ису Христе о Феос имон елейсон имас»[247], и рекут все «аминь», и идут из церкви. Егда же Патриарх выйдет из церкви, и станет на правую сторону у церкви, а за ним из церкви идут все, прежде священницы, потом прочие все по ряду, и вышед из церкви, покланяются помалу Патриарху и проходят мимо его, и становятся все власти, и иноцы, священницы на правую сторону за Патриарха, тако ж и миряне честные люди становятся на правую сторону, прочие же вышед и покланяся Патриарху мало и становятся по левой стороне против Патриарха; и тако все выйдут из церкви и до малого ребенка, и Патриарху мало покланяются, а Патриарх всякого на его поклон осеняет благословенною рукою; а жены не исходят с мужеским полом вместе, но стоят все, дóндеже мужеской пол выдут из церкви; и егда все пройдут, клирицы пропоют единожды «ис полла эти деспота», и Патриарх идет в свою келью и пришед к лестнице своей кельи оборотяся к миру, осеняет рукою на весь мир, и идет к себе в келью; власти же и миряне покланясь идут койждо к себе во свою страну; а преж Патриарха ни из церкви, ни от церкви отнюдь никто не пойдет; жены же покланяются Патриарху, егда Патриарх пойдет из церкви, стоя на своих местах в церкви, а с мужеским полом не исходят вместе, и из церкви вышед Патриарху поклонения не творят, но егда мужеской пол выдут все из церкви, а Патриарх пойдет в келию, то жены пойдут просто из церкви своим путем из монастыря. А павечерницы после вечерни николи нигде не говорят; бывает, и то не везде, после ужина, бьют в доску малую, что у церкви, и приходят в притвор, или в паперть, а не в церковь, и говорят павечерницу токмо псалмы одни, без свечи, а инде и без образа, церкви не отворяют, а кланяются простой церковной стене, на восток зря; егда же псалмы проговорят, таже говорят «Достойно есть», говорком, а не поют, а иные «Достойно» не говорят, но по «Верую во единаго Бога» «Трисвятое» и «Отче наш»; канона николи нигде ни в минеи, ни во октаи не бывает, окроме Великого поста, прощения общего великого нигде не бывает; по отпусте приходят братия по два ко священнику и покланяются мало единожды и с поклоном говорят тихо малое прощение и отходят из церкви; священник же говорит: Бог простит, и осеняет коегождо издалека рукою.

В Иерусалиме после вечерни расход для ужина, или егда ужина нет, егда время, ударяют в доску мало, и пришед творит иерей начало в притворе, а не в церкви, всегда неизменно. Во Иерусалиме у Патриарха псаломщик говорит: «слава Тебе Боже наш, слава Тебе», «Царю небесный», по совершении же «верую во единаго Бога», канархист канархает канон в октае богородичен, ирмоса не поют, но токмо скажет первый ирмос, того ради понеже поют стихи на ирмос; а сказывает первый стих, а запевают: «иперагиа Феотоке сосон имас»[248], сиречь «Пресвятая Богородице спаси нас», а «Госпоже» не говорят никто нигде, такоже на другом крылосе другой стих, такоже третий «слава», потом четвертый «и ныне», и поют весь стих якоже ирмос поскору, а не концы токмо. А сказывали старцы, что в Иерусалиме канона не певали на павечернице; то де ныне Патриарх приказал стыдяся вас. Третью песнь той же лик начинает и проч. яко у нас; на шестой песни, кто «и ныне» пел, тот и седален поет, стоя, весь же, а не конец; на нем не сидят; на каноне по шестой песни ирмос не поют, в начале не покрывают ими, токмо осьмую песнь поют; вместо «славы» «благословим Отца и Сына и Святаго Духа Господа». А по совершении последнего стиха поет лик: «хвалим, благословим, покланяемся Господеви, поем и превозносим Его во веки». Таже поют осьмой песни ирмос, потом девятую песнь поют ирмос дважды; и тако творят на павечернице, на воскресной полунощнице, и на параклисе, и на утрени осьмую песнь кончают; по девятой песни достойно поют поскору, на одном крылосе один лик, а не оба, а иногда един сам Патриарх поет. А поют канон единым гласом, сиречь един человек, прочие же молчат переменяяся, первый поет до четвертой песни, а четвертую иной поет до седьмой песни, а седьмую иные; и тако греки творят везде во всяком пении, поет един, а по два по три нигде не поют, такожде и на утрени и на параклисе всякого пения. По «достойне» говорит псаломщик трисвятое, по «Отче наш», таже возглас от иерея, псаломщик «аминь», тропари «помилуй нас Господи, помилуй нас» и проч., а в печатных у них писано «Боже отец наших» и проч., а нигде не говорят, но по вышеписанном везде неизменно; «Господи помилуй 40» вслух везде говорят, таже «иже на всякое время» и проч. и по «Честнейшую» говорит Патриарх сам: «Боже ущедри ны», псаломщик «аминь»; «Нескверная», «и даждь нам» и проч., таже «слава и ныне, Господи помилуй» трижды, «Господи благослови», иерей говорит: «Христос истинный Бог наш», обратяся на запад, и соверша отпуст поклонится в пояс, глаголя поскору: «прости мя владыко святый», таже восклонясь говорит на запад же лицем: «помолимся о державном», а на восток не обращается, и тако творят везде от мала даже и до велика места; а предстоящие все говорят и сам Патриарх «Господи помилуй» по единожды на всякой статье, а иерей говорит мало постаивая, дает людям где молвить «Господи помилуй». Проговоря ектенью иерей обращается на восток, и складывает с себя патрахиль, глаголя: «ди евхонту агиу деспоту имон» все до конца; и идут по два к Патриарху, и творят издалека поклон един глаголя: «хорисе ме деспота»[249], сиречь: «прости мя владыко святый», и идут вон и ожидают паки все Патриарха, и паки поклоняются с прощением и отходят; миряне також творят, а не так якоже у нас, приступя близко и шепотом говорят прощение малое, но сице якоже зде писано; а Патриарх осеняет каждого рукою, глаголя: «о Феос хориси»[250], сиречь, «Бог простит». И егда все пройдут, и Патриарх, сошед с места, станет среди церкви, на восток помоляся, осеняет рукою на все страны окрест стоящих; все поклоняются и поют тихо поскору единожды «ис полла эти деспота»; и тако идет Патриарх из церкви, а за ним все от мала и до велика.

Повседневная полунощница. Первее эклесиарх востав, взем у Патриарха благословение, будит священника; обходя по келиям, у всякой кельи ударяет в трещетку; и вшед наверх пред церковь, ударяет в доску пятью и в силах шестью. И как придет Патриарх, став среди церкви помоляся осеняет рукою на все стороны, и шед станет на своем месте под стеною в креслах; предстоящие же егда осеняет поклоняются, и с поклоном поют тихо все краткое «ис полла эти деспота» однажды. Абие поп творит начало, стоя в креслах под стеною без патрахили в скуфье, глаголя: «Евлогитос о Феос имон пантоте, нин ке аи, ке ис тус фонас тон фонон»[251], сиречь, «благословен Бог наш»; псаломщик «аминь»; «слава Тебе Боже наш, слава Тебе»; «Боже очисти мя грешного» не говорят, и в письме нет; «Царю небесный», трисвятое и «Отче наш»; по сем поп стоя в креслах своих под стеною говорит возглас: «яко Твое есть Царство», псаломщик «аминь», а говорят «аминь» изжидая попа, таже и поп изжидая от псалма конца, «Господи помилуй» вслух, не шепотом. «От сна восстав» не говорят, також и «Боже очисти мя грешного, яко николиже благо сотворих пред Тобою» не говорят же; но «слава и ныне, приидите поклонимся», потом псалом 50 и кафизма и проч., якоже у нас. «Господи помилуй» 40 говорят вслух, а не тайно, таже «иже на всяко время». Иные же говорят сице: 40 «Господи помилуй», «ке сосон имас на всякое время и на всяк час», и проч. до конца, таже «слава и ныне, Честнейшую»; потом «ен ономати Кириу евлогисон деспота или патер»[252]; и Патриарх сам всегда говорит: «Боже ущедри ны и благослови ны»; аще нет Патриарха, то иерей говорит, который действует; а если есть иной архиерей, то он говорит; по совершении же псаломщик говорит «аминь», «Владыко Боже Отче» и прочая. Егда же говорит «помяни Господи, иже в надежди воскресения», абие Патриарх говорит скоро пением тропарь «помилуй нас Господи, помилуй нас», потом на другом крылосе також поет «слава, Господи помилуй нас», потом Патриарх «и ныне, милосердия двери»; таже поп, став пред Царскими дверьми на восток, положит на себя патрахиль, говорит в скуфье ектенью «помилуй нас Боже; еще молимся о еже сохранитися граду сему», все до конца, конец «помиловати нас», а «рцем вси» на конце нету; а прощения великого отнюдь нигде нет ни в письме на павечернице и на полунощнице. По совершении же сей ектеньи поет Патриарх сам или ин клирик «Господи помилуй» трижды, потом 50, потом на другом 10, потом на правом 10, таже паки на левом единожды, паки на правом единожды, поют изжидая друг друга, а не вдруг; по сем поп говорит высоким гласом возглас «услыши ны Боже Спасителю наш», предстоящие же рекут «аминь»; таже лик «слава и ныне, Господи помилуй» дважды, «Господи благослови»; иерей же обратяся на запад говорит отпуст, и совершив, поклонится мало, глаголя тайно поскору «прости мя Владыко святый» или «отцы святии», и говорит стоя на запад лицем ектенью, в скуфье и патрахили, «помолимся о державном» даже до конца, а Патриарх и лики все предстоящие говорят «Кирие елейсон», даже до совершения, а не поют; и по скончании иерей обратится на восток, и сложит с себя патрахиль и положит у столбца на гвозде у Царских дверей, глаголя: «ди евхонту агиу деспоту имон Кирие Ису Христе о Феос имон елейсон имас», и рекут все «аминь». Идет в алтарь и став на восток пред престолом без риз в скуфье, положа на себя иную патрахиль и взем кадило, возгласит: «евлогитос о Феос имон» даже до конца; а двери не отворяет, но токмо завесу откроет; и кадит алтарь поскору и церковь, а псаломщик говорит «аминь», «приидите поклонимся» трижды и два псалма, потом трисвятое потиху, изжидая, чтобы священник, откадя церковь и притвор, назад возвратился; и проговоря стоит ожидая священника, егда же возвратится, и говорит возглас, таже псаломщик «аминь» и говорит тропарь. У синайского архиепископа в монастыре во Египте, «приидите поклонимся» и двух псалмов не говорят, но в начале трисвятое, по «Отче наш» тропарь, понеже церковь не велика, отходит скоро; а в волошских монастырях у Патриарха в простой день поют якоже в синайском монастыре, «приидите поклонимся» и двух псалмов не говорят, но токмо в неделю говорят, понеже начинает с кадилом; да и везде у греков на утрени «приидите поклонимся» и два псалма токмо в неделю, или в праздник, егда с кадилом начинает, говорят, а не в праздничные дни по отпусте полунощницы начало без кадила, и говорят «трисвятое», по «Отче наш» тропари и проч., «приидите поклонимся» и двух псалмов везде не говорят. Егда священник, откадя притвор, идет назад в церковь и говорит возглас «яко Твое есть Царство», а псаломщик говорит «аминь», «спаси Господи люди Твоя» и проч. Иерей, возвратясь, паки кадит образ местный и Патриарха; по скончании же тропаря, шед во алтарь говорит ектенью пред престолом, аще ли не кадит, то в церкви, пред Царскими дверьми говорит; предстоящие же лики говорят на всякой статье «Господи помилуй» трижды, а не поют нигде; таже иерей возглас, предстоящие же «аминь», «ен ономати Кириу евлогисон патер»[253], таже иерей возгласит повыше глас глаголя: «слава святей единосущней Троице», по скончании же рекут все «аминь» и Патриарх сам говорит «аминь»; «слава в вышних Богу» и прочие шесть псалмов; егда же по трех псалмех говорит «аллилуиа», и абие иерей вышед из алтаря в патрахили, в скуфье, став у Царских дверей говорит утренние молитвы, сии по все дни везде неизменно говорят, аще и обедни не нети, також и на вечерни неизменно; по совершении же шести псалмов «слава и ныне, аллилуиа» по дважды трижды[254], а третье говорят сице: «аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже, упование наше слава тебе». Такожде и на вечерни по «благослови душе моя Господа», и сам Патриарх також; а синайский архиепископ говорит токмо последнею трижды; а у иных такожде у многих, слыхал есмь, говорят по однажды трижды, а не поют отнюдь нигде на крылосех «аллилуиа и Господи помилуй». Таже иерей став пред Царскими дверьми в патрахили, в скуфье, говорит ектенью «миром Господу помолимся» до конца, а Царские двери затворены, токмо завеса открыта, предстоящие же все рекут «Кирие елейсон»; священник говорит постаивая, дает время говорить «Господи помилуй»; по совершении же ектеньи, иерей возгласит глас выше, глаголя возглас, предстоящие же рекут «аминь». И поставляют пред Патриархом лампаду со свещею горящею на «Бог Господь», таже поет Патриарх сам или лик: «Феос Кириос ке пефане имин евлогименос о ерхоменос ен ономати Кириу»[255], потом другой лик поет тоже, таже паки первый лик поет тоже, по сем паки левый лик поет тоже, а поют изжидая друг друга, а не вдруг, и тако поют на оба лика четырежды, кожде лик по дважды; а священник «Бог Господь» якоже у нас не сказывает, ниже стихов; и тако творят все греки, на всяком месте; таже тропарь поют первый лик на «Бог Господь», а канархист канархает, а кто помнит, ино и без канархиста поет; таже на другом крылосе, и паки «слава и ныне» на первом; а ту «славу и ныне» не поют, но поскору, якоже и у нас, говорят; таже первый лик «Господи помилуй» трижды, и «слава»; потом псаломщик говорит «и ныне» псалтырь две кафизмы рядовые под стеною на налое, а не среди церкви, а иногда на запад и на полдень и на полночь, греки того чину мало брегут; а в волошских монастырях, где бывают малые ребята, то те говорят среди церкви на восток, и то бывает редко; а у синайского архиепископа говорят среди церкви молоденькие чернечики. И егда речет псаломщик «слава», и абие лик «и ныне, аллилуиа» по трижды и «слава», а потом «и ныне»; ини же по дважды трижды, «Господи помилуй» трижды, «слава», таже псаломщик «и ныне» и паки говорит псалмы; и на прочих «славах» по томужде; а говорит на обеих кафизмах на всех «славах» один лик, а не отделяся на оба крылоса, якоже у нас; а третьей кафизмы у Патриарха до воздвижиниева дня не говорили николи, и в волошских монастырях не говорят же. По первой кафизме ектеньи и седальна нет; а на последней «славе» в той кафизме говорит псаломщик сам сице: «слава и ныне, аллилуиа» по трижды, или по дважды трижды, а третью сице: «аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава тебе Боже наш, слава Тебе»[256]. Таже ектенья, на ней «Господи помилуй» дважды, и «тебе Господи», «аминь» говорят, а не поют нигде; таже седальные поют обеих кафизм, на них все сидят; а поют на оба лика переменяяся, а канархист канархает стихи, что меж седальна, не говорят, но просто рядом, и богородичен первой кафизмы, к последнему богородичну говорят «слава и ныне», и то бывает редко, сиречь не всяк день, но все просто. Аще и полиелеос святому, то кто псалтырь говорит, тот же на налое на крылосе «Господи помилуй» трижды, «слава и ныне» таже два псалма иже на полиелеосе, на конце «слава и ныне»; а не поют тех псалмов, и величания нет же, ни избранных псалмов; потом ектенья малая, и сядут и поют седальны и полиелеос, потом встав поют степенные и проч.; зри в неделю; потом встанут и говорит псаломщик «Господи помилуй» по трижды, «слава и ныне, помилуй мя Боже», весь до конца; потом иерей возглас и рекут «аминь»; таже поют ирмос, а канархист канархает прежде ирмос, потом стихи в октае и в минеи рядом по обычаю на 14 всегда неизменно, кроме господских и богородичных праздников. Первого канона ирмос однажды без запева, аще ли суббота или понедельник, то де по дважды ирмос без запева; аще кроме субботы и понедельника, тропарь ирмос; а стих первому в октае припевают в неделю, «слава Господи Воскресению Твоему», в понедельник и во вторник «слава Тебе Боже наш, слава Тебе», в четверток апостолам, в пяток кресту; а к прочим 10 стихам припевают от песней стихи, то есть стихология, таже два стиха последних «слава и ныне», и тако со ирмосом 14; песней не говорят николи, егда же канонов не поют, то прежде говорят стихология, а не песни, един кто-нибудь, и по совершении девятой песни говорит он канон в октае, прежде ирмос, потом стих просто без всякого запева на крылосе на налое; егда же проговорит девять песней во октае, и абие взимает минею, и говорит без припева же на крылосе, а ирмос где доведется, не поют же в минеи, но вся говорят рядом попросту, прочая писана в предыдущем указе. Стихология: «Господеви поем, славно бо прославися, поем Господеви, славно бо прославися, коня и всадника вверже в море» и прочее до конца, «слава и ныне»; первой песни ирмос не покрывают, но по «и ныне» поют другой лик третьей песни ирмос; таже пропоют «утвердися сердце мое о Господе, вознесеся рог мой о Бозе моем» и проч. все до конца, «слава и ныне»; третью песнь покрывают ирмосом в минеи, аще суббота, в октае; таже ектенья, и седален поют, на нем же сидят, чтения не бывает; таже «Господи услышах слух Твой и убояхся, разумех дела Твоя и удивихся» и проч. все до конца, «слава и ныне»; четвертой песни ирмос в минеи не покрывают, но просто по «и ныне» запевают пятую песнь ирмос, таже припев «от нощи утренюет дух мой к Тебе Боже, зане свет повеления Твоя на земли» даже до конца, «слава и ныне»; таже «возопих в печали моей ко Господу Богу моему и услыша мя» и проч., «слава и ныне»; и поют ирмос от канона святого, аще суббота в октае, таже ектенья; «Господи помилуй», «Тебе Господи», «аминь» все говорят, а не поют, везде; таже кондак и икос говорит канархист на налое, а на крылосе не сказывают и не канархают, токмо от налоя скажет конец, а на крылосе пропоют конец у кондака и у икоса, на одном крылосе; изредка бывает, что и кондак поют весь, на нем не сидят; таже той же канархист чтет пролог на налое на крылосе, а среди церкви николи не чтут нигде; у Патриарха токмо у синайского видех среди церкви пролог; а чтут поскору как рассказанием, а не как у нас гласят; а иного чтения кроме пролога у Патриарха Иерусалимского нигде не чтут, токмо у синайского архиепископа видех по праздникам по кафизмах, или по полиелеосе едину статью чтут во Евангелии толковом. Егда же пролог прочтут, не говорят «Богу нашему слава», но сице: «тех святых молитвами Христе Боже помилуй и спаси нас», и люди рекут «аминь». И поют ирмос седьмой песни, таже припев: «благословен еси Господи Боже отец наших, хвально и прославлено имя Твое во веки» и проч. все до конца. «Слава и ныне» ирмос не покрывают седьмой песни, но поют ирмос восьмой песни; таже припевы: «благословите вся дела Господня Господа, пойте и превозносите Его во веки» и проч. все до конца; таже «хвалим, благословим, кланяемся Господеви, поем и превозносим Его во веки», и поют ирмос осьмой песни; таже иерей возгласит: «Богородицу и Матерь Света песньми возвеличим», и поют по крылосам «величит душа моя Господа» и припевают кождо стих «Честнейшую херувим», а поют поскору непротяжно, токмо изжидают друг друга; поклонов на «сущую Богородицу» отнюдь нигде нет у греков, ни в Великий пост, но мало поклоняются, и то не на всех стихах, как кто хочет, стоя в креслах; и на обедни пред «достойно» и по «достойне» поклона земного отнюдь нету же нигде николи. Егда же иерей возгласит: «Богородицу песньми возвеличим», и абие поставляют против Патриарха среди церкви лампаду со свещею горящею, и стоит дóндеже пропоют песнь Богородицы, и погасят. Таже иерей, — аще полиелеос, то диакон, — кадит по обычаю все. На «величит душе моя Господа» и на «достойне» Патриарх и все иноцы клобуки скидывают с главы на плечо, и стоят токмо все в сукамилавках, дóндеже пропоют, и паки накладывают клобуки. Егда же не поют канонов, то пропев песнь Богородицы, абие пропоют «достойно», скоренько на одном крылосе, а не на сходе, и поклона земного нету, таже ектенья; аще ли каноны поют, то токмо на песнь Богородицы стоят без клобуков, а на девятой песне в клобуках, а «достойна» по девятой песне не поют, но ирмос. А Патриарх и посох отдает, и стоит без посоха на Богородичной песне, а в прочее пение во все стоит или сидит с посохом. Потом поют ирмос девятой песни, и «благословен Господь Бог израилев, яко посети и сотвори» и проч. все, «слава, и ныне», таже поют ирмос девятой песни последнего канона, то и вместо «достойно»; а «достойна» по девятой песни по ирмосе ни в неделю, ни в прочие дни, ни в полиелеосные отнюдь не поют нигде; егда каноны и стихология поют, токмо ирмос один, також ектенья; егда же канонов и стихология не поют, тогда по совершении песни Богородицы и последнего стиха «Честнейшую» поскору на одном крылосе пропоют «достойно есть», а не на сходе, поклона земного нету, потом ектенья; таже светильны поют по крылосам, а канархист канархает, и поют все сколько их будет; потом на крылосе един говорит «всякое дыхание да хвалит Господа» и проч. рядом три псалма; егда же совершит конец третьего псалма, таже «слава и ныне»; потом Патриарх говорит «Тебе слава подобает» и проч.; аще ли стихиры на них, ино колько их указано, на четыре, на шесть, и как приидет к тому стих и запоет к стихирам по гласу их; поют стихиры по крылосам, а канархист канархает, а другой сих псалмов не говорит и не канархает, якоже у нас на Руси; егда же стихиры пропоют, «слава и ныне»; абие Патриарх говорит «слава в вышних Богу» даже до конца; таже ектенья чтома от иерея пред Царскими дверьми «исполним утренния молитвы», предстоящие говорят «Господи помилуй» и «подай Господи», а не поют нигде николи, егда же иерей на конце ектеньи молвит «Христу Богу предадим», предстоящие же рекут «Тебе Господи», «си Кирие»; таже иерей возгласит «ирини паси»[257] мерным гласом, «мир всем», предстоящие же все рекут «и духови твоему», таже иерей или диакон «главы ваша Господеви преклоните», а Патриарх и все предстоящие рекут «си Кирие», таже Патриарх и служащий иерей преклоняют главы и·говорит Патриарх тихо молитву преклонения, и по прочтении той молитвы, восклоняется иерей, говорит возглас и по совершении рекут все «аминь». Таже поют стихиры на стих на оба крылоса, а не на сходе, на сходе не поют николи нигде, канархист же канархает; по совершении же «слава и ныне», говорит «благо есть исповедатися Господеви», а ин на крылосе говорит трисвятое, и тропарь; потом «приидите поклонимся» и час первый, по обычаю с тропарем и с кондаком, «Господи помилуй» 40 говорят вслух, а не тайно, везде и в монастырях; «иже на всякое время, «Господи помилуй трижды, слава и ныне, Честнейшую, именем Господним благослови отче»; таже Патриарх «Боже ущедри ны», люди же «аминь», таже сам Патриарх говорит: «Христе свете», потом лик говорит «Взбранной воеводе»; таже иерей пред Царскими дверьми говорит ектенью «помилуй нас Боже», предстоящие же все говорят на койждо статье «Господи помилуй» трижды, по совершении же говорит возглас, и люди «аминь», таже священник возглас «премудрость», предстоящие же «благослови», иерей же «сый благословен Бог наш», а Патриарх говорит «утверди Боже веру христианскую» весь; таже «иперагиа Феотоке сосон имас»[258], и поют «Честнейшую» поскору, таже иерей: «докса си Кирие о Феос и елпис имон, докса си»[259], таже другой лик «слава и ныне, Господи помилуй, дважды, Господи благослови»; иерей говорит отпуст на запад лицом. «Пресвятая Богородице спаси нас и слава Тебе Боже упование наше, слава Тебе», иные говорят попы, а иные не говорят; но гораздо редко кто говорит, но токмо отпуст един; и тако творят при самом Патриархе, и сам Патриарх також отпуст токмо говорит. По совершении отпуста поет лик: «тон деспотин ке архиереа имон Кирие филатте, ис полла эти деспота», единожды;... иерей же, обратясь к востоку, складывает с себя патрахиль, глаголя: «ди евхонту агиу деспоту имон Кирие Ису Христе о Феос имон елейсон имас», и рекут «аминь»; а Патриарх сшед с места и став среди церкви, на восток помоляся и благословляет рукою на все страны, предстоящие же все говорят потиху «ис полла эти деспота». Таже идет Патриарх из церкви, а по нем все, кто кого старей и честнее, и тот идет прежде. Аще несть Патриарха, то наперед идет служащий иерей, или игумен; преж служащего иерея отнюдь никто не пойдет из церкви, ни иноков, ни мирских людей; и тако творят везде у греков. Литий за упокой на вечерни и на утрени отнюдь нигде не поют, ни во Иерусалиме, ни в волошских монастырях патриарших; панихид великих отнюдь нигде не поют окроме указных в триоди, а малые поют и то редко же.

К воскресной полунощнице такожде бьют в доску; егда же Патриарх придет и станет на своем месте, по чину, иерей же взем патрахиль и показав Патриарху, глаголя тихо «благослови Владыко», и творит начало, став на восток пред Царскими дверьми; а иногда начинает стоя в креслах под стеною без патрахили; псаломщик «аминь, слава Тебе Боже наш, слава Тебе, Царю небесный»; по «приидите поклонимся» псалом 50; таже канон троичен, канархист канархает по крылосам, поют стихи все, а не концы, токмо ирмос не поют, токмо у всякой песни сказывают их, чтоб было знатно певцу, какой ирмос, стихи петь, якоб у нас стихиры, скажет подобен; запевают на канон «иперагиа Триас о Феос елеисон ке сосон имас»[260], а по-словенски «пресвятая Троице Боже помилуй и спаси нас»; а который лик «и ныне» поет, тот же и другой песни первый стих запевает; первую песнь начинает правый лик, такожде и третью; по третьей песни седален поют на левом, таж «слава и ныне» на правом; а поют седален все, а канархист канархает, четвертую песнь начинает левый лик, и прочее все по сему образу; и абие поет правый лик «достойно есть славити Тя Бога Слова», таже на левом; потом на правом третий стих, таже на левом «Честнейшу херувим» весь, а иногда вместо «Честнейшу» поют ин стих, «из мертвых видевше», таже трисвятое; по совершении же трисвятого, все писано в повседневии, токмо отпуст воскресный.

Начало утрении все, якоже писано в повседневии, даже доселе: егда же на утрени две кафизмы проговорят и седален на обеих кафизмах пропоют, таже встав говорит правый лик «Господи помилуй» трижды и «слава», таже псаломщик «и ныне, блажени непорочнии в путь», говорят якоже прочие кафизмы на крылосе под стеною, а не среди церкви; на «славах» говорят «аллилуиа», якоже и на прочих кафизмах, но токмо дважды, якоже и у нас; а не поют «блажени непорочнии» николи нигде греки, якоже и у нас обыкло. По совершении же кафизмы поет первый лик: «евлогитос и Кирие, дидаксон ме дикеомата су»[261], «ангельский собор» и прочая, поют на оба лика, якоже у нас; по сем ектенья, по совершении же ектеньи канархист говорит ипакои поскору, и проговоря ипакои, обратяся к правому лику сказывает степень и тако канархает по крылосам по дважды стих, якоже и у нас, егда же пропоют третий антифон, абие поет правый лик прокимен, а иерей или диакон «вонмем, Премудрость вонмем» не говорит, и прокимена и стихов не сказывает, но просто лики сами прокимен поют, таже диакон, отворя Царские двери, возгласит: «ту Кириу деифомен»[262], предстоящие же рекут: «Кирие елейсон», таже иерей говорит возглас, предстоящие же рекут «аминь»; а правый лик поет «всякое дыхание» и прочее, таже диакон «и о сподобитися нам достойно послушати» и проч., таже иерей «от (имярек) Святого Евангелия чтение», предстоящие рекут: «докса си Кирие, докса си»; таже чтет без скуфьи, мало на правую руку отворотясь на церковь; по прочтении же лики поют единова «ис полла эти деспота» краткое, и выступя из кресл, поклоняются мало Патриарху, також и предстоящие потиху говорят и поклоняются; а Патриарх, положа на себя клобук, и взем посох осеняет на народ на три страны; иерей же, вышед из алтаря Царскими дверьми, и станет среди церкви, держа Евангелие обеими руками, а Патриарх, сошед с места, и став среди против Евангелия, держа левою посох помоляся целует Евангелие в клобуке, а иерей целует руку Патриарху, что у Евангелия, и целовав Патриарх, мало отступя, поклоняется Евангелию, и осеняет рукою на все страны, отходит на свое место; егда же осеняет рукою, предстоящие же выступя из кресл своих, поют: «ис полла эти деспота» потиху краткое и поклоняются мало. Потом идут все от старейших даже и до младенцев, целуют Евангелие и поклоняются Патриарху и отходят кождо на свое место; а Патриарх осеняет рукою кождо поклонившегося ему, стоя на месте своем, издалека. Егда же по прочтении Евангелия пропоют: «ис полла эти», и абие правый лик говорит, на оба лика поделяяся по строкам, «воскресение Христово видевше» и проч., таже «помилуй мя Боже» весь до конца, по крылосам, таже «слава, молитв ради» «и ныне, молитв ради Богородицы», таже говорит, а не поет «помилуй мя Боже», по сем, «воскрес Иисус от гроба», потом говорит иерей «спаси Боже люди своя» и проч. Егда же проговорит все, поет правый лик «Кирие елейсон» трижды, також левый трижды, потом паки правый трижды, посем левый трижды, таже иерей возглас и рекут «аминь»; а диакон кадит по обычаю алтарь и церковь всю, и поет правый лик ирмос, а канархист канархает ирмос, потом на левом запевает: «докса ти агиа анастаси Кирие»[263], и поет первый стих на ирмос весь, а канархист канархает, потом на правом запевает стихология, и поставят со ирмосом на 14, по скончании же поет правый лик катавасию «отверзу уста моя», а на сходе не поют катавасий николи; и тако поют по всякой песни, а катавасию поделяясь по крылосам; аще ли полиелеос святого, то по Евангелии, против «ис полла эти деспота», то́ говорит един, а не по крылосам, а иногда и по крылосам, таже «слава, молитв ради (имярек)», таже и «Богородицы», таже «помилуй мя Боже» и проч., таже поет стихиру, а канархист канархает; а песни не говорят, егда канон и стихологию поют; по третьей песни по катавасии ектенья, и седален поют, на них сидят; четвертую песнь начинает левый лик и тако поют порядком, якоже и у нас; по девятой песни ектенья, по ектеньи «свят Господь Бог наш», по крылосам трижды; а поп или диакон отнюдь того не сказывает; таже поют светилен воскресный на правом крылосе, таже на другом поют другой светилен, аще ли ни, то «слава и ныне, богородичен»; потом правый лик поет «всякое дыхание», на оба лика по стихам, по обычаю, все до конца. Таже Патриарх сошед с места, и став среди церкви, моляся, идет и целует святые иконы местные по обе страны, таже на налое, потом став среди церкви, помоляся, осеняет рукою на народ, и идет на свое место в кресла, таже идут по единому все иноцы и миряне от мала и до велика, и целуют також иконы, последи поклоняются мало Патриарху; он же осеняет рукою; таже поют «слава» и стихиру евангельскую, потом «и ныне», «преблагословенна еси», потом «слава в вышних Богу» по чину весь говорят, а после того говорят: «агиос о Феос, агиос исхирос, агиос афанатос, елейсон имас»[264], сиречь, «святый Боже» трижды, таже «слава и ныне» поскору поет «святый бессмертный помилуй нас»; таже тропарь воскресный говорят поскору наизусть; по сем ектенья и прочее все по ряду; час первый и отпуст. А Патриарх, сошед с места, помолится на восток, и осеняет на народ рукою, и идет из церкви; иерей сложа патрахиль говорит: «ди евхонту агиу деспоту имон»; и идут все за Патриархом вон. Аще и полиелеос святому, а кондак «Взбранной» говорят всегда. Егда же праздник господский, или богородичен, или коему святому великому полиелеос с литиею, то литий у Патриарха на дому на вечерни у себя николи не поют, ни во иных его монастырях, но сице: егда востанут к завтрени, поют по обычаю полунощницу, по первом трисвятом на полунощнице говорят тропарь святому, или празднику, а по втором кондаке и «Господи помилуй» 12;, таже канархист канархает по крылосам стихиры на литии, а поют по единому стиху, поделяясь по крылосам, а не на сходе; а каждения не бывает, и диакон не облачается отнюдь на таких литиях, и лампад не ставят, якоже у нас, среди церкви, но токмо свещи пред местными иконами и пред налоем возжгут, и лампаду пред Патриархом поставят; по совершении же свещи погасят и лампаду отнесут; «спаси Боже люди своя» не говорят, «Владыко многомилостиве» не говорят же, но обычная ектенья во всем, якоже писано в повседневии.

Егда же придет время, иерей и диакон пришед к Патриарху, и благословляются идти в церковь действовать проскомидию, и целовав у Патриарха руку, идут в церковь, и пришед в церковь, говорят вход, и облачася действуют проскомидию, по чину, и отдействовав, ждут Патриарха, егда же Патриарх придет в церковь в манатье, с двоерожным посохом и в клобуке, и став среди церкви, помоляся, благословляет рукою на народ на все страны, предстоящие же поют краткое «ис полла эти деспота» однажды, и станет на своем месте под стеною, или сядет, прочие же — который служит игумен и священницы и диаконы целуют у Патриарха руку, и идут во алтарь облачитися; а среди церкви Патриарху постлан ковер, и на ковре поставлен стул избной, на стуле постлан ковер же, а подушек на стулех нету, и орлецов под ногами нету ж ни у кого, токмо на поставлении бывает на листу написан орел, на нем же новопоставленный епископ чтет исповедание. Егда же служити Патриарху, то приходит к церкви с двоерожным посохом в манатье[265], аще идет в церковь[266]. Священницы же, облачась, выдут из церкви, отворя Царские двери, а иные северными и южными дверьми[267]. Аще есть архиерей, то не исходит в то время из алтаря, но облачася сидит в алтаре, ожидая времени. Егда же идут из алтаря, первое архидиакон несет свещу осеняльную, по-гречески трикеру, возженны три свещи, на подсвещнике серебряном, а за ним другой с кадилом, а третий с блюдом[268], а на блюде шапка патриарша; и вышед священницы, станут среди церкви по обе стороны кресла, а архидиакон и диаконы станут посторонь Патриарха, а иной диакон кадит Патриарха, таже Патриарх сходит с места, и станет среди церкви с посохом, на восток, не на ковре, но мало отдався к Царским дверям, и творит три поклона обычных, священницы же поют «тон деспотин».... большим знаменем; диакон[269] же приступя к Патриарху, глаголя тихо «евлогисон деспота», а Патриарх такожде тихо глаголя в клобуке «евлогитос о Феос» весь, таже архидиакон говорит «аминь», «Царю небесный» и проч. входа[270]; таже Патриарх идет, и целует Спасову икону, с посохом и в клобуке, глаголя тихо «пречистому ти образу» и прочее по обычаю[271]; по целовании же возвращается Патриарх на запад, и став на предреченном месте лицом на восток, и мало содвигнув на сторону с главы сукамилавку[272] и преклонив главу мало, глаголя тихо «Господи снизпосли руку твою» и проч.[273], и восклоняся Патриарх, оправя на главе камилавку и взем у архидиакона свечу, осеняет на восток, творя крест, таже обратяся на запад також творит, потом на юг, потом на север, а в левой руке посох держит, певец совершив свое большое пение, и поют все краткое «ис полла эти деспота» однажды, а Патриарх, отдав свечу и посох, и став на ковре у стула, складывает с себя камилавку, и манатью, и рясу, или шубу, станет токмо в доломане и в сукамилавке, а в алтарь прощения чинить и крестом благословлять и в жертвенник сосудов целовать и прощения чинить Патриарх не ходит, якоже у нас чин обдержит, и рукою не благословляет, но токмо целуют руку у Патриарха в начале. Архидиакон же, отдав трикирий диакону, и взем стихарь, глаголя гласно: «евлогисон деспота», а Патриарх: «евлогитос» и проч., архидиакон глаголя тихо «аминь», и возгласит: «ту Кириу деифомен»[274], и кладет на Патриарха стихарь, глаголя гласно: «да возрадуется душа моя о Господе» весь, а диакон кадит, а певец поет ино нечто; таже архидиакон кладет патрахиль, глаголя: «благословен Бог изливаяй благодать Свою» и проч.; таже архидиакон опоясует поясом, глаголя: «благословен Бог, препоясавый мя силою» и проч., а диакон на каждом стихе глаголя «ту Кириу деифомен», и кадит; таже поручи, глаголя тоже якоже и у нас; таже кладет погонатион, по нашему палицу, глаголя: «препояши оружие твое» и проч.; таже прием сак разстеган и положа на Патриарха, паки застегивает рукава и полы, глаголя: «священницы твои Господи облекутся» и проч., а палицу выставляют сквозь сак наружу; таже полагают омофор, глаголя: «епи тон омон Христос тин планифисан аналифеис»[275], архидиакон же говорит «аминь»; таже сверх омофора положат крест от драгих камений в злате и чепь златая же, и панагию в злате, драгие камения, чепь златая же, глаголя: «отрыгну сердце мое слово благо» и проч.[276], потом кладет шапку глаголя: «Господь воцарися в лепоту облечеся» и проч.[277]. Егда же положат шапку, тогда сядет на своем стуле, ожидая конца пению; а диакон взем блюдо и рукомой с водою, и на плече полотенце, а спреди у диакона полотенце положено на крест, сиречь правый конец на левую страну переложит, а левой на правую, и подносит Патриарху, и тако умывает Патриарх руки; и взем диакон или архидиакон один конец подаст полотенца, а не все; таже Патриарх восстанет, архидиакон подносит трикирию возженну[278], архидиакон глаголя гласно: «да просветится свет ваш пред человеки» и проч., и взем Патриарх у архидиакона свечу, осеняет обеими руками, творя крест преж на восток, таже на запад, потом на юг, таже на север[279], и отдаст свечу; таже, аще ин архиерей, посылает Патриарх диакона[280] звать их, егда же выдут и станут по обычаю, и преклонят все главы к Патриарху, глаголя архидиакон: «время послужити Господеви, Владыко благослови», а Патриарх говорит: «благословен Бог наш» и проч. и отпускает иереов в алтарь единого[281], таже архидиакон, отступя от Патриарха к Царским дверям[282] и возгласит «евлогисон деспота», начальный поп, в алтаре став против престола[283], глаголя велегласно: «евлогимени и василиа»[284] и проч., люди же все молвят «аминь», архидиакон[285] же говорит ектенью, а люди говорят «Господи помилуй», а не поют нигде николи, и прочее по обычаю все, якоже у нас.

Молебен, по-грецки параклис

Егда же иерей проговорит заамвонную молитву, и абие клирик «аминь», «Господи услыши молитву мою» весь, таже «слава и ныне», без «аллилуиа», таже «Бог Господь» поют поскору, по дважды на крылосе, итого четырежды; иерей или диакон того ничего не сказывают, таже лик правый тропарь «Богородице прилежно притецем» дважды, «слава и ныне, не умолчим николиже»; потом псалом 50, потом поет правый лик запев сице: «иперагиа Феотоке сосон имас», сиречь: «Пресвятая Богородице спаси нас», и поет первый стих канона «многими одержим напастьми» весь; таже на другом крылосе запев и стих, таже «слава» и стих на правом, потом «и ныне» и стих на левом; а канархист канархает; ирмоса в начале не поют, також и третьей песни ирмоса не поют катавасии, по третей песни «спаси от бед» и проч.[286], таже поп говорит ектенью во алтаре «помилуй мя Боже» и проч., все говорят малые, а сугубых николи не говорят; на всякой статье поют «Господи помилуй» потрижды; по шестой песни ектенья «паки и паки»[287], по возгласе кондак без икоса, таже прокимен «помяну имя Твое» и проч. и Евангелие; по Евангелии «слава Тебе Господи, слава Тебе»; таже лик правый поет: «слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, молитв ради Богородицы» и проч., якоже у нас, и поет стихиру Богородице: «не остави мя в человеческое достояние»; таже диакон говорит: «спаси Боже люди своя» и проч.; на осмой песни вместо «славы» припевает «благословим Отца, и Сына, и Святаго Духа Господа». И по совершении осмой песни поет левый лик «хвалим, благословим», и поет ирмос «Царя небеснаго», потом поет правый лик ирмос «воистину Богородицу» и стихи; абие «достойно есть» поют и проч. четыре стиха, ищи на особном месте, таже трисвятое, по «Отче наш» тропарь «помилуй нас Господи помилуй нас», таже ектенья и возглас; таже Патриарх стоя в креслах своих говорит всегда, аще и не служит: «благословение Господне на всех вас», лик «слава и ныне» и проч. и отпуст[288]. А другого канона на параклисе нигде не бывает ни на который праздник, отнюдь нигде не поют молебен празднику Господскому и Богородицы и святым никому, ино все един поют «многими содержим напастьми»[289]. Аще есть суббота, или ин день, аще есть кутья, то по заамвонной молитве клирик говорит «аминь», трисвятое, по «Отче наш», таже иерей возглас, и рекут «аминь», таже сам Патриарх, или ин кто на правом крылосе поет поскору тропарь «со духи праведных», таже на левом «в покоищи твоем» и проч., иерей в то время кадит образы и коливо и Патриарха, таже говорить ектенью, якоже и у нас, а Патриарх читает молитву «Боже духовом», пр скончании же возгласа рекут все «аминь», таже клирик «слава и ныне, Господи помилуй» дважды, «Господи благослови»; иерей же обратився на запад говорит отпуст, и идет Патриарх с места и молится, а иерей говорит «ди евконту»; и идут вон все[290].

Служба повседневная

Сие написание, егда иерей служит один, или с диаконом. Егда же время идти иерею в церковь, идут к Патриарху в келью, аще есть диакон, то оба, и пришед целуют иконы, и шед во алтарь облачаются по чину, потом умыв руки, пришед к жертвеннику, украся святые сосуды, начнет действовать, таже иерей возьмет левою рукою просфору, а правою святое копие, и знаменует сверху просфоры копием крестообразно трижды глаголя: «воспоминанием творим Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа». А в другом печатном служебнике написано у диакона Дорофея сице; «воспоминанием творим Господа Бога и Отца нашего Иисуса Христа»; и режет по чину якоже и мы; егда же речет диакон «возми Владыко», иерей вложив святое копие от боку с правой страны просфоры, глаголя: «яко вземлется от земли живот его, ныне и присно и во веки веком, аминь». А в старом служебнике написано токмо «яко вземлется от земли живот его», а «всегда».... нет; таже диакон «пожри Владыко», иерей обратя артос и порежет копием крестовидно, глаголя: «жрется агнец Божий» и проч., таже диакон «прободи Владыко», иерей положа артос на дискосе печатию и прободает копием агнец с правой страны, сиречь от полуденной; таже диакон льет вино и воду по чину, якоже писано, таже прием иерей вторую просфору, глаголя: «в честь и память преблагословенныя» и проч., и взем мерида[291] треугольну невелику, и положит одесную страну святого хлеба, глаголя: «предста царица» и проч.; таже прием третью просфору, глаголя: «честнаго и славнаго пророка» и проч., и взем первую часть малешиньку крошку ушкнет, а, не как мы, обрезав треугольну, вымает и положит одесную страну, сиречь от нижней страны, ниже части Богородицыной, творя начало первого чина, таже держа тоеж просфору, глаголя: «святых славных и всехвальных апостолов» и проч., и взем вторую часть, сиречь мерида крошку маленькую, якоже и первую, ущипком ушкнет, и положит ниже первой, таже глаголя: «иже во святых отец наших» и проч., и положит третью часть ниже второй, и кончает первый чин; таже держа туж третью просфору, глаголя: «святаго апостола первомученика и архидиакона Стефана» и проч., и взем четвертую мерида, положит посторонь первой части, творя второму чину начало, таже глаголет: «преподобных и богоносных отец наших Антониа» и проч., и взем пятую часть и положит ниже части первой второго чина; таже держа туюж просфору, глаголя: «святых чудотворцев безсребренник Космы и Дамиана» и проч., и вземше шестую часть и положит ниже второй, и кончает второй чин; таже держа туюж сфрагиду, глаголя: «святых и праведных богоотец Иоакима и Анны», и взем часть седьмую творит начало третьего чина, таже глаголет: «иже во святых отца нашего Иоанна, архиепископа Константина града злагоустаго», аще литургия его, аще ли Василиева, то глаголя: «иже во святых отца нашего Василиа» и проч., и взем девятую часть и положит ниже второй третьего чина, и кончает третий чин, глаголя: «и всех святых Твоих, ихже молитвами посети нас Боже. Таже взем четвертую просфиру, глаголя: «помяни, Владыко человеколюбче, всех епископов благочестивых и архиепископа нашего (имярек), честнаго пресвитерства, еже о Христе» и проч., таже поминает их же хочет живых имена, и взимает части, и полагает ниже трех чинов[292]; таже прием пятую[293] сфрагиду, глаголет: «о памяти и оставлении грехов блаженых и приснопамятных (имярек) и проч., и о всех иже о надежди и воскресения жизни вечныя» и проч., таже глаголет: «помяни Господи и наше недостоинство, и прости ми всякое согрешение, вольное и невольное».

Не оставлю же и сего писати, еже обретох писано во всех греческих печатных служебниках, и в словенских старых: таже диакон прием пятую сфрагиду и святое копие, поминает их же хочет живых и мертвых, и взимает части, и как совершит, скончает, глаголя: «помяни Господи и мое недостоинство» и прочее, а не деют ныне того греки, токмо писано у них. Таже диакон прием кадило, и фимиам положа в кадильницу, глаголя ко иерею: «благослови Владыко кадило и фимиам», а иерей глаголет молитву, таже диакон глаголя «аминь», «Господу помолимся», иерей, покадя звезду, поставит вверху святого хлеба, глаголя: «и пришед звезда, и ста верху, идеже обе отроча»; таже диакон глаголет «аминь», «Господу помолимся», «покрый Владыко», таже прием иерей, покадя первой калимма[294], покроет святой хлеб с дискосом, глаголя: «Господь воцарися» и проч.; таже диакон «Господу помолимся», «покрый Владыко», иерей покадя вторый колимма, сиречь покровец, и покроет святый потир глаголя: «покрый небеса добродетель Твоя Христе» и проч.; таже диакон «Господу помолимся», «покрый Владыко», иерей покадя воздух, покрывает обоя, глаголя: «покрый нас кровом крылу Твоею» и проч., и поклоняются со благоговением, глаголя: «благословен Христос Бог наш» и проч. трижды, таже диакон глаголет «всегда ныне и присно и во веки веком, аминь»; таже «о предложенных честных дарех Господу помолимся»; иерей глаголет молитву: «Боже, Боже наш, иже небесный хлеб» и с молитвою кадит глаголя; таже диакон глаголет: «слава и ныне, Господи помилуй дважды, Господи благослови»; иерей творит отпуст и прочее по обычаю, якоже и у нас; таже сядет и ждет Патриарха; и как приидет, помоляся, осеняет рукою на все страны, и станет на своем месте в креслах, лики же поют: «ис полла эти деспота» краткое; таже иерей взяв кадило кадит престол спреди токмо, отверзши пономарь или кто-нибудь двери, кадит иерей по обе стороны Царских дверей местные иконы, стоя на пороге, таже Патриарха, и лики, и всю церковь, и отдав кадило, говорит отпуск, и предстоящие все рекут: «аминь». По отпуске обратится к престолу, и творят начало по обычаю, еще ли диакон, а Патриарх тут, то идет северными дверьми, и пришед к Патриарху, преклонит главу, и говорит: «время послужити Господеви, благослови Владыко», а Патриарх, положа на главу диакону десную свою руку, глаголет обычно, и восклонясь диакон целует Патриарху руку, и отходит на обычное место, и помоляся глаголя обычное, возгласит «евлогисон деспота»; таже иерей: «благословенно Царство», а Царские двери затворены даже до входа, лики и предстоящие все рекут «аминь»; таже диакон говорит ектенью, а люди все и Патриарх говорят «Кирие елейсон», а не поют нигде николи, и прочая, зри во святительской службе, по обычаю якоже и у нас. (И по возгласе) «за молитв святых отец» и проч. идут (из церкви) с миром.

Бывает из одной просфоры служба сице: прежде середку вымет из просфоры со крестом четвероугольну обрезав, из того вынутого хлеба вынет агнец, а бока обрежет у той же просфоры, из тех вымает часть пречистой и прочиим; за царя или за коего государя или за Патриарха отнюдь никак нигде не вымают особной, но из одной все вообще с прочими со всякими имены, и за живых, и за мертвых, и украшивают крохотками мелкими, а не частками вынимают.

Случилося Патриарху служити в Вифлееме с тремя диаконы, и архидиакон все действо по чину действовал, и Евангелие чел, а не причащался.

Примечания

1

Рукопись нашей библиот. Слич. Прав. Обозр. 1867 г. сентябрь. стр. 76–77.

2

На сайте оглавление в начале, без номеров страниц — примечание электронной редакции.

3

По списку Перевощикова: июня в 12 день.

4

По изданию Сахарова: августа во 2 день.

5

По изданию Сахарова: оставил его.

6

В изданиях Сахарова здесь и в других местах стоит: старец.

7

По изданию Сахарова: в 19 день.

8

Собственно эта глава содержит предварительные распоряжения, данные Арсению от имени царя.

9

По рукописи соловец. библиот.: в 18 день. По изданию Сахарова: во 2 день.

10

По изданию Сахарова: в 28 день.

11

По изд. Сахарова: в 9 день.

12

По изд. Сахарова: коньми.

13

По рукописи Перевощикова: прислан.

14

По изданию Сахарова нет.

15

В рук. солов. библиот.: в 12 день.

16

По изд. Сахарова: в 13 день.

17

В рук. солов. библ.: салтану.

18

По изд. Сахарова: всем.

19

Умерший на пути из России, в Лубнах, где и почивают его мощи.

20

В рук. солов. библ. и у Сахарова: поехали в Царьград.

21

По изд. Сахарова: «пониже города версты в две Силистрея; ту был мост на судах» и пр.

22

В изд. Сахарова этих трех слов нет.

23

В изд. Сахарова этих 8 слов нет.

24

Все турки: в изд. Сахарова нет.

25

По рук. Перевощикова: стража.

26

Как невольников. По изд. Сахар.: переписывать всех.

27

В рук. солов. библ. и списку Сахарова: о всем.

28

По изд. Сахарова — к осмотру — нет.

29

Этих трех слов у Сахарова нет.

30

По изд. Сахарова: каравакирис.

31

Слова молитвы у Сахарова пропущены.

32

Последней фразы у Сахарова нет.

33

У Сахарова последней фразы нет.

34

Невольников. По изд. Сахарова: яссов.

35

По изд. Сахарова: сбираться на молебен.

36

По изд. Сахарова: после полудня, к вечеру.

37

От пролива.

38

По изд. Сахарова: дом стоит.

39

В рук. сол. библ.: нанизу.

40

По изд. Сахарова: и тот город обвалился на горе.

41

По изд. Сахарова: и полон имали от того села, идя в Царьград.

42

Этого слова у Сахарова нет.

43

В изд. Сахарова: по затоке.

44

По изд. Сахарова: стены выломано по самую подошву, уйдутся сами с пятеры.

45

В рукоп. сол. библ. и по изд. Сахарова: никого.

46

По изд. Сахарова: против града чрез Галату град.

47

В рукописи сол. библ.: и проходу подле стены нет, для обороны во время войны. По изд. Сахарова: внутрь Царяграда из Галата по самую стену, все здание и прохода подле стены нет для того, что тут оборона во время войны.

48

По изд. Сахарова: кормы.

49

Невольники.

50

Пошлину.

51

В рук. солов. библ. и Перевощикова здесь вставлены след. слова: и говорил ему: вручаю тебе пред образом пречистой Богородицы.

52

По изд. Сахарова: и на конце закрывается.

53

По изд. Сахарова: внизу.

54

По изд. Сахарова: видеть.

55

Взять пошлину.

56

По изд. Сахарова: ту есть.

57

В рукоп. солов. библ.: жилой остров.

58

В рукоп. солов. библ.: мало не есть все.

59

В изд. Сахарова последних слов нет.

60

В рукоп. солов. библ. прибавлено: а в иные дни греческий служит на своем престоле.

61

По изд. Сахарова: 60.

62

По изд. Сахарова: а как кой старец похочет.

63

По изд. Сахарова: стена каменная пущена.

64

По изд. Сахарова: остров Митилинский виден весь.

65

По изд. Сахарова: чуланец каменный замкнут, двери вынимают.

66

По изд. Сахарова: во Гроб.

67

В рукоп. солов. библ. и по изд. Сахарова: попы греческие богаты.

68

В рук. Перевощикова: в 9 день.

69

По изд. Сахарова: по правую.

70

По изд. Сахарова: на пять миль.

71

По изд. Сахарова: 2.

72

По изд. Сахарова: 150.

73

Мачты.

74

Невольники.

75

В рук. солов. библ.: над кровлею.

76

В рукоп. солов. библ.: девяносто. По изд. Сахарова: двадцать.

77

Шлюпка, баркас.

78

Последних четырех слов у Сахарова нет.

79

По изд. Сахарова: тогож дни в полдень приехали на ночь в город Апокирию.

80

В рукоп. солов. библ. и по изд. Сахарова: мягкие.

81

По изд. Сахарова: ходят все гужем, расписаны яко струги.

82

По изд. Сахарова и в рукоп. солов. библ: начинают садить сентября в 4-й день; мы видехом и проч.

83

Этих трех слов у Сахарова нет.

84

По изд. Сахарова: колом.

85

В рукоп. сол. библ. следует: архиепископ сказывал синайский Иоасаф, будто в Египте 14 мечетей великих и малых. Этих слов в других рукописях нет, а в изд. Сахарова они помещены несколько ниже.

86

Обыкновение это водилось у некоторых архиереев особенно малороссийских в XVII в., как видно из деяний московского собора 1666–1667 г. (Прибавл. к акт. истор. т. V, стр. 467).

87

Русским собором 1503 г. было постановлено, чтобы вдовые священники не отправляли священнослужения, пока не решатся обязать себя монашеским обетом чистоты. Это постановление, повторенное стоглавым собором, было отменено в 1666 г. на большом московском соборе.

88

Ответ этот дышит излишним вниманием к казуистике.

89

По изд. Сахарова: от Мисиря поехали на устье реки Нила.

90

По всей вероятности нужно читать вали правитель, валисы правитель чего-либо — города, села; или байлос консул. Что́ вернее, сказать трудно.

91

Турецкая монета.

92

По изд. Сахарова: во втором часу.

93

Погоньщика.

94

Последних шести слов в рукоп. солов. библ. нет.

95

По изд. Сахарова: в полдень.

96

В рукоп. солов. библ. и по изд. Сахарова: ятши.

97

По изд. Сахарова: после утрени.

98

На литии у Сахарова нет.

99

В рукоп. солов. библ.: бил архидиакона. Далее во всех рукописях следуют непонятные слова: Арапина за чалму вышед из алтаря по патриаршу указу. У Сахарова этих слов нет.

100

Перед сим в рук. солов. библ. и у Сахарова помещено следующее: декабря в 7 день на литургии дидаскал казанье говорил...

101

По изд. Сахарова: патриарх служил. На братию вино.

102

И ужин — у Сахар. нет.

103

Это неблагочиние в храме Божием, в высшей степени возмутившее Арсения, и происходившее главным образом от того, что Вифлеемская церковь принадлежала разным вероисповеданиям, впоследствии устранено было тем, что великая церковь была перегорожена надвое, и восточная часть храма, назначенная для богослужения, была ограждена от неблагочинных ночлегов. Путеш. во Иерусалим саровского иером. Мелетия. Москва. 1798 г. стр. 138; также Прав. обозр. 1867 г. окт. стр. 143–144; в примеч.

104

Привратника.

105

Во всех рукописях написано: прежде; но это очевидная описка, уничтожающая смысл.

106

По изд. Сахарова: с час.

107

В рук. солов. библ.: А сказывают, что Патриарх с питропом (епитропом — название одного из должностных лиц при патриаршем дворе) бранился; а хотел Патриарх питропа переменить, и питроп не хотел, и хочет Патриарха переменить. По издан. Сахарова: А Патриарх, сказывают, с питропом побранился, а хотел Патриарха питроп переменить.

108

В солов. рукоп.: також став, сказывает.

109

В солов. рукоп.: якоже и у нас.

110

В солов. рукоп.: аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе Боже.

111

В солов. рукоп.: таже припев: «величай душе моя».

112

В солов. рукоп. и в изд. Сахарова: поминали.

113

В солов. рукоп. в 19 день; по изд. Сахарова: в 10, а по смыслу следовало бы, кажется, сказать в 17 день.

114

По изд. Сахарова: с костылем.

115

По изд. Сахарова: после стола по-турски было.

116

По изд. Сахарова: сошли.

117

По изд. Сахарова: и мало.

118

По изд. Сахарова: спрашивал Арсения.

119

По изд. Сахарова: не пошел.

120

В солов. рукоп. и по изд. Сахарова: в ином блюде.

121

По изд. Сахарова: курды великие.

122

Последней фразы у Сахарова нет.

123

В сол. рукописи: и строение добре; у Сахарова же согласно с нашим списком.

124

По изд. Сахарова: Феофана.

125

В солов. рукоп. и по изд. Сахарова: священницы.

126

В солов. рукописи и по изд. Сахарова: священницы.

127

Κελευσα — повели.

128

Κελεύσατε — повелите.

129

Εύλόγησον Δέσποτα — благослови, владыко.

130

Ἄξιός — достоин.

131

По изд. Сахарова: диакон.

132

Ελέησον μέ, ῶ Θεὸς, ἐλέησον με: помилуй мя, Боже, помилуй мя.

133

В солов. рукоп. в Вифанию на месте. По изд. Сахарова: и на месте.

134

По изд. Сахарова: в бильцо же.

135

По изд. Сахарова: в шатрах нет.

136

По изд. Сахарова: и тут выпустят от всякой версты свои начальницы.

137

По изд. Сахарова: армянские.

138

По изд. Сахарова: до четверток десятницы.

139

По изд. Сахарова: В полдень.

140

По изд. Сахарова: митрополит Виссарион, болгарский Даниил.

141

Потешный у Сахарова нет.

142

По изд. Сахарова: а в алтаре, потом митрополиты и попы.

143

Εύλόγησον δέσποτα: благослови, владыко.

144

Εύλογητός ὁ Θεὸς:·благословен Бог.

145

По изд. Сахарова: пользует.

146

По изд. Сахарова: попом.

147

Со слов «иные же играют» у Сахарова нет.

148

По изд. Сахарова: пил ли.

149

По изд. Сахарова: не до ночи.

150

По изд. Сахарова: в полночь.

151

Караван-сарай, здание назначенное для остановок.

152

По изд. Сахарова: по полтара.

153

По изд. Сахарова: на лицо.

154

По изд. Сахарова: много деревень Науня хана.

155

По изд. Сахарова: крилотане.

156

По изд. Сахарова: в 25 день.

157

По изд. Сахарова: в 27 день.

158

По изд. Сахарова: день стояли на реке.

159

По изд. Сахарова: в 28 день.

160

По изд. Сахарова: в 29 день.

161

По изд. Сахарова: а около ее якоже наша есть сеяная.

162

По изд. Сахарова: С другого озера по реке пошли.

163

По изд. Сахарова: тут кочуют турки, армяне; язык турский; и ту есть старцы турские.

164

По изд. Сахарова: дневных.

165

По изд. Сахарова: под низом.

166

По изд. Сахарова: а не греческого закона.

167

По изд. Сахарова: зашел.

168

Армянскую у Сахарова нет.

169

По изд. Сахарова: водном.

170

По изд. Сахарова: по ефимку.

171

По изд. Сахарова: палата стояла.

172

По изд. Сахарова: при нас.

173

По изд. Сахарова: хороша.

174

В рукоп. солов. библ. и у Сахарова: с вьюка.

175

По изд. Сахарова: кафиру по 6 денег.

176

По изд. Сахарова: за 100 или 120.

177

По изд. Сахарова: ныне здесь.

178

По изд. Сахарова: дороги.

179

По изд. Сахарова: дороге.

180

По изд. Сахарова: с великими людьми.

181

В солов. рукоп. и по изд. Сахарова: не с Оку реку.

182

По изд. Сахарова, и здесь и далее: калмыки.

183

В рукоп. солов. библ. после этих слов следует: и Теймураз де послал меньшого внука и с матерью.

184

По изд. Сахарова: снизу.

185

По изд. Сахарова: А все хан шемахинский.

186

По изд. Сахарова: в Гори.

187

По изд. Сахарова: хотя чернь тем патеснить, да города тем погромить.

188

По изд. Сахарова: Шавкалову.

189

В рук. солов. библ. и по изд. Сахарова: пониже иных.

190

По изд. Сахарова: Декабря в 8 день.

191

До́рога — кусок полосатой материи.

192

Здесь вероятно нужно читать: кусок.

193

Алтабас с персидского языка значит парча.

194

В XVII стол. ансырь равнялся фунту.

195

Тумен равняется почти 5 р. сер. на наши деньги.

196

ὁ κλαυβμὸς τῶν δακρύων.

197

ὁ πυρινός ὁ ποταμός.

198

В рук. солов. библ.: страны.

199

Храм в Мекке.

200

Катыр — мул.

201

В рукоп. солов. библ.: а где.

202

В рук. солов. библ.: на примет граду ко взятию.

203

В рук. солов. библ.: а без стены градской.

204

В солов. рукоп. в одних местах пишется чети, а в других четверти.

205

В солов. рукоп. до верхних сводов.

206

В солов. рукоп. идеже.

207

В сол. рукописи после этого следует: в толстоту полсажени и две чети малых и три осьмушки, а против снятия стена, на ней же перила....

208

В солов. рукописи после этого слова следует еще: и вставлен в иной крест.

209

В солов. рукописи: службы.

210

В рукописи солов. библиотеки следует: полунощной на восток и налево двери; и от церкви ходят на покой; таже от тех дверей идти подле стены....

211

В рукописи солов. библиотеки: 11 пядей.

212

В солов. рукописи: 11 сажен.

213

В солов. рукописи: колоны.

214

В солов. рукописи: колоне.

215

В солов. рукописи: с полтретья.

216

Этого слова в солов. рукописи нет.

217

В солов. рукописи: к стене.

218

В солов. рукописи следует: с патриарша двора приходят.

219

В солов. рукоп. церковь хороша.

220

В солов. рукоп. ради.

221

В солов. рукоп. арменских.

222

Слова дому в солов. рукописи нет.

223

В солов. рукоп. 12.

224

В солов. рукоп. половина.

225

В солов. рукоп. следует: и полсажени.

226

Т.е. царя, от тех.

227

В рукоп. солов. библ. из этого места указано только начало и конец.

228

В рукоп. солов. библ. заведейстем.

229

В рукоп. солов. библ. евангельский рассказ продолжен далее.

230

. В рукоп. солов. библ. после этого следует: во многих местах попортило письмо. А церковь

231

В рукоп. солов. библ.: те де была келья.

232

В рукоп. московской синодальной библиотеки под №374 после этого на поле приписано: В Иерусалиме колоколов нету, а только в доску бьют.

233

В рукоп. моск. синод. библ. слова эти, как мы показали, помещены раньше на поле.

234

Κύριε ε̉λέησον.

235

σοι Κύριε.

236

Προκείμενον.

237

Έιρήνη πᾶσι.

238

Σωφία.

239

Έυλογησον.

240

Δέσποτην καί ἀρχιερέα ἡμῶν Kύριε φυλάττε, εἰς πολλὰ ἔτη δέσποτα.

241

Εὐλογητὸς ὄϑη.

242

Δἰ ἔυχον των ἄγιων πατέρων ἡμῶν Κύριε Ισε Χριςὲ ὁ Θεός ἡμῶν ἐλέησον ἡμάς: за молитвы св. отец наших Господи Иисусе Христе Боже наш помилуй нас.

243

Εὐλογητὸς ὁ Θεὸς.

244

Μακάριος ἀνήρ.

245

Σωφία ὁρθοί.

246

ἑσπέρας προκείμενον.

247

Δἰ ἐυχοντоς ἅγιοῦ δεσπότοῦ ἡμῶν Κύριε Ἰησοῦ Χριςὲ ὁ Θεός ἡμῶν ἐλέησον ἡμάς: молитвами святого владыки нашего Господи Иисусе Христе Боже наш помилуй нас.

248

ὑπεραγία Θεοτόκε σῶσον ἡμᾶς.

249

Χώρησαί με Δέσποτα.

250

Ὁ Θεός χωρήση.

251

Εὐλογητὸς ὁ Θεὸς ἡμῶν πάντοτε, νῦν καὶ ἀεὶ, καὶ εἰς τοὺς αἰῶνας τῶν αἰώνων.

252

'Εν ὀνόματι Κύρίου εὐλόγησον δέσποτα или πατερ. Именем Господним благослови владыко, или отче.

253

Именем Господним благослови отче.

254

Здесь что-то непонятное. Если три раза говорили сугубую аллилуию; то как понять дальнейшие слова, что в третий раз говорили: «аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа», т.е. трегубую аллилуию? Явное противоречие. Не следует ли читать наоборот: аллилуиа по трижды дважды, а в третий раз еще особое прибавление?

255

Θεὸς Κύριος καὶ πέφανε ἡμΐν, εὐλογημένος ὁ ἐρχόμενος ἐν ὀνόματι Κυρίου.

256

См. примечание 253.

257

Ηὸήνη πᾶσι.

258

Пресвятая Богородице, спаси нас.

259

Δόξα σοι Κύριε ὁ Θεός ἡ ἐλπὶς ἡμῶν δόξα σοι. Слава Тебе, Господи Боже, упование наше, слава Тебе.

260

ύπεραγία Τριάς ὁ Θεός ἐλεησον καὶ σῶσον ἡμᾶς.

261

Εύλογι τὸς εἶ Κύριε: δίδαξόν με τά δικαιώματά σου.

262

Τοῦ Κύριου δεηθῶμεν. Господу помолимся.

263

δόξα τῇ άγίᾳ ἀναστἀσου Κύριε.

264

Ἅγιος ὁ Θεός, ἅγιος ἰσχυρός, ἅγιος ἀθάνατος ἐλέησον ἡμᾶς.

265

После этих слов в списке моск. синод. библиотеки прибавлено: (л. 308 об.) аще и не служити. А если праздник или неделя, то приходит к церкви к вечерни и к утрени и к обедни в манатье и с двоерожным посохом; аще ли изволит идти без манатьи, то и посоха двоерожного нету, но с простым посохом идет, с безрожным; и тако всегда в простые дни: если без манатьи, то и посоха нет двоерожного. А к празднику, егда пойдет к иной церкви, ино за ним несут манатью и посох двоерожный, и пришед к монастырю или к церкви, положат на патриарха манатью, и посох поднесут двоерожный, а простой посох отдаст; а как назад пойдет, то сложа манатью и отдав посох двоерожный, идет с простым посохом без манатьи. Егда же служит в великой церкви у Христова Воскресения, то кресла резные золочены, а внутрь обиты бархат червчат.

266

Этих слов в синодальном списке нет.

267

После этих слов в синод. списке прибавлено: аще есть, понеже не у всякой церкви южные двери.

268

Здесь в синод. списке читается несколько иначе, а именно: а за ним другой диакон с кадилом, а иногда и два с кадилом, а третий с блюдом великим серебряным.

269

В синод. списке: архидиакон.

270

В синод. списке изложено подробнее, а именно: по Отче наш, таже Патриарх возглас, архидиакон «аминь, помилуй нас Господи, помилуй нас; слава, Господи, помилуй нас; и ныне, милосердия двери».

271

И здесь также в синод. списке изложено подробно: таже целует на другой стране Пречистой икону, глаголя: «милосердия сущи источник», потом и прочие иконы целует местные, а по всей церкви не ходит целовать икон; архидиакон же близко пред Патриархом, или посторонь ходит со свещею осеняльною.

272

В синод. списке прибавлено: с камилавкою (а на поле замечено: клобук с шапкою) правою рукою, а левою держит посох.

273

В синод. списке опять приведена вся молитва и кроме того еще замечено следующее: також и все служащие в то время снем сукамилавки (шапки), преклоня главы, глаголют тоже.

274

Τοῦ Κυρίου δεηθῶμεν. Господу помолимся.

275

Ἐπί τὸν ὧμον Χριστός τὴν πλανηθῆσαν ἀναληφθείς.

276

На синод. списке след. прибавка: александрийский же тот стих говорит ко кресту единому, понеже полагают на него крест с панагиею порознь, а иерусалимский вкупе за единым стихом. После креста александрийский кладет панагию, глаголя: «сердце чисто созижди во мне Боже и дух прав обнови во утробе моей, всегда, ныне и присно и во веки».

277

В синод. списке след. прибавка: таж александрийский полагая кундуры (на поле башмаки), глаголет: «яко красны ноги благовествующих мир, благовествующих благая, всегда, ныне и присно и во веки веком, аминь»; а антиохийский же, полагая кундуры, глаголет: «се дах вам власть наступати на змию и на скорпию и на всю силу вражию и ничесоже вас вредит, всегда, ныне и присно и во веки веком, аминь»; александрийскому же после кундур поднесет архидиакон трикирию, глаголя: «да просветится свет ваш пред человеки» и проч.; а у иерусалимского кундуры по облачении не пременяют, но в которых придет, в тех и служит: сказывают, издавна так; а александрийский нынешний учинил, смотря на антиохийского, а в прежних того не было чина; а антиохийский, сказывают, издавна тот чин имать. А над стихарем параманда со крестом и панагии и набедреного сулка и ручного нету ни у которого Патриарха, ни у прочих властей (на поле: вместо панагии енколпион); александрийский же сверх сака полагает на себя другую патрахиль нарядную.

278

В синод. списке след. прибавка: а власти и священницы, якоже у нас чин, не подносят николи.

279

В синод. списке прибавка: певец же на осенении совершит большое «тон деспотин», и поют все краткое «ис полла эти деспота».

280

В синод. списке: архидиакона или диакона.

281

В синод. списке след. прибавка: а архиереов оставляет при себе; аще ли нет архиереов, то оставляет при себе иереев, а в алтарь отпускает единого или двух.

282

В синод. списке прибавлено: а диакони вси стоят при Патриархе.

283

В синод. списке прибавка: и взем Евангелие и творит на престоле Евангелием крест.

284

Εὐλογημένη ἡ βασιλεία. Благословенно царство.

285

В синод. списке: ... или диакон.

286

В синод. списке изложено след. образом: по первой песни нету ж; третью песнь начинает петь правый же лик, и поют також, якоже и первую; после четвертого стиха поет лик правый катавасью «спаси от бед», потом на левом поет другую катавасью: «призри благоприятне».

287

В синод. списке изложено след. образом: на первой статье на правом пропоет трижды, а на другой статье на другом поет трижды, а на третей паки на правом, и тако и на прочих; по 6-й песни и на последней ектеньи поют на оба же лика: «Господи помилуй», потом возглас; таже левый лик говорит, сед, поскору: «Молитвенница теплая», таж он же начинает 4-ю песнь по чину, якож и первую песнь; також и 5 песнь начинает и поет правый лик, якож первую, а 6 начинает левый лик и поют во всем якож третью; по шестой песни поет левый лик катавасью «спаси от бед», а правый «призри благоприятне», таже поют ектенью, якож по третьей песни.

288

В синод. списке после этого след. прибавка: таже лик поет «тон деспотин ке архиереа Κύριε филатте, ис полла эти деспота» единожды; таже говорят: «буди имя Господне», и два псалма, а патриарх дает антидора. Тако везде параклис поют: в начале ирмосов не поют, окроме 9 песни, катавасьи ирмосов не поют же, окроме 8 песни, ни на которой песни, токмо по 3-й и по 6-й особные, якож писано на ряду.

289

В синод. списке после этого след. прибавка: а изредка гораздо бывает: поют вместо того канона ин канон Богородицы, глас 6-й, ирмос: «Вооружена Фараона царя», творение Феодора Ласкаря, и то бывает не в праздник же, но в простые дни, во вторник и в четверток;·Евангелие целовать к Патриарху не выносят и креста по отпуску не выносят же; водосвящения по праздникам нигде не бывало. Параклиз поют во вторник да в четверток, а в неделю и в прочие дни отнюдь не поют молебнов ни в пост, ни в мясоед.

290

В синод. списке прибавка: в субботу же и в неделю приносят в церковь хлебы и оловеник вина. И по отпуске после антидора вынесет старец из алтаря хлебы в кошнице, разрезаны ломтиками малыми; токмо одна оставлена целая четверть, и поклонився понесет Патриарху; и Патриарх взем четверть хлеба, и отдаст диакону келейному, диакон же взем ту часть, отнесет Патриарху на стол; а старец носит хлеб по всей церкви и в притвор, и взимают у него по малой части. А другой диакон взем ловеник и чашки две сребряны, и налив подносит Патриарху, Патриарх взем, прикушав, отдаст первому кому-нибудь, стоящему близко его, и носит, наливаючи вино, старец во все ж братью; а Патриарх сидит, ожидает, докуды всем поднесет вина, по совершении же возстав идет в келью. А кутью относят на трапезу, и после стола, сидя за столом, емлют руками кутью, а не ложкою; також и сам Патриарх и прочие все; а подносит кутью преж Патриарху, потом и всем; а не поют ничего за упокой на трапезе по нашему чину над кутьей нигде, но просто пред трапезою едят.

291

Mερίδα, часть.

292

В синод. списке след. прибавка: а ныне греки действуют — из четвертой просфиры не вымают, но токмо украшивают малыми крошками на место прямо Агнца ниже всех частей во едину кучку, и тут поминает и царей и государей и патриархов и прочих, ихже хочет всех вместе живых и мертвых.

293

В синод. списке: иную.

294

Κάλυμμα, покров.

Content

Проскинитарий
Хождение строителя старца Арсения Суханова в 7157 (1649) году в Иерусалим

Предисловие

Проскинитарий. Хождение строителя старца Арсения Суханова в 7157 году в Иерусалим и в прочие святые места, для описания святых мест и греческих церковных чинов

Глава 1. Хождение строителя старца Арсения Суханова во Иерусалим, для описания святых мест, и то все писано в книге сей по статьям

Глава 2. О приезде в Путивль и о проезжем листе через литовские города

Глава 3. О приезде в Яссы, и тут Арсений поднес государеву грамоту воеводе Василию, а ему бил челом о проезжей грамоте чрез его землю

Глава 4. Килия город каменный, а внутри его иной город о пяти башнях великих

Глава 5. О Царе-граде, иже на море пристанища стоит

Глава 6. О Царе-граде, коль стенами долог

Глава 7. О Неокастре граде, каков бе зданием

Глава 8. Град Хио зданием крепок и всяких дивных монастырей с садами много

Глава 9. Остров Икто, а на нем два города каменных, угодием всяким исполнен, и о Мисире граде и о воинских людях франков и турков

Глава 10. О Архангелове, и тамо на острове церковь каменная Николы чудотворца, и о действе священия, тамо же по горам растет кипарис дикий

Глава 11. О Александрии и о двух столпах над Гробом Александровым и о приводной воде во Александрии

Глава 12. О отпусках к Москве Арсения из Египта, и о дивной птице

Глава 13. О Мисире и Решите островах, в них же всякого скота много и виноградных гроздей

Глава 14. О месте, идеже Богородица мыла Христовы пелены, и о Египте, и о крокодиле звере, и о мертвых иже выходят

Глава 15. Вопросы Арсения старца ко Иоанникию Патриарху Александрийскому о неких вещех божественной службы

Глава 16. Село Рамля великое, а в нем церковь великомученика Георгия, а совершают в нем службу четыре попа арабски, и о приходе во Иерусалим

Глава 17. О службе в притворе в пяток

Глава 18. О Саввинском монастыре и о Вифлееме и о службе в вертепе

Глава 19. О нестроении Вифлеемской церкви, и что в ней пакостно делается

Глава 20. О службе армянской в великой церкви, и о потурчении Мелетиоса митрополита

Глава 21. О приходе армянского Патриарха, и о браке сына дьяка пашинского по их вере

Глава 22. О избрании митр. Неофита в Вифлеем, и о службе вечерней в великой церкви около Гроба Господня

Глава 23. О пятке второй недели поста и о коливе с сахаром

Глава 24. О субботе Лазареве и о неделе Ваий, и что в них совершается

Глава 25. О страстной неделе, в ней же Господь чудеса сотвори и страсти претерпе, и где что было, и тут святые места проименоваху, церкви и престолы поставлены и службы совершаются разных вер

Глава 26. О Самарии и Севастии

Глава 27. О Иордане реке и о строении на ней, и о Шаме прекрасном граде

Глава 28. О горах и реках в разных местах, и о Евфрате реке

Глава 29. О городах разных, и горах, и реках, и на них мосты

Глава 30. О монастырях, и о Тифлисе, и о Кахетинской земле

Глава 31. О ризе Господней во граде Цхета, Арсений видел ее

Глава 32. О чудеси у церкви великомученика Георгия, иже обретается в ограде церковной бык живой

Глава 33. Вопрос шавкала турского у Арсения о пришествии Христове на землю и о прочем веры христианской

Глава 34. О граде Иерусалиме и о имени его, откуду таково прозвание прият

Глава 35. Описание града Иерусалима каков стенами и как стоит

Глава 36. О Святая святых, о ней же выше сего писано

Глава 37. О граде Иерусалиме, каков камень в стенах, и коль высок, а в нем о поклонных местах

Глава 38. О Овчей купели, и о великой церкви Воскресения Христова

Глава 39. О Гробе Господни и о камени, что над дверьми Гроба был

Глава 40. О святых местах на горе Голгофе

Глава 41. О двух местах, на одном камень круглый, а другое место мелким каменем окладено

Глава 42. Описание во граде Иерусалиме мест

Глава 43. О Вифлееме и о местах святых, где Христос родился, и о церкви великой

Глава 44. О вечери Господни со ученики

Глава 45. О Успении Пречистой Богородицы сказание преп. Епифания

Глава 46. Тактикон еже есть чиновник, како греки церковный чин и пение содержат

Примечания