Ким Чжи Юн

Прачечная, стирающая печали

© 2023 by Jiyun Kim. All rights reserved.

The Russian Version translation is published by ROSMAN in 2024, by arrangement with Sam & Parkers Co., Ltd. through Rightol Media in China. Email: copyright@rightol.com

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава первая

Постучите по горшку с помидорами

Чиндоль жалобно заскулил.

Чиндоль – это девятилетний белый пес породы чиндо, которого господин Чан взял через некоторое время после смерти жены. Обычно Чиндоль справлял нужду во время прогулки или во дворе, поэтому господин Чан всегда оставлял дверь во двор приоткрытой. Однако сегодня поднялся сильный ветер, какой редко бывает поздней весной, и захлопнул ее. Чиндоль несколько часов беспомощно сидел под дверью, а потом, не выдержав, помочился на тонкий матрас господина Чана, который на ощупь немного напоминал траву.

Господин Чан, который глубоко спал под работающий телевизор в гостиной, долго не просыпался. Постепенно матрас стал влажным из-за мочи, и господин Чан вздрогнул:

– Как холодно!

Открыв глаза, он увидел Чиндоля – пес сидел рядом и смотрел такими грустными глазами, что его стало жалко. Господин Чан торопливо встал:

– Чиндоль, это ты написал? А, дверь закрылась… Вот оно что… Бедняга, нелегко тебе пришлось, да? Ничего страшного, постираем. Есть же стиральная машина, можно не беспокоиться…

Чиндоль уткнулся головой в колени старика Чана и энергично завилял хвостом. Господин Чан положил пропитанный мочой матрас в старенькую стиральную машинку с затертой кнопкой включения. Машина сразу не заработала, поэтому пришлось изо всех сил нажимать на кнопку большим пальцем. Потом господин Чан выбрал режим для постельных принадлежностей и запустил стирку. Время полного цикла – сорок пять минут.

Господин Чан жил в частном доме, где можно было включить стиральную машину посреди ночи, не боясь перебудить соседей. Белый двухэтажный дом с просторным ухоженным садом и большими голубыми воротами располагался в районе Ённамдон. Господин Чан жил здесь уже сорок лет. Когда они с женой только переехали, Ённамдон был тихим районом, застроенным частными домами, но по мере того, как Хондэ превратился в молодежный и культурный район, Ённамдон тоже приобрел популярность. С тех пор большинство соседей превратили свои дома в коммерческие помещения, такие как кафе или рестораны, и уехали. Таким образом, дом господина Чана с голубыми воротами стал в Ённамдоне редкостью – одним из немногих домов, которые до сих пор оставались жилыми.

Всего в доме было шесть комнат, по три на каждом этаже, что очень много для одинокого человека. Господин Чан, у которого остался только Чиндоль, давно подумывал о переезде, однако в конечном итоге так и не смог покинуть этот дом, наполненный воспоминаниями о горячо любимой жене, с которой у него были удивительно гармоничные отношения. За каждым деревом и растением в саду – магнолией, китайским финиковым деревом, хурмой и диким виноградом на заборе, а также гибискусом, розами и растущими в горшках у ворот помидорами черри, которые скоро зацветут, – ухаживали руки его жены. Господину Чану, которому скоро исполнится восемьдесят, было трудно в одиночку следить за домом и садом, однако он верил, что его покойная супруга на небесах будет довольна, если он хорошо позаботится о ее деревьях и цветах.

Выпив стакан теплой воды, господин Чан взял пульт от телевизора. Пока он смотрел новости, пытаясь проснуться, стиральная машинка тряслась, завершая отжим, а потом запищала в знак окончания работы. Господин Чан подошел к машинке и, крякнув, вынул матрас. Он был еще влажным. Осторожно, чтобы не наступить на Чиндоля, который последовал за хозяином в подсобное помещение, господин Чан вышел на улицу. Солнце еще не взошло, однако рассвет занимался рано, поэтому он решил развесить его на бельевой веревке во дворе. Успокоившийся Чиндоль подошел к одному из деревьев, сделал свои дела и начал рыть землю.

– Ну что, Чиндоль? Тебе стало легче?

Чиндоль подбежал к господину Чану и залаял, ласково завиляв хвостом.

– Ш-ш-ш! Наши соседи еще спят, поэтому тебе следует вести себя тихо.

Господин Чан приложил указательный палец к губам, и Чиндоль сразу же замолчал.

– Чиндоль – послушный мальчик! Холодно, пойдем поскорее внутрь!

После обеда в центре для престарелых собралось несколько человек. Район Хондэ славится молодежной творческой атмосферой и бурной ночной жизнью, поэтому группы людей старше семидесяти увидеть здесь можно было нечасто.

– Господин Чан, в последнее время у меня болят колени! Раньше они болели только во время ходьбы, но теперь болят даже тогда, когда я сижу или лежу. Какие лекарства мне попринимать? – спросила госпожа Хун, попивая из пластиковой бутылки кофейный напиток.

Господин У, который всегда считал господина Чана соперником, рявкнул:

– Что он может знать? Он не врач и больше не фармацевт. Если у вас что-то болит, то идите в больницу!

– Когда приходишь к врачу, то он посылает на разные снимки и анализы. Это отнимает весь день, – возразила госпожа Хун. – Господин Чан! Пожалуйста, посоветуйте мне какие-нибудь таблетки.

Господин Чан кашлянул и ответил:

– Либо это просто старость, либо износился хрящ…

– Вы спрашиваете человека, которому пришлось закрыть свою аптеку из-за ошибки, – перебил господин У.

Год назад господин Чан, который почти пятьдесят лет проработал в своей аптеке неподалеку от станции Синчхон, неправильно прочитал рецепт и ошибся в дозировке лекарства, после чего оставил должность.

Прочистив горло, господин Чан сказал:

– Я пришлю вам название в мессенджер.

Господин У прищурился и добавил:

– Как я погляжу, вы и дальше собираетесь играть в фармацевта.

– Господин У! Довольно! Для нашего уважаемого господина Чана это больная тема. Мы стареем и должны друг друга поддерживать, а не обижать…

– Кто бы говорил, госпожа Хун! Почему меня вы называете «господин У» да «господин У», а его – «наш уважаемый господин Чан»? Считаете, я недостаточно хорош?!

– Пойдемте, господин Чан. Наверняка бедняжка Чиндоль уже заждался.

Госпожа Хун потянула господина Чана за рукав и вывела на улицу. При виде них Чиндоль, ожидавший хозяина на привязанном поводке, радостно завилял хвостом.

– Чиндоль, радость моя! Как жаль, что из-за озлобленного старика ты не можешь войти внутрь… Смотри, у меня кое-что для тебя есть. – Госпожа Хун полезла в свою красную сумку, связанную крючком, и достала оттуда собачье лакомство со вкусом говядины.

– Ой, ну что вы… Какая роскошь для нашего Чиндоля.

– Ох уж этот господин У! Не принимайте его слова близко к сердцу! В другом центре для престарелых его сторонятся, так он приходит сюда и продолжает со всеми ссориться! Воистину старые привычки умирают с трудом.

Господин Чан улыбнулся:

– Я пришлю вам название хороших пищевых добавок для коленей.

– О, спасибо, господин Чан!

– Не за что. Я рад, что еще могу быть кому-то полезен. Куда вы сейчас? В школу за внучкой?

– Да, уже пора.

– Нам с Чиндолем в ту же сторону. Мы могли бы сделать небольшой круг и проводить вас до школы.

– Нет, мне теперь туда нельзя…

– Вы же собирались забрать внучку?

– Внучка попросила меня не стоять у школы, – понизив голос, призналась госпожа Хун, потирая безымянный палец левой руки, на котором не хватало фаланги. – Она не хочет, чтобы друзья увидели, что у ее бабушки нет пальца… Я потеряла его еще давно, когда работала на швейной фабрике, пытаясь прокормить сына, ее отца. Что мне теперь остается? Я не хочу расстраивать внучку. Если так ей будет лучше, то так тому и быть.

Госпожа Хун горько улыбнулась и снова коснулась безымянного пальца. Порой она шутила о том, что хотела бы носить обручальное кольцо, однако можно было понять, что ей пришлось нелегко. Господин Чан поджал губы и неуверенно кивнул.

Господин Чан и Чиндоль направились в парк Ённамдон. Днем в Ённамдоне было не так многолюдно, как ночью, однако народу все равно гуляло немало. Весна еще не подошла к концу, однако было достаточно тепло, чтобы некоторые люди одевались по-летнему. Господин Чан пересекал небольшой пешеходный переход, ведущий в парк, когда его внимание привлекла девушка, выходившая из прачечной с кучей белья. В то время как большинство людей ходили с невыразительными лицами и с наушниками в ушах, неотрывно глядя в свои телефоны, эта девушка улыбалась так, словно на нее снизошло озарение. Господин Чан почувствовал непреодолимое желание заглянуть в прачечную, из которой вышла девушка. На вывеске аккуратным и вместе с тем милым шрифтом было написано: «Прачечная самообслуживания „Ённамдон Бингуль-Бингуль“»[1]. Каждая буква подсвечивалась теплыми желтыми галогенными лампами. Через большие витринные окна, которые заканчивались примерно на уровне пояса взрослого человека, хорошо просматривалось помещение, а нижняя часть фасада из серого кирпича гармонично сочеталась с рамами цвета слоновой кости, создавая атмосферу чистоты и уюта. Внутрь глубоко проникало весеннее солнце, освещая работающие большие стиральные машины. На деревянном столике у окна стояла кофемашина, а низкая книжная полка была заставлена книгами.

– В такой прачечной чувствуешь себя как в библиотеке или кафе. Мир действительно стал лучше, правда, Чиндоль?

Чиндоль в ответ повилял хвостом.

Вернувшись домой, господин Чан первым делом потрогал матрас, висевший на бельевой веревке. Он был еще чуточку влажным, но должен был совсем скоро высохнуть. Проблема заключалась в запахе. То ли моча была такой едкой, то ли старая стиральная машинка плохо справлялась, но запах не исчез. Господин Чан понюхал матрас и поморщился:

– Похоже, сегодня мне не на чем спать…

Знал Чиндоль об опасениях господина Чана или нет, но он лег перед клумбой с красными помидорами черри, греясь в лучах теплого солнца. В следующую секунду раздался звонок в дверь.

– Отец, это мы! Открывай!

Отворив ворота, господин Чан увидел своего сына и невестку. Невестка держала бумажный пакет из универсама, из которого торчали хвостики сушеного минтая.

– Молодцы, что приехали. Спасибо за хлопоты.

– Ну что ты, какие хлопоты. Бо́льшую часть работы делает машина, – сказал сын, кладя в карман ключ от порше с эмблемой в виде скачущей черной лошади.

Вместе с сыном и невесткой господин Чан провел простую поминальную службу по своей покойной супруге. Она скончалась неожиданно, поэтому у родных не было подходящего портрета для панихиды и они использовали паспортную фотографию, сделанную лет за двадцать до смерти. Панихида должна была закончиться до восьми часов, потому что сыну и невестке нужно было забрать ребенка из английской академии. Не успел тяжелый аромат благовоний рассеяться, как они поспешили убрать с поминального стола.

– Давненько я не видел Сучхана… – задумчиво сказал господин Чан, в его голосе проскользнули нотки разочарования и грусти.

– Не так уж и давно, – возразил сын. – Он приезжал к тебе на Лунный Новый год и совершил традиционный поклон сэбэ, помнишь?

Закончив мыть посуду, невестка пришла из кухни с подносом фруктов и села рядом с господином Чаном.

– Но ведь у вас есть Чиндоль. С ним вам не так одиноко, верно? К тому же днем вы ходите в центр для престарелых, наслаждаетесь солнышком и все такое, – заметила она, ловко нарезая грушу.

– Да, я рад, что у меня есть Чиндоль. Мы гуляем и осматриваем окрестности. Здесь появилось много интересных заведений.

– Интересных заведений? – переспросил сын.

– Да. Например, сегодня я видел прачечную, похожую на кафе. Внутри можно пить кофе и читать книги. В наши дни люди не могут без кофе. Куда ни пойдешь – везде есть кофе. Говорят, кофеин полезен, но он вызывает привыкание. Лучше пить ячменный или зеленый чай. Тебе бы тоже следовало пить чай вместо кофе на работе.

– Не беспокойтесь, отец. Я слежу за его здоровьем, – заверила невестка.

– Папа… – Сын нервно сглотнул, прежде чем продолжить. – Раз уж зашла речь о доме…

– Довольно. Больше ничего не говори.

– Ты даже не выслушал!

– Мне и не нужно. Это все та же старая история, да? Ты снова предлагаешь превратить дом в какое-нибудь заведение и сдать в аренду. А я должен переехать в какую-нибудь маленькую квартирку!

– Не сердись, просто послушай. Моя золовка, сценаристка, купила здание в этом районе и сдает его. Хорошо иметь стабильный источник дохода. Кроме того, этот район очень популярен, его даже прозвали «Ёнтральный парк», как парк в Нью-Йорке! Ты сказал, что в окрестностях появилось много интересных заведений. Другие люди пытаются заработать, вон даже прачечные открывают, но ты почему-то настаиваешь на том, чтобы одному жить в таком большом доме!

Невестка аккуратно нарезала грушу, положила ее на тарелку и легонько подтолкнула мужа локтем.

– В его словах есть смысл. Вам уже сложно содержать это место в одиночку, да и убираться здесь непросто. Я посмотрела расценки. Аренда коммерческой недвижимости пользуется в этом районе большим спросом. Доход от сдачи дома может превзойти ваши ожидания, отец. Этот вариант лучше, чем закрыть второй этаж.

– Я уже сказал и скажу еще раз: нет. Я не хочу, – твердо ответил господин Чан, однако его сын продолжал настаивать:

– Наш Сучхан поступил в частную школу Фэрмонт в округе Ориндж. Знаешь, сколько стоит обучение? По меньшей мере сто миллионов в год! Моя жена поедет с сыном. Ты хоть представляешь, сколько еще денег им понадобится на жилье, транспорт и проживание?!

– Ориндж? Вы хотите отправить Сучхана в Америку?

– Разве можно добиться успеха, окончив обычную школу?

– Я отправил тебя в обычную школу, и тем не менее ты стал врачом и работаешь в университетской больнице. Я добился того, что имею, хотя ходил в школу с одним-единственным карандашом!

– Опять ты об этом… – покраснев, тихо пробормотал сын.

– Чего тебе не хватает? Ты живешь в хорошей квартире в Каннаме. Почему тебе все время мало? Просто живи, как все! Что ты сказал, когда переехал в эту квартиру на мои деньги? Ты сказал, что хочешь жить, как все!

– Отец, кто в наше время живет, как все? Мы должны делать больше, чтобы жить лучше. Вот почему мы пытаемся дать нашему Сучхану лучшее образование…

– Об этом и речь! Почему ты вечно сравниваешь себя с другими? Ты страдаешь сам, но в конечном итоге куда больше пострадает Сучхан! Если воробей попытается ходить, как аист, то переломает себе ноги[2].

Сын покачал головой, показывая, что отец ничего не понимает, потом встал и взял плащ.

– Тогда оставайся здесь до конца жизни, цепляясь за свои драгоценные воспоминания, которые ничего не стоят. Дорогая, пойдем. Мы опоздаем к Сучхану.

Отложив в сторону грушу, невестка встала, коротко поклонилась господину Чану и последовала за мужем к выходу. Господин Чан сел на диван, и к нему подошел Чиндоль. Вскоре послышался звук закрывающейся двери.

– Неужели следует избавиться от всех своих воспоминаний, если они не приносят денег? Как думаешь, Чиндоль?

Чиндоль посмотрел в грустные глаза хозяина и лизнул его морщинистую руку.

Господин Чан в один прием проглотил более пяти видов пищевых добавок, среди которых были омега-3, биотин, кальций, магний и поливитамины. Потом он зафиксировал входную дверь так, чтобы та не закрылась и Чиндоль смог выйти, принес со двора матрас, разложил в гостиной и лег. Тот высох, но, переворачиваясь, господин Чан все равно чувствовал запах мочи.

– А ведь я использовал суперконцентрированный ополаскиватель для белья, который рекомендовали в супермаркете…

Стараясь двигаться как можно меньше, господин Чан разблокировал телефон, открыл YouTube и медленно просмотрел каналы, на которые был подписан. В основном политические и по садоводству.

– Ой! Я же обещал написать госпоже Хун…

Только теперь господин Чан вспомнил, что собирался отправить госпоже Хун список пищевых добавок, полезных для коленей. Он записал названия шести из них и отправил сообщение.

* * *

За те пятьдесят лет, что господин Чан управлял своей аптекой, он никогда не брал дополнительные выходные. Он любил повторять, что аптека должна оставаться открытой даже тогда, когда закрыта больница, и помогать нуждающимся. Жена господина Чана не одобряла такой подход, однако восхищалась его ответственностью. Когда она оставалась одна, то присматривала за домом, как сейчас это делал господин Чан. Один раз в неделю, когда аптека была закрыта на выходной, супруги ездили в оранжерею в Коян, чтобы купить саженцы и семена для своего сада. Разные цветы и финиковое дерево, которые пустили корни во дворе и со временем переросли забор, были для господина Чана достаточной причиной не превращать дом в кафе или прачечную.

Он не мог заснуть из-за резкого запаха, который чувствовал каждый раз, когда переворачивался с боку на бок. Внезапно перед глазами мелькнула круглосуточная прачечная «Бингуль-Бингуль». Господин Чан встал и сложил матрас. Он был односпальным, поэтому идеально поместился в полиэтиленовый пакет для кимчхи. Господин Чан взял Чиндоля, и они вместе направились в прачечную.

Время близилось к одиннадцати, и на улицах Ённамдона кипела жизнь. Разве алкоголь не требует сил? Теперь, когда господин Чан не мог выпить даже двух стаканов рисового вина чхончжу, он завидовал энергичным молодым людям, которые пили пиво, сидя прямо на траве. Чиндоль шел рядом с хозяином, не отставая ни на шаг.

Вскоре они оказались перед прачечной. Господин Чан собирался привязать Чиндоля к месту, которое бы просматривалось из окна, но потом заметил табличку с надписью «Животным вход разрешен» и завел пса внутрь. Потом изучил руководство по использованию стиральных машин – написанное крупными, разборчивыми буквами, оно, по-видимому, было рассчитано на пожилых людей. Разобраться в нем оказалось легко.

Господин Чан положил в стиральную машину пахнущий мочой матрас и два листовых смягчителя для белья с необычным запахом, который он нигде больше не встречал. Привязав Чиндоля у двери, господин Чан подошел к книжной полке, подыскивая какую-нибудь книгу, но ни одна не привлекла его внимания. Тогда он сел за столик и посмотрел в окно, любуясь вечерним парком.

– Все становится воспоминаниями. Верно, Чиндоль? Сколько бы денег у тебя ни было, время не повернуть вспять. Ушедшую молодость не вернуть даже за все богатства мира…

Чиндоль вильнул хвостом, словно соглашаясь.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты мог говорить…

Взгляд господина Чана упал на ярко-зеленый ежедневник, который лежал на столе.

«Наверное, его кто-то забыл», – решил господин Чан и хотел было отодвинуть ежедневник в сторону, однако потом заметил, что он выглядит так, словно прошел через множество рук. Любопытство заставило господина Чана открыть ежедневник.

В углу первой страницы аккуратным почерком было написано: «Мир, где каждый может расслабиться и хорошенько поспать». Судя по тому, что слова отпечатались на следующих страницах, они были выведены с большой силой. Этот дневник с ярко-зеленой обложкой отличался от обычных дневников, в которых описывается повседневная жизнь. На годовом календаре красными звездочками были отмечены некоторые даты. «Двадцать пятое ноября. Что это за день? Рождество в декабре… Может быть, двадцать пятого ноября у владельца дневника день рождения?»

На следующей странице большими буквами были написаны три слова: «Встреча, дроп, доставка», за которыми следовало описание какой-то схемы с загадочными пометками типа «Район 1–1, район 1–2, район 1–3». На последней странице та же рука оставила набросок мужского лица. Узкие вытянутые глаза, короткие невыразительные брови, высокий, но слегка изогнутый нос и тонкие губы.

Лицо выглядело знакомо. Господин Чан был уверен, что встречал этого человека прежде, однако не мог вспомнить когда и где. Он долго вглядывался в рисунок, а потом внимательно изучил каждую страницу дневника, но не обнаружил никаких подсказок, которые указывали бы на личность этого человека. Возможно, кто-то нарисовал свой автопортрет? Господин Чан долго копался в памяти и вспомнил даже то, что происходило давным-давно, однако так и не понял, кто изображен на рисунке.

От напряженных размышлений заболела голова, и господин Чан решил забыть о рисунке. Ожидая, пока закончится стирка, он принялся читать дневник. Там было все, начиная от жалоб на скуку и рекомендаций ресторанов в Ённамдоне, где можно поужинать в одиночестве, и заканчивая вопросами вроде «Что мне надеть на свидание вслепую?», за которыми следовали ответы. Кто бы ни оставил здесь этот дневник – владелец прачечной или кто-то из посетителей, – со временем он превратился в сборник забот и размышлений разных людей.

«Я не хочу жить. Почему жизнь такая трудная?»

Записей было много, однако внимание господина Чана остановилось на этой. Ответов на нее не было. Возможно, никто не хотел вскользь комментировать чужие беды или вмешиваться. После долгих раздумий господин Чан взял со стола ручку и начал писать аккуратным каллиграфическим почерком:

«Бактерии, что находятся в почве, могут действовать как антидепрессанты. Молодежь не любит выражение «а вот в мое время», однако есть одна старая поговорка: «В детстве мы играем в грязи». Помните то время? Время беззаботного счастья, когда мы, сами того не зная, прикасались к земле и освобождались от печали? Я рекомендую вам вырастить комнатный цветок. Возитесь в земле, купайте свой цветок в солнечном свете, поливайте его, время от времени проветривайте, да и сами побольше дышите свежим воздухом. Вы почувствуете себя намного лучше, и будет трудно сказать, заботитесь вы о цветке или это цветок заботится о вас».

Закончив свое послание, господин Чан отложил ручку. Когда он начинал писать, цикл сушки был на середине, но теперь он подошел к концу.

«Надеюсь, мой совет хоть немного поможет автору этих слов…» – подумал господин Чан. Встав из-за стола, он открыл сушилку, вынул матрас и уткнулся в него носом. Неприятный затхлый запах бесследно исчез. Господин Чан чувствовал, что будет частенько приходить в эту прачечную. Он упаковал тонкий матрас в пластиковый пакет, который принес с собой, и взял поводок Чиндоля.

Выйдя из прачечной, господин Чан зашел в расположенный по соседству минимаркет, встал у холодильника и принялся выбирать напиток. Ему хотелось дать автору той записи нечто большее, чем простой совет, – возможно, что-нибудь богатое витаминами. Он выбрал большую бутылку витаминного тоника, заплатил и, вернувшись в прачечную, поставил бутылку рядом с ежедневником. В следующее мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет тридцати с небольшим. Время было уже за полночь. При виде господина Чана женщина вздрогнула. Под глазами у нее чернели круги, а из бельевой корзинки выглядывала розовая пижама с клубничным узором – скорее всего, детская. Учитывая испуганный взгляд и детскую пижаму, господин Чан задумался, не эта ли женщина оставила сообщение, на которое он ответил.

За время работы в аптеке господин Чан не раз встречал женщин, страдающих послеродовой депрессией. Они рассказывали о том, что постоянное внимание к нуждам ребенка заставляет их сердце биться быстрее, а также вызывает тревогу и чувство беспомощности, и просили антидепрессанты. Господин Чан мог бы дать им «Ноиромин», который помогает справиться с депрессией, однако вместо этого он рекомендовал есть мидии – для здоровой щитовидки – и мед, он содержит полезные вещества для профилактики. «Если легче не станет, то я дам вам таблетки», – с доброй улыбкой говорил он и давал посетительницам тонизирующий тоник в подарок.

Обеспокоенный тем, что женщина перестанет писать в дневнике, если узнает, что ее личность раскрыта, господин Чан покинул прачечную. Он шел медленно, надеясь, что если она и правда автор той записи, то скоро прочитает его ответ. Однако женщина осторожно выглянула на улицу, словно осознавая присутствие господина Чана, и принялась загружать белье в стиральную машинку.

* * *

– Мама, я описалась…

Нахи вошла в родительскую спальню и попыталась разбудить Миру, лоб которой был исполосован морщинами, такими четкими и глубокими, словно их вырезали. Нахи потрясла Миру, а когда та не проснулась, тронула плечо лежавшего рядом отца.

– Эй, Мира… Чон Мира! Нахи говорит, что обмочилась, – сказал Учхоль с легким раздражением в голосе.

– Мм…

Учхоль потряс Миру за плечо. Та издала тихий стон, медленно села и увидела Нахи, грустно стоящую у кровати.

– Нахи, ты описалась?

– Да… Я пыталась не писаться, честно! Но мне приснилось, что я сижу на унитазе… Постель теперь вся мокрая…

– Ничего страшного, все хорошо. Пойдем в уборную, милая.

Мира подхватила дочь на руки и отнесла в ванную комнату. Ее беспокоило, что Нахи так часто писается по ночам, а ведь в следующем году она пойдет в начальную школу! Мира положила мокрое одеяло в свободный угол маленькой ванной комнаты, в которой не было ванны, включила лейку душа и сполоснула одеяло под струей воды.

У нее вырвался тяжкий вздох.

– Мама, прости… – пробормотала Нахи.

– Все хорошо, моя милая. Мама просто очень хочет спать.

Эти ранние подъемы, которые повторялись ежедневно, давались Мире нелегко. Она подумывала о том, чтобы вернуться к подгузникам, но боялась, что это может усугубить проблему. Она переодела Нахи в чистые трусики и новую пижамку с клубничным узором, после чего уложила в постель, села рядом и начала читать сказку.

Через некоторое время Нахи заснула, и Мира ласково погладила дочь по маленькой, ритмично поднимающейся и опускающейся груди. Потом устало провела рукой по лицу. Она и сама не заметила, как заснула рядом с дочкой.

Разбудил ее голос Учхоля:

– Если хочешь спать, то спи нормально, в постели. Так ты не выспишься! Ты вечно жалуешься на недосып.

Открыв глаза, Мира увидела, что он уже одет в рабочую униформу.

– Я не высыпаюсь не потому, что сплю в неправильной позе. Ты мог хотя бы иногда вставать к Нахи, когда она писается! Но нет, ты каждый раз будишь меня!

– Нахи всегда просится к тебе… К тому же мне рано вставать на работу.

– А как насчет времени, когда я работала? Разве мне не надо было рано вставать на работу? Разве я не сидела тогда ночами с Нахи, успокаивая ее и укладывая спать? Придумай оправдание получше или честно скажи, что тебе лень! – взорвалась Мира, не в силах больше сдерживаться.

До замужества Мира продавала косметику китайским туристам в дьюти-фри неподалеку от Хондэ, самого популярного молодежного района в городе. После рождения дочери ей пришлось вернуться на работу, поскольку одной зарплаты было недостаточно, чтобы прокормить семью. Нахи отдали в ясли. Выйдя из декретного отпуска, Мира через некоторое время обнаружила, что жизнь значительно подорожала.

Няня, которая присматривала бы за Нахи после детского сада, обходилась почти в два миллиона вон за две недели. Оплата за месяц превысит зарплату Миры, и работать будет бессмысленно. В результате последние два года Мира сидела с Нахи дома, полагаясь на скромный доход Учхоля, который работал мастером по ремонту котлов.

Нахи заворочалась во сне.

– Тише, Нахи проснется! Прости, дорогая. Мне следует стараться больше. Сейчас я пойду на работу и принесу домой много денег!

Глядя на понурившегося Учхоля, который отправился на работу ни свет ни заря, Мира пожалела о своей вспышке. Она встала и начала готовить завтрак для Нахи. Когда по комнате поплыл запах яичного супа и жареных цуккини, девочка проснулась.

– Яичный суп! Вкуснятина!

– Да, готовлю твой любимый яичный суп. Вставай и умывайся. Ты ведь сможешь почистить зубы сама, да?

– Да! Мне уже семь лет!

У Нахи было хорошее настроение, поэтому Мира надеялась, что сегодня утренние сборы пройдут гладко.

Мира махала рукой, пока желтый детский автобус не скрылся из виду, а потом вернулась домой. Они жили в небольшой двухкомнатной квартирке, которая располагалась на окраине Ённамдона, довольно-таки далеко от парка Ёнтраль. Балкон старого дома использовался как кладовая, и она закрывала бо́льшую часть света. Окна выходили не на южную сторону, поэтому после одиннадцати солнечные лучи сюда совсем не попадали.

Мира положила в стиральную машину описанное одеяло и другую одежду. Добавила порошок, закрыла крышку и запустила машину. Пока она прибиралась, послышался глухой звук, а за ним – стоны. Мира густо покраснела. Интересно, кто из соседей занимается любовью с утра пораньше? Стоны звучали непрерывно, и она усмехнулась. Однако даже после того, как она помыла посуду, шум продолжался. Мира зашла в подсобку и обнаружила, что источником странных звуков была стиральная машина.

Прошло четыре года с тех пор, как они переехали в этот дом. Изначально Мира планировала купить небольшую квартиру, взяв на свое имя кредит и собрав все мыслимые и немыслимые накопления, однако банк отказал Мире в кредите, поскольку она не работала. Тогда они в спешке переехали сюда. Домовладелец утверждал, что квартира полностью меблирована и что в ней есть и стиральная машина, и кондиционер, что очень понравилось Мире, поскольку она не хотела покупать новую технику и мебель, пока не обзаведется собственным жильем. Она опасалась, что новая мебель может не поместиться в новой квартире, куда они потом переедут. Кроме того, их финансовое положение было не настолько благополучным, чтобы позволить себе жилье лучше этого.

После переезда Мира начала сомневаться в словах домовладельца о том, что бытовая техника была новой, – уж слишком часто ломалась. Недавно Учхоль попытался починить стиральную машину самостоятельно, но, похоже, сделал только хуже, поскольку теперь она не только гремела, но и издавала жуткие стоны!

Дзынь-дзынь.

Прозвенел дверной звонок, и Мира ответила по интеркому. Пришла соседка снизу, которая работала из дома и жаловалась, что неприличные стоны, доносящиеся из их квартиры, мешают ее деловым созвонам.

– Простите, пожалуйста. Мне правда очень жаль! Но все не так, как вы думаете. Это шумит стиральная машинка…

Повесив трубку, Мира торопливо выключила стиральную машину.

«Дурацкая стиралка, будь она проклята!» – подумала Мира и в сердцах стукнула технику. Прошло уже более полугода с тех пор, как они с мужем занимались любовью. Она вытащила белье и отжала его вручную. Вода капала на разбитую синюю плитку, которой был выложен пол подсобки. Чем больше она выжимала одежду, тем больше нарастали усталость и гнев. Она позвонила агенту по недвижимости.

– Здравствуйте! Это Чан Мира, арендатор из виллы Вончжин, квартира на третьем этаже. Стиральная машина сломана, – взяв себя в руки, спокойно сказала Мира. – В интернете написано, что если бытовая техника включена в договор аренды, то домовладелец должен ее починить…

– Здравствуйте, госпожа Чан. Я как раз собирался вам звонить… – перебил агент по недвижимости, мужчина лет тридцати. – Срок действия договора подходит к концу, и после его истечения домовладелец хочет увеличить задаток в чонсэ[3]. Вы ведь знаете, какие сейчас цены на рынке? Когда вы переехали, квартира досталась вам на очень выгодных условиях….

– Неужели прошло уже почти два года? Как летит время… На какую сумму домовладелец хочет увеличить депозит?

– На пятьдесят миллионов вон.

– На пятьдесят миллионов?! – удивленно переспросила Мира, которая ожидала, что речь пойдет максимум о тридцати.

– Да. Изначально домовладелец просил семьдесят, но мне удалось сбить цену.

– Пятьдесят миллионов – это слишком много. К тому же квартира находится далеко от метро и в ней всего две комнаты… Пожалуйста, поговорите с домовладельцем еще раз!

– Хорошо. Заодно подниму вопрос о стиральной машине.

– Нет! Забудьте о стиральной машине, мы сами с ней разберемся. Пожалуйста, просто обсудите с ним сумму депозита. Для нас это очень важно! Переезжать каждые несколько лет довольно накладно – это и услуги риелтора, и аренда транспорта для перевозки вещей… Наша Нахи только привыкла к детскому саду, а скоро и о школе нужно будет подумать. Сделайте все, что в ваших силах, очень вас прошу! И перезвоните, пожалуйста, до конца дня. Я буду ждать вашего звонка.

Еще раз повторив свою просьбу, Мира отключилась и вздохнула, не выпуская из рук телефон. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она попыталась позвонить Учхолю, но он не ответил – видимо, ремонтировал чей-нибудь котел. Мира закончила отжимать белье, встряхнула его и повесила на сушилку.

Когда за ужином Мира рассказала Учхолю о повышении депозита, атмосфера стала такой же холодной, как остывшее рагу с кимчхи, которое стояло на столе. Почувствовав повисшее на кухне напряжение, Нахи спросила:

– Мама, что такое «депозит»?

– Ты еще слишком маленькая, чтобы беспокоиться о таких вещах, дорогая.

– Если мы будем переезжать, то давайте выберем дом с качелями! А лучше давайте переедем в Тэхён! Там живут все, кто ходит со мной в садик! После садика они играют на детской площадке возле дома, а мне нельзя там играть, потому что мы там не живем. Говорят, на этой площадке очень весело! Давайте переедем в Тэхён.

Нахи беззаботно мечтала о переезде в дорогой и престижный жилой комплекс Тэхён, даже не подозревая о том, что родители переживают из-за пятидесяти миллионов вон. Затем, словно по команде, зазвонил телефон Миры. Это был агент по недвижимости. Мира включила громкую связь.

– Здравствуйте! Вы переговорили с домовладельцем?

– Боюсь, нам не удалось продвинуться. Домовладелец непреклонен. Дело в том, что после перезаключения контракта он планируют продать все здание. Трудно вести переговоры, когда депозит влияет на стоимость всего здания.

После долгого молчания Мира сказала:

– Скажите, куда мы можем переехать с нашим бюджетом?

– Сложно, сложно… Как вы знаете, за последние пять лет цены на жилье выросли более чем вдвое. То же самое можно сказать и про депозит. Я поищу варианты и свяжусь с вами. Однако не хочу вас обнадеживать. Возможно, вам стоит подумать о том, чтобы поискать квартиру немного подальше – например, в провинции Кёнгидо.

Учхоль растерянно провел рукой по лицу:

– Пятьдесят миллионов…

– Мы не можем себе этого позволить. У нас нет таких денег.

Нахи, которая кружила вокруг стола и ела рис, завернутый в водоросли, вмешалась:

– Мама, что такое пятьдесят миллионов? Это что-то хорошее?

– Ким Нахи! Я же говорила не ходить по дому с едой! Ты разбрасываешь крошки от водорослей! Ты и в школе собираешься себя так вести? Остальные дети едят нормально, а ты одна ходишь и мусоришь! – сердито рявкнула Мира, напугав Нахи.

Открыв рот, девочка разрыдалась, и по лицу потекли слезы, смешанные с пережеванным рисом.

– Мира, зачем ты кричишь на ребенка? Нахи, иди к папочке. Все хорошо, дорогая. Не плачь.

Учхоль ласково обнял Нахи, пытаясь ее утешить. Мира почувствовала, как ее лицо горит от стыда. Она же собиралась держать себя в руках! Как она могла сорваться на ребенка?

Обидевшись на маму, Нахи попросила, чтобы сегодня отец уложил ее спать. Миру разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, она понимала, что провинилась перед дочерью, но с другой – радовалась возможности побыть в одиночестве и подумать. Нахи бодро болтала до полуночи, пока наконец не заснула. Измученный Учхоль отключился почти мгновенно.

Мира проверила белье. Даже пролежав на сушилке полдня, оно по-прежнему оставалось мокрым – из-за стонов стиральной машины Мира не стала дожидаться, пока та закончит отжим. Одежда, в которой Нахи должна пойти завтра в детский сад, тоже не успела высохнуть. Мира снова попыталась выжать белье, но не смогла. Она хотела было отправить Нахи в том же наряде, что и сегодня, но потом передумала. А вдруг воспитатели начнут относиться к девочке хуже? Если даже дети потихоньку начинают дразнить Нахи за то, что она живет в двухкомнатной квартире, а не в фешенебельном жилом комплексе…

Мира решила сходить в прачечную и, положив мокрое белье в корзину, направилась к дверям. Выйдя из тихого переулка, где находился их дом, она оказалась на ярко освещенной магазинами улице возле административного центра района Ённамдон. На деревьях, растущих вдоль парковой дороги, появлялись зеленые почки. В какой песне поется: «Ты такая хрупкая, что, кажется, стоит тебя коснуться, и ты рассыплешься на тысячи светящихся осколков»? Вот и сейчас казалось, что весна может рассыпаться от малейшего прикосновения. Мимо прошла девушка в темно-синей юбке и на высоких каблуках, за которой тянулся шлейф духов. Мира невольно остановилась, с тоской глядя ей вслед. Бойкий стук каблучков и уверенная походка напомнили ей себя в юные годы.

Перехватив корзину для белья, она пошла дальше и минут через пять увидела какую-то прачечную. Зайдя внутрь, она обнаружила, что даже просто высушить белье будет довольно дорого. Тогда она вспомнила, что видела неподалеку новую прачечную… «Ённамдон Бингуль-Бингуль» – кажется, так она называлась? Мира вышла и направилась вдоль парка. Давненько у нее не было возможности побыть наедине с собой и своими мыслями… Сейчас даже обычная прогулка с весенним ветерком казалась чем-то волнующим. В приподнятом настроении Мира вошла в прачечную «Ённамдон Бингуль-Бингуль». Цены здесь были ниже, чем в другом заведении. Это стоило того, чтобы немного пройтись. Мира положила одежду Нахи в сушилку, добавила туда ароматизатор, который обещал «фирменный аромат», и нажала на кнопку включения. Машинка была установлена на режим быстрой сушки – придется подождать всего около тридцати минут.

Она медленно огляделась. Освещенная теплым желтым светом, прачечная казалась довольно уютной. Но, что самое главное, здесь никого не было, и Мира могла насладиться одиночеством. И тут из динамиков заиграла песня, которая ей нравилась. Это была песня Nobody группы Wonder Girls, двадцатичетырехлетняя Мира смотрела клип по телевизору, когда еще не было ни YouTube, ни смартфонов. Тело откликнулось на музыку, совершая хорошо знакомые, привычные движения. Указательный палец правой руки вверх, поворот головы направо. Потом левый указательный палец вверх, поворот головы налево. Даже после стольких лет она идеально попадает в ритм! Началась следующая песня, и Мира решила спеть и ее. Она вспомнила концерт, на который попала на университетском фестивале, и запрыгала – пусть и не так, как в молодости, но вновь переживая огненные оттенки своих студенческих дней.

Давненько она не пела так долго, чтобы запыхаться… Переполняемая эмоциями, Мира внезапно расплакалась. Она плакала так же горько и самозабвенно, как Нахи. К счастью, никто не вошел в прачечную, пока Мира давала волю чувствам.

* * *

Теперь одежда пахла цветами хлопка – фирменным ароматом прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль». Нахи довольно уткнулась носом сначала в одеяло, потом в свою одежду. Она даже самостоятельно надела носки и попросила Миру отвести ее на автобусную остановку. Мира, настроение которой значительно улучшилось по сравнению со вчерашним днем, взяла Нахи за руку и вышла из дома. Желтый детский автобус ждал на повороте.

В детском саду вежливо попросили, чтобы родители доводили Нахи до въезда в переулок – мол, сам переулок узкий, автобусу будет трудно развернуться. Мира согласилась, пусть даже в тот момент чувствовала себя неловко. Посадив дочку в автобус, она с улыбкой помахала ей на прощание и вернулась домой. Заметив в гостиной беспорядок, Мира покачала головой и принялась за работу: убрала развивающие карточки и игрушку, с которой Нахи возилась утром, после чего пошла на кухню. Открыв кран, залила водой полную посуды раковину. На поверхность всплыли кости скумбрии, которую съел Учхоль. Голые, тщательно обсосанные кости напоминали выступающие костяшки на ее собственных руках, держащих губку. Эта мысль испортила настроение.

Прибравшись, Мира глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами, и позвонила отцу. Он ответил после нескольких гудков:

– А, Мира, это ты!

– Папа, привет… Как поживаешь?

– Ничего нового, все как всегда. Что-то случилось?

Мира вдруг поняла, что не может обсуждать денежные вопросы с отцом, который работает таксистом в Пусане. Она знала, что ему и так приходся нелегко, особенно в свете новостей о том, что крупные корпорации собираются монополизировать услуги такси. Мира почувствовала себя плохой дочерью.

– У меня тоже ничего нового. Папа, ты сейчас за рулем? – Отец разговаривал на пусанском диалекте, поэтому Мира тоже перешла на него.

– Не думал, что после стольких лет в Сеуле у тебя останется акцент.

– Конечно! Можно увести девушку из Пусана, но не Пусан из девушки. Ты сейчас с пассажиром?

– Нет, я в больнице.

– Что? Почему?

– Да вот, живот заболел. Делаю эндоскопию желудка и толстой кишки. Твоя мама здесь, со мной. Передать ей телефон?

– Нет, не надо. Вам наверняка не до этого. Удачи с осмотром. Давно у тебя болит живот?

– Не волнуйся обо мне. Скажи лучше, как там Нахи и Учхоль?

– Все хорошо, не беспокойся о нас. Лучше позаботься о своем здоровье.

– Как скажешь. Ладно, мне пора. Кладу трубку.

Услышав на заднем плане шум университетской больницы, Мира поспешила завершить разговор. Она почувствовала облегчение, что не упомянула о своих финансовых трудностях, особенно после того, как узнала, что отец нездоров. Она снова задумалась о том, откуда взять пятьдесят миллионов вон. Взяв телефон, она сделала еще один звонок.

– Магазин дьюти-фри Чинхё слушает.

– Здравствуйте, менеджер. Это Чон Мира, раньше я работала в третьем отделе, с китайскими клиентами.

После недолгого молчания голос удивленно воскликнул:

– Здравствуйте, Мира! Как поживаете?

– Хорошо. А вы? Я звоню потому, что…

– Вы ищете подработку на неполный рабочий день, верно?

– Да, я оказалась в ситуации, когда не могу позволить себе не работать. Банки отказывают мне в займе, потому что я безработная. Извините, что звоню спустя столько времени и вываливаю на вас свои проблемы…

– Не извиняйтесь. Я понимаю вашу ситуацию. Но сейчас нам не выгодно нанимать работников на полставки, – с искренним сочувствием ответила менеджер Чон, женщина лет сорока пяти, которая всегда относилась к Мире с теплом и пониманием, когда та работала в дьюти-фри.

– Я отдала дочку в детский сад, и теперь мне кажется, что она становится все инфантильнее, и мне больно оттого, что она целыми днями сидит взаперти… Было бы здорово найти работу с девяти тридцати до трех тридцати или даже четырех часов…

– Как женщина, которая прошла через то же самое, я всем сердцем вам сочувствую, Мира. Но с работой все сложно.

– Да, я так и думала. Такое ощущение, будто я позвонила вам, чтобы пожаловаться на жизнь. Простите меня, менеджер.

– Не извиняйтесь. Я рада была услышать вас.

Напоследок менеджер немного зловеще предупредила, что после того, как ребенок пойдет в школу, ему еще больше потребуются помощь и поддержка матери.

В голове болезненно пульсировало. Мира не ожидала, что найти деньги будет так сложно. Она на мгновение подумала о том, чтобы позвонить родственникам мужа, но быстро отказалась от этой идеи. Вместо этого она открыла приложение для поиска недвижимости, выбрала район Мапогу и ввела сумму аренды. Количество совпадений – ноль. Возможно, остаться в их нынешней квартире – лучший вариант, учитывая, что компания Учхоля находится в Согёдоне и что если Мира вернется на работу, то будет работать в Хондэ. Она все еще надеялась вернуться на прежнюю работу.

Мира, которая с высокими оценками окончила двухгодичное обучение по программе «Китайский язык и деловые коммуникации», была хорошим специалистом по работе с китайскими клиентами. Она успешно продавала косметику, время от времени получая щедрые чаевые от богатых покупателей и премии как образцовый сотрудник. Она считала, что обладает всеми необходимыми навыками для этой работы, и не хотела менять сферу деятельности. Кроме того, найти компанию, которая примет ее после затянувшегося декрета и подстроится под ее график, казалось почти невозможным. Такое ощущение, что совмещать работу и материнство могут только героини дорам.

«Если бы няни падали с неба, то я бы со спокойной душой отправилась на работу», – подумала Мира. По мере того как она расширяла радиус поиска, количество объявлений постепенно увеличивалось. Через некоторое время она добралась до Ильсана, однако так и не нашла вариантов, которые были бы им по карману. Деньги – это вечная проблема. После нескольких часов разглядывания маленького экрана своего телефона Мира вновь почувствовала прилив гнева. В такие моменты холодный душ – лучшее решение, а не то кожа покроется сыпью и начнет зудеть. Она постояла под холодными струями, ополоснулась с головы до ног, потом наспех вытерлась и, завернувшись в полотенце, вышла из ванной комнаты. В следующую секунду входная дверь распахнулась и на пороге появился Учхоль, державший за руку заплаканную Нахи.

– Учхоль? Что происходит? Что ты здесь делаешь?

От неожиданности Мира вздрогнула и уронила полотенце. Она не понимала, что произошло, но, увидев, что Нахи плачет навзрыд, позабыла обо всем на свете и бросилась обнимать дочь.

– Мама, мамочка…

Однако Нахи продолжала плакать и звать маму, давая понять: случилось что-то ужасное. Вскоре Мира оделась и дала Нахи пакетик бананового молока, чтобы успокоить. Нахи вынула желтую соломинку из прозрачной обертки и опустила ее в молоко. Через некоторое время позвонили из детского сада.

Мира глубоко вдохнула и ответила:

– Здравствуйте. Я слышала о том, что случилось…

Директор детского сада, женщина лет пятидесяти, поспешила ее успокоить:

– Вы, наверное, перепугались? Мы не смогли до вас дозвониться, поэтому нам пришлось срочно связаться с вашим мужем.

– Да… Я слышала о том, что случилось, но не знаю подробностей. Чжиху сильно пострадал?

– Ну… у него царапина на лице, примерно в сантиметре от глаза. Мне это кажется незначительным, но мать Чжиху думает иначе, тем более что речь о лице. Она хочет извинений.

– Вы смотрели записи с камер видеонаблюдения?

– Да, смотрели. Чжиху не трогал Нахи. Не знаю, почему Нахи утверждает обратное. Конечно, дети могут привирать, когда они напуганы. Но…

Мира тяжко вздохнула.

– У вас есть номер матери Чжиху? – поинтересовалась директор.

– Да, он должен быть где-то в групповом чате. Я с ней свяжусь. В любом случае мне очень жаль.

– Надеюсь, вам удастся уладить этот конфликт. Если хотите посмотреть записи с камер, то можете прийти в любое время. Мне очень жаль, что мы не уследили за детьми.

Директриса говорила мягко и спокойно – совсем как в прошлый раз, когда речь шла о том, чтобы автобус останавливался на повороте. Искренность ее уважительного отношения к другим вызывала благодарность. Вот и сейчас директриса рассказала о том, что Чжиху и Нахи поссорились из-за игрушки, после чего Нахи ударила Чжиху по лицу. Мира волновалась. Чжиху пришел в детский сад только на прошлой неделе, поэтому она никогда не встречала его мать. А что, если с ней сложно иметь дело? А вдруг мальчик серьезно пострадал? После разговора с директрисой разум Миры был в смятении.

– Мамочка, я допила! А еще я хочу щенка, – осторожно сказала Нахи, которая заметно повеселела после бананового молока.

– Нахи, милая, почему ты ударила Чжиху?

– Мамочка, можно нам завести щенка?

– Ким Нахи! Я спросила: почему ты ударила Чжиху?

– Он ударил меня, – угрюмо ответила Нахи, видя, что Мира ее не слушает.

– Директриса сказала, что все видела. Чжиху тебя не бил. Ты врешь, Нахи?

– Он правда меня ударил! Было больно здесь, – плаксиво сказала Нахи и указала на свой локоть.

Мира осмотрела оба локтя девочка, но не обнаружила никаких следов удара. Тогда она еще строже спросила:

– Правда? Чжиху правда тебя ударил? У тебя будут неприятности, если ты врешь.

Помолчав, Нахи ответила:

– Я не вру!

Судя по всему, успокоительный эффект бананового молока улетучился. Нахи приняла обиженный вид и снова заплакала. В следующую секунду Учхоль вышел из спальни, где переодевался.

– Почему ты не ответила на звонок? Нахи плакала и звала маму, а ты не отвечала. Чем ты здесь занималась?

– Я была в душе, – ответила Мира, подавляя нарастающее раздражение.

– Ты могла принять душ позже. Днем могут позвонить из детского сада, поэтому принимай душ после того, как я вернусь домой.

– Когда позже? После того, как ты возвращаешься домой, мне нужно готовить ужин. А перед этим – убрать посуду Нахи и отмыть от кухни прилипший повсюду рис! А потом навести порядок, подмести пол и собрать разбросанные игрушки. А потом приходит время купать Нахи. А у нас даже ванны нет, чтобы мы могли помыться вместе!

– Прости, я не хотел… Почему ты снова злишься?

После того как Мира повысила голос, Нахи заплакала пуще прежнего.

– Пожалуйста, успокой Нахи. Мне нужно позвонить маме Чжиху.

Учхоль обнял Нахи, которая плакала, сжимая в руках упаковку от бананового молока. Мира, одетая только в серый кардиган, вышла на улицу.

В переулке было сыро, возможно, из-за недавнего дождя.

– Брр! – поморщилась Мира, наступив в лужу возле дома. – Какая-то черная полоса…

Она отряхнула тапочки от воды, сделала глубокий вдох и позвонила маме Чжиху. Она несколько раз извинилась и предложила встретиться, но мама Чжиху без лишних слов потребовала компенсацию расходов на лечение. Мальчик уже побывал у дерматолога, и в будущем ему может понадобиться удалять шрам лазером. Мама Чжиху сказала, что откажется от претензий в обмен на один миллион вон на покрытие будущих медицинских расходов. Мира почувствовала комок в горле, словно там застрял сухой яичный желток, но без споров согласилась выслать деньги. Как ни крути, а Нахи и правда виновата… Мира склонила голову, еще раз извиняясь перед матерью Чжиху.

Тем же вечером Учхоль перевел со своего счета миллион вон. Его кошелек стал легче, а перспектива снять новую квартиру – отдаленнее. Уложив Нахи спать, Мира пришла в спальню.

– Я перевел деньги, – сказал Учхоль ровным тоном.

– М-м-м.

– Слушай… Насчет домашних расходов в этом месяце…

– Сама знаю. Придется затянуть пояса еще сильнее. Ложись спать, утром тебе на работу.

Они легли, повернувшись друг к другу спиной. Мира изо всех сил пыталась заснуть, зная, что впереди ее ждет еще один трудный день. Она уже засыпала, когда ее разбудил расстроенной голос Нахи.

– Мама… я описалась.

Мира почувствовала прилив сострадания к бедной девочке. Сегодня в детском саду Нахи впервые в жизни столкнулась с конфликтом. Должно быть, она сильно переживает… Мира пожалела, что почти ничем не может ей помочь. Она переодела Нахи в сухую одежду, унесла мокрое постельное белье в ванную и постелила свежее. Вскоре Нахи погрузилась в сон, и Мира вернулась в постель. Заснула она быстро, однако через несколько часов Нахи разбудила ее снова:

– Мама… просыпайся.

– Что такое?

– Я… я опять, – нерешительно сказала Нахи.

Мира резко села:

– Что опять? Ты снова описалась?..

– Мама, прости…

Мира крепко схватила Нахи за щупленькие плечи:

– Нахи, если тебе жаль, то просто прекрати писаться! Мама очень устала!

Нахи снова разрыдалась. Учхоль, почувствовав серьезность ситуации, встал и принялся ее успокаивать.

– Вы с Нахи ляжете здесь, – сказала Мира. – Чистого белья больше нет, поэтому я пойду в прачечную.

– Давай завтра, – сонно пробормотал Учхоль. – Уже поздно.

– Из-за дождя белье не высохнет, если я повешу его завтра!

Мира накинула на плечи серый кардиган, наспех прополоскала пропитанное мочой постельное белье, взяла его в охапку и вышла из дома. Кардиган отсырел, Мира чувствовала резкий запах мочи.

Быстро добравшись до прачечной «Бингуль-Бингуль», Мира засунула постельное белье в стиральную машину. Потом села за столик у окна и со скуки открыла зеленый ежедневник. Он был заполнен разными банальными записями. Мира небрежно пролистывала его, не особенно интересуясь содержанием, но через некоторое время ее внимание привлекла страница с надписью «Проходят весенние дни». Слезы покатились по щекам и упали на стол, подобные луже, в которую она наступила. Мира торопливо смахнула их и потерла лицо. Перелистывая страницы, она видела чужие тревоги и ответы на них. Мира схватила со стола ручку и быстро написала:

«Я не хочу жить. Почему жизнь такая трудная?»

Глядя на эти слова, она чувствовала себя бессильной, словно невидимка, и задумалась: есть ли в такой жизни хоть какая-то надежда? Мира старательно проживала каждый день, как бесконечно крутящийся барабан в стиральной машине. До замужества она была поглощена работой, потом погрузилась в заботу о дочке. Но сейчас она чувствовала себя старой, сломанной стиральной машиной – жалкой и ничтожной. Слезы не останавливались, даже когда она посмотрела в потолок. Глубокие вдохи и судорожные сглатывания тоже не помогли их сдержать.

* * *

Столкнувшись с проблемой в виде депозита размером в пятьдесят миллионов вон, Мира и Учхоль решили отказаться от Ённамдона и обратили свой взор на окраины Сеула. Они собирались отправиться осматривать дом в Кёнгидо, когда у Миры зазвонил телефон.

– Привет, мам. Я занята, перезвоню вечером…

На другом конце телефона послышались рыдания.

– Мама, ты плачешь?

– Мира, что нам делать с твоим отцом?

Мира, стоявшая в прихожей, сняла туфли, вернулась в гостиную и положила сумку на диван.

– Что случилось? Мам, ты так и будешь плакать? Расскажи уже, в чем дело!

Рыдания стали громче.

– Мама! Я начинаю волноваться. Говори уже, что случилось!

Увидев лицо Миры, Учхоль сразу понял, что произошло что-то серьезное.

– Папа попал в аварию?

– Нет, дело не в этом, твой отец… У него нашли рак желудка.

Мира рухнула на пол как подкошенная.

– Я приеду сегодня. Нет, сейчас же. Я выезжаю немедленно.

– Отца нужно срочно госпитализировать. Но какие-то правила изменились и в больницу пускают только одного посетителя.

– Значит, даже если я приеду, то не увижу папу до операции? Как так?! Я должна с ним повидаться!

– Я собиралась рассказать тебе обо всем после операции, но испугалась и позвонила…

– Я приеду завтра. Нет, сегодня.

– Мира… оставайся в Сеуле. Мне не следовало тебе звонить. Твой муж рано уходит на работу. Кто будет отводить Нахи в детский сад? Оставайся дома.

Мире хотелось все бросить и отправиться в аэропорт. Или сесть на первый поезд до Пусана, чтобы быть со своим отцом. Она вспомнила, что сказал отец, увидев ее в свадебном платье: «Дочка, прости, что я не мог одевать тебя так же красиво, как одевали других девочек. Ты – настоящая красавица, Мира». Ей хотелось держать его за руку так же, как он держал за руку ее, когда вел к алтарю.

– Разве его работа сейчас имеет первостепенное значение?

Мира купила билет на самолет. Даже если ее не пустят к отцу в палату после операции, ей хотелось быть поближе к нему. Учхоль решил взять отпуск, чтобы присмотреть за Нахи, обнял Миру и попросил не волноваться.

Вечером того же дня им позвонили и сообщили, что интересующий их дом в Кёнгидо, который они должны были посмотреть, уже арендовали. Ее отец болен, а стиральная машина продолжает издавать жуткие стоны. Сплошные беды… Глубоко вздохнув, Мира решила взять себя в руки и оставаться сильной. Она сложила в корзину для белья полотенца, пижаму Нахи с клубничным узором, рабочую одежду Учхоля, свой серый кардиган и вышла из дома.

Мира начала получать удовольствие от одиноких походов в прачечную после того, как все заснут. Она чувствовала себя свободной, просто наблюдая за людьми в повседневной одежде, которые отдыхают и развлекаются, наслаждаются своей молодостью.

Уже собираясь открыть дверь прачечной «Бингуль-Бингуль», Мира заметила пожилого господина, который стоял у стола. Она немного помедлила, прежде чем войти. Ей показалось, что обращение «пожилой господин» подходит ему больше, чем «старичок». Его хорошо выглаженная темно-синяя рубашка в клетку, серые хлопчатобумажные брюки и уютный внешний вид в сочетании с густыми с проседью волосами производили приятное впечатление. Мира осторожно обошла пса чиндо, сидевшего у двери, и вошла внутрь. Взяв поводок, пожилой господин неторопливо вышел из прачечной.

Интересно, видел ли он ее запись в ежедневнике? В любом случае Миру это не слишком беспокоило, ведь она писала анонимно. Ей было любопытно, ответил ли ей кто-нибудь, но она не решалась проверить, пока пожилой мужчина оставался в поле зрения. Она небрежно выглянула в окно, ожидая, пока пес скроется из виду, и только потом села за стол, на котором стояла большая бутылка витаминного тоника.

Ежедневник был открыт на той странице, где она сделала свою запись. Кто-то оставил ответ. Мог ли это сделать пожилой мужчина, который только что вышел из прачечной? Изысканный почерк соответствовал его благородному облику. Мира была благодарна тому, кто нашел время откликнуться на ее слова, – ей казалось, кто-то наконец-то прислушался к ее голосу, который до этого звучал только в ее собственных ушах.

Мира глубоко задумалась над советом вырастить цветок, чтобы попробовать ухаживать за чем-то, что, в свою очередь, будет подпитывать ее силы. Потом она открутила крышку бутылки. Щелчок – и воздух наполнился терпким запахом, характерным для тонизирующих напитков. Мира задумалась о том, какой цветок выбрать, написала благодарственную записку и упомянула, что скоро ей придется уехать.

* * *

Прошло две недели с тех пор, как Мира вернулась из Пусана. Операция ее отца прошла без осложнений. К ее облегчению, при обследовании выяснилось, что его состояние не настолько серьезно, как опасались. Теперь ему предстоял курс химиотерапии. Поскольку дата переезда стремительно приближалась, Мира, занятая поиском новой квартиры, не могла найти время, чтобы сходить в прачечную. К счастью, в последнее время Нахи писалась все меньше и меньше.

Прочитав о том, что Мира не хочет жить, господин Чан не мог перестать беспокоиться о ней. Из головы не шел ее пустой взгляд и темные круги под глазами…

– Интересно, выпила ли она этот тоник? Возможно, одной бутылки было слишком мало. Надо было купить коробку, чтобы она взяла несколько бутылок домой… – заговорил сам с собой господин Чан, глядя, как Чиндоль виляет хвостом.

Он решил, что в следующий раз купит целую коробку тоника, и разложил на полу недавно высушенный матрас, который еще сохранял остатки тепла. Чиндоль с довольным видом свернулся калачиком рядом с господином Чаном. Его тепло в сочетании с фирменным ароматом прачечной «Бингуль-Бингуль» сделали весеннюю ночь еще теплее.

Господин Чан похлопал по нагретой весенним солнцем почве руками и довольно посмотрел на помидоры черри, которые начали быстро вытягиваться и расти. Еще на прошлой неделе они были зелеными, но теперь стали ярко-красными. Господин Чан сорвал небольшой помидор со стебля и отправил его в рот.

– Как же вкусно! Сладкий, как сахар.

Чиндоль с любопытством понюхал руку господина Чана.

– Что, тоже хочешь? Нет, тебе нельзя. Но я приготовлю тебе кое-что особенное! Как насчет куриной грудки?

Чиндоль энергично завилял хвостом и залаял. Господин Чан снял соломенную шляпу. Небо было чистым, без единого облачка. Он положил кусок куриной грудки в кипящую кастрюлю на газовой плите. Мясо быстро побелело, пена всплыла на поверхность, и господин Чан ловко зачерпнул ее шумовкой.

– Это твое любимое лакомство, да, Чиндоль? Подожди, я приготовлю его для тебя.

Чиндоль обычно равнодушно проходил мимо магазинных лакомств, однако очень любил домашнюю курочку. Тихо напевая, господин Чан предвкушал, как Чиндоль обрадуется любимой еде. Близилось время обеда, поэтому он достал из холодильника замороженные пельмени и суп из говяжьих костей, хранившиеся в одноразовых контейнерах. Сегодня на обед будет суп с пельменями.

Бах!

Вдруг с улицы донесся вой – пронзительный, высокий. Господин Чан торопливо выключил газ и побежал во двор. Чиндоль лежал перед воротами, не в силах встать, и протяжно выл, как волк.

– Что случилось?

Во двор вошли сын и невестка. Открывая ворота, они ударили Чиндоля, который стоял прямо за ними. Судя по всему, его задняя лапа была вывихнута. Дыхание господина Чана участилось, руки вспотели, а в голове билась одна-единственная мысль: нужно срочно отвезти Чиндоля к ветеринару!

– Отец, мы приехали, – сказала невестка.

– Почему ворота плохо открываются? – удивился сын. – В этом вся беда частных домов – они требуют много ухода. Пора подумать о переезде в квартиру…

– Снова ты об этой проклятой квартире! Замолчи! – крикнул господин Чан на своего сына, державшего в руках большой конверт с названием строительной конторы.

Господин Чан с жалостью посмотрел на Чиндоля, который попытался встать на передние лапы, но завалился на бок, а потом снова попытался подняться.

– Тихо, Чиндоль. Не пытайся встать, лежи. Нам нужно в больницу! Вы ведь на машине?

– Да… Надо же было псу оказаться именно там! Он сильно пострадал? Папа, ты планируешь посадить его в салон? – уточнил сын, глядя на поскуливающего Чиндоля.

– Заведи машину. Я сейчас выйду.

– Но машина совсем новая… Я вызову тебе такси. Скорее всего, у него простой перелом. Это ерунда, ничего серьезного. В наши дни собаки прекрасно живут с протезами и на инвалидных колясках.

Чиндоль снова заскулил.

Господин Чан ударил своего сына по голове. Он не мог слушать, как сын говорит так равнодушно, пока Чиндоль страдает от боли.

– Папа!

– Ты правда врач? К своим пациентам ты относишься так же? Будто у них «ничего серьезного»? Ты не достоин считаться врачом! Подумать только! Я гордился тем, что называю тебя своим сыном! Мне стыдно, так стыдно, что я хвастался тем, что ты – врач!

– Отец, вы слишком суровы…

– Дорогая, не вмешивайся. Папа, почему ты так расстроился? Это всего лишь пес, подумаешь…

– Замолчи, если не хочешь, чтобы я снова тебя ударил!

У господина Чана на виске запульсировала венка. Он схватил бумажник и телефон, осторожно взял на руки Чиндоля и вышел за ворота. Пожелтевшие, засохшие сорняки, облепившие живот пса, сдуло ветром, и они упали обратно на землю. Господин Чан направился вдоль улицы. У него на лбу выступил пот.

Найти такси в жилом районе было непросто. На тех немногих, что попадались по пути, светился зеленый знак с надписью «Зарезервировано». Господин Чан горько пожалел о том, что перестал водить машину. После того как они с Чиндолем съездили на Западное море в свое последнее путешествие, он сдал водительские права, которыми владел почти шестьдесят лет. Зная, что общество с опаской смотрит на пожилых водителей, и периодически переживая приступы холодного пота, он не испытывал особых сожалений. Только обиду на беспощадное время, что лишило его возможности управлять автомобилем.

В такие моменты, как сейчас, господин Чан жалел об утрате прав. Он скучал по поездкам – на пассажирском сиденье сидит Чиндоль, из динамиков льется спокойная музыка… – и чувствовал разочарование из-за того, что не может съездить в пригород, чтобы подышать свежим воздухом и отдохнуть. Теперь ему приходилось просить сына об одолжении, иначе единственным шансом насладиться свежим воздухом были прогулки, организованные общественным центром для престарелых.

Около пяти минут господин Чан ходил туда-сюда по переулку перед своим домом. Чиндоль скулил все громче. Не в силах больше ждать, господин Чан решил пойти пешком, но стоило ему немного пройти вперед, как раздался гудок и перед ним остановилось такси со знаком «Не работает». Господин Чан был озадачен, увидев номерные знаки Пусана, и подумал, что водитель хочет спросить дорогу.

В эту секунду пассажирское окно опустилось, и женщина, которой на вид было около шестидесяти лет, сказала:

– Садитесь, пожалуйста. Мы ездили кругами, пытаясь найти дом нашей дочери, и заметили, что вы тоже ходите кругами. Садитесь. Отвезти вас в ветеринарную клинику?

Мужчина за рулем, ее ровесник, поддакнул:

– Да-да, садитесь. Мы вас отвезем.

У господина Чана мелькнула мысль, что это может быть уловкой, чтобы его похитить. Он на мгновение заколебался, но, увидев, что Чиндоль обмяк и перестал скулить, решительно сел на заднее сиденье.

– Прошу прощения за беспокойство. Если вы съедете в следующий переулок, то окажетесь на главной дороге. Оттуда прямо в направлении Синчхона.

– Хорошо.

Приветливый мужчина ловко нажал кнопку голосового поиска на своем телефоне и произнес название ветеринарной клиники, о которой говорил господин Чан. Благодаря навигатору, который вел их по самому быстрому маршруту по переулкам, они добрались до места назначения быстрее чем за десять минут. Господин Чан потянулся за бумажником, однако и водитель, и женщина на пассажирском сиденье стали возражать:

– Нет-нет, все в порядке. Сегодня у меня выходной.

– Но все же…

– Я даже не включил счетчик. Пожалуйста, поторопитесь.

Поблагодарив любезную пару, господин Чан вышел из машины с Чиндолем на руках и поклонился. После того как такси отъехало, он открыл дверь больницы плечом и вошел внутрь.

Несмотря на будний день, ветеринарная клиника была полна больных животных и их взволнованных хозяев. Господин Чан регулярно приводил Чиндоля на осмотр, поэтому медсестра их узнала и, увидев, в каком состоянии находится Чиндоль, занесла его в список срочных пациентов, чтобы бедняге поскорее оказали первую помощь. Оказавшись в смотровой, Чиндоль вздрогнул, но при виде своего постоянного ветеринара вяло вильнул хвостом.

Первым делом ветеринар ощупал его, а затем сказал, что для более точного диагноза необходимо сделать рентген. Господин Чан сидел в приемной и волновался. Вся краска схлынула с его лица, и оно сделалось мертвенно-бледным. Господин Чан вспомнил о том, как однажды в парке видел собаку в инвалидной коляске…

– Чиндоль… Прости меня…

Через некоторое время ветеринар подошел к господину Чану и накрыл его руку своей.

– Не волнуйтесь слишком сильно. Понадобится срочная операция, но я сделаю все, что в моих силах. Вы ведь мне доверяете? Да и Чиндоль меня любит.

Господин Чан сжал руку ветеринара. Она была шершавой, вероятно из-за частого использования дезинфицирующего средства, но очень теплой.

– Пожалуйста, позаботьтесь о нем.

Ветеринар вошел в операционную, и, когда дверь за ним закрывалась, господин Чан мельком увидел Чиндоля, лежавшего на холодном операционном столе. Господин Чан не двигался с места в течение двух часов, что шла операция. Даже в туалет не отходил. Только молился о том, чтобы Чиндоль и дальше мог наслаждаться прогулками в своем любимом парке.

Через некоторое время медсестра позвала:

– Господин Чан, пожалуйста, пройдите в смотровую.

Когда он вошел, ветеринар, который провел операцию, уже ждал его с рентгеновскими снимками Чиндоля, которые были выведены на экран компьютера.

– Спасибо вам за заботу о Чиндоле. Как он?

– Операция прошла благополучно.

– Ему понадобится инвалидная коляска или что-нибудь еще? Он сможет нормально ходить?

– Да, сможет. Трудностей возникнуть не должно.

Услышав «да», господин Чан облегченно вздохнул:

– Спасибо вам. Большое спасибо.

– Чиндоль крепкий. Его пульс оставался стабильным на протяжении всей операции, поэтому мы смогли закончить побыстрее.

Показывая на экране рентгеновские снимки, ветеринар подробно рассказал о состоянии Чиндоля и добавил, что сейчас Чиндоль находится в послеоперационной и навестить его можно будет, только когда его переведут в стационар. Перед тем как выйти из кабинета, господин Чан снова поклонился, выражая благодарность, и ветеринар ответил ему тем же.

– Наверное, тебе очень больно… – сказал господин Чан, когда его пустили к Чиндолю.

К этому времени действие анестезии закончилось и боль начала давать о себе знать. Чиндоль дрожал, однако при виде хозяина попытался встать и тут же снова сел. Его левая задняя лапа была в зеленом гипсе.

– Чиндоль, не двигайся. Ты поранишься. Лежи.

Успокоенный ласковым голосом господина Чана, пес положил подбородок на передние лапы и закатил глаза. После того как медсестра сообщила, что Чиндолю необходимо пробыть в клинике не менее недели, господин Чан пообещал вернуться на следующий день и направился домой. Он доехал на автобусе до остановки «Университет Хонгук», а дальше пошел пешком. Он вытер выступивший на лбу пот и только тогда понял, что его рубашка насквозь мокрая.

– Фух, ну и дела.

У входа в парк Ённамдон стоял ряд электроскутеров. Господин Чан направился вдоль дорожки, по обеим сторонам которой росли деревья. Почки на ветвях уже начали набухать, и казалось, что вишни скоро зацветут. Господин Чан надеялся, что Чиндоль до этого времени поправится и они вместе смогут прогуляться под цветущей вишней, которую Чиндоль очень любил.

Подойдя к своему дому, господин Чан увидел припаркованный перед ним блестящий порше и понял, что сын еще не уехал. Он не хотел его видеть, но идти ему было некуда: центр для пожилых людей закроется совсем скоро, в четыре часа, а подходящего кафе, куда можно было бы пойти, в округе не водилось. Выбора не было, поэтому он нехотя вошел в дом.

Невестка подскочила, стоило ему переступить порог.

– С вами все в порядке, отец? Ой, да вы весь мокрый!

Сын многозначительно кашлянул, и она замолчала.

– Я решил тебя дождаться, потому что не знаю, когда еще смогу выкроить время. Вот, взгляни.

Он указал на разложенный в гостиной чертеж, на котором стоял адрес участка господина Чана: округ Мапхогу, район Ённамдон, дом 22. Рядом с адресом жирным шрифтом были указаны коэффициент полезной площади, коэффициент использования территории, соотношение площади дома к площади участка…

– Ты что, не слышишь ни слова из того, что я говорю?!

– Пап, не реагируй так эмоционально, а просто выслушай! Одни только чертежи обошлись нам в триста тысяч вон! И это еще со скидкой, потому что у моего друга архитектурное бюро. Мы вложили много времени и сил, поэтому, пожалуйста, давай поговорим!

– Я никогда не просил вас «вкладывать силы». Почему ты так отчаянно нуждаешься в деньгах? Неужели врачам в больнице так мало платят? Тогда продай свою квартиру и делай с деньгами все, что душе угодно! Мою пенсию ты тоже хочешь забрать?!

Господин Чан почувствовал, как внутри разгорается огонь, поднимаясь к горлу. Его лицо покраснело, а на шее вздулись вены.

– Отец… – начала было невестка.

– Пап, не надо упрямиться! Думаешь, я делаю это только ради денег? Если сейчас мы перестроим дом и сдадим в аренду, то потом сможем удачно его продать. В противном случае это верный убыток! Кроме того, арендная плата здесь высокая, поэтому многие заведения уже переезжают в районы Ыльчжиро и Мулледон. Нужно будет успеть продать дома, пока не станет слишком поздно. Иначе без потерь не обойтись.

– Я не считаю, что мои воспоминания – это потеря. Коэффициент полезной площади, коэффициент использования территории, все эти термины… Деревья и клумбы, которые мы с твоей матерью сажали и за которыми ухаживали, – неужели ты думаешь, что я стану счастлив, если их продам? Мне восемьдесят лет. Восемьдесят! Прошу тебя, дай мне жить так, как я хочу!

Видя непреклонность господина Чана, сын решил временно отступить. В сердцах скомкав чертежи, он направился к двери:

– Дорогая, пойдем!

И невестка поспешила за ним.

Пытаясь открыть ворота, сын опрокинул коричневый горшок с красными помидорами черри, который стоял на клумбе. Горшок разбился, и земля рассыпалась. Сын отряхнул костюм и был таков.

Господин Чан наблюдал за этой сценой через окно гостиной, но у него не осталось сил отругать сына. Он чувствовал себя совершенно истощенным – то ли потому, что ездил в ветеринарную клинику, то ли просто выдохся после ссоры. Он сел на диван, закрыл глаза и откинул голову назад.

– Ах, наконец-то…

Шли дни. Сын не звонил и не приезжал. Господин Чан тоже не хотел идти на попятную. Даже в эпоху, когда дожить до ста лет не считается чем-то необычным, нет никакой гарантии, что господин Чан проживет так долго, и он не хотел продавать этот дом, за которым с любовью ухаживал на протяжении многих лет. Кроме того, если он переедет в квартиру, как предлагает сын, то как быть с Чиндолем? Соседи почти наверняка будут жаловаться на лай или вой, и Чиндолю придется делать операцию на голосовых связках. Он навсегда лишится голоса и будет вынужден выражать свои чувства только с помощью хвоста. Господину Чану очень этого не хотелось.

Ровно через две недели после того, как Чиндоль оказался в ветклинике, оттуда позвонили.

– Господин Чан! – радостно воскликнула медсестра с дружелюбным голосом.

– Да, слушаю.

– Пожалуйста, приезжайте. Мы готовы выписать Чиндоля. Врач сказал, что Чиндоль готов отправиться домой. Пожалуйста, возьмите с собой поводок, пакеты для фекалий и воду, этого должно быть достаточно.

Господин Чан был счастлив, что может забрать Чиндоля домой, а не просто навестить в ветклинике. Несмотря на то что из-за весеннего дождя цветы вишни уже опали, он предвкушал, как они с Чиндолем снова прогуляются по улицам Ённамдона.

– Да-да, я все привезу. Его точно можно выписывать?

– Абсолютно. О, Чиндоль завилял хвостом – похоже, он уже знает, что скоро отправится домой!

На заднем фоне послышался радостный лай.

«Ах, наконец-то он приободрился…»

Положив трубку, господин Чан решил на скорую руку приготовить обед, прежде чем отправиться за Чиндолем. Он достал хрустящий рис, которым на прошлой неделе угостила его госпожа Хон из досугового центра. Налил в кастрюлю воды, добавил несколько кусочков хрустящего риса и довел до сильного кипения. Потом достал из холодильника кимчхи, чесночные черенки, сушеные анчоусы и тушеный корень лотоса и выложил на тарелку.

* * *

Не успела Мира насладиться цветением, как весна уже подходила к концу. А ведь она твердо намеревалась прогуляться с мужем и дочерью по улице Юнчжунро, которая славилась своими вишневыми деревьями, и даже потратила почти шестьдесят тысяч вон на белое хлопковое платье, подол которого был украшен перфорацией и красной цветочной вышивкой. Однако за время поиска дома в окрестностях Ильсана цветение быстро сошло на нет. Мира почувствовала привкус горечи, увидев в шкафу ни разу не надетое платье, на котором все еще красовался ценник. «Я даже пропустила срок возврата. Может, продать его на „Кэрроте“?»[4]

Готовясь к предстоящему переезду, она решила заранее перебрать одежду, которую больше не носит, и принялась вытаскивать ее из шкафа. Вот одежда, которую она хранила с мыслью «надену, когда похудею», но так и не похудела. Вот красивая одежда, которую она хранила для особого случая, например чьей-нибудь свадьбы или тольджанчхи[5], стала ненужной из-за экономического спада. У матери и домохозяйки, воспитывающей семилетнюю дочь, почти нет поводов надевать официальные наряды. Мира решительно убрала их в коробку и открыла комод, рассматривая серьги, ожерелья и браслеты, которые носила во времена работы в дьюти-фри. Подумать только! Когда-то она носила такие экстравагантные аксессуары…

Телефон издал сигнал. Пришло сообщение с сайта, где Мира разместила объявление о продаже хлопкового платья.

«Отдашь на 10 тысяч дешевле?»

Мира нахмурилась, глядя на сообщение, в котором не было даже приветствия. Тем не менее она ответила как можно любезнее, не желая терять рейтинг, накопленный за годы использования приложения.

«Платье абсолютно новое и ни разу не надевалось, поэтому, боюсь, я не могу снизить цену. Оно и правда в идеальном состоянии. ^^»

«Секонд – он и есть секонд. Сделай мне скидочку».

Миру все больше раздражал грубый тон, однако она попыталась сдержать раздражение.

«Пожалуйста, учтите, что его можно носить до лета».

«Тогда проехали».

«Хочется просто взять все и выкинуть! Я и так расстроена из-за того, что не успела полюбоваться цветением… – подумала Мира. – Почему эта девушка разговаривает так невежливо? Когда это мы успели перейти на „ты“? Может, отдать одежду на благотворительность, и дело с концом?»

Ей не понравилось поведение незнакомки с сайта, но она ничего не ответила, не желая спорить. Выйдя из беседы, она заметила объявление о простой и высокооплачиваемой подработке, которая подходит даже домохозяйке. Миру привлекло обещание несложных обязанностей и высокой зарплаты. Быть может, ее руки отреагировали раньше, чем глаза. Она кликнула на объявление и прочитала подробности.

«Здесь написано, что нужно раз или два в неделю доставлять вещи в указанное место… Требуется курьер в округе Мапхогу. Но почему подходит даже домохозяйке? Разве они обычно берут курьерами не сильных мужчин?»

Еще в объявлении было написано, что «личный автомобиль не требуется; доставки необходимо осуществлять на такси или общественным транспортом». Мире в голову закрались подозрения…

Она отложила телефон и снова принялась разбирать одежду. Вещи, которые было решено взять с собой, Мира упаковала в купленную в супермаркете коробку. Зимнее одеяло, хранившееся в глубине шкафа, она собиралась положить в вакуумный пакет, чтобы уменьшить объем, однако оно пахло затхлостью. Нужно его сначала постирать…

На лбу выступила испарина. Она подумала о том, чтобы включить вентилятор – было не по сезону тепло, почти как в середине лета, – но мысль о том, что вентилятор придется чистить и настраивать, заставила ее отказаться от этой идеи. Она вытерла пот пыльной рукой.

Она устала собирать вещи, однако мысль о ночном походе в прачечную придала ей энергии. Вид вращающихся барабанов стиральных машин и уютный запах кондиционера для белья помогали ей отдохнуть и отвлечься.

В комнате было слышно, как Учхоль моет посуду. Наступил вечер, и Мира читала дочке сказку. Нахи разглядывала картинки, с трудом удерживая глаза открытыми. Это была ее любимая сказка – «Золушка».

– Мама, а фея-крестная правда так выглядит?

– Ну я никогда ее не видела.

– Правда? – разочарованно вздохнула Нахи. – Разве фея-крестная не появляется в трудные времена? Тогда, когда мы устали? Когда отчаялись?

– Отчаялись?

– Да.

– А ты знаешь, что такое отчаяние? – закрыв книгу, спросила Мира.

– Знаю! Это надежда наоборот.

– Тогда что такое надежда?

– Нахи!

– Нахи? – переспросила Мира, удивленная неожиданным ответом.

– Ага. Когда бабушка из Пусана приезжала в последний раз, она сказала, что Нахи – надежда нашей семьи. Поэтому, когда я пойду в школу, я должна слушаться учителей и хорошо учиться!

– Что же мне с тобой делать…

После того как Мира дочитала сказку, Нахи еще некоторое время болтала, а потом заснула. Мира погладила дочку по голове и тихо пробормотала:

– Прости меня.

Каждый вечер она испытывала необъяснимое чувство вины перед своим ребенком, что, как ей казалось, свойственно всем матерям. Ночью, когда все уже спали, Мира достала зимнее одеяло. Оно было из микрофибры с мелкими цветочками на сером фоне. Она подумывала купить новое после переезда, но потом решила постирать это, чтобы сэкономить. Сейчас каждая вона на счету… Не найдя большого пластикового пакета, Мира решила просто понести одеяло в руках.

Хотя цветы вишни уже опали с деревьев, выстроившихся вдоль улицы, листья сияли яркой зеленью, как будто их подкрасили. Мира вспотела, неся в руках мягкое одеяло из микрофибры, но прохладный ночной ветерок охлаждал ее, бодрил и поднимал настроение.

Наконец она открыла дверь прачечной, в которой так давно не была, и увидела на столе рядом с ежедневником коричневый горшок с помидорами черри. Помидоры еще не созрели, но среди них было несколько красноватых. Мира предположила, что горшок оставил пожилой господин, который, судя по всему, и ответил на ее сообщение. Она открыла ежедневник. Под ответом было продолжение, написанное тем же почерком.

«Это куст с помидорами из моего сада. Почва хорошая, деревенская, поэтому куст будет расти в любом месте, куда вы его поставите. Главное – хорошенько его поливать. Подождите совсем немного, и помидоры созреют. Даже в жизни таких крошек наступает время, когда они достигают пика своего вкуса. Совсем как люди, вы не находите? После того как горечь и кислинка проходят, жизнь становится сладкой. Просто подождите еще немного. Это время обязательно наступит! Куда бы ни привела вас жизнь, желаю вам всегда оставаться здоровой».

Длинные горизонтальные штрихи напомнили Мире о пожилом господине, в сознании промелькнуло теплое и успокаивающее присутствие, наложившееся на лицо отца, недавно перенесшего операцию. На глаза навернулись слезы. Они потекли по щекам и упали на страницу, размазывая слова. Мира торопливо закрыла дневник и вытерла нос рукавом.

На двери звякнул колокольчик, и в прачечную вошел пожилой господин. В одной руке он держал поводок, в другой – тонкое летнее одеяло. Мира поспешно вытерла щеки и встала. Господин Чан хотел было сделать вид, что ничего не заметил, но, увидев, что Мира не может справиться со слезами, сказал:

– Помидоры черри очень круглые, правда?

– Да…

Господин Чан не хотел спугнуть Миру, поэтому он положил одеяло в стиральную машину и завел непринужденный разговор:

– Я уже достал летнее одеяло. В последние дни резко потеплело. Говорят, что Корея перестала быть страной с четким делением на четыре времени года. Похоже, так оно и есть.

Глаза Миры расширились. Она склонила голову перед господином Чаном в знак благодарности:

– Спасибо вам. Большое спасибо. Я очень ценю это.

Господин Чан улыбнулся, как бы говоря, что все в порядке.

– Что вы, мне даже неловко. Эти помидоры из моего сада. Не так уж дорого они мне обошлись, чтобы вы так меня благодарили…

– Они придали мне сил, – решительно перебила Мира, и впервые за долгое время голос ее звучал ясно и твердо. – Ваши слова придали мне сил. Я была благодарна за то, что меня кто-то выслушал. С тех пор как я стала сидеть дома и воспитывать ребенка, не было никого, кто бы меня выслушал. С мужем мы говорили только о нашем ребенке, и мне казалось, что я разучилась говорить о себе. В супермаркетах – месте, куда я хожу чаще всего, – меня спрашивают только: «У вас есть карта магазина?» Вы – первый человек, который спросил о моей жизни…

У господина Чана сжалось горло, когда он слушал захлебывающийся от эмоций голос Миры.

– Спасибо вам. Теперь, когда мы переезжаем, я, наверное, больше не смогу сюда приходить… – Мира запнулась, пытаясь сдержать слезы, и тогда господин Чан ответил:

– Мое послание было не вопросом, а утверждением. Утверждением, что у вас будет все хорошо. Вы ведь знаете разницу между вопросительным и восклицательным знаками?

Пока господин Чан говорил, Мира всхлипывала все громче и громче. В следующую секунду дверь прачечной распахнулась. Ночью Нахи снова описалась и бросилась искать маму. Учхоль привел ее в прачечную.

– Мама! Почему ты плачешь?

– Что случилось, дорогая?

Нахи, на глазах которой мгновенно выступили слезы, посмотрела на господина Чана и спросила:

– Мама, дедушка тебя отругал?

От этого невинного вопроса лицо господина Чана озарилось улыбкой. Он подумал о своем внуке Сучхане, который до позднего вечера усердно занимается в английской академии, готовясь к учебе в Америке.

– Нет, мама плачет, потому что она счастлива. Мама плачет от радости, – сказала Мира, и Нахи с облегчением обняла ее.

Потом девочка потрогала куст стоящих перед ними помидоров:

– Ух ты! Помидорки!

– Это подарок от дедушки. Мы должны сказать ему спасибо.

Нахи низко поклонилась господину Чану и сказала: «Спасибо». Учхоль с недоумением наблюдал за развернувшейся перед ним сценой.

– Дорогая, что происходит?

– Расскажу, когда вернемся домой.

Тут Нахи увидела лежащий на столе дневник и вслух прочитала:

– «Я не хочу жить. Почему жизнь такая трудная?» А? Это мамин почерк…

Покраснев от смущения, Мира растерянно переводила взгляд с Учхоля на Нахи. Господин Чан тоже смотрел между ними.

– А, это…

– Мама, ты не хочешь жить? Это потому, что я по ночам писаюсь и ты устала?

Нахи расплакалась прежде, чем успела договорить. Учхоль тяжело вздохнул, словно напрочь позабыв о присутствии господина Чана. Господин Чан не знал, что сказать или сделать, и даже Чиндоль замер, почувствовав напряженную атмосферу, и теперь только медленно моргал.

– Мира, что нам делать, если ты не хочешь жить? Разве люди живут потому, что это весело? Или потому, что хотят? Если тебе тяжело из-за ситуации с жильем, то можно поискать квартиру поменьше. Нам хватит двух комнат, больше не нужно. Я буду брать больше подработок. Нахи еще мала, и…

– Думаешь, сейчас мы живем хорошо? У нас всего две комнаты. Наша спальня и комната Нахи. Одежда, книги и игрушки Нахи валяются по всему дому, потому что их некуда положить. В комнате не помещается даже письменный стол, поэтому, когда приходят репетиторы, нам приходится ставить стол в спальне. Разве не так?

– Но если тебе нравится этот район…

– Я думала, что в этом году смогу вернуться на работу! Я бы работала, зарабатывала деньги и забирала Нахи из школы. Я не хочу постоянно слышать жалобы о том, как ты устал, и не хочу постоянно требовать: «Деньги, деньги, деньги!» – выкрикнула Мира, словно выплескивая скопившиеся внутри нее чувства.

Учхоль опустил голову. Нахи заплакала еще громче. Мира попыталась успокоить ее, но слезам не было конца.

Господин Чан посмотрел на стиральную машину, куда положил свое одеяло. До конца стирки оставалась тридцать одна минута. Он решил покинуть прачечную на это время, чтобы Мира и ее родные могли поговорить наедине. На белой мордочке Чиндоля виднелись темно-коричневые пятна – слезные дорожки, появляющиеся под глазами собак. Почувствовав, как в носу защипало, господин Чан торопливо направился к двери. Выйдя из прачечной, они с Чиндолем направились вдоль улиц Ённамдона. Было уже довольно поздно, однако в районе кипела жизнь, словно вечер только начинался.

– Чиндоль, давай немного пройдемся?

Чиндоль в ответ завилял хвостом. После выписки он уже полностью восстановился и теперь бордо шел в ногу с хозяином. В шумном Ённамдоне их шаги были неслышимыми. Господин Чан не смог уйти далеко и через несколько шагов присел на скамейку, преследуемый плачем Нахи.

– Ох уж эти деньги… Они приносят людям много бед. Верно, Чиндоль? – господин Чан снова вздохнул, переживая за семью Миры. – Что же нам делать, Чиндоль?

Тем временем в прачечной Мира крепко обняла Нахи, а Учхоль отвернулся, глотая слезы. Он не хотел показывать свою уязвимость – то ли из гордости, то ли потому, что был главой семьи. Примерно через час, когда господин Чан вернулся в прачечную, Мира с семьей уже ушли. Горшок с кустом помидоров исчез, но ежедневник по-прежнему лежал на столе, и на одной из страниц детским почерком было написано:

«Спасибо за помидорки, я буду за ними ухаживать и полевать! Можно в следующий раз погладить песика? Нахи».

Прочитав послание и наткнувшись на ошибку, господин Чан улыбнулся. Его внук Сучхан, которого признали вундеркиндом из-за успехов в математике, до сих пор писал с ошибками. Ему захотелось услышать голос Сучхана, он подумал было позвонить невестке, но потом отказался от этой мысли, опасаясь, что она снова поднимет вопрос о продаже дома. Под посланием Нахи господин Чан написал:

«Мы живем в доме с голубыми воротами, который находится рядом с административным центром Ённамдона. Приходи с мамой, когда захочешь погладить песика. Его зовут Чиндоль».

* * *

Недозрелые зеленые помидоры черри покраснели. Благодаря тому, что их, стоявших на кухонном окне, поливали раз в день, стебель значительно вытянулся. Нахи всегда спрашивала, можно их съесть, и вот сегодня, моя посуду, Мира увидела, что помидоры созрели.

– Уже пора их есть?.. Мне очень хочется его поблагодарить.

После того дня семья Миры стала поддерживать друг друга, каждый по-своему. Учхоль каждый день говорил Мире, что любит ее. Поначалу он стеснялся и писал об этом в сообщениях, но вскоре начал говорить перед сном: «Ты сегодня много работала. Я люблю тебя», после чего быстренько отворачивался и засыпал.

При взгляде на помидоры на лице Миры появилась легкая улыбка. Несмотря на то что гостиная и кухня были загромождены коробками для переезда, в голове у нее было ясно. «Наша семья обязательно будет счастлива», – твердо верила она, готовясь к переезду.

После детского сада Нахи вернулась домой. Она самостоятельно вымыла руки, положила сумку на место и не стала требовать быстрый перекус. Похоже, это был ее собственный стандарт «хорошего ребенка».

– Мама! Можно я сегодня соберу помидоры? – переодевшись в домашнюю одежду, спросила Нахи.

Мира, которая сидела в спальне и переставляла коробки, ответила:

– Ты так сильно хочешь их съесть?

– Вообще-то…

– Вообще-то?

– Я хочу погладить Чиндоля! Можно мы соберем помидоры и отдадим их дедушке? И я поглажу Чиндоля! Дедушка даже дал нам свой адрес.

С того дня Нахи всегда сопровождала Миру в прачечную. Особенно если нужно было постирать одеяло, которое она накануне описала, – его она несла сама, следуя за Мирой и напевая: «Я не описаюсь завтра!»

– Хм, может, тогда сделаем гарнир из помидоров и купим что-нибудь вкусненькое для Чиндоля?

– Да!

Нахи радостно запрыгала. Мира сорвала один из висящих на плодоножке помидоров. Наблюдавшая за ней Нахи осторожно последовала ее примеру и лучезарно улыбнулась. Она уже собиралась отправить помидор в рот, но сдержалась и положила его в маленькую корзинку, которую держала Мира.

– Я подожду. Вчера я узнала, что взрослые должны есть первыми.

– Наша Нахи такая славная девочка! И такая вежливая. Когда ешь со взрослыми, сначала нужно предложить еду им.

– Я скажу: попробуйте, пожалуйста! Нахи – славная девочка!

Взволнованный голос Нахи наполнил дом. Даже одеваясь, она пела о Чиндоле. Мира ошпарила помидоры кипятком, очистила их от кожицы и положила в металлическую миску. Потом добавила ложку меда и две ложки уксуса и осторожно перемешала. Закончив, Мира аккуратно положила кисло-сладкий салат из помидоров в стеклянный контейнер и приложила к нему цветной рисунок господина Чана и Чиндоля, который нарисовала Нахи.

Было начало мая, однако погода напоминала середину лета. Следуя указаниям, оставленным в ежедневнике, Мира с Нахи направились на поиски дома господина Чана. Большинство жилых домов в Ённамдоне превратились в общественные заведения, поэтому найти нужный дом оказалось проще, чем они ожидали.

Дом окружал длинный забор с голубыми воротами, за которыми виднелись деревья с густыми кронами. Оказавшись перед воротами, Мира почувствовала себя необъяснимо счастливой. Интересно, сколько таких домов можно найти в Хондэ? Этот дом, казалось, гордился тем, что простоял здесь много лет и сохранил свою историю. Прямо над звонком висела деревянная табличка с надписью «Чан Ён». Нахи хотела было нажать на звонок, однако не успела: в эту же секунду раздался лай. Нахи подумала, что раз Чиндоль дома, то и господин Чан, скорее всего, тоже, и быстро нажала на звонок. Мира с гордостью посмотрела на контейнер с помидорным салатом и угощением для Чиндоля, которые она держала в руках. Ответа не последовало, и только лай Чиндоля стал громче.

– Может, господин Чан ушел? Непохоже, чтобы он был дома…

– Мама, Чиндоль продолжает лаять! – сказала Нахи, заглядывая во двор через щель в воротах. Она присела, чтобы лучше видеть, и закричала: – Мама! Дедушка лежит на земле!

– Что?!

Мира постучала в ворота и позвала господина Чана. Нахи последовала ее примеру и тоже постучала.

– Дедушка! Дедушка!

– Господин Чан! Вы в порядке?

Времени на раздумья не было. Опасаясь, что промедление может привести к самому худшему, Мира быстро достала телефон, набрала 119 и сообщила спасателям адрес. Через несколько минут приехала скорая помощь. Медики перелезли через забор, открыли ворота, и Мира с Нахи вошли во двор.

Господин Чан лежал во дворе. Чиндоль кружил вокруг, хрипло лая и толкая хозяина передними лапами. Фельдшер опустился на землю перед господином Чаном и проверил реакцию его зрачков.

– Похоже на кровоизлияние в мозг. Нам нужно немедленно доставить его в больницу. Вы член семьи?

– Нет, я не член семьи, но… я поеду с вами!

Улицу огласил вой сирены, машины разъезжались, уступая дорогу скорой помощи. Мира с беспокойством смотрела на господина Чана, лежащего на носилках. Сколько он пролежал там, во дворе? Очнется ли он? Мира надеялась, что все закончится благополучно. Она крепко сжала руку Нахи, которая заметно переживала, часто дыша.

– Мама, дедушка умрет?

– Нет, дорогая. Все будет хорошо, ведь мы едем в больницу. Давай помолимся за него.

После этих слов Нахи крепко зажмурилась и сцепила руки в замок, шепотом произнося молитву.

– Вы знаете, как связаться с членами семьи? – спросил фельдшер.

– Нет, – покачала головой Мира.

Медработник обыскал карманы господина Чана и нашел удостоверение личности. К счастью, господин Чан предусмотрительно носил его с собой. Он понимал, что уже немолод и что в преклонном возрасте всякое может случиться. Поэтому всегда держал удостоверение личности в заднем кармане брюк. Фельдшер связался с кем-то по рации и, зачитав имя и дату рождения, попросил подтвердить личность пациента и сделать запрос в земельный реестр, чтобы найти родственников. По рации ответили: «Родственники не найдены». Мира тяжело сглотнула и решила, что на сегодня она станет родственницей господина Чана.

Дорога в больницу казалась бесконечно долгой, однако они прибыли в отделение неотложной помощи меньше чем за десять минут. После того как парамедики спустили носилки с господином Чаном, ожидавшие прибытия пациента врачи быстро повезли его в операционную. Мира и Нахи помогали толкать носилки, желая хоть чем-то помочь.

Вскоре господин Чан оказался в операционной. Над дверью загорелась табличка «Идет операция», и из конца коридора появился врач в белом халате. Он несколько секунд переводил взгляд между Мирой, сидевшей с озабоченным видом, и Нахи, которая молилась, сложив руки.

– Кто вы? – холодно спросил он.

– Ну, эм-м-м… Временный опекун…

– Временный опекун? – врач вздохнул и растерянно потер лоб.

На халате у него было написано: «Пластический хирург Чан Тэчжу», Мира инстинктивно поняла, что этот человек – сын господина Чана.

– Это мы его нашли! Он лежал в саду! – Нахи встала, широко раскрыв глаза.

– В саду? Вы знаете наш дом?

– Ну, мы живем неподалеку и принесли ему кое-что из еды…

Мужчина провел рукой по лицу и поднял голову.

– Спасибо. Чудо, что его нашли так рано. О, я его сын, Чан Тэчжу.

– Да, нам повезло, – ответила Мира, глядя на Тэчжу, который с пепельно-бледным лицом смотрел на операционную, и рассказала, как они познакомились с господином Чаном. Тэчжу винил себя, считая, что это из-за него отец потерял сознание. Он не сказал об этом напрямую, но схватился за сердце и пробормотал о том, что во всем виноваты проклятые чертежи.

Вскоре прибыла женщина, которая оказалась женой Тэчжу.

– Дорогой! Как отец?

– Он на операции.

– Я была на родительском собрании, но пришла сразу же, как только узнала! Сучхана я оставила в академии.

Тэчжу представил Миру своей жене, которая с любопытством поглядывала на нее.

– Эта женщина нашла отца, когда он потерял сознание. Она живет по соседству.

– Здравствуйте и большое вам спасибо! Для соседа нелегко попасть в такую ситуацию…

– Нам просто повезло оказаться там.

– Теперь, когда я здесь, вы можете идти. Еще раз спасибо, – сказала жена Тэчжу.

– Нет, я не могу. Я побуду здесь еще немного, – ответила Мира, не в силах заставить себя уйти. А еще она беспокоилась о Чиндоле, который остался один во дворе.

Примерно через два часа дверь операционной открылась, и врач объявил, что операция прошла успешно – во многом благодаря тому, что пациента вовремя доставили в больницу, и если сознание полностью восстановится, то никаких последствий быть не должно. Тэчжу, его супруга, Мира и Нахи одновременно издали вздох облегчения. Мира почувствовала, что теперь она может со спокойной душой вернуться домой.

– Мама! Мы быстро вызвали врача и поэтому дедушка выздоровеет, правда? – взволнованно спросила Нахи.

– Да, правда. Доктор сказал, что с ним все будет хорошо.

– Мама, а как же Чиндоль? Он остался совсем один! Кто будет его кормить? Он наверняка проголодался…

Время приближалось к ужину. Мира осторожно предложила:

– Понимаю, вам сейчас совсем не до этого… Мы могли бы сходить к господину Чану домой и покормить Чиндоля.

– Я буду вам очень признателен, – быстро согласился Тэчжу.

Жена подтолкнула его локтем:

– Но отдавать ключи незнакомому человеку…

– Тогда ты пойдешь?

– Мне пришлось раньше времени уйти с собрания для родителей, дети которых обучаются за границей. Мне нужно туда вернуться.

* * *

Так Мира и Нахи снова оказались перед голубыми воротами. Со двора доносился протяжный вой Чиндоля. Мира вставила в замок ключ, который дал Тэчжу, и повернула на пол-оборота вправо. Дверь со щелчком открылась. Нахи восхищенно разинула рот. Она никогда прежде не бывала в двухэтажных домах.

– Вау! Мамочка, на крыше есть еще один дом!

– Здесь очень красиво.

– Как в замке, где живет принцесса!

Чиндоль, который весь день простоял у двери, снова завыл.

– Чиндоль, дедушка скоро вернется!

При виде того, как пес кружится на месте в поисках хозяина, у Миры защемило сердце.

– Верно, Чиндоль. Господин Чан обязательно скоро вернется.

Мира позвонила Тэчжу и сообщила о том, что они благополучно вошли во двор и накормят Чиндоля перед уходом. Тэчжу сказал, что в качестве благодарности хотел бы предложить денежную компенсацию, но Мира ответила, что простой благодарности будет достаточно, и повесила трубку.

Введя код от замка, она открыла дверь. Как и во дворе, внутри дома было красиво и аккуратно. Особенно бросались в глаза кожаный диван и обеденный стол темного вишневого цвета, пусть даже время оставило на них свой след.

Господин Чан очень любил этот стол. Изготовленный из ореха, он не только выглядел роскошно благодаря текстуре древесины, но и был аккуратно отделан. Величественные спинки стульев напоминали короны, хотя с годами немного облупились.

Рядом со столом стояла миска Чиндоля. У нее была регулируемая высота – господин Чан предусмотрительно позаботился о высоком псе. Мира открыла пакет с собачьим кормом, наполнила миску до краев и сменила воду. Чиндоль потерся головой о ноги Нахи и с удовольствием принялся пить.

– Мам, мне кажется, Чиндолю будет страшно одному. Можно мы заберем его домой?

Мире тоже было не по себе при мысли о том, чтобы оставить Чиндоля одного в большом доме. Она снова позвонила Тэчжу и спросила, можно ли временно забрать пса домой, и он с радостью согласился.

Вскоре они шли по тропинке парка Ённамдон. Мира вела Чиндоля на поводке, Нахи несла пакет с собачьим кормом. Чиндоль, который совсем недавно жалобно выл, успокоился от теплых прикосновений Миры и теперь спокойно шагал рядом. Теплый воздух окутывал всех троих.

– Мама, ты хорошо держишь поводок! Не знала, что ты умеешь, – с удивлением сказала Нахи.

– Я тебе не рассказывала, но в детстве у меня тоже был белый чиндо. В те времена мы жили в доме с большим двором, как у господина Чана. Тогда у меня и появился белый чиндо, его откуда-то привез дедушка. Глаза у той собаки были такие же черные и блестящие, как у Чиндоля.

– Правда? Тогда почему ты запретила мне завести песика?

– Ты действительно хочешь песика?

– Да! Чжиху хвастался своим песиком, и я сказала, что мы тоже заведем щенка! А Чжиху начал меня дразнить! Он сказал, что у нас слишком маленький дом. Неужели это правда?

Мира остановилась и присела, чтобы оказаться на одном уровне с дочкой.

– Чжиху действительно так сказал?

– Да! Я сказала «неправда», и Чжиху ударил меня!

Мира не могла найти слов.

– Тогда я ударила Чжиху в ответ. Прости, мама. Ты говорила, что надо ладить с друзьями.

– Это ты меня прости. Я тебе не поверила. Чжиху действительно тебя ударил?

– Да, под горкой. Но мне никто не поверил, и я расстроилась. Нет, обиделась!

Мира обняла Нахи. Казалось, девочка снова вспомнила, как несправедливо с ней поступили, и возмущенно задышала. Чиндоль уткнулся носом Мире в спину. Его прикосновения были теплыми и успокаивающими, как у человека.

* * *

Господин Чан проснулся от долгого сна. Открыв глаза, он первым делом подумал о Чиндоле – потому что его последним воспоминанием перед тем, как потерять сознание, было то, как Чиндоль прыгает вокруг него и громко лает. Тэчжу сказал, что господину Чану повезло: Мира нашла его вовремя, и операция прошла успешно. А еще господин Чан с облегчением узнал, что Мира забрала Чиндоля к себе домой, где о нем позаботятся.

Несмотря на то что Тэчжу заботливо оплатил ему одноместную палату, господин Чан чувствовал себя одиноким. Как и дома, здесь он тоже был один. Господин Чан цокнул языком, с сожалением думая о том, как дети совсем не понимают своих родителей. Без Чиндоля ему не с кем было поговорить, и он чувствовал себя еще более изолированным. В помещении было настолько тихо, что можно было услышать даже шум увлажнителя воздуха. Однако отношение Тэчжу к господину Чану изменилось: от природы не очень ласковый, он навещал отца во время каждого приема пищи.

Сегодня должна была прийти Мира. Господин Чан встал перед умывальником, намочил руки и аккуратно зачесал волосы набок. Без посторонней помощи ему пришлось мыть голову таким образом.

Тук-тук.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мира с пачкой сока. Следом вошла улыбающаяся Нахи.

– Дедушка! Вам уже лучше?

– О, кто пришел!

– Здравствуйте! Как вы себя чувствуете?

Они сели за круглый столик рядом с кроватью. Увидев, как сильно господин Чан похудел за прошедшие три недели, Мира не смогла скрыть своего беспокойства. Тем не менее она с облегчением отметила, что он идет на поправку.

– Спасибо вам за то, что позаботились о Чиндоле. Его приходится часто выгуливать, чтобы он сделал свои дела.

– Нахи прекрасно с ним справляемся! Мы гуляем, Чиндоль справляет нужду, а Нахи складывает фекалии в пакет и выбрасывает их, когда мы возвращаемся домой!

– Ты стала настоящим экспертом, Нахи. Спасибо тебе.

– Чиндоль меня очень любит! – широко улыбнулась Нахи, показывая маленькие зубки.

– Когда вас выпишут? Мы скоро переезжаем… – осторожно начала разговор Мира.

– Вообще-то я хотел поговорить об этом еще в нашу первую встречу.

– О чем?

– Вы выглядели расстроенной, когда говорили о переезде.

– Я не хочу уезжать, но ситуация вынуждает нас…

Мира опустила глаза, пристально глядя на стоявшую на столе пачку яблочного сока.

Господин Чан вздохнул и, словно приняв какое-то решение, сказал:

– А что, если я предложу вам снимать часть моего дома? Конечно, его придется переделать…

– Что? – переспросила Мира, удивленная неожиданным предложением, и машинально посмотрела на Нахи.

– Мама! Это же чудесно! Там есть двор и Чиндоль!

– В моем доме по три комнаты на каждом этаже, на втором также есть ванная и кухня. Моя покойная супруга всегда мечтала, что сын, женившись, будет жить с нами. Поэтому мы установили наверху бойлер и лучшие окна, какие тогда были.

– Но мы не можем просто…

– Лестницу, ведущую с первого этажа на второй, можно превратить в кладовку, чтобы перекрыть проход, и установим лестницу снаружи. Сделаем невысокие ступеньки, чтобы Нахи было удобно. Что скажете? Вы ведь еще не внесли залог за другой дом?

– Сегодня мы собирались посмотреть последнюю квартиру и решить…

Господин Чан хлопнул по столу и широко улыбнулся:

– Ну вот и отлично!

– Спасибо, но… я могу принять разве что вашу благодарность.

– Мой сын сказал, что вы отказались от денежной компенсации – мол, «спасибо» будет достаточно. В наши дни люди предпочитают материальные ценности. Но вы, должно быть, из старых времен. Прислушайтесь к совету старика. Ремонт продлится не более двух недель. Сегодня мой сын получил смету от архитектурной фирмы. Вы спасли мне жизнь. Считайте это моим желанием.

Господин Чан ласково похлопал по спине Миру, которая продолжала сидеть, опустив взгляд.

– Я всегда говорил жене, что нам нужно родить дочь, а не то в старости мы будем одиноки. Сегодня у меня появились дочь и внучка.

– Спасибо.

Слезы стекали по щекам Миры и падали на столик. Казалось, она долго блуждала по темному, пустому морю и наконец нашла маяк. Она резко выдохнула, выпуская все напряжение, накопившееся за долгое время.

– Огромное вам спасибо.

* * *

В начале лета, когда помидоры на клумбе уже стали ярко-красными, наступил день, когда деревья и цветы, растущие вокруг дома с голубыми воротами, смогли насладиться удобрениями. Сначала Учхоль и господин Чан с соломенной шляпой на голове подкормили финиковое дерево.

– А давайте осенью заварим чай из фиников? – предложил Учхоль, вытирая пот висящим на шее полотенцем.

– Чай из фиников хорош, но если финики высушить, растолочь и добавить в травяной отвар с дудником, лигустикумом и другими травами, то получится чудесный успокаивающий напиток. И к тому же согревающий! Зимой самое то, разом снимает всю усталость.

– Травяной отвар?

– Да. Наши финики очень сладкие. Если заварить из них чай, то можно забыть о простуде.

– В таком случае я буду с нетерпением ждать зиму.

– Дедушка, попробуйте, пожалуйста! – раздался сверху голос Нахи.

На лице господина Чана появилась довольная улыбка.

Мира поставила на деревянный помост пхёнсан бутылку рисовой бражки макколли и тарелку, на которой лежали блинчики с морепродуктами – кальмарами, креветками и моллюсками, щедро посыпанные зеленым луком.

– Присоединяйтесь к нам.

– Я как раз мечтал о стаканчике холодненького макколли… Давайте же выпьем!

В кармане господина Чана зазвонил телефон. Звонили из Америки. Нажав на кнопку вызова, он увидел на экране лицо Сучхана.

– Дедушка! Я ужасно соскучился. На следующих каникулах я хочу приехать к тебе и тоже поиграть с Чиндолем. Скучаю по тебе, дедушка.

Господин Чан широко улыбнулся и кивнул. Услышав, как Сучхан зовет его по имени, Чиндоль забрался на помост и уселся поудобнее.

Раздался стук в дверь, и Мира открыла ее с радостным видом.

– Мама?

– Да! И папа тоже приехал.

– Папа только что закончил проходить курс химиотерапии, поэтому они с мамой решили сегодня заглянуть.

– О, неужели? Я должен их поприветствовать.

Господин Чан встал, разглаживая складки на одежде. Мира открыла калитку, и ее родители вошли во двор. Чиндоль радостно залаял и закружился вокруг них, виляя хвостом.

– О, вы же водитель такси, который нам помог!

– Точно-точно! Пес со сломанной лапой!

– Какое совпадение! Чиндоль, смотри! Эти люди – твои спасители!

– Нет-нет, настоящий спаситель – это вы. Вы спасли наших детей, предложив им этот замечательный дом за такую цену… – со слезами на глазах сказала мама Миры.

– Давайте считать, что мы в расчете, и наслаждаться встречей! – предложил отец Миры. – Мы привезли из Пусана свежие сашими. О, макколли уже на столе!

– Гав! Гав!

Чиндоль с лаем последовал за всеми на помост, виляя хвостом. Позади, на бельевой веревке, покачивалось постельное белье. Ветер принес запах хлопка из прачечной Ённамдон, и господин Чан внезапно вспомнил лицо человека, нарисованного в зеленом дневнике.

– Я уверен, что уже встречал его раньше…

Глава вторая

Середина лета

Войдя в вычищенную до блеска студию, она первым делом открыла окно. Потом открыла еще одно, на другом конце помещения. В комнату с обеих сторон хлынули потоки прохладного рассветного воздуха, которые встретились посередине и заполнили собой каждый уголок студии запахом цветущей вдоль бульвара сирени. При открытых окнах здесь так благоухает, что никакие освежители воздуха не нужны.

У стены стоял невысокий стеллаж, плотно заставленный книгами и тетрадками со сценариями – красными, желтыми, синими. Обложки тетрадок потерлись, а края скручивались, но эта коллекция была шедевром, наполненным любовью и нежностью. На обложках крупными буквами значилось: «Сценарий О Кёнхи». Рассеянно проведя пальцами по имени, она подошла к окну, в которое дул легкий ветерок, и села за стоящий в углу стол. Это было ее рабочее место – место Хан Ёрым[6], ассистента сценариста.

Ёрым принесла с балкона сушившуюся на солнце тряпку для пыли и направилась в самую большую комнату – кабинет Кёнхи, сценариста. На фоне плотных белых штор выделялись бежевое кожаное кресло и широкий письменный стол теплого серого оттенка, на котором стояли белый ноутбук, белая лампа с пятью уровнями яркости и белая фарфоровая подставка для карандашей. Из подставки, гордо демонстрируя острые кончики, торчали три карандаша с ластиками.

Аккуратно смахнув тряпкой пыль с ноутбука, Ёрым обратила внимание на пластиковый чехол, которым была накрыта бесшумная клавиатура. Сняла его, протерла влажной салфеткой и насухо вытерла тряпкой, чтобы на нем не осталось влажных разводов.

– Ты здесь, Ёрым? – открыв дверь и переступив порог студии, спросила Кёнхи – известная сценаристка. Это была женщина средних лет, одетая в белую блузку и белые джинсы.

– Учитель, вы уже пришли!

– Да, сегодня я рано проснулась и решила сразу прийти сюда. Я купила выпечку по дороге. Позавтракаем?

С этими словами Кёнхи протянула Ёрым прозрачный пакет, наполненный выпечкой.

– Ого! Это что, круассаны?

– Ты ведь любишь круассаны, Ёрым? Эта пекарня особенно ими славится.

– Спасибо. Что будете пить? Молоко? Или приготовить кофе?

– Как насчет чашечки утреннего кофе?

Ёрым направилась на кухню.

О Кёнхи обрела славу в тридцать три, после того как получила награду за лучший сценарий. С тех пор каждые три года она стабильно выпускала сериалы, которые становились хитами. Она была достаточно влиятельной и знаменитой, чтобы в неформальной обстановке говорить о работе с руководителями сценарного отдела телеканалов. Кёнхи получала такие огромные гонорары, что могла бы открыть фирму в деловом районе Каннам, по соседству со многими другими компаниями, но предпочла район Хондэ. Особенно Кёнхи любила Ённамдон: по ее словам, в окружении юношей и девушек она чувствовала себя моложе. К тому же порой Кёнхи испытывала прилив вдохновения, просто наблюдая за ними по дороге на работу.

Ёрым восхищалась Кёнхи, ее пронзительной манерой повествования и тонкой эмоциональной проработкой сюжета – в сценариях Кёнхи даже самые обыкновенные истории становились новаторскими и напряженными. В то же время у Кёнхи были свои недостатки – например, одержимость чистотой, которая несколько осложняла Ёрым жизнь. И не только ей. Две другие ассистентки тоже находили эту черту своей начальницы обременительной и даже в шутку прозвали ее Андре Кёнхи[7] за любовь к белой одежде и стремлению к лаконичному дизайну интерьера.

Ёрым осторожно вытащила из прозрачного пакета круассаны самых разных видов – простые, миндальные, с начинкой из белого крема и клубники – разрезала их ножом для хлеба и положила кусочек каждого на белое блюдо с небесно-голубой каемкой.

Поставив тарелку на стол, Ёрым разложила по чашкам дрип-пакеты с кофе и медленно залила их горячей водой из чайника. Когда по помещению поплыл запах кофе, Кёнхи вышла из кабинета и села за стол.

– Кофе пахнет чудесно! – воскликнула Кёнхи и взяла белую салфетку, чтобы убрать упавшие с тарелки крошки круассана. – Ты ведь недавно подала заявку на участие в конкурсе?

– Да, но я не знаю… – начала Ёрым. Ее обычно уверенный голос превратился в жалкий лепет.

– У тебя все получится. Каждый цветок расцветает в свое время.

– Спасибо, учитель. В последнее время я чувствую легкое беспокойство.

– Порой весна наступает раньше, чем ее ждут, верно? Я думаю, что ты стоишь на пороге весны. Но не забывай, что весне всегда предшествуют морозы. Не позволяй этому завистливому холоду сломить тебя, ладно? – Кёнхи смотрела на нее открытым взглядом, полным убежденности.

Ёрым откусила кусочек от круассана с белым кремом.

– Как вкусно…

– Ешь побольше. Скорее всего, телекомпания позвонит сегодня или завтра. Любые новости легче принимать на сытый желудок, согласна? – спросила Кёнхи и улыбнулась своей фирменной улыбкой, слегка сморщив носик.

Сегодня тот самый день, когда должны объявить результаты конкурса. Тот самый день, когда представители телекомпании позвонят сценаристам, отобранным для финального интервью, после чего результаты будут опубликованы на веб-сайте. Отбор был слепым – для выбора кандидатов с минимальной предвзятостью, – но кто-то уже написал в сообществе начинающих сценаристов, что ему позвонили. Обычно все звонки с приглашением на финальное интервью совершаются в течение часа. Ёрым стряхнула с губ крошки круассана и посмотрела на экран своего телефон. Телефон, который обычно разрывался от звонков с предложениями пройти опрос, застраховаться, оформить кредитную карту или купить лотерейный билет, сегодня молчал.

Ёрым заерзала на стуле. Она места себе не находила. То и дело посматривала на часы, два или три раза отходила в уборную – просто потому, что не могла усидеть на месте. Остальные ассистенты испытывали то же самое. Через некоторое время послышалась вибрация лежащего на столе телефона. Это ее телефон, телефон Ёрым! Код города начинается на 02. Звонят из округа Ёидо? Или из Санамдона? Неужели это тот звонок, которого она столько ждала? Ёрым прочистила горло и ответила:

– Слушаю.

– Здравствуйте. Госпожа Хан Ёрым, вам звонят из прокуратуры Западного округа. Нами установлено, что открытый на ваше имя банковский счет был использован для совершения экономического преступления. Мы проводим проверку источника средств, и вы…

Появись у Ёрым счет, полный денег, она узнала бы об этом первой. М-да… Если бы невидимый собеседник заявил, что Ёрым вчера вечером напилась до беспамятства и теперь должна заплатить за жареную свининку одольпё, которую заказала, – и то звучало бы правдоподобнее. Ёрым закипела от злости.

– Кончайте, пока совсем не заврались, – тихо произнесла она спокойным тоном.

Человек на другом конце провода, бегло выдающий формальные фразы, сбился, и Ёрым безжалостно повесила трубку. Все присутствующие внимательно наблюдали за ней, и ей было неловко признаться в том, что звонили мошенники. В следующую секунду раздался звонок.

– Алло? Да?.. Спасибо! Большое вам спасибо!

Мичжин несколько раз поклонилась, прижимая к уху телефон.

– С телеканала? – спросила Ёрым.

Лучезарно улыбаясь, Мичжин кивнула:

– Спасибо за все, онни![8] Уверена, тебе тоже скоро позвонят. Думаю, они только начали обзванивать победителей. Пойду сообщу родителям!

– Давай. Они будут рады таким новостям, – отозвалась Ёрым, пряча за улыбкой зависть.

– Здо́рово, Мичжин, – сказала Поён, лицо которой выдавало разочарование.

– Не убирай телефон слишком далеко. Тебе тоже скоро позвонят, Поён.

Мичжин направилась в уборную, не переставая широко улыбаться. Услышав доносившийся из-за двери смех, Ёрым почувствовала жгучую зависть. Хотела бы она сейчас находиться там и смеяться! Хотела бы обрадовать свою мать, почувствовать гордость отца… Ёрым не могла разобрать ни слова из разговора Мичжин с родителями, но ей казалось, что может. И тогда у нее в ушах зазвучали голоса собственных родителей: «Хорошая работа! Ты просто умница! Ты так старалась, и вот наконец все твои усилия окупились! Видишь? Я же говорила, что наша девочка справится! Один шанс из двух тысяч? Для нее это ерунда!»

Но звонка не последовало. Кёнхи больше не выходила из своего кабинета. Она подозвала Мичжин, вручила поздравительный конверт и велела ей пообедать со своей семьей. И обязательно сфотографироваться в качестве доказательства! Также Кёнхи добавила, что, учитывая ситуацию, Мичжин может работать только до тех пор, пока ей не найдут замену.

Когда все остальные ушли, Кёнхи подошла к Ёрым, встала перед ее столом и сказала:

– Знаешь, бывают дни, которые трудно переварить. Когда они наступают, просто выплесни все наружу. Не нужно заставлять себя глотать что-то горькое и неприятное, Ёрым. Сердце тоже может страдать от несварения.

Кёнхи ласково потрепала Ёрым по плечу – рука у нее была теплой – и вернулась в свой кабинет. Ёрым, которая все это время стискивала зубы, встала. Ее никто не просил, но она решила постирать белые шторы, висящие в гостиной. Снимая их, она укололась о крючок. На безымянном пальце выступила капелька крови. Прижав его ко рту, Ёрым вышла на улицу.

В Ённамдоне кипела жизнь – как, впрочем, и всегда. Пока Ёрым шла вдоль парка, ей на глаза то и дело попадались гуляющие парочки. Вот девушка с букетиком цветов, вот пожилой мужчина в компании белого чиндо, который наслаждается прогулкой… Казалось, на всех лицах сияют светлые улыбки. Ёрым мысленно прищелкнула языком: «Тц, все счастливы, кроме меня. Я была уверена, что на этот раз мне точно позвонят…» Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но решительно зашагала дальше, глядя прямо перед собой и держа в руке экошоппер с аккуратно сложенными шторами.

Стоило переступить порог прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль», где витал мягкий, похожий на лаванду запах хлопка, – и Ёрым стало легче на душе. Как и всегда. Она немного постояла перед терминалом, выбирая стиральную машину, потом достала карту Кёнхи, которая предназначалась для оплаты хозтоваров, закусок и прачечной. Наблюдая за смеющимися людьми, проходящими мимо окна, Ёрым почувствовала легкую грусть. «Говорят, настоящий сценарист должен любить людей, но, кажется, мне до этого далеко. Я слишком сосредоточена на себе. Да, так и есть».

Ёрым невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. На душе скребли кошки. Она чувствовала себя невероятно несчастной. Подумать только! Ее, пять лет усердно работавшую ассистентом сценариста, обошла младшая коллега, которая писала менее двух лет… А еще Ёрым было стыдно за свою мелочную зависть, которая мешала ей искренне порадоваться за Мичжин.

Пока шла стирка, Ёрым заметила на столе ежедневник. Казалось, кто-то его забыл. «Он был здесь и в прошлый раз! Надо же, до сих пор не забрали…» Ёрым открыла ежедневник. Он был полон разных записей, от высказывания о нежелании жить до советов о том, как выращивать помидоры. Внимание Ёрым привлекла запись, сделанная грубым, как у младшеклассника, почерком – на первый взгляд показалось, что мужским.

«Я так устал выступать без публики. Что мне спеть, чтобы люди слушали мой голос?»

Ёрым почувствовала странное родство с этим человеком, выступающим без слушателей. Писатель, которого никто не читает. Певец, которого никто не слушает. Ёрым тяжко вздохнула. А потом написала о песне, которую хотела бы сейчас услышать.

«Как насчет „Пойдем со мной“? Возможно, не лучший выбор для начала лета, но такие дни, как этот, кажутся мне холоднее зимних. Сегодня мне и правда хочется, чтобы кто-нибудь позвал меня за собой. Не знаю куда, не знаю, в правильном ли направлении пойду и доберусь ли туда, куда хочу. Сегодняшний день полон неопределенности. Фея музыкального выбора».

Подписавшись Феей музыкального выбора, Ёрым глухо рассмеялась, осознавая, насколько она далека от образа маленькой волшебницы. А впрочем, какая разница! Ёрым игриво усмехнулась. Открыться кому-то, кто находится в такой же ситуации, – все равно что откусить большой кусок сладкого шоколадного торта. Приятно и утешительно. Казалось, она нашла союзника.

Когда Ёрым вернулась в студию, там никого не было. Она повесила свежевыстиранные шторы, напевая «Пойдем со мной», чтобы хоть немного поднять себе настроение. Вспомнив сегодняшние слова Кёнхи, она твердо решила, что не позволит похолоданию сломить ее, и ушла с работы.

На улице было темно, но окрестности подсвечивались свежими листьями, покачивающимися на ветру. Ёрым дошла до перекрестка района Тонгедон, потом направилась в сторону станции «Синчхон», но рядом с универмагом Хёндэ неожиданно свернула на боковую улочку. По какой-то причине ей захотелось еще немного прогуляться. Ноги привели Ёрым к площади перед пристройкой универмага «Синчхон Хёндэ», где находилась красная скульптура в форме трубы, известная как «перископ».

Под громкую танцевальную музыку, ревущую из дешевого усилителя, танцевали какие-то парни. Вокруг собралась толпа, которая аплодировала и записывала их на свои телефоны. Словно в ответ на аплодисменты, заиграл еще более сильный бит. Би-бой группа из семи парней продолжала свое выступление. Протиснувшись сквозь толпу, Ёрым расслышала сквозь громкие аплодисменты хрипловатый мужской голос и направилась на звук. Низкий, спокойный, он зачаровал ее. Словно ведомая какой-то неведомой силой, Ёрым шла вперед, пока не оказалась у третьего выхода со станции «Синчхон».

– Пойдем со мной, мы будем гулять всю ночь, наблюдая за падающими звездами! Давай дойдем до самого конца, я всегда буду рядом с тобой…

Кто-то пел песню, которую раньше Ёрым слышала только из динамиков своих наушников. Маленький квадратный усилитель, одинокая стойка с микрофоном и юноша, спокойно поющий под гитару. На футляре гитары стояла табличка с названием YouTube-канала «Хачжун».

Ёрым невольно остановилась. Происходящее напоминало сцену из какого-нибудь фильма, когда все вокруг героини замирает. Ёрым не двигалась, пока юноша по имени Хачжун не закончил петь. Недавние события пронеслись у нее перед глазами кадрами кинопленки. На самом последнем Ёрым увидела себя – ту себя, которая ночами напролет сидела перед ноутбуком, работая над сценарием для конкурса, и спать ложилась только на рассвете. Ёрым почувствовала, как по щеке покатилась слезинка, и торопливо вытерла ее рукой. Заставила себя успокоиться и достала из шоппера красный кошелек, который получила в подарок. Если верить приметам, красный кошелек приносит своему владельцу богатство, однако сейчас в нем оставалась только одна купюра в десять тысяч вон. Ёрым хотела поблагодарить Хечжуна за те несколько минут радости, которые подарил его голос. А еще выразить ему свою поддержку.

– Кое-кто хочет прогуляться с тобой!

Ёрым смело вынула из кошелька купюру в десять тысяч вон. Пока она шла к футляру, в голове у нее пронеслось множество разных мыслей. Помимо всего прочего, Ёрым подумала о том, что на десять тысяч вон можно купить тридцать порций такояки, три сэндвича из минимаркета или с удобствами доехать домой на такси после тяжелого рабочего дня. Ее решимость дрогнула, рука тоже. Тогда Ёрым начала повторять про себя, как мантру: «Это всего лишь десять тысяч вон. Не сто тысяч, не миллион, а всего лишь одна жалкая купюра в десять тысяч! Бедные художники должны помогать друг другу! Это вовсе не потому, что я запала на его внешность!»

Когда Ёрым приблизилась к Хачжуну, который продолжал петь, подул легкий ветерок. Хачжун на мгновение вздрогнул, Ёрым подумала: «Я что, настолько страшная?! Ничего подобного!» Она почти обиделась, но стоило ей взглянуть на Хачжуна, на его острый нос и тонкие приоткрытые губы, как ее обида растаяла. Однако в сердце у нее зарождались совсем другие чувства.

Крепко зажмурившись, Ёрым положила десятитысячную купюру в гитарный футляр. Потом осмелилась открыть глаза. Хачжун встретился с ней взглядом, слегка склонил голову в знак благодарности и снова запел опустевшей улице. От его, казалось бы, безразличного взгляда сердце Ёрым екнуло. Она торопливо отвернулась, испугавшись, что Хачжун заметит ее раскрасневшееся лицо, и побежала к входу на станцию «Синчхон». Сердце у нее в груди продолжало неистово колотиться – то ли из-за Хачжуна, то ли из-за бега.

– Фух, ну и жарища… – вздохнула Ёрым и помахала рукой себе на лицо. – Почему у меня так громко стучит сердце? Черт, почему я вообще разговариваю сама с собой?!

Подойдя к турникету, она приложила бумажник к устройству для чтения карт. Раздался писк. «На вашем счете недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и попытайтесь снова».

– А?.. Это еще что?

Ёрым достала из бумажника две карты и поочередно приложила к валидатору, но каждый раз механический писк повторялся. Ёрым торопливо открыла банковское приложение и проверила свой счет. Сегодня днем, примерно тогда, когда Мичжин позвонили с телеканала и сообщили о том, что она выиграла в конкурсе, со счета Ёрым списались расходы за выпивку, острый суп с токпокки, жареную свинину одольпё и жареную курочку, которые она съела в прошлом месяце.

– Ах, Хан Ёрым, ты слишком много ешь…

На банковском счете осталось всего девятьсот вон. По иронии судьбы кредитка, припасенная на черный день, была надежно спрятана в ящике стола. Отчаявшись, Ёрым хотела было позвонить маме и попросить перевести ей десять тысяч вон, включая комиссию, но экран телефона потемнел, и телефон выключился.

– А? Что, серьезно?! Почему это происходит со мной? Нет, пожалуйста…

Сердце Ёрым забилось даже быстрее, чем тогда, когда она встретилась взглядом с Хачжуном. Она изо всех сил нажимала на кнопку включения, но, к сожалению, логотип «Эппла» категорически отказывался появляться на экране. Ёрым поискала телефон-автомат, однако они стали настолько редкими, что могли бы считаться музейными экспонатами. Ёрым попробовала одолжить телефон у кого-нибудь из прохожих, но после трех отказов у нее не оставалось другого выбора, кроме как вернуться назад.

– Так, ладно. Я не буду забирать все. Возьму только пять тысяч вон. Только пять тысяч. Можно считать это сдачей! Подумаешь, ерунда. С кем не бывает. Ах, до чего неловко…

Ёрым опустила голову, отчего волосы спутанной завесой закрыли ее лицо, поднялась по лестнице и увидела Хачжуна, который продолжал петь, пусть даже слушателей вокруг не было. Тяжело сглотнув, Ёрым на цыпочках подкралась к футляру для гитары. Стоило Хачжуну ее увидеть, как в его глазах промелькнула улыбка. Ёрым неловко улыбнулась в ответ, наклонилась, схватила банкноту в пять тысяч вон и повернулась, чтобы уйти.

– Эй, постойте! Вы не можете просто взять и забрать деньги! – прекратив петь, воскликнул Хачжун прямо в микрофон, пытаясь остановить Ёрым. Любопытные прохожие начали оглядываться и собираться вокруг них.

Ёрым обернулась. Сгорая от стыда, она не смела поднять голову.

– П-прошу прощения! Я положила слишком много денег, не подумав… Считайте, что я забрала сдачу… – нерешительно пробормотала она.

– Что? – переспросил Хачжун, явно не услышав. – Даже если вам не понравилась песня… Нельзя просто взять и забрать деньги. Неужели я так плохо пою?

Ёрым крепко зажмурилась и продолжила, по-прежнему не поднимая головы:

– В прошлом месяце я спустила в ресторане кучу денег… Они списались с моей карты только сейчас, и я не знала, что отдаю вам последнее. Теперь я даже домой поехать не могу, потому что мне не на что купить билет! Я и сама не люблю забирать то, что дала… поэтому возьму только половину… И это вовсе не потому, что вы плохо поете!

Теперь Хачжун наконец понял, что произошло. Он кивнул и слабо улыбнулся – видимо, честность и смелость Ёрым показались ему милыми. Толпа разразилась смехом, а Ёрым, ставшая объектом насмешек, крепко сжала в руке пять тысяч вон и спустилась в метро.

* * *

Хачжун вышел из своей квартиры, расположенной на крыше дома на углу переулка в Ённамдоне. Освещенный яркими лучами солнца, Хачжун выглядел энергичным и жизнерадостным и больше всего напоминал героя какой-нибудь молодежной дорамы. Однако окружающая его реальность отличалась от той, которую можно увидеть на экране. Ни декоративных гирлянд, что украшают бары на крыше, ни гладкой деревянной площадки, где можно сыграть на гитаре и насладиться романтической атмосферой… Вместо нее – ветхая площадка с торчащими щепками, сиденье которой обещает множество заноз. Впереди маячило изнурительное лето. Хачжун спустился по лестнице, держа в руке прозрачный пластиковый пакет с бельем. Этот пакет, который он купил в прачечной «Бингуль-Бингуль» за триста вон, был очень удобным и прослужил ему довольно долго.

Переступив порог прачечной, Хачжун увидел Сеуна. Вчера они уже встречались в караоке-баре «Гавайи». Голос у Сеуна был настолько громким, что Хачжун в своей кабинке слышал каждое слово песни «Ты не знаешь мужчин» группы «Базз», которую тот пел. Они уже несколько раз пересекались в караоке и в прачечной, поэтому Сеун кивнул в знак приветствия. Хачжун ответил неловкой улыбкой.

Недавно Сеун сдал пропуск, который носил на шее последние несколько лет, и ушел из компании. Точнее, ему пришлось уйти. На первый взгляд довольно жестоко уволить человека за небольшую ошибку в цифрах, но Сеун работал в компании, занимающейся ценными бумагами, а там точность имеет ключевое значение. Суровый совет начальника всегда быть осторожным и перепроверять цифры ознаменовал конец карьеры Сеуна в качестве специалиста по ценным бумагам в Ёидо[9]. Сеун стал безработным и теперь проводил будни, распевая песни в караоке-барах и стирая белье. Сеун с пустыми руками покинул прачечную и нерешительно направился в сторону Шайнвилля.

– Разве он ничего не стирал? – удивился Хачжун и привычным движением нажал на экран терминала, чтобы выбрать фирменный кондиционер для белья. Пахло здесь приятно – гармоничной смесью амбрового аромата и теплого белья.

Хачжун стоял и смотрел, как вода плещется за круглой дверцей стиральной машинки. Одежда внутри завращалась, появились мыльные пузырьки – признак того, что моющее средство поступило в барабан. Как будто успокоившись, Хачжун сел за стол и открыл светло-зеленый ежедневник. Перечитав совет спеть «Пойдем со мной», который кто-то оставил под его эмоциональным сообщением, он вспомнил о девушке, которую видел вчера вечером. Хачжун не знал ни ее имени, ни возраста, однако лицо ее отчетливо стояло перед глазами.

Хачжун усмехнулся:

– Интересно, добралась ли она домой? И все же как на карте может не быть даже пяти тысяч вон…

Дзынь. Размышления Хачжуна прервало уведомление о новом входящем сообщении. А именно – о списании средств с карты.

– Вот еще один человек без денег.

Горько улыбнувшись, Хачжун открыл на телефоне YouTube. Проверив свой канал, он увидел, что количество подписчиков осталось прежним – двенадцать человек. После вчерашнего выступления ничего не изменилось. Интересно, в чем проблема? В его голосе, в выборе песен или, может, ему просто недостает качеств, необходимых для того, чтобы стать звездой? Пока он размышлял об этом, количество подписчиков увеличилось на одного. Глаза Хачжуна сверкнули.

– Если подписчики будут потихоньку прибывать, то однажды я получу серебряную кнопку! Этот день приближается! И тогда я перееду в квартиру с кондиционером!

Подбодрив себя воодушевляющей речью, Хачжун вернулся к ежедневнику и написал ответ девушке, которая представилась «Феей музыкального выбора».

«Порой лето придает сил, порой – приносит предвкушение и приятное волнение. Но для меня лето может быть жестоким. Невыносимо жарким, обжигающим. В бессонные тропические ночи я чувствую себя голубой рыбой. Вот она плавала себе в холодной воде, а потом ее взяли и выбросили на сушу. Она потерялась в этом ослепительном городе и теперь не знает, что делать и куда идти. Благодаря вам, Фея музыкального выбора, вчера я наконец наслаждался песней, которую пел. Спасибо за то, что научили меня радоваться, исполняя те песни, что выражают мои чувства, а не просто пользуются популярностью. А еще вчера я встретил интересного зрителя. При случае я расскажу вам об этом. Еще раз спасибо, моя Фея музыкального выбора!»

* * *

Ёрым посмотрела на опустевшее место Мичжин – та уволилась после победы в конкурсе. Девушка, которая должна была ее заменить, проработала недолго, потому что не выдержала темпа. Под глазами у нее быстро появились темные круги. В какой-то момент она просто не вышла на работу и уже два дня не давала о себе знать. Впрочем, для писательства и правда требуется много физических сил. Ёрым сидела за своим столом, жевала шоколад и пыталась успокоить себя мыслями о том, что от шоколада со стопроцентным содержанием какао нельзя поправиться.

Все ушли на обед – кроме Ёрым, которая осталась в офисе, сославшись на отсутствие аппетита. Она смерила взглядом лежащие перед ней упаковки с шоколадными конфетами и закусками.

– Надо было нормально пообедать…

Ёрым любила оставаться в студии одна, любила царившую в такие минуты тишину. Порой клацанье коллег по клавиатуре отвлекало ее и сбивало с ритма. Должно быть, остальные чувствовали то же самое. Чувствительные они люди, писатели… Поэтому все работали исключительно в наушниках. Включая Ёрым.

Внезапно она подумала о Хачжуне и решила поискать его канал, название которого было написано на листке бумаги на гитарном футляре. Вот оно. Хачжун на превью выглядел более светлокожим, чем она, да и волосы у него лежали лучше. Название гласило: «„Пойдем со мной“, выступление на станции „Синчхон“». Это тот день, когда Ёрым попросила вернуть ей пять тысяч вон! Она промотала видео до конца и обнаружила, что часть с ее участием была вырезана. Ёрым с облегчением вздохнула и подумала, что, попади этот инцидент в интернет, ей бы пришлось обходить станцию «Синчхон» за версту.

Ёрым почувствовала прилив благодарности к Хачжуну. Он мог бы использовать броское название вроде: «Зрительница забрала деньги из коробки с чаевыми», чтобы привлечь внимание, вызвать споры и увеличить количество просмотров и подписчиков, но вместо этого он аккуратно отредактировал запись и загрузил только свое выступление. Его честность была привлекательной. Тронутая таким отношением, Ёрым нажала на кнопку «подписаться» и пересмотрела видео. Оно начиналось с той части выступления, которое она пропустила, пока наблюдала за танцевальным представлением на площади с «перископом».

– Сегодня я исполню песню, которую мне посоветовал один человек… Он сказал, что такие летние дни, как этот, кажутся холоднее зимних. И что сегодня ему очень хочется, чтобы кто-нибудь позвал его за собой. Сегодня я хочу утешить вас.

– Божечки! – Ёрым удивленно ахнула и прикрыла рот рукой, внезапно вспомнив записку, которую оставила в прачечной.

До конца обеденного перерыва оставалось всего двадцать минут, но Ёрым знала, что Кёнхи с радостью отпустит ее в прачечную, поэтому торопливо схватила лежащие на стульях плоские подушки и выбежала из студии.

В эту самую секунду сушильная машина с одеждой Хачжуна издала звуковой сигнал, возвещающий об окончании работы. Напевая себе под нос, Хачжун положил свои вещи в полиэтиленовый пакет. Ёрым не знала, чего ожидать, но волнение подгоняло ее вперед, заставляя ускорить шаг. Она торопливо шла по оживленному парку Ённамдона, переполненному людьми. Хачжун тем временем торопился вернуться в свою комнату на крыше, чтобы оставить там вещи и пойти на подработку в минимаркет. Таким образом, эти двое так и не встретились.

Когда Ёрым открыла дверь прачечной, внутри никого не было. Однако в воздухе витал теплый, уютный запах, оставшийся после недавнего использования сушилки, а в зеленом ежедневнике появилась новая запись. Прямо под ответом Ёрым. Прочитав ее, Ёрым уверилась, что оставил ее Хачжун. Она быстро погуглила «холодноводная голубая рыба» и обнаружила, что речь идет о тихоокеанской сельди. В ее голове щелкнуло: голубая рыбка, затерянная в жарких тропических ночах яркого города… Как интригующе! В то же время фраза «моя Фея музыкального выбора» заставила ее смутиться. «Фея, фея… О нет, кажется, я переборщила…»

– Неужели это судьба? Неужели это и правда он? А впрочем, даже если да, то он, наверное, думает, что у меня нет даже пяти тысяч вон!

Ёрым легонько стукнула себя по голове, взяла ручку и задумалась, что бы такое ответить, чтобы поддержать переписку. В животе словно порхали бабочки, и она наслаждалась этим чувством, которое не испытывала уже долгое время. Собравшись с мыслями, Ёрым сосредоточенно закусила губу и хотела было приступить к ответу, но тут у нее зазвонил телефон.

– Поён?

– Мы с учителем вернулись с обеда, а тебя нет! Ты где, онни?

– А, я сейчас в прачечной. Я заметила, что подушки у нас на стульях очень грязные. Я быстренько их постираю и вернусь.

– Хорошо, я передам учителю.

На заднем фоне Ёрым услышала спокойный голос Кёнхи:

– Ты толком не обедала, поэтому поешь, как закончишь со стиркой. Воспользуйся моей карточкой.

– Онни, ты слышала?

– Да. Передай от меня спасибо.

Ёрым поспешила завершить разговор. Она чувствовала себя немного виноватой за то, что нашла предлог сбежать с работы, который удовлетворит одержимую чистотой Кёнхи, но сердце ее колотилось от волнения. Она начала писать ответ под сообщением Хачжуна, стараясь выводить слова как можно аккуратнее.

«Забавно, что ты упомянул рыбу! Наверное, это лишняя информация, но я – Рыбы по знаку зодиака. Рыб трудно разглядеть, потому что даже самая яркая звезда этого созвездия относится всего лишь к четвертой звездной величине. Мне пока не удалось найти на небе созвездие, которое напоминало бы двух связанных между собой Рыб. Но, быть может, однажды мне это удастся. А еще, быть может, однажды моя писанина получит всеобщее признание.

И cнова лишняя информация! Я писательница. Ха-ха. Пусть даже Рыб трудно разглядеть, потому что их звезды слишком маленькие, я верю, что кто-нибудь когда-нибудь разглядит звезду во мне. Поэтому сегодняшняя песня – „Звезда“! Фея музыкального выбора».

Когда Ёрым назвалась феей впервые, то отнеслась к этому легкомысленно. Понятное дело, ей не придется объяснять незнакомцу, почему она не похожа на миленькую, красивую фею! Но теперь все изменилось. «Что, если он увидит меня и засмеет? Скажет, что никакая я не фея?» Ёрым почувствовала смесь смущения и легкой надежды на то, что однажды Хачжун узнает, кто она. «Но, послушайте, феи – это вам не только Тинкер Белл! Возьмем старую как мир „Золушку“. Ее настоящая героиня, фея-крестная, имела довольно внушительные габариты!» С этой мыслью Ёрым уверенно поставила восклицательный знак после подписи.

Кёнхи всегда критиковала Ёрым за слабо прописанные романтические линии, но с недавних пор все изменилось. При написании взаимодействия главных героев Ёрым переплетала нити любви и отношений, придавая им новую глубину. Заметив, что в последнее время Ёрым просто расцвела, Кёнхи даже спросила, не появился ли у нее парень, однако Ёрым лишь застенчиво покачала головой в ответ.

Стоило ей увидеть на подушке пятнышко от кофе или осевшую на белых плотных шторах пыль, как она бросалась в прачечную. Кёнхи всерьез забеспокоилась, не заразилась ли Ёрым ее одержимостью чистотой – порой та казалась еще привередливее, чем сама Кёнхи, – но на самом деле Ёрым при любом удобном случае искала предлог, чтобы отправиться в прачечную «Бингуль-Бингуль». Например, сегодня она пришла сюда якобы потому, что хотела постирать свой офисный плед. Хачжун по-прежнему ничего не написал под ее сообщением. Прошла уже неделя, а от него не было ни слова.

В следующую секунду в прачечную вошел Сеун, громко жуя жвачку. Он был одет в гавайскую рубашку с рисунком из пальмовых листьев.

– Должно быть, он очень занят. Прошла уже неделя, а люди обычно стирают одежду хотя бы раз в семь дней… Неужели он потерял интерес? – едва слышно пробормотала Ёрым, разговаривая сама с собой.

Надувшись и помрачнев, Ёрым перелистнула страницу, надеясь непонятно на что, и заметила следы вырванного листа. На торчащем краю можно было увидеть буквы «а» и «ё».

– Что?.. Выглядит так, будто кто-то пожевал жвачку, а потом оторвал страницу, чтобы ее туда завернуть! Неужели на той странице было что-то написано? Да, похоже на то! Но что? Какие слова могут начинаться на «а» и «ё»?

Взгляд Ёрым остановился на Сеуне, который вынимал белье из сушилки, надувая и лопая пузыри из жевательной резинки.

– Вы, случайно, не вырывали страницу из этого ежедневника, чтобы завернуть в нее жвачку? – Ёрым уставилась на Сеуна так пристально, что бедняга опешил и замер с остатками жевательной резинки на губе. – А, забудьте. Простите, что отвлекла, дяденька.

– Дяденька?! Да что б вы знали, тетушка, мне немногим больше тридцати. Что это за ежедневник?

– Что? Тетушка? Почему тогда не бабушка? И не лезьте в чужие дела.

В следующую секунду телефон Ёрым издал сигнал. Пришло уведомление о том, что Хачжун загрузил новое видео. Ёрым торопливо открыла YouTube и увидела, как Хачжун исполняет песню «Звезда». Сердце снова затрепетало, но теперь ей стало еще интереснее, что же могло быть написано на оторванной странице. Ёрым снова посмотрела на Сеуна, который складывал белье, продолжая жевать жвачку, и раздраженно фыркнула.

Ёрым было неловко советовать очередную песню в ответ на сообщение, которое, возможно, Хачжун даже не писал, поэтому она решила не брать в руки ручку. Она сложила уже высохший плед и направилась обратно в студию.

* * *

Не успела сушильная машина, которой пользовалась Ёрым, остыть, как в прачечную вошел Хачжун. Он с волнением открыл лежащий на столе ежедневник, но не увидел ответа от Феи. Отбросив в сторону разочарование, Хачжун перелистал ежедневник и обнаружил, что кто-то порвал страницу, на которой он написал свое сообщение.

– Что? Кто мог это сделать…

Хачжун попытался сложить из обрывков текст, но не смог разобрать, что написал.

– А ведь мне потребовалось много смелости, чтобы написать это… – Он тяжело сглотнул. – Точно! Наверное, она не ответила, потому что не видела моего письма! Она ведь не могла проигнорировать его намеренно, да?

Хачжун с тревогой подумал, не было ли его сообщение слишком прямолинейным, и затряс головой.

– Написать снова было бы слишком… Но, может, она и правда не видела моего письма? Может, кто-то разорвал его прежде, чем она успела прочитать? Или она порвала его сама, потому что почувствовала давление…

Сам того не осознавая, Хачжун переживал внутренний конфликт, связанный с зарождающимися в нем романтическими чувствами. Обе песни, которые посоветовала Фея музыкального выбора, понравились слушателям, а количество его подписчиков увеличилось примерно на тридцать человек. Хачжун хотел поблагодарить Фею, но не небрежно написанным письмом, а лично. Ему очень хотелось увидеть ее. Именно поэтому в последний раз он написал в ежедневнике: «Привет, Фея! Можно попросить твою контактную информацию?» Но сейчас, увидев порванную страницу, он не смог снова набраться смелости, чтобы попросить об этом повторно, и забеспокоился, не обиделась ли Фея.

Когда до окончания работы сушилки оставалось всего три минуты, Хачжун торопливо схватил ручку. «Ты видела сообщение на оторванной странице? Там было: „Привет, Фея! Можно попросить твою контактную информацию?“ Я решил задать этот вопрос снова, потому что боюсь, что ты, возможно, не видела моего письма. Можно узнать твой номер? Я бы хотел выпить с тобой кофе», – прямолинейно написал Хачжун, выражая свои чувства. Когда сушильная машина закончила работу и прозвучал сигнал уведомления, он взял белье и пошел домой, оставив на страницах ежедневника свое трепещущее сердце.

* * *

Закончив свою четырехчасовую смену в магазине, Хачжун вернулся домой, чтобы подготовиться к уличному выступлению. Он не знал, что будет сегодня петь. Он подумывал о том, чтобы снова исполнить песни, которые посоветовала ему Фея, но потом решил выбрать что-нибудь другое – ему нужно было залить на свой YouTube-канал новый контент. Хачжун направился к ориентиру с надписью «Лесная тропинка Кёнысон», потом свернул в сторону перекрестка Тонгёдон. В одной руке у него была гитара, а в другой – усилитель. Он шел, размышляя над выбором песни.

Поставив стойку с микрофоном на стойке перед выходом № 3 со станции «Синчхон», он отрегулировал его высоту и, проверяя звук, тихо сказал: «Раз, два, три… Проверка микрофона». Потом положил перед собой чехол, установил на нем табличку с рекламой своего канала и усмехнулся, вспомнив девушку, которая взяла оттуда пять тысяч вон. С того дня Хачжун чувствовал, что его преследует удача. Поэтому он хранил в бумажнике банкноту в десять тысяч вон, которую дала эта девушка, как если бы это был талисман. И даже написал на ней дату.

В восемь часов Хачжун провел по струнам и откашлялся. Потом сложил пальцы, ударил по гитаре и запел:

– Я думаю о тебе, имени которой не знаю. Быть может, я знаю твое лицо. Я встретил тебя, маленькую и милую, как фея. Моя Тинкербелл, куда ты меня отведешь? Давай полетим сквозь глубокую ночь. Держи меня за руку!

Включив прямую трансляцию на YouTube, Хачжун подумал о Фее и начал импровизировать. Левая рука, казалось, двигалась сама по себе, а правая ласково перебирала струны. Постепенно вокруг собрались люди. Прохожие останавливались, заслышав слетающие с губ Хачжуна слова. Он пел с закрытыми глазами, сдвинув густые брови и высоко подняв голову. Он был достаточно симпатичным, чтобы привлекать к себе внимание даже без пения.

– Ты ушла, оставив после себя сладкий аромат… Как мне называть тебя? Скажи мне свое имя, фея! Покажи свое лицо. Я ничего о тебе не знаю. Только твой запах, запах хлопка, который ты оставляешь. Больше ничего.

Закончив песню, Хачжун открыл глаза и обнаружил, что вокруг него собралось больше людей, чем во время других его выступлений. Под тусклым ночным небом многие фотографировали или снимали видео. В толпе он заметил девушку, у которой не было пяти тысяч вон. Она слушала песню, пряча лицо. Хачжун невольно улыбнулся при виде этого зрелища.

– Я рад вас всех видеть! – сказал он, и толпа закричала: «Бис! Бис!»

В чехле для гитары лежали купюры номиналом в пять и десять тысяч вон. Однако Хачжун ценил своих слушателей куда больше, чем заработанные деньги. Он почувствовал такую гордость, как будто только что дал настоящее представление. Он пытался запомнить лицо каждого человека, стоявшего в толпе. В какой-то момент та самая девушка, которой нужны были пять тысяч вон, подошла к чехлу и положила в него десять тысяч.

– Видимо, в прошлом месяце вы не ходили по ресторанам, – заметил Хачжун.

– В прошлом месяце жизнь была не слишком горькой. Напротив, – ответила Ёрым, скрывая удивление.

Хачжун рассмеялся, продемонстрировав аккуратные белые зубы. «Божечки, какой же он красивый… И он так близко… Смотрит на меня и улыбается…»

– Да? – в замешательстве спросил Хачжун.

– Я что-то сказала?..

– Нет. А вы собирались что-то сказать?

– Нет, вовсе нет! Я просто вернула долг в двойном размере.

Густо покраснев, Ёрым поспешила ретироваться. Хачжун проводил ее взглядом и громко рассмеялся. Эта девушка, которой не хватило пяти тысяч вон, показалась ему необычайно милой. «Отчего она кажется такой очаровательной?»

Откликнувшись на просьбы публики выйти на бис, Хачжун снова ударил по струнам и спел песни, которые ему посоветовала фея из прачечной. Его выступление в этот день стало настоящим триумфом. Наблюдая за тем, как люди спешат, уткнувшись в свои смартфоны, останавливаются, прислушиваясь к музыке, а потом невозмутимо продолжают свой путь, Хачжун почувствовал, что его голос наконец достиг сердец слушателей. Он радостно думал об этом до тех самых пор, пока не заснул.

Ёрым собиралась послушать выступление незаметно, но ее план полностью провалился. Услышав песню «Фея», которую сочинил сам Хачжун, она не удержалась и подошла, чтобы положить в чехол купюру. Она хотела исправить свою прошлую оплошность. При виде улыбки Хачжуна сердце ее затрепетало, а в животе снова запорхали бабочки.

Стоило песне подойти к концу, как Ёрым бросилась к автобусной остановке. С каждой секундой ее шаги становились все быстрее и быстрее. Ёрым хотела понять смысл песни, которую Хачжун, по его словам, написал, думая о фее. Да, больше всего на свете ей хотелось оказаться там, в месте, где осталась их переписка. В прачечной «Бингуль-Бингуль».

Ёрым села в автобус. Сердце у нее в груди колотилось, как птица в клетке, а голос Хачжуна эхом отдавался в ушах. Час пик уже прошел, однако автобус в сторону района Хондэ был переполнен. Ёрым мельком увидела свое отражение в окне автобуса.

К счастью, утром она помыла голову, однако ее слегка вьющиеся от природы волосы выглядели сухими и растрепанными, что совсем не вписывалось в образ феи, локоны которой должны блестеть как шелк. Да и лоб, круглый и выдающийся, что мама считала признаком удачи, тоже не подходил фее (пусть мама и шутила, что он достоин считаться природным достоянием). Нос у Ёрым был острым и вздернутым, но лишний десяток килограммов, которые она набрала за пять лет работы ассистентом сценариста, ее не красили. Щеки стали пухлыми, как если бы за каждой было спрятано по конфете. Прошлым летом на свадьбе двоюродного брата бабушка сказала, что Ёрым выглядит очень успешной, и посоветовала не худеть. Но будем честны: лишний вес тоже не очень-то вписывается в образ феи.

А вот глаза… Пластическая операция на двойное веко, подаренная родственниками на окончание средней школы, помогла Ёрым обрести уверенность в себе. Двойные веки стали той частью ее лица, которой она гордилась больше всего, – возможно, из-за потраченных на них денег. Однако теперь даже двойные веки потеряли прежний эффект: после того, как Ёрым поправилась, между складкой века и глазом залегла пухлая плоть, похожая на сосиски. «Я – фея? Разве что фея обжорства». Волнение, нараставшее в сердце Ёрым, разом угасло, как если бы его выключили.

Войдя в прачечную, она увидела старичка с собакой чиндо. Несмотря на почтенный возраст, он умело управлялся с терминалом. Белый чиндо тем временем сидел рядом со столом. При виде Ёрым пес приветливо завилял хвостом, что вызвало у нее улыбку.

– Я сейчас отойду и освобожу вам место, – вежливо сказал старичок, нажимая на опцию «накопить баллы».

– Не торопитесь. Я не взяла с собой одежду. И зачем я вообще сюда пришла?

– В этом месте можно немного отдохнуть. Здесь так написано. – Он указал на табличку с заголовком «Notice» на английском языке. На листе формата А4 каллиграфическим почерком было написано: «Здесь вы смело можете отдохнуть».

– И правда. Владелец кажется довольно милым человеком.

Старичок тепло улыбнулся и ушел, на прощание посоветовав Ёрым хорошенько отдохнуть и собраться с мыслями.

Ёрым открыла ежедневник и сразу же закрыла, увидев почерк Хачжуна. И не просто закрыла, а отложила в сторону. «По какому праву я назвала себя феей? – подумала она. – Я и представить не могла, что мы можем встретиться!»

Ёрым злилась на себя. Она долгое время оправдывала свое нездоровое питание тем, что у нее тяжелая, полная стресса работа, поэтому со спокойной душой баловалась фастфудом. В довершение ко всему она набивала свой желудок бесчисленными шоколадками и пила столько американо с двойной порцией эспрессо, что тот должен был течь в ее венах. Все это неизбежно приводило к увеличению веса. Ёрым ущипнула себя за бок.

– Ой, больно! Пожалуйста, прости меня, тело! Я ненавижу тебя, и мне очень перед тобой стыдно. Это не жир, а последствия того, что я вечно пишу, сидя за столом! Я могу познакомиться с Хачжуном. Все не так уж плохо. Есть же люди, которые умиляются страшненьким куклам…

За десять минут до того, как стиральная машинка дедушки с белым чиндо должна была закончить работу, Ёрым взялась за ручку, чтобы ответить Хачжуну. В следующую секунду на экране телефона высветилось уведомление о новом сообщении. Ёрым отложила ручку в сторону и открыла сообщение.

«Почему ты все еще не стала сценаристом?» – писал бейсболист, у которого она сегодня утром брала интервью. Он был первым человеком, у кого Ёрым взяла интервью, когда только начала работать ассистентом сценариста пять лет назад. Интервью перешло в дружескую беседу, они пропустили по стаканчику пива…

Ёрым потеряла счет тому, сколько раз они встречались, чтобы поесть и выпить, а иногда и сходить в кино. Бейсболист давал понять, что испытывает к Ёрым романтические чувства, но Ёрым всякий раз тактично закрывала эту тему, утверждая, что хочет сосредоточиться на карьере, а не на отношениях. И вот, пять лет спустя, Ёрым снова связалась с ним, чтобы сделать репортаж о спорте.

За прошедшие пять лет он изменился. Исчез неискушенный спортсмен, который от души смеялся, когда они с Ёрым сидели с картошкой фри и двумя стаканами разливного пива в заведении, известном своим соусом чили. После того как в этом месяце он получил MVP[10] и выбил себе высокую зарплату, для него стало естественным передавать ключи от машины парковщикам, посещая отели и дорогие винные бары в Чхондамдоне. Он избавился от ярлыка «новичок», который преследовал его в течение пяти лет, и сделал карьеру.

«Ну а я? Я столько писала, что у меня стерлись подушечки пальцев, но так и не стала настоящим сценаристом, который может поставить свое имя на обложке сценария. Но все равно, как можно задавать такой грубый вопрос?!» Ёрым ошеломленно замерла.

«Что?» – коротко написала она.

Ответ последовал незамедлительно:

«Почему ты до сих пор помощник сценариста, Хан Ёрым? Ты сказала, что не будешь встречаться со мной, потому что хочешь сосредоточиться на карьере. LOL»

«Это еще что? Он пытается со мной поссориться?» Ёрым глубоко вздохнула, собираясь с силами, и попыталась придумать достойный ответ. Но подходящие слова не приходили в голову. Она и сама не понимала, почему до сих пор работает помощником сценариста и почему за пять лет не выиграла ни одного конкурса. Разве она не отказалась от любви и молодости, разве не сидела целыми днями за экраном компьютера, буравя взглядом текстовый редактор и просиживая подушку? Почему она до сих пор не стала сценаристом? Она не знала, что на это ответить. Ёрым забыла, что собиралась оставить Хачжуну свой номер. Даже это сейчас казалось роскошью.

На самом деле феи существуют только в сказках, верно? В реальности нет никакой волшебной палочки, которая превратит тыкву в карету. А значит, феи должны оставаться на страницах волшебных историй.

«Мы поймем это, как только увидим друг друга, не так ли? Поймем, что живем не в сладкой сказке, наполненной ароматом выпечки, а в пресной документалке. Реальность такая и есть, пресная. Жизнь не красочный диснеевский мультик, а прозаичный черно-белый фильм».

Ёрым закрыла ежедневник и с тяжелым сердцем вышла из прачечной. Наверное, Хачжун ищет музу, фею вдохновения… Она хотела было повернуть назад, но уже оказалась слишком далеко.

Она села за столик с зонтиком перед магазином, открыла банку пива, которую только что купила, и выпила залпом, наслаждаясь его горьковатым вкусом и прохладными пузырьками. «Ах, как освежает! Я могу отказаться от всего, кроме баночного пива». Она опустила пустую банку на стол. Через секунду рядом с ней оказалось еще четыре банки.

– Хотите еще?

Ёрым подняла голову и увидела стоявшего рядом Сеуна, одетого, как обычно, в гавайскую рубашку с принтом в виде пальмовых листьев.

– Поставьте две из них в холодильник. Не люблю теплое пиво.

После того как они с Сеуном встретились в прачечной Ённамдон и воспользовались одной и той же стиральной машиной, между ними появилось странное чувство товарищества, благодаря чему Ёрым не возражала против того, чтобы разделить с ним столик. Она бы не назвала Сеуна отличным собеседником, но он казался необременительным соседом.

– Что плохого в теплом пиве? – спросил Сеун, садясь напротив.

– Оно безвкусное. Вы не работаете? Вечно слоняетесь по окрестностям, как безработный. Выиграли в лотерею или что-то в этом роде?

– Недавно меня уволили. А еще меня бросила девушка.

– О, мне очень жаль. Что случилось?

– Ей не нравились безвкусные отношения. Эх, что сказать… Ну, не повезло мне родиться с ложкой из крабового панциря во рту. Поэтому я постоянно беспокоился о деньгах. Ах, как же хочется все бросить, поиски работы тоже, и просто рвануть на Гавайи. В школе мне приходилось беспокоиться из-за оценок, рейтинга успеваемости и баллов… Я вечно находился под давлением цифр. И теперь мне снова предстоит искать работу! Снова стать рабом цифр!

– Вы родились с ложкой из крабового панциря? Что это значит?

– Мои родители владеют крабовым ресторанчиком в Тэчжоне. Их фирменное блюдо – крабы под соевым соусом

– Пф-ф-ф, ложка из крабового панциря – это уж слишком. А вообще, я вам завидую. Я ужасно люблю крабов под соевым соусом. Но чем вы хотите заниматься? О чем грезите?

– О чем грежу?

– Ну да! – воскликнула Ёрым, поднеся к губам банку холодного пива.

– Грезы… Разве это не то, что мы видим во сне?

– Вам недостает романтики. Неудивительно, что вас бросили.

Несмотря на то что это Сеуна уволили с работы и это его бросила девушка, именно Ёрым в конечном итоге выпила все четыре банки пива, которые он принес, – стремительно, как лето покрывает землю зеленью.

Ёрым торопливо собрала свои вещи и пошла прочь, передвигаясь замысловатыми зигзагами.

Потом повернулась и громко крикнула Сеуну, который выглядел сбитым с толку:

– Эй, дяденька! Если у вас есть проблемы, идите в прачечную. В прачечную «Ённамдон Бингуль-Бингуль»! – Она громко икнула. – Там светло-зеленый дневник. В нем все ответы. Ик!

Тем вечером Сеун взял старое одеяло и отправился в прачечную. Ему нечего было стирать, потому что он в основном носил только гавайские рубашки, какие можно увидеть на пляже Вайкики, словно каждый день бросая кому-то вызов. В поисках чего-нибудь постирать Сеун нашел одеяло, которое пахло духами его бывшей девушки. Он запустил стиральную машину, которая вращалась равномерно, как колесо хомяка, и открыл светло-зеленый ежедневник, на который никогда раньше не обращал внимания. Страницы были заполнены надписями, сделанными разными почерками, такими же уникальными, как отпечатки пальцев. Что значит, что «в нем все ответы»? Неужели придет всезнающий гуру и решит все его проблемы? Заработавший выгорание и лишенный всякой мотивации, Сеун подумал о том, то ему нечего терять, и взял ручку.

«Дайте мне номера лотерейных билетов, пожалуйста. Это все, о чем я прошу».

* * *

Свет полуденного солнца бил прямо в глаза. Поморщившись, Ёрым перевернулась на другой бок. Ее тошнило так, будто она лежала не на кровати, а на доске для серфинга среди бурных волн моря Янъян. Казалось, один лишь вид бутылки со спиртным заставит ее оказаться лицом вниз в унитазе и дать пять Мрачному Жнецу. К счастью, Кёнхи дала Ёрым выходной перед тем, как новая дорама, которую она написала, выйдет в эфир, поэтому Ёрым могла валяться в постели, пока волны похмелья не утихнут. Наконец около одиннадцати утра она открыла глаза. Проверив телефон, она в отчаянии откинула одеяло:

– А! Что происходит?!

Моргая и пытаясь сфокусировать взгляд, Ёрым во все глаза смотрела на экран телефона, но сообщение по-прежнему гласило: «Привет, Фея». Господи, что происходит? Прошлой ночью опьянение придало ей сил. Смелость, полученная благодаря четырем банкам пива, привела ее в прачечную «Бингуль-Бингуль» и заставила открыть ежедневник. Там она записала одиннадцатизначное число. Число, начинающееся с 010 – свой номер телефона.

Ёрым быстро проверила фотографию своего профиля в мессенджере. С тех пор как она начала работать помощником сценариста, она откровенно пренебрегала своей внешностью и, к счастью, не загружала ни селфи, ни фотографии, где было бы видно ее лицо. Ее аватаркой была фотография с табличкой из прачечной: «Время немного отдохнуть». Большинство фотографий, сохраненных в профиле Ёрым, были пейзажами парка Ённамдон, а единственный снимок ее самой был со спины – его сделала Мичжин во время посещения съемочной площадки.

Вздохнув, Ёрым схватилась за голову и взъерошила волосы. О чем она только думала? Сначала написала, что фея – это мираж, исчезающий сразу после того, когда их увидишь, а потом необъяснимым образом оставила там свой номер телефона? Ее размышления прервало уведомление о новом сообщении. Оно было от Хачжуна.

«Госпожа Фея, ты еще спишь? Вставай быстрее! Солнце высоко в небе, Фея. Говорят, красавицы любят поспать. Госпожа Фея… неужто ты красавица? Ах, как волнительно».

Ошеломленная словом «красавица», Ёрым сбросила одеяло и села на кровати.

«Погода сегодня и правда хорошая», – написала она.

«Наконец-то ты проснулась! Я ждал».

«Зачем?»

«Хотел сказать спасибо».

«За что?»

«За то, что оставила свой номер. За то, что стала моей музой».

«Я выпила лишнего и оставила номер под влиянием момента».

«Ты часто совершаешь поступки под влиянием момента?»

«Вовсе нет. Просто вчера я немного разозлилась».

«Почему?»

«Это был один из тех дней, когда я злюсь на себя. Вот и все».

«Значит, вчера ты выпила лишнего и поэтому так долго спала? Сегодня суббота, но все равно…»

«Видимо, мне следовало расстелить для тебя циновку в парке Ёнтраль».

«Давай сначала поедим, а потом поищем место для циновки».

«Поедим?»

«Я хочу угостить тебя, госпожа Фея. Благодаря тебе количество моих подписчиков на YouTube значительно увеличилось. Я написал песню, думая о тебе, и она взорвала интернет. Это настоящий хит!»

Ёрым потерла глаза. У Хачжуна и правда стало намного больше подписчиков! Она неверяще уставилась на экран, но цифры не менялись. После того как вчера Хачжун спел свою песню под названием «Фея», количество его подписчиков перевалило за сотню тысяч. Более того, его видео вошло в число самых популярных. «Значит, эта песня понравилась не только мне». Ёрым нажала на видео. Хрипловатый, но глубокий голос Хачжуна в сочетании с его мягкой внешностью создавал контрастное очарование, поэтому видео оказалось в тренде. Ёрым зачарованно слушала песню, пока сигнал на телефоне не вернул ее к реальности.

«Если ты не хочешь есть, то я угощу тебя выпивкой. Отпразднуем!»

С силой нажимая на экран, Ёрым заставила себя написать: «Не знаю, о чем я только думала… но встретиться будет сложно. Проблематично. Извини. Кажется, я обманула твои надежды, оставив свой номер. Мне очень жаль».

Она уже успела нафантазировать, как они с Хачжуном встретятся, чтобы выпить, как перейдут к следующему шагу, и даже подумала о том, что наденет для официального знакомства с родителями. Но по сравнению с Хачжуном, который уверенно двигался к тому, чтобы стать настоящим певцом, Ёрым, постоянно терпящая неудачи на конкурсах, чувствовала себя серостью. Как одежда, которая висит на витрине несколько сезонов подряд и которую никто не покупает; как вещь, которая не вошла в моду и никому не нужна. Ей казалось, она стала человеком, который пишет такие истории.

Ёрым представила, как говорит: «Фея – это я», представила растерянное лицо Хачжуна, не знающего, что сказать или сделать. Поколебавшись, она наконец отправила это сообщение. А потом долго ждала ответа, однако его не последовало.

* * *

– По товару проходит акция «два по цене одного», – объявил кассовый аппарат, когда Хачжун отсканировал штрих-код мороженого.

Две школьницы внимательно уставились на Хачжуна.

– Возьмите еще одно, – сказал тот. – Оно будет бесплатным.

Школьница, доставшая кошелек с рисунком мороженого, осторожно спросила:

– Вы, случайно, не ютубер? Хачжун, да? Парень с «Феей»!

– А… Да, – застенчиво улыбнулся Хачжун, и школьницы рассмеялись.

– Вы такой красивый! И поете хорошо! Я подписалась на ваш канал и лайкаю все видео!

– Спасибо.

Продолжая хихикать, школьницы вручили Хачжуну рожок мороженого.

– Это тебе, оппа!

После того как Хачжун взял рожок, школьницы покинули магазин, возбужденно переговариваясь. Хачжун тем временем пытался осознать произошедшее. Подумать только, его узнали! Даже не верится… В следующую секунду раздался сигнал, известивший о новом имейле. Известное агентство предлагало Хачжуну контракт и приглашало в офис, чтобы встретиться.

«Что происходит? Поверить не могу…»

Он осознал происходящее только после того, как его узнал еще один покупатель.

– Это и правда происходит…

Хачжун вспомнил, как сидел у себя в квартире на крыше в Ённамдоне, в одиночестве играя на гитаре, как пел перед зрителями, как монтировал и загружал видео, которые едва набирали десяток просмотров… Вспомнил, как каждый день приходил в магазин, чтобы сканировать штрихкоды, как собирал окурки, валяющиеся перед столом… как порой убирал рвоту, состоящую из сочжу и рамена. Казалось, теперь этому пришел конец. Потом Хачжун подумал о Фее. Ему хотелось поблагодарить ее и как можно скорее сообщить хорошие новости.

* * *

Ёрым обессиленно легла на стол. Впрочем, точнее было бы сказать, рухнула как подкошенная.

– Не хочешь закончить на сегодня? – донесся из кабинета голос Кёнхи.

– Нет! Наш первый эфир на следующей неделе, я не могу сейчас уйти! Я выпью кофе, – приподнимаясь, ответила Ёрым.

– Почему бы тебе не сходить в чимчильбан[11] и не отдохнуть? Возьми с собой Поён и Ынчжи, если они захотят. Главное – вернитесь до того, как придет программный директор Со. Ты ведь помнишь время?

– Вы сейчас серьезно?

Ёрым во все глаза уставилась на Кёнхи. Поён и сидящая напротив нее новая ассистентка, которую звали Ынчжи, последовали ее примеру.

– Купите себе сикхье[12]. И да, вы же знаете, что в чимчильбане подают божественный самбап[13] и пряную свинину? И обязательно попробуйте суп из морских водорослей с яйцом!

С этими словами Кёнхи достала из бумажника карту.

– Спасибо! – хором воскликнули девушки, от радости их голоса звучали необычайно пронзительно.

Ёрым, Поён и Ынчжи отправились в чимчильбан неподалеку от станции «Соган», предназначенный только для женщин. Там они сидели в парилке, где было жарко, как в печи, время от времени выходили, чтобы принять холодный душ. От души напарившись, девушки переместились в ресторан, известный своим восхитительным самбапом и свининой. Когда им принесли заказ, они взяли по листу белокочанной капусты, положили в него белый рис и приправленную маслом чили жареную свининку. Сверху посыпали нарезанный чеснок, потом аккуратно свернули лист, откусили и запили супом из морских водорослей. Вкус был просто божественным. От удовольствия Ёрым зажмурилась, наслаждаясь моментом.

– Онни, ты поменяла свой номер на сайте телекомпании? Что, если ты выиграешь конкурс, а до тебя не смогут дозвониться? – спросила Поён и откусила кусочек от хрустящего огурца.

– Да, поменяла. А еще оставила второй номер телефона. Если не дозвонятся до меня, то позвонят моей маме. Но это неважно. Что по-настоящему важно – так это выделиться из более двух тысяч сценариев.

– Но почему ты вдруг сменила номер? – спросила Ынчжи, которая выглядела очень миленькой со своей прямой челкой.

– Эм… – Ёрым замолчала, не зная, что ответить.

– В наши дни сменить номер действительно сложно. К нему привязана куча всего! Это столько хлопот… А ведь ты, онни, не сменила ни оператора, ни телефон, – добавила Поён.

– Мне погадали на картах Таро, и карты сказали, что мой старый номер мне не подходит!

– Разве карты могут такое говорить? – с невинным видом поинтересовалась Ынчжи.

– Конечно нет! Ты такая доверчивая! Просто мне казалось, что продолжаю чего-то ждать… Я ненавижу это чувство ожидания… Поэтому я решила сменить номер, – неуверенно сказала Ёрым и замолчала.

– А, из-за конкурса? Верно. Иногда мне тоже хочется все бросить и начать сначала, – согласно закивала Поён. Рот у нее был весь в соусе.

– О, кстати. Онни, ты слышала эту песню? Певец, который ее исполняет, сейчас очень популярен! – сменила тему Ынчжи, глядя в телефон, и открыла видео.

– Ты говоришь о парне с «Феей»? – встрепенулась Поён. – Обожаю эту песню. Голос певца как бальзам на уши! Да и сам он настоящий красавчик!

Из телефона Ынчжи послышался голос Хачжуна, и Ёрым от удивления подавилась водой.

– О, Хачжун очень классный! Недавно он заключил контракт с каким-то известным агентством. Сейчас «Фея» возглавляет все музыкальные чарты. Но самое интересное – это история, которая стоит за песней! – взволнованно продолжила Ынчжи, и Поён кивнула:

– Точно! Они познакомились в прачечной, да? Там лежал ежедневник, и Хачжун попросил, чтобы кто-нибудь посоветовал ему песню. Ему ответила девушка, которая назвалась Феей, и они начали переписываться! Хачжун сочинил песню «Фея» прямо во время выступления, думая о той девушке. Песня стала настоящим хитом. С ума сойти! Но они до сих пор незнакомы в реале. Во время своего интервью Хачжун сказал, что очень хочет наконец встретиться с ней лично!

– Интервью? – переспросила Ынчжи, распахнув глаза от любопытства. – Когда его загрузили? Я его не видела…

– Он дал его вчера. Оно есть на его канале на YouTube. Он сказал, что очень хочет встретиться с ней, с Феей.

Как оказалось, предыстория песни, которую написал Хачжун, интересовала людей не меньше его внешности, но особенно их интересовала личность самой Феи. В интернете даже нашлись фанаты, которые составили список прачечных в Ённамдоне и предлагали всем вместе отправиться на поиски таинственной девушки.

Хачжун больше не выступал на улицах. Поэтому вместо того, чтобы делать крюк до станции «Синчхон», Ёрым ехала домой через станцию университета Хонгик, которая была ближе всего к работе. Похоже, теперь каналом Хачжуна управляло его новое агентство, и он больше не выкладывал там видеоблоги. Однако интервью, в котором он говорил о своем желании найти Фею, подогрело интерес публики. Ёрым почувствовала себя немного напуганной. Если выяснится, что это всего лишь она, то весь мир будет разочарован…

– Но почему девушка не объявляется? – спросила Ынчжи.

– Может, потому что чувствует давление? В наши дни достаточно ввести имя человека в соцсетях, чтобы его найти. Недолгий поиск в Гугле выдаст всю подноготную, от неловких историй до фотографий из ежегодника. Кто в такой ситуации захочет дать о себе знать? А ты что думаешь, Ёрым-онни?

– Думаю, эта фея не любит себя. Что плохого в неловких историях или фотографиях из ежегодника? В конце концов, они тоже часть тебя, верно? Зачем их скрывать? Не потому ли, что ты себя не любишь? И хочешь спрятаться.

Ынчжи и Поён покивали.

– И все же эта история больше похожа на дораму! – заметила Поён. – Надеюсь, Фея объявится.

– Верно! – поддержала Ынчжи. – После интервью Хачжуна она обязательно объявится. Фея… О? Здесь есть комментарий! Какая-то девушка утверждает, что она и есть Фея. И что сегодня она появится в месте, где они встретились!

– Правда?! – неверяще переспросила Ёрым. – Фея написала? Она собирается прийти туда, где впервые услышала его выступление?

Поён с взволнованным видом схватила телефон и зашла на канал Хачжуна. Ынчжи тем временем продолжала рассказывать о том, что происходит в комментариях.

– Да! Божечки, эта девушка просто огонь! Она решила раскрыть себя. Только что появился еще один комментарий. Она пишет, что не хочет заставлять Хачжуна ждать. «Пожалуйста, спой для меня. Приходи сегодня в восемь туда, где мы впервые встретились. Твоя фея будет ждать тебя там».

Когда Ынчжи договорила, Ёрым снова спросила:

– Правда? Она утверждает, что она – Фея? Которой посвящена эта песня?

– Да! И сегодня она собирается раскрыть свою личность. Божечки! Давайте сходим туда, если закончим пораньше?

Поён сообщила о том, что Хачжун загрузил новое видео, и открыла его. На экране появился взволнованный Хачжун и с теплой улыбкой сказал:

– До встречи, моя Фея.

Ёрым неверяще покачала головой. «Как же так? Ведь это я – Фея… Это со мной он переписывался в прачечной… Восемь часов, третий выход со станции «Синчхон», где мы впервые встретились… Откуда она все это знает?!»

– Ёрым-онни! – позвала Поён, вырывая ее из размышлений. – Нам пора. Программный директор Со скоро придет!

Упоминание программного директора заставило Ёрым вернуться в реальность. Программный директор, госпожа Со, была ее ровесницей. Обычно она игнорировала ассистентов, но иногда просила их выполнить какое-нибудь поручение, например принести ей кофе. Каждый раз, когда это происходило, Кёнхи выказывала свое неодобрение, после чего поведение госпожи Со сразу же менялось. Боясь опоздать на встречу, девушки поспешили в офис.

– Ёрым, вы столько лет работаете ассистентом и даже не можете составить список сцен?! Мне что, все нужно делать самой? – воскликнула госпожа Со вместо приветствия, когда они переступили порог студии.

Ёрым было неприятно оттого, что ровесница стояла выше нее по должности, но еще неприятнее оттого, что госпожа Со разговаривала с ней как с подчиненной.

– В последнее время я немного рассеянная…

– И это ваше оправдание? Вот почему вас нельзя назвать профессионалом!

Поён и Ынчжи молча наблюдали за напряженным разговором.

– Вот почему вы до сих пор занимаете должность ассистента! Мичжин, ваша бывшая коллега, настолько эффективно справлялась со своей работой, что быстро добилась повышения. А вы? Поймите, Ёрым, вы не молодеете. Как долго вы еще собираетесь оставаться ассистентом сценариста? Неужели вам не стыдно, что вас обходят даже новички? Если вам недостает навыков, то лучше подыщите себе какую-нибудь другую работу. Я повидала многих людей, которые в конечном итоге ничего не добились.

Внезапно Ёрым разрыдалась, чем ошарашила госпожу Со. Это было совсем на нее не похоже. Ёрым никогда не плакала из-за резких слов. Обычно она или спокойно выслушивала критику, или извинялась за допущенные ошибки. Услышав рыдания, Кёнхи вышла из своего кабинета и спросила:

– Что случилось, Ёрым? Госпожа Со, что здесь происходит?

– Нет, я… Я не сказала ничего, что не было бы неправдой. Это все Ёрым…

Кёнхи увела Ёрым в кабинет. К тому времени глаза ее опухли от горячих слез.

– Госпожа Со права. Она все верно сказала… Что со мной не так, учитель?

– Ёрым, плакать – это нормально. Не держи переживания в себе. Поплачь и давай поговорим. У тебя что-то случилось, верно?

Ёрым плакала долго. Казалось, долго собиравшиеся внутри нее темные тучи пролились дождем. Наконец она осторожно заговорила:

– Учитель, дело в том, что…

Ёрым рассказала Кёнхи обо всем. Рассказала, как впервые написала в ежедневнике в прачечной Ённамдон, как оказалась в ловушке собственных чувств и не решилась встретиться с Хачжуном, который искал Фею. Закончила она появлением новой феи, пообещавшей прийти на встречу сегодня в восемь часов вечера. Спокойно выслушав рассказ, Кёнхи похлопала ее по спине. Слезы стекали по щекам Ёрым и капали на пол.

– Обычно я куда спокойнее… Но сейчас я чувствую себя такой незначительной… Такой никчемной… Я выгляжу настоящей неудачницей. Я даже не знаю, как преподнести себя при встрече с ним. Поэтому я прячусь, но прятаться тоже глупо. Я злюсь на себя за то, что прячусь, и не могу раскрыть, кто я. И жалею себя…

Кёнхи тепло посмотрела на Ёрым:

– Тебе не нравится та версия себя, которая еще не стала сценаристом? Та ли это Ёрым, что я знаю? Ты сегодня не оправдываешь свое имя. Ёрым, которую я знаю, горячее всех на свете. Скажи это. Скажи, что ты – Хан Ёрым и ты – фея!

Ёрым, которая рыдала, роняя слезы, вытерла лицо ладонями.

– Какая из меня фея?

– Такая, что заставляет других чувствовать себя счастливыми, просто находясь рядом. Если ты не фея, то кто? Иди, Ёрым!

Подбадривая Ёрым, Кёнхи вспоминала мужчину, которого оставила и к которому никогда не сможет вернуться. Она не хотела, чтобы Ёрым старела, одержимая всем белым – одеждой, ноутбуком и самим цветом.

* * *

Пока Ёрым плакала, Хачжун готовился к выступлению. Одним из условий, на котором он настаивал при подписании контракта со звукозаписывающей компанией, было невмешательство в его личную жизнь. Он уверял, что у него все под контролем, и просил довериться ему. Президент компании был не в восторге, но в конечном итоге пошел Хачжуну навстречу, поскольку планировал продвигать его не как айдола, а как композитора и автора-исполнителя.

В день переезда в новую квартиру в районе Ёксамдон, которую предоставляла компания, Хачжун не мог перестать думать о Фее. Он думал о ее лице и о том, что наверняка пересекался с ней, владелицей теперь уже несуществующего номера телефона. Оставив Ённамдон, Хачжун почувствовал, что еще сильнее отдаляется от своей Феи.

Хачжун остановил машину возле общественной парковки на станции «Синчхон» и дрожащими руками начал настраивать гитару. Мысль о появлении Феи наполнила его благодарностью за ее смелость – возможно, она смелее него. До обещанных восьми часов оставалось всего десять минут. Сердце Хачжуна колотилось так же сильно, как в первый день, когда он взял в руки гитару. Фанаты, которые видели на YouTube его объявление о сегодняшнем выступлении, уже заполняли улицу Синчхон Ёнсей-ро и собирались у третьего выхода со станции «Синчхон», ожидая, когда пробьет восемь.

Даже из машины он слышал ропот толпы. До назначенного времени оставалось еще пять минут, но Хачжун, желая оказаться на месте раньше Феи, вышел из машины. Как и всегда, на плече у него была гитара, в руке – усилитель. При виде него толпа зааплодировала.

Настроив аппаратуру и приготовив все необходимое для выступления, Хачжун сухо сглотнул и спросил:

– Который сейчас час?

Зрители, державшие наготове телефоны, чтобы записать выступление, хором закричали:

– Семь пятьдесят девять!

Сделав глубокий вдох, Хачжун сказал:

– Я начну петь в восемь часов.

Окружавшая его толпа всколыхнулась и разразилась гулом и аплодисментами. Все ждали Фею. С разных сторон раздались крики:

– Она появится в восемь, да?

– Она красивая?

– Похожа на настоящую фею?

«Появись, прошу тебя. А даже если не появишься, то ничего страшного. Мой номер не изменился, поэтому просто позвони», – подумал Хачжун.

Когда пробило восемь часов, Хачжун мягко ударил по струнам и запел песню, которую написал для нее. Вокруг стало тихо. Однако даже к концe припева не появилось ни одной девушки, подходящей под описание Феи. Зрители разочарованно оглядывались, подозревая, что их разыграли. Но потом… из толпы вышла светлокожая девушка в развевающемся белом платье и с волосами до талии. Всем, кто ее видел, она казалась самой настоящей феей, сошедшей со страниц книги сказок.

– Давно ждешь? Рада познакомиться, – сказала девушка, протягивая руку для рукопожатия Хачжуну, который перестал петь. Хачжун непонимающе уставился на нее, потом закрыл глаза и глубоко вздохнул. Подул легкий ветерок. Хачжун вздохнул еще раз. Девушка казалась сбитой с толку. Она мило улыбнулась и спросила: – Разве ты не рад меня видеть? Это я.

Лицо Хачжуна приняло каменное выражение. Девушка, которая притворялась его Феей и поставила этот спектакль, старательно улыбалась, пытаясь скрыть беспокойство. В следующее мгновение на землю хлынул проливной дождь, размывая все вокруг. Застигнутые врасплох внезапным ливнем, люди закрывали головы руками и бежали к входу в метро или укрывались перед книжным магазином. Дождь усиливался. И тогда к Хачжуну подошла женщина. Вьющиеся волосы из-за дождя растрепались еще сильнее, веки опухли, как сосиски, лицо без макияжа, мокрые джинсы и унылая серая футболка. Перед Хачжуном стояла Ёрым.

Хачжун лучезарно улыбнулся, отчего зрители недоуменно переглянулись и зашептались, обсуждая внешний вид Ёрым. Ёрым, которой понадобилось все ее мужество, чтобы явиться сюда, и которая бежала всю дорогу, снова почувствовала себя неудачницей. Она думала, что сможет открыться Хачжуну, но сейчас не могла найти слов. Девушка в белом платье снова подошла к Хачжуну, достала из сумки носовой платок и вытерла его мокрые от дождя волосы.

Ёрым повернулась, чтобы уйти. Дождь усилился, и его шум заглушил все прочие звуки. Ёрым захотелось сбежать. «Как и следовало ожидать, мне очень далеко до феи. Пока я не опозорилась еще больше, время вернуться туда, где мне место. Мне как помощнику сценариста Хан Ёрым».

Ёрым направилась прочь и через несколько секунд услышала позади себя торопливые шаги. Шлепая по лужам, Хачжун подбежал к Ёрым, снял рубашку и поднял на ней, чтобы защитить от дождя. Ёрым остановилась и уставилась на него во все глаза.

– Ты вся промокла. Пойдем в прачечную? – с легкой улыбкой спросил Хачжун.

– Что?

– Давай пойдем в прачечную «Бингуль-Бингуль»?

Удивленная неожиданным вопросом, Ёрым повторила:

– Что?

– Ты меня не слышишь, госпожа Фея?

Ёрым вздрогнула:

– Как ты догадался?

– Как же иначе? Мы пахнем одинаково. Фирменным запахом из прачечной «Бингуль-Бингуль».

Ёрым понюхала свою одежду и отчетливо почувствовала характерный запах кондиционера с хлопковой отдушкой.

– С каких это пор знаешь?.. – спросила Ёрым, распахнув глаза.

Хачжун подумал, что она очень милая, и ответил:

– Начал подозревать, когда ты забрала пять тысяч вон, и был уверен после того, как ты положила десять тысяч.

Хачжун с самого начала знал, что Фея – это Ёрым. Он узнал ее запах, когда она подошла к нему, чтобы взять деньги на проезд. И удостоверился в тот день, когда впервые спел песню о фее и Ёрым положила ему десять тысяч вон. Уже тогда он понял, что эта девушка – Фея!

Ёрым была сбита с толку. Ей стало стыдно за то, что она ненавидела, отрицала и стеснялась себя до последней пряди волос. А еще – за то, что она не ценила свою преданность делу и страсть, благодаря которым днями сидела за экраном компьютера, буравя взглядом ворд и просиживая подушку. Ей стало жаль себя.

– Ты знал, что это я, и не был разочарован? – надувшись, спросила Ёрым.

Она-то думала, что только она знает, кто такой Хачжун, и почувствовала себя обманутой, осознав, что все это время Хачжун тоже знал, кто она.

– Когда уже кончится этот дождь? Нам нельзя простужаться.

– Не меняй темы. Ты был разочарован, узнав, что я Фея! – воскликнула Ёрым, сверкая глазами.

Хачжун несколько раз кашлянул и сказал:

– Пойдем со мной.

Щеки Ёрым покраснели, как лепестки бальзамина, которые, как считается, обещают любовь, если не исчезнут с первым снегом. Раскрыв зонтик, они с Хачжуном пошли прочь под моросящим дождем.

– Но куда мы на самом деле идем?

– В прачечную. Нужно заняться стиркой. У нас вся одежда промокла.

Хачжун посмотрел на Ёрым, и она радостно улыбнулась, увидев в его глазах отражение кудрявой феи.

Глава третья

Зонтик

Телефон на столике завибрировал. Лежавшая рядом с ним роза, завернутая в прозрачную бумагу, тоже слегка задрожала. Ёну взглянула на светящийся экран. Поток сообщений продолжался, и непрекращающаяся вибрация создавала впечатление входящего звонка. Кёнхо отошел в туалет, поэтому внимание Ёну было полностью приковано к его телефону, который и не думал умолкать.

«Кто это может быть? А вдруг что-то срочное? Нет, в таком случае ему бы позвонили… А вдруг я пропустила звонок? Может, оппе звонили из университета?» Вопросы в голове Ёну превратились в восклицательный знак, и рука, державшая стакан холодного американо, потянулась к телефону. Стоило нажать на экран, как телефон потребовал пароль. Ёну уверенно ввела дату их годовщины – 0505. Сразу же после этого открылось окошко мессенджера. Отправителем бесконечных сообщений оказался Чэман, сокурсник Кёнхо.

«Ты сегодня снова со своей лохушкой?»

При виде последнего сообщения Ёну похолодела. Прокрутив переписку, она увидела такие слова, как «лохушка», «затащил в постель», «ачивка», «пикап», «клубы», «секс на одну ночь». Облачка сообщений были на самые разные темы и включали отчеты о свиданиях с Ёну и обсуждения их сексуальной жизни. Ёну заметила, что у нее дрожит рука. Перед глазами все расплывалось, резко накатила тошнота.

«Неужели Кёнхо действительно все это написал?» – подумала Ёну и в следующую секунду услышала его голос:

– Эй, Чон Ёну! Что ты делаешь?

Ёну прижала телефон к груди:

– Оппа, что это? Что значит, я – твоя лохушка?

– Отдай! – крикнул Кёнхо и наклонился вперед, пытаясь отобрать телефон. – С какой стати ты роешься в чужом телефоне?!

Ёну откинулась на спинку стула. Губы у нее дрожали.

– Я не собиралась! Просто подумала, что тебе звонят из университета… И решила проверить…

– Дай сюда! Как можно копаться в чужих вещах? Это совсем на тебя не похоже!

Напуганная гневной отповедью, Ёну позволила отобрать у себя телефон. Просмотрев мессенджер, сообщения и фотографии, Кёнхо обвиняюще уставился на Ёну:

– Что ты видела?

Несколько секунд Ёну невидяще смотрела на лежащую на столе розу, а потом сказала:

– Покажи мне свою переписку.

– Зачем? Мы с друзьями просто дурачились!

Кёнхо принялся возиться с телефоном, избегая смотреть на Ёну.

– Позволь мне самой судить, дурачились вы или нет. Покажи мне переписку! – Дрожащий голос Ёну стал громче, и растерянный Кёнхо понизил свой, пытаясь ее успокоить:

– Парни просто прикалывались, и я решил им немного подыграть. Это ничего не значит, понимаешь? Ёну, это на тебя не похоже! Ты же доверяешь мне, верно? Мы доверяем друг другу. Вот почему мы вместе уже год! Посмотри на меня, успокойся. Это всего лишь недоразумение.

Недоразумение? Сообщения были слишком грубыми и откровенными, чтобы от них можно было отмахнуться, как от простой шутки. Они буквально раздели Ёну догола, раскрыли интимные подробности – например, размер груди, звуки, которые она издает во время оргазма… Эти подробности, предназначенные только для них двоих, теперь плавали в облачках чата. Кёнхо без колебаний поделился ими со своими сокурсниками.

За ведь год, что они встречались, Кёнхо никогда не видел Ёну такой взволнованной. Он нарушил молчание, пытаясь преуменьшить значимость ситуации:

– Ну вот, настроение испорчено… И зачем ты только полезла в мой телефон?

– Я правда подумала, что могут звонить из университета…

Нахмурившись, Кёнхо глубоко вздохнул и сказал:

– Что теперь? Мы просто разойдемся по домам? А как же номер в отеле, который я забронировал в честь нашей первой годовщины? Отменять бронь уже поздно… Надо было снять комнату в нашем обычном мотеле. Выброшенные на ветер деньги…

Ёну встала из-за столика и окинула Кёнхо презрительным взглядом:

– Вернуть тебе стоимость номера?

– Нет, я не это имел в виду. Ты все неправильно понимаешь…

Попытки Кёнхо что-то объяснить оказались бесполезны. Дальше слушать не было смысла. Не говоря ни слова, Ёну открыла дверь кафе и хотела было выйти на улицу, где лил дождь. Кёнхо поспешил за ней, держа в руке одинокую розу и черный зонт.

– Возьми.

– Не надо. Так дойду.

Кёнхо нахмурился:

– Вот зачем надо было рыться в чужом телефоне и разводить драму на ровном месте… Если бы ты ничего не увидела, то все было бы хорошо, мы бы пошли в отель, зажгли бы свечи на торте и хорошо провели время.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю, оппа?

– О чем же?

Ёну крепко сжала руки, пытаясь унять дрожь, и, четко произнося каждое слово, ответила:

– О том, что даже не знаю, с кем встречалась последний год. Это страшно. Ты не похож на человека, которого я знаю. Говоришь, все было бы хорошо, если бы я не полезла в твои сообщения? Нет, все было бы хорошо, если бы ты не писал такие вещи. Не писал, что встречаешься с лохушкой. Что у меня маленькая грудь… Дай мне телефон! Покажи эти сообщения! Я должна их увидеть!

Голос Ёну прорвался сквозь густые капли дождя, и Кёнхо, вздрогнув, машинально дотронулся до кармана брюк, где лежал его телефон. Ёну протянула руку. Кёнхо никогда прежде не видел у нее такого выражения лица. Она во что бы то ни стало хотела посмотреть сообщения и была готова открыть этот ящик Пандоры двадцать первого века.

Немногочисленные прохожие оглядывались на них и шептались, но Ёну не обращала на них внимания. В отличие от Кёнхо.

– Черт, ты меня позоришь… – раздраженно произнес он и поморщился, словно от зубной боли.

– Покажи мне телефон, и я перестану.

Кёнхо, пораженный ее невиданной решительностью, взорвался:

– Довольно, я сказал! Чон Ёну, остановись!

– Я не смогу остановиться, пока не увижу твой телефон! В чем проблема, если, как говоришь, ты не сделал ничего плохого?

Едва договорив, Ёну резко потянулась к карману Кёнхо. Тот отшатнулся и, чуть не упав на скользкий от дождя тротуар, испуганно ее оттолкнул:

– Эй, Чон Ёну! Возьми себя в руки.

– Ты только что ударил меня?

– Это вышло случайно! Я чуть не упал, ты сама видела. Просто прекрати. Иди домой. Забудь об отеле и обо всем остальном. Считай, эти деньги просто пропали.

Упоминание об отеле заставило Ёну вспыхнуть гневом.

– Ты думаешь только об этом, придурок?

– Как ты меня назвала? Ёну, ты сама на себя не похожа! Ты – нежная и скромная девушка! Помнишь школьный фестиваль? Ты даже не могла пить, и мне пришлось тебя спасать. Неужели ты всегда была такой грубиянкой?

– Да, оппа, а ты – настоящий придурок!

– Ладно-ладно. Извини меня. Довольна? Прекращай уже!

Заметив, что Кёнхо отвлекся, Ёну снова попыталась выхватить телефон, но внезапно почувствовала, как ее ударило что-то длинное и твердое. Это «что-то» оказалось черным зонтиком, который держал Кёнхо.

Большой, рассчитанный на двоих зонтик покатился по земле. Красиво завернутая роза, якобы символизирующая вечную любовь, упала неподалеку. Ее лепестки быстро смыл дождь и растоптал поспешивший прочь Кёнхо, и они стали неотличимыми от уличного мусора.

Сегодняшний день выдался особенно влажным – по данным метеослужбы, индекс дискомфорта достигал 98 %. Первое сентября, начало осени, однако воздух пылал жаром. Предплечье Ёну, куда угодил зонтик, пульсировало болью. Ошеломленная и потерянная, она некоторое время стояла на месте, потом подняла упавший зонтик и направилась к входу в Шайнвилль. Этот зонтик, еще недавно защищавший ее от ливня, теперь стал жалким хламом.

Она открыла дверь в комнату 301. Студия, которая казалась тесной в присутствии Кёнхо, теперь выглядела устрашающе пустой и просторной. Промокшая до нитки Ёну вошла и опустилась на коврик перед кроватью. С черного зонтика, оставленного у двери, монотонно падали капли дождя. Обняв колени и опустив на них голову, Ёну свернулась калачиком. Ей казалось, будто на нее продолжает лить дождь.

Темная ночь прошла, и наступил рассвет. Во сне Ёну видела себя сидящей в кафе и теперь задавалась вопросом: что бы случилось, если бы она не взяла в руки тот злосчастный телефон? Она склонила голову. Хруст, который прозвучал в момент удара, не был звуком ломающихся спиц. Нет, что-то сломалось внутри нее самой.

Взяв в руки телефон, она не увидела ни звонков, ни сообщений. На экране насмешливо появилась фотография, на которой они с Кёнхо улыбаются. Интересно, знала ли она истинное лицо Пак Кёнхо… Что она сделала не так? Могла ли она, даже не осознавая этого, причинить ему боль? Не поэтому ли он поделился их тайнами со своими друзьями? В любом случае она виновата в том, что залезла в его телефон. Должна ли она извиниться? Ее разум был в смятении, а сердце, израненное предательством, постепенно наполнилось самобичеванием.

С черного пышного платья, которое она купила на половину своей зарплаты специально для сегодняшнего дня, стекали капли дождя. Она затрясла головой, а потом снова ее опустила. Все казалось тяжелым – и волосы, и мысли, словно на нее обрушилась вся тяжесть мира…

* * *

В первый день нового семестра главной темой для обсуждения стал разрыв Ёну и Кёнхо. Эта новость произвела такой же фурор, как некогда известие о том, что они начали встречаться. Ёну, тихая и застенчивая, и Кёнхо – президент студсовета, активно участвовавший в различных мероприятиях, стали неожиданной парой и вызвали интерес у однокурсников. Но теперь их расставание вызвало настоящую шумиху. Слухи о причинах распространялись со скоростью подходящей опары, заполняя каждый уголок художественной академии. Даже проходя по коридорам, Ёну ощущала атмосферу любопытства и домыслов.

– Кёнхо-сонбэ поймал Ёну, когда она рылась в его телефоне… Поэтому они и расстались.

– Старшие говорят, что Ёну ревновала Кёнхо к каждому столбу. Кёнхо психовал из-за этого. В итоге пострадали все, – услышала Ёну шепот однокурсниц, которые обычно только кивали ей в знак приветствия.

Ревновала к каждому столбу? Неужели? Настоящую причину расставания знают только они с Кёнхо, однако Ёну не могла просто стоять и слушать, как окружающие распространяют о ней грязные слухи.

– Как вы можете судить о наших с сонбэ отношениях, ничего не зная?

Ёну была известна своей молчаливостью и спокойным нравом, поэтому сплетницы удивились, когда она вдруг вспылила. Ёну тем временем решительно достала из сумки наушники, засунула в уши и ушла. В наушниках не играла музыка, они были скорее попыткой отгородиться от мира. Чувствуя себя побежденной, Ёну на негнущихся ногах направилась вдоль по коридору. Она не сомневалась в том, что старшекурсники, о которых упомянули девушки, состояли в одном групповом чате с Кёнхо. Поначалу Ёну была полна решимости игнорировать происходящее, но при мысли о том, что Кёнхо наверняка разболтал историю их расставания во всех грязных подробностях, запятнав память о том времени, когда они были вместе, не смогла сдержаться.

Чем больше Ёну молчала, тем сильнее расползалось по кампусу смердящее тесто слухов, раздувшихся и пустых внутри. Через три дня после начала учебы, к состоявшейся в пятницу церемонии открытия второго семестра, в людском сознании Ёну стала девушкой, которая заслужила, чтобы ее ударили. Это произошло благодаря старшекурсникам из чата, которые предположили, что у Кёнхо была веская причина, чтобы стукнуть ее зонтиком. Однако большинство студентов не знали, что за этой болтовней скрывался коварный замысел: старшекурсники хотели выставить Ёну девушкой со странностями, чтобы отвлечь внимание от собственных грешков, таких как мерзкая переписка и объективизация девушек.

Студенты, не зная правды, сосредоточились не на том, что Ёну ударили, а на том, почему это случилось и как Кёнхо, который был президентом студсовета, мог такое совершить. Всевозможные домыслы передавались из уст в уста, каждый добавлял свои предположения, подпитывая цепочку слухов, и в конечном итоге неизменно обвинял во всем Ёну, осуждая ее за поведение и привычки.

Субботним вечером Ёну бесцельно смотрела на капли дождя, которые стекали по стеклу. В новостях сообщили, что приближается осенний тайфун. С того рокового дня Ёну возненавидела дождливые дни. Она даже не могла спокойно смотреть на зонтики. Стоило к ним прикоснуться, как перед глазами возникала сцена перед кафе. Раздавленные лепестки на асфальте, мокрая одежда и непрестанный ливень.

Ёну зашла на сайт университета. Введя свой студенческий номер и пароль, она вошла в систему, открыла вкладку академического менеджмента и нажала на заявление на академический отпуск. Семестр начался всего три дня назад, но ей уже хотелось отдохнуть от учебы. Интересно, утихнут ли за год сплетни? Или, возможно, после новых скандалов ее история забудется… Ёну глубоко вздохнула, глядя на экран ноутбука. Ей показалось, что она проваливается под землю, и ей потребовался свежий воздух.

Она встала из-за стола и открыла окно. Дождь прекратился, и подул свежий ветер. Деревья в парке Ённамдон, видимые из окна третьего этажа, беспомощно покачивались на сильном ветру. Прохладный ветерок, проникший в ее комнату, принес небольшое облегчение.

«Пойду пройдусь. Загляну в прачечную, а потом куплю токпокки. Если я останусь здесь, то погружусь в невидимый мрак». Ёну схватила корзину для белья, в которой лежало влажное черное платье, и вышла из дома.

Входная вывеска кафе, установленная рядом с парковой дорожкой, упала на ветру, издав глухой звук.

– Разве это не Чон Ёну?

– Да, это она.

Услышав голоса, Ёну невольно обернулась и увидела участников группового чата Кёнхо. Они были старшекурсниками из ее университета, поэтому она чувствовала, что должна поздороваться, однако ей было неприятно видеть, поэтому она просто кивнула.

– Ёну, ты в порядке? Тебя не было вчера на занятиях. Не то чтобы мы обсуждали что-то серьезное в нашем групповом чате. Почему ты так бурно отреагировала?

Когда Ёну повернулась, чтобы уйти, один из старшекурсников снова окликнул ее. Она не ответила, и другой, одетый в серую футболку, добавил:

– Верно, это был просто разговор между нами. Разве ты не говорила, что Кёнхо был твоими первым парнем? Быть неуклюжим поначалу – это нормально. Когда тебе захочется выпить, дай нам знать. Мы угостим тебя.

Парень, который первым узнал Ёну, крикнул громче:

– Ты должна хотя бы притвориться, что слушаешь, когда с тобой разговаривает старший. Ответь что-нибудь. Мы же о тебе печемся.

Ёну остановилась, почувствовав, как к напряженному лицу прилил жар. Старший в серой футболке тоже остановился и продолжил:

– Кёнхо – хороший парень. Не злись на него слишком сильно. Серьезно, не то чтобы он сказал тебе это в лицо. Зачем было рыться в его телефоне? Ладно. Иди куда шла. Еще увидимся.

Ёну сжала губы, отвела взгляд и увидела, как Кёнхо приближается к ним издалека. Она поспешила к прачечной «Бингуль-Бингуль». Пока они с Кёнхо встречались, жить неподалеку друг от друга казалось благословением, но теперь, после расставания, это стало проклятием. Слова «случай» и «встреча», которые обычно несут в себе приятное волнение, звучат грязно и неприятно, когда дело касается случайной встречи с бывшим.

«Должна ли я взять отпуск и уехать? Если он пойдет в аспирантуру в этот же университет, то мне придется продолжать с ним сталкиваться», – подумала Ёну, испытывая отвращение от одной мысли о том, что ей придется постоянно видеть Кёнхо. Ей очень хотелось как можно быстрее постирать черное платье, которое, казалось, несет в себе запах, влажность и предательство того дня.

Войдя в прачечную, Ёну сразу же почувствовала, как ее охватило спокойствие. Она хорошо разбиралась в парфюмерии, поэтому могла с уверенностью сказать, что в помещении пахло смесью амбры, лаванды и хлопка. Дома Ёну использовала диффузоры с таким же запахом, но здесь он ощущался иначе, более теплым и успокаивающим. Это место как будто говорило: «Пятнышко? Какая ерунда! Я все постираю, не волнуйся». Пребывание здесь дарило Ёну чувство покоя и умиротворения.

К счастью, одна из стиральных машинок была свободна и Ёну не пришлось ждать. Она открыла дверцу машинки и положила в нее черное платье, пропитанное горечью и обидой. Барабан дрогнул, словно под тяжестью прилипших к платью чувств, и наполнился теплой водой. При виде многочисленных пузырей на лице Ёну появилась слабая улыбка, которая отразилась в стекле стиральной машины. Едва шевеля губами, Ёну пробормотала:

– Постарайся хорошенько…

Когда стиральная машинка перешла от полоскания к отжиму, Ёну села за столик у окна. На столике, как обычно, лежал светло-зеленый ежедневник. Ожидая окончания стирки, она иногда скользила взглядам по открытому ежедневнику, на страницах которых были записи вроде: «Ах, мне нужно отлить. Когда уже стирка кончится?» Однако Ёну никогда не притрагивалась к дневнику. Возможно, все дело в робости, но мысль о том, чтобы без разрешения читать чужие заметки, вызывала у нее чувство неловкости.

Но сегодня все было иначе. Невозможность выговориться не давала Ёну покоя. Ей хотелось выразить свои мысли и чувства, пусть даже излив их на листе бумаги. Эти подавленные чувства накапливались внутри, словно гной, и казалось, они скоро перерастут в инфекцию, если не дать им выхода. Ёну осторожно взяла ручку. «Никто не узнает, что это написала я. Никто не подумает на меня…» Она перевернула страницу, на которой кто-то просил оставить ему лотерейные номера, и начала писать аккуратным мелким почерком. Она тщательно размышляла над каждым словом, опасаясь, что кто-нибудь прочитает запись и поймет, кто ее сделал.

«На нашу первую годовщину я открыла ящик Пандоры. А именно – прочитала переписку своего парня. Это получилось случайно. Как бы то ни было, ящик Пандоры оказался открыт. Внутри я увидела такие обидные слова, что было трудно поверить, что их действительно написал мой парень. В итоге мы расстались.

Я ненавижу быть темой для сплетен и не хочу идти в университет. Наверное, придется взять академ, но мне так не хочется уезжать… Я очень люблю этот район. Люблю бродить по парку Ёнтраль, вдыхая запах травы и деревьев, люблю гулять в одиночестве по тропинкам, весной покрытым цветами вишни, и попивать горячий шоколад – это так чудесно. Что мне теперь делать? Раз уж именно я открыла ящик Пандоры, значит ли, что и убегать должна я?

Даже если вы думаете, будто знаете, кто я, мне бы очень хотелось, чтобы вы сохранили эту запись в тайне. Я ужасно устала оттого, что меня обсуждают».

Стоило Ёну поставить точку, как стиральная машинка, в которой лежало ее платье, издала сигнал об окончании работы. Ёну закрыла ежедневник, надеясь, что признание, которое она так долго писала, не станет очередной сплетней.

Она достала платье. Теплую ткань окутывал фирменный запах прачечной, и она уткнулась в нее носом. Потом слабо улыбнулась, открыла стеклянную дверь и вышла на улицу. Словно по команде, на землю обрушился дождь. Удивленная упавшими ей на голову каплями дождя, Ёну попятилась и вернулась в прачечную. В эту же секунду вместе с ней вошел белый котенок с рыжими пятнами.

– Мяу, мяу.

Котенок потерся мордочкой о ноги Ёну, обутые в бежевые конверсы, и довольно замурлыкал. Размером он был чуть больше ладони. От прикосновения мягкой шерстки Ёну почувствовала, как ее настроение поднимается.

– Ты тоже пришел укрыться от дождя? Где твоя мама?

– Мяу, мяу.

Мяуканье было нежным и хрупким, словно плач младенца, но в то же время чистым и звонким, как перестук бусинок. Когда Ёну присела и погладила котенка по голове, тот забрался к ней на колени. Заурчал, как потрескивающее радио, и свернулся в клубок.

– Ты, случайно, не голоден? – задумалась Ёну, вспомнив рекламу специального корма и молока для котят. – Тогда пойдем со мной.

– Мяу. Мяу.

– Эм… Я не знаю, мальчик ты или девочка, но… давай я назову тебя Ме Ари? Ме – это фамилия, Ари – имя. Что думаешь? Раз уж тайфун «Меари» привел тебя ко мне.

Котенок, казалось, понял и громко мяукнул, сверкнул черными глазами. Ёну торопливо обернула свое еще теплое платье вокруг Ари. Наслаждаясь теплом, котенок замурлыкал громче. Оставалась другая проблема, а именно – у Ёну не было зонтика, который защитил бы ее от стремительно усиливающегося дождя. Может, стоит просто смириться и пройти через это? Один-два-три! Держа в руках Ари, она решительно распахнула дверь и вышла на улицу. Ёну приготовилась к тому, что ей на голову хлынут холодные капли дождя, но в следующую секунду над ней раскрылся белый зонт.

– Уже сентябрь, и дождь холодный. Лучше под него не попадать.

Ёну взглянула на своего спасителя. Им оказалась женщина лет сорока, одетая в бежевую блузку и брюки и источающая ауру спокойствия и элегантности.

– О, спасибо!

– Возьмите, – сказала женщина, протягивая зонтик. – Мой офис недалеко, я добегу, когда дождь немного утихнет.

– Большое спасибо… но я тоже живу неподалеку, в Шайнвилле. Это буквально за углом.

– О, так вы живете в Шайнвилле? В какой квартире? Приятно познакомиться, я владелец здания. Наверное, мы не встречались, потому что я была занята на съемках дорамы и риелтор занимался бумагами вместо меня.

– А, так вы та самая сценаристка… Здравствуйте, меня зовут Чон Ёну, я живу в квартире 301.

– Меня зовут О Кёнхи. Поскольку вы мой арендатор, я не могу позволить вам заболеть. К тому же вы не одна. Возьмите зонтик. Мне бы не хотелось, чтобы вы простудились.

Кёнхи указала на котенка и снова протянула зонтик. Белый зонтик, раскрытый над головой Ёну, не вызывал никаких неприятных ассоциаций. Ёну взяла рукоятку. Она была теплой, и оставленное Кёнхи тепло передалось Ёну.

– Спасибо. – Ёну склонила голову в знак благодарности. – Я пойду домой, возьму свой зонтик и вернусь. Не попадите под дождь. Мне бы тоже не хотелось, чтобы вы простудились.

Кёнхи приподняла уголки губ в улыбке.

– Нет, я побуду здесь еще немного. Посмотрю на дождь, выпью чашечку бесплатного кофе, пока жду белье. Идите. Котенок может простудиться. Считайте зонтик подарком.

– Не уверена, что мне следует его принять… Но спасибо вам. Большое спасибо.

Кёнхи с улыбкой подмигнула и открыла дверь в прачечную. Рукоять зонтика все еще была теплой. Казалось, словно кто-то ласково держит Ёну за руку. Она остановилась и оглянулась на прачечную, куда вошла Кёнхи. Ее лицо озарилось улыбкой. «Она такая хорошая и добрая! Интересно, что она написала? Надо будет погуглить».

* * *

Несмотря на свое красивое и нежное название, тайфун «Меари» всю ночь бушевал на Корейском полуострове, сопровождаемый громом и молниями. Сильный дождь продолжался до самого утра. Ёну боялась выходить на улицу, но ей нужно было отвезти Ари к ветеринару. Кто знает, как долго бедный котенок находился на улице!

– Ну что, пойдем? – спросила Ёну, обращаясь к Ари, который нежился на кровати.

Благодаря службе экспресс-доставки, доставляющей заказы в течение дня, Ёну стала обладательницей фиолетовой переноски для домашних животных. Курьер официально стал ее любимым человеком после фермера, каждый день приносившего вкусную еду. Воистину, Южная Корея – страна доставок! Ёну открыла переноску, и Ари осторожно вошла, подняв хвост.

– Ари, ты знаешь, куда мы собираемся? Давай пойдем и выясним, мальчик ты или девочка!

Котенок, с любопытством изучавший переноску, тревожно замяукал, когда дверца за ним закрылась. Ёну накрыла переноску покрывалом, чтобы Ари ничего не видел и успокоился. Она всю ночь смотрела видеоролики об уходе за кошками и теперь знала, что нужно делать. Это помогло ей сосредоточиться на будущем, которое у нее будет с Ари, вместо того, чтобы всю ночь переживать из-за шторма. Она была ему во многом благодарна. Удивительно, как этот пушистый комок шерсти, размером чуть больше ладони, полностью занял все ее мысли…

Держа в одной руке переноску, в другую Ёну взяла зонтик, который подарила Кёнхи. Его рукоятка по-прежнему казалась теплой. Благодаря покрывалу, которым была накрыта переноска, во время поездки на такси котенок вел себя хорошо, и они благополучно добрались до ветеринара. Ёну вышла перед станцией «Синчхон» и впервые в жизни переступила порог ветеринарной клиники.

Ёну, у которой в ее двадцать три года никогда не было домашних животных, растерянно уставилась на анкету, которую выдала медсестра за стойкой регистрации.

Нужно было заполнить множество пунктов: порода животного, имя, пол, вес, возраст, корм, дата последнего медицинского осмотра, наличие стерилизации или кастрации… Ёну ничего этого не знала и потому сказала медсестре:

– Я только вчера нашла его и не знаю ни возраста, ни пола. Я дала ему только имя. Этого достаточно, чтобы записаться к врачу?

– Вы подобрали кота с улицы? Давайте так и запишем. Пожалуйста, садитесь и немного подождите.

Котенок жалобно замяукал, видимо испугавшись незнакомой обстановки:

– Мяу. Мяу. Мяу!

– Ари, не бойся. Мы просто проверим, все ли с тобой в порядке. Это не страшное место. Здесь о тебе позаботятся. – Ёну осторожно погладила переноску, и мяуканье немного стихло.

Пока они ожидали своей очереди, дверь клиники распахнулась, и вошел старик с белым псом чиндо.

– Добрый день! – поприветствовала их медсестра. – Вы привели Чиндоля на регулярный осмотр?

– Здравствуйте! Да, мы пришли на осмотр.

Старик достал из левого кармана клетчатой рубашки носовой платок и вытер со лба капли дождя.

– Неужели вы шли пешком под таким дождем, господин Чан?!

– Нет, к счастью, меня подвез мой жилец. Ветер дул сильный, и дождь хлестал во все стороны…

– Как любезно с его стороны! Я отмечу, что Чиндоль пришел на осмотр. Подождите минутку, – тепло сказала медсестра и застучала по клавиатуре.

Старик, которого звали господин Чан, сел рядом с Ёну. Пес устроился у него в ногах, послушно ожидая своей очереди. Ёну посмотрела на него и случайно встретилась взглядом с господином Чаном, который коротко кивнул в знак приветствия.

– Мяу, – произнес Ари, словно отвечая вместо своей хозяйки.

– Похоже, у вас там котенок.

Господин Чан улыбнулся и посмотрел на переноску, как на любимого внука.

Ёну, не привыкшая разговаривать с незнакомцами, осторожно ответила:

– Да. Я подобрала его вчера.

– Коты сами находят себе хозяев. И вчера он избрал вас!

– Избрал?

При мысли о том, что маленький пушистый комочек выбрал ее своей хозяйкой, Ёну почувствовала себя странно польщенной и счастливой. У нее на губах заиграла легкая улыбка.

– Раньше собак и кошек называли питомцами, то есть животными, выращенными для удовольствия человека. Но теперь использование этого термина считается невежественным и устаревшим. Собаки и кошки – животные-компаньоны. В китайских иероглифах в термине «животное-компаньон» используются символы «компаньон», «половина» и «друг», подразумевающие партнера и компаньона, которые полагаются друг на друга. Постарайтесь стать хорошими друзьями.

Хорошими друзьями? У Ёну никогда не было близкого друга, поэтому концепция была ей незнакомой, но приятной. Она гладила Ари, размышляя об этой новой связи, когда ее позвала медсестра:

– Хозяйка Ари, пожалуйста, пройдите в первый кабинет для осмотра.

В смотровой сидел ветеринар в синем хирургическом халате. Его аккуратно причесанные волосы подходили к его светлому лицу.

– Здравствуйте. Значит, вчера вы подобрали Ари на улице? Давайте для начала взглянем на него.

Его тихий, но теплый и дружелюбный голос вызывал доверие, и Ёну, которая чувствовала себя неуютно в незнакомой обстановке, смогла немного расслабиться. Наблюдая за ветеринаром, который осматривал зубы и уши Ари, приговаривая: «Тихо, тихо, все хорошо», словно успокаивая ребенка, Ёну на мгновение забыла о бушующей снаружи буре.

Ари оказался мальчиком, и, судя по внешним признакам, ему было около двух месяцев. Ветеринар предположил, что котенок потерялся или что его бросила мать, если он был слабым среди своих братьев и сестер. Потом сказал, что его уши, зубы и кожа в хорошем состоянии и что медсестра проинформирует Ёну о том, как кормить котенка.

К тому времени как Ёну вернулась в приемную, господин Чан и Чиндоль уже ушли. Были и другие владельцы домашних животных: пушистого белого бишона и корги с задорно торчащими ушами. Ёну пожалела о том, что не поблагодарила господина Чана за его добрые слова. Она надеялась, что однажды они встретятся снова. Потом Ёну вспомнила белого чиндо. Пока она размышляла, могут ли собаки и кошки дружить, ее подозвала медсестра. Она рассказала о том, как кормить котенка, выдала корм и выставила счет. Держа в уме поговорку о том, что домашние животные «выбираются сердцем и воспитываются кошельком», Ёну беспокоилась во сколько ей обойдется прием, и очень удивилась, увидев, что сумма оказалась куда меньше, чем она ожидала.

– Простите, здесь все верно?

– Да. Наш директор настаивает на том, чтобы для тех, кто приводит бездомных кошек или собак, первая консультация была бесплатной. Мы не хотим отпугнуть добрых людей, которые пытаются стать хозяевами. Просто позаботьтесь о котенке как следует, чтобы он не заболел. Лечение может влететь в кругленькую сумму.

Медсестра добродушно улыбнулась, провела оплату и вернула Ёну ее карту.

Вернувшись домой, Ёну открыла переноску. Ари вылетел из нее, словно только этого и ждал. Он вытянул передние лапы, как будто разминая затекшее тело, потом зевнул, покачал головой и отправился исследовать новое окружение. Осторожно обнюхав кровать и ковер, Ари ласково потерся мордочкой о ногу Ёну:

– Мурр-муррр.

– Теперь тебе лучше? Успокоился немного? Иди сюда, я налью тебе молочка.

Ёну налила в миску немного молока. Ари высунул крошечный розовый язычок и принялся жадно лакать. Очарованная его милым видом, Ёну взяла со стола толстый альбом для рисования. Потом выбрала мягкий грифельный карандаш, который лежал между карандашом для бровей и кистью. За первым штрихом последовал следующий – и вот уже на рисунке Ари лакает молоко. Ёну с гордостью посмотрела на Ари и улыбнулась:

– Посмотри, Ари! Это ты. Нравится?

Ёну достала из ящика оранжевую клейкую ленту и приклеила изображение Ари на стену книжной полки.

– Совсем как фото. Очень похоже, правда?

Ари игриво перекатился на бок. Рисунок был прорисован в мельчайших подробностях, вплоть до усов возле носа и мельчайших волосков на подбородке.

«В конце концов, я ведь училась на художественном факультете», – подумала Ёну. Она написала заявление на академический отпуск и не появлялась в кампусе три дня, включая дни, когда у нее не было занятий, однако теперь ей захотелось снова взять в руки карандаш. Захотелось вернуться в мастерскую, наполненную запахом масляной краски, коснуться кистью холста и покрыть его грунтом, любуясь закатом.

«Я скучаю по запаху красок», – размышляла она, глядя в окно, где после тайфуна остался лишь легкий ветерок. Интересно, прочитал ли кто-нибудь ту запись о тревогах, которую она оставила в прачечной в Ённамдоне… «Я не обращала внимания на чужие истории, так с чего бы кто-то стал бы интересоваться моей? Но вдруг кто-нибудь их все-таки прочитал… Мне следовало проявлять больше интереса к другим».

Убедившись, что Ари крепко спит, Ёну вышла из дома. Дождь кончился, и поэтому вместо зонтика она взяла с собой пакетик с манговым желе, которое родители привезли ей из Вьетнама. Сегодня Ёну шла в прачечную совсем с другим настроем, чем накануне. Сегодня она несла не влажное черное платье, а желтый пластиковый пакет, на котором было изображено манго, такое яркое, что при одном виде рот наполнялся сладостью. К пакету была прикреплена записка, написанная Ёну.

«Было бы замечательно, если бы кто-нибудь прочитал мою историю и дал бы совет. Если бы кто-нибудь смог положить конец этому застывшему моменту», – подумала Ёну и зашагала быстрее, чувствуя, что ключ к решению всех проблем находится в месте ее назначения.

Пока Ёну решительно шагала к прачечной «Бингуль-Бингуль», Сеун, одетый в свою гавайскую рубашку с пальмой и мечтающий о Гавайях, уже был там и с нетерпением проверял лотерейные номера. Под его записью с просьбой дать лотерейные номера кто-то действительно записал несколько чисел. Решив, что ему нечего терять, Сеун купил лотерейный билет с этими числами. Он сунул билет в карман и совсем забыл о нем, пока не нашел его сегодня перед тем, как положить одежду в стиральную машину! У него было хорошее предчувствие. Казалось, вот-вот придет неожиданная удача. Его сердце заколотилось от волнения. Вот она, возможность покончить с работой биржевого маклера, которая совсем ему не подходила. Вечный стресс, целыми днями только и делаешь, что вглядываешься в мелькающие на экране компьютера цифры… Может быть, эти шесть чисел – подаренный Богом спасательный круг, который изменит его жизнь?

Числа совпали, все шесть из них. Сеун выиграл в лотерею! Сердце пропустило удар. Он хотел было позвонить родителям, которые держали ресторан маринованных крабов в Тэчжоне, но передумал и решил написать своей бывшей девушке Соён, которая порвала с ним, сказав, что не хочет закончить, как ее близкий друг, который вечно беспокоился о деньгах и выпрыгнул из окна после того, как мошенники обманом выманили у него два миллиона вон. После этого Сеун провел много ночей, изучая на YouTube методы телефонного мошенничества.

«Я выиграл в лотерею, детка! Теперь мы сможем купить дом. Поедем на Гавайи! Теперь мы будем путешествовать только первым классом!» Он нажал на кнопку «отправить» и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Ему хотелось подарить лучшую жизнь своей трудолюбивой матери, чьи руки стали жесткими и покрылись шрамами от долгой работы с крабовыми панцирями. Он уже почти запрыгал от радости, но тут пришел ответ от Соён.

«Проверь дату. Похоже, это выигрышные номера предыдущего тиража».

Бу-у-ум! Воображаемый самолет на Гавайи разбился, даже не успев взлететь. Как Соён и сказала, выигрышные номера лотерейного билета, который Сеун сейчас держал в руках, были другими. Теперь он возненавидел цифры еще больше. Подаренный Богом спасательный круг, как же! Чем больше Сеун думал об этом, тем больше отвращения испытывал к себе и своей жизни, управляемой цифрами – оценками за успеваемость, зарплатой, кредитами… Он в сердцах разорвал лотерейный билет.

– Вот и все! Теперь я буду спать спокойно! Я свободен от этих проклятых чисел! К черту Гавайи, я буду танцевать хулу здесь!

За окном прачечной мужчина с длинным шрамом на левой щеке, заметным даже под шляпой, наблюдал, как Сеун, вытирая слезы, танцует хулу.

К тому времени, как Ёну вошла в прачечную «Бингуль-Бингуль», там уже никого не было. Прачечная была открыта круглые сутки, поэтому люди пользовались ее услугами даже в предрассветные часы. Обычно Ёну боялась ходить одна по ночам, поэтому никогда не посещала прачечную так поздно, но теперь задумалась о том, чтобы чаще бывать здесь в такие часы. Ёну положила пакетик с манговым желе рядом с кофеваркой на стене.

«Это волшебное желе, которое сделает вас счастливым с первого укуса. От котенка Ари».

Карандашный Ари, подмигивающий с белоснежного листа бумаги, был невероятно милым. Черной ручкой был нарисован силуэт, а цветным карандашом – рыжие пятна. Рисунок в точности изображал типичного корейского уличного кота. С гордостью взглянув на записку, Ёну глубоко вздохнула. «А теперь посмотрим. Даже если никто ничего не написал, не расстраивайся». Сев за стол, Ёну открыла светло-зеленый ежедневник и снова глубоко вздохнула. С каждой перевернутой страницей ее волнение и тревога усиливались. Наконец она добралась до страницы, на которой изложила свои переживания. Там она обнаружила длинное ответное послание, полное внимания к ее проблемам. Искренность, исходящая от твердого почерка, тронула ее. Она была благодарна за то, что кто-то разделил ее беду. Для Ёну, которую всегда окружали лишь слухи, такое искреннее общение было, пожалуй, даже более желанным.

Почерк казался взрослым. Послание было написано перьевой ручкой с тонким наконечником. Старомодный стиль письма, с немного загнутыми вершинами гласных, казалось, принадлежал человеку старше ее родителей.

«Увидите ли вы это послание прежде, чем незваный осенний гость – тайфун „Меари“ – покинет окрестности? Если да, то поднимите глаза и посмотрите за окно. Видите, как ветер качает деревья? Даже деревья, прожившие более ста лет, качаются, чтобы не сломаться. Возможно, в этом и заключается мудрость деревьев, переживших множество бурь.

В моей родной деревне рос огромный тополь с многочисленными ветвями и густой кроной. Этот тополь был таким большим и пышным, что заслонял собой другие деревья. Но, когда налетел тайфун, он упал первым. Тополя не пускают глубоких корней, а разрастаются вширь и вглубь. А еще неподалеку рос каштан. Ветвей у него было немного, да и листьев тоже. Люди думали, что раз буря повалила даже тополь, то каштан тем более не выдержит, однако они ошибались. Благодаря глубоким и крепким корням каштан качался, но устоял и еще долгое время защищал нашу деревню.

Он служил нам убежищем и был местом, где юноши с разбитыми сердцами могли тайком поплакать. Порой недозрелые каштаны падали и били нас по голове, словно говоря: „Эй, парень, возьми себя в руки и сосредоточься на учебе“. Несмотря на то что каштан был маленьким и тонким, он пережил многие лета и тайфуны.

Раз вы опасаетесь, что ваш секрет может быть раскрыт, то позвольте мне поделиться одним из своих секретов. Однажды я тоже плакал под сенью каштана. Я родился старшим сыном в бедной семье, у меня было много братьев и сестер. И только один карандаш. Я всегда опаздывал в школу, потому что ужасно стеснялся того, как одинокий карандаш дребезжит в моем жестяном пенале. За опоздания меня прозвали „Последний поезд“. Учителя меня ругали, но я ничего не мог с собой поделать: этот дребезжащий звук был настолько постыдным, что по дороге в школу мое лицо становилось краснее, чем яблоки на деревьях. Из-за этой бедности я частенько плакал, спрятавшись под каштаном.

Ваши слова напомнили мне о том дереве, которое хранило наши секреты, а осенью дарило нам сладкие плоды. Которое мы недооценивали, но которое все это время имело глубокие корни. Я помню себя мальчиком, который плакал под ним. Когда-нибудь и вы вспомните сегодняшнюю бурю. Если вам нравится этот район, то пустите здесь глубокие корни. Вы станете самым сильным и крепким деревом в Ённамдоне! В конце концов, будь то слабый ветер или страшный тайфун, они пройдут, если вы выстоите».

Туман в голове рассеялся. Ёну нежно провела пальцами по странице, испещренной аккуратно выписанными буквами. Она почувствовала благодарность и глубокое волнение. Ей захотелось подарить этому человеку не просто манговое желе, а настоящее манго, чтобы выразить свои чувства.

Подняв голову и посмотрев за окно, она увидела деревья, раскачивавшиеся на ветру. Словно подхваченные за волосы, они наклонялись из стороны в сторону – эта сцена, отражающая ее собственную жизнь, казалась несколько глупой, но поразительно знакомой. Вспомнив слова из ежедневника, Ёну сравнила это с укоренением, и ей показалось, что различные эмоции, которые сковывали ее, прояснились. Действительно, все сводится к вопросу о сердце.

Затуманенное зрение прояснилось. Глядя на качающиеся деревья, Ёну сказала сама себе:

– Ты укоренилась или еще нет? Верно, это всего лишь буря, которая пройдет, если потерпеть. Надо просто пережить сегодняшний день.

Ее голос звучал тверже, чем накануне. Она перевернула страницу. Следующая была исписана размашистым почерком человека, который, судя по всему, много писал. Промежутки между словами были в два раза больше, чем обычно, а плавные буквы словно притягивали.

«Это вовсе не ваша вина. И вы не открывали ящика Пандоры. Ящик, наполненный историями, способными разлучить влюбленных, – это всего лишь мусорная корзина. Представьте, что вы открыли вонючую урну. Давайте бросим в стиральную машинку как радостные, так и печальные воспоминания, которые вы создали с этим мужчиной, и хорошенько их прополощем.

Считайте, что вы их смываете. Они будут полностью стерты. Если это трудно, то постарайтесь забывать по одной вещи в день. Если у меня будет возможность, я бы хотела угостить вас чашечкой горячего шоколада!»

– Спасибо. Большое спасибо вам обоим.

Ёну и не подозревала, что утешения от незнакомцев могут стать такой сильной поддержкой. Если бы она знала, то давно бы открыла ежедневник в прачечной «Бингуль-Бингуль» и слово за словом написала обо всех своих переживаниях. Если после того, что случилось с Кёнхо, в ее сердце появилась трещина, то теперь пустота заполнилась чем-то живым и нежным. Есть ли еще место, где можно получить такой замечательный совет? Когда это началось? Это владелец этого дневника начал его? Она не знала, как этот зеленый дневник оказался здесь, но возможность записать в него свои переживания казалась ей настоящей удачей.

За время своего пребывания в прачечной Ёну изменилась. Она чувствовала себя новым человеком, как если бы сама прошла через стиральную машинку. Той девушки, которая тяготилась липшим к коже черным платьем, отяжелевшим от чувства предательства и бессмысленного самобичевания, больше не было. Тошнота, подступившая к горлу, тоже исчезла. Ёну захотелось поскорее оказаться дома. Захотелось погладить мягкую шерстку Ари, которого подарила ей эта прачечная.

Подойдя к главному входу в Шайнвилль, Ёну ввела четырехзначный код в электронный замок. Автоматическая дверь открылась. Ёну вошла в лифт и нажала на круглую кнопку третьего этажа.

«Ари, я почти дома», – подумала она, предвкушая, как мягкий пушистик будет тереться о ее ноги и успокаивающе мурлыкать. Однако, когда дверь лифта открылась, вместо Ари ее ждал Кёнхо, державший в руках черный зонт с длинной ручкой.

– Ёну…

– Что ты здесь делаешь?

– Я не могу допустить, чтобы все закончилось вот так. Неужели я действительно обошелся с тобой плохо? Нет. Мы оба знаем, что это неправда. Мы расстались из-за недоразумения.

Ёну застыла у двери квартиры 301, не в силах пошевелиться. Казалось, она вросла в пол. Мышцы ее лица напряглись, и она с трудом выдавила:

– От тебя пахнет алкоголем…

– Ёну, я так скучал по тебе, что выпил. Наши отношения не могут закончиться вот так, согласись? Давай зайдем внутрь и поговорим.

Кёнхо коснулся электронного замка, и темная цифровая клавиатура загорелась. Испуганно вздрогнув, Ёну поспешно закричала:

– Не открывай!

– Я даже стою сейчас с трудом. Слишком много выпил… Тебя так трудно забыть. Давай зайдем внутрь и поговорим. Хоть ненадолго.

Кёнхо нажал на цифровые кнопки, и Ёну повысила голос:

– Я же сказала, не открывай!

Несмотря на уверенный голос, Ёну задрожала всем телом и крепко зажмурилась. Ее реакция заставила Кёнхо изменить выражение лица.

– У тебя в квартире кто-то есть? Ты уже встречаешься с другим?

Слова, вылетевшие из его рта, были настолько омерзительными, что Ёну с отвращением покачала головой. Увидев гримасу у нее на лице, Кёнхо снова заговорил:

– Ха, Чон Ёну. Как быстро после расставания ты привела домой другого мужчину? Открой дверь.

– Пожалуйста, уходи…

Можно было услышать плач Ари, доносившийся из-за двери. Котенок громко мяукал, словно зная, что Ёну рядом. Судя по нарастающей громкости, он находился прямо за дверью. Нужно поскорее войти и успокоить его! Однако Кёнхо упорно продолжал вводить код от дверного замка.

Ёну торопливо протянула руку, чтобы ему помешать. В эту секунду на лестнице послышались шаги.

– Я живу прямо под вами, в квартире 201. У вас все хорошо? – спросил мужчина, одетый в гавайскую рубашку с пальмами.

Ёну узнала его. Они всегда здоровались, когда проходили мимо друг друга. Когда Ёну повернулся к нему, дверь ее квартиры приоткрылась и Ари выбежал через появившуюся щель.

– Что это? Крыса?! – закричал Кёнхо.

Испугавшись громкого голоса и резких движений, Ари прошмыгнул мимо его ног. Ёну растерянно наклонилась к котенку, но тот бросился вниз по лестнице.

– Ари!

Услышанные на YouTube советы о том, как обращаться с напуганными котами, напрочь вылетели у Ёну из головы. Увидев, как Ари убегает, она машинально закричала ему вслед. Сеун, стоявший на лестнице и наблюдавший за происходящим со смесью подозрения и тревоги, тоже не смог его догнать. Испуганный котенок искал укромное местечко, где можно было бы спрятаться.

Ёну последовала за Ари вниз по лестнице, отчего тот побежал еще быстрее. Не найдя укрытия, дрожащий котенок повернулся к Ёну, и автоматические двери, почувствовав его присутствие, услужливо распахнулись. Как любезно с их стороны! Ари выскочил наружу. Ёну последовала за ним, но Ари, мгновенно вскарабкался на стену многоэтажной парковки и перебрался на соседний участок.

Ёну попыталась преследовать его, но безрезультатно. Пробежав две аллеи, Ари исчез из виду.

– Ари, это я! Выходи, Ари! Я дам тебе «Чао Чуру»![14] Ари!

Солнце уже полностью село, и наступила кромешная темнота. Ёну звала Ари охрипшим голосом, но ответа не было. По сравнению со вчерашним днем заметно похолодало, и Ёну забеспокоилась. Ари ведь еще совсем маленький. Вдруг он простудится? Или, что еще хуже, вдруг она никогда его не найдет?

Ёну вернулась к аллее, где видела Ари в последний раз, и позвала:

– Отзовись, Ари! Пожалуйста, отзовись!

Пока Ёну искала расщелины, куда мог бы забраться котенок, грязная дождевая вода, скопившаяся после многодневного тайфуна, испачкала ее одежду, оставив темные пятна. Было уже за полночь. Ёну проголодалась, но при мысли о еде ее замутило. Более того, она не могла думать ни о чем, кроме Ари. «Где же ты, малыш?» Она вздохнула. Из-за Пак Кёнхо она потеряла Ари. Голова запульсировала от боли. Она не ждала от него извинений. Поначалу она винила себя в том, что заглянула в его телефон и испортила их годовщину, однако постепенно в ней нарастал гнев. Пожалуй, подумала она, воспоминаниям об их отношениях место в мусорном ведре, а не в стиральной машинке.

Приехав домой, Ёну сразу же поменяла код от дверного замка. Надеясь, что Ари вернется, она установила дату их встречи в качестве нового кода. Поразмыслив о произошедшем, Ёну поняла, какую глупость совершила. Место под названием «дом» должно было быть ее убежищем, а она бездумно продолжала использовать пароль, который знал ее бывший парень. Она ущипнула себя за щеку:

– Какая же ты глупая, Чон Ёну!

Она покачала головой, упала на кровать в грязной одежде и снова подумала об Ари, который любил сворачиваться калачиком на подушке.

– Пожалуйста, вернись, Ари, – прошептала Ёну, закрыв глаза и молясь о том, чтобы так и было.

Когда Ёну открыла глаза, ее взгляд машинально устремился к двери. Что-то было не так. Сломанный черный зонтик исчез. Телефон завибрировал от сообщения Кёнхо.

«Пока тебя не было, я забрал свои вещи. Зонт, бритву, аэрогриль. Помнишь аэрогриль? Ты говорила, что не можешь приготовить без него пиццу, и я принес его из дома. Давай забудем друг друга и будем счастливы. Я слышал, что ты взяла академ. Отдохни как следует».

Что это значит? Разве Кёнхо не подарил ей аэрогриль? Причем даже не новый – им пользовались больше года, и Ёну пришлось хорошенько постараться, чтобы отмыть его от жирных пятен. Сейчас аэрогриль блестел как новенький – и Кёнхо забрал его. Ну надо же! Ёну непонимающе покачала головой. Оглядываясь назад, она поняла, что Кёнхо просто не умел создавать хорошие воспоминания.

Ёну прищелкнула языком. За год отношений Кёнхо ни разу не показался ей жалким или неадекватным. Возможно, именно поэтому взрослые говорят, что важно заканчивать отношения хорошо. Вздохнув от досады, она зашла в посвященное кошкам интернет-сообщество, в котором состояло более семисот тысяч человек. Она надеялась, что кто-нибудь видел Ари, однако в тот день новых сообщений не было. Она внимательно просмотрела доску объявлений о найденных животных, но ничего не нашла.

Ёну решила написать объявление о пропаже Ари, но потом поняла, что у нее нет его фотографии. Тогда она торопливо сфотографировала висевший на книжной полке рисунок.

Потерялся двухмесячный котенок

Имя: Меари или просто Ари

Пол: мужской

Окрас: белый, со светло-рыжими пятнами

Характер: дружелюбный, любит быть рядом с людьми, разговорчивый

Потерялся недалеко от парка Ёнтраль и общественного центра Ённамдон. Если вы видели или приютили его, пожалуйста, свяжитесь со мной. Я искренне прошу вас о помощи.

Контактный телефон: 010-****-****

Ёну выложила объявление по форме и принялась изучать размещенную на сайте информацию о том, как найти потерявшуюся кошку. Так она узнала о существовании такой профессии, как кошачий детектив. Она решила, что если в течение трех дней после публикации объявления с ней не свяжутся, то она обратится за профессиональной помощью.

На главной странице сайта была статья под заголовком «Преступник, после издевательств повесивший бездомную кошку на стену, все еще на свободе». Ее сердце заколотилось так сильно, что она не смогла заставить себя нажать на заблюренную фотографию несчастной кошки. Тревога нахлынула на нее волной. В ее голове новость о жестоком обращении с кошкой разворачивалась как длинный фильм, и волна нарастающего беспокойства превратилась в цунами размером с дом.

От отчаяния Ёну позвонила в ветеринарную клинику.

– Алло? Здравствуйте, я хозяйка котенка Ари…

– Здравствуйте.

К счастью, в ветеринарной клинике имеется круглосуточное отделение неотложной помощи, поэтому, несмотря на поздний час, на звонок быстро ответили.

– Подскажите, пожалуйста, на месте ли ветеринар, который осматривал Ари?

– Одну минуту, пожалуйста. Не могли бы вы еще раз назвать ваше имя и питомца? – спросила медсестра более официальным тоном, чем когда Ёну приехала в клинику.

– Меня зовут Чон Ёну, а котенка – Меари.

В трубке раздался стук клавиатуры и щелканье компьютерной мышки.

– Да, вас осматривал доктор Лим Чжэюн… В карте не было отмечено никаких проблем. Вы планируете экстренный визит?

– Нет, я не… Мне нужна помощь доктора Лима.

– Какого рода помощь? – Голос медсестры звучал озадаченно.

– Я… потеряла Ари, – с трудом выговорила Ёну, едва сдерживая слезы.

– Минутку. Доктор Лим сегодня дежурит. Я вас соединю.

– Спасибо.

Медсестра сменила тон с озадаченного на озабоченный и перевела звонок. Во время ожидания заиграла «Юмореска» Шумана. Ёну мысленно проговорила, что сейчас скажет ветеринару.

– Доктор Лим Чжэюн слушает. Это Чон Ёну, хозяйка Ари?

Ёну без колебаний рассказала обо всем ветеринару. Несмотря на то что они встречались всего лишь раз, Ёну доверяла ему больше, чем кому-либо другому. Она рассказала о том, как потеряла Ари, и о том, что опубликовала объявление в кошачьем сообществе. Она рассказала все, не упустив ни одной детали. Повисло короткое молчание.

– Вот как. Вы, должно быть, потрясены. Ари чуть больше двух месяцев, и у него еще не развились навыки выживания. Сейчас самое главное – найти его как можно скорее…

– Да, именно поэтому я хотела попросить вас о помощи, несмотря на поздний час. Извините.

– Не извиняйтесь. Обычно кошки не возвращаются домой сами. Но, как правило, они и не уходят далеко, в отличие от собак. Поэтому велика вероятность, что Ари находится неподалеку от того места, где потерялся или где вы его нашли. Кошки считают эти места наиболее безопасными.

– Неподалеку от того места, где он потерялся или где я его нашла?

– Да, большинство людей находят потеряшек именно там.

– Значит, мне следует осмотреть наш дом и прачечную?

– Прачечную?

– Именно там я нашла Ари.

– В таком случае отдайте предпочтение этому району. Вы написали в кошачье сообщество, верно?

– Да, но у меня нет фотографии Ари, поэтому мне пришлось использовать мой рисунок.

– Хорошо. Пришлите нам подробности, и мы разместим информацию на доске объявлений нашей клиники. Думаю, есть все шансы, что вы с Ари найдете друг друга. Не волнуйтесь слишком сильно и не падайте духом, если не отыщете его сразу. И пожалуйста, дайте нам знать, если будут новости.

– Спасибо вам большое. Я ощущала себя такой потерянной и напуганной и не знала, к кому обратиться…

Услышав добрый голос ветеринара, Ёну почувствовала себя намного спокойнее. Она подумывала о том, чтобы снова отправиться на поиски, но, увидев свои опухшие и исцарапанные от хождения в шлепках ноги, решила подождать до завтра, надеть кроссовки и возобновить поиски.

Она отправила все подробности и сфотографированный рисунок Ари на электронную почту, указанную на сайте ветеринарной клиники. Надеясь, что Ари может найтись неподалеку от места, где они встретились, она решила расклеить листовки возле прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль». Ёну села за стол. Тело, казалось, потяжелело раз в десять, и каждое движение давалось с трудом. Она включила ноутбук, открыла Photoshop и принялась оформлять листовку, которая начиналась словами «Пропал котенок». Поскольку у нее не было фотографии Ари, она использовала тот же самый рисунок, который разместила в кошачьем сообществе.

«Когда я найду Ари, то первым же делом сделаю его фото. Точное, как на документы», – подумала Ёну.

Она ввела число 50 в поле «количество копий» и нажала на кнопку печати. Ей хотелось напечатать сотню, но она не была уверена, что хватит чернил. Вскоре послышался звук печати.

* * *

Примерно через шесть часов беспокойного сна Ёну проснулась. Ее спина и шея были мокрыми от холодного пота, а тело, казалось, весило тонну. Ёну встала, подхватила рюкзак, в котором лежали распечатанные вчера листовки и клейкая лента.

– Как сказал ветеринар, нельзя падать духом! Рано или поздно мы обязательно встретимся! – прошептала Ёну, словно накладывая заклинание.

Потом она туго завязала шнурки на кроссовках и вышла из дома.

Первую листовку Ёну приклеила еще в лифте. Вышла через главный вход и приклеила другую на стене, на которую взобрался Ари. И на соседнем здании тоже. Она не забыла написать внизу каждой листовки: «Я сниму все листовки, как только найду котенка. Спасибо за понимание». По дороге в парк Ённамдон она приклеила по два флаера на каждом столбе электропередачи. Листовки быстро заканчивались; она прошла всего половину пути к прачечной, а у нее осталось всего три листовки.

«Не слишком ли плотно я их повесила? Но я размещала их только в тех местах, где мог бы побывать Ари…» – подумала Ёну. Можно было бы пойти в типографию недалеко от Хондэ, чтобы напечатать больше, но она колебалась, не желая столкнуться возле университета с неприятными ей личностями. Она решила расклеить оставшиеся листовки, а потом поискать поблизости типографию.

– Ари, кис-кис-кис! Иди сюда, я дам тебе «Чуру»! Кис-кис-кис!

Ёну понятия не имела, что кричать. Она знала об Ари только то, что он любит «Чао Чуру», однако верила, что они смогут стать хорошими друзьями. Ари был драгоценным созданием, оставившим о себе только хорошие воспоминания.

Ёну продолжала звать Ари своим нежным голоском, когда вдруг почувствовала, как завибрировал ее телефон, спрятанный в заднем кармане джинсов. Неизвестный номер. Надеясь, что звонок касается Ари, она поспешила ответить.

– Слушаю?

– Я звоню по поводу вашего объявления, но вы упустили что-то важное, – раздался в трубке голос молодой женщины. Он звучал безразлично, но для Ёну это не имело значения.

– Неужели Ари у вас? Вы нашли его? Или видели?

– Ну, не совсем. Итак, сколько вы предлагаете? Вы не упомянули о вознаграждении.

Ёну была разочарована, узнав, что звонившая не видела Ари, но упоминание о награде привлекло ее внимание.

– Ах… насчет вознаграждения… Я совсем не думала об этом…

– Она говорит, что вознаграждения нет, – сказала женщина кому-то рядом с ней, и Ёну разобрала мужское бормотание, предлагающее просто повесить трубку.

– Но если вы его найдете, то я обязательно дам вознаграждение…

Однако женщина отключилась прежде, чем Ёну успела бы закончить предложение.

Пока Ёну обыскивала травянистую местность напротив длинного ряда метасеквой в парке Ённамдон, она получила еще около трех таких звонков. Все спрашивали о вознаграждении. Она задалась вопросом, следует ли ей исправить объявление, но сейчас у нее не было значительной суммы денег, которую можно было бы предложить в качестве вознаграждения. Чувствуя разочарование, она продолжила поиски.

– Ари! Ари, где ты, малыш? – позвала Ёну так нежно, как только могла.

Возможно, Ари сейчас лежал бы на кровати и играл со своей пернатой игрушкой, если бы она не закричала так громко… Она пообещала себе всегда сохранять спокойствие. Когда она закрыла глаза и успокоилась, до ее ушей донесся слабый звук:

– Мяу. Мяу.

Мяуканье было тихим, но по высокой нотой в конце она безошибочно узнала Ари!

– Ари, где ты? Я рядом! Подай голос еще разок!

Ёну зашла на клумбу, заросшую сорняками, и принялась звать котенка. Но ответа не последовало. Внезапно она услышала глухой звук, за которым последовал кошачий визг, который она никогда не слышала от Ари раньше.

– Ари? Ари! Ты где?!

Она искала только на клумбе, но теперь обернулась и примерно в десяти шагах увидела мужчину, который сидел на корточках и бросал камни в высокие сорняки. У нее по спине пробежал холодок. Она отчаянно надеялась, что в траве нет ни Ари, ни какого-либо другого кота.

Она направилась к мужчине, сердце ее колотилось от смеси страха и надежды – страха найти Ари или другого кота раненым и надежды найти их невредимыми. Прохожие хмурились и поспешно обходили мужчину стороной. Короткое расстояние казалось невероятно длинным. Что, если Ари там?

Когда она подошла поближе, душераздирающее мяуканье послышалось снова.

– Ари! – закричала Ёну и крепко зажмурилась.

При виде Ёну мужчина ни капельки не смутился. На нем была черная футболка с причудливым рисунком, тонкий черный чокер и панама. Худой, короткие рукава развевались на ветру. Глаза вытянутые, узкие, с опущенными уголками, а зрачки были настолько маленькими, что невозможно было определить, куда он смотрит.

– Хех. Ари, да? Хм…

Ёну почувствовала головокружение и тошноту, когда заметила Ари, который дрожал и прятался на краю клумбы, уклоняясь от камней, которые бросал мужчина.

– Ари, иди сюда.

Осторожно подойдя к клумбе, Ёну медленно взяла Ари на руки. Она проверила его передние и задние лапки. Котенок молчал – похоже, камни не причинили ему вреда. Его нос был горячим. Ари наконец смогла немного выдохнуть.

– Ты хоть представляешь, как долго я тебя искала? – тихо сказала она дрожащему у нее на руках Ари.

– Значит, его зовут Ари, – заметил мужчина, по-прежнему сидя на корточках.

По рукам Ёну побежали мурашки от исходящей от него темной ауры. Он не был похож на обычного человека, от него веяло пустотой, сродни бесплодию, которое можно почувствовать на месте оставшегося после пожара пепелища.

– Почему вы бросали камни в кота? – спросила она.

Некоторое время мужчина молчал, потом наклонил голову и уставился на Ёну.

– Просто убиваю время.

– Что?

– Кхе-кхе. Ну, эти паразиты раздражают. Они должны подходить на зов, как собаки, но не подходят. Почему люди считают их милыми и повсюду оставляют для них миски с едой? – он говорил, подавляя неприятный кашель.

Ёну невольно приоткрыла рот от испуга, у нее по спине снова пробежал холодок. Мужчина выпрямился в полный рост. Несмотря на худощавое телосложение, он был на голову выше Ёну. Его маленькие, расфокусированные зрачки пугали. Ёну машинально покрепче прижала Ари к себе и повернулась к мужчине спиной.

Коленки у нее задрожали. Ей хотелось что-нибудь сказать, хотелось смело высказаться, хотелось вступиться за друга, которого обижали… Ёну смело обернулась, но тут мужчина поднял руку. В памяти вспыхнули воспоминания о том, как Кёнхо ударил ее зонтиком на их годовщину. Большим черным зонтиком с длинной ручкой… Ёну крепко зажмурилась, а потом опасливо приоткрыла глаз и увидела, как мужчина машет Ари.

– До встречи, Ари.

Мужчина снова кашлянул и улыбнулся. Его зубы выглядели синими на фоне темных, окрашенных никотином десен. От воспоминаний о годовщине у Ёну разболелась голова. Напряжение, вызванное пропажей Ари, покинуло ее тело, оставив после себя слабость. Едва держась на ногах, она пошла прочь. Ёну боялась, что мужчина может последовать за ней, поэтому то и дело оглядывалась. Она была слишком напугана, чтобы сразу идти домой, особенно после тревожных слов, которые мужчина сказал Ари на прощание. Ёну не хотела, чтобы он узнал, где она живет. Однако ей нужно было найти безопасное место, куда можно взять Ари.

«Правильно, пойдем туда», – подумала Ёну и поспешила прочь, крепко прижимая Ари к себе. Мужчина стоял, глядя им вслед. Его зрачки, отражавшие солнечный свет, были меньше, чем у обычных людей.

* * *

– Мяу-мяу, – успокоившись, подал голос Ари.

– Мы почти пришли. Давай зайдем сюда ненадолго, прежде чем отправимся домой.

Ёну заглянула в окно прачечной. Несколько стиральных машин работало. Повезло. Сейчас внутри никого, но скоро стирка закончится и люди вернутся за своими вещами. Даже если жуткий мужчина последовал за Ёну, то она будет не одна. Ёну положила Ари на стол перед окном, и котенок издал урчание, похожее на шум моторчика. Откуда он исходит? Говорят, что не из носа и не от голосовых связок. Ёну читала в интернете теорию о том, что кошки – инопланетяне, которые крадут сердца людей и, используя этот частотный звук, посылают сигналы своим сородичам на других планетах.

– Давай больше никогда не расставаться!

– Мяу-мяу.

Ари потерся головой о руку Ёну, словно прекрасно понимал, о чем идет речь. До чего же приятно! Ари свернулся клубком. День казался бесконечно длинным, однако на самом деле было только время обеда. Ёну не хотела есть – видимо, переволновалась. Она потянулась к светло-зеленому ежедневнику, который лежал на подоконнике, и начала читать с первой страницы. Она поняла, что просто выслушать чью-то историю может быть утешением, и набралась смелости, чтобы успокоить свое сердце письмом. В графе для имени, адреса и номера телефона не было никаких указаний на владельца ежедневника. Ёну наткнулась на фразу «Мир, где каждый может спокойно поспать» и задумалась. Что это значит? Через несколько страниц она увидела портрет мужчины с тонкими губами и узкими глазами-щелочками. Неужели это владелец дневника? Ёну задумчиво наклонила голову. В мужчине на портрете можно было безошибочно узнать страшного человека, который бросал камни в Ари.

В следующую секунду дверь прачечной распахнулась. Звякнул колокольчик, послышались тяжелые шаги, и Ёну напряглась, испугавшись, что мужчина последовал за ними… Она подняла глаза и увидела пожилого господина с белым псом, которого она встретила в ветлечебнице. Взгляд господина Чана упал на портрет в ежедневнике.

– Точно, это он! Это его лицо!

Ёну хотела было поздороваться, но тут дверь снова распахнулась, и в прачечную, тяжело дыша, ворвался мужчина. По скрытому под черной шляпой лбу стекал пот. Левую щеку пересекал длинный шрам, похоже, нанесенный ножом, который заставлял окружающих отводить взгляды. Мужчина порылся в коробке для находок, в которой лежали забытые вещи, такие как кредитные карты и заколки для волос. Он торопливо вытряхнул содержимое коробки на пол, но, судя по всему, не нашел, что искал, и поднял взгляд. Ёну и господин Чан наблюдали за ним, затаив дыхание.

С нечитаемым выражением лица мужчина подошел к Ёну. Та испуганно схватила Ари на руки, чувствуя легкую дрожь. Мужчина взял лежавший перед ней зеленый ежедневник и произнес:

– Нашел.

Глава четвертая

Коробка с забытыми вещами

День выдался на редкость погожим. Казалось, младший брат обращается к нему с небес. Дул легкий ветерок. Обычно тусклую гостиную заливал теплый солнечный свет. Чжэёль посмотрел в окно, но болезненные воспоминания заставили его отвернуться. Тишину пустого дома нарушила вибрация мобильного телефона. На экране высветилась надпись «Главное полицейское управление». Это был звонок, которого он очень долго ждал. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Чжэёль заставил себя выровнять дыхание и принял вызов.

– Господин Гу Чжэёль? Вас беспокоят из главного полицейского управления Сеула. Вы меня слышите?

– Да. В чем дело?

– Меня зовут инспектор Ли Сэвон. Вы подавали заявку на сдачу экзамена на государственную службу, верно? Во время рассмотрения заявки мы проверяем кредитную историю кандидатов. Отмечу, что такая проверка не является стандартной для всех кандидатов, а применяется лишь к тем, кто стремится занять определенные должности в полицейских структурах. В ходе проверки было обнаружено, что на ваше имя зарегистрирован счет, используемый для мошенничества. Вы имеете к этому какое-либо отношение?

Это они. Метод ясен: нацелиться на людей, готовящихся к экзамену на государственную службу в полиции.

После смерти брата Чжэёль попытался выяснить, как произошла утечка его личных данных. Для этого надо было забросить мошенникам наживку. Готовясь к экзамену на полицейскую государственную службу, Юёль проводил все время в академии, в читальном зале или дома. Повторяя путь младшего брата, Чжэёль оставил номер своего телефона в академии, в читальном зале и даже на рекламном стенде, где за прослушивание страховых предложений обещали подарки без эсэмэс и регистрации. За несколько дней до того, как стать жертвой мошенничества, Юёль принес домой дешевую рисоварку, которую получил в подарок за то, что прослушал презентацию о страховании жизни. Рисоварка месяцами пылилась на кухне. Интересно, не стала ли рисоварка стоимостью менее пятидесяти тысяч вон причиной утечки его личных данных?..

В голове вихрем пронеслись десятки мыслей. Метод совпадает, но голос в трубке принадлежал не тому человеку, который звонил Юёлю. Тот покашливал и частенько начинал фразу с «хм». Благодаря функции автоматической записи звонков на телефоне Юёля Чжэёль слушал этот голос настолько часто, что сейчас он вызывал у него тошноту. На первой записи был разговор, во время которого Юёль стал жертвой мошенничества. Во второй раз мошенник звонил после перевода денег – для того, чтобы поиздеваться.

– Полиция? Серьезно? Кха-кха. Тебя развели как лоха, – он хмыкнул. – Невероятная наивность! Хм, если такой дурак, как ты, станет полицейским, то стране кранты. Считай эти два миллиона платой за урок. Мир гораздо более жестокий, чем ты думаешь, студентик. Иди поучись жизни.

Не имея возможности ответить, Чжэёль изо дня в день слушал эти записи. Казалось, он хотел выжечь голос того парня на подкорке мозга, а вздохи Юёля – в своем сердце. Поэтому, когда несколько месяцев назад он встретил того парня в Ённамдоне во время метели, то сразу же узнал его по характерному кашлю, который словно исходил из сдавленного горла.

Чжэёль тщательно изучил способ, с помощью которого обманули Юёля, и когда понял, как происходит передача денег, то отправился в район Мапхогу, где орудовали преступники. Он сосредоточил свое внимание на оживленной улице Хондэ, а точнее – на парке Ённамдон. Чжэёль бродил там каждый день, пока наконец не встретил его.

Прерывая свою речь частыми приступами кашля, этот человек говорил о перевозке денег в Чайнатаун. Услышав этот голос, Чжэёль понял, что это он – человек, ставший причиной гибели его брата. У Чжэёля руки чесались прикончить его прямо здесь и сейчас, но он сдержался, зная, что Юёль, который мечтал стать полицейским, этого бы не одобрил. Чжэёль сжал кулаки так сильно, что от ногтей остались следы на ладонях. Он решил тщательно подготовиться и сделать все, чтобы этот мужчина предстал перед судом и получил справедливое наказание. Итак, чтобы не вызывать подозрений, в тот снежный день Чжэёль зашел в прачечную «Бингуль-Бингуль» и зарисовал лицо мошенника. Однако он не смог принести дневник домой…

– Вы слушаете?

Чжэёль притворно откашлялся и ответил:

– Да, я… я просто в шоке.

– Следуйте нашим указаниям, и все будет хорошо. В противном случае вас дисквалифицируют еще до экзамена по физической подготовке и, скорее всего, даже привлекут к уголовной ответственности…

«Подлые ублюдки. Так же они запугали и обманули моего брата!» Чжэёль подавил нарастающий гнев и сделал вид, что ничего не подозревает.

– Что мне делать? Вы уверены, что это не повлияет на мои шансы стать офицером полиции?

Собеседник небрежно рассмеялся и попытался его успокоить:

– Конечно. Не переживайте, просто следуйте нашим инструкциям.

– Хорошо.

– Похоже, преступники взломали ваш телефон и, получив доступ к мобильному банку, открыли фиктивный счет. Мы в полицейском управлении разработали приложение для удаления вредоносного кода. Сейчас я пришлю ссылку, по которой вы сможете его скачать.

– Значит, мне просто нужно удалить вредоносный код?

– Да. Кстати, какая сумма сейчас на вашем счете?

– Около десяти миллионов вон.

– После удаления вредоносного кода рекомендую вам перевести деньги на счет полицейского управления, который мы вам предоставим. Так вы сможете защитить их от мошенников. В противном случае они могут быть украдены или ваш счет будет арестован полицией.

– Хорошо, я так и сделаю.

– Не кладите трубку. Я только что отправил вам сообщение. Вы его получили?

– Да, но… в последнее время в новостях часто говорят о телефонном мошенничестве. Безопасно ли отправлять деньги на этот счет? – спросил Чжэёль. Он решил, что если согласится слишком быстро и легко, то мошенники насторожатся.

Собеседник рассмеялся:

– Сразу видно будущего полицейского! Главное – никогда не терять бдительности. Подозреваете телефонное мошенничество даже в такой ситуации… Если опасаетесь переводить деньги на счет, есть возможность доставить наличные непосредственно в главное полицейское управление. Предпочтете такой вариант?

– Значит, я могу принести наличные?

– Да, вместе с банковской книжкой, копией удостоверения личности и личной печатью. Тогда остановимся на этом варианте?

После его слов послышался стук клавиатуры, словно говорившей: мы действительно находимся в главном полицейском управлении Сеула и защищаем ваши деньги от телефонных мошенников. Ваши подозрения глупы, а расспросы раздражают.

– А где именно находится главное полицейское управление?

– Вы зарегистрированы в районе Ёндынпогу, верно?

– Да.

– Неподалеку от вас есть почтовое отделение, связанное с нашим следственным отделом. Можете зайти в почтовое отделение Мангвондон в районе Мапхогу? Передайте деньги сотруднику полиции, который там будет. Приходите ровно в час дня.

Чжэёль широко распахнул глаза от удивления. Это что-то новенькое – просить оставить деньги на почте. А что это за сотрудник полиции? Новый метод? Почему именно в час дня? Нужно заглянуть в тетрадь и свериться с мошенническими схемами. Методы мошенников, которые он скрупулезно записывал, теперь путались у него в голове.

– Как, еще раз? Почтовое отделение Мангвондон в районе Мапхогу?

– Да, все верно. Не забудьте взять с собой документы, о которых я говорил. И не связывайтесь ни с кем из членов семьи. Мы не знаем, насколько взломан ваш телефон, поэтому, связавшись с ними, вы можете распространить вирус и на них. Иными словами, ваши близкие тоже могут оказаться замешаны в этом преступлении.

– Да, хорошо. Тогда я отправлюсь прямо сейчас.

– Не забудьте отключить телефон, господин Гу. Фиктивный счет активен, на него в любой момент может поступить большая сумма денег. Мошенники наверняка отслеживают ваше местоположение и даже наблюдают за вами, чтобы убедиться, что вы не решите их присвоить. Действуйте как можно скорее. Передайте деньги сотруднику полиции на почте. Поторопитесь.

Чжэёль сделал вид, что торопливо собирается, чтобы обмануть собеседника.

– В целях безопасности отключите телефон прямо сейчас и не включайте, пока не встретитесь с нашим коллегой. Как я вижу, вы еще не скачали приложение.

– Я собирался скачать его после завершения разговора.

– Лучше сделайте это прямо сейчас.

Прикинувшись наивным, Чжэёль перешел по присланной ссылке, которая содержала различные вирусы и фишинговые ловушки, и загрузил приложение. Его собеседник, казалось, расслабился и снова заговорил:

– Хорошо. Теперь вы в безопасности. Можете отключаться. Главное – выключите свой мобильный телефон сразу после окончания разговора.

Разговор, длившийся чуть более пятнадцати минут, завершился. От напряжения у Чжэёля закружилась голова, а зрение затуманилось. Он закрыл глаза, вспоминая день перед смертью Юёля. День, когда он улыбнулся своей самой яркой улыбкой.

* * *

– Брат! Я принес новую рисоварку! Удачно, да? Нам давно пора было выкинуть старую! – Юёль с гордостью держал в руках электрическую рисоварку с логотипом какой-то неизвестной компании.

– Зачем тебе рисоварка, если ты никогда не готовишь? Вечно ешь свой рамен… Ладно, поставь ее на кухню. Не забудь помыть, когда соберешься ее использовать! – ответил Чжэёль притворно грубоватым тоном, как и подобает типичному старшему брату. – И помни: если провалишь экзамен, то первым же поездом отправишься в Янсан помогать папе со сбором яблок. У них и так не хватает рабочих рук. В наше время даже гастарбайтеров днем с огнем не сыщешь.

– Прошлый экзамен был всего лишь разминкой! Хватит припоминать мне мои промахи. В этом году я обязательно сдам. Подожди, и увидишь, как выгодно иметь брата-полицейского!

– Какая мне выгода от брата-полицейского? Я законопослушный гражданин! Регулярно плачу налоги, аккуратно вожу машину. Ты хоть знаешь, какой у меня рейтинг на T-Map?[15]

– Да-да, – отмахнулся Юёль. – Ты молодец. Работаешь, получаешь стабильное жалованье, а твой безработный младший братец живет у тебя в квартире за твой счет. Но знаешь что? Я не съеду, пока ты не женишься!

С этими словами Юёль вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Чжэёль усмехнулся и открыл крышку стоявшей на столе рисоварки.

«Неужели меня снова надули? Сколько я отдал за эту дешевую рисоварку, которая не стоит и пятидесяти тысяч вон? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Какой же ты наивный, Юёль…»

Интересно, когда все пошло под откос? В тот день, когда Юёль принес домой рисоварку, или еще раньше? Одно можно было сказать наверняка: Юёль стал жертвой телефонного мошенничества. Сумма, о которой шла речь, была не такой уж большой, но Юёль старательно копил ее, пока, как одержимый, учился в Норьянчжине. Два миллиона вон, которые ему удалось собрать, исчезли в одночасье. Они складывались из пособия, которое присылали родители, владевшие яблочной фермой в Янсане, средств, оставшихся после оплаты учебы в академии, и карманных денег, которые Чжэёль иногда подкидывал ему на книги. Должно быть, для Юёля эти два миллиона вон имели огромное значение… Чжэёль знал это, но все равно злился. Какая ирония! Брат, мечтавший стать полицейским, попался на удочку телефонных мошенников! Его злила не столько потеря денег, сколько мысль о том, каких усилий Юёлю стоило их накопить.

Юёль перестал ходить в академию и читальный зал. Было досадно видеть, как он целыми днями сидит дома и смотрит в свой зеленый дневник.

«Пусть уже придет в себя и вернется к учебе», – подумал Чжэёль, щелкнув языком.

И в тот роковой день, вернувшись с работы, он первым делом обратил внимание на кроссовки Юёля, которые стояли в прихожей. «Он столько тренировался для экзамена по физической подготовке, что кроссовки разваливаются… Как после такого можно сидеть дома и хандрить?!» В нем вспыхнул гнев. Было обидно видеть, как Юёль снова не пошел в академию.

Открыв дверь в комнату брата, Чжэёль закричал:

– Как такой слабак может стать полицейским?!

Никак не отреагировав на резкий тон брата, Юёль продолжал смотреть на зеленый ежедневник, который лежал на столе.

После долгого молчания Чжэёль продолжил:

– Как ты станешь полицейским, если такой слабохарактерный? Да забудь ты уже об этих несчастных двух миллионах! Я дам их тебе. Возьми себя в руки и возвращайся к учебе. У тебя осталось совсем немного времени, экзамен не за горами! Как долго ты собираешься продолжать в том же духе?

Юёль едва заметно вздрогнул. Потом повернул голову, посмотрел на Чжэёля, и его долго сдерживаемые чувства наконец вылились наружу:

– Те деньги… Я собирался отдать их тебе после того, как сдам экзамен! Я чувствовал себя ужасно, ведь из-за меня ты не мог посмотреть телевизор в гостиной, а по ночам на цыпочках прокрадывался в туалет. Ты пропускал свидания по выходным, чтобы заехать за мной в Норянчжин. Ты давно хотел сменить машину, и я подумал, что мог бы добавить тебе денег. Машина мне не по карману, но я хотел оплатить хотя бы одно колесо!

– Разве я просил у тебя денег?! Разве просил купить мне машину?! Лучший способ мне помочь – это стать полицейским, получить работу и съехать! Так что вставай. Вставай и уходи! Выйди, наконец, из дома! Иди в академию, в читальный зал или хотя бы в парк на пробежку, если эти варианты тебе не нравятся! Невежественный дурак! Вот почему тебя развели!

– Да, я невежда. Я дурак. Мне следует забыть о том, чтобы стать полицейским! Разве такой человек, как я, сможет защитить граждан, обеспечить им спокойный сон и…

Бам! Не успел Юёль договорить, как Чжэёль ударил его по голове, задев висок и щеку. Место удара сразу же покраснело.

– Если не хочешь получить еще, то прекрати сейчас же.

Выйдя из комнаты, Чжэёль с грохотом захлопнул за собой дверь. Он почувствовал, как в груди поднимается жар, и направился в ванную комнату. До упора повернул кран вправо, чтобы вода была ледяной, и побрызгал себе на лицо. Нужно прийти в себя. Особенно учитывая, что ему предстоит позаботиться о ранимом брате…

До конца вечера дверь в комнату Юёля оставалась закрытой. Да, захлопнул ее Чжэёль, однако казалось, что это Юёль закрыл свое сердце. Чжэёль лежал в постели и ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть, а когда наконец заснул, то проснулся от череды кошмаров, в которых его то преследовали, то угрожали ножом. Он попытался бежать, однако ноги вдруг оказались связанными и не двигались, как бы он ни рвался.

Чжэёль резко сел в постели. По спине струился холодный пот. Затем он услышал шорохи. Похоже, Юёль рылся на кухне в поисках рамена.

«Голод не тетка», – с легкой улыбкой подумал Чжэёль. Пресловутый раменный полтергейст, который ест его пять раз в неделю, не cмог устоять перед искушением. Вскоре через слегка приоткрытую дверь до него донесся запах лапши быстрого приготовления. Чжэёль пропустил ужин, и теперь голодный желудок заурчал, словно умоляя накормить его раменом. Однако гордость не позволяла Чжэёлю извиниться перед родным братом. У него просто не поворачивался язык – притом что на работе он извинялся постоянно.

Отчасти Чжэёль опасался, что извинения могут ослабить решимость брата. Поэтому он усилием воли поборол голод и снова попытался уснуть, успокаивая себя мыслью о том, что завтра все наладится. Через старые балконные окна проникал холодный сентябрьский воздух, и Чжэёль натянул одеяло до плеч.

Примерно через час зазвонил будильник, и Чжэёль вскочил на ноги. Несмотря на кошмары, мучившие его всю ночь, он крепко заснул под успокаивающие звуки готовки. Время встать, принять душ, побриться и отправиться на работу. Чжэёль со вкусом потянулся и, выйдя из комнаты, увидел в гостиной Юёля, который стоял перед окном.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Юёль обернулся и встретился взглядом с Чжэёлем. Его белое, как простыня, лицо выражало страх, ужас и покорность.

– Жду тебя. Хотел увидеть тебя в последний раз, прежде чем уйду… Брат, прости меня. Я собираюсь покинуть дом.

Не успел Чжэёль отреагировать, как Юёль бросился к окну и выпрыгнул. Через несколько секунд раздался глухой стук. Что произошло? Чжэёль был настолько потрясен, что даже ахнул. Он не успел ничего сделать. Все произошло слишком быстро. Когда окно разбилось, один из осколков полоснул его по левой щеке. Он почувствовал жжение, но боли не ощутил, словно лицо онемело. Сознание оцепенело. Ступая босиком по осколкам стекла, Чжэёль подошел к тому месту, где только что стоял Юёль. Оказавшись перед окном, в котором теперь зияла дыра с паутиной трещин, он крепко зажмурился, потому что не мог заставить себя выглянуть наружу, и открыл глаза только после того, как услышал сирены скорой помощи.

Одностворчатые окна старой квартиры оказались недостаточно прочными, чтобы выдержать удар взрослого мужчины, и Юёль быстро встретил свою смерть. Но перед этим он приготовил брату его любимый рамён – на прощание… Фотография, которую он сделал для заявления на вступительный экзамен в полицию, стала его поминальным портретом. Чжэёль не мог забыть жестокие слова, которые наговорил Юёлю накануне смерти. Даже когда он старался о них не думать, пустой дом возвращал эти воспоминания. «Невежественный дурак! Вот почему тебя развели». Он вспомнил, как ударил Юёля так сильно, что покраснела щека. Бам! После случившегося Чжэёль не раз бил себя по лицу. «Псих. Жалкий псих. Как можно было довести своего брата до самоубийства?» Чувство вины не угасало ни на секунду.

Врачи сделали ему операцию, чтобы удалить впившиеся в тело осколки стекла, зашили раны, а потом сняли швы, отрывая нити от сросшейся плоти, но даже тогда Чжэёль не чувствовал боли. Быть может, подобно тому, как в разбитом Юёлем окне осталась зияющая дыра, внутри Чжэёля тоже образовалась пустота, лишившая его способности что-либо чувствовать.

Оставшийся от осколка длинный красный шрам, тянувшийся от левой щеки почти до уха, служил постоянным напоминанием о том дне. Врач несколько раз предлагал удалить шрам лазером, но Чжэёль отказывался. Он считал, что должен пронести эти шрамы через всю жизнь. Чжэёль прекрасно понимал, что ему будет трудно жить, если его перестанут преследовать собственные слова, которые эхом отдавались у него в ушах с того дня. Слова, которые он бросил Юёлю, впечатались в его сознание и теперь до конца жизни будут звучать у него в мозгу, ушах и сердце.

* * *

Закончив разговор с мошенниками, виновными в смерти Юёля, Чжэёль сделал глубокий вдох. Стараясь сохранить спокойствие, он представил, как обливает себя холодной водой с головы до ног, однако сердце неистово колотилось от надежды. Приближалась первая годовщина смерти Юёля, и он отчаянно хотел увидеть виновных в наручниках. Если ему представится возможность встретиться с Юёлем после смерти, то он обязательно расскажет, что поймал этих мерзавцев. Чжэёль считал, что только после поимки преступников у него появится моральное право посетить могилу брата. Для этого ему нужен был дневник Юёля, в котором имелся рисунок одного из мошенников и схема мошенничества, выстроенная в виде блока. Все эти подробности уже отпечатались в памяти Чжэёля, однако ему было необходимо прикоснуться к страницам, хранившим теплые прикосновения брата. В этом дневнике осталась и последняя воля Юёля: «Мир, где каждый может расслабиться и спокойно поспать».

Чжэёль жаждал увидеть слова, написанные рукой Юёля. Ему нужно было набраться смелости. Надев черную шляпу, он вышел из дома и направился в прачечную Ённамдон. Он уже несколько раз ходил туда, и ему казалось, что эта прачечная – самое подходящее место для дневника Юёля. Поначалу он хотел оставить его дома, но потом решил немного понаблюдать за людьми, которые в нем писали. Все они выглядели умиротворенными, а один даже воскликнул: «Может, сегодня я смогу расслабиться и спокойно поспать!» Услышав это, Чжэёль вернулся домой с пустыми руками.

Он не смог заставить себя забрать дневник – ему казалось, что писавшие в нем люди становились друзьями Юёля. Он не хотел, чтобы его брату было одиноко. Его тяготила мысль о том, что любивший веселье Юёль все время проводил в тесных классах академии Норянчжин, в маленьких кабинках библиотеки и в замкнутом пространстве их квартирки. Чжэёль надеялся, что на небесах Юёль не сидит за учебным столом с изолирующими перегородками, а находится в шумном месте, где много людей.

Чжэёль обыскал прачечную в поисках дневника, но его нигде не было видно. Тогда он опрокинул коробку с забытыми вещами, но из нее выпали только карты и резинки для волос. В следующую секунду он заметил дневник на столе. Торопливо подошел и взял его.

– Нашел!

Чжэёль хотел было уйти, но тут в прачечную с взволнованными лицами вошли Хачжун и Ёрым. Они выглядели так, словно у них здесь свидание. Через секунду в прачечную вошли Мира и Нахи, прижимающая к себе плюшевого кролика, а следом за ними – Сеун с пакетом летней одежды и ноутбуком.

Все уставились на Чжэёля, державшего в руках ежедневник, но при виде длинного шрама у него на лице машинально отвернулись. Не зная, куда деть глаза, они бесцельно смотрели по сторонам, случайно пересекаясь взглядами друг с другом. Когда Чжэёль направился к выходу, господин Чан, державший на поводке Чиндоля, сказал:

– Это ваш дневник? Он – сокровище нашей прачечной…

Казалось, остальные полностью разделяли чувства господина Чана. Среди присутствующих не было ни одного человека, которому бы не помог этот дневник.

– Мой? Нет, он… он принадлежал моему брату, – немного растерянно ответил Чжэёль.

– Значит, вы собираетесь вернуть его своему брату? Мы думали, что его оставили здесь навсегда. Какая жалость. Это ваш брат нарисован на одной из страниц?

После слов господина Чана, с его белыми волосами и добрым голосом, на глаза Чжэёля навернулись слезы. Он почувствовал необъяснимое желание открыться и опереться на кого-то. Это было странное чувство – понимать, почему люди приходят в прачечную и пишут в дневнике.

– Брат? Нет, это не он. Этот тип…

Все, включая котенка Ари и пса Чиндоля, с интересом ожидали ответа, и Чжэёль рассказал им свою историю. Его внимательно слушали, изредка моргая. Сеун шмыгнул носом, и его глаза заблестели влагой.

Выслушав печальную историю, господин Чжан сказал:

– Этот человек приходил ко мне в аптеку. Она находилась недалеко отсюда, в Ённамдоне. Он купил сироп от кашля и расплатился наличными. У меня не было сдачи – в наше время мало кто носит с собой наличные. Когда я попросил его расплатиться картой, он разозлился и обвинил меня в неуважении за то, что у него нет карты. Он пнул прилавок и ушел, когда я пригрозил вызвать полицию. Вспоминая об этом, я до сих пор содрогаюсь. Его глаза были полны злобы…

– Вы уверены, что это был он? Когда вы его видели? – торопливо спросил Чжэёль. – Прошло немало времени с тех пор, как мы пересекались, поэтому я не знаю, как он сейчас выглядит…

Ёну, державшая на руках Ари, ответила:

– Я… Я видела его только что! Я уверена, что это был он! Он бросал камни в моего котенка в парке Ённамдон перед тем, как мы пришли сюда!

– Вы уверены? – взволнованно уточнил Чжэёль.

– На все сто процентов! Я училась живописи, поэтому у меня хорошая память на лица. Я абсолютно уверена!

– Пойдемте! Мы должны поймать его! – немного гнусавым голосом сказал Сеун.

– Нет… не сейчас. Нужны веские доказательства, чтобы его арестовали, – покачал головой Чжэёль. – Вот почему я собираюсь использовать этот фишинговый звонок.

– Не знаю, насколько я смогу быть вам полезен, но я хочу внести свою лепту. Давайте поймаем его вместе! – предложил господин Чан, а Мира, которая все это время молча слушала, тоненьким голоском добавила:

– Я тоже хочу помочь. Есть что-нибудь, что я могла бы сделать?

Стоявшая рядом с матерью Нахи подняла руку и взволнованно запрыгала:

– И я! Я хочу помочь дяде поймать плохого парня!

Все присутствующие были едины в своей цели. Ёрым и Хачжун, сидевшие на краю стола, с готовностью кивнули.

– Благодаря этому дневнику я научилась любить себя. И нашла свою любовь… – сказала Ёрым с застенчивой улыбкой.

Ёну плотно сжала губы, демонстрируя свою решимость присоединиться к делу.

– Спасибо всем вам… – Чжэёль снял шляпу и склонил голову, не в силах говорить.

Сеун пришел в прачечную для того, чтобы постирать летнюю одежду перед отъездом на Гавайи, но теперь он торопливо открыл ноутбук, который принес с собой, собираясь коротать время за просмотром какого-нибудь сериала от «Нетфликс». Давненько он не испытывал такого волнения! Работая в компании, он целыми днями монотонно набирал цифры, однако теперь его пальцы легко танцевали на клавиатуре, словно исполняя его детскую мечту, о которой он писал в младшей школе, – стать полицейским.

– Итак, пока вы договорились встретиться на почте, верно? И нам нужно спланировать дальнейшие действия? – спросил он, обращаясь к Чжэёлю. Впервые за долгое время его голос звучал оживленно.

– Верно. Я подумал, что если поеду один, то обязательно что-нибудь упущу. Если передать деньги посреднику, замаскированному под полицейского, то преступник непременно придет за ними. Тогда-то мы его и поймаем!

Все внимательно слушали каждое его слово.

– В таком случае давайте поступим следующим образом. Раз Чжэёль уже засветился, то преследовать посредника будем мы. Что думаете?

– Я возьму это на себя. Старик не вызовет подозрений. К тому же я видел преступника, поэтому узнать его мне будет легче, чем остальным, – предложил господин Чан.

– И мне! – добавила Ёну. – Я видела его буквально только что и смогу узнать. К тому же сегодня я в кроссовках.

– Тогда вы двое возьмете на себя слежку, а Хачжун и Ёрым…

– Мы с Феей останемся здесь и будем выполнять любые задания, которые вы нам поручите. Сегодня в парке многолюдно. Если меня узнают, то это может усложнить дело, – сказал Хачжун, с нежностью глядя на Ёрым.

Сеун чуть не расхохотался, услышав прозвище, но сдержался:

– Ага. Тогда вы остаетесь со мной в «штабе»…

Ёрым посмотрела на Сеуна, однако тот отчаянно старался не встречаться с ней взглядом. Если шестилетние отношения его чему-то и научили, так это никогда не смотреть в глаза женщине, чувства которой ты мог задеть. Возможно, тогда получится сделать вид, что ничего и не произошло.

Мира с обеспокоенным видом посмотрела на Нахи и сказала:

– Я… тоже хочу пойти.

– И я!

– Нет, Нахи. Тебе будет тяжело поспевать за взрослыми.

– Но я хочу помочь дяде поймать злодея…

Понимая беспокойство Миры, Ёну передала девочке котенка.

– Его зовут Ари. Меари. Можешь позаботиться о нем, пока я буду охотиться за злодеем?

– Мяу.

Нахи улыбнулась, глядя на котенка, который ласково потерся о ее руку.

– Да! Я позабочусь об Ари, – воскликнула она, и Мира послала Ёну благодарный взгляд.

– Какую роль мне взять на себя? – спросила она.

– Не хотите присоединиться к слежке вместе с Ёну? – предложил Сеун, и Мира кивнула в знак согласия.

– Ну что ж, теперь я отправлюсь на почту… – сказал Чжэёль.

– Но как вы туда доберетесь? Вам понадобится машина, чтобы последовать за полицейским из почтового отделения…

К сожалению, никто из присутствующих не умел водить. А если бы и умел, то машины у них все равно не было. Столкнувшись с такой неожиданной проблемой, Сеун задумчиво почесал затылок. В следующее мгновение дверь прачечной распахнулась и на пороге появился отец Миры, державший в руках подушку, на которой виднелись следы тяжелых часов работы в такси.

– Папа! Что ты здесь делаешь? – воскликнула Мира, удивленно глядя на Хёнсика.

– Ты сказала, что идешь в прачечную, вот я и решил присоединиться и постирать подушку. Сколько бы я ни стирал ее дома, запах не уходит. О, и вы тоже здесь! Здравствуйте! – поприветствовал Хёнсик господина Чана, который кивнул в ответ. Снаружи стояло такси, на котором горела красная лампочка «не работает».

– Брат, давай сегодня еще немного поработаем.

Сеун взял на себя командование операцией, превратив прачечную в импровизированный штаб. Ёну нарисовала мужчину, которого недавно видела. Она с фотографической точностью передала на бумаге его расфокусированные глаза, панаму, чокер и черную футболку с геометрическим принтом. Остальные щелкнули рисунок на камеру и уставились в телефоны, словно пытаясь запечатлеть его в памяти.

Сеун создал виртуальный конференц-зал, в котором могли одновременно находиться несколько пользователей, и сообщил всем пароль. Каждому была отведена своя роль: Сеун руководил операцией из штаба; господин Чан, Чиндоль, Ёну и Мира составили группу слежки, Ёрым и Хачжун были резервом, Хёнсик – патрульным, а Чжэёль – полевым лидером. В общей сложности в конференц-зал вошли восемь человек. Ёну и Мира вставили в уши наушники.

– О, дедуль, а наушники у вас есть? Ну, маленькие динамики, которые вставляются в уши? Используйте мои. Я все равно останусь здесь…

Сеун взял пару наушников «Эппл», которые лежали рядом с его ноутбуком, и протянул господину Чану, однако тот улыбнулся и достал что-то из кармана.

– Я тоже пользуюсь эйрподс. У меня версия «про». Прекрасное шумоподавление!

Господин Чан продемонстрировал свою пару, которая была усовершенствованной версией наушников Сеуна.

Убедившись, что соединение с сервером стабильно и звонок работает хорошо, группа слежки вместе с Чжэёлем и Хёнсиком покинула прачечную. Операция под кодовым названием «Прачечная» началась!

Красная лампочка, сигнализирующая о том, что такси не работает, сменилась зеленой, и Хёнсик завел двигатель. На заднем сиденье с решительным видом сидел Чжэёль, горячо надеясь, что они поймают преступника. Если ему удастся встретиться с Юёлем хотя бы во сне, то он со смехом расскажет ему эту невероятную историю.

– Стиральная машина номер один отправляется!

Из динамика ноутбука раздался громкий голос Хёнсика, и такси тронулось.

Люди внутри прачечной сложили руки, молясь об успехе. Чжэёль на заднем сиденье посмотрел в окно. Глядя на удаляющуюся прачечную «Бингуль-Бингуль», он размышлял, что оставить здесь дневник Юёля было большой удачей. Его плечи расслабились, освободившись от напряжения. Прошло много времени с тех пор, когда он чувствовал себя частью человеческого мира, такого же уютного и теплого, как домашняя еда.

В зеркале заднего вида Хёнсик увидел, как Чжэёль смотрит в окно. От него исходило ощутимое напряжение. Хёнсик хотел было что-то сказать, но потом передумал. Чжэёль сжимал и разжимал кулаки и водил головой из стороны в сторону, словно разминая шею. Почему мошенники рискуют попасться, получая деньги напрямую? Не проще ли обойтись банковским переводом? Чтобы план сработал, важно было понять мотивы преступников.

Благодаря Хёнсику они быстро добрались до почтового отделения в Мангвондоне. Оно было больше многих других и располагалось на главном перекрестке со сложной системой светофоров. Чжэёль сразу понял, почему преступники выбрали это место. Если рассчитать время смены сигналов светофора и учесть съезд налево, то мотоциклист может выхватить деньги и скрыться. Значит ли это, что на почте его никто не ждет? Чжэёль нахмурился, обдумывая различные варианты. Почему преступники предложили передать деньги фальшивому полицейскому? Зачем рисковать и встречаться лично?

В следующую секунду взгляд упал на баннер на крыше здания почты. Сообщение на баннере гласило: «Преступления, связанные с телефонным мошенничеством, можно предотвратить путем приостановки платежей с помощью системы задержки вывода средств на 30 минут!» Вот и ответ! Даже если деньги переведены на счет, их нельзя вывести, если отправитель запросил блокировку счета! Это объясняет, почему мошенники предложили передать им наличные. По губам Чжэеля скользнула легкая улыбка.

– Мы на месте. Будете выходить?

– Да, я сейчас выйду.

Несмотря на то что оговоренное время встречи еще не наступило, Чжэёль решил разведать обстановку внутри почтового отделения заранее.

– Я припаркуюсь чуть дальше и буду вас ждать. Как только я передам деньги, приходите туда. Мы должны внимательно следить за ними.

– Да. Я скоро вернусь.

Хёнсик достал из-под приборной панели шопер, украшенный узором из мелких оранжевых цветов.

– Положите сюда деньги.

– В эту сумку?

– Она бросается в глаза. Если положить деньги в конверт, то преступники спрячут его в карман или барсетку. А вот большой шопер нам будет проще отследить

Чжэёль взял сумку в цветочек и вышел из такси. Стоило ему подняться ступенек на пять, как автоматические двери приоткрылись. Чжэёль вошел в отделение. Внутри было приятно: холодный воздух из кондиционера смешивался с запахом бумаги, но это был другой запах, не такой, как в банке. Чжэёль огляделся по сторонам в поисках человека в форме. Ничего удивительного, что люди попадаются на обман, ведь преступники переодеваются полицейскими! Чжэёль щелкнул языком. Наглость мошенников поражала.

В назначенное время из почтового отделения вышел человек, который, судя по всему, был настоящим сотрудником почтовой полиции. Вскоре после этого в отделение неторопливо вошел другой человек в форме. Лицо его скрывала маска. Афера заключалась в том, чтобы воспользоваться отсутствием настоящего полицейского, когда тот уйдет на обеденный перерыв. Когда Чжэёль подошел к банкомату, мужчина обратился к нему:

– Господин Гу Чжэёль? Мне позвонили из полицейского управления и сообщили о вас.

– Да, я Гу Чжэёль.

– Если вы снимете все деньги со своего счета и передадите мне, я позабочусь о том, чтобы они были доставлены в полицейское управление. Даже сейчас за вами могут следить, поэтому будьте бдительны, пока не вернетесь домой. Но после того как мошенники узнают о том, что деньги у полиции, они перестанут вас преследовать.

– Хорошо.

Телефонный мошенник, совершающий телефонное мошенничество под предлогом защиты от него. Какая ирония! Чжэёль изобразил должную степень замешательства, снял деньги и положил все десять миллионов вон в оранжевую сумку, которую получил от Хёнсика. Он специально разложил деньги пачками по десять тысяч вон, чтобы сумка выглядела объемнее. Чжэёль передал сумку стоявшему позади него фальшивому полицейскому.

– Когда я смогу получить свои деньги обратно?

– Как только источник средств будет проверен, мы сразу же отправим их вам обратно. Не волнуйтесь. Просто идите домой и ждите звонка из полицейского управления. Я доставлю туда ваши деньги в целости и сохранности.

Мужчина неторопливо направился прочь, его шаги звучали так твердо и уверенно, что казалось, будто все под контролем.

– Вы отдали деньги? Все прошло хорошо?

– Да. Теперь остается только ждать, пока он передаст деньги своему подельнику.

Хёнсик, который сидел на водительском сиденье и следил за переодетым мошенником, нажал на педаль газа.

– Давайте поймаем этого типа! На связи стиральная машина номер один, прием! Передача денег завершена, – сказал Хёнсик установленному на приборной панели телефону, как будто пользовался рацией.

– Говорит Гу Чжэёль. Передача денег прошла успешно. Мы отправляемся за человеком в форме полицейского. – Голос Чжэёля слегка дрожал.

Слушая разговор по видео-конференц-связи в прачечной, Сеун был захвачен бурной деятельностью. Он давал указания устно, а также отправлял сообщения в конференц-чате.

– Этап по снятию и передаче денег завершен. Хёнсик и Чжэёль следуют за человеком в полицейской форме. Группа слежения, внимание! Будьте готовы. Наш преступник может появиться в любую минуту. Повторяю: преступник может появиться в любую минуту, будьте готовы! – сказал Сеун и продублировал информацию в чате.

– Он ведет себя как настоящий профессионал! В нем умер киберполицейский… – пробормотала Ёрым, наблюдая за Сеуном, который был с головой погружен в происходящее.

Услышав указания Сеуна, группа слежения немедленно приступила к действиям. Держа на поводке Чиндоля, господин Чан вместе с Ёну и Мирой направились в сторону парка Ённамдон. Они решили проследить за местом, где, как Чжэёль предполагал, и происходила передача денег.

– Думаю, я без проблем узнаю нашего преступника, поэтому мы с Чиндолем пойдем в сторону речки Хончжэчхон.

Чиндоль последовал за хозяином с достоинством полицейского пса. Ёну и Мира тем временем пошли в противоположном направлении, к башне Экён.

В пятницу днем на дорожках парка Ённамдон было так же многолюдно, как на вокзале Синдорим в час пик. Чиндоль ловко пробирался сквозь толпы молодежи и туристов. Такси неторопливо следовало за курьером, получившим деньги. Сейчас главным было остаться незамеченными. Хёнсик вел машину естественно, меняя полосы движения, как обычное такси. Вскоре мужчина сел на мотоцикл, скорее всего, либо краденый, либо оформленный на кого-то левого. Он без остановки промчался от Мангвондона до станции «Университет Хонгик» и встал на полосу с поворотом налево, в сторону парка Ённамдон. Однако потом мужчина резко повернул руль. Мотоцикл протиснулся сквозь поток машин и свернул направо, к станции «Хапчхон». Догнать его было непросто.

– Курьер направляется к станции «Хапчхон»…

– Именно поэтому я ехал по средней полосе! Хорошо, поворачиваем направо!

Хёнсик торопливо включил поворотники и попытался перестроиться, но в следующую секунду пешеходный светофор загорелся зеленым, и люди начали переходить дорогу. В ожидании красного света Хёнсик не сводил глаз с курьера, которого легко было заметить по оранжевой сумке в цветочек. Чжэёль тоже смотрел на мотоцикл. Как только загорелся красный свет, Хёнсик нажал на педаль газа. К счастью, из-за пробки мотоциклист не успел далеко уехать – ему пришлось остановиться перед пешеходным переходом. На перекрестке с Ури Банком он снова повернул направо и, петляя по переулкам, направился к парку Ённамдон.

«Ну конечно! Как я и думал, он и не собирался покидать Ённамдон!» – подумал Чжэёль, тяжело сглотнув. Однако угнаться за мотоциклом, ловко лавирующим по переулкам, оказалось непростой задачей для такси, поэтому, когда они доехали до общественного центра Ённамдон, Чжэёль решил выйти из машины. Оказавшись на улице, он бросился бежать.

– Гу Чжэёль на связи. На машине трудно передвигаться по переулкам, поэтому я вышел возле общественного центра Ённамдон. Продолжаю преследовать мотоцикл пешком! Вокруг много людей, и за ним трудно угнаться, но я очень постараюсь!

Сообщив о ситуации по видеоконференции, Чжэёль ускорил шаг. Мотоцикл мчался по направлению к Ённамдону, району, известному своими кафе, переделанными из жилых домов. Поначалу Чжэёлю везло: народу было так много, что преступник не заметил преследования, однако через некоторое время и сам он растворился в море людей.

– Я потерял его. Он пропал из виду…

По комнате для видеоконференций прокатился дружный вздох.

– Его нигде не видно.

Конечно, Чжэёль был разочарован больше всех. Однако с ними был Сону, в которого, казалось, вселился дух самого настоящего полицейского.

– Ничего страшного! В конце концов, мы и не должны были поймать курьера. Наша цель – не он. Тот, за кем мы охотимся, наверняка участвует в передаче денег. Они собираются использовать технику броска. Судя по тому, что я обнаружил с помощью виртуального просмотра улиц, поблизости есть несколько стройплощадок. Обычно там нет камер видеонаблюдения, поэтому, скорее всего, курьер оставит сумку на одной из них. Рядом с общественным центром есть две подходящие стройплощадки. Давайте отправимся туда. Чжэёль, включите свой телефон. Если ваш телефон будет оставаться выключенным после передачи денег, это может вызвать подозрения.

Глядя на то, как Сеун продолжает раздавать указания, Ёрым тихо пробормотала:

– А, понятно! Этот парень – фанат ФБР. Сумасшедший фанат.

Чжэёль включил телефон, на который звонили преступники. Он уже передал деньги, а значит, у них нет никаких оснований что-либо подозревать. Держа телефон в руке, Чжэёль побежал по адресу, который кинул в чат Сеун. Вскоре он увидел строящееся здание, но не заметил никаких признаков того, что там произошла передача. Тогда Чжэёль направился по второму адресу. Судя по всему, в основание совсем недавно залили цемент. Возможно, мошенники решили использовать это место, поскольку знали, что строительство приостановится на время его застывания. Войдя на строительную площадку, Чжэёль почувствовал, как хлюпают туфли, оставляя следы на все еще влажном цементе. Он быстро спрыгнул на землю. На первом этаже не было никаких следов, кроме его собственных. Значит, не здесь!

Сил бежать дальше не было, но Чжэёль знал, что должен продолжать. Во рту появился неприятный металлический привкус, и он с трудом заставил себя сглотнуть. Он собрался бежать, когда заметил за строительной бочкой оранжевую сумку в цветочек. Чжэёль заглянул в сумку, но внутри было пусто. Видимо, считаные минуты назад здесь побывал преступник и забрал деньги. Он был здесь, тот самый человек, с которым разговаривал по телефону Чжэёль. Пусть даже они пропустили момент передачи денег, у Чжэёля появился проблеск надежды найти преступника, и он с новыми силами бросился бежать, сообщив эту информацию по видеоконференции. Он также добавил, что продолжит поиски.

Господин Чан, Ёну и Мира, ожидавшие неподалеку от парка, почувствовали, что пришло время действовать.

– Пойдем, Чиндоль!

Господин Чан достал из кармана рубашки носовой платок, вытер выступившие на лбу капельки пота и двинулся по лабиринту запутанных дорожек. Чиндоль, сверкая черными глазами, бдительно следовал за господином Чаном.

– Чокер – это ключ. Обычно мужчины не носят чокеры, – заметила Ёну, показывая Мире рисунок преступника.

– Это такое ожерелье, какое часто носят знаменитости? Черный шнурок… как собачий ошейник?

– Именно! Сегодня, когда я его видела, на нем был чокер! Я не помню, как выглядел кулон, потому что он был слишком маленьким, но для мужчины это редкость! Его будет легко заметить.

Направляясь в сторону башни Экён, Мира и Ёну внимательно изучали прохожих. Однако из-за огромного количества людей было сложно выделить кого-то, кто носил чокер. Кроме того, многие были одеты в черную одежду, что еще больше усложняло задачу. Ёну расстроенно сообщила об этом по видеосвязи:

– Сегодня необычайно много людей! Возможно, это связано с университетскими фестивалями… В такой толпе невозможно никого отыскать!

Услышав об этом, Сеун сверкнул глазами и посмотрел на Ёрым и Хачжуна.

– Я устрою уличное представление! – сказал Хачжун. – Если сделать объявление и включить прямую трансляцию на YouTube, можно будет собрать людей в одном месте!

Ёрым кивнула в знак согласия:

– Я пойду с Хачжуном и помогу!

Они зашли на свои страницы соцсетей и опубликовали объявление о том, что Хачжун даст выступление в парке Ённамдон. После включения трансляции подписчики начали подключаться, число зрителей неуклонно росло. Включив камеру, Хачжун вышел из прачечной. Он продолжал вести прямую трансляцию по дороге в парк Ённамдон, рекламируя свое импровизированное выступление.

Они с Ёрым дошли до пешеходного перехода перед башней Экён и встали у входа в парк. Прохожие уже узнавали Хачжуна. Микрофона у Хачжуна не было, поэтому он сложил руки в виде рупора и громко закричал:

– Всем привет! Меня слышно? Я Хачжун и сейчас я начну свое выступление! Пожалуйста, помогите нам собрать как можно больше людей!

Вокруг Хачжуна и Ёрым стремительно образовывалась толпа. Люди выстраивались в ряды, напоминая рой пчел, слетающихся к сладкому цветку. Главная аллея мгновенно опустела.

Ёну разглядывала оставшихся на тропинках людей с той тщательностью, с которой рисовала портреты. Расфокусированные глаза, худощавое телосложение, широкие рукава, чокер и черная панама… Мысленно перечисляя особые приметы преступника, через некоторое время Ёну увидела знакомую спину. Это точно он! Он выглядел точно так же, как в их прошлую встречу, вот только теперь у него на поясе была черная сумка.

– Вот! Вот! – закричала Ёну, а потом подтолкнула Миру локтем и зашептала: – Это он! Я увидела чокер!

Мира сообщила по видеоконференции:

– Мы нашли его возле фотомагазина рядом с башней Экён, сейчас он направляется к речке Хончжэчхон. У него поясная сумка. Думаю, деньги могут быть там.

Мира и Ёну последовали за мерзавцем, который бросал камни в Ари на заросшей сорняками клумбе. К счастью, господин Чан сообщил, что скоро присоединится. Запыхавшийся от бега Чжэёль тоже сказал, что направляется к речке. Женщины шли осторожно, стараясь не выдать себя, однако Ёну не раз ловила на себе взгляды преступника, который то и дело оглядывался, словно сканируя окрестности.

Мира вытерла выступивший на шее холодный пот. Если раньше ей казалось, что нет ничего страшнее, чем растить ребенка, мучаясь от безденежья, то теперь она почувствовала, что есть нечто более ужасное, а именно – расфокусированные, безжизненные глаза мужчины.

Ёну и Мире было невдомек, что преступник уже заметил слежку. Он попытался уйти: свернул с парковой дорожки и начал петлять по переулкам, словно заманивая преследовательниц в ловушку. К счастью, обе женщины хорошо знали окрестности: Ёну жила в Ённамдоне уже некоторое время, а Мира – еще со студенчества. Преступник направился в сторону тихих улиц, постепенно уводя Миру и Ёну подальше от расположенного в прачечной штаба.

Не подозревая о том, что их раскрыли, Мира и Ёну пытались вести непринужденную беседу:

– Что хочешь сегодня на ужин? Как насчет кальби из курочки? Давненько я к тебе не заглядывала!

– Да, звучит неплохо. Возьмем на десерт торт? А еще в такой день можно было бы зажечь свечи…

Услышав их разговор, мужчина усмехнулся и закашлялся. Сухой кашель звучал так, словно его голосовые связки вот-вот лопнут, отчего у Ёну по спине пробежал холодок. Внезапно мужчина обернулся, взглянул на преследовательниц, слегка скривил уголки рта и продолжил свой путь. Он шел так легко, словно их присутствие его ни капельки не беспокоило.

Каждые несколько минут Мира писала в чат об их местонахождении, поэтому вскоре их нагнал господин Чан. Воротник его был мокрым от пота. Не подавая виду, что они знакомы, господин Чан присоединился к группе преследования. Возле магазина реквизита, в витрине которого висел ловец снов с розовыми перьями, преступник дразняще щелкнул языком:

– Поймайте меня, раз такие самоуверенные!

С этими словами он бросился бежать. Растерявшись, Ёну и Миру бросились следом. Господин Чан побежал за ними, но уже через несколько шагов понял, что это бесполезно, и остановился, тяжело дыша. Обычно Чиндоль шел рядом с хозяином, но теперь оказался впереди. Его поводок натянулся, а передние лапы беспомощно повисли в воздухе.

– Гу Чжэёль на связи! Я недалеко! Прекратите погоню, это может быть опасно! – послышался из динамика обеспокоенный голос Чжэёля.

Сеун перестал печатать, охваченный беспокойством не только за Чжэёля, но и за безопасность Ёну и Миры. Мысль о том, что они могут пострадать, если преступник проявит агрессию, вызывала тревогу.

– Успокойся. Успокойся… – Сеун вздохнул полной грудью, пытаясь справиться с волнением, и сказал: – Мира, можете включить камеру и показать, что вокруг? Или просто назовите указатели, которые видите!

Вскоре в видеоконференции появилось видео, которое Мира сняла на бегу. Камера дрожала, однако Сеун разглядел достаточно, чтобы узнать улицу, которую видел на гугл-карте.

– Чжэёль! Я отправил вам адрес. Отправляйтесь туда! Нужно поймать его, пока он не сбежал с деньгами. Эти деньги – наша единственная улика!

Мысль о том, как на преступника надевают наручники, придала Чжэёлю сил. Он стиснул зубы и бросился вперед, отчаянно желая его поймать.

Телефон Юёля зазвонил.

– Алло?

На другом конце провода послышался кашель.

– Это ты, да? Брат того студентика, который покончил с собой? Он еще хотел стать полицейским… Гу Чжэёль, старший брат Гу Юёля, верно? Видел в новостях. Забавно. Давненько я не смотрел новости, но благодаря твоему брату этот выпуск вышел даже интересными. Ах, везет мне на телефонные номера, которые приносят проблемы…

– Сдавайся. Я даю тебе шанс сдаться добровольно. Хотя нет. Мы сами тебя поймаем.

– Хм… Мне любопытно, ты купил новую машину? Твой брат плакал и умолял вернуть деньги – мол, он копил тебе на машину. Обещал, что не сообщит в полицию. Кхе-кхе. Честно говоря, мне стало его так жалко, что я даже подумывал вернуть деньги. Хм… Кто бы мог подумать, что из-за жалких двух миллионов вон он решит свести счеты с жизнью?

Кровь должна была вскипеть от гнева, но этого не произошло. Напротив, казалось, что по телу течет ледяная кровь. Верх взял холодный разум. Чжэёль сжал кулаки. Он думал только о том, что должен поймать этого негодяя. Повисла тишина, которую нарушил очередной приступ кашля.

– Хм, у тебя и сестрица есть? Интересненько. Старик и девчонка выбыли из игры, а вот эта дамочка умеет бегать.

Перед серой стеной, потрескавшейся так, словно в нее не раз врезались машины, стоял мужчина. Этот переулок заканчивался тупиком и не оставлял места для отступления. Мужчина усмехнулся, разговаривая по телефону с Чжэёлем, и смерил Миру презрительным взглядом.

Звали его Ко Хвапён. В двадцать два года его уволили из магазина электроники после того, как поймали на краже личной информации клиента для активации новых телефонов и совершения мелких покупок. Сумма была невелика – всего каких-то пятьсот тысяч вон! – но после того, как Хвапён признался, что потратил деньги на онлайн-игры, владелец магазина без колебаний указал ему на дверь.

Хвапён часто жаловался на «адский Чосон»[16]. Найти работу невозможно, а если вдруг и найдешь, то на жилье все равно не заработаешь, а без собственного жилья о женитьбе можно и не мечтать. Если не выполнить условия хотя бы одного из этих трех пунктов, то окажешься на дне социальной лестницы и будешь заклеймен обществом. Хвапёну хотелось сбежать. Он заявил, что поедет в Китай учиться или ходить по казино, но родители не заволновались. Хвапён жил с убеждением, что отсутствие новостей – это хорошая новость.

На деньги, которые он накопил на строительных работах, Хвапён ворвался в ослепительный мир казино в надежде на большой куш, но вместо этого проиграл и набрал долгов на десять миллионов вон. А потом его почти принудительно отправили в так называемое «телефонное бюро» – банду телефонных мошенников, пообещав, что за месяц он отработает все долги. Поначалу Хвапён ужасно нервничал, ему было страшно говорить даже по подготовленному сценарию – горло пересыхало, начинался кашель. Но по мере того, как он обманывал все больше людей, Хвапён начал ощущать себя персонажем игры, который прокачивает свой уровень. Если жертва отказывалась отправлять деньги, он злился, и в нем просыпался дух соперничества. Каждый неудачный звонок заставлял его чувствовать себя никчемным неудачником, поэтому он старался душить жертву страхом, убеждая перевести деньги, будь то миллион или десять миллионов вон. Даже выплатив долги, Хвапён не захотел возвращаться в Корею. Работа ему нравилась, она была интересной и не слишком сложной. Однако со временем его кашель усилился, и в конечном итоге ему поставили диагноз – стеноз пищевода. Это означало, что без лекарств не обойтись. Угроза потери голоса без надлежащего лечения вынудила его сесть на самолет в Инчхон. Вернувшись в Корею, Хвапён сменил специализацию и стал посредником: забирал деньги у курьеров, отмывал через Чайнатаун, после чего переводил в Китай. А потом «телефонное бюро» позвонило Чжэёлю, из-за чего ситуация усложнилось, и Хвапёна нашли.

Мира услышала, как у нее зазвонил телефон. Глядя Хвапёну прямо в глаза, она медленно вытащила телефон из кармана. Звонил Сеун.

– Все в порядке? Пришлите свое местоположение. Быстро!

– Да, сейчас.

Отключившись, Мира сразу же открыла приложение «Карты», показывающее ее текущее местоположение. Взгляд Хвапёна, устремленный на Миру, был полон нескрываемой угрозы. Когда она попыталась поставить метку на свое текущее местоположение, ее телефон выключился. Мира знала, что аккумулятор телефона, которым она пользовалась более пяти лет, на последнем издыхании, но не ожидала, что он умрет в такой ответственный момент!

– О нет!

– Кхе-кхе. Поймай меня, если сможешь, – заявил Хвапён, обращаясь к Чжэёлю, и отключился, наблюдая за тем, как лицо Миры скривилось от разочарования.

* * *

Тем временем Сеун, с нетерпением ожидавший сообщения, липкими от пота руками набрал номер Миры и услышал роковое: «Абонент временно недоступен…»

– Черт!

Чжэёль сообщил о том, что преступник его раскрыл. Господин Чан и Ёну чувствовали, что остались совсем без сил, и даже Чиндоль высунул язык, пытаясь отдышаться, однако они решили продолжить поиски Миры. Несмотря на то что Сеун находился в прачечной, он задыхался, словно сам носился по переулкам. Готовясь к любому возможному сценарию, он обратился в полицию с просьбой провести патрулирование местности.

* * *

Стоя напротив Хвапёна, Мира не чувствовала страха. Ее переполняли решимость и смелость – впрочем, не без причины. По счастливой случайности Хвапён свернул в тот самый переулок, где находилась вилла Вончжин – место, где до недавнего времени жила Мира с семьей. Переулок славился своим тупиком, в котором даже детсадовские автобусы разворачивались с трудом. Водители ненавидели это место. Мира хорошо знала окрестности, однако теперь в голове у нее пронесся вихрь мыслей. Она довольно худая. Каковы шансы победить, если дело дойдет до драки? Что, если в поясной сумке спрятаны не только деньги, но и оружие? По спине пробежал холодок. Она подумала о Нахи, которая сейчас играет с котенком в прачечной. Лицо Миры омрачила тень беспокойства, и Хвапён засмеялся, как будто находил ситуацию забавной. Своей улыбкой он напомнил Джокера из «Темного рыцаря». Потом он закашлялся и сказал:

– Хм, похоже, тебе страшно. Просто отойди в сторону, тетушка.

– Да, я уже тетушка, а нас, тетушек, так просто не напугать. У тебя нога не шире моей руки, чего мне бояться? Единственное, что меня по-настоящему пугает, – это деньги.

– Любишь деньги, значит? Хм, если будешь работать со мной, то денег у тебя будет навалом. И не только их. – Хвапён снова закашлялся.

Они стояли лицом к лицу – Хвапён, готовый в любую секунду броситься бежать, и Мира, переполняемая решимостью не пропустить мимо себя ни одной живой души.

– Чушь. Если я буду работать с тобой, то кончу в тюрьме и больше никогда не увижу своих близких.

– Фигню несешь, дамочка.

– Знаешь, что по-настоящему страшно? – Мира намеренно повысила голос, надеясь казаться чуточку увереннее. – Взглянуть в глаза своим страхам и столкнуться с самим собой! Вот почему ты сейчас дрожишь. Не бойся ты так. Ведь только достигнув дна, начинаешь искать путь наверх.

Усмехнувшись, Мира увидела, как Хвапён полез в сумку и вытащил оттуда маленький нож. Лезвие на мгновение блеснуло в солнечном свете. Несмотря на размер, оно выглядело достаточно угрожающим, чтобы навредить. Мира вздрогнула, но решила не двигаться, пока кто-нибудь не прибудет.

– Заткнись, пока я не разрезал тебе пасть.

Стоило Хвапёну сделать шаг к Мире, как стеклянная дверь виллы Вончжин распахнулась. Из дома появились двое рабочих, которые несли сломанную стиральную машину. Они не знали, что происходит, но увидели в руке Хвапёна нож и, прочитав в глазах Миры страх, преградили ему путь стиральной машинкой.

– С дороги, черт бы вас побрал! Прочь!

Через мгновение в переулке появился Чиндоль. Заметив Миру, он завилял хвостом и громко залаял, словно сообщая о ее присутствии. Вскоре на его лай прибежали господин Чан, Ёну и Чжэёль. Воспользовавшись моментом, Хвапён оперся свободной рукой о стиральную машинку и перепрыгнул через нее. Чжэёль не смог позволить ему сбежать. Он бросился вперед и с силой схватил Хвапёна за плечо. Пытаясь вырваться, тот резко взмахнул ножом. На левой щеке Чжэеля появилась красная полоса, из которой потекла кровь. Однако Чжэёль не ослабил хватку. Хвапён снова замахнулся. Чжэёль отпрянул назад, отпуская его, но потом быстро протянул руку вперед и схватился за поясную сумку с деньгами.

– Пусти меня! Отвали! Отпусти, и я верну деньги!

– Этого недостаточно! Я хочу восстановить справедливость.

Чжэёль дернул за сумку с такой силой, что Хвапён упал. Когда он попытался встать и убежать, Чжэёль бросился на него и повалил обратно на землю. Тем временем у въезда в переулок остановилась патрульная машина, и вскоре на запястьях Хвапёна защелкнулись наручники.

– Мы поймали его… Спасибо вам… Большое спасибо… – хватая ртом воздух, сообщил Чжэёль по конференц-связи.

Все – Сеун в прачечной, господин Чан, Мира и Ёну на месте происшествия, а также Хаджун и Ёрым, у которых только что закончилось выступление, и еще Хёнсик, ожидающий в такси на случай чрезвычайной ситуации, – все они с облегчением вздохнули и наконец расслабили напряженные плечи.

Когда Хвапёна арестовали и повели в полицейскую машину, он повернулся к Ёну и, закашлявшись, сказал:

– Эй ты, хозяйка кота! Откуда у меня твой номер? – Он усмехнулся. – Ах да, листовки!

Вздрогнув, Ёну отвела взгляд, однако потом смело посмотрела на Хвапёна и показала ему средний палец. Она уже не та, что прежде. Она стала сильнее, чтобы защитить тех, кто ей дорог.

Из пореза на щеке Чжэёля текла кровь. Рукой, все еще дрожащей от напряжения, он прикоснулся к ране. Его глаза расширились от понимания. Наконец-то он может навестить своего брата! Еще ведь не слишком поздно? Двадцать пятое ноября, годовщина смерти брата. Он хотел оставить на его могиле чашку рамена.

– Я скоро приду, брат. Наконец-то я приду.

Господин Чан подошел к Чжэёлю и крепко прижал носовой платок к его щеке, чтобы остановить кровотечение.

– Мой сын – пластический хирург. Он работает в университетской больнице неподалеку. Сын не всегда меня понимает, но он прекрасный специалист. Давайте избавимся от этого шрама и обработаем сегодняшний порез. Я провожу вас.

Только теперь Чжэёль наконец широко улыбнулся, обнажая аккуратные зубы. Он посмотрел на небо. Какое же оно голубое, какое прекрасное! Легкий ветерок коснулся кончика носа. Какой чудесный день! Просто идеальный для того, чтобы заглянуть в прачечную и постирать давно измятое сердце. Если бы Юёль знал это место, то, возможно, не покончил бы с собой… Невидимый ветер заключил Чжэёля в теплые, ласковые объятия. Совсем как брат. Чжэёль осторожно прикрыл глаза.

Откуда-то донесся тонкий запах человеческого тепла, который приветствовал его тогда, когда он впервые вошел в прачечную «Бингуль-Бингуль».

Глава пятая

Отвар из фиников

Тэчжу ждал звонка от Сучхана, который находился на другом конце земного шара и в другом часовом поясе, отстающем от Южной Кореи на семнадцать часов. Было пять утра. Скоро нужно вставать и идти на работу, однако тело отказывалось двигаться. Из-за неожиданного похолодания Тэчжу мерз и чувствовал слабость. «В Америке уже полдень. Почему он не звонит?» Тэчжу снова проверил телефон. Для того чтобы Сучхан поскорее выучил английский, жена позволяла ему говорить по-корейски только раз в день, во время звонка домой. Они придерживались этого правила уже несколько месяцев, и жена отмечала, что произношение Сучхана заметно улучшилось.

Наверное, со стороны казалось, что Тэчжу, профессору университетской больницы и известному специалисту в области пластической хирургии, можно только позавидовать, однако в действительности его жизнь не сильно отличалась от жизни большинства других людей. Многие коллеги Тэчжу не могли иметь детей, но ему боги послали Сучхана на втором году брака. Сучхан рос здоровым и умненьким мальчиком, даже вундеркиндом, и вот теперь его отправили в округ Ориндж, штат Калифорния, – сражаться с английским языком. Там, среди детей из более обеспеченных семей, Сучхану довелось испытать прежде незнакомое ему чувство неполноценности.

Солнце уже взошло и теперь тускло выглядывало из-за облаков, но звонка до сих пор не было. Тэчжу уже начал беспокоиться, когда пришло сообщение.

«Извини, дорогой. Похоже, сегодня мы не сможем позвонить. Надо готовить Сучхана к уроку верховой езды».

Тэчжу поднялся с кровати. Все утро у него забито операциями, поэтому нужно перекусить на скорую руку, пока есть время. Ближе к сорока годам ему стало тяжело обходиться без завтрака. Вскоре на пустом обеденном столе, рассчитанном на четырех человек, стояло три белых пластиковых контейнера с готовой едой из круглосуточного минимаркета, который располагался в этом же доме. Три контейнера, десять тысяч вон. Говядина, тушенная в соевом соусе, жареное кимчхи и тушенные с сушеными финиками анчоусы. Тэчжу хмуро уставился на финики.

Накануне вечером, закончив последнюю операцию, он поспешил в магазин и забрал все, что оставалось на полках в холодильнике, не обращая внимания на то, что берет.

В детстве Тэчжу дразнили, обзывая фиником[17], и со временем он, естественно, начал недолюбливать эти фрукты. Даже теперь, когда ему почти сорок, он по-прежнему не любил финики и ел их разве что на поминальной службе по матери. Поэтому жаркое из анчоусов с сушеными финиками не вызвало у него энтузиазма.

Бип-бип-бип.

Микроволновая печь запищала, сигнализируя о том, что рис готов. Тэчжу хотел было переложить его в керамическую миску, но потом решил не заморачиваться. Зачем прилагать усилия ради одного человека? У него не было времени рассиживаться, только быстро поесть. Первое время ему не нравился слабый запах пластика, исходящий от такого риса, но теперь он сравнивал себя с роботом, которому просто нужно зарядить аккумулятор. Еда стала для него безвкусной и не приносила радости.

– Профессор, здравствуйте!

К тому времени, как Тэчжу вышел из своего кабинета, его уже ждали интерны и ординаторы, которые должны были сопровождать его на обходах. Они выглядели свежими и полными сил, несмотря на то что провели без сна несколько ночей.

«Когда-то я тоже был таким…» – подумал Тэчжу. Его внимание привлек один из интернов. Халат у него был белый-белый и с гордостью отглаженный. Тэчжу почувствовал укол зависти. «Кажется, я постарел. Завидую молодости…» После краткого приветствия Тэчжу начал обход. Как и обычно, он прописывал более сильные обезболивающие и антибиотики пациентам, жалующимся на боль, и советовал выписаться пациентам, которые больше не приносили больнице прибыли. В отделении пластической хирургии было много пациенток, которые перенесли реконструктивную маммопластику после рака молочной железы. За большинством ухаживали дочери, и Тэчжу задумался, не потому ли говорят, что так важно иметь хотя бы одну дочь. Но он не мог позволить себе мыслей о втором ребенке, когда его банковский счет находился в таком плачевном состоянии.

Он вернулся к себе в кабинет, когда завибрировал телефон.

Звонила жена.

– Как подготовка к уроку?

– Хорошо, дорогой. Ты ждал звонка утром, да? Извини, нужно было многое успеть. Нам придется арендовать все, начиная с одежды, поскольку наш Сучхан – единственный, кому придется начать с самых азов.

– Единственный?

– Да, единственный, – повторила жена. В ее голосе звучали горечь и раздражение.

Повисло молчание.

– В Корее он никогда не занимался верховой ездой, – наконец признал Тэчжу.

– В Корее ему достаточно было играть в гольф и хоккей, но здесь без верховой езды никак. Нельзя допустить, чтобы Сучхан оказался единственным, кто ею не занимается. Все это будет иметь значение, когда наступит время поступать в колледж. Кстати… Твой отец, случайно, не передумал насчет дома?

– Сколько вам не хватает? Накоплений у нас больше не осталось…

– Просто… Сучхан носит арендованную экипировку, в то время как другие дети уже обзавелись собственными лошадьми. Нам не нужно заходить так далеко, но мы должны хотя бы примерно соответствовать остальным. Мне стыдно одевать сына во взятую напрокат одежду. Пока я оправдываюсь тем, что его сшитая на заказ одежда еще не пришла, но скоро все всё поймут. У здешних мам совсем другой уровень, чем у мам в Тэчидоне. Некоторые даже привозят нянь из Кореи…

Тэчжу захотелось поскорее закончить разговор, пока он не затянулся. Он несколько раз постучал по столу, имитируя стук, и поспешно попрощался, сказав, что его ждет пациент. Потом открыл банковское приложение и проверил баланс, но выжать оттуда больше было нечего. Тэчжу пожалел, что не смог уговорить отца сдать дом. Если бы не неожиданный приступ… Сучхану бы жилось намного лучше, если бы они превратили родительский дом в какое-нибудь кафе.

Он давно отказался от мечты сделать в следующем году перерыв в работе и провести этот год с Сучханом – это бы означало отказаться от повышения и работать на ферме в Ориндже. Теперь об этом не может быть и речи – работа на ферме не покроет расходы на жизнь. Фраза «только наш Сучхан» неотступно эхом отдавалась в голове Тэчжу.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонила не жена, а коллега, открывший успешную клинику пластической хирургии в Апкучжоне. Он попросил поработать у него на выходных. Проводить операции в других клиниках, работая в университетской больнице, считалось нарушением контракта. Если это всплывет, ему грозит увольнение… Однако после слов «миллион вон за день работы» в голове предстал Сучхан верхом на гнедом скакуне. Если работать каждые выходные, то за месяц получится дополнительно восемь миллионов вон! Воображаемый Сучхан подмигнул. «Верно. Никто ничего не узнает. Кто увидит меня в операционной?» Тэчжу решил, что начнет в эти же выходные.

По дороге домой его била дрожь. При мысли о том, что Сучхан – единственный, у кого нет экипировки, у него пересыхало во рту, верный признак того, что, возможно, тяжелая работа на голодный желудок привели к простуде.

Он зашел в круглосуточный магазинчик у входа в свой комплекс и купил лекарство от простуды. Он горько усмехнулся при мысли о том, что у него, врача, дома нет даже самых необходимых лекарств. Какая ирония! Впрочем, без Сучхана держать дома лекарства было незачем. «Приму горячий душ и хорошенько высплюсь. А завтра как-нибудь доберусь до работы».

Стоило открыть входную дверь, как в лицо ударил сквозняк. От пола веяло холодом, и ноги тут же озябли. Тэчжу проверил бойлер. На дисплее мигали синие цифры. Тэчжу нажал кнопку питания на термостате, чтобы включить бойлер, но появилось сообщение: «Код ошибки 08». Тэчжу направился в ванную и попытался включить горячую воду, но текла только ледяная.

Он позвонил в управляющую компанию и узнал, что только за сегодня более тринадцати квартир сообщили об аналогичных неполадках, вызванных похолоданием. Ему сказали, что за ремонтом нужно обращаться непосредственно в бойлерную компанию. Поискав в интернете, Тэчжу нашел фирму, специализирующуюся на ремонте бойлеров, и вызвал мастера на ближайшее свободное число, но оно было только через неделю. «Черт… Где же мне жить до этого времени? Здесь так холодно, что даже спать невозможно…»

Можно поехать в родительский дом в Ённамдоне, но Тэчжу знал, что отец, который никогда не одобрял покупку дорогой квартиры в Каннаме, будет ворчать. Но другого выхода не было. Он позвонил, пока не стало совсем поздно.

– Что случилось? Почему ты звонишь в такой час?

– Слушай, пап… я тут…

– Не тяни, говори быстрее. Мне нужно вывести Чиндоля на прогулку.

– У меня дома сломался бойлер… возможно, мне придется пожить у тебя несколько дней…

– Ох уж эта дорогая квартира, – вздохнул отец и цокнул языком. – Приезжай скорее. Как вообще можно спать в этой ледяной коробке? До больницы отсюда все равно ближе. Главное, привези свою одежду.

С этими словами господин Чан закончил разговор.

«У меня нет сил даже на то, чтобы вести машину… Неужели мне придется выслушивать еще и отцовские придирки?» – вздохнул Тэчжу. Из его рта вырывались облачка пара. Он погрузил сумку в багажник и отправился в отчий дом. Передвигаться по Ённамдону оказалось непросто: был конец года, поэтому по узким улочкам, празднуя, гуляли компании или подвыпившие одиночки. Тэчжу ехал осторожно, беспокоясь о своем драгоценном порше, за который он еще не расплатился.

Через несколько переулков показались голубые ворота. Вот он, дом, в котором Тэчжу жил с самого детства и до тех пор, пока не женился. Но сейчас он почему-то казался таким незнакомым, неуютным, а порой даже неприятным. В свете фар показался отец, он держал на поводке Чиндоля и расхаживал взад-вперед.

– Даже в дорогущих квартирах бойлеры в холода ломаются одинаково. И зачем ты только рвался переехать в такое место… – заворчал отец себе под нос, едва переступив порог дома.

Тэчжу занес сумку в гостиную и вздохнул. В глаза бросилась благодарственная грамота за смелость и отвагу, аккуратно выставленная в шкафу. Тэчжу хотел было пожурить отца за то, что, несмотря на недавно перенесенную операцию, тот отправился ловить телефонного мошенника, но сдержался.

Отец указал на спальню:

– Остановишься там. Я предпочитаю спать в гостиной с Чиндолем.

– Хорошо.

Тэчжу безропотно подчинился. У него не было сил спорить. Лекарство от простуды начало действовать, отчего тело охватила слабость, а веки потяжелели. Побыстрее бы принять горячий душ и завалиться спать… Он некоторое время стоял в душе, наслаждаясь струями горячей воды, а потом наконец лег в кровать. В ту самую, на которой спали его отец и мать, Ким Гилье. Эта комната более тридцати лет служила спальней его родителям. Странное ощущение. Тэчжу попытался восстановить в памяти лицо матери, которое едва помнил, когда услышал доносящиеся сверху топот и смех. «Видимо, это семья, которая помогла папе, когда он потерял сознание. Что у них там за веселье…»

Каждый раз, когда он почти засыпал, его будил смех сверху. Интересно, смеется ли сейчас Сучхан?.. Скучая по жене и сыну, Тэчжу обнял одеяло, но ему показалось, что где-то там есть дыра, пропускающая воздух. Было холодно. Почему сегодня так холодно?

– Доброе утро, – поздоровался Тэчжу.

Отец солил жемчужно-белый суп соллонтхан из говяжьих костей. Чиндоль лежал, положив голову ему на ногу.

– Давай поедим. По крайней мере, отсюда гораздо ближе до больницы, и у тебя будет больше свободного времени.

В неловкой тишине, нарушаемой только стуком металлических ложек о керамические миски, отец и сын приступили к завтраку. Над столом поднимался пар от горячего супа на говяжьей косточке. Вскоре тишину прервал доносящийся сверху звук шагов.

– Со второго этажа доносится шум. Интересно, это из-за поспешного строительства? В этом доме всегда так? Даже ночью я слышал звуки, – нахмурившись, сказал Тэчжу и отложил ложку.

– У моих жильцов очень активная дочка. И смеется она громко. Душа радуется. Создается ощущение, что дом полон жизни. Если бы не эта семья, то меня, возможно, уже не было бы в живых… Как твое здоровье?

Поразительно, до чего наши настроение и чувства зависят от обстоятельств! Тэчжу был благодарен Мире за то, что она отвезла отца в больницу, однако ему казалось, что теперь они в долгу перед ней. И конечно же, он был не в восторге из-за того, что отец сдал дом по заниженной цене. Тэчжу нахмурился. Сейчас, когда у него на счету каждая вона, ему трудно быть благодарным.

– Я слышал твои стоны даже из гостиной, – сказал отец. – Врач, который не может позаботиться даже о себе…

– Врачи не всемогущи. Мы тоже болеем.

– Давай я поговорю с Учхолем? Он специалист по ремонту бойлеров. Возможно, он согласится починить твой в качестве личной услуги.

– Не надо. Я уже вызвал мастера. Не хочу, чтобы он доломал бойлер и сделал еще хуже.

– Но ведь Учхоль – профессионал. Наверняка он сможет его починить. Я упомяну об этом, если увижу его сегодня.

– Я же сказал, не надо! Неужели ты хочешь, чтобы я чувствовал себя должным еще и за то, что он починил мой бойлер!

– Если ты чувствуешь себя должным, то живи с мыслью отдать долг! Только так можно сосуществовать с окружающими в мире и согласии! Если планируешь жить сам по себе, то с тем же успехом можешь укрыться в раковине, как улитка!

– Я не… Сколько еще ты собираешься сдавать дом этим людям? Очень сомневаюсь, что через несколько лет их финансовое положение внезапно улучшится и они смогут съехать. Как долго ты планируешь держать их здесь почти бесплатно?

– По-твоему, я поступаю расточительно? Тогда вспомни: это цена за жизнь твоего отца. Я уже говорил, что если бы не эти люди… Или ты бы хотел, чтобы меня не стало?

– Прекрати! – оборвал его Тэчжу, повысив голос.

Чиндоль, лежавший в ногах отца, поднялся. Отец тоже встал, подошел к раковине и взял стеклянную бутылочку, простерилизованную в кипящей воде.

– Иди. Пациенты тебя заждались. Что толку опаздывать?

Голос отца, покорный и слабый, заставил Тэчжу почувствовать себя еще более неуютно.

– Для чего все эти бутылки?

– Я готовлю отвар из фиников, которые собрал прошлой осенью.

– Зачем тебе столько?

– Хочу отнести несколько бутылочек в прачечную.

Тэчжу почувствовал прилив злости к отцу, который, казалось, больше заботился о своих жильцах и людях из прачечной, чем о родных сыне и внуке.

– Эта дурацкая прачечная… Сиди дома. Дороги скользкие, кто о тебе позаботится, если ты упадешь и что-нибудь сломаешь?

– Я сказал это не для того, чтобы ты волновался. А теперь иди. Не суетись.

Надевая пальто, которое висело на обеденном стуле, Тэчжу не смог удержаться и добавил:

– Не выходи на улицу. Дороги скользкие. Эта прачечная или общественный центр? Каждый день кто-то приносит еду, чтобы подружиться с соседями. У людей слишком много свободного времени. Если ты снова ввяжешься во что-то опасное….

Нарезая сушеные финики, отец обернулся и сказал:

– Это было опасно, но мы поймали преступника, а один молодой человек, Сеун, даже нашел свое призвание и теперь готовится к полицейскому экзамену. А другой молодой человек, Чжэёль, которому ты помог избавиться от шрамов, теперь снова может улыбаться, глядя в зеркало. Он говорит, что наконец-то чувствует себя живым. Прачечная «Бингуль-Бингуль» – это не просто место для стирки.

– Да, да, понял. Я ухожу.

Тэчжу вышел из дома, покачивая головой и не желая больше ничего слышать. Господин Чан пустым взглядом смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Чиндоль утешающе потерся мордой о его ногу.

– Этот ребенок… Эх, Чиндоль, и почему только ты не родился моим сыном…

«Если пришел постирать, то стирай и уходи. Неужели все, кроме меня, живут весело и беззаботно? Притворяются такими щедрыми и заботливыми!» Тэчжу захлопнул дверцу машины и направился в больницу. Там его встретил знакомый запах спиртовой дезинфекции и сухого воздуха. Вскоре он уже был в своем кабинете и, накинув халат, приступил к работе.

К тому времени, как его смена закончилась, короткий зимний день уже уступал место сумеркам. После окончания амбулаторного приема Тэчжу задержался, чтобы осмотреть экстренного пациента, поступившего с ожогами, однако есть ему не хотелось. Было такое ощущение, что горячий суп на говяжьей косточке, который он ел утром, питал его до сих пор.

Перед уходом Тэчжу выкроил время, чтобы позвонить своему коллеге, директору клиники, с которым ему предстояло завтра работать. По словам коллеги, операция предстоит несложная – маммопластика, обычное дело. Получив сообщение, в котором было указано место и время, Тэчжу ушел с работы. Он чувствовал себя неловко после утренней ссоры с отцом, поэтому ему не хотелось возвращаться в родительский дом, но больше идти было некуда. До прихода мастера, который починит заледеневший бойлер, оставалась еще неделя. В итоге единственным местом, куда Тэчжу мог вернуться, был дом с голубыми воротами.

Пока Тэчжу, колеблясь, стоял перед воротами, со двора вышел Учхоль, одетый в форму котельной компании.

– Здравствуйте! Давно не виделись!

В ответ на теплое приветствие Тэчжу с безразличным видом кивнул.

Дома никого не оказалось. Ни отца, ни Чиндоля. На улице скользко, но они все равно отправились в прачечную, чтобы поделиться финиковым отваром! Тэчжу подумал, что лучше бы отец направил свою заботу на Сучхана, который сейчас на чужбине. Неужели родной внук для него ничего не значит?! И снова в Тэчжу поднялась волна негодования. Расстеленная на столе газета смело гласила: «Частные репетиторы – это страдание, за которое вы платите! Доверьтесь самостоятельности своего ребенка». Тэчжу почувствовал злость на неизвестного журналиста. В следующую секунду входная дверь распахнулась и на пороге появился отец.

– О, ты дома.

– Папа, где ты был? В новостях предупреждали о резком похолодании!

Отец, прихрамывая, добрался до дивана и сел. Чиндоль устроился рядом с ним.

– Я же говорил тебе сегодня утром, что собираюсь отнести в прачечную финиковый отвар…

– Ты повредил ногу?

– Просто принеси мне стакан воды, – устало вздохнув, ответил отец.

Тэчжу подошел к нему:

– Ты упал и ударился? Я же просил не выходить сегодня на улицу!

– Я не падал. У меня просто болит спина и лодыжки. Может, из-за холода, может, из-за небольшой прогулки. Не суетись ты так. Это ерунда.

– В такую погоду половина экстренных вызовов приходится на стариков, с которыми произошел несчастный случай!

– Я же сказал, что все хорошо! Успокойся. Я сам налью себе воды. Разговор окончен.

Недовольный своим сыном, который, казалось, стремился придираться несмотря на то, что не мог позаботиться о себе, господин Чан залпом выпил воду. Позади него послышался звук закрывающейся двери.

Тэчжу немного поворочался в кровати, устраиваясь поудобнее, после чего быстро заснул. То ли из-за грыжи межпозвоночного диска, которую Тэчжу заработал на втором году своей интернатуры, то ли по какой-то другой причине, он был особенно чувствителен к тому, на чем спит. Он перепробовал множество ортопедических матрасов, однако ни один из них не облегчил его состояние. Как ни странно, он давно не спал так хорошо, как на просевшем матрасе, которому было уже больше пятнадцати лет.

Поскуливая, Чиндоль поскребся во входную дверь.

– Чиндоль, хочешь выйти, да? Бедняга. Надо вывести тебя на прогулку…

Потирая разболевшееся накануне колено, господин Чан поднялся с дивана, когда Тэчжу вышел из спальни.

– Разве сегодня у тебя не выходной?

Накинув пальто и шарф, Тэчжу открыл дверцу холодильника.

– Я собираюсь ненадолго встретиться с коллегой.

– В такую рань?

– Да. Дома есть что-нибудь попить?

В холодильнике стояли только бутылки с финиковым отваром, черным, как травяной настой.

– Выпей финиковый отвар перед уходом. Только сначала подогрей. Поставь его в микроволновку ровно на двадцать секунд. Он утоляет голод и согревает желудок.

Господин Чан направился на кухню, и Тэчжу быстро закрыл дверцу холодильника.

– Я не ем финики. Пойду так. А ты отдыхай.

– Ты не любил финики с самого детства. Тебе уже почти сорок, а ты до сих пор их не ешь? Они сладкие и полезные.

В выходной день тонированный порше стремительно несся по прибрежной дороге. Наслаждаясь поездкой, Тэчжу с довольным выражением лица подпевал песне, льющейся из динамиков. За рулем в одиночестве он чувствовал себя полностью свободным от всего. Увидев указатель на мост Ханнам, Тэчжу включил правый поворотник и перестроился на другую полосу. Его подключенный к CarPlay телефон зазвонил. Это был Сучхан.

– Папа!

– Привет, Сучхан. Как тебе урок верховой езды?

– Было очень весело! Мою лошадь звали Зельда. В следующий раз я хочу снова покататься на Зельде, но говорят, что в следующий раз, скорее всего, мне дадут другую лошадь.

– Почему?

– Потому что Зельда – не моя лошадь. Где ты, пап?

– О, я… просто вышел ненадолго. Тебе нравится Зельда?

– Да, мы с Зельдой прекрасно ладим! Когда я впервые сел на Санни, она разволновалась и чуть не сбросила меня! Учитель сказал, что я мог бы умереть, если бы упал. После этого мне выдали Зельду. Зельда ласковая и послушная.

– Лошадь чуть тебя не сбросила?!

– Все хорошо, учитель сразу успокоил Санни, поэтому Сучхан не пострадал, – голос Сучхана сменился голосом жены. – Не волнуйся.

– Езда на лошадях может привести к серьезным травмам! Санни хорошо обучена?

– Ну… Зельду тренировали дольше, и занятия с ней стоят дороже. Мы выбрали Санни потому, что она самая дешевая. Никто и подумать не мог…

– А разница в цене большая?

– Около пятисот долларов…

– Значит, с этого момента Сучхан будет ездить на Зельде. Сучхан – единственный, у кого нет лошади. Подай заявку на покупку. Думаю, я смогу найти еще немного денег.

– Как? Неужели отец решил перестроить дом? Эти жильцы не прожили в нем и года.

– В любом случае впредь не подвергай Сучхана опасности и позаботься о том, чтобы он катался на Зельде.

* * *

На пути от станции «Синса» до станции «Апкучжон», казалось, собрались все южнокорейские клиники пластической хирургии и дерматологии: чуть ли не на каждом здании висело по четыре-пять вывесок. «Это место похоже на элегантное поле битвы. Конкуренция за клиентов должна быть очень жесткой».

Когда Тэчжу приехал по нужному адресу, к нему подошел парковщик – мужчина лет сорока пяти, который предложил припарковать за него машину. Тэчжу не любил, чтобы кто-то прикасался к рулю его порше и предпочитал парковаться самостоятельно. Он никогда не вызывал «трезвого водителя» и оставлял машину дома, если собирался выпить. Для него порше был все равно что второй сын.

Войдя в клинику, Тэчжу увидел сидящих на диване пациенток, которые пришли на операцию, чтобы увеличить грудь. Среди них были как молоденькие девушки, так и женщины средних лет. Администратор постучала в дверь, на которой было написано имя его коллеги.

– О, ты как раз вовремя!

– Здесь так много пациентов! Ты правильно сделал, что открыл собственную клинику.

– Зато теперь весь в долгах как в шелках. Придется еще долго вкалывать, чтобы начать получать прибыль. В наши дни недостаточно продаться в рабство, чтобы открыть клинику.

– А что еще нужно?

– Мне помогли родители и родственники жены.

– Завидую. Родители помогли тебе открыть свою клинику. А мой отец… Впрочем, не будем об этом, – сказал Тэчжу, качая головой.

Коллега передал ему карты двух пациенток: женщины за тридцать, переживавшей из-за того, что после грудного вскармливания у нее обвисла грудь, и двадцатилетней девушки, которая просто хотела увеличить размер. Никакой аллергии или побочных реакций на препараты, хорошее давление. Тэчжу чувствовал себя спокойно: эти операции проводились в косметических целях по желанию пациенток, они были не такими сложными, как операции по реконструкции груди, которые он проводил в университетской больнице. Теоретически он мог бы проводить больше операций и получать больше денег… В голове возник Сучхан верхом на Зельде, лошади с блестящей коричнево-золотистой шерстью, и в то же время Тэчжу вспомнил пункт трудового договора с университетской больницей, в котором говорилось, что он может быть уволен или подвергнут дисциплинарному взысканию за медицинскую практику в другом месте. Но в операционной, где Тэчжу будет в хирургическом халате и в маске, которые везде одинаковые, кто узнает, откуда он – из университетской больницы или из этой клиники? В тот день Тэчжу провел три операции и получил от своего коллеги конверт с деньгами. Наличные, с которых не придется платить налоги. Сердце у Тэчжу радостно запело.

– Завтра в это же время?

– Да. Я чувствую себя спокойно, когда ты здесь, Тэчжу.

Он спрятал конверт в карман пальто и вышел из клиники, чувствуя себя так легко, словно все хронические боли в спине исчезли. Неужели именно это люди называли финансовой терапией?

На следующий день Тэчжу вернулся в клинику пластической хирургии в Апкучжоне, однако по иронии судьбы встретил там одного из бывших коллег. После того как Тэчжу получил повышение, на которое тот рассчитывал, он ушел из университетской больницы, чтобы открыть собственную клинику. Тэчжу попытался скрыть свою личность с помощью маски, но бывший коллега, который еще со времен их интернатуры видел Тэчжу в маске чаще, чем без, узнал его. Он покинул клинику со зловещей улыбкой.

Тэчжу получил всего два конверта, но к этому времени в университетской больнице уже был созван дисциплинарный комитет. За нарушение контракта и запятнанное достоинство врача Тэчжу наказали сокращением зарплаты на полгода. Он был морально сломлен. Сокращение зарплаты на шесть месяцев! После этого ему часто снилось, как Сучхан падает с Зельды, лошади с крепкими ногами.

Тук-тук.

– Тэчжу, ты спишь? Ты кричал во сне! Нельзя спать, когда снятся кошмары. Просыпайся скорее! – несколько раз раздавался из-за двери обеспокоенный голос отца.

* * *

Мастер по ремонту бойлеров пришел и обнаружил, что проблема не только в термостате. Необходимо было вскрывать пол. Лопнула труба, что нарушило подачу воды и в будущем могло вызвать протечку. Если трубу не отремонтировать и Тэчжу затопит соседей, то придется выплачивать им компенсацию. Слово «компенсация» заставило Тэчжу запросить смету ремонта, но из-за обещанных холодов и множества семей, испытывающих проблемы с бойлером, список ожидания был долгим. В результате неприятное для Тэчжу пребывание в доме с голубыми воротами в Ённамдоне пришлось продлить.

Казалось, расходы бесконечны. Куда ни глянь – везде счета, требующие оплаты, и нет им конца. Тэчжу нужно было оплатить расходы на проживание Сучхана и жены, но из-за предстоящего сокращения зарплаты с финансами стало совсем туго. Он уже исчерпал свой кредитный лимит, а процентные ставки по займу, взятому на покупку дома в Калифорнии, росли, создавая настоящий шторм финансовых проблем. Не подозревая об этом затруднительном положении, жена, полагаясь исключительно на заверения Тэчжу, уже арендовала Зельду на год и во время каждого звонка спрашивала, когда он пришлет деньги.

Стыдясь того, что его поймали на частном проведении операций, Тэчжу чувствовал, что не может смотреть в глаза интернам и ординаторам, однако не пойти на работу он не мог. Одни шептались у него за спиной в лифте, другие – смотрели на него в столовой. «Это он, тот самый профессор, которого поймали на тайной операции в Апкучжон!» Несмотря на то что работа в университетской больнице считалась делом чести, Тэчжу чувствовал себя так, словно продал свою честь за несколько вон.

Интерн в тщательно отглаженном халате продолжал почтительно здороваться с Тэчжу и даже принес ему чашку воды. «Да, только для тебя я по-прежнему уважаемый профессор». Утешив себя этой мыслью, Тэчжу с головой окунулся в работу, отдавая все свое внимание пациентке, которая боялась ложиться на операцию из-за отсутствия страховки. Говорят, что любовь меняет людей, но Тэчжу понял, что людей меняет не любовь, а деньги!

Ежедневные утренние звонки Сучхана, когда-то похожие на ангельский будильник, теперь служили напоминанием о просроченных процентах или взыскании долга. Жена сказала, что заплатила только залог за аренду Зельды и что ждет денег на проживание. Дальше медлить нельзя. Нужно либо признаться, либо продать свою душу, чтобы сохранить тайну.

– Понимаешь, в этом месяце моя зарплата…

– Твоя зарплата?.. – тревожно повторила жена, и перед глазами возникло ее озабоченное лицо.

– Моя зарплата задерживается. Произошла какая-то ошибка в компьютерной системе.

– Уф, я думала…

– Не волнуйся. До конца месяца я во что бы то ни стало пришлю деньги.

Тэчжу решил продать свою душу. Он не мог подвести Сучхана и свою жену, которые переехали на другой конец света, доверившись ему. Закончив разговор, он лежал в постели весь в холодном поту.

Раздался стук.

– Все еще спишь? Лучше всего стряхнуть с себя такие тревожные сны и встать. Нет смысла лежать и размышлять.

– Встаю.

Простыни были влажными от пота. Он сел и еще раз проверил свой телефон. До конца месяца оставалось совсем немного времени. Ему нужно было оплатить ремонт бойлера, основной долг и проценты по кредиту за дом, долг по кредитной карте, взнос за машину, коммунальные услуги, расходы на обучение и проживание Сучхана, медицинскую страховку… Нельзя сидеть и ничего не делать. Нужно найти способ заработать деньги.

Отец снова постучал:

– Выходи, суп остывает.

– Сейчас.

Открыв дверь, Тэчжу почувствовал аромат супа юккэчжан. От запаха пряного красного перца, говядины и папоротника у него потекли слюнки, напоминая о том, насколько непостоянной может быть человеческая натура. Они с отцом сели за стол и принялись за суп, который облегчил неприятные ощущения в желудке, как от похмелья.

– Что за сон приснился, что ты так кричал? Нет, неважно, сейчас еще не полдень. Давай не будем говорить о снах.

– Ты суеверен? – поинтересовался Тэчжу, пережевывая кусочек папоротника.

– Я никогда не верил в то, что потеря зубов во сне – к беде, что нельзя писать имена красным цветом или есть суп из морских водорослей в день экзамена. Но после того, как у меня появился ты, я начал верить. Переживал, что все знания выскользнут у тебя из головы, если ты съешь суп из морских водорослей в день экзамена, волновался, что случится что-то плохое, если твое имя будет написано красным, тревожился после снов о выпадении зубов… Ха, забавно! Чем больше ты чем-то дорожишь, тем уязвимее становишься.

Тэчжу замер и посмотрел на отца, который, посмеиваясь, глядел через окно во двор.

– Неужели мама не приготовила суп из морских водорослей даже на мой день рождения, когда я учился в выпускном классе?

– Нет, не приготовила. Более того – ни я, ни твоя мама, ни ты, никто из нас не ел суп из морских водорослей. Благодаря этому ты с первого раза поступил в медицинский. Ха.

Взгляд отца, устремленный во двор, был полон ностальгии.

– Зря я пошел на медицинский. Не платят. Надо было идти в инженеры и покупать криптовалюту.

К счастью, бормотание Тэчжу не достигло ушей господина Чана. Он наблюдал за парой воробьев, сидевших на голых ветвях деревьев, и думал о своей покойной жене. Почему ей пришлось уйти так рано? Было бы здорово, если бы они могли провести больше времени вместе и уйти в один день… Он окунул ложку в юккэчжан и помешал красный бульон.

Тэчжу сделал телевизор громче. В новостях обсуждалась актуальная тема заработка курьеров. Сообщалось, что даже менеджеры крупных компаний подрабатывают курьерами после работы. Он торопливо схватил телефон, поискал информацию о заработке курьера на неполный рабочий день и об условиях их работы. Дохода было достаточно, чтобы поддерживать его после сокращения зарплаты. Больше всего ему нравилась мысль о том, что заработок зависит от проделанной работы.

«Если я могу зарабатывать пропорционально вложенной работе, почему бы не продолжать крутить педали, пока у меня есть силы после работы? Ежедневный заработок может быть весьма существенным, не так ли?»

Тэчжу отправился в магазинчик на Тогьеро и взял напрокат скутер – старый, с прикрепленной к заднему сиденью коробкой для доставки. Он никогда раньше не водил двухколесный транспорт, но чувствовал, что справится с управлением. Двигатель запустился плавно, тормоза работали хорошо. Ехать было достаточно приятно. Сделав несколько кликов, Тэчжу легко зарегистрировался в компании по доставке и сразу же принял свой первый заказ.

Неловкое сосуществование с отцом имело одно преимущество: в Ённамдоне проживало много одиноких людей, которые заказывали доставку. Более того, ресторанчики и адреса доставки зачастую находились близко друг от друга, ехать приходилось недалеко, что было очень удобно. Первый заказ – рисовую лапшу с говяжьим рубцом – нужно было забрать из лапшичной, в которой Тэчжу никогда не бывал, но видел вывеску по дороге к родительскому дому. Лапшичная располагалась напротив прачечной «Бингуль-Бингуль» – места, куда отец заходит по меньшей мере раз в два дня. Осторожно маневрируя на незнакомом скутере, Тэчжу проехал по переулку парка Ённамдон. Несмотря на предупреждение о сильном похолодании, в парке было много людей. Подъехав к лапшичной, он увидел, как отец с Чиндолем выходят из прачечной. Интересно, что сегодня он отнес в этот «общественный центр»? Тэчжу торопливо повернул руль и съехал в переулок, не желая выслушивать очередную лекцию, которая непременно последует, если отец узнает о том, что Тэчжу подрабатывает курьером после того, как ему сократили зарплату за нарушение контракта.

Он аккуратно уложил отдельно упакованные лапшу и суп в ящик на заднем сиденье скутера, стараясь ничего не пролить, и осторожно поехал к месту назначения – квартире на пятом этаже дома без лифта. Поднимаясь по лестнице, он запыхался, но спуск принес ему удовлетворение, и шаги стали легче. Физический труд и правда может бодрить.

Завершив доставку, он тут же принял следующий заказ. В этот раз доставить нужно было вафли, причем так, чтобы крем не растаял. После этого он получил еще один заказ на курочку. Оказалось, что курочка – настоящая королева вечера. Время шло от доставки обеда к десертам, а затем и к ужинам. В свой первый рабочий день в качестве курьера Тэчжу успешно осуществил двадцать пять доставок.

Когда он вернулся домой и открыл голубые ворота, то увидел во дворе отца и Чиндоля. Удивившись тому, что отец находится на улице так поздно – время приближалось к полуночи, – Тэчжу спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Где ты был?

– Встречался со старыми друзьями, которых давно не видел.

– Ты оставил машину.

– Я собирался выпить.

– Не стоит пить, если завтра на работу. Как пациенты будут доверять врачу, от которого несет алкоголем?

– Я не пил. Иди в дом, здесь холодно.

Тэчжу покачал головой, уверенный, что у отца нет для него ничего, кроме лекций. Ему хотелось молча постоять под горячим душем. Сегодня он впервые работал на открытом воздухе в такой холод, а ведь у него даже не было подходящей одежды, в результате чего кожа у него на руках покраснела и потрескалась, а колени замерзли.

Выйдя из ванной, он услышал за дверью голос отца, но его заглушил фен. Возможно, в глубине души он хотел сделать вид, что ничего не слышит. Он лег на кровать, чувствуя усталость, и вдруг вспомнил день своей первой операции. День, когда его шея затекла от сильного напряжения, а руки похолодели, едва он надел латексные перчатки. Он заснул быстрее, чем в тот утомительный день. Как ни странно, стоило ему лечь на кровать в родительской спальне, он засыпал без всяких мыслей.

«Может быть, все дело в запахе этого одеяла…» Не успев закончить мысль, Тэчжу погрузился в глубокий сон.

Утром все тело болело. Пора плотно поесть, чтобы набраться сил для долгого дня – после работы Тэчжу собирался вновь заняться доставкой. Когда он вышел из спальни, на столе уже был накрыт завтрак. Вид отца, помешивающего в кастрюле густой суп на говяжьей косточке, и лежащего возле него Чиндоля уже стал привычным.

– Проснулся?

– Да. Доброе утро.

– Будешь суп? Вчера мне позвонили из моего любимого магазинчика на рынке Манвон и сказали, что продают суп на говяжьей косточке. Вот я и заскочил…

– Замечательно.

Услышав одобрение Тэчжу, отец расплылся в улыбке:

– Вот бы ты хоть разок попробовал мой отвар из фиников и трав…

– Пап, ты же знаешь, что я не ем финики.

– Ты разговаривал с Сучханом?

– Ах, точно!

Сидя за столом, Тэчжу проверил телефон. Вчера вечером он спал без задних ног и пропустил три звонка от Сучхана. Он хотел было нажать кнопку вызова, но потом проверил время и поспешно отложил телефон: в это время Сучхан должен быть на уроке. Тэчжу жалел о том, что не смог поговорить с сыном, однако он утешал себя мыслью о том, что жертвует собой ради блага своего ребенка, и заставил себя съесть большую ложку риса. Сегодня после работы он снова собирался заняться доставкой. Отец тоже приступил к завтраку и зачерпнул ложкой горячий суп.

– Он приедет на летние каникулы?

– Да.

– Нехорошо так долго находиться вдали от супруги, да и от ребенка. Жить, как пустая оболочка семьи, зачем это все…

Снова началось. Тэчжу сосредоточенно принялся за еду. Когда в тарелке показалось дно, он поднял ее и выпил оставшийся суп.

– Ты правда хочешь, чтобы Сучхан пошел в американский университет? Он ведь может получить хорошее образование и в Корее…

– Что бы я ни делал, тебе все не нравится! Ты правда хочешь начать день с того, чтобы придраться к сыну, который собирается на работу? Я не ребенок, и мы сами разберемся, что будет лучше для Сучхана! Я не прошу тебя о деньгах. Я сам справляюсь! Хватит уже ворчать!

Тэчжу с громким стуком поставил тарелку на стол, поднялся, взял висевшую на стуле куртку и вышел за дверь.

– Ох уж этот мальчишка…

Принимая пациентов, Тэчжу чувствовал боль во всем теле. Мышечная боль, вероятно, из-за напряжения во время первой поездки на самокате была невыносимой. Шею и плечи сводило судорогой, и ему было трудно даже поднять руки. Тем не менее ему предстояло провести операцию. Он и так впал в немилость из-за подработки и не мог позволить себе нарушить график. Тэчжу чувствовал, что как дома, так и в больнице за каждым его шагом пристально следят.

Сидя в одиночестве в столовой, он торопливо пообедал – точнее, заглотил еду, будто волк: он почти не пользовался палочками и в основном орудовал ложкой, быстро зачерпывая еду и запихивая ее в рот. В какой-то момент интерн, отличавшийся своим тщательно выглаженным халатом, поставил ему на стол стакан с водой.

– Приятного аппетита, профессор.

Большинство интернов отличались бледностью, однако этот был особенно светлокожим. Возможно, изнурительная жизнь интерна вытравила весь цвет с его лица. В больнице трудно найти человека, который не был бы бледным. Некоторым старшим врачам удавалось подзагореть во время игры в гольф, но в основном это происходило весной и осенью. Обычно те, кто оставался заперт в этой белой башне, редко видели солнечный свет. Тэчжу не был исключением. После поступления на медицинский у него никогда не было здорового цвета лица.

– Спасибо. Напомни, как тебя зовут?

– Чан Ёнсон!

– Ёнсон, верно. Продолжай в том же духе, Ёнсон.

– Да, профессор. Хорошего дня!

Ёнсон почтительно попрощался и ушел. Тэчжу почувствовал зависть, глядя ему вслед. Прилежность и энергичность этого интерна заслуживали восхищения. Погруженный в свои мысли, Тэчжу смотрел на него, пока он не скрылся за дверью.

* * *

Готовясь к подработке, Тэчжу помнил, что ему нужно одеться потеплее, – вчерашний день послужил ему хорошим уроком. Оглядевшись по сторонам, он незаметно проскользнул из больничного коридора в туалет и достал из сумки термобелье. Переодеваться в тесной кабинке туалета оказалось довольно неудобно. Он поднял ногу, чтобы сунуть в штанину, но не смог удержать равновесие и упал, ударившись ягодицами об унитаз. К счастью, сиденье унитаза было опущено, что избавило Тэчжу от еще более неловкой ситуации.

Наконец он надел термобелье, а поверх – терможилет, спортивный костюм на флисовой подкладке и, наконец, стеганую куртку. Теперь Тэчжу чувствовал себя генералом, который шел в бой и не мог допустить, чтобы под броню проникли холод и ветер. Он подошел к раковине и вымыл руки. Из-за громоздкой одежды двигаться было неудобно. Отражение в зеркале представляло комическое зрелище, далекое от образа достойного врача. Он стряхнул воду с рук на зеркало и вышел из туалета.

Приехав домой в Ённамдон, Тэчжу пересел на скутер, который припарковал позади своего порше. Он осторожно огляделся, опасаясь встретиться с отцом, и, как назло, именно в эту секунду голубые ворота распахнулись.

– Тебе, наверное, холодно, да? Надо купить тебе одежду потолще, – ласково сказал отец, обращаясь к Чиндолю, одетому в темно-коричневую куртку – совсем как Тэчжу. В руках отец держал пластиковый пакет с пуховым одеялом из родительской спальни.

Спрятавшись за своей машиной, Тэчжу смотрел, как отец уходит. Сегодня его спина выглядела как никогда внушительно и непримиримо.

Вскоре Тэчжу поступил заказ. И снова – курочка. Возможно, ему следовало бы открыть ресторан с корейской курочкой. Если бы он приложил столько же усилий и самоотверженности к изобретению рецепта курочки в соевом соусе, сколько при поступлении на медицинский, то, возможно, сейчас был бы в тысячу раз богаче.

По какой-то необъяснимой причине Тэчжу с самого детства был одержим идеей получить уважаемую профессию. Он прекрасно разбирался в математике, поэтому одним из возможных вариантов было стать врачом – человеком «уважаемой профессии», к которой многие стремятся. Это казалось логичным вариантом – выросший в семье фармацевта, Тэчжу не питал отвращения к науке, да и против учебы не возражал – школьнику ничего не остается, кроме как учиться.

Таким образом, он окончил школу, поступил на медицинский и, естественно, стал врачом. Его не пугали вид крови или необходимость рассекать скальпелем тело. После своей первой анатомической лаборатории он не мог заснуть, однако быстро адаптировался. Он считал, что хорошо подходит для этой работы. Он встретил свою будущую жену примерно в то время, когда готовился к экзамену на получение медицинской лицензии.

Пока он доставлял курочку, голова его была переполнена мыслями. Быть может, вместо того, чтобы спасать жизни, ему следовало бы резать цыплят. Размышляя о том, что он был бы намного успешнее, если бы посвятил себя изобретению соевого соуса для курочки, он прибыл в офистель[18], расположенный рядом с трехсторонним перекрестком в районе Тонгёдон. Тэчжу припарковал скутер на подземной парковке и дважды проверил квитанцию о доставке. Квартира 1505. Он позвонил в домофон, и входная дверь сразу же открылась. Эта часть прошла гладко. Но, подойдя к лифту, он обнаружил табличку «На техническом обслуживании». «И что мне теперь делать?» – подумал он. Ему не хотелось подниматься на пятнадцатый этаж пешком, еще и с доставкой, а потом таким же образом спускаться.

Тэчжу работал курьером всего второй день, однако он не запаниковал и позвонил клиенту. После нескольких гудков ответил молодой человек:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, вас беспокоит курьер, вы заказывали доставку корейской курицы. Лифт на ремонте и сейчас не работает. Не могли бы вы спуститься и забрать свой заказ?

Несмотря на то что он просто отстаивал свои права, на лбу Тэчжу выступил пот. Имеет ли он право требовать этого от клиента? Он сухо сглотнул, ожидая ответа собеседника.

– Значит, мне нужно спуститься?

– Похоже на то.

После недолгого молчания молодой человек сказал:

– Я сейчас очень занят и не могу спуститься. Не могли бы вы подняться? Я добавлю три тысячи вон к чаевым.

– Три тысячи вон?

– Да, чаевые за доставку обычно составляют три тысячи, и я дам вам еще три тысячи сверху.

– Эм-м-м… Подняться по лестнице на пятнадцатый этаж – это довольно непросто…

– Тогда я добавлю еще тысячу вон сверху. Всего получится четыре тысячи.

Решив отнестись к этому как к тренировке и заодно заработать дополнительные четыре тысячи вон, Тэчжу согласился:

– Хорошо, я уже поднимаюсь!

Тэчжу не мог вспомнить, чтобы когда-либо преодолевал такое количество ступенек, и его тяжелое дыхание было слышно на всю запасную лестницу. Усталость предыдущего дня не утихала, и на каждом шагу ему казалось, будто он несет на спине медведя. Ситуацию усложняли высокие ступеньки.

– Кто сделал эти ступеньки такими высокими… – задыхаясь, пробормотал он. – На каком я сейчас этаже?

Тэчжу с тревогой обнаружил, что добрался только до девятого этажа. Но он не мог позволить себе остановиться: нельзя терять время, ему нужно успеть на вечерний час пик, чтобы выполнить побольше заказов. Он шел дальше, шаг за шагом, пока не дополз до пятнадцатого этажа.

Он нажал на дверной звонок квартиры 1505. В квитанции было указано оставить заказ у двери, но ему нужно было получить дополнительные четыре тысячи вон, которые стоили ему гудящих от напряжения ног.

Прозвучал тихий звонок, и дверь квартиры 1505 распахнулась.

– Профессор?

Перед мокрым от пота Тэчжу стоял, протягивая четыре тысячи вон, интерн Чан Ёнсон. Тэчжу захотелось бросить пакет с курочкой и убежать. Он потерял дар речи – как и Ёнсон. Увидев своего профессора в такой неожиданной роли, Ёнсон не знал, куда деть глаза.

– Профессор… почему вы…

Ёнсон выглядел таким разочарованным, словно увидел, как великий герой запятнал свою честь.

– Я не возьму чаевые за доставку. Приятного аппетита.

Тэчжу передал пакет Ёнсону, после чего развернулся, чтобы уйти. Стоя в дверном проеме, Ёнсон наблюдал за тем, как его профессор, одетый в громоздкий пуховик, неуклюже уходит прочь. К счастью, к этому времени лифт заработал. Тэчжу вошел внутрь и посмотрел на свое отражение в зеркале. Выражение его лица стало таким же, как недавно у Ёнсона, – выражением лица человека, который только что увидел грехопадение великого героя.

По мере приближения вечера телефон Тэчжу непрерывно вибрировал от уведомлений. Ему нужно было срочно принять следующий заказ, но он не мог заставить себя приступить к очередной доставке. Казалось, что-то пронзило ему сердце. Никогда прежде он не испытывал такого стыда. Затем пришел страх. А вдруг по университету распространятся слухи о том, что профессор после работы подрабатывает курьером? Будет ли это считаться еще одним нарушением профессиональной этики? Что, если ему грозит отстранение, а не просто сокращение зарплаты? Несмотря на вопросы, ход его размышлений закончился восклицательным знаком по имени Сучхан.

Тэчжу взял себя в руки, достал телефон и принял следующий заказ – вареную свиную рульку чокпаль. «Надо продолжать, надо заработать деньги и обеспечить Сучхана». Он отправился в заведение, на протяжении трех поколений славящееся своим качеством, и взял большую свиную рульку, идеально упакованную в одноразовый контейнер. На мгновение в голове промелькнуло ошарашенное лицо интерна Чан Ёнсона, но Тэчжу отмахнулся от него. «Я должен думать о Сучхане. Я же глава семьи».

Он завел скутер. Ожидая поворот налево на круговом перекрестке Синчхон в сторону главных ворот университета Хондэ, он увидел сияющую рождественскую елку, которая стояла перед церковью. В следующую секунду шлем запотел изнутри. Тэчжу попытался вытереть его ладонью, но конденсат не исчезал. На елке горели желтые гирлянды, вершину украшала сверкающая звезда, а перед ней, позируя для селфи, стояли Мира, Учхоль и Нахи. Тэчжу понял, почему запотел шлем.

По его лицу текли слезы.

Красный свет на светофоре сменился на зеленый, и сзади просигналил автомобиль. Запотевший шлем ухудшал обзор, поэтому Тэчжу вытер слезы и тронулся с места. На повороте налево его хватка ослабла, скутер занесло, и он завалился на бок. Свиная рулька вылетела из коробки. Тэчжу торопливо встал, чтобы собрать рульку, смешавшуюся с лапшой, креветочным соусом и соевой пастой, но левая рука не слушалась. Как бы он ни старался, пальцы не сгибались. Холодный пот побежал по спине. Плохой знак. Уж он-то врач, он знает. Тэчжу попытался поднять скутер, но силы не хватало. Сознание помутилось, как будто его сильно ударили по голове. Он схватил телефон и набрал 119.

– Я нахожусь на круговом перекрестке Сичон в сторону университета Хондэ и попал в аварию. Моя левая рука не двигается… Пожалуйста, поторопитесь…

Прибывшие на место парамедики спросили, куда его отвезти – в учебную клинику Северанс или в ближайшую больницу. Тэчжу без колебаний выбрал второй вариант. В таком смехотворном виде, да еще и покрытый соусом, он ни за что бы не отправился в больницу, где работает.

В больнице, следуя инструкциям рентгенолога, Тэчжу положил левую руку на рентгеновскую пластину и подвигал ею. К счастью, уставший на вид врач установил, что у него не перелом, а микротрещина. Связки также повреждены, поэтому Тэчжу придется до полутора месяцев носить гипс, после чего его ждет очередной осмотр. «Проклятье! Полтора месяца! Значит, все это время я не смогу войти в операционную… Что я скажу в больнице?» Беспокойство сковало его шею сильнее, чем боль в запястье.

Тэчжу покинул отделение неотложной помощи с гипсом на руке. Арендованный скутер остался на месте аварии. Следовало поторопиться. Если его украдут, ситуация ухудшится. «Эх… Я не могу на нем поехать. И о помощи попросить мне некого. Если оставить его здесь, его наверняка отбуксируют, и мне грозит штраф… Черт!» Тэчжу попытался вытащить скутер, но тот не сдвинулся с места. В эту минуту он остро ощутил, как тяжело обходиться без близких друзей, которых можно было бы позвать на помощь. Он не мог показаться в таком уязвимом состоянии перед приятелями и коллегами. «Наверное, настоящий друг – это тот, перед кем можно предстать в самом жалком виде», – подумал он. Несмотря на все его усилия сдвинуть с места неподвижный скутер, в одиночку это было бесполезно. Единственным человеком, который приходил сейчас на ум, был вечно одетый в рабочую форму Учхоль, с которым они иногда сталкивались во дворе. Тэчжу знал только его имя, но не фамилию. Он колебался, глядя на номер Миры, который сохранил в тот день, когда отец потерял сознание. Его вздохи, смешавшись с холодным воздухом, походили на сигаретный дым.

«Звонить или не звонить? Это сводит меня с ума». Он представлял себе лицо Учхоля, но не мог придумать, что сказать. Они лишь несколько раз обменялись краткими приветствиями, и ему казалось неуместным вдруг просить о помощи. «Забудь об этом. Не надо никому звонить, я сам справлюсь!» Тэчжу положил свою загипсованную руку на руль и принялся толкать скутер, пока тот не сдвинулся с места. Пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы колеса продолжали крутиться. Через некоторое время ему удалось дотащить скутер до своего порше, припаркованного перед голубыми воротами. Правая рука болела сильнее, чем скованная гипсом левая, и почти онемела. Сняв пуховик, Тэчжу ощутил резкий запах свинины и креветочного соуса. Он не может вернуться домой в таком виде. Нужно отстирать хотя бы испачканный соусом пуховик, иначе отец обязательно заметит. «Где в такой час можно купить новую одежду? Что же делать… А может, пойти в… как же она называется… прачечная „Ённамдон Бингуль-Бингуль“?»

Ворча себе под нос, Тэчжу прибыл в прачечную. Не успел он открыть дверь, как почувствовал знакомый запах, напомнивший о старом одеяле, которое его мать обычно стелила на кровать в родительской спальне. Этот уютный запах исходил из прачечной. Войдя внутрь, Тэчжу неловко огляделся по сторонам и заметил стоящий рядом с кофемашиной отвар – тот самый лечебный финиковый отвар, который отец настойчиво предлагал ему попробовать.

В последний раз Тэчжу ел еще днем, в больничной столовой, поэтому при виде отвара у него заурчало в животе. Впрочем, он по-прежнему не любил финики, не выносил даже вида этих фруктов, напоминающих его имя – Тэчжу. Он отвернулся, открыл пакетик желе, на котором было изображено желтое манго, и засунул в рот. Желе было таким сладким, что у него мгновенно подскочил уровень сахара в крови, однако на языке чувствовалась горечь. Тэчжу не мог определить, какое желе на вкус – сладкое, кислое или горькое, и по мере того, как оно спускалось по пищеводу, секреция кислоты заставила желудок снова сжаться.

Ему захотелось поскорее снять с себя грязную одежду. В отличие от господина Чана, который ловко управлялся с терминалом, Тэчжу неуклюже тыкал в экран, выбирая стиральную машинку и режим стирки. Потом он снял свой пуховик и положил стираться. Вскоре полилась вода, и барабан стиральной машины начал вращаться.

Несмотря на то что Тэчжу остался без пуховика, холодно ему не было. Включенный на большую мощность – возможно, из-за предупреждения о заморозках – обогреватель гнал горячий воздух с потолка на пол. Тэчжу сел за стол и наблюдал за происходящим снаружи. Больше заняться было нечем. Даже в такой холодный день люди улыбались, и дыхание их было похоже не на удушливый дым сигарет, а на облачка пара, который покрывал улыбки, прежде чем рассеяться. Пока Тэчжу пустым взглядом смотрел в окно, мимо прачечной прошел Учхоль со своей семьей. Они с Мирой держали за руки дочку и смеялись. У Тэчжу из глаз капля за каплей потекли слезы. Он торопливо вытер лицо тыльной стороной ладони.

Телефон завибрировал. Это был видеозвонок от Сучхана. Тэчжу не мог ответить. Не мог показать сыну или жене свое покрасневшее от холодного ветра лицо. Ему отчаянно хотелось их увидеть, однако он не мог заставить себя нажать на кнопку и принять вызов.

– Почему я так живу?

Прежде Тэчжу никогда не жалел о своем выборе, никогда не задавал себе подобных вопросов. Но сейчас сорвавшиеся с языка слова, казалось, стали триггером. Слезы полились, как вода в стиральной машинке, заливающая его грязный пуховик.

Сначала у Тэчжу задрожали плечи, а потом все тело затряслось от рыданий. Лежащий на столе телефон продолжал вибрировать. Сучхан ждал, когда же услышит голос отца.

– Почему мы так живем?..

Тэчжу не мог никому довериться. Еще бы! Он – профессор университетской больницы, который даже отправил своего сына учиться в Америку. Тэчжу знал, что у него за спиной люди будут возмущаться тем, что он смеет жаловаться. Они скажут, что избалованные дети никогда не проявляют должной почтительности к своим родителям.

Телефон замолчал. Тэчжу пролистал свои контакты, начиная с первой буквы корейского алфавита и заканчивая именами, сохраненными на английском, но не нашел никого, кому мог бы рассказать о сложившейся ситуации. Но теперь он знал, как ему поступить. Быть может, никто не поймет человека, который идет по бесплодной пустоши, ежась от пронизывающего ветра, однако ему хочется высказать свои чувства, пусть даже в пустоту, хочется выразить свое одиночество и холод, окутывающий все вокруг.

Тэчжу вздохнул, глядя в окно. От его дыхания стекло запотело. Вскоре пошел снег. С темно-фиолетового неба бесшумно падали белые хлопья, похожие на кусочки салфеток. Прохожие открывали камеры на своих телефонах и фотографировали мягко оседающий на дорожки парка снег, словно желая навсегда сохранить в памяти этот прекрасный момент. Однако Тэчжу отложил телефон и громко заплакал, вытирая слезы рукавом термобелья, которое славилось своей теплотой. Только тогда он наконец заметил лежащий на столе зеленый ежедневник. Тэчжу вспомнил, как отец упоминал о том, что в прачечной есть ежедневник, в котором клиенты могут записывать свои мысли и тревоги. Он взял ручку и начал писать на чистой странице.

«Разве это – жизнь? Или так должен жить глава семьи и кормилец? Почему я так живу?»

После всего нескольких слов на белом листе бумаги тоска у него в сердце ослабела. Тэчжу, который жил как на необитаемом острове, почувствовал облегчение, излив слова, которыми никогда ни с кем не делился. Он достал из машинки теплый пуховик и снова сел за столик. В воздухе витал знакомый запах – запах чистого, словно высушенного на солнце хлопка. Тот самый запах, который исходил от одеяла в спальне и убаюкивал страдающего бессонницей Тэчжу. Прижав к себе теплый, мягкий пуховик, он задремал.

Разбудила его вибрация, исходящая из кармана. Тэчжу достал телефон и увидел пропущенный звонок от отца. «Уже час ночи. Завтра мне на работу… А еще придется объяснять, почему у меня рука в гипсе…» Тэчжу потер голову здоровой рукой, предвкушая неизбежную отповедь. Он не мог рассказать о том, что получил травму, когда подрабатывал курьером.

Он побрел домой, ступая по мягко падающему снегу и обдумывая свой следующий шаг.

«Да, скажу, что сегодня мне не повезло и я поскользнулся на лестнице».

– Почему ты поздно? В такой снегопад тебе следовало бы поспешить домой!

Взгляд отца остановился на загипсованной руке.

– Что с твоей рукой? И почему ты так одет?

Черт. Он не переоделся в пальто. Переполненный унижением, горем и усталостью, которые ему пришлось сегодня пережить, Тэчжу забыл переодеться в машине перед тем, как зайти в дом. Он неловко откашлялся.

– Ну, я… – Он сглотнул и едва слышно продолжил: – Я упал и повредил руку. В последнее время я почти не двигаюсь, поэтому сегодня я оделся потеплее, чтобы прогуляться после работы…

– Чтобы врач – и повредил руку… Что теперь будет с твоими пациентами? Иди в дом и отдохни.

Даже сейчас отец беспокоится о пациентах больше, чем о нем, Тэчжу. А впрочем, чего он ожидал?.. Удивившись тому, что нотаций не последовало, Тэчжу отправился к себе в комнату. Ему хотелось постоять под горячим душем, но с загипсованной рукой даже эта маленькая радость была ему недоступна.

Сложнее всего оказалось снять тесное термобелье. «Почему оно не снимается?!» Тэчжу боролся с одеждой, словно куколка, пытающаяся превратиться в бабочку. Когда ему наконец удалось раздеться, он услышал, как Чиндоль поскуливает у закрытой двери.

– Тебе тоже приходится непросто, да? У тебя что-то болит? И куда подевался папа?

Тэчжу открыл дверь, но отца нигде не было видно.

– Неужели он даже не разложил себе постель?

Доносящийся сверху смех наполнил пустую гостиную.

– А ведь я даже не поговорил сегодня с Сучханом…

Чиндоль заскулил и потерся головой о колено Тэчжу.

– Что такое? О, тебе, наверное, нужно выйти.

За прожитое вместе время Тэчжу научился понимать Чиндоля, поэтому, когда пес, поскуливая, направился к входной двери, Тэчжу сразу же ее открыл. Чиндоль только этого и ждал. Он стремительно направился к клумбе, поднял заднюю лапу и, облегчившись, побежал в угол двора, где на портативной газовой горелке кипел котелок. Перед ней на корточках сидел отец. Он выглядел гораздо более худым, чем в детских воспоминаниях Тэчжу.

– Папа, что ты делаешь здесь посреди ночи?

– Все, я закончил. Возвращайся в дом. Зачем ты вышел на холод?

– Чиндоль скулил.

– Черт! Я забыл оставить дверь открытой. Прости меня, Чиндоль, мальчик мой. Все хорошо, Чиндоль? А ты возвращайся в дом!

«Если бы только отец проявлял ко мне хотя бы половину той заботы, которую проявляет к Чиндолю!» Тэчжу щелкнул языком и направился в дом. Его носа достиг слабый запах супа на говяжьей косточке.

Утром на столе стоял суп на говяжьей косточке. Господин Чан варил его всю ночь, снимая всплывший жир, чтобы остался только чистый белый бульон.

– Ты приготовил его вчера ночью?

– Я не успел позвонить в магазинчик на рынке Манвон, поэтому просто сварил кости, которые были у нас дома. Ешь и отправляйся в больницу. Тебя ждут пациенты.

Отец слегка посолил суп, ожидая ответа. Тэчжу взял со стола ложку.

– Не соли слишком сильно, – посоветовал отец.

– Не люблю пресную еду, – отозвался Тэчжу и попробовал суп.

– Ну как?

– Безвкусно. Как горячая вода.

– Но я варил бульон всю ночь…

Тэчжу вдруг подумалось, что причина всех его бед – этот дом с голубыми воротами в Ённамдоне. Если бы Тэчжу превратил дом в какое-нибудь кафе, то жил бы сейчас припеваючи, отправляя доход от аренды Сучхану… Внезапно его охватило негодование. Во всем виноваты упрямство отца и его настойчивое желание «сохранить воспоминания».

– Разве я просил об этом? Разве просил всю ночь варить бульон?

– Что?

Отложив ложку, отец посмотрел на раскричавшегося Тэчжу.

– Сдался мне твой суп! Ты хоть представляешь, как я сейчас живу? Вечно только и слышу от тебя: «пациенты, пациенты, пациенты»! Обо мне ты вообще не думаешь, да? Зато заботишься о своих жильцах! Тратишь силы на то, чтобы приготовить финиковый отвар и отнести его в прачечную… А для Сучхана ты что-нибудь сделал?! Ты хоть думал о том, как тяжело приходится бедному Сучхану вдали от дома, пока ты заботишься о незнакомцах?

– Что… О чем ты?

– Сучхан чуть не погиб во время урока верховой езды! А все потому, что ему пришлось арендовать самую дешевую лошадь!

– Он поранился?

– Он живет в чужой стране, сталкиваясь с опасностями и рискуя жизнью из-за жалких пятисот долларов. А ведь это твой родной внук!

– Кто просил отсылать его в Америку? – возмутился отец. – Кто тебя об этом просил?! Я же говорил тебе, что воробей сломает себе ноги, если попытается ходить, как аист, и что Сучхан пострадает! Но ты настоял на том, чтобы отправить его в Америку! И теперь перекладываешь вину на меня, своего отца?

– Тогда почему ты родил меня воробьем? Почему я не родился аистом, который смог бы открыть модную клинику в Каннаме или отправить сына на учебу за границу, как это делают другие? Если бы я переродился, то хотел бы быть сыном аиста. Ты, которому плевать на своего единственного ребенка, даже не представляешь, как это больно – быть ни на что не годным отцом, который заставляет сына ездить на необученной дешевой лошади, чтобы сэкономить пятьсот долларов!

Бам!

Отец ударил Тэчжу по щеке.

Наступила тишина. Отец не произнес ни слова. Тэчжу тоже. Только ощупывал языком покалывающую щеку с внутренней стороны. Отец никогда не бил его. Даже когда поймал за курением возле голубых ворот. Никогда. Но теперь ударил уже во второй раз, и все из-за этого дурацкого дома. В первый раз – когда Чиндоль повредил лапу, и вот теперь. Тэчжу еще больше невзлюбил голубые ворота.

«Упрямый старик! Он легко проживет еще лет тридцать, если не больше! До сих пор больно…» – подумал Тэчжу и открыл окно автобуса, надеясь, что ветер остудит горящую щеку. Он пытался понять, почему так страдает. Из-за кого ему приходится переживать столько невзгод? Несмотря на все споры, причиной его страданий был не отец. Быть может, Тэчжу всегда знал ответ на эти вопросы и знал, как положить конец своему самоистязанию. Он знал, но постоянно хотел обвинить родителя, как это делают все дети. Как мелочно.

Его отстранили на два месяца. Учитывая, что он уже впал в немилость из-за того, что нарушил трудовой договор, а теперь еще не мог проводить операции из-за травмы, руководство больницы решило, что нет смысла платить ему зарплату. Тэчжу отправили в вынужденный отпуск под предлогом того, что ему нужно отдохнуть, пока рука не заживет. Теперь он не будет получать даже урезанную зарплату. Все безнадежно запуталось – как старые телефонные провода вокруг столба. «Где же мне теперь найти деньги?»

Выходя из своего кабинета, Тэчжу столкнулся с Ёнсоном, который поджидал его у двери.

– Профессор… Мне очень жаль, что так получилось. Я не знал, что это вы…

Естественно. Он и подумать не мог, что курьер, торговавшийся из-за четырех тысяч вон, окажется его профессором. Да и Тэчжу никогда не думал, что за несчастную тысячу согласится пешком ползти на пятнадцатый этаж. Тэчжу опустил взгляд, не в силах смотреть Ёнсону в глаза.

– Простите, профессор. Мне правда очень жаль.

– Просто старайся изо всех сил, пока мы не встретимся снова. Пусть твой халат и дальше будет таким же чистым и отглаженным. Это хорошо выглядит.

Тэчжу похлопал по плечу Ёнсона, который неотрывно смотрел на его загипсованную руку, и ушел.

Он ехал в автобусе, идущем в Ённамдон, когда позвонили из компании по ремонту котельных.

– Смета на ремонт готова. Сейчас я вышлю ее вам сообщением.

– Когда вы сможете приступить к работе?

– После того, как вы ознакомитесь со сметой и внесете предоплату.

– Хорошо.

– Готово. Пожалуйста, ознакомьтесь со сметой и перезвоните нам.

Тэчжу боялся смотреть на смету. Интересно, во сколько обойдется ремонт? Его предупредили, что если оставить все как есть, то неисправная труба может привести к утечке воды через перекрытия на нижние этажи. Придется платить компенсацию… К тому же он хотел поскорее уехать из родительского дома. Увидев сумму, Тэчжу потрясенно воскликнул:

– Почему так дорого?

Он перезвонил в котельную компанию. Техник сказал: да, разобрать весь пол, чтобы найти и устранить утечку и установить новый бойлер, и правда будет стоить десять миллионов вон. Он добавил, что это даже дешево, учитывая растущие затраты на рабочую силу. Тэчжу колебался – у него не было денег даже на расходы Сучхана.

– Что будем делать, господин Чан? Если не поторопимся, вода потечет в квартиру ниже, и вам придется платить за ущерб. У нас такое уже было, владелец тянул с ремонтом, залил соседей снизу и потом выплачивал компенсацию, включая расходы на ремонт и гостиницу. Люди, живущие в таких домах, принадлежат к высшему классу, такие не будут останавливаться в абы каком мотеле и гостинице. А даже недельная плата за отель… Пожалуйста, решайте побыстрее.

«Что же мне делать?..»

Из-за давления техника Тэчжу заволновался еще больше и почувствовал себя глупо.

– Мне нужно идти на операцию. Я подумаю и свяжусь с вами завтра.

Он поспешно завершил разговор. Никакой операции у него не было, но до объявления следующей автобусной остановки оставалось совсем немного.

Тэчжу вышел на перекрестке в районе Ёнхидон и свернул на боковую улочку, ведущую в Ённамдон. Ветер сегодня был необычайно холодным, он пронизывал насквозь – из-за гипса Тэчжу не мог засунуть мерзнущую руку в рукав и застегнуть пальто. Однако физический холод волновал Тэчжу меньше всего. Он думал только о срочных тратах в размере десяти миллионов вон, а также о расходах на проживание Сучхана и жены. Тэчжу шел по парку мимо беззаботно улыбающихся людей и пытался вспомнить, когда же он в последний раз улыбался так же беззаботно. Он то и дело вздыхал, и пар, вырывающийся у него изо рта, напоминал сигаретный дым.

Остановившись перед голубыми воротами, Тэчжу не смог заставить себя их открыть. Его гордость пострадала. Подумать только, он вернулся сюда после утренней пощечины – потому что это единственное место, куда он может прийти. Переминаясь с ноги на ногу, он посмотрел на свой любимый порше, который был припаркован перед воротами. «Останусь-ка я здесь». В салоне все еще стоял едва уловимый запах нового автомобиля. Он успокаивал. При выборе комплектации Тэчжу обратил особое внимание на красные сиденья и ремни, а один только взгляд на выбитый на подголовниках логотип «Порше» и часы в центре приборной панели заставлял его чувствовать удовлетворение. Он сел на водительское сиденье и закрыл глаза.

Он дрожал от холода, но не заводил машину. Рев двигателя, напоминающий рычание тигра, сопровождался огромным расходом топлива. Один только его запуск приводил к тому, что уровень бензина стремительно падал… А поскольку использовать нужно только премиальное топливо, в нынешней ситуации каждая капля была на счету. Сиденья были холодными оттого, что машина несколько дней простояла на улице, однако Тэчжу все равно испытывал радость. Только здесь он мог по-настоящему расслабиться и отдохнуть.

Тэчжу случайно заснул и проснулся от скрипа ворот. На улицу вышел Учхоль, как и всегда одетый в форму котельной компании. Не задумываясь, Тэчжу открыл дверцу машины:

– Прошу прощения!

– Да? Здравствуйте!

Учхоль приостановился, недоуменно глядя на Тэчжу, который вышел из машины.

– Вы…

– Да? Что-то случилось?

– Вы не могли бы мне помочь? У меня дома сломался бойлер, я нашел в интернете ремонтную компанию и получил от них смету, которая… оказалась слишком дорогой.

Перед тем, как перейти к сути, Тэчжу сделал небольшую паузу, пытаясь понять, почему признание того, что ремонт ему не по карману, задело его за живое.

– Давайте посмотрим.

Медленно просматривая присланную смету, Учхоль нахмурился, отчего Тэчжу немедленно заволновался:

– Ремонт действительно стоит так дорого?

– Они настоящие мошенники!

– Мошенники?

– Что это за компания? Вот мерзавцы!

– Я и говорю: не может быть, чтобы ремонт стоил так дорого! – Тэчжу заговорил громче, подстегиваемый надеждой сэкономить и облегчением оттого, что его не обманули.

– Я сам пойду и посмотрю ваш бойлер. Зимой такие нечистые на руку компании активизируются. Сразу требуют предоплату, торопят – мол, нужно начинать немедленно, иначе придется компенсировать ущерб соседям… Потом они говорят, что все починили, а клиент даже не может проверить, все ли было сделано как следует. Я займусь вашим бойлером прямо сейчас.

– Спасибо.

– Не за что. Все мы здесь помогаем друг другу.

Эти слова запали Тэчжу в душу. Учхоль коротко попрощался и ушел. Оставшись в одиночестве, Тэчжу вернулся в машину. Скоро наступит время звонка из Калифорнии, и мысль о том, что телефон вот-вот зазвонит, наполняла его ужасом. Он страшился этого звонка, не зная, как объяснить жене свое отстранение. Откуда теперь взять деньги им на проживание – вот насущный вопрос… Тэчжу беспомощно уставился на свою загипсованную руку, а потом открыл банковское приложение. И зачем только он установил такой сложный пароль? Все равно у него нет денег – мошенникам и хакерам нечего с него взять… После нескольких попыток ему наконец удалось войти в систему, используя только правую руку. Он проверил баланс. Денег на счете едва хватит на платеж по кредитной карте в следующем месяце…

Тэчжу тяжко вздохнул. У него всегда были лучшие оценки по точным наукам, поэтому он быстро произвел расчеты. Средства на проживание, которые нужно отправить жене в Америку, плата за обучение, которую нужно перевести в школу, основная сумма и проценты по кредиту за квартиру – отсюда расчеты зашли в тупик. Он разрывался между тем, чтобы сначала оплатить расходы на проживание и обучение или погасить кредит. В случае невыплаты по кредиту придется также выплачивать проценты за просрочку, поэтому было сложно решить, что сейчас в приоритете.

Опустив голову, Тэчжу увидел лошадь, которая стояла на задних копытах, словно готовая броситься вперед. Это была не гнедая лошадка, привидевшаяся ему в хирургической палате в Апкучжоне, и не Зельда, которую так обожает Сучхан… Эта лошадь была черной-черной и находилась на руле порше – единственного места, где Тэчжу мог посидеть и отдохнуть, пусть и холодное, как глыба льда. «Наверное, я должен тебя отпустить…»

Разговоры об экономическом спаде оказались преувеличенными – покупатель появился всего через два часа после того, как Тэчжу выставил на продажу свой роскошный автомобиль стоимостью более ста миллионов вон. Глобальный дефицит микросхем привел к тому, что срок ожидания поставок новых порше увеличился до двух лет, поэтому люди с деньгами были готовы купить его немедленно, за наличные, просто ради возможности сразу же заполучить машину.

Пусть Тэчжу и решил продать машину, звонок от дилера, подтверждающего продажу, принес волну горечи. Тэчжу не мог водить машину из-за травмы, поэтому дилер сказал, что приедет за ней сам, через час, и попросил Тэчжу подготовить печать для заключения сделки.

Получив в административном центре Ённамдона печать о продаже автомобиля, Тэчжу вернулся к машине и достал из бардачка свидетельство о регистрации транспортного средства и другие необходимые документы. Вскоре пришло сообщение от дилера, в котором говорилось, что он прибудет через десять минут. Тэчжу с тяжелым сердцем уставился на логотип черной лошади, выгравированный в центре руля. «Что ж, прощай». Он окончательно решил выпустить на волю черного жеребца, который бегал только в его воображении. Пусть, как и должен, свободно скачет в дикой природе.

Вскоре приехал дилер и, получив документы и два ключа от машины, с восхищенным видом умчался на черном коне.

«Да, вместо того чтобы каждый день ездить от дома до больницы и обратно, простаивая в пробках перегруженной автомагистрали, отправляйся туда, где ты сможешь свободно реветь мотором, выжимая максимальную скорость. Тебе не нужен водитель, который беспокоится из-за цен на топливо премиум-класса и каждый месяц переживает из-за кредита. Ты заслуживаешь того, кто с легкостью может потратить миллионы наличными и ездить в свое удовольствие. Прости за то, что из-за меня тебе пришлось подавлять свои способности. Расправь крылья! Прощай, мой черный конь».

Без порше, припаркованного перед голубыми воротами, это место выглядело опустевшим, и было слышно, как скрипит в воротах зимний ветер. Настало время открыть их. Настало время снова встретиться с отцом. Тэчжу была ненавистна сама мысль о том, что ему больше некуда пойти. Возможно, ему повезет – если отец уже спит, то Тэчжу сможет проскользнуть в родительскую спальню, избежав встречи с ним. Он будет тихо сидеть в комнате, словно его там и нет.

Входная дверь, которую отец обычно оставлял открытой из-за Чиндоля, была плотно закрыта. Тэчжу медленно открыл ее и осторожно вошел в дом. Темно-коричневых кроссовок, которые обычно носил отец, на месте не оказалось. Шаги Тэчжу осмелели. Гостиная пустовала, что не могло не радовать. Тэчжу направился в спальню. Он даже не подозревал о том, что господин Чан, увидев его спящим в незаведенной машине и дрожащим от холода, ушел из дома, чтобы дать сыну немного покоя.

Тэчжу без сил рухнул на кровать. Вытащив телефон, он быстро открыл банковское приложение, чтобы проверить баланс на своем счете. Деньги еще не поступили. Несмотря на заверения покупателя, что оплата будет произведена сразу же после передачи прав на машину, Тэчжу не мог отделаться от тревоги и даже некоторой паранойи. «А вдруг мою машину используют для совершения какого-нибудь преступления?» – подумал он. Из-за недавней полосы невезения нервы его были на пределе. Примерно через десять минут нетерпеливого обновления экрана платеж все же появился. После досрочного погашения рассрочки за автомобиль у него оставалось около пятидесяти миллионов вон, которые он перевел жене, чтобы покрыть плату за аренду лошади и расходы на проживание. На счете снова стало пусто. «Надо продержаться, пока я не вернусь к работе. Как-нибудь все образуется», – успокаивал он себя. Несмотря на ощущение пустоты внутри, вскоре его одолел сон. Возможно, из-за того, что Тэчжу замерз в машине, одеяло, под которым когда-то спала его мать, сегодня казалось теплее обычного, а знакомый запах, напоминающий о прачечной «Бингуль-Бингуль», принес утешение.

Подушка была влажной от слез. Проснувшись, Тэчжу не мог вспомнить, что ему снилось, но знал, что сон этот был грустным. Тэчжу и не пытался его вспомнить – реальность и без того слишком сурова. Ему ужасно хотелось пить. Открыв дверь, он увидел отца, который сидел на диване вместе с Чиндолем. В горле было так сухо, что, казалось, оно сейчас разорвется, словно лист бумаги, но Тэчжу не мог заставить себя переступить порог.

Воспоминание о том, что ему пришлось продать свой черный порше, который он любил, как второго сына, вызвало прилив обиды. «Я бы никогда так не поступил с Сучханом. Как отец может быть таким бессердечным?» К этому времени конфликт между отцом и сыном превратился в битву двух гордынь, и только Чиндоль, перехвативший его взгляд, казался беспокойным.

Надев пуховик, Тэчжу вышел из комнаты. В обычный вечер отец поинтересовался бы, куда он направляется в столь поздний час, но отец промолчал и только смотрел, как захлопывается дверь.

Не имея возможности даже спокойно выпить дома стакан воды, Тэчжу отправился бродить по улицам Ённамдона. Предупреждение о похолодании не снималось, по-прежнему дул пронизывающий ветер. Зима в этом году выдалась на редкость холодная, до боли холодная.

«Может, пойти в круглосуточный магазинчик и взять хотя бы чашку рамена? Но даже он стоит денег… Ладно, тогда я просто подышу свежим воздухом».

Он вспомнил о супе на говяжьей косточке, которым завтракал последние несколько дней, и пошел дальше. В другое время ночная пробежка вдоль реки помогла бы Тэчжу прояснить голову, однако сейчас он чувствовал себя так, словно задыхается, и не мог даже толком вздохнуть. Машины, на которой можно было бы прокатиться, больше не было. Тэчжу знал, что черный конь, который сегодня ускакал, уже никогда не вернется.

Через некоторое время ноги привели его к ярко освещенной прачечной «Ённамдон Бингуль-Бингуль». Внутри было тепло. Тишину пустой прачечной нарушал шум одной-единственной стиральной машины – она крутилась, образуя пену и издавая звуки, похожие на грохот волн. Рядом с кофемашиной по-прежнему стоял финиковый отвар, который недавно принес сюда господин Чан. Отвар был насыщенного темно-коричневого цвета. Тэчжу поморщился – ему показалось, что запах фиников просачивается сквозь стеклянную бутылочку. Он хотел было сварить себе чашечку кофе, но потом передумал и сел за столик с пустыми руками. Интересно, оставил ли кто-нибудь ответ на его проблемы? Тэчжу горько усмехнулся. Ему казалось, что он потратил впустую сорок лет своей жизни. Подумать только! Эта прачечная оказалась единственным местом, где он мог излить свои тревоги. Он открыл зеленый ежедневник посередине.

– Запись должна быть где-то здесь…

Пролистав еще немного, Тэчжу нашел страницу, на которой записал свои переживания.

«Я бы хотел написать несколько слов о своем сыне. Когда ему было чуть больше ста дней от роду, он поразил всех вокруг, сказав „папа“ раньше, чем „мама“. Но со временем, похоже, у него отпала необходимость обращаться ко мне. Теперь я кажусь ему просто старым упрямцем. Я думал, что хорошо справлялся со своей ролью главы семьи, но для сына я обычный старик, который только и делает, что ворчит. Не знаю, когда мы начали отдаляться друг от друга. Когда он поступил в медицинский университет? Когда женился? Или когда у него появился собственный сын? Я не могу назвать какой-то конкретный момент. Мы просто постепенно становились друг другу чужими».

Тэчжу с любопытством наклонил голову. История казалась знакомой. У него возникло ощущение, что речь шла о нем, поэтому он продолжил читать, не в силах оторваться.

«И все же сила, которая поддерживает меня сейчас, – это воспоминания, которые мы создали. Вот сын бежит ко мне, его маленькие пухленькие ножки шлепают по саду, за которым ухаживала его мать. Вот он потерял свой первый зуб, вот бросает его на крышу[19], и слезы у него текут ручьем. Вот отметки роста, которые мы делали на заборе и которые уже давно остаются прежними. Вот он с детской радостью играет с водой, промочив одежду, пока я поливаю деревья во дворе. Вот настаивает на том, чтобы обмотать снеговика шарфом, чтобы он не замерз, – шарфом, который связала его мама… Я мучительно скучаю по тем временам и знаю, что они навсегда остались в прошлом, эти воспоминания не дают мне чувствовать себя одиноким в своем одиночестве. Именно поэтому я превратился в сварливого, упрямого старика, твердо решившего защищать этот дом.

Сынок, если вдруг ты когда-нибудь вернешься в прачечную и прочитаешь эти слова – и даже если не прочитаешь, – я очень хочу тебе кое-что сказать. Мне было больно видеть, как ты отправляешь своего ребенка далеко-далеко, отказываясь от совместных воспоминаний. Вот почему я был против.

Это время никогда не вернется. Я пожил и знаю, о чем говорю. Вскоре я присоединюсь к твоей матери, поэтому я оставляю тебе сбережения, которые отложил на похороны. Пусть тебе и не нравится мое нытье, но напоследок я должен сказать тебе одну вещь. Прости, что я не смог научить тебя, рожденного воробьем, жить счастливее аиста. И все же помни: я очень тебя люблю. И буду любить даже после того, как меня не станет».

Выведенные перьевой ручкой слова были написаны тем же почерком, какой Тэчжу видел в своем дневнике, в записках от родителей в школу и в первом письме, которое он получил после поступления в медицинский. Это был почерк отца, господина Чана. К горлу подступил ком. Воспоминания, похороненные глубоко в сознании, промелькнули перед глазами, как кинопленка.

Неуютный дом с голубыми воротами в Ённамдоне хранил воспоминания, которые никогда не вернутся. Тэчжу кончиками пальцев провел по записи в дневнике, задержавшись на словах «я очень тебя люблю».

Отец обо всем знал. Он заметил старый скутер, спрятанный за машиной, которой Тэчжу так дорожил, обнаружил пропахшее едой термобелье, зарытое глубоко в корзине для белья, узнал о проблемах с бойлером, когда Тэчжу, проглотив гордость, попросил Учхоля о помощи, и, наконец, увидел, как он сидит один в прачечной и горько плачет. Отец обо всем знал.

Родители всегда знают, когда их ребенок испытывает трудности. Просто взглянув на его спину или сгорбленные плечи, родители понимают терзающие его тревоги. Тэчжу раскрыл потрепанный зеленый ежедневник, прошедший через множество рук. Под банальными заботами вроде «как же хочется есть» или «мне скучно» можно было увидеть ответы, написанные аккуратным почерком господина Чана. На глаза Тэчжу навернулись слезы. Отец искренне переживал о тревогах незнакомых ему людей. Он доставал старое одеяло и готовил финиковый отвар, чтобы у него был предлог прийти сюда, в прачечную, – и приходил, сухонький и исхудавший. Даже в непогоду приходил. Отцу было одиноко.

Телефон завибрировал, сообщая о том, что на счет Тэчжу поступили деньги. Подобно шелкопряду, что спит всего пять раз в жизни и до самой смерти непрерывно прядет шелковые нити, господин Чан неустанно прял шелк – не для кого иного, как для своего ребенка.

Глаза Тэчжу, красные и опухшие, широко распахнулись. Здоровой рукой он дернул себя за волосы, пытаясь сдержать слезы. Казалось, что-то горячее внутри него вот-вот лопнет и выльется наружу. Он крепко сжал кулак, открыл бутылочку с финиковым отваром, осторожно поднес к губам, стараясь не пролить ни капли, и, давясь слезами, сделал глоток. Сладкий вкус фиников скользнул в горло. Это было самое сладкое, что он когда-либо пробовал, настолько сладкое, что почти горькое. Сдерживаемые слезы прорвались плотиной. Тэчжу зажимал рот рукой, однако рыдания все равно просачивались наружу. В голове пронеслись воспоминания о всех тех случаях, когда он притворялся, что не слышит отца, когда решительно закрывал перед ним дверь… Отец… Человек, который всю жизнь видел только его спину… Тэчжу громко всхлипывал, сотрясаемый рыданиями. Стиральная машина у него за спиной издавала звуки, похожие на шум прибоя. Тэчжу закричал. Через некоторое время, когда шум волн затих, до него донесся знакомый запах. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. Сложил руки на зеленом ежедневнике и опустил на них голову, чувствуя себя так же спокойно, как раньше, когда спал на руках отца.

Позади него тихо вращался барабан стиральной машинки. На каждом круге белье внутри поднималось и опадало, издавая шум плещущихся волн и смывая чужие заботы.

«Каждому человеку нужно свое море, где он сможет выплакаться от души. В Ённамдоне есть маленькое море, где белые пенистые волны смывают слезы и печаль».

Эпилог

– Выше голову, Хан Ёрым! Не бойся! Позвонят – хорошо, не позвонят – попробуешь в следующем году снова. Делов-то!

Настал день объявления победителей конкурса. От волнения Ёрым не могла усидеть на месте, поэтому она взяла со своего стула продавленную подушку и вышла из студии. Исходящая от нее нервозность, казалось, олицетворяла саму суть молодости.

Стоило Ёрым войти в прачечную, как ее окликнул Сеун, который пришел, чтобы постирать свою полицейскую форму.

– Что, тетушка, снова пришла сюда искать правду жизни?

– Не разговаривай со мной, дяденька. Я боюсь пропустить важный звонок.

– Снова ты заладила – «дяденька», «дяденька»! Я – защитник народа! Чей звонок ты так ждешь?

Ёрым хотела постирать свою подушку, но все стиральные машины уже усердно вращались. И когда это место успело стать таким популярным? В зеленом ежедневнике осталась только одна пустая страница. Словно ожидая кого-то, обремененного непереносимо тяжелыми заботами, эта последняя страница оставалась девственно-чистой.

Пока Сеун ждал ответа, в прачечную вошла Ёну. В руках у нее был котенок и рабочая одежда, испачканная краской.

– О? Здравствуйте, давно не виделись! Я не приходила из-за экзаменов и очень рада, что наконец-то смогла выбраться!

Не успела Ёну договорить, как звякнул колокольчик и дверь прачечной снова распахнулась. На пороге стояла Мира. Она вернулась к своей работе в магазине дьюти-фри и хотела постирать свою красную форму.

– Как же я рада всех вас видеть! Вы ждете, пока освободится стиральная машинка? Неужели все заняты?

– Интересно, сегодня идеальный день для стирки или просто у людей слишком много забот? Вы вышли на работу? – поинтересовалась Ёрым.

– Да! Работодатель согласился подстроиться под мой график, поэтому я снова могу носить эту форму.

Мира с улыбкой помахала пиджаком, на котором красовалось ее имя. Она выглядела такой счастливой, словно заново открыла ту себя, о которой успела позабыть после долгих лет материнства и супружества.

– Как здорово! Поздравляю. Если однажды тебе придется задержаться на работе, то я смогу забрать Нахи из школы, – внезапно предложил господин Чан, который принес в прачечную одеяло из спальни.

Чиноль вилял хвостом и крутился на месте.

Ёрым нервно кусала ногти.

– Что у тебя там за звонок? – снова спросил Сеун.

– С телеканала… Сегодня объявляют результаты сценарного конкурса. Они уже должны были начать обзванивать победителей… Но мой телефон по-прежнему молчит.

Ёну округлила глаза:

– Речь о том самом конкурсе, для которого ты написала сценарий о вашей с Хачжуном любви?

– Да… Но пока тишина. Наверное, мне снова не позвонят…

– Наберитесь еще немного терпения. В конце концов, чем важнее новости, тем сложнее их дождаться, – дружелюбно заметил господин Чан.

В следующую секунду телефон зазвонил.

– Слушаю?

Ёрым вскочила с места. Тук-тук-тук-тук. Ее сердце бешено колотилось, а тело дрожало. Взгляды всех присутствующих были прикованы к ее губам.

– Спасибо! Большое спасибо!

После того как Ёрым положила трубку, все наперебой начали поздравлять ее. Ёрым со слезами на глазах обняла подушку и сказала себе то, чего не говорила никогда раньше:

– Ты молодец, Хан Ёрым.

Одна из стиральных машин остановилась. Пока все поздравляли Ёрым, радуясь за нее как за самих себя, в прачечную вошел доктор Лим Чжэюн, ветеринар, который только что получил уведомление о том, что его стирка подходит к концу.

– О, хозяйка Ари! Хозяин Чиндоля, вы тоже здесь. Здравствуйте, – спокойным и серьезным голосом поздоровался он.

– Неужели мы ходим в одну и ту же прачечную! Наверное, поэтому вы так нравитесь Чиндолю, – улыбнулся господин Чан.

– Я узнал об этом месте благодаря хозяйке Ари. Здесь и правда очень приятно.

Чжэюн переложил свою одежду в сушилку. Стиральная машина освободилась, и все остальные нерешительно переглянулись, гадая, кто воспользуется ею первым. Никто не сдвинулся с места, поэтому Сеун сказал:

– Я, как офицер полиции, беру регулировку на себя! Давайте сложим вещи в одну машинку и постираем их вместе!

Так в одной стиральной машинке оказалось любимое одеяло Тэчжу, который теперь не мог жить без фиников и травяного отвара, подушка Ёрым, пропитанная тяжелой работой, полицейская форма Сеуна, символизирующая истинную мечту, которую он здесь обрел, запятнанная краской рабочая одежда Ёну, олицетворяющая ее решение «пустить корни» вместо того, чтобы бежать, и униформа Миры, означающая обретение самой себя.

Бингуль-бингуль. Раздался плеск волн. Небольшая табличка, висевшая на стеклянной двери, затрепетала – последним пришел Чжэёль. От длинного шрама, на который раньше больно было смотреть, не осталось и следа. Чжэёль положил на стол новый ежедневник – голубой, как ясное небо. Обложка подрагивала на легком ветерке, с нетерпением ожидая чужих забот, которые больше никому нельзя доверить.

Какие же слова наполнят этот дневник в будущем?

Послесловие

В опустевшей прачечной «Бингуль-Бингуль» я заливаю в стиральные машины кондиционер для белья, прохожусь пылесосом по фильтрам сушилок и тщательно чищу их круглые дверцы. Наполняю кофемашину зернами, чтобы привнести сюда минуты теплоты.

И наконец, кладу в торговый автомат листовой ароматизатор, пропитанный фирменным ароматом этого места. Успокаивающая амбра и теплые нотки хлопка мягко распространяются, непринужденно приглашая сюда гостей.

– Теперь все готово к стирке!

Написав «Прачечную, стирающую печали», я поняла, что труднее всего открыть свое сердце, а обрести человека, который выслушает, – огромное счастье.

Я бы хотела поблагодарить свою семью, которая всегда была моим «зеленым дневником». А еще я бы хотела поблагодарить редакторов и всех, кто помогал создать «зеленый дневник» для наших читателей.

Если вы сдерживали чувства, которые не могли выразить, то пришло время открыть дверь. Дверь в ваше сердце, дверь в прачечную «Бингуль-Бингуль»!

Начало лета 2023 года

Ким Чжи Юн

Примечания

1

Бингуль-бингуль (кор. 빙굴빙굴) – звукоподражание. Такой звук издает что-то крутящееся, в данном случае – барабан стиральной машинки.

2

Корейская поговорка, русский эквивалент: «Гусь свинье не товарищ».

3

Чонсэ (кор. 전세) – типичный в Южной Корее тип договора, когда в качестве задатка единовременно вносится большая денежная сумма, равная 50–80 % стоимости жилья, после чего арендатор может проживать в течение всего периода договора без ежемесячной оплаты за аренду. По окончании контракта сумма депозита возвращается арендатору.

4

Сайт для продажи подержанных вещей, корейский аналог «Авито».

5

Празднование первого дня рождения ребенка.

6

Имя героини Хан Ёрым (кор. 한여름) можно прочитать как «середина лета».

7

Отсылка к Киму Андре – южнокорейскому модельеру, известному своей любовью к белой одежде.

8

Уважительное обращение к старшей подруге.

9

Остров Ёидо – деловой центр страны, где сосредоточены финансовые корпорации и банки.

10

MVP (англ. Most Valuable Player – «самый ценный игрок») – награда, которую получает самый полезный игрок команды, конкретного соревнования или серии соревнований. Термин широко используется не только в профессиональном спорте, но и в любительских состязаниях, а также в бизнесе, компьтерных играх и т. д.

11

Семейный комплекс с парилками, душами, бассейнами и кафе.

12

Традиционный безалкогольный напиток из риса и солода.

13

Рис, завернутый в капустный лист (могут использоваться разные виды капусты).

14

«Чао Чуру» – японский бренд, выпускающий корм и лакомства для кошек.

15

T-Map – южнокорейское мобильное приложение для навигации с большим количеством функций, в том числе с пользовательскими рейтингами аккуратного вождения.

16

«Адский Чосон» – ироничный термин, используемый в основном молодежью для описания тяжелой социальной и карьерной ситуации в Южной Корее.

17

대추 (тэчху), китайский финик, он же зизифус и ююба, название созвучно имени героя 대주 (тэчжу).

18

Название происходит от сочетания «офис» и «отель». Это многоцелевая постройка, в которой соседствуют жилые и коммерческие помещения, оформленные в виде квартир-студий.

19

В Корее, когда у ребенка выпадает зуб, он бросает его на крышу, но только если это был зуб из нижней челюсти. А если зуб выпал из верхней челюсти, то его прячут в пространство под полом. После этого ребенок должен громко попросить о замене выпавшего зуба на зуб мыши. Эта традиция основана на том, что зубы грызунов растут на протяжении всей жизни.

Content

Ким Чжи Юн
Прачечная, стирающая печали

Глава первая Постучите по горшку с помидорами

Глава вторая Середина лета

Глава третья Зонтик

Глава четвертая Коробка с забытыми вещами

Глава пятая Отвар из фиников

Эпилог

Послесловие

Примечания