Приключения Уэнсдей в России

Евгения Коннова, Александр Княжевич, Аля Рогожина

Художник Диана Бигаева

© Евгения Коннова, текст, 2024

© Александр Княжевич, текст, 2024

© Аля Рогожина, текст, 2024

© Диана Бигаева, иллюстрации, дизайн обложки, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Худших отправят в область

– Худших отправят в область.

Карина закуталась в плед и стала похожа на гигантскую куколку, которая уже должна была стать бабочкой, но окружающий мир заставил одуматься и остановиться. В мансарде их точно не будут искать, но от этого здесь не становилось ни уютно, ни тепло.

– Это как? Какая еще область? – Кто-то мог бы решить, что собеседница Карины замерзла вусмерть, если бы синеватый оттенок кожи не был для Уэнсдей естественным. – Области, это что?

– Ну… У них так говорят. Есть города, а между ними области. Там мало кто выживает. Поехал туда – всё.

Уэнсдей мечтательно зажмурилась:

– Значит, там мало людей.

– Там очень холодно.

– Как здесь?

– Можно замерзнуть.

– Совсем?

– Будешь сосулькой. Ну такой. С ногами.

Уэнсдей попыталась себе представить:

– И руками.

– Точно.

– Так. Карина, теперь о главном. Что делать, чтобы гарантированно стать худшей?

Глава № 1

Станция Мга

Станция как станция. В январе в России таких много. Еле угадываемые под снегом. Но даже на самой маленькой станции – блестящие рельсы. Стоит только смести снег – блестят. Но не здесь.

Над этими рельсами ржавчина работала не один год. Никто ей не мешал. Ни один поезд не приближался к станции Мга уже очень давно.

Антон Каверин любил тут выгуливать Крошку. Вокруг никого. Некому пугаться здоровущего алабая. Крошкой тот был недолго и три года назад.

Пес резко встал, видно, что-то услышал. Антон остановился не сразу, затормозив с помощью натянувшегося поводка. Алабай не отреагировал. Каверин в свои уже почти шестнадцать недотягивал по весу, чтобы как-то действовать на Крошку. Смысл поводка точно не заключался в том, чтобы хозяин мог удержать свою собаку. Вероятно, настоящая цель была в том, чтобы Марк не оказался слишком далеко от Крошки.

Вот как сейчас.

Теперь уже и Антон слышал. Что-то приближалось к станции. Было бы логично подумать, что это поезд. Что-то такое и угадывалось на горизонте – стучащее, хрипящее, посвистывающее и дымящее. Только Антон Каверин точно знал, что в километре отсюда, там, где когда-то был мост через речку Эбэ, рельсы обрываются. С той стороны мог приехать только поезд, умеющий летать.

Черный паровоз. Единственный грязно-зеленый вагон. Казалось, если поезд не остановится прямо сейчас, то еще метров пять – и он просто развалится.

До платформы он и не дотянул. Колеса в последний раз провернулись и будто приморозились к рельсам. Паровоз выдохнул и окутал станцию дымом.

Крошка ждал. По какому-то особому собачьему наитию он застыл как раз в том месте, где оказалась дверца остановившегося вагона. И она попыталась открыться. Дверцы делаются специально для того, чтобы открываться и закрываться. Но какое-то ограниченное количество раз. У этой разы закончились. Крошка еле успел отпрыгнуть – сверху падало дверное полотно.

Антон тоже отпрыгнул. Ну как – поводок дернулся, и он следом. Оставаться на ногах и одновременно не отпускать поводок требовало немалых усилий. Особенно притом, что большая часть массы Антона осела не в мышцах и не в костях. Алабая Антону Каверину купили в свое время с явной надеждой на то, что ежедневные прогулки с собакой как-то повлияют на пропорцию «мясо/кости/жир». В сторону уменьшения последнего. Пока не повлияли.

– Господа, вы нас встречаете? У вас тут мило.

Говорили сверху. Из вагона. Тоненькая брюнетка в платье с синим отливом, похожем на школьную форму, изучала станцию. Крошку. Антона.

– Это же Мга?

– Она, – сказал Антон, и гавкнул Крошка. – Здрасте, – добавил человек. – К нам особо никто не приезжает. На поезде.

– Да, было нелегко, но мы справились. Где у вас тут снег, чтобы мерзнуть?

Антон никогда не чувствовал себя глупым. Но вот сейчас…

– Практически везде… – Где-то в горле застрял знак вопроса.

Уэнсдей – а это, конечно же, была она – легко соскользнула, приземлившись чуть слева от бывшей дверцы вагона. Посадка прошла идеально. Только что она коснулась поверхности, и вот уже на этой поверхности нет ничего. И никого.

Крошка кинулся на помощь первым. Антона привычно поволокло следом. Скорее всего, если бы первым рванул Антон, он бы просто бежал на месте.

Кожа Уэнсдей стала немного синее обычного своего оттенка, а на лице появилось то, что видели только члены семьи. Дни, когда это случалось, бережно заносились в анналы истории Аддамсов. Уэнсдей улыбалась.

На этот раз уже Антон смотрел на Уэнсдей сверху вниз. Уэнсдей Аддамс провалилась в снег с головой и даже не пыталась выбраться на поверхность.

– Я не чувствую рук. И ног. И губ…

Кажется, Уэнсдей нравилось не только мерзнуть. Она наслаждалась попытками Антона вытащить ее на поверхность.

Появление Карины О’Келли и Марка Мрака осталось незамеченным. Они выбрались из вагона осторожно и смогли выгрузить чемоданы и себя на твердое.

Марк спускался осторожно. Последняя ступенька все еще была достаточно высоко, чтобы Марк Мрак боялся. Хотя он боялся всего. Боялся экзаменов. Боялся любых оценок и не вызывался отвечать, даже если знал ответ. Из школы не выгоняли никого, но в тройку худших он попал. Сейчас Марк Мрак, или, как его называли в классе, М2, спиной вперед сползал вниз. Прыгать не пришлось. М2 даже попытался помочь спуститься Карине. Ну как пытался – смотрел в то место, где она была до того, как он начал свой путь вниз. У Карины был свой способ перемещаться. Облачко тумана сгустилось, чтобы превратиться в Карину сразу внизу. Это у ее семьи врожденное. К сожалению, не только это.

Теперь они наблюдали за Антоном. Было интересно, что произойдет раньше: у него получится, или Уэнсдей станет скучно лежать и мерзнуть.

Вероятно, это был первый случай в биографии Антона Каверина, когда за ним наблюдали сразу трое. Ему захотелось оказаться находчивым. Решение нашлось. Простое. Все должно было получиться.

Поводок Крошки спустили в провал, Уэнсдей милостиво обмотала поводок вокруг руки. Только вот Крошка потерял всякий интерес к происходящему. Алабай застыл. У Антона закралась мысль, что где-то в генетическом древе Крошки есть не только собаки, но и несколько ослов. Сдвинуть алабая он не пытался. Опыт как-никак.

А Крошка явно снова что-то услышал. Вероятно, он не умел одновременно думать и двигаться. Но вот решение было принято, и алабай кинулся навстречу пока еле слышному рычанию. За ним вылетела из ямы Уэнсдей, Антон попытался не отставать, но быстро увяз в снегу и надеялся только не потерять из виду эту парочку.

Чтобы так рычать, нужно иметь хотя бы десяток глоток. Или одну турбину. К ним приближалось нечто, распугивая всю живность в округе.

Если бы не огромный двигатель, выпирающий позади, это можно было бы принять за большую машину. Такой себе седан вполне представительского вида и класса. Небесно-голубого цвета. На лыжах. Аэросани «Север-3».

Сани, прежде чем остановиться, сделали вираж, обдав Крошку и Уэнсдей небольшой метелью. Обоим понравилось. Турбина замолчала, и на несколько секунд Каверин решил, что оглох. Секунд было бы больше, если бы не водитель, который попытался выбраться наружу.

Вероятно, сани собирали прямо вокруг него. Водитель с трудом доставал себя из них, и совершенно непонятно, как потом он собирается вернуться за руль.

– Гости!

Корнелий Иванович Громов. Видимо, это был он. Других людей (вероятно, он все-таки был человеком) таких габаритов и голосовой мощи в округе больше не водилось. Говорил он с той сдержанной силой, которая не оставляла сомнений в том, что турбина не помешала бы ему быть услышанным.

– Наконец!

В глубины саней были заброшены последовательно Уэнсдей, Крошка, чемоданы, Антон и Карина с М2. Корнелий Иванович оглянулся в надежде обнаружить что-нибудь еще годное к отправке во внутренности вездехода. Антон почти решился рассказать, что Крошка еще не выгулян, и спросить, куда их намерены везти. Но он не собирался оставлять Уэнсдей. Или не так. Не собирался оставаться без того, кого только что извлек из снега. Никого страннее и никого чудеснее он в своей жизни еще не встречал. И уже точно не встретит.

Корнелий Иванович скользнул взглядом по поезду. Не заинтересовался и одним вероятно долго тренируемым движением нырнул за руль. У него получилось. Турбина взвыла, и сани рванули, отбросив пассажиров на заднюю стенку кабины.

– «Север-3»! – проорал Марк.

Внутри турбина была не так оглушительна, но наушники типа вертолетных явно не помешали бы.

– Не поняла?..

Уэнсдей швыряло по всей кабине, и она даже не пыталась как-то этому помешать. Вероятно, надо было просто пристегнуться, но тогда ушло бы все очарование от поездки.

– Марк, какой еще «Север-3»?

– Так написано на боку вездехода. По-русски. Но северов же не может быть трое?

– Вот ты знаешь русский. Это тоже довольно странно. Почему бы не три?

М2 вернулся в свое привычное состояние. Молчания. На самом деле он не молчал. Он вел яростный диалог с собой. Просто иногда Марк включал звук и окружающим казалось, что он говорит с ними.

– Вы же к нам по обмену? – Громов развернулся всем телом, явно не переживая из-за необходимости управлять санями. – Отдохнете у нас, развлечетесь, у нас тут – ух!

Сани встали на дыбы – вероятно, от обиды, что хозяин не обращает на них внимания. Иванович легким движением руля направил транспортное средство в колею и больше не отвлекался.

Минут пять они ехали по внезапно идеально ровной трассе: если бы не снег и сосны, вполне можно было бы подумать, что летят где-нибудь над Атлантикой. Ровный гул, редкое потряхивание, даже не убаюкивавшее. А потом справа моргнуло. Вот было светло, и вдруг словно какая-то очень быстрая туча скользнула вдоль дороги. Показалось? И тут на них обрушился рев.

Сани рвались вперед, а рев не становился тише, будто его источник следовал за ними с той же скоростью.

Только минут через десять, когда сани понемногу начали снижать скорость, рев прекратился.

«Север-3» остановился. Выдвинул колеса и переключился на обычный движок. Теперь они катили по городу.

Эти дома, наверное, построили за одну ночь. Вытащили линейку длиной с километр, такой же угольник, расчертили кусок, отвоеванный у леса, и построили. Одинаковые подслеповатые пятиэтажки. Чтобы зимой не замерзнуть, с какими-то бойницами вместо окон. Через такое окно свет пробивается как-то вскользь, неохотно. Как бы уже давно день, но лампочку не выключай. Только оттенок, только намек.

Ехали, пару раз свернув на девяносто градусов то влево, то вправо. «Север-3» переключил двигатель на какой-то уж совсем бесшумный режим и вдруг покатил по дуге. К одноэтажке, стоявшей под углом ко всему городу. Будто линии улиц в этом месте стерли и оставили место для одноэтажного огрызка, который и не подозревал об окружающем его царстве прямых углов.

Вездеход встал.

Корнелий Иванович выкарабкался наружу и собрался вынимать пассажиров, но те уже выбирались сами.

– Вы тут живете?

Мысль Уэнсдей была понятна, двери оказались их водителю как раз по росту. Собственно, это единственное, что было крупным в домике. Не двери – врата.

– Нет. – Кажется, Корнелий Иванович тоже примерил дом к себе, и результат ему понравился. – Пока нет. А вы да. Дом отапливается. Не весь. Но у вас будут спальня и удобства. А прямо сейчас я буду вас кормить. В спальне – там теплее.

– Тут раньше была Академия Севера, – встрял Антон, – пока не сгорела. Вместе с городом.

– Какой-то этот дом маленький для академии, – прикинул Марк. – Наверное, как карликовые березы. На севере все маленькое…

– Это то, что осталось. Академия из камня. Была. А город деревянный. Был. Все сгорело. Зато теперь все каменное. Красивое. – Антону явно хотелось верить, что вот эти все прямые углы – это очень красиво. – Тут был флигель. Он сохранился, а в центре академии пожар был такой, что и камень не выдержал. И вот это дерево еще осталось. Почему-то.

У входа во флигель действительно что-то стояло. После слов Антона в нем можно было угадать дерево.

– Я думала, это скульптура. – Уэнсдей аккуратно обошла нечто. Черное, ветвистое, без намека на то, что когда-то было живым. – Если в аду есть деревья, наверное, такие. Только оно точно не горело. Скорее, его что-то распирало изнутри.

Карину О’Келли дерево не зацепило.

– …страшное очень, – послышалось от Марка.

– А наши вещи тоже сюда доставят?

Карина вспомнила все съедобное, что уложили родители с собой в дорогу, и как она была против тогда, и вот как она совершенно не против теперь.

– Они в поезде.

Корнелий Иванович не спрашивал и даже не констатировал. Он обещал. То, что было в поезде, в поезде и останется. Прощай, поезд, привет, флигель.

– Можно я с вами? – задыхаясь от собственной смелости, предложил Антон. – Я вам все покажу.

– Веди! – скомандовала Уэнсдей.

Глава № 2

Крик банши

Еда в железных банках – такое с Уэнсдей бывало. А вот гнущихся ложек с ней еще не случалось. Вначале она даже решила, что только что овладела суперсилой – гнуть ложки. Нет. Особую гибкость столовые приборы приобретали при столкновении с тушенкой. И кашей.

Хлеб тут был странный. Серый и влажный. Щедро обсыпанный мукой, как бы намекавшей, что его еще надо выпечь.

Все съедобное хранилось в мешке, извлеченном из багажника «Севера-3». Размером мешок не уступал Корнелию Ивановичу. Еды должно было хватить надолго. На пару лет.

Еще в багажнике оказались электрическая плитка и чайник.

– Вода там. – Иванович всучил чайник Марку.

Пока чайник оставался пустым, у Марка были шансы его приподнять. M2 не производил впечатление тяжеловеса. Рядом с ним любой чувствовал себя чудо-богатырем. Становилось страшно: вдруг Марка можно сломать одним неловким движением? Громову страшно не было. Он не боялся сломать вообще ничего.

– Вода там. «Там» – это далеко?

– Это Мга, парень, тут все близко.

Кран обнаружился прямо в прихожей, на конце трубы, торчавшей из стены. Выливалось скудно. Труба издавала странный звук, будто вот-вот прокашляется и как споет… Марк прикинул, что к моменту наполнения сосуда как раз закончатся каникулы. Он очень хорошо себе представил, как Уэнсдей и Карина уходят все дальше, а он ждет, когда же воды будет достаточно для кружки чая.

Антон перемещался из прихожей в спальню с восторгом щенка, уверенного, что все это веселая игра.

Посмотрел на чайник, оценил струйку, ухватился двумя руками за кран, провернул, и вот – поток воды хлынул из трубы.

– У нас, Марк, надо все двумя руками. Иначе не работает.

– А закрыть сможешь?

Остаться во Мге один Марк уже не боялся. Теперь он боялся утонуть.

Нести чайник вдвоем было норм. Теперь веселился уже Крошка. Он пытался обежать чайник максимальное количество раз и непременно чтобы об него споткнулся либо Антон, либо Марк.

Уэнсдей попробовала языком край банки с тушенкой. Острая. Корнелий Иванович вскрывал консервы – кажется, просто не мог остановиться. Кашу пробовать Уэнсдей Аддамс не решилась. В теории каша – это из чего-то съедобного, да еще и вареного. Но создатели этого продукта, вероятно, придерживались очень широких представлений о том, что можно пускать в организм.

Прихватив еще одну банку тушенки и новую, еще прямую ложку, Уэнсдей решила пройтись.

Обогнула приближавшийся чайник с группой поддержки, свернула к удобствам. Наверное, «удобствами» это назвал тот же человек, который назвал кашей нечто в консервных банках. Слово «неудобства» было бы уместнее.

В прихожей, кроме холода и трубы, не обнаружилось вообще ничего. Уэнсдей рукой попробовала трубу. Ржавчина обыкновенная. Неприятная. А вот ниже… Прямо в том месте, куда падают капли… Решетка слива и слой рыжей краски могли обмануть кого угодно, но не Аддамс.

Уэнсдей чуяла тайные ходы примерно с тех пор, как начала самостоятельно передвигаться. С восьми месяцев. Няни у нее менялись часто. Часто из-за того, что ребенок пропадал. Сразу было понятно, кто виноват. Ребенок находился, а вот нянь приходилось искать новых.

– Карина!

Уэнсдей не кричала. Шептала. Ее особенным даром было прошептать так, чтобы все услышали. В соседних домах заплакали дети и завыли собаки.

Карина материализовалась рядом. С недоеденным куском хлеба и слегка припорошенная мукой с него же.

– Попробуем?

Карина видела трубу, пол под ней и палец подруги, указывающий на мелкую решетку канализации

– Э-э-э, попробуем что?

– Там ход. Я чувствую.

Карина О’Келли уже в который раз пыталась понять, почему безропотно делает то, о чем просит Уэнсдей. Она и здесь оказалась только потому, что Уэнсдей изобразила нечто похожее на страх отправиться в Россию без подруги. Устоять было невозможно. Блондин-увалень Эрих Долем долго не верил в свое счастье. Его место в тройке худших на курсе занял кто-то по своей воле. В область Эрих не хотел.

А еще Аддамсы странно действовали на Карину. При них она не кричала. Почти. То есть кричала, но значительно реже, чем обычно. А крики Карины никогда не были просто криками.

– Уэнсдей, даже если там есть ход, то это что-то холодное, грязное, мокрое. Зачем?

О’Келли не любила помещения, где, стартанув от одной стены, нельзя было набрать приличную скорость до другой. Она хорошо бегала. И плохо помещалась в лазы, ходы и туннели. С ростом под метр восемьдесят это нормально.

– Смотри.

Уэнсдей ухватилась одной рукой за трубу и дернула. Не получилось. Аддамс попыталась снова. С тем же неуспехом.

– Ну?! – Она начинала выходить из себя.

Карина отреагировала правильно. Теперь они вцепились в трубу вместе. Тянули на себя. Труба не реагировала.

– Давай в другую сторону?

Подружки дали. Раздался треск, и труба вместе с куском стены и пола провернулась. Канализационная решетка ушла в сторону.

– Там лестница. Винтовая. – Карина, забыв про грязь и сырость, уселась на пол, свесив ноги в провал.

Частота, с которой Уэнсдей обнаруживала тайные ходы и секретные комнаты, наталкивала на мысль, что, если Аддамс в чем-то уверены, то это «что-то» тут же образуется. Достаточно просто посильнее дернуть за трубу. Или за не-трубу. Что-то да обнаружится.

Карина спускалась. Со стороны казалось, что она просто ввинчивалась в черноту, постепенно исчезая, пока не осталась одна голова, но вот не стало и ее.

Уэнсдей включила мобильник. Связи тут не было, но фонарик вполне справлялся. Вовремя. До того, чтобы шагнуть не на ступеньку, а на голову Карины, оставалось всего ничего.

Винтовые лестницы странные. Ты почти сразу не понимаешь, сколько ты прошел, ну то есть точно вверх или вниз, но вот сколько? И… это ты крутишься вокруг, или все крутится вокруг тебя. В какой-то момент кажется, что ты не идешь, а накручиваешься на лестницу, как гайка на винт. И как ты жил до этого, ходил по прямой? Странное воспоминание о том, что было, кажется, уже давно. До лестницы.

Лестница закончилась. Нога Карины сделала следующий шаг, и он вдруг не был вниз.

Все закончилось неинтересно. Лестница никуда не вела. Как будто просто спуститься вниз – вполне себе достойная задача.

– Теперь вверх? – робко поинтересовалась Карина?

Уэнсдей медленно прошлась вдоль стены, окружавшей лестницу. Они оказались на донышке большого каменного стакана. Кирпичи тут были… ну как бы и не кирпичи вовсе – большие каменюки, которые кто-то сложил вместе и щедро смазал раствором. Уэнсдей выключила фонарик. Повторила движение, ощупывая стены.

О’Келли темноту любила. Но в меру. И чтобы зачем-то. Возмутиться не успела.

– Нащупала. – Фонарик снова включился. – Карина, тут дверь. Мы с тобой должны пройти.

– Должны?

– Дай руку.

Уэнсдей выключила фонарик, предварительно вцепившись в подружку, а та закрыла глаза. У подножия лестницы не осталось никого.

* * *

Не вдохнуть и не пошевелиться. Почему-то Уэнсдей не паниковала. Подумала, что если дышать так и не получится, то можно особо и не двигаться. Но, если сильно дернуться, может, получится дышать. Додумать не успела.

Дышать получалось, а вот двигаться с трудом. Кажется, кто-то держал ее за спину. Крепко.

Карина была рядом. Ее никто не держал, но она тоже не двигалась. Карина О’Келли лежала, уткнувшись в землю носом. Уэнсдей попыталась отмахнуться от того, кто упорно держал ее. Получилось плохо. Уэнсдей выскользнула из своей черной джинсовой куртки. Не то чтобы ее держали. Куртка осталась в каменной кладке за спиной, будто они только что вышли из этой стены, но не до конца. То есть Уэнсдей вышла, а куртка все еще была в процессе.

Карина не рассчитала. Потайную дверь было не только трудно найти: за ней обнаружилась толстенная каменная кладка, и даже со второй попытки О’Келли еле вытащила их в место, где они смогли дышать. Будь стена толще – им могло так не повезти. И ведь не нашел бы никто. А может, в этой стене уже замурованы те, кто пытался попасть сюда. Кажется, через пару десятилетий замурованности именно так получаются привидения.

Уэнсдей аккуратно перевернула Карину носом кверху. Карина плакала. Не издавая ни звука, как-то просто выделяя слезы. Будто кто-то нажал кнопку, и они потекли. Вероятно, где-то должен находиться рычажок, регулирующий температуру.

– Ты же не любишь на твердом?

– Что? – Карина, оказывается, могла и говорить.

– Лежать и плакать на твердом. Лучше на мягком и чтобы вокруг много кого и все тебя жалели.

– Мы могли остаться в этой стене. Из-за меня.

– Ага. Как динозавры в асфальте.

– Как это?

– В юрском периоде часто встречались озера жидкого асфальта, динозавры туда проваливались, тонули, зато потом их кости сохранялись долго и хорошо.

– Только динозаврам от этого не легче. Ужас какой!

– Знаешь, не каждому дано остаться в истории. – Уэнсдей как будто с неким сожалением посмотрела на стену, в которой могла остаться, и изо всех сил дернула за висящую куртку. Стена поддалась, и куртка вернулась к хозяйке. – Пошли, Карина, посмотрим, что тут, и потом, ты же не кричала, значит, все будет хорошо. Какое-то время. И почему я тебя вижу?

– Уэнсдей, сколько можно?! – У Карины был недостаток. Не один, но этот был главным. – Ты же знаешь, я не могу!

Карина О’Келли единственная из своего клана не умела становиться невидимой. Старалась, но не получалось.

– Карина. Я не про это. Тут почему-то светло. Я вообще все вижу. А еще тут эхо, ты послушай.

Уэнсдей заухала, изображая то ли сову, то ли заикающегося волка. Пещера радостно подхватила.

Когда спускаешься по лестнице в подвал, рассчитываешь попасть в подвал. Что-то такое небольшое, где сыро и неприятно. Здесь было очень холодно. Карина и Уэнсдей оказались между двумя каменными плитами – одна сверху, одна снизу, каждая размером с аэродром. Обе старые, в трещинах и дырах. Красноватый камень мерцал из-за сполохов света вдали.

Уэнсдей принюхалась – знакомый запах. Так пахнет на катке. Чувствуешь, только когда только собираешься выйти на лед. Потом привыкаешь, а тут… Она решительно пошла на свет.

Идти на свет – давняя традиция. К сожалению, статистика не сообщает, какой процент отправившихся на свет не вернулись. Кстати, те, кто отправляется во тьму, чаще всего возвращаются целыми и невредимыми. Потому как тьма – обычно просто место, где ничего нет.

Каменная плита, служившая полом, постепенно сужалась, пока не превратилась в вытянутый язык. Свет не добирался до дна провалов по бокам. Уэнсдей попыталась подсветить фонариком – тот тоже не справился.

Становилось холоднее. Неправильно. Все холоднее и все светлее. Должно же быть наоборот?

Язык превратился в мост с неприятной особенностью: выпуклый в центре и никаких перил.

Уэнсдей уверенно шагала вперед, Карина боролась с выбором: повернуть назад или опуститься на четвереньки. Чем ниже центр тяжести, тем устойчивее должна быть фигура. Особенно если твоя фигура – это нечто вытянутое и тонкое, легко падающее на обычный ровный асфальт.

Карина уже почти решилась сменить способ перемещения, но ей помешала спина. Спина Уэнсдей мешала идти дальше.

– Наверное, тебе этого лучше не видеть.

Мало кто после такого не посмотрит. Карина послушно закрыла глаза. Подождала секунд пять. Не выдержала. Открыла, увидела.

Было очень светло. Никаких шансов не увидеть хоть что-то. Карина мелко задрожала, закрыла глаза и начала кричать. Эту картину она не забудет уже никогда.

Крики Карины О’Келли даже смотрелись страшно. Она выгибалась дугой, будто пыталась изобразить лук, невидимую тетиву которого натягивал кто-то позади. Карина кричала сразу десятками голосов, одновременно выла, причитала, высоко и истерично – и вдруг почти басом.

Уэнсдей не реагировала. Она была занята. Рассматривала. Свет и холод шли из мертвого чудовища. Этот ужас был довольно просто скроен. В нем было мало чего, кроме круглой пасти диаметром метра два. И цилиндрического тела, которое начиналось пастью и заканчивалось хвостом, но далеко не сразу. Где-то через семь метров. Синевато-серое. Ни лап, ни шерсти и, что страшнее, – без глаз.

Карина замолчала. Уэнсдей очень медленно, шажок за шажком, приближалась к чудищу. Она собиралась ткнуть пальцем в раскрытую пасть.

– Скажи, когда без глаз – страшно? – Уэнсдей резко обернулась и закрыла глаза ладонью.

Карина молча кивнула. Обычно после фирменного крика она теряла голос. А еще после ее выступления в течение суток кто-то рядом умирал. Карина О’Келли не была тому причиной. Она была всего лишь вестником, как и все в ее клане банши.

Уэнсдей все-таки не удержалась. Прикоснулась. Положила руку на кожу чудища чуть дальше челюстей. Будто сомневалась – погладить или нет. Холодная, очень холодная, шершавая. Аддамс вспомнила, что кожа акулы почти такая же. У старых акул часто кожа такая, будто хищник перенес пару десятков пластических операций. Где-то как новенькая, гладенькая, а где-то – старая, в шишках и рубцах. Чем дольше живешь, тем чаще тебя кто-то норовит укусить. Акула растет всю жизнь. И зубы новые растут, и новая кожа появляется.

Эту безглазую тварь обкусали везде, кроме челюстей. Там кожа была явно старше и толще. Уэнсдей решила изучить зубы. Ничего общего с акулой. Даже на зубы не очень похоже. Скорее, жернова. Круглые, серые. Чтобы не кусать, а молоть.

Уэнсдей отступила. Слишком холодно. Ее бил озноб, мороз от пасти толкал, заставляя отступать. Аддамс посмотрела на руку, которой касалась странной кожи чудовища. Пальцы не гнулись. Ей стало интересно: если повторить эксперимент, может, они вообще сломаются?

Самым странным был хвост. На нем вообще кожи не было. Только кость и какое-то мясо. Будто вон с того места ее кто-то начал грызть и бросил.

И еще тут пахло. Не льдом и холодом. А… В детстве Уэнсдей Аддамс пыталась ухаживать за дворняжкой, надеясь, что из нее вырастет большой свирепый волкодав. Еды носила много, чтобы рос быстрее. Все съесть щенок не успевал. И вот от того, что оставалось, пахло очень похоже.

– Уходим! – Уэнсдей отступала, не отрывая глаз от кости.

Карина обняла подругу, и в подземелье снова не осталось никого живого. Наверное, Уэнсдей просто показалось, что, когда они уже почти что исчезли, плита вздрогнула. Чуть-чуть. Как на причале, так, что даже не знаешь: это ты покачнулся или это волна.

Наверное, показалось.

Глава № 3

Два вида чудовищ

Марк привычно боялся. У него были тысячи видов страха. Сейчас к нему пришла разновидность страха «ушел и не вернулся». Антон изумлялся, М2 – нет: Карина и Уэнсдей могли уйти или просто пропасть в любой момент. Это Марк знал. А вот вернутся ли – тут были сомнения. По той же причине М2 боялся уезжать. С его точки зрения, не было никакой разницы, кто-то ушел от тебя или ты уехал от всех.

– Антон, их бесполезно искать. – М2 старался быть торжественно-печальным. С печалью получалось, с торжественность не очень. – Они на многое способны.

– Это как? – Антон верил, что Уэнсдей способна на многое, но в это многое не входило исчезновение из крошечного флигеля. – На улице очень холодно. У нас и тут не жарко. Я пойду… Крошка! – Он накинул куртку и даже не удивился, когда алабай послушно замер у его ног. – Обойду тут вокруг… И мы их спасем!

– Это какой-то ритуал?

Двери точно не открывались, но Уэнсдей и Карина стояли в комнате, будто никуда не пропадали.

– Вы вернулись, – констатировал М2. – Что-то нашли интересное?

Марк надеялся, что не нашли. Но… Уэнсдей Аддамс всегда что-нибудь находила.

Алабай обошел и обнюхал ее.

– Карина кричала. Значит, кто-то скоро умрет. До следующего вечера. А внизу есть чудовище. – Аддамс погладила Крошку. – Давайте поедем в другое место. Мне тут уже не интересно.

Уэнсдей дождалась, пока все лягут. Некоторые вещи она предпочитала делать в одиночестве.

Хороший нож нашелся на кухне. Без крови заклинание не работало. Ее всегда раздражали заклинания, требующие массы труднодоступных ингредиентов. Кровь Аддамсов спасала. Мортиша Аддамс была бы недовольна. Она считала, что собственную кровь надо тратить экономно. Желательно вообще не тратить. Впрочем, мать Уэнсдей бывает недовольна в двух случаях. Когда причина есть и когда ее нет.

Кровь Аддамсов, немного воды из-под крана, соль и длинное заклинание. Чем меньше нужного у тебя для зелья, тем длиннее заклинание. Уэнсдей предпочитала учить слова, а не бегать за какой-нибудь кроличьей лапкой или глазами лягушки. Лапка кролика, как назло, обычно находится прямо в кролике, а глаза – в лягушке.

Уэнсдей все сделала правильно. Пальцы шевелились и даже согрелись. Но гладить чудище больше не хотелось.

Было хорошо слышно, как Громов едет на своих аэросанях. Все дальше, все тише. Казалось, сейчас все стихнет, но… Ночь, снова кто-то рычит.

Аддамс не спала. Она лежала на спине и изучала потолок. Уэнсдей помнила потолки всех спален, в которые когда-либо попадала. Этот был не лучшим.

Спала Карина, обессилевшая от собственного крика. Тревожно спал М2, во сне он продолжал чего-то бояться. Спал Антон, рядом с которым храпел Крошка.

С момента прибытия во Мгу стало уже привычно, что кто-то непременно рычит. Рычали аэросани «Север-3», рычал их водитель Корнелий Иванович. Кричала Карина. А еще был рев, который преследовал их, пока они ехали в город. Вот о нем Уэнсдей и думала. На что это похоже? Что-то большое и быстрое. Что-то, что любит побегать и пореветь, но не любит город. А еще местные почему-то вообще не обращают на это внимания. С чего бы? Кажется, только она это слышит.

Самым тихим было чудище – внизу. Если забыть об Уэнсдей Аддамс, которая умела быть не просто тихой – бесшумной.

Собралась быстро. В последний момент захватила несколько банок тушенки. Скользнула за порог. Крошка перестал храпеть. Дернулся за Уэнсдей, но успел только ткнуться в уже закрытую дверь. Некоторые вещи Уэнсдей Аддамс любила делать в одиночестве.

Уэнсдей могла бы что-то найти по гугл-картам или сориентироваться по звездам. Легко. Зачем? Она шла на звук. На рев. Если снизу было холодное, тихое и мертвое, то здесь, наверху, громкое обещало быть теплым и живым.

Мга – очень маленький город: улицы, а вместе с ними и прямые углы оборвались с неизбежностью строчки в рабочей тетради. Уэнсдей слышала – кто-то большой рядом. Затих, выжидает. Еще пару лет назад она бы побежала к нему. Не сегодня. Она кое-чему научилась. Пусть он думает, что Аддамс его не видит. Стоило ей немного прищурить глаза, и любая тьма отступала. Все Аддамсы так умеют.

Уэнсдей пожалела, что тушенки она взяла мало, но уж сколько есть. Аккуратно вскрыла банки и вывалила содержимое на пенек. Не на землю же. Банки забрала. Еще порежется этот, который думает, что она его не видит.

Повернулась и зашагала к флигелю. Если бы не крик Карины, день выдался бы неплохим. И снег, и чудища… Но завтра кто-то умрет.

На этот раз Уэнсдей заснула быстро и крепко. Она даже не почувствовала, как ее обнюхал Крошка.

* * *

Кошмары Уэнсдей любила. Так, чтобы за ней кто-то гонялся или чтобы падать. Долго и жутко. Любимый – вначале падать, а потом тонуть. Сегодня ей снилось другое. Солнышко, кажется, даже птички поют. Снег искрится. И весело хрустит под ногами. И весь город собрался на горке. Санки, ватрушки. И даже «Север-3» Громова. Горка – большая, можно славно разогнаться.

Уэнсдей стоит внизу. В том месте, где ее гарантированно должны сбить. Все катились мимо. В миллиметре проносились, смеялись, повизгивали. Такой особенный звук – смесь страха и счастья.

Она хотела сказать. Она пыталась. Но губы упрямо складывались в улыбку – это все, что Уэнсдей могла. И только она видела, как за горкой медленно вспухает склон. Как рассыпается флигель Академии Севера, как падает дерево у входа и разбивается, будто из стекла. Уэнсдей не видит чудовища, но чувствует: вот-вот из-под снега покажется пасть с круглыми зубами.

Мимо скатился Громов на своем «Севере». Вдруг у Уэнсдей получилось перестать улыбаться, и она заговорила – так, как умела только она. Почти шепотом, но чтобы услышал каждый. Всегда получалось – только не сейчас. Аэросани проехали мимо со скоростью инвалидной коляски. Только Корнелий Иванович все равно ничего не слышал. Никто не слышал. Громов улыбался. Это даже немного пугало. У Громова были довольно большие клыки. Уэнсдей проснулась.

Завтрак ничем не отличался от ужина. Разве что консервы открывались быстрее. На обед Громов пообещал бульон. Наверное, где-то в санях завалялась пара упаковок для приготовления горячего и жидкого. Уэнсдей пыталась рассмотреть челюсти Корнелия Ивановича: это у него только во сне такие клыки или на самом деле? Карина грустила.

Антон не мог оторваться от телефона. Его ночевка не дома подействовала на родителей и друзей. Утро славы. Первая эсэмэска пришла в ночи. От лучшего друга – Тёмы Власова. «И как она?» Все, что Каверин мог сформулировать: она была.

Корнелий Иванович решил провести экскурсию по местным достопримечательностям. Антон тоже пошел. Чтобы вот это «она была» – продолжалось.

Уэнсдей шагала чуть впереди всей процессии, ей надо было проверить одну вещь.

Они как раз дошли до знакомого ей по ночной вылазке пенька, когда привычный рев обозначил: все хорошо, со вчера мало что поменялось.

– Давайте так. Мы были в подземелье академии. Что это такое там вообще? – Уэнсдей убедилась, что тушенка на пеньке не обнаружена, и мысленно пообещала себе, что вернется с кормежкой снова. – И. Кто? Это? Ревет?

– Туунбак.

Вероятно, Корнелию Ивановичу показалось, что он произнес какое-то понятное слово.

– Еще раз? Туунбак? Это, вообще, что?

– Пойдемте, тут рядом классная горка, у нас по выходным там весь город. А потом буквально пара километров, и вы сможете насладиться главным чудом Мги – Малым водопадом. Кстати, сегодня же выходной! – Корнелий Иванович широко улыбнулся.

Клыки оказались нормальными. Если только они не умели выдвигаться.

При упоминании горки Уэнсдей стало по-настоящему нехорошо.

Громов упорно шел вперед. Постепенно становилось понятно, почему сегодня они без «Севера». Проходимость у Корнелия Ивановича не хуже, а между деревьями он протиснуться может. Довольно странно, что к месту отдыха всего города ведет узкая тропинка. Вероятно, она входит в пакет развлечений.

Уэнсдей остановилась. На горку ей идти не хотелось.

– М2, сделай.

Марк выдохнул и сделал. Марк Мрак сделал одну из двух вещей, которые он умел. Шорох. Будто кто-то развернул огромную шоколадку. Солнце выключилось. Уже никто никуда не шел. Просто не сделать ни шагу в вязкой тьме. Во мраке. Корнелий Иванович пытался. Как заводная игрушка, уткнувшаяся в стенку. Недолго.

– Не получится, – озвучила Уэнсдей. – Если Марк такое выкидывает – никто никуда не идет, пока он не перехочет. Ну?

– Вы к нам не по обмену. – Громов расстроился. – Тут рядом есть кафе, давайте туда. Я все расскажу, что знаю. И кто вы вообще такие?

Корнелий Иванович попытался ущипнуть стену мрака. Наверное, показалось, но та дернулась.

– Марк? – Тьма развеялась. – Тут точно рядом?

Уэнсдей не очень любила ходить на длинные дистанции. Она не уставала. Просто ее мучило, что вот она идет, и время тоже. А ведь можно было бы просто оказаться там, где надо.

Вероятно, для Мги это было кафе. Стульев тут не предвиделось. За столы – спасибо. За оба. И за то, что дверь закрывалась. Это не согревало, но хотя бы ветра не было. Вывеска – жестяная табличка размером два метра на метр – висела внутри. Видно, чтобы метель не унесла. Название читалось легко. «Туунбак». Конечно. Художник, казалось, тоже не знал, что означает это слово, поэтому порезвился: судя по количеству конечностей, туунбак был пауком, но голова медведя и рыбий хвост заставляли задуматься о непростых буднях секретной генетической лаборатории.

– Двойной эспрессо.

Уэнсдей любила цвет кофе и не любила вкус. Цвет казался важнее.

– Чай. – Бармен был суров и немногословен.

Уэнсдей попыталась сообразить, по какой местной традиции кофе нельзя, а чай можно. Не получалось. Аддамс не выдержала:

– Вообще-то, слово «кафе» происходит от слова «кофе»…

– У них кофемашина не работает, – вмешался Громов. – Давай чай, Никита. И плюшки какие-нибудь. И можно к тебе в подсобку? Нам с молодыми людьми серьезно поговорить надо.

– Крошку тут оставьте, он буйный.

Голос бармена Никиты заставлял слушать и жалеть, когда он замолкал. И совершенно неважно, что именно он говорил. С таким тембром – куда-нибудь в озвучку, переводить своим бархатом героев и утонченных злодеев. И никогда-никогда не показывать слушателям крошечные глазки неопределенного цвета и фигуру, находящуюся в поиске своей формы. Сейчас она как раз выбирала между сферой и эллипсоидом. Вероятно, чтобы не вносить определенности, Никита был в шерстяных штанах и балахоне зелено-болотного цвета со множеством цветных пятен. Из всех людей, которых Уэнсдей встречала, Никита, наверное, был самым широким. При росте метра полтора от силы.

– Собака остается здесь, – почти промурчал Никита.

Антон попытался возразить, ну просто, чтобы предупредить, что алабай сам решает, где ему оставаться. Не успел. Крошка послушно расположился у стойки. Идеальная собака. И никакой он не буйный. В конце концов, иногда ведь такое должно случаться. Раз в год. В этот. Антон Каверин отцепил и аккуратно смотал поводок. Пожал плечами, будто пытаясь извиниться, что не берет с собой, и пошел за остальными.

Кафе надо было делать здесь. А может, так оно и есть, а то, с двумя столами и без стульев, – отпугивающая маскировка для чужих. Интересно, откуда тут чужие?

Все чинно расселись, кроме Антона. Каверин, вероятно, решил вместо Крошки все обнюхать.

Тайная часть кафе была круглой, посредине, конечно же, стояли круглый стол и круглая же скамья со спинкой, скрытой под чем-то с длинными и жесткими волосами.

Внимание Антона привлекла каменюка с него высотой. Из нее торчала рукоять меча.

– Настоящий?

Рукоять была большая, воображение рисовало драконов и спасенных принцесс. Стоит только хорошенько ухватиться и нанести правильный удар.

– Меч, что ли? – Никита ухмыльнулся. – Когда кафе строили, нашли. Даже хотели назвать кафе «Меч». Не звучит.

– А «Меч в камне»?

– Лучше, но все равно… Мне «Туунбак» больше нравится.

– А вытащить не пробовали? – Антона меч не отпускал.

– Пробовали. Канеш… – Бармен вздохнул. – Чуть было не разнесли тут все. И камень раздробить пытались, и меч к аэросаням Громова привязывали, чтобы вытащить…

– И что?

– Сам видишь. Никак. – Никита закатил глаза. – Как-то приезжали туристы. Любители эзотерики. Говорят, придет герой и вытащит. Пока не пришел.

– Это шерсть? – наконец заговорила Карина, проведя рукой по спинке скамьи.

– Северный олень. Слышали о таком? Думали, тут плюшевые мишки живут? – Громов разливал чай по кружкам. Ни одной хотя бы отдаленно похожей на другую. Как будто их отбирали именно по принципу отличий. – Хотел вас завтра как раз на оленях покатать. Только ехать далеко, тут они уже не водятся.

– …едят ягель? – откликнулся М2.

– Чего? – не понял Громов.

– Северные олени поедают до сто двенадцати разных видов лишайников. А я их не видел никогда. А почему у вас тут их нет? Зачем ехать далеко? – Марк израсходовал запас знаний и замолчал.

– Далеко ехать, потому как местных кто-то съел, – вступил Никита. – Олени едят лишайник, а кто-то ест оленей. Равновесие в природе – оно такое.

– Все равно завтра будет поздно… – прошептала Карина.

– Что?

Корнелий Иванович настороженно посмотрел на тихую сегодня Карину О’Келли и вдруг разговорившегося бармена.

– У нее депрессия. Время от времени. – Уэнсдей ущипнула Карину. – Расскажите нам, что такое туунбак! Вы обещали.

– Не-а. Не обещал. Но расскажу. У нас тут все знают эту историю, хотя… Никита, может, ты?

Бармен как раз вернулся в подсобку с блюдом, доверху наполненным сдобой разных форм и размеров. Поставил угощение на столе и промурчал:

– Вот эти пирожки с яблоком, эти с клюквой, а эти… Рассказать? Могу.

Антон Каверин не успел. Стоило Никите выйти, как он все-таки ухватился за меч и попытался его вытащить. Меч вытащился, и тут бармен вернулся. Антон судорожно сунул меч обратно. Ничего не было, всем своим видом пытался показать он.

Никита попытался осмыслить увиденное. Не получилось. Значит, показалось. Бармен вытащил откуда-то из своего балахона кружку-термос. Сделал глоток. Глаза Никиты расширились. Пил он точно не чай. Откашлялся:

– Дело было так… При Александре Третьем тут нашли золото. Ехать далеко, жить трудно, но золото. Так и появилась Мга. Золото тут действительно было, но не много. А во время добычи нашли другое. – Никита сделал паузу и два уверенных глотка. Глаза приобрели почти что нормальный размер. – Тут нашли огромное захоронение мамонтов. Город зажил. Запасы мамонтовой кости были настолько велики, что ввели специальное ограничение по вывозу, чтобы не сбить цены.

А потом приехал профессор из Петербурга. Сухонький, маленький и очень энергичный. Дмитрий Дмитриевич Васильев. Его не интересовали кости. Хотя тут нашли не только остатки мамонтов. Кости гигантских полярных оленей и древних полярных медведей, кости древнего ленивца и кости людей… Его интересовало, откуда они тут? Не могли же они просто разом прийти сюда, чтобы умереть?

Понимаете, до него все считали, что это просто так повезло Мге. Все же знают: мамонты вымерли. Почему бы им было не вымереть прямо здесь?

А Дмитрий Дмитриевич покрутился тут и вернулся в Санкт-Петербург, чтобы вернуться уже с военными. Не знаю, до кого он дошел. Только ход его мыслей кому-то в столице очень понравился. Кто-то этих мамонтов убил. Кто-то очень сильный, кто не останавливался, пока… Дмитрий Дмитриевич считал, что этот кто-то остановился только потому, что кончилась еда. Кто-то всех съел. И профессор решил, что среди всех этих костей найдутся кости этого глобального хищника.

Для исследований тут построили Академию Севера. Первые каменные дома у нас.

Прошло время. Глобальный хищник все не находился, военных отозвали, ученые что-то изучали в своей академии, а местные понемногу продолжали торговать костью.

А потом ученые что-то нашли. И это были не останки. Целехонькое чудище. Будто просто заснуло.

В академии соорудили специальную лабораторию – и вот туда эту штуку и затащили. Говорят, жуткая тварь была. Одни челюсти да глотка. Из столицы журналисты приехали, из-за границы. Готовилось что-то грандиозное. Толком уже никто не знает, но есть версия: они решили оживить чудище. Покормить. У кого-то в генштабе созрела мысль, что такая штука не помешает армии.

Ничего не получилось. Вероятно, все было не так просто. А ночью академии не стало. И это был не пожар. Не жар, а холод. Это трудно себе представить – дома, деревья крошились, города не стало за несколько часов. А вокруг только лес и снег. Не осталось почти ничего, кроме крохотного флигеля академии.

Там и собрались уцелевшие. Огонь. Поэтому флигель уцелел. Не потому, что каменный. А потому, что все, что только могло гореть, стащили к нему, обложились деревом и подожгли. Долго бы они все равно не выдержали. Тварь вырвалась на волю и хотела есть. Как это случилось, некому сказать. Люди уже прощались с жизнью, почти сутки они ждали смерти. И тут появился он. Туунбак. Разное рассказывают. Одни – что это такой морской зверь. Только далеко тут до моря. Другие – что это огромный белый медведь. А кто-то вообще считает, что это гигантский волк с шестью лапами…

Но, кем бы он ни был, он пришел. И убил тварь одним ударом. И спас людей. И ушел. Флигель этот был хозяйственной пристройкой. Кухня, кладовая, спальня для прислуги. Там была еда. Вот и продержались до приезда спасателей. Что странно – не нашли ничего на месте лаборатории. Ни чудища, ни останков людей. Будто и не было ничего. А город вяленько досуществовал до наших дней. И золотой прииск восстановили, небольшой, но работает. И оленьи фермы. Фермы, правда, недолго тут были. Школа опять-таки.

А туунбак рядом. Ревет, ждет чего-то, и нам спокойно, что он здесь. Только позови…

– А как позвать? – Уэнсдей устала, ей хотелось конкретики.

– Это же легенда, – обиделся Никита. – Кстати, на той неделе вертолет будет, обещают итальянскую кофемашину привезти.

– Чего-то не особо торопился спасатель-туунбак. Сутки ждал.

– Может, он медленный? – предположил Никита. – Пока добрался…

– То, что у вас ревет и бегает за аэросанями, – быстрое. Очень.

– Мало времени очень! – внезапно вылетело у Марка.

– В смысле?

Чтобы понять, что произнес Марк Мрак, надо хотя бы примерно догадываться, что он произнести забыл. Громов не смог.

– Сутки с момента крика Карины. И кто-то умрет. Уже скоро.

Обычно так пересказывают прогноз погоды. Будет ветрено и дождь. Непременно кто-нибудь скоро умрет.

– Надеюсь, нас тут уже не будет, – с некоторым сожалением отозвалась Аддамс. – И никого не будет. Поезд ведь стоит, никуда не делся, жителей у вас тут… В вагоне будет тесно, но до райцентра добраться – норм. Потому как та тварь… которая, как вы думаете, исчезла, а точнее, сначала погибла, а потом исчезла… Целехонька. И… мне кажется, я ее разбудила.

Уэнсдей Аддамс ждала реакции. Ну, что-то типа: «А, понятно, сейчас собираемся и едем».

– И Карина уже кричала, – попыталась она достучаться еще раз.

Что-то говорить еще, кажется, было бесполезно. Люди странные. Нормально бежать сломя голову подальше от места, где такое случилось. Нет, живут, еще и радуются, несмотря ни на что. Несмотря ни на что, можно что-то делать, но не жить. Жить надо там, где море, тепло и много вкусной еды. Остальные варианты – для экскурсий.

Антон Каверин немного побледнел и, как ему казалось, произнес важно и значительно:

– Мы должны собраться все вместе и убить чудовище. И не ждать никого.

– Ага. – Уэнсдей посмотрела на Антона с восхищением. – Только получится, скорее всего, не убить, а покормить. А вот не хотелось бы.

Корнелий Иванович наконец-то отмерз:

– Так вы к нам не по обмену, а зачем?

– В наказание за неуспеваемость. – М2 даже не пытался смягчить.

Громов совсем расстроился:

– То есть у нас так плохо, что тут можно жить только в наказание?

Надо было сказать Громову, что нет. Но Карина молчала, Марк уже выдохся, а Уэнсдей просто не видела смысла сотрясать воздух очевидным.

– Я думаю, это не туунбак, а амарок, – нерешительно заметил Антон.

– Чего?! – переспросила Уэнсдей, а подумали точно все.

– Ну, туунбак – это медведь. Из мифов. Гигантский, страшный, но медведь. А медведи – они, конечно, ревут, но… На самом деле я много раз пытался понять. Даже записывал этот рев. Это, скорее, вой. Только воет что-то большое. А воют волки. И потом, он же быстро бегает. За санями Корнелия Ивановича он всегда бегает. Ему нравится. А медведи не любят такого. Вы сами сейчас говорили: туунбак только через сутки подоспел, потому что медленный. А вот так, чтобы за санями гонять, – так только волки и собаки делают. Играют. Поэтому, скорее, амарок. Большой. Очень большой волк.

– Корнелий Иванович, – заставила себя сказать Уэнсдей, – не знаю, кто ваш спаситель – туунбак или аморок, но у вас тут очень интересно. И у меня есть опыт. Если намечается что-то такое интересное, людям лучше уехать. После интересного много трупов обычно. Уехать надо сегодня.

Она внимательно присмотрелась. Кажется, никто не звонил своим, ну там, собираем чемоданы, берем только самое необходимое, утюг не забыть выключить и воду проверить.

Уже не особо надеясь, Аддамс продолжила:

– И про плохое. Никто не исчезал. Ни лаборатория, ни чудище. Их специально тут законсервировали. Так, чтобы случайно к ним было не пробраться, но чтобы не потерять. Иначе мы бы ничего не нашли.

– Ну это давно было, – заметил Антон.

– Давно. Но кто-то подкармливает тварь. Прямо сейчас.

– Но вы же сами туда еле попали. – Антон Каверин хотел верить Уэнсдей. Но такое?! – Кто ее мог подкармливать? И зачем?

– Хороший вопрос, да? – Уэнсдей не почувствовала, что как-то все не особо убедительно. – Запахи не умеют обманывать.

Карина молчала. Она слушала Уэнсдей и была согласна вообще со всем, кроме одного. Про то, что они могли ничего не найти… Уэнсдей Аддамс точно что-то нашла бы.

Глава № 4

Три плана Уэнсдей Аддамс

Уэнсдей не любила дельфинов. У нее была теория. Дело не в том, что дельфины не убивают людей. Просто дельфины очень умные и убивают, как и всякий настоящий интеллектуальный убийца, когда этого никто не замечает. Какой смысл убивать у всех на виду?

Во внезапно просыпающуюся любовь к людям у гигантского то ли медведя, то ли волка она не верила тоже. Но что-то же остановило подземное чудище. Как-то. Кстати, надо бы его назвать. Больше всего эта тварь похожа на гигантскую миногу. Звучит не страшно. И как-то съедобно. Допустим – круглозубка? Или холодная мерзость? Безглазая. Древняя, гигантская и холодная. Точно. Безглазая – это достаточно страшно.

По дороге обратно во флигель у Уэнсдей Аддамс появился план. Простой и эффективный. Точнее, даже два. Первый – просто уехать. Но это как-то неправильно. С чудовищами должны иметь дело чудовища.

Второй – сложнее. Надо, чтобы Марк Мрак не испугался.

– М2, пообещай мне не пугаться!

Мало что могло испугать М2 так, как Уэнсдей Аддамс. Разве что когда она просила не пугаться. Это было еще страшнее.

– Сейчас пойдешь с нами.

Во Мге темнеет рано. А в это время года особо и не светлеет, а только ненадолго сереет, чтобы уже после двух снова на дворе темно. Корнелий Иванович не боялся, что гости заблудятся. Фонарей в городе было много. Гостям предстояло вернуться к месту дислокации самостоятельно. Громов остался у Никиты. Нехудшее место, чтобы отсидеться. Чай, плюшки… Развлекать гостей он больше не хотел.

– А кто он такой – Громов?

Уэнсдей кое-что увидела чуть правее тропинки, остановилась, и в нее врезался Антон, в него – Карина. Жаль, у этого поезда было мало вагонов.

– Корнелий Иванович? – Антон вдруг засомневался, знает ли он, кто такой Громов. Снегоход, ключи от флигеля и громкий голос не соответствовали какой-то конкретной функции. – Кажется, – на Каверина наконец снизошло вдохновение, – он наш мэр. Или директор школы. Или…

– Забавно, а ведь это и не амарок. То есть немного амарок, но не до конца.

Уэнсдей продолжала вглядываться туда, где что-либо увидеть мог только прибор ночного видения, хороший и новый.

– Он сейчас здесь?

Антону Каверину захотелось домой. И Крошке тоже захотелось. Вероятно, они просто нагулялись.

– Не вполне амарок, но рядом. – Аддамс все еще наслаждалась этим чудным местом. Она обожала видеть то, о чем другие только догадывались. – Антон, ты домой и не высовывайся до завтра.

– А что завтра?

– Либо завтра будет обычный день и Крошка снова тебя потащит на прогулку, либо тебя будет уже не спасти. Но так как ты все равно ничего не можешь сделать, то – просто выспись хорошенько.

– Объясни мне все-таки. Вы тут все такие ходите, будто мы завтра умрем и никакой надежды. Тут такое место, что вообще жить не полагается. Я когда в Питере у тетки был, так она на меня все время как на призрака смотрела. Как бы есть, а ведь не должно быть.

Уэнсдей внимательно осмотрела Антона. Призраков она встречала, таких упитанных – никогда.

– Давай еще раз. Наша Карина – банши. Так ее семья называется. Они из Ирландии, у них такие семьи. И если кто-то из О’Келли кричит, то через двадцать четыре часа кто-то точно умирает.

– Уэнсдей, каждый день кто-то умирает. Кричать не надо, все само произойдет.

– Остроумно. Ага. Умирает кто-то, кого знает Карина. Конечно, она много кого знает, но большинство ее знакомых… Ну, они умирают очень плохо и редко. Вероятность того, что умрем мы с М2, – невелика. Остаетесь – ты, Громов и Никита. И Крошка. И времени у кого-то из вас уже почти нет. Так понятно?

Антон Каверин насупился. Почему-то захотелось вернуться в кафе и все-таки забрать меч. Вместо этого он не к месту брякнул:

– Я вожу хорошо. У меня отец водила, так он говорит, я лучше.

Антон и правда умел водить. Почему-то за рулем он чувствовал себя хорошо и уверенно. И спокойно. Машина слушалась его, а он чувствовал машину. Любую. Ну как – любую из тех пяти штук, которые ему попадались.

– Я тебя позову, Антон Каверин. И Крошку бери.

Лучший день в жизни Антона Каверина заканчивался неплохо. Самая странная девушка в мире обещала его позвать. И он ей верил. И кто-то умрет. Ну не может же все пройти совсем гладко.

Марк, Карина и Уэнсдей стояли в прихожей. У ржавой трубы. Взявшись за руки. Теперь Карина О’Келли не рисковала застрять в стене. Она точно знает куда, она все сделает легко.

В теории они должны оказаться прямо рядом с безглазым страшным древним холодным.

Только они падали.

На месте каменной плиты, на которой лежало чудище, не было ничего. Пропасть. В которую они и падали.

Достаточно долго, чтобы Уэнсдей успела подумать, что на этот раз дышится легко. Марк, вместо того чтобы привычно испугаться, расслабился, потому как – чего теперь-то? Карина попыталась снова переместиться куда-то, но все не могла сообразить куда… И они продолжали падать.

– Марк, давай.

И Марк, он же Мрак, – дал. Как и просила Уэнсдей, он не боялся.

Тьма сгустилась вокруг них. Не просто отсутствие света. Тьма, из которой не уйти. Сквозь нее даже не упасть.

– Карина, теперь ты с Марком вместе, сможете?

Требовалось, чтобы М2 убрал свою тьму, а Карина тут же перенесла их куда-то, где они не будут падать.

Карина села. Было хорошо чувствовать себя на чем-то твердом.

– В прошлый раз здесь ты лежала и плакала. – Уэнсдей изучала остатки гранитной плиты, которая когда-то была потолком пещеры с безглазой. – Мы опоздали.

В пещере больше не было светло и очень холодно. Это уже была и не пещера вовсе. Огромная дыра начиналась где-то внизу и не заканчивалась. Будто кто-то просто снес потолок пещеры. И даже понятно кто. Теперь тут просто яма, в которой довольно холодно, но обыденно холодно, и довольно темно. В ямах почти всегда темно.

– Она летит. – Марк углядел безглазую, которая медленно, вперед хвостом поднималась из бывшей пещеры наверх, к городу. – Это же она?

– Она. – Карина О’Келли приходила в себя. – Можем догнать. Я практически уверена, что мы сможем попасть в район ее челюстей.

– Если мы что-нибудь не придумаем, в этот район попадет вся Мга, – мрачно заметил М2.

– Я вот думаю, она же безглазая, значит, должна реагировать на тепло. Нам нужно что-то большое и теплое. Заманчивое… – протянула Карина.

– Или много бензина. Который точно должен быть у одного местного. – У Аддамс только что появился третий план.

Марк обошел «Север-3». В аэросанях ничто не намекало, что их можно как-то вскрыть.

– Я как-то угонял «импалу». Она ненамного меньше. Но там было понятно. А тут… Если бы я не знал, что такое невозможно…

Антон рванул ручку дверцы на себя обеими руками. Дверца открылась

– …я бы решил, что оно не закрывается, – договорил Марк.

– Я же говорил, у нас все – двумя руками. – Каверин пошел открывать дверцу с другой стороны. – Да, канистры куда? «Север-3», кстати, на керосине, ему бензин не поможет.

– Нам ненадолго. – Уэнсдей Аддамс рванула крышку, поднатужилась и вылила бензин на крышу вездехода. – Кстати, а где Крошка?

Антон только что познал, что такое расщепление личности. Один из Антонов отвечал Уэнсдей:

– Где-то здесь, я его отпустил погулять.

Второй Антон посмотрел на крышу «Севера-3» и понял, что в кино он больше ходить не будет. Зачем?

– Ты же не собираешься это сделать?

– Собираюсь. Ты говорил, что хорошо водишь? Эти сани водил?

– Один раз.

– Прекрасно. Нам нужно, чтобы ты сделал это еще раз. Поехали.

Разве можно устоять перед девушкой, которая намерена поджечь вездеход, на котором ты собираешься ее прокатить?

– У меня лучше получается в режиме саней.

– Всегда доверяла профи. – Уэнсдей расположилась рядом с водителем. – А где тут ключи вставлять?

– Нигде. Просто тянешь вот за этот рычаг…

– Двумя руками.

– Точно.

– Поехали.

Тонкая девичья рука высунулась из окошка, будто пытаясь махнуть на прощание. На самом деле она закинула горящий коробок спичек на крышу «Севера». Уэнсдей Аддамс всегда хорошо поджигала. Исключений не было.

Антон потянул на себя рычаг, «Север» болезненно поскрипывал, ревел, трещал, но ход набирал. Безглазая кружила над городом, выискивая себе что-то потеплее. Она не могла такое пропустить.

В кабине становилось душно, каждый вдох они делали с опаской: не обжечься бы. Антон опустил стекла. Сзади занялся диван, но встречный ветер заставлял огонь сосредоточиться на обшивке салона, не добивая до водителя.

– А куда мы?

– Помнишь пенек? Я там еще стояла долго и смотрела в темноту.

– Мы едем к амароку?

– Мы с Кариной успели ему оставить немного еды.

– И теперь ты решила его приучить к прожаренному до угольков?

– Знаешь, ты должен завести себе флаг. Представляешь, как бы он сейчас смотрелся на крыше? У твоей семьи есть герб? И включи фары.

– Думаешь, без флага нас кто-то не заметит?

– Я думаю, ты можешь что-то не заметить без фар.

Открытые окна перестали спасать. Каверин вцепился в руль и уже не был уверен, что сможет оторвать от него руки. Только дым, запах горящего пластика, и спинка кресла как-то оплыла. «Наверное, я тоже уже немного плавлюсь». Антон представил себя, покрывающегося пузырями и медленно стекающего куда-то вниз, сквозь пол аэросаней, на прохладный снег.

Уэнсдей сидела с прямой спиной, будто ее заставили смотреть в сотый раз на что-то важное, поучительное, но ужасно скучное. Что делать? Придется смотреть на это до конца.

«Север-3», кажется, уже без усилий со стороны Антона свернул чуть левее и теперь летел точно на встречу с огромной сосной. Чуть в стороне от искомого пня.

– Дальше без нас, да, Антон?

Что бы ни случилось, Антон Каверин больше никогда ей не скажет «да». Никогда.

– Да, – ответил Антон.

– Карина, ты нужна… – прошептала Аддамс.

Три вещи произошли почти одновременно.

«Север-3» умер, врезавшись в сосну.

Безглазая спикировала на сани и добила своей тушей то, что оставалось от их встречи с деревом.

Антон и Уэнсдей в компании Карины за мгновение до этого переместились из аэросаней в подсобку кафе «Туунбак».

– Мы тут не одни, – буркнул Марк.

– Это довольно странно, но, когда вы вламываетесь в чужое кафе, проверьте, вдруг хозяева дома… Черт! – Никита заметил Антона. – Лиля, тащи аптечку!

В подсобку вкатилась улучшенная версия Никиты. Без щетины и одетая в чистое.

– Сейчас делаете, как я скажу, – бросила Уэнсдей.

Как у нее получается? Антон почувствовал, что сейчас встанет и начнет делать, как она скажет, снова.

– Ты сидишь, – уточнила Аддамс. – Мне нужны нож, полотенце и сосновые шишки. Быстро. Полотенце большое и чистое.

Труднее всего было с шишками. Никита вытащил парочку из какой-то настойки.

– Это не сосновые – кедровые, пойдет?

– Сейчас увидим. – Аддамс надрезала руку, и теперь ее кровь медленно стекала в миску, подставленную Лилей. Когда кровь закрыла дно, Уэнсдей скомандовала: – Бросай!

Стоило шишкам коснуться крови, как они вспыхнули и съежились, превратившись в два уголька. Уэнсдей одним движением вытащила их и отшвырнула в сторону. Каким-то образом сгоревшие шишки сделали кровь темно-зеленой. Да и объем прибавился.

– Это кровь Аддамсов. Отойдите. Заклинание сильное, может и задеть.

Никита с Лилей отскочили подальше. Антон подумал, что в рентгеновском кабинете тоже всех держат за стеной. Наверное, заклинание – это что-то похожее на излучение.

Через минуту Уэнсдей промокнула руку полотенцем – никаких следов пореза уже не было. Протянула Лиле миску. Кровь снова поменяла цвет. На оранжево-неприятный.

– Смажьте ему ожоги. Только быстро. Кровь действует недолго.

– А ты, Уэнсдей? Ты цела? – Антон Каверин еле говорил. – В «Севере» было очень жарко.

– Да. Но я терпеливая, и меня огонь не берет. Пока у него ни разу не получалось.

* * *

Безглазка не думала. Она питалась. Сейчас ее голод стал еще сильнее. Но вокруг было множество еды. Вела она себя странно. Обычно еду надо догонять, но эти – эти сами брали ее в кольцо.

Обычный волк считается крупным, если достигает двух метров. Этот был не меньше четырех.

– Амарок?

Марк снова не испугался. Вероятно, падение в пещере исчерпало количество его испугов.

– Нет. – Уэнсдей постаралась как можно удобнее расположиться на перекрестье двух огромных веток ели-великана, куда их перенесла Карина. – Нет, М2, амарок, как известно, – волк-одиночка. Большой, но один. А это – целая стая. Больших и страшных волков. Которую мы с Кариной уже второй день подкармливаем. Помнишь, нам говорили, что кто-то оленей съел? Я думаю, это они. И безглазую тоже они в прошлый раз съели. Наверное. Жаль, не до конца. А какой-то умник спрятал останки в подземелье. А кто-то уже совсем неумный ее подкармливал.

Первому волку не повезло. Чудище выпустило изо рта какой-то светло-голубой дым и заморозило хищника. Потом в ход пошли зубы. Понятно, почему они были не острые. Они не кусали – эти жернова перемалывали только что замороженного волка. Потом чудище вдохнуло в себя то, что осталось. И немного подросло.

Прямо во время еды безглазая становилась толще и длиннее, а хвост постепенно обрастал мясом и кожей, прикрывая кость.

Чудище развернулось в сторону Уэнсдей. Оно явно ее чувствовало, и глаза ему были не нужны. От волка не осталось ничего. Десятки волков набросились на безглазую.

Вероятно, инстинкт самосохранения был изобретен уже после появления на свет этого чудовища. Она продолжала есть волков, пока те пытались сожрать ее.

Довольно скоро на полянке остались лежать жуткая круглая челюсть и позвоночник. И несколько тел замороженных гигантских волков.

Марк Мрак спустился с ели. Подошел к костям.

Он очень не любил делать это. И очень боялся. Возможно, он вообще всего боялся, потому что сам себя чувствовал человеком, в котором в любой момент может появиться адская прореха, где исчезнет все, что он окружает своей тьмой. Марк Мрак подозревал, что рано или поздно сквозь эту прореху кто-то придет сюда. За ним.

Марк сосредоточился. Все должно исчезнуть. И тьма сомкнулась вокруг поляны. Когда тьма развеялась, не было никаких остатков – ничего, пригодного для изучения.

Марк Мрак умел забирать. Он не знал, как он это делает и куда попадают те, кого он забрал, окружив своей завесой тьмы. Главное, их уже никогда не будет здесь. Если бы все пошло по второму плану Аддамс, он бы это проделал еще в пещере. Не успели.

– А ведь никто не умер. Пока. – Карина привычно куталась во всю одежку, которую только удалось найти во флигеле.

– Не всё сразу.

Уэнсдей углядела зуб одного из волков. Попыталась незаметно сунуть в карман.

– Вон еще один лежит, – М2 решил помочь подруге.

Уэнсдей, уже не таясь, подобрала еще один.

– Я думаю, Карина, что ты на этот раз оплакивала либо безглазую, либо волков.

– Надеюсь, волков. Они нас спасли. И они теплые.

– Как дельфины.

– Дельфины? – М2 подумал, что иногда Уэнсдей разговаривает прямо как он. – Это и был твой план?

– Дельфины?

– Нет. Натравить волков на безглазку.

– Да. Но надо было ее к ним заманить и заодно вывести из города. А потом натравить тебя на то, что останется.

– Хороший план, – согласился Марк.

Эпилог

Сегодня никто не умрет

– Аэросани жалко. Таких теперь не делают.

Корнелий Иванович притащил мусорные пакеты. Он хотел собрать все, что осталось от «Севера-3». Осталось не много.

– Дорогой, наверное, – фальшиво попытался сочувствовать Антон.

Каверина интересовало не старое железо, а вполне себе плоть. Крошка пропал.

Уэнсдей осталась во флигеле. Почему-то пропажа алабая ее не трогала. Она лежала и смотрела в потолок.

М2 и Карина обежали всю Мгу – бесполезно. Крошка точно был не в городе. В двенадцать класс Антона собирался, чтобы прочесать лес. Ну как. Скорее не лес, а кусочек леса, из которого город виден. То есть метров сто от Мги в любую сторону.

– И ведь придется еще объяснительные писать, – все никак не мог успокоиться Громов.

– Вам за это что-то будет?

Так спросить могла только Уэнсдей. Директор даже замолчал. В этом вопросе не было сочувствия. Надежда? Так дети ждут очень-очень страшную сказку. Корнелий Иванович точно помнил: только что Уэнсдей тут не было. Аддамс умела передвигаться бесшумно. Когда хотела. Уэнсдей наконец надоел потолок, и она переместилась к месту сражения. Незаметно, бесшумно и неумолимо. Ей казалось, что неумолимость отлично ей подходит. Выбралась Аддамс из флигеля не зря. Жуткая история о том, как именно будут пытать директора, стоила того, чтобы встать с кровати. Наверное, все же директора. Или мэра?

– У вас как принято? Испанский сапожок, дыба? Что-то местное-интересное?

– Сапожок? Какой еще… – удивился Громов, – Просто теперь в район не на чем ездить… А вертолета ждать… Не люблю я ждать.

– А район – это где? И это что?! – Уэнсдей Аддамс задышала часто, ее щеки даже немного порозовели. Все так интересно в области, а тут еще и район есть. – Давайте вместе туда съездим!

– Район – это я так говорю. Это просто городок чуть крупнее нашего. Там не особо интересно. Крепость рядом… Туда туристов возят. Когда вертолет есть. А так… Немного холоднее. Он так и называется: Северный.

– Еще холоднее… – мечтательно протянула Уэнсдей. – Наверное, там у них еще забавнее…

– Там никаких чудовищ. Только троллейбусы. А у нас Крошка пропал, – влез Антон. – Со вчера так и не вернулся. Его, наверное, съели.

– Нет. Никто не ест алабаев. И крошек. – Уэнсдей сказала это так уверенно, что Антону стало легче. – Я думаю, он занят чем-то очень важным. Крошка серьезно к тебе относится. Просто так – не пропал бы.

– Ладно… Бесполезно. Пойдемте к Никите, погреемся, все равно из этого ничего не соберешь. И все равно никто не поверит. – Корнелий Иванович аккуратно поставил три собранных мешка у остатков сосны, на которую налетели аэросани. – Потом заберу.

– А Крошка? – Антон точно не собирался никуда идти

– Стоп! Вы это слышите? – Уэнсдей вскарабкалась на пень, пытаясь что-то рассмотреть в лесу.

Все замерли. Ни ветерка, ни шороха – тишина. Та самая – мертвая.

– Я ничего не слышу.

– Вот. А в нормальной жизни что-то да должны.

Уэнсдей Аддамс вообще предпочитала звуки. Если кто-то воет или ревет – это означает, что он готов вначале пообщаться, а уже потом что-то делать. Если же кто-то затаился, значит, ждет момента и уже все решено.

Сначала она решила, что ей показалось, будто снег метрах в пятидесяти как-то шевельнулся. Белое на белом – трудно что-то рассмотреть. Наверное, никто и не увидел бы. Кроме Уэнсдей.

– Может, пойдем? – робко предложила Карина.

Ей было не по себе. Она только что попыталась вернуться во флигель – и ничего не получилось. А должно было. И дело точно не в ней.

– Уже поздно. Мы никуда не успеем.

Белое на белом снова шевельнулось, и этого хватило, чтобы оно разом оказалось прямо здесь.

Стало понятно, почему мало кто его видел. А те, кто видел, не могли толком описать. Большой. Огромный. Сливающийся со снегом. Странной расползающейся формы. Уэнсдей пыталась посчитать, сколько у него лап. Все время сбивалась. То ли пять, то ли четыре, или просто так кажется. Каким-то оно было мерцающим. А голова – и вправду похожей на медвежью. Такой медведь запросто охотился бы на динозавров. Тираннозавры спасались бы бегством, нервно суча маленькими верхними лапками.

– Привет, туунбак, тебя же так зовут? – Уэнсдей дико хотелось потрогать и это чудище тоже. – Вот этот мог и прихлопнуть безглазую одним ударом. Только почему-то не захотел.

– Он существует… – прохрипел Антон.

Туунбак замерцал и оказался уже совсем рядом с Аддамс. Она все же потрогала его. Будто прикоснулась к камню. Полированный мрамор. Туунбак отпрянул и наконец издал звук. Щелчок. Так сталкиваются два камня. И снова – два раза подряд.

– Он пытается что-то сказать! – восхитилась Уэнсдей.

– Или разминает челюсти перед обедом.

Антону радоваться не хотелось. Он стоял не слишком близко, но пытался шаг за шагом переместиться так, чтобы оказаться между туунбаком и Уэнсдей.

Туунбак снова защелкал.

Будто в ответ, раздался рев. Точнее, теперь уже все понимали: это вой. И он приближался.

Стая волков показалась из-за деревьев. Первый раз они показались днем.

– Красивые… – прошептала Карина.

Кажущиеся неторопливыми, но почему-то эта неспешность сжирала пространство. Антон вспомнил, как эти волки бежали за аэросанями. Не отставая, легко держа расстояние. Захотели бы – могли бы и перегнать.

Ближе и ближе, пока все они не оказались внутри стаи.

Волки опустились на снег, будто давно спланировали передохнýть именно здесь. Вчера именно здесь каждый из них наелся до отвала. Не считая тех, кого съели.

Волки и туунбак не пытались что-то сделать. Того, что они оказались в одном месте в одно время, было достаточно.

– Давайте по-тихому уйдем? – Чтобы выбраться из круга, Корнелию Ивановичу пришлось бы миновать четырех волков. – Мне кажется, они сейчас заняты не нами.

– Это как Антон решит, – откликнулась Карина.

Длинная, она увидела вдалеке нечто. К ним приближалась еще одна группа волков. Вероятно, самые медленные и маленькие. Щенки, что ли? А с ними кто-то совсем мелкий. По сравнению с ними. Крошка наконец-то оправдал свое имя.

Алабай пробежал сквозь стаю и уткнулся носом в Антона. Осторожно. Тот даже устоял.

– Мне кажется, Антон, твой пес решил защитить тебя от туунбака и привел с собой друзей. Ты больше не ругай его… – прошептала Аддамс.

Туунбак разразился целой серией щелчков, замерцал и исчез. Только Уэнсдей сумела заметить, как он появляется и исчезает все дальше в лесу.

Ближайший к Антону волк встал, отряхнулся и направился к лесу. За ним – словно завершив ритуал, а может, выполнив обещанное, – почти беззвучно ушли в лес другие волки. Крошка остался.

– Все-таки он медленный, – заключила Уэнсдей.

– Крошка?! – обиделся Антон.

– Туунбак. Хотя на этот раз и появился быстрее, если, конечно, легенды не врут. Я-то вообще рассчитывала, что он еще вчера объявится. Интересно, что он ест, если ему так безглазка нравится?

– Интересно?! Вы что, никого не боитесь? – Громов вспомнил про телефон и попытался сфотографировать уходящую стаю.

– Я, кстати, тоже вчера безглазку не пощелкала, – вспомнила Карина.

– Это всегда так. Надо либо с камерой жить, либо вечно не успеваешь.

Уэнсдей вытащила свой телефон и тоже сфотографировала следы. Наверное, волчьи. А может, и Крошки – но тоже устрашающего размера. Развернулась к Громову:

– Корнелий Иванович, мы не боялись, потому что Карина не кричала. Значит, сегодня никто не умрет. Ну разве что кого-то покусают.

* * *

Есть места, в которых хорошо без людей. Стоит появиться парочке прямоходящих, и уже не то. А есть набирающие уют с каждым гостем. Сейчас в «Туунбаке» было хорошо. Ибо Аддамс пришла опробовать новую кофемашину. Пришла не одна.

– Скоро каникулы заканчиваются. И ведь никто не поверит. – Антон так и не уговорил Уэнсдей отдать ему хотя бы один волчий зуб.

– Вы до какого числа тут? – Громов зуб не просил, но тоже не радовался. – Можем к оленям съездить.

– Ягель… – прошептал Марк.

– Точно! – На этот раз Корнелий Иванович понял Марка Мрака.

Никита торжественно занес поднос. Капучино, эспрессо, американо, латте. Новая кофемашина должна была показать себя во всей красе.

– Всё. Признавайтесь!

Когда Уэнсдей вот так говорила, признаться хотелось во всем. Антон уже начал:

– Дело в том…

– Не ты. Корнелий Иванович?

– Хорошо. Во флигеле есть дыра в полу. Я всегда думал, что это… ну, может, слив какой-то.

– И?..

– Кто ж мог знать. Удобно же – не тащиться с мусором, а просто спихнуть вниз.

– У всеядных больше шансов на выживание, – включился Марк.

– Безглазка ела мусор? – Уэнсдей почти что пожалела чудовище. – А вы заметили, как они похожи?

Никита заходил в бар спиной, затаскивая вместе с Лилей пирог. Его могло бы хватить даже безглазке. Уэнсдей пришла в голову странная мысль: возможно, монстра стоило просто попытаться накормить?

Антон оторвался от попытки посчитать объем пирога в кубометрах:

– Кто похож? В паре люди со временем часто становятся похожи друг на друга.

– И собаки на хозяев, – отозвалась Карина.

Крошка что-то проворчал. Наверное, он не собирался со временем стать похожим на Антона.

– Да нет. – Уэнсдей знала, что ее редко понимают. Но каждый раз казалось, что вот на этот-то раз все получится. – Туунбак и безглазка. Они же одинаковые.

Там, где люди пьют и едят, очень редко бывает так тихо. Обычно лишь после того, как все уйдут.

– Чем? – сформулировал М2.

– Чем похожи? – расшифровал Громов.

В последнее время Марк и Корнелий Иванович пугающе дополняли друг друга.

– Ну, они оба совсем чужие. Будто с другой планеты. Даже странно, что им наш воздух подходит.

– Безглазке вообще все подходит, – попыталась пошутить Карина.

Не получилось.

– Я думала, что нас просто послали подальше, но тут вообще все странно. Гигантские волки, чудища. То есть чудищ везде хватает, но вот таких, нездешних, я и не припомню… У вас тут метеорит не падал? – Уэнсдей мечтательно вздохнула. – Или где-то тут секретная военная база?

– Пирог фирменный с клюквой, нами собранной. Вы такого еще не пробовали! – явил себя Никита.

Примерно так объявляют выход оперной примы. Сейчас споет.

Уэнсдей залпом выпила двойной эспрессо. Кофе требовал срочно закусить его чем-нибудь, более приспособленным для получения удовольствия от вкуса. Она решительно откусила кусок пирога.

– У него такой запах, и он кислый. – Аддамс отщипнула еще кусок. – Мне рассказывали, что у вас тут очень классно на Новый год. Но мы его пропустили. А вот до старого Нового у вас посидим. Никто не против? – Она не ожидала, что кто-нибудь возразит. На такое способна только Мортиша Аддамс, а ее тут нет. – И забываю спросить: у вас тут есть дыба?

Антон подумал, что, если они задержатся до июля, он успеет похудеть. И нарастить мышцы. Чтобы кубиками. Пока все разбирали куски пирога, он пошел к каменюке с мечом. Попробовал. Все хорошо. Ему не показалось. Меч легко вынимался из камня и так же легко возвращался, будто в ножны.

Кажется, Никита заметил. Антон изо всех сил изображал человека без рук. И хотел бы что-то откуда-то вынуть, да нечем.

– Метеорит у нас не падал. Да и про военную базу никто не слышал. Но есть тут одно место… – вдруг отозвался Громов. – Лучше туда не ходить, всяко бывало. Но…

Корнелий Иванович понял, что лучше бы он промолчал. Уэнсдей включила режим внимательности до уровня «забыть, как дышать».

– А вот дыбы у нас нет… – расстроился Антон.

– Обойдемся без дыбы. А как добраться до этого места, где всяко бывает? Далеко?

– Да нет. От флигеля вашего метров пятьсот, у нас тут все рядом. Просто… – Громов задумался: – А разве не у всех так? В других местах – тоже ведь какая-то своя живность, свои места, куда соваться не стоит…

– Нет. – Карина попробовала пирог и решила, что в голодании есть определенные преимущества. – Так – не у всех. Мга такая одна.

По ком кричит банши

Глава № 1

Где ты?

Марк шел, постоянно оглядываясь. Нет, никого. И именно это «никого» отлично подходило для его цели. Кто бы мог подумать, что, когда Уэнсдей затащила их с Кариной в такую глушь, как Мга, она оказала Марку огромную услугу? Сначала, конечно, ему так не показалось! Мелкая точка на карте где-то посередине нигде – вот как это называется. Но, увидев снежные просторы, бесконечные равнины, темные леса… и не увидев людей, Марк подумал: вот же, долгожданный шанс попробовать. Отпустить или прогнать – уж как получится, но наконец избавиться от тьмы, которая постоянно рядом. Корнелий Иванович упомянул, мол, есть место, куда ходить нельзя, и М2 понял, что именно туда ему и нужно.

С тех пор как во Мгу приехали Уэнсдей, Карина и Марк, жизнь стала гораздо интереснее. Наверное, не у директора, чьи сани Уэнсдей спалила, ни секунды не терзаясь по этому поводу. Но у Антона точно! Чем можно было заняться во Мге раньше? Сходить на оленью ферму? Чего Антон там не видел, помилуйте! Пойти гулять куда глаза глядят? Глаза будут глядеть на снег, потом на деревья, на снег, потом на деревья, на снег… Скопировать и вставить бесконечное количество раз. Потому что, кроме снега и леса, вокруг больше ничего нет. Проверить с мамой тетрадки у второклашек – развлечение века. Разбором этих каракулей мать наказывала за все выдуманные и настоящие грехи, ну и подкидывала карманных денег за работу, когда грехов не находилось, а проверять тетрадки самой не хотелось. Посидеть с отцом в кабине его фуры – поговорить. Хотя о чем особо было говорить Антону? О случайной тройке по геометрии? Котангенс с нею! Ах да, еще поесть в кафе «Туунбак», но одному можно с тем же успехом перекусить дома, а компании для походов по кафе прежде у Антона не было. Теперь была! Антон только с ужасом думал: вот еще пара недель – и они все уедут, а он останется, и что тогда? Ладно хоть Крошка всегда с ним. Антон погладил любимую собаку, белого алабая, дремавшего на коврике у кровати. Пес довольно лизнул руку хозяина и снова закрыл глаза. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Антон включил ноут и крикнул:

– Мам, мое время слушать музыку!

Уэнсдей позвонила в дверь квартиры Антона, и ей показалось, что она чувствует вибрацию от стен. Звукоизоляция была странным образом весьма неплохой для такого захудалого местечка, поэтому, когда дверь распахнулась, на Аддамс просто обрушился звук. Точнее, ор, вой, рычание – жуткая голосовая какофония под истязание гитар и барабанов.

– Ты, должно быть, Уэнсдей! – перекрикивая музыку, сказала щуплая женщина в заношенном домашнем халате. – Проходи в спальню. – Она махнула в сторону комнаты справа и отступила на шаг. Девушка вошла. – Антошка опять свою мерзость включил, еще… – Хозяйка посмотрела на часы в коридоре. – Пятнадцать минут у него осталось на этих страхолюдин. А потом мои шестьдесят.

Уэнсдей постучала в комнату, но из-за шума ее, конечно, никто не услышал, и тогда она просто толкнула дверь. Антон стоял в центре комнаты, тряс головой в такт барабанам, играл на воображаемой гитаре и подпевал солисту. Хотя довольно сложно назвать пением рык на пределе голосовых связок.

– «И когда все подохнут, подохнут все-э-э-э, мы будем праздновать и танцевать на костяа-а-ах…» Уэнсдей?!

Антон бросился к ноутбуку, споткнулся о стопку книжек на полу, отчего они разъехались веером, уронил со стола кружку и, наконец, ткнул на паузу. Повисшая тишина показалась действительно оглушительной – словно звук в мире пропал вообще. Но постепенно вновь стали слышны и посапывание Крошки, и капающий где-то в глубине квартиры кран, и скрип половиц под шагами матери Антона, и тяжелое дыхание самого Антона, не очень привычного к физическим упражнениям.

– Прости, мы договаривались о встрече?

Он вновь повернулся к ноуту, чтобы понезаметнее стереть пот со лба.

– Какая хорошая музыка, – неожиданно произнесла Уэнсдей, не отвечая на вопрос.

– Э-э… Что?..

Антон не поверил своим ушам. Прежде его любовь к дэт-метал никто не разделял. Он сам начал его слушать, чтобы стать увереннее, почувствовать себя более крутым, что ли. И постепенно втянулся. Оказалось, если поорать под музыку, многие жизненные разочарования перестают казаться настолько уж страшными и справляться с ними становится проще.

– И одеты они стильненько. – Уэнсдей подошла ближе и внимательно посмотрела на экран, где группа застыла в тех позах, где их настигла кнопка «стоп»: солист с искаженным в крике лицом, гитарист с разметавшимися волосами, барабанщик, ожесточенно отбивающий ритм. Все в черном, на футболках скелеты, надгробия. – Мне нравится.

– У них через десять дней концерт… – начал Антон.

– Идем! – решительно кивнула Уэнсдей.

– …но он в Нововоздвиженске.

– М… Нвздж… Где?

– В другом городе.

– Значит, едем, в чем проблема? – пожала Уэнсдей одним плечом.

В дверь позвонили.

– Антон, снова к тебе!

В комнату влетела Карина: взъерошенная, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. Даже сапоги забыла в коридоре снять.

– Вы Марка не видели? Его уже несколько часов нигде нет, сотовый не отвечает. Куда он мог деться-то?

Антон и Уэнсдей озабоченно переглянулись. М2 не отличался привычкой пропадать без предупреждения. К тому же он от души соглашался с известным поэтом, что выходить из комнаты лишний раз – крайне ошибочно, и обычно без особой необходимости дом не покидал.

– Надо искать.

Антон натянул толстовку и кивнул в направлении выхода. Девочки двинулись туда первые, поскольку стояли ближе к дверям. Крошка дернул ушами, открыл глаза, понял, что хозяин куда-то собирается, подскочил с коврика и завилял хвостом с готовностью следовать за ним хоть на край света. Антон прицепил поводок на ошейник, снял куртку с вешалки и закончил мысль:

– Если Марк заблудится – может и насмерть замерзнуть.

– Чур тебя, чего говоришь-то! – вздрогнула Карина.

– Ты не пробовала переместиться к нему? – Уэнсдей надела черные ботинки на толстой подошве и туго завязала шнурки.

– Ой, и правда, чего это я? – И Карина исчезла.

– Э… А мы? – Антон растерянно смотрел на пустое место, где только что была Карина О’Келли.

– Она сейчас за нами вернется, – уверенно ответила Уэнсдей. Но секунды проходили за секундами, а никто не возвращался. – Карина… – шептала Уэнсдей, но от ее шепота у Антона мурашки по спине побежали, а Крошка завыл – жалобно, тоскливо. – Ничего не понимаю. – Она кашлянула и попробовала еще раз: – Карина… – Тот же результат. Нулевой. – Всегда срабатывало! Мне кажется, – посмотрела Уэнсдей на Антона, – что теперь нам нужно искать уже двоих…

Марк закусил губу. Он боялся того, что было и не было частью его. Тьма всегда приходила по первому зову – обманчиво послушная, почти ручная. Ласково обволакивала, тыкалась в ладони, как собака мокрым носом. И, как дикий зверь, могла сожрать – только зазевайся и наивно посчитай себя ее хозяином. Марк наивным не был, поэтому, сколько бы раз он ни ощущал соблазн поддаться, решить какие-то свои проблемы, просто мысленно потянувшись к темным нитям на границе сознания, он этого не делал. Марк Мрак хотел избавиться от мрака. Он глубоко вздохнул и позвал. И тьма, конечно, пришла. Заклубилась у ног, обвила запястья.

– Ну, привет… – пробормотал под нос М2. – И, наверное, пока!

Он закрыл глаза, сосредоточился и постарался выпустить тьму целиком, каждый миллиметр, каждую ее клеточку.

У Марка было чувство, будто он выворачивает себя наизнанку. И черное страшное нечто – или ничто – сочится наружу. Льется, бьется, пульсирует. Марк открыл глаза и с трудом сдержал вскрик. Не было больше Мги: снега, деревьев, горизонта. Марк стоял в антрацитовой тьме, но все равно видел. Тысячи теней метались вокруг, словно огромные мотыльки. И когда они ощутили взгляд Марка, то бросились на него как на источник света. Призрачные ночные создания проходили насквозь или, может быть, оставались где-то внутри него – Марк не знал, он захлебывался ощущениями: страхи, несбывшиеся мечты, чьи-то беспочвенные надежды, ненависть. Страдание, отчаяние, гнев. Тени не делились радостью, они отдавали только боль. И Марк рухнул на колени, не в силах больше это выдержать.

Карина шла по незнакомой местности, снег скрипел под ее ботинками.

– Марк, Марк! – кричала она. – Да Эм Два, е-мое, где ты?

Куда бы ни падал взгляд, всюду было белым-бело. Именно такую белизну называют слепящей. У Карины действительно болели и слезились глаза, но она все равно упорно двигалась вперед. Не мог же дар подвести? Значит, Марк должен быть рядом.

– Что это?

Карина снова говорила вслух, потому что в бесконечных снегах закладывало уши, как в самолете, и казалось, будто в мире больше не осталось ни одного человека – только ты. Собственный голос немного разбивал иллюзию.

Карина огляделась: слышался легкий свист, и она никак не могла понять, где источник звука. Создавалось впечатление, что повсюду. Собственно, так оно и было.

– Ох!

Легкая дымка засверкала в воздухе: это ветер поднял верхний, еще не застывший налет снега и закружил его. Поземка завертелась у ног Карины, щекоча коленки и изыскивая способы пробраться под пуховик, коснуться кожи, ужалить холодом. Вокруг стремительно темнело.

– Не нравится мне это, совсем не нравится, нужно срочно убираться отсюда. – Она развернулась и поняла, что ей совершенно непонятно, куда идти. –  Так-так-так, план Б!

Карина попыталась применить свою способность перемещаться, но для этого нужно было хоть немного сосредоточиться, а ветер усилился, и теперь он больше не щекотал ее, а толкал, царапал, больно хлестал по щекам.

– Упс… Вот это я попала!

– Вжух, вжу-у-ух, вжу-у-у-у-ух!

Карина больше не могла сама решать, в какую сторону идти, ее тащил ветер, она только беспомощно перебирала ногами и закрывала лицо от особенно сильных порывов.

Сколько продолжался этот вынужденный танец с вьюгой, Карина не знала: сквозь пургу было даже не разглядеть, день сейчас или вечер.

– А-а-а-а!

Под подошвами ботинок вдруг оказался голый лед, и Карина полетела куда-то вперед и вниз. Она почти сразу потеряла равновесие, рухнула, больно ударившись копчиком, и дальше мчалась уже полулежа.

«Вот они какие на самом деле, эти русские горки, мать их за ногу! – пронеслась у нее в голове мысль. – Либо я сейчас перемещусь, либо помру тут, на краю земли, в богом забытом городишке».

Карина сжала кулаки и… материализовалась во флигеле у себя на кровати.

– Фух… – Девушка тяжело дышала, голова гудела, ноги будто весили тонну, но главное – она была жива и в безопасности.

С трудом уговорив себя встать, Карина начала снимать мокрый пуховик и вдруг зашипела сквозь зубы: было больно. Она подняла руки, посмотрела на облепленные снегом, изорванные в клочья перчатки, аккуратно стянула их с пальцев и досадливо поморщилась: все ладони были изрезаны глубокими полосами, и теперь, когда их не прикрывала ткань, кровь капала на пол. Карина, приглушенно ругаясь, пошла к раковине, открыла воду и изумленно вскрикнула. У нее на глазах царапины зажили! Исчезли без следа! Только блестки, как искорки снега на свету, пробежали по коже и впитались в нее, но, может быть, Карине просто показалось.

– Это место меня с ума сведет… – вздохнула она, бросила пришедшие в негодность перчатки в мусорное ведро и достала телефон: – Уэнсдей, вы где? Вы нашли Марка?

Уэнсдей и Антон вошли во флигель. За ними Корнелий Иванович и Никита втащили Марка на чем-то вроде самодельных носилок. Переложили его на кровать.

– Что с ним?! – бросилась к другу Карина.

М2 смотрел куда-то в сторону и молчал. Он был бледен, под глазами легли такие тени, будто Марк пропустил пару ударов боксерской перчаткой прямо в лицо.

– Когда и ты пропала, мы всех подняли на поиски. И минут двадцать назад обнаружили Марка на дальнем краю Мги, – объяснил Артём.

Уэнсдей сосредоточенно возилась в углу, отведенном под кухню.

– Может, все же вызвать вертолет? – мялся у входа Корнелий Иванович.

Видимо, этот вопрос он задавал уже не в первый раз. Марк едва заметно качнул головой: «Нет».

Уэнсдей прошла через комнату с кружкой в руке. Сунула ее Марку под нос:

– Пей!

М2 предпринял слабую попытку к сопротивлению: открыл рот, чтобы сказать «да не надо». Он успел сказать только «да», и Уэнсдей тут же влила в него свое зелье. Марк закашлялся, но щеки у него почти сразу чуть порозовели.

– Мы справимся сами, спасибо за помощь.

Мужчины ушли, а Уэнсдей посмотрела на Марка:

– Ничего не хочешь нам рассказать?

– Заблудился, упал, очнулся – а там вы.

И он с головой укрылся одеялом, не собираясь ничего больше объяснять.

Уэнсдей переглянулась с Антоном, задумчиво постучала пальцем по губам и повернулась к Карине. Та тут же пожалела, что у нее под рукой нет одеяла.

– Я не знаю, где была! – выпалила она под двумя испытующими взглядами.

– Что за бред?

– Это правда! Я пыталась переместиться к Марку, его не обнаружила, меня ветром чуть не сдуло, едва ноги унесла.

– Ну хоть скажи, что ты там видела, – попросил Антон.

– Снег.

– А еще?

– Еще снег.

– М-да… Это, конечно, прояснило ситуацию.

Уэнсдей пристально посмотрела на подругу:

– Ладно, в этот раз подобное объяснение сойдет. Но больше без меня не перемещайся!

– Да не больно и хотелось, – пробормотала Карина и за спиной, чтобы не видели, провела рукой по руке.

Ни намека на царапины!

На следующее утро Карина проснулась со странным ощущением, будто потеряла что-то важное. Она попыталась собраться с мыслями, но ей это не удалось.

– Марк, как ты себя чувствуешь?

– Все о’кей.

– Кровь Аддамсов – это вам не водица, – довольно констатировала Уэнсдей, заходя в комнату и глядя на Марка, как биологи смотрят на лягушку, прежде чем ее препарировать. – Карина, Марк, мы едем на концерт.

Уэнсдей не спрашивала, она сообщала: все едут на концерт. Точно так же Карина и Марк оказались во Мге. Уэнсдей решила, а мнение остальных никого не интересовало.

– Куда хоть едем? – со вздохом уточнил Марк. – И когда?

– И на чей концерт? – добавила Карина.

– «Die before dawn», в город… Новов… же… дэ… Новожутьск какой-то там, в общем, послезавтра, – ответила Уэнсдей и, не дожидаясь комментариев, пошла открывать дверь, в которую как раз постучали.

– Какое многообещающее название… – прошептала Карина.

Марк поморщился, но промолчал. Он вообще не любил лишний раз говорить о смерти.

– О, вы уже проснулись? Отлично! – Во флигель ввалился жизнерадостный Антон. – Мама звала вас завтракать, она пирогов напекла, пойдемте.

Карина с Марком медленно, стряхивая с себя остатки сна, выбирались из кроватей. Чтобы чуть их поторопить, Антон встал к вешалке. Нахмурился:

– Карин, а что с твоим пуховиком? Как ты его так порвать успела?

– Порвать? – О’Келли подошла к Антону и удивленно посмотрела на дыру на подоле длинной куртки и несколько ровных, будто от лезвия, разрезов. – Не знаю…

– Хм… Ну ладно, попросим маму, она зашьет.

– Хорошо, спасибо! – Карина поморщилась, но надела испорченный пуховик, надеясь, что мама Антона действительно умеет прилично шить. Заправила рыжие кудри под воротник, застегнула замок и полезла в карманы: – Так, подождите, а перчатки мои где? Чертовщина какая-то!

– Мне все больше и больше хочется туда, где ты вчера была… – мечтательно прошептала Уэнсдей. – Хорошее место. Поищу сама потом.

Антон покачал головой:

– Там метет, рукам будет холодно, возьми мои рукавицы!

– Ну да, подумаешь, размера на три больше… – вздохнула Карина, натягивая варежки на пальцы. – Зато, если потеряю, будет хотя бы понятно почему.

Глава № 2

Егоровна

– Серый. – Марк с любопытством смотрел на поезд.

– С красным, – педантично поправила Карина, пытаясь идентифицировать загогулины на краях вагонов.

– Как кровь на грязном снегу. – Ассоциации Уэнсдей давно уже никого не удивляли.

Антон сверился с номером в окне у ближайшей двери и бодро прошагал к нужному вагону.

– А куда ты Крошку дел?

Карине нравился алабай Антона – красивый, сильный, верный. Она любила побегать с ним, бросала мячик, который Крошка всегда приносил обратно, незаметно совала под стол вкусные кусочки во время обеда.

– Маме оставил. В поезд нельзя. Да и в квартиру, которую я снял в Нововоздвиженске, с животными не пускают, и на концерт его не возьмешь…

– А это не он? – перебил вдруг здравые размышления Антона М2.

Огромный пес бежал вдалеке по перрону, обнюхивая по пути асфальт, поезд, пассажиров. Последние почему-то шарахались в стороны. На шее у него болтался ошейник с оборванным поводком.

– Вот ведь блин недожаренный! – ругнулся Антон.

Крошка, услышав знакомый голос, поднял голову, радостно оскалился, завилял хвостом и на полной скорости рванул к хозяину. Прыгнул, поставив лапы Антону на плечи, и, прежде чем тот успел как-то отреагировать, Крошка восторженно облизал ему лицо.

– И что теперь с тобой делать?

Антон тяжело вздохнул, но руки его уже трепали загривок собаки.

– Может, все же получится как-то взять его с собой? – жалобно спросила Карина, подходя ближе и протягивая Крошке пару собачьих печенек, которые остались в кармане пуховика.

– Только если с проводницей договариваться за взятку.

– Давай попробуем!

– Ну…

– Пожалуйста!

– Ладно, попытка не пытка. – Антон увидел нужный номер вагона: – Нам сюда.

Проводница стояла внизу, у дверей, и проверяла паспорт одинокого путешественника. Больше пока никого не было. Мужчина скрылся внутри поезда, и проводница повернулась к следующим пассажирам. Увидев компанию с собакой, она тут же помотала головой и замахала руками:

– Не-не, не думайте даже! Никаких животных, а уж такого монстра и вовсе не повезу! Брысь! А то и вас не пущу!

– Сейчас маме позвоню, она его заберет, – потянулся к карману Антон.

– Дай сюда. – Уэнсдей забрала у Антона обрывок поводка и подошла к проводнице, протягивая все четыре билета и паспорта.

– Я же уже сказа… – начала проводница.

И в этот момент она подняла взгляд на Аддамс. Та просто молча смотрела на нее, но уже минуту спустя друзья заходили в вагон – с пожеланием счастливого пути и Крошкой.

– Как ты это сделала?! – восхищенно присвистнул Антон.

Уэнсдей не посчитала нужным ответить.

Компания прошла по узкому проходу в плацкарт.

– Это полки для вещей? – Марк поставил свой рюкзак на нижнюю.

– Это для нас. – Антон показал на две верхние и две боковые. – Последние места урвал.

Он переставил рюкзак Марка на верхнюю боковую. Повернулся к ней лицом, полуприсел и под удивленными взглядами друзей похлопал себя по спине.

– Что ты де?.. – Карина не договорила: Крошка ловко впрыгнул на спину Антона и оттуда наверх, устроился там и положил голову на передние лапы, наблюдая за всеми с весьма довольным видом. – Ничего себе, дрессировка!

– Он просто очень умный, – гордо отозвался Антон.

– А как тут спать? – Марк смотрел на столик и два места у окна.

– Они складываются, и получается кровать.

Уэнсдей села на одно из мест с привычным непроницаемым выражением лица.

– А сколько нам ехать, напомни, пожалуйста. – Карина поежилась, хотя в поезде было тепло.

– Трое суток и пять часов.

– Сколько?! – поперхнулся Марк.

– Ну, «широка страна моя родная», что я еще могу сказать.

– А что, самолетов у вас еще не изобрели? – Карина неуверенно села напротив подруги.

– Почему же, неподалеку от Мги есть город Северный, там маленький, но аэропорт.

– И сколько бы мы летели?

– Четыре часа.

– А вместо этого будем ехать четыре дня? – возмутился М2.

– Три дня и пять часов, – педантично поправил Антон. – На самолет билеты дороже.

– Деньги не проблема. – Карина посмотрела в темноту за окном.

Хотя на часах было уже около восьми, солнца в этой части света долго еще не ожидалось.

– Уэнсдей сказала «едем», – привел Антон последний аргумент.

– А если бы она сказала «идем», мы бы пешком пошли? – Марк стукнулся о столик и скривился.

– Так веселее. – Уэнсдей потянула Марка за свитер. – Не мельтеши.

Он со вздохом осмотрелся и уточнил:

– А куда ты мне предлагаешь сесть?

– Лечь!

Широким жестом Антон обвел все три верхние полки. Над каждой была еще одна, дополнительная, с матрасами, поэтому единственным приемлемым положением действительно становился вариант лежа.

– Зашибись. А почему не сюда? – Марк приземлился на нижнюю полку и придвинулся к окну.

– Потому, милок…

Слегка постукивая палкой о пол вагона, к компании подошла старая женщина: сгорбленная, в поеденном молью пальто грязно-зеленого цвета, в цветном платке на голове. Она поставила свои сумки, явно тяжелые сумки, на стол. В них что-то звякнуло.

– Что тут сижу я! – Она перехватила палку посередине и стукнула Марка набалдашником по бедру. – А ну, брысь с моего места!

М2 подскочил, потирая ногу.

– Что ж вы сразу драться начинаете, я словами понимаю!

– Поговори мне еще! А это что за чудище? – посмотрела старуха на собаку.

– Это Крошка, он хороший! – возмутился Антон.

– Если твой хороший крошка попробует меня укусить, я укушу тебя. А у меня отличная новенькая вставная челюсть, ею кирпич можно разгрызть!

Карина скривилась, представив себе эту картину.

Старуха повернулась к Уэнсдей и совсем другим тоном вдруг спросила:

– Кушать хочешь? Чего ж ты бледная какая? Заморыш совсем. Тебя вообще не кормят в энтой вашей мракодемии?

Старушка ласково погладила Уэнсдей по косичкам, та от неожиданности не успела увернуться, а потом уже было поздно. Ее никто никогда в жизни не гладил по голове! Ну уж, по меньшей мере, с тех пор как Уэнсдей научилась отвечать на обиды и провокации. А чем еще можно посчитать несанкционированное прикосновение? Старушка отвернулась, начала шебуршать в своих сумках, и Уэнсдей, воспользовавшись моментом, бросила семейное проклятие: хорошее, отстоявшееся, на облысение.

Ее глаза широко распахнулись, когда проклятие темной кляксой сползло по поношенному пальто, шлепнулось на пол и впиталось в затоптанный линолеум.

– Зря стараешься, девонька. – Старуха даже не обернулась. В голосе ее слышалась усмешка. – К моему возрасту у нас уже все к проклятиям устойчивые. Вот походишь по поликлиникам с мое, посидишь в очередях – и сама проклинать получше научишься, и тебя уже никто не достанет.

Она сняла пальто и повесила на специальный крючок для верхней одежды. Все, не сговариваясь, стянули с себя куртки, про которые успели забыть, и тоже повесили.

– Поликлиника – это какой-то местный филиал магической академии?

Карина подумала, что, может, там и ей смогут помочь, научат становиться невидимой, как умеют все в ее роду. Все, кроме самой Карины.

– Нет, девонька, это не филиал мракодемии – это сразу филиал ада.

Старуха перестала копаться и отошла от стола. Оказалось, что на нем уже стоят контейнеры, баночки, чашечки, пластиковая посуда.

– Садитесь, горемычные. – Она жалостливо оглядела всю компанию. – Вы ж поди и не взяли ничего с собой. Котомки-то у вас совсем тощие.

– Кто у нас какой? – шепотом спросил Марк Антона.

– Рюкзаки почти пустые. Еды с собой нет, – пояснил тот.

– У меня десять протеиновых батончиков! – возмутился Марк достаточно громко, чтобы его услышали все.

– То есть пюре с курочкой жареной не будешь? – хитро прищурившись, посмотрела на него старушка и сняла крышку с самого большого контейнера.

По поезду поплыл соблазнительный запах окорочков, у Марка забурчал живот.

– Курочку буду, – сдался он и подошел поближе, опасливо поглядывая на палку с набалдашником. – Спасибо вам, э-э-э…

– Можешь звать меня Егоровной. В родной деревне все так зовут.

Крошка заскулил на верхней полке так жалобно, что Егоровна продержалась не больше двадцати секунд:

– Иди сюда, чудище. Уж косточку какую я тебе найду.

Крошка спрыгнул мгновенно, чуть не перевернув всю посуду.

– Тьфу ты!

Вскоре все уселись вокруг стола. Все, кроме Уэнсдей.

– Ну а ты чего? – вопросительно посмотрела на нее старуха. – Стесняешься?

Уэнсдей поморщилась.

– А, – понимающе кивнула Егоровна. – Недостаточно мрачно, да? Тогда для тебя, девонька, – она открыла другую баночку, – у меня есть специальное угощение: тушеные куриные сердечки. Подойдет?

Уэнсдей посмотрела, как Марк с Антоном за обе щеки уписывают окорочка, как Карина элегантно подносит ко рту вилку с пюре, – и сдалась:

– Да, сердечки подойдут. Надеюсь, курицы страдали…

В этот момент поезд наконец тронулся. Сначала будто коротким рывком отцепился от вокзала, а потом плавно поехал с чуть слышным постукиванием.

– Ты сказал, что выкупил последние места, а чья же тогда полка здесь? – указал Марк подбородком на нижнюю полку напротив старухи.

– Мужа моего, – неожиданно отозвалась Егоровна.

– А где он тогда? – не поняла Карина. – Опоздал на поезд?

– Да не, он уж пять лет, как небо коптит.

– Что делает?

– Помер уже пять лет назад. Но я ему обещала без него за пределы Мги не уезжать, вот и таскаю с собой… – Она кивнула на закрытую сумку.

– В каком смысле таскаете?! – отшатнулась Карина, которая сидела к сумке ближе всех.

– Да не боись, не труп, только фотографию старика своего. И вот место ему выкупаю…

– У всех свои странности, – пробормотал под нос Антон.

– Лучше бы это был труп… – вздохнула Уэнсдей. – Скучно.

– Я и еды столько из-за него вожу. Мне самой сколько надо? А он, бывало, завтрак заканчивал как раз к обеду, а там уж и ужин поспевал. Я и привыкла. Обычно как с поезда сойду – выкидываю. А тут вы… Удобно.

– Чай, кто хочет горячего чаю?

Проводница шла по вагону с подносом, на котором стояло несколько стаканов и пара пачек печенья.

– Нам пять, пожалуйста, – протянул деньги Антон. – Вы такие только в поезде и увидите, – пояснил он друзьям, показывая на резные металлические подстаканники. Все трое одновременно вытащили мобильники, Антон с Егоровной переглянулись и тихо хмыкнули. – А постельное белье где?

Старуха показала наверх. Антон кивнул, а ребята нахмурились.

– И что с этим делать? – Уэнсдей смотрела на скрученные матрасы.

– Заправить себе кровать, – пожал плечами Антон.

– А как?

– Ну как ты себе всегда кровать заправляешь.

«Под спинку – Перинку. На перинку – Простынку. Под ушки – Подушки», – вспомнились ему из далекого детства строчки Маршака. Мама перед сном читала.

– Чего?! – Уэнсдей, Марк и Карина смотрели на него, как на психа, а Егоровна хихикала в ладошку.

– Ай! – махнул рукой Антон. – Сам сделаю.

– И мне, – попросила Карина.

– И мне.

– И мне.

Антон вздохнул и послушно заправил все кровати.

Глава № 3

Первые подозрения

Основной свет погас, остались гореть только тусклые лампочки, чтобы усталые путники не убились среди ночи по пути в туалет, споткнувшись, например, о собственные тапочки. Карине старуха уступила нижнюю полку, уложив фотографию своего мертвого деда на верхнюю боковую. И теперь Карина с Егоровной спали с максимальным комфортом, если о таковом вообще можно говорить в плацкарте поезда дальнего следования. Мальчики дрыхли на двух оставшихся верхних полках, периодически похрапывая. Крошка сопел под столом и изредка дергал лапой. Только Уэнсдей не спалось. Она лежала и смотрела в темноту сквозь стекло, и тьма складывалась в знакомые с детства узоры: черепа, кости, могильные плиты. Это умиротворяло. Так же, как мысль о чудесной пытке, которой здешние жители добровольно себя подвергали: ходить по вагону мимо десятков ног, вытянутых в проход. Иногда – едва не задевая их носом! Но что-то все равно постоянно сбивало Уэнсдей настройки. Так, бывает, гудит где-то в комнате комар, когда только выключишь мобильник и ляжешь, уютно закутавшись в одеяло. Тут же понимаешь: стоит закрыть глаза – и он нападет. Завтра ты будешь ходить с укусами на самых неожиданных местах: например, на своде стопы и под глазом. Один укус, чтобы ты стал всех на свете красивее, второй – чтобы весь день думал, как же почесать ногу в кроссовке. Вот сейчас Уэнсдей лежала и пыталась понять, что же ее тревожит, какое мимолетное воспоминание не дает покоя. Потрескивание лампочек и легкое покачивание поезда отвлекали. Уэнсдей покрутилась на полке. Нарисовала на стекле надгробие – и резко отдернула руку. Вот оно! Удалось уловить в мыслях нужный фрагмент. Когда Карина проходила мимо, она случайно задела Уэнсдей, и ту почти обожгло холодом от этого прикосновения, хотя обычно именно Аддамс говорили, что кожа у нее недостаточно теплая для человека. Можно было подумать, что Карина мыла руки ледяной водой или настолько замерзла, но она только шла умыться перед сном, а в поезде было тепло, даже жарко.

Уэнсдей резко села. Присмотрелась к Карине: та спала, трогательно подложив ладошки под щеку, поэтому Уэнсдей встала и на цыпочках подошла ближе. Уже хотела дотронуться до Карининого запястья, чтобы проверить температуру, но необходимость в этом отпала: Карина перевернулась с бока на спину, и Уэнсдей увидела, что ногти подруги покрыты инеем.

Уэнсдей бросилась к соседней полке, сжала руки на шее Егоровны и, когда старуха открыла глаза и удивленно посмотрела на нее, зашипела:

– Расколдуй ее немедленно!

Проснулся Крошка – оскалился и зарычал на Егоровну.

– Кого?..

Егоровна говорила не очень внятно из-за того, что Уэнсдей ее придушила, но страха от старухи не исходило.

– Это ты на Карину проклятие бросила? Или это какое-то родовое заклинание?

Старуха попыталась повернуться, чтобы взглянуть на Карину, но ничего у нее не вышло.

– Не знаю, о чем ты… – проскрипела она.

И Уэнсдей почувствовала: не врет. Разжала руки и обессиленно опустилась на пол:

– А что же тогда происходит?

Крошка подполз ближе и положил голову ей на колени.

Егоровна тяжело поднялась и, шаркая, подошла к соседней полке. Наклонилась над Кариной, подслеповато щурясь, оглядела ее руки, нагнулась еще ниже и принюхалась.

– Хм… Я так не умею… – вздохнула старуха. – Древняя магия.

– Где же Карина ее взяла и что теперь делать? С какой скоростью это колдовство будет развиваться? Что произойдет в конце?

Егоровна развела руками:

– Не знаю… – И потерла шею.

– Извини, – поморщилась Уэнсдей.

Просьба о прощении далась ей с трудом. Собственно, это был первый раз, когда она произносила нечто подобное. Но, если пытаешься за что-то убить человека, а он, вообще-то, ни при чем, стоит покаяться.

– Все в порядке, я не злюсь. Защищать подругу – это важно. Ты хорошая девочка.

Уэнсдей закрыла глаза, глубоко вздохнула и начала считать до десяти. Хорошей девочкой ее раньше не называли, и не хотелось бы повторять то, за что только что извинялась…

Егоровна еще раз склонилась над Кариной и медленно провела над ней руками вдоль всего тела.

– Пока я чувствую этот холод только в руках, но он словно живой и явно хочет ползти вверх: по венам, по коже, по тканям. Бррр, даже мне стало морозно внутри. Ложись, пока все равно ничего не сделать. Утро вечера мудренее.

– Что? – не поняла Уэнсдей.

– С утра на свежую голову покумекаем.

– Сделаем что? На чью голову?

– Ох, девонька, точно ложись. Самого простого не понимаешь уже. Завтра встанешь с новыми мыслями, глядишь, что-то умное придумаем.

– А-а, – выдохнула Уэнсдей. – Let’s sleep on it, tomorrow is a new day. Теперь дошло.

Она легла, закуталась в одеяло, закрыла глаза. А потом вскочила, схватила с крючка свое черное пальто и набросила на Карину. Вопросительно посмотрела на Егоровну – та пожала плечами:

– Хуже не будет.

Уэнсдей укрыла Карину и куртками мальчиков, и старухиным пальто.

– Чего вы тут устроили?! – Карина с утра поднялась раньше остальных, и с нее на пол скатилась стопка верхней одежды. Встала, сбросив одеяло, и охнула, заметив иней на ногтях: – Это что?

– Мы у тебя хотели поинтересоваться. – Уэнсдей подошла поближе, чтобы не разбудить мальчишек: ни к чему им знать лишнее, пока она не разобралась, в чем дело.

– Я не знаю… – Голос Карины дрогнул.

– Тебя кто-то обижал, проклинал, долго на тебя смотрел? – начала допрос Уэнсдей.

– Гадости говорил, чем-нибудь кормил, одежду дарил? – подхватила Егоровна.

– Нет, нет, нет!

Карина закрыла лицо ладонями и тут же отдернула их, потому что лоб опалило холодом.

С каждым «нет» старуха все больше мрачнела. И наконец, потерев подбородок, спросила:

– А к форпосту ты не ходила ли?

– Куда?.. – растерялась Карина.

– Вам должны были объяснить, что во Мге есть запретное место. Ты там не была?

– Нет! – уверенно отозвалась Карина, и Егоровна облегченно выдохнула.

Уэнсдей же нахмурилась:

– А что там, в этом запретном месте?

– Граница.

– Между чем и чем?

– Мирами, явью и навью… Кто ж его знает… Но охраняется качественно. Сколько уж там людей сгинуло – не перечесть. А те, кто живы остались, таких заклятий отхватили, что, может, и не рады, что выжили.

Уэнсдей никак своих эмоций не показала, лишь чуть поджала губы, когда, строго глядя на Карину, скомандовала:

– Ты сиди тут! А ты, – повернулась она к Егоровне, – иди со мной и посторожи дверь. – Старуха подняла бровь. – Пожалуйста… – выдавила девушка.

Уэнсдей подхватила свой рюкзак, и две ведьмы отправились к туалету. Карина растерянно посмотрела им вслед, а потом с ужасом оглядела кончики своих пальцев – по-прежнему холодные, покрытые снежной изморозью. Она закрыла глаза и стала медленно дышать, чтобы не дать себе расплакаться.

– Так, – раздался несколько минут спустя голос вернувшейся Егоровны, – прекращай считать пауков и тараканов, дело есть!

– Тут есть тараканы?! – Карина подпрыгнула на полке, стукнулась о стенку и зашипела сквозь зубы.

– Нет, просто ты слишком задумалась, а нам надо поспешить, пока ваши вьюноши не продрали глазоньки.

– Чего?..

Уэнсдей вышла из-за спины старухи и протянула Карине вчерашний стакан в подстаканнике:

– Пей.

Карина заглянула внутрь и поморщилась от металлического запаха.

– Твоя кровь? Я что, вампир? Сами пробуйте эту гадо…

Она осеклась под двумя очень похожими взглядами. Вздохнула, зажмурилась и залпом проглотила содержимое.

– Уф… – С трудом подавив тошноту, Карина поставила стакан на стол: – Что теперь?

Егоровна провела руками вниз от Карининых плеч до пояса и покачала головой.

Уэнсдей недоверчиво протянула:

– Всегда срабатывало!..

– Подождем, может, еще не готово…

– Еда не готова? – раздался вдруг голос Антона с верхней полки. – А так есть хочется!

Старуха ободряюще сжала запястье Уэнсдей, от чего та снова поморщилась, и наигранно бодрым голосом обратилась к Антону:

– Сейчас-сейчас, накормлю тебя, касатик.

– А меня? – тут же высунул нос из-под одеяла Марк.

– И тебя вылечим, то есть накормим, я хотела сказать. – Егоровна уже шуршала сумками. На столе снова показались судочки и плошечки. – А ну марш умываться! – резко прикрикнула она, и мальчишек как ветром сдуло.

Еще два дня обе ведьмы пробовали все доступные средства, чтобы снять с Карины неизвестное колдовство. Старуха заговаривала воду, заваривала зелья из травок, что везла с собой, в кипятке из титана, нашептывала заклинания над спящей. Уэнсдей намешала три литра разных декоктов на собственной крови, которая прежде действительно лечила все болезни. Холод не двигался дальше. Ногти перестали покрываться инеем по утрам. Но Егоровна, проводя руками над Кариной, озабоченно хмурилась и поджимала губы.

– Удачи вам! – Старуха на прощание обняла Карину. Та всхлипнула и на пару секунд крепко прижалась к ней. – Не разводи сырость, – сказала Егоровна, но голос у нее при этом подозрительно дрожал. – Ладно, все, кыш. Ваша станция!

Друзья вышли и махали поезду, пока он не уехал. Все, кроме Уэнсдей, конечно. Но и она чуть заметно кивнула, когда вагон тронулся.

Глава № 4

В Нововоздвиженске

– Так, улица Ленина, семьдесят пять «А», квартира двадцать два. – Антон сверился с квитанцией о бронировании. – Вон тот подъезд, – указал он на второй подъезд желтой пятиэтажки.

Домофона не было, так что друзья свободно зашли и поднялись на третий этаж. Антон позвонил. Дверь открылась, на пороге стоял парень лет двадцати.

– Здравствуйте, мы сегодня бронировали…

Парень кивнул. Он скользнул взглядом по компании, улыбнулся Карине – и тут увидел Крошку:

– Стопэ! В объявлении че было написано? Никаких животных! Тем более таких крокодилов!

– Крошка не крокодил – он алабай!

– Бабай, шайтан или дьявол – мне плевать! Всю хату разнесет. Разворачивайте булки и топайте с ним отсюда!

– Но где нам ночевать? На дворе минус тридцать!

– Не мои проблемы!

И парень с грохотом захлопнул дверь.

– Он ни разу на меня не посмотрел – без визуального контакта мне его зацепить не удалось. Дайте я одна попробую.

Уэнсдей снова позвонила. Но больше им дверь не открыли.

– И куда мы теперь? – посмотрел на Антона Марк.

Они все вместе сидели между этажами на довольно чистых ступеньках, и Крошка так мотал хвостом, будто понимал все и извинялся за причиненные трудности. Антон уже рылся в интернете, пролистывая страницы одну за другой.

– Ну не то чтобы у нас с вами… – Антон пристально посмотрел на пса, Крошка опустил голову и поскреб лапой по ступеньке, Карина хмыкнула. – Особо много вариантов. Сейчас свободны только два. Вот первый.

Он показал экран мобильника, на котором красовалась современная квартира, оформленная в стиле лофт.

– Я слышу сарказм в твоем голосе, – заметил Марк. – Классная же хата, в чем проблема?

– А вот это ее цена. – Антон пролистал страницу чуть ниже и показал цифры.

Друзья немного промолчали, мысленно переводя рубли в доллары.

– Я не поняла – это за квартиру навсегда? – уточнила Карина.

– За сутки, – поправил Антон.

– А второй вариант? – спросила Уэнсдей.

– Вот.

– Ну, – после долгой паузы прокомментировал Марк, – флигель в этой вашей Мге не лучше. Бронируй. И пошли уже.

Это был старый частный дом, окруженный покосившимся деревянным забором. Хозяева, пожилая семейная пара, жили с другой стороны. Они отдали Антону ключ, и Марк с Уэнсдей и Кариной с интересом протянули к нему руки, поскольку никогда такого не видели воочию.

– Что он открывает? – Карина первая выхватила ключ и побежала к двери. – Ух ты, глянь, Уэнсдей, как в сказке! – На двери висел потемневший навесной замок, и, когда О’Келли с некоторым трудом повернула ключ, дужка раскрылась. – И что теперь?

Антон вытащил замок из петли, распахнул дверь и приглашающе махнул:

– Заходите!

Крошка тут же вбежал и радостно гавкнул: мол, не бойтесь, никакой опасности.

Пройдя через небольшие сени, компания ввалилась в комнату.

– Бррр, а почему тут нисколько не теплее, чем на улице? – удивился Марк.

– Ну прям уж нисколько! На улице минус тридцать, а тут где-то плюс пятнадцать!

Уэнсдей, Карина и Марк так на него посмотрели, что Антон понял: юмор сейчас неуместен. Сначала согреть, накормить, а уж потом можно и шутить.

– Надо растопить. – Антон указал на стопку дров у подтопка простой белой русской печи: – Сейчас сделаю.

– А где здесь туалет? – Карина обошла весь небольшой домик, но удобств не обнаружила.

– На улице. Мы мимо него прошли, – отозвался Антон, складывая в топке газету поверх березовых поленьев. – Кто-нибудь видит спички?

Не дождавшись ответа, он обернулся и заметил три удивленных взгляда.

– В каком смысле на улице? – выразила общее недоумение Карина.

Антон решил, что проще показать.

Когда они вернулись и сели за стол, Марк озвучил то, что, пожалуй, думали все трое:

– Неудивительно, что у вас каждый второй к проклятиям и порчам устойчив. В таких условиях жить – черную магию и не заметишь. Но мне почему-то уже теплее, я что, привык?

Антон покачал головой и приоткрыл печной заслон, за которым плясало пламя.

– Скоро совсем тепло будет. – Он поставил на печку старый металлический чайник. – Чайку сейчас попьем – и спать. Я устал как собака!

Крошка гавкнул.

За ночь печка, конечно же, остыла. Но Антон встал первым и отправился ее растапливать. Карина проснулась, потянулась и едва сдержала вскрик: на ногтях снова расцвели снежные узоры.

– Нет-нет-нет, только не это! Не хочу их видеть, не хочу! – прошептала она и вздрогнула: ей показалось, что руки у нее стали прозрачными.

Но морок спал – и перед ней снова были льдистые рисунки поверх отчетливо проступивших под тонкой кожей вен. Карина быстро спрятала руки под тяжелое ватное одеяло и принялась тереть ладони друг о друга.

– Замерзла? – заметил ее действия Антон. – Чуть-чуть потерпи, скоро дом прогреется.

Девушка кивнула, но ничего не сказала: боялась, что голос сорвется.

К тому моменту, как Марк и Уэнсдей встали, следы инея уже исчезли с Карининых пальцев, и она радостно жарила сырники на старомодной электрической плитке. Крошка довольно облизывался под облезлым деревянным столом: ему уже досталась порция творога.

– Чего это тебя вдруг на кулинарию потянуло? – удивился Марк.

Карина пожала плечами. Она не хотела рассказывать Мраку, что от плитки и печки идет так нужное ей сейчас тепло.

– Какие у нас планы на сегодня? – перевела она тему.

– Предлагаю съездить в центр, там сейчас гулянья, сегодня к тому же старый Новый год.

– В каком смысле старый Новый год? – не понял Марк. – Это ж… Ну, какой-то литературный прикол, когда сочетается несочетаемое[1].

– В литературе, может, и прикол, а у нас все взаправду: повод еще раз отпраздновать. В тысяча девятьсот восемнадцатом году в России был введен григорианский календарь, по нему мы отмечаем Новый год в ночь с тридцать первого декабря на первое января, а день Нового года по прежнему, юлианскому, календарю, или, как иногда говорят, по старому стилю, приходится на четырнадцатое января. В итоге большинство людей веселятся и в декабре, и на Рождество седьмого января, и на старый Новый год. Мы вообще любим праздники.

– Ты чего-то сейчас очень умное выдал. Названия, даты. Специально, что ли, учил? – усмехнулась Уэнсдей.

Антон покраснел:

– Мне в школе поручили, объяснили, что я должен вам хоть немного про нашу культуру рассказывать, вводить вас, так сказать, в курс дела. А про календарь еще одна веселая байка есть: говорят, что Россия из-за разных календарей опоздала на Олимпиаду в тысяча девятьсот восьмом году – почти на две недели.

– Когда я на полчаса на урок опаздываю, миссис Берренс так орет… Надо ей эту историю рассказать, – проворчал под нос Марк.

– Так, подождите, мы отвлеклись от темы. – Карина дернула Антона за рукав рубашки: – А что-то интересное в центре будет? – Она пригубила чай и зажмурилась от тепла, медленно распространявшегося от нёба к горлу, к пищеводу, желудку и дальше.

– Ну… – Антон прикинул, что гости, особенно Уэнсдей, могли бы посчитать интересным. – Ледяные горки, блинчики с мертвыми детенышами рыб, много воплей…

– Продано! – Уэнсдей надела свое стильное черное пальто, как всегда, не застегивая. – Веди нас!

И она вышла за дверь.

– Да блин! – Карина положила на тарелку надкушенный сырник и встала из-за стола, вытирая липкие от варенья пальцы.

– Ага, с икрой, – повторил Антон, – я тебе сам куплю. Э не, приятель! – Он остановил подскочившего с места алабая. – Тебя мы на главную площадь не возьмем, там же толпа!

Крошка жалобно заскулил, и хозяин присел с ним рядом, обхватил ладонями за уши, посмотрел в глаза:

– Нас никуда не пустят! – Огляделся, заметил оставленную Уэнсдей сумку, подвел к ней пса: – Охраняй, Крошка!

– Р-рав!

Пес кивнул и остался сидеть. Антон украдкой выдохнул и побежал догонять друзей, уже вышедших за ворота:

– Эй, стойте, нам в другую сторону!

На главной площади Нововоздвиженска громко играла музыка.

– Пролила немало я горьких слез… – услышала Уэнсдей и довольно кивнула.

Кажется, они в правильном месте.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – раздалось откуда-то с противоположного края.

– Нам туда!

Пока Уэнсдей искала страдающих и плачущих, Карина, Марк и Антон глазели по сторонам. Антону всегда нравился Новый год, но во Мге никаких масштабных гуляний, конечно, не было. Корнелий Иванович выбирал случайным образом одну из елок в лесу, украшал ее мишурой и старыми, еще советскими игрушками. Школьникам предлагалось отыскать дерево самостоятельно. Кто первый нашел – тому «пятерка» по географии, или по физкультуре, или по русскому – в зависимости от настроения директора. Находил всегда Антон. Потому что, кроме него, никто больше не искал. Он часто подолгу оставался возле этой елки: рассматривал ободранные бока стеклянного снеговика, поредевшую бороду Хоттабыча, легонько дотрагивался до бирюзового бока индийского слона или шершавых блесток на розовой шишке. В этой тишине леса, рядом со знакомыми игрушками он чувствовал приближение праздника. Но такое, будто Новый год робко крадется на цыпочках, чуть слышно стучится и просачивается в едва приоткрытую дверь, стараясь не скрипеть половицами. А сюда, в Нововоздвиженск, он вошел полновластным хозяином: шумно и весело, с музыкой, танцами, иллюминацией. И Антон изо всех сил пытался впитать этот радостный свободный дух, смех, радость.

Карина и Марк впервые видели такую огромную елку: выше двадцати метров. Она стояла в центре гигантской площади.

– Сколько же на нее денег угрохали?! – восхищенно присвистнул Марк, разглядывая орнамент из развешанных ровными рядами шаров – каждый размером с его голову.

– И светится! – радостно выдохнула Карина, наблюдая за перемигивающимися лампочками гирлянд. – Интересно, а зачем им еще вон та пихта в углу площади с тысячами бумажечек на ней?

Проходящая мимо женщина, услышав вопрос, остановилась и объяснила:

– Можно выбрать бумажный флажок того цвета, который тебе понравится, написать на нем желание, на дерево повесить – и оно сбудется.

– Это что за магия такая? – удивилась Уэнсдей, незаметно подошедшая к компании.

– Новогодняя, – улыбнулась женщина и ушла.

– Профанация, – поморщилась Уэнсдей.

– Угу, – уверенно кивнул Марк.

Антон пожал плечами:

– Ну никто же не заставляет вас бежать и подписывать флажки.

Карина промолчала.

Антон предложил пойти туда, где собралась толпа. Оттуда слышались выкрики. По пути он продолжил:

– Кстати, многие утверждают, что в двенадцать часов тридцать первого декабря, пока бьют куранты, нужно написать желание на бумажке, сжечь ее, бросить пепел в шампанское и выпить его до двенадцатого удара.

– Какой затейливый способ отравиться! – восхитился Марк. – А у них уши не отвалятся?

Мимо шли несколько мужчин в меховых шапках с поднятыми «ушами». Их собственные уши покраснели на холоде.

Антон пожал плечами:

– Если найдешь на дороге чье-то ухо, будешь знать, кому вернуть.

– А что он делает? – Карина смотрела на высокий столб, на который пытался залезть парень лет двадцати в одних трусах. – И почему он почти голый?!

– Народная забава, – прищурился Антон. – Видишь, на верхушке подарки?

Столб венчала конструкция, похожая на небольшую карусель: круг, с которого свисал десяток празднично упакованных коробок.

– Если он, – кивнул Антон на парня, – вскарабкается по скользкому дереву, которое в старину, например, смазывали салом, жиром, сейчас уж не знаю чем, то сможет забрать один себе.

– У-у-у-у-у-у-у… – разочарованно загудела толпа, собравшаяся вокруг столба.

– Не сможет, – констатировала Уэнсдей. – Но, может, простудится на холоде и помре… – Она вдруг осеклась, бросила быстрый взгляд на Карину и попыталась перевести тему: – Как вы еще развлекаетесь? Да чтоб вам дождило тараканами! – отпрыгнула она в сторону, когда несколько мальчишек с улюлюканьем скатились паровозиком на ледянках, едва не опрокинув ее.

– О, горка, прокатимся? – Карина с восторгом оглядела длинный спуск. – Ничего себе, метров восемьдесят! Четыре полосы! Почти хайвей.

– У нас ледянок нет… – грустно вздохнул Антон.

– Я видела, там можно купить. Вы пока в очередь встаньте, вон она какая длинная.

Она показала на цепочку людей, действительно очень длинную, начинавшуюся от железной узкой лестницы, ведущей на гору. Цепочка огибала площадь по периметру и тянулась затем почти до остановки автобуса. Двигалась очередь, конечно, довольно быстро, но время ожидания все равно составляло не меньше десяти минут.

– А я за этими… штуками-каталками сбегаю.

Карина повесила подписанный флажок на елку, быстро отдернула руку и огляделась: вроде бы никто из друзей не заметил. Купила и под изумленным взглядом продавца выпила, не поморщившись, в несколько жадных глотков чай, от которого поднимался пар. Узор, уже змеившийся по ногтям, снова растаял. Она поспешила вернуться к компании, оплатив по дороге четыре ледянки. Черные, во вкусе Уэнсдей.

Они мчались с горы все вчетвером – каждый по своей полосе.

– Йуху-у-у-у-у-у! – кричал Антон.

Шапка у него слетела и ехала где-то сзади. Он думал, что, если Марк вдруг найдет где-то у горы ухо, вероятно, это будет его, Антохино. Но все равно было жутко и весело: давно уже не доводилось так беззаботно проводить время с кем-то, кроме Тёмы Власова. В общем-то, если честно, никогда. А Тёма не был настолько чокнутым, как эти трое. Как же круто, что задание сопровождать гостей досталось именно ему, Антону!

Марк сжал губы, чтобы не визжать, как девчонка. На повороте, однако, из горла вырвался-таки тонкий писк. М2 боялся. Он всегда всего боялся, но Уэнсдей данный факт совершенно не интересовал, поэтому эта девчонка вечно втягивала Марка в неприятности-и-а-а-а-а!!!

Уэнсдей катилась молча. Ветер трепал ее черные волосы, словно когтями проходился по нежному бледному лицу. Она тоже сжимала губы – не для того, чтобы не закричать. Чтобы не улыбаться.

Карина летела с горы и никак не могла избавиться от дежавю. Но откуда же оно взялось, если прежде О’Келли каталась только на американских горках? Непонятно…

Глава № 5

Концерт

– Хочешь, я тебе волосы уложу? – спросила Карина, когда до выхода оставалось около часа.

– М-мне?.. – Антон начал заикаться от неожиданности. – Во-волосы?..

– Ну да, тебе пойдет. Только вот футболка у тебя… – Девушка постучала указательным пальцем по губам, размышляя, как бы сформулировать мысль: – Не очень соответствует случаю.

Ну да, пожалуй, на концерты дэт-метал-групп в белых футболках поло обычно не ходят, но, что поделать, если мама Антона неустанно твердила, что он ее лицо в школе, должен прилично выглядеть, не позорить мать. «Все на тебя смотрят, а думают обо мне». На Антона, кстати, никто не смотрел, всем было без разницы, но одежду всегда покупала мама, руководствуясь собственными соображениями. А прилично в ее представлении – это белый верх (или футболка поло, или рубашка) плюс темный низ (брюки, без вариантов). В белой рубашке он бы смотрелся еще более нелепо. Вероятно, его вообще на концерт не пустили бы. Хотя, судя по виду Карины, и так могут не пустить – вот стыдобища-то будет!

– Ма-а-а-арк! – позвала Карина так неожиданно, что Антон вздрогнул.

– Чего тебе?

– У тебя была запасная футболка с зомбиками, дашь Антону погонять?

– Зачем? – спросил Марк, потом посмотрел на Антона: – А, ну да. Дам.

В общем, прежде чем Антон успел сообразить, что происходит, он уже стоял у зеркала в черной футболке с зомби, вылезающими из могил, а Карина гелем укладывала ему волосы. И, когда Антон увидел свое отражение, впервые в жизни оно ему почти понравилось.

– Мы точно идем куда нужно?

М2 с подозрением осматривал промышленный район. Здания вокруг были весьма неказистыми: серыми или коричневыми, покрытыми то ли пылью, то ли копотью. В небо от двух больших труб поднимался клубами дым.

– Определенно.

Карина тоже глядела по сторонам, но не на архитектуру, а на людей, так что она просто указала Марку на компанию перед ними. Все в черном, с металлическими цепями, шипами, ремнями в качестве украшений – они шли в том же направлении. В конце улицы показался огромный серебристый ангар, похожий на самолетный, и возле него стояли десятки рокеров и металлистов. Чем ближе подходили ребята, тем отчетливее было слышно, как внутри кто-то настраивает инструменты и периодически душераздирающе орет.

– Странное место для концерта, – решил Марк.

– Ну да, – усмехнулась Карина, – обычно-то группа с названием «Сдохни до рассвета» поет на ромашковых полях и детских утренниках, но сегодня свободных полей не было, а утренник отменился.

– А мне определенно нравится. – Уэнсдей смотрела на толпу почти с умилением.

– Начинают запускать, – заметил Антон. – Держитесь за мной, сейчас будет давка.

Люди рванули ко входу, и Карина схватила Антона за локоть, чтобы не упасть, а Марк встал за спиной у Уэнсдей, чтобы уберечь ее от ударов локтей, толчков и от отдавленных ног.

– Ваши билеты?

Антон предъявил контролеру четыре мятые распечатки. Пискнул телефон, считывая куар-коды, и компания наконец оказалась внутри.

– Мрачненько, – прокомментировал Марк.

– Чудненько! – отозвалась Уэнсдей.

– Встанем куда-то в уголок? – с надеждой спросила Карина.

Уэнсдей просто подняла одну бровь, и Карина с понимающим вздохом приготовилась штурмовать передние ряды.

Из-за тусклого света рассмотреть оформление можно было, только оказавшись поблизости. Когда вся компания оказалась неподалеку от сцены, в центре, Карину передернуло. На шестах тут и там стояли черепа с рогами: то ли бараны, то ли козлы. Кем бы они ни были при жизни, после смерти им, пожалуй, не очень повезло. На заднем фоне отображалась проекция: сотни горящих свечей между могильными крестами. У сцены на равном расстоянии друг от друга стояли охранники, и в этом царстве поклонения смерти и ужасу их униформы выделялись и казались неуместными, почти нелепыми. Собственно, охранники и чувствовали себя крайне неуютно: Карина заметила, как у одного из них по виску течет капля пота, а другой все время держит руку на бедре, рядом с кобурой, в которой пряталось служебное оружие.

«Какие горячие поклонники дэт-метал, – усмехнулась про себя Карина. – Впрочем, как и я. Ох, Уэнсдей, куда ты меня затащишь в следующий раз? И будет ли он, следующий раз?»

Пальцы снова покалывало холодными иголками.

Группа «Die before dawn» появилась из-за кулис – публика восторженно заревела. Уэнсдей позволила уголкам губ чуть приподняться – в ее исполнении эта недоулыбка была высшей степенью одобрения. Четверо музыкантов были одеты в одном стиле: кожаные штаны и жилетки (естественно, черные). Белый грим на лице как маска, а по белому стекают кроваво-красные капли. Руки – от запястья до плеч – забиты татуировками. Длинные распущенные волосы – к счастью, чистые.

– Tenebris vesperum! – сказал солист.

– У-у-у-у-у-у-у! – радостно отозвалась толпа.

Поднялись сотни рук с «козами».

– Что он сказал? – повернулась к Антону Карина.

– Говорит не по-русски! – с трудом перекричал он гул.

Солист объявил первую композицию, «Деградация», и охранникам с трудом удалось удержать парочку особо преданных фанатов, рвавшихся к кумирам. Зазвучали первые такты. Хотя Карина не считала достойной музыкой этот зверский шум, она не могла не отметить, как профессионально играет группа, как заводит толпу барабанщик.

– Играли б нормальный рок, цены б им не было, – пробурчала она себе под нос.

– Как у него только голова не отрывается! – прокричал ей в ухо Марк.

Карина проследила за его взглядом: гитарист ухитрялся выводить что-то весьма сложное на инструменте и параллельно так мотать головой по кругу, что казалось, будто она на шарнирах. Девушка инстинктивно прикоснулась к затылку, опустила ладони ниже, помассировала позвонки. Если бы она так махала, назавтра не встала бы с кровати, наверное.

Карина разбирала отдельные слова:

– …будь р-р-р-р… жуть…

В первых рядах кто-то то и дело падал на руки стоявших рядом, и его прокатывали несколько метров под настороженными взглядами охраны. Когда один такой ездок добрался до них, Карина с Марком одновременно отшатнулись, и парень шлепнулся на пол. Ошалело осмотрелся, потер переносицу и с воплем снова прыгнул наверх. Карина пожала плечами, встала на прежнее место, нахмурилась. «Нет-нет-нет!» – пронеслось у нее в голове. А потом она уже больше ничего не помнила – она кричала.

Крик Карины – крик банши, в котором слышались и рыдания младенца, и вой стаи волков, и хриплое гиканье гусей, – прокатился по ангару, перекрыл голоса певцов и зрителей, оказался громче гитар и ударных. Каждому чудилось, что сейчас лопнут барабанные перепонки и, может быть, сердце сломает преграду грудной клетки и вырвется на свободу – так сильно оно билось.

Замолчала группа, затих зал, вокруг Карины образовалось пустое пространство в несколько метров, и только Уэнсдей, преодолевая сопротивление, осталась стоять рядом.

Крик оборвался, Карина будто очнулась, потерла шею – горло саднило, помотала головой, чтобы прогнать звон в ушах. И в этот момент со всех сторон раздались громкие аплодисменты.

– Вот это скриминг, – раздался голос солиста. – Идем сюда!..

Люди расступились, образовав коридор к сцене. Карина, толком не понимая, что происходит, на негнущихся ногах прошла вперед.

– Давайте все вместе поблагодарим эту девушку за доставленное удовольствие! – Солист улыбнулся, но из-за грима выглядело это зловеще. Толпа разразилась одобрительными возгласами. – Ты не хочешь петь с нами? – посмотрел он на Карину. Та только промычала что-то, что могло сойти за «не-а». После крика у нее пропадал голос. – Если вдруг передумаешь… – Он огляделся, крикнул куда-то назад: – Маркер!

Работник притащил ему из-за кулис черный фломастер и листок бумаги, но солист усмехнулся, схватил ближайший череп козла и размашисто написал на нем телефонный номер. Протянул череп Карине, она от неожиданности взяла.

– Если передумаешь, звони в любое время. Хочешь что-то сказать?

Карина посмотрела на иней на ногтях. И шепотом выдавила:

– Если банши кричит, значит, кто-то умрет. Может ли быть так, что умрет сама банши?

– Тема для новой песни! – радостно прорычал солист.

Толпа подхватила.

Карина медленно спустилась по ступенькам, ее тут же окружили друзья.

– Пойдем отсюда… – прохрипела она. – И заберите это…

Уэнсдей тут же схватила череп и моментально запихнула его в рюкзак Антона, не слушая вялых возражений.

Глава № 6

Что делать и кто виноват?

Антон вызвал такси, и через полчаса компания вошла в снятый домик. Крошка бросился им навстречу с радостным лаем. Хозяин рассеянно потрепал его по спине и включил свет, Марк подвел совсем ослабевшую Карину к столу и усадил на старенький угловой диванчик, Уэнсдей достала из своей сумки чей-то клык на черной грубой нитке и положила Карине на колени.

Антон наполнил чайник водой из фильтра, поставил на электроплитку, воткнул вилку в розетку и повернулся к Карине:

– Ничего не хочешь рассказать?

Она молча воздела руки, морозный узор на которых поднялся уже до локтей.

– Новый маникюр? – непонимающе уточнил Антон.

Уэнсдей прошла мимо и на ходу дала ему подзатыльник.

– Ау! За что?!

– Ты знаешь, откуда это? – спросила Аддамс.

– Нет.

– То есть это не краска – это настоящее? – Антон хлопнулся на пол у Карининых ног и схватил ее ладони. Тут же отдернул руки: – Как холодно!

Неуклюже встав, он подошел к потрескавшемуся серванту, достал оттуда самую большую кружку – щербатую, с ягодами на боку – и щедро плеснул в нее заварки. Когда чайник засвистел, долил кипятка и протянул Карине:

– Тебе явно нужно согреться.

Карина взяла кружку, и иней, соприкоснувшись с горячей поверхностью, действительно немного подтаял, оставив на пальцах капли.

Марк посмотрел, как пара таких капель скатилась и упала, бросился в спальню, стащил одеяло с кровати и с ним в охапке подбежал к Карине, чтобы накрыть ее плечи.

– Давно это у тебя?

– В поезде заметила. Но было только на ногтях.

– Старуха в поезде, – неожиданно прокомментировала Уэнсдей, – сказала, что чует древнюю магию. Кто у вас владеет древней магией? Могут ли он или она снять колдовство?

Девушка вопросительно посмотрела на Антона, и тот задумчиво потер подбородок:

– До вашего приезда я был уверен, что магии вообще не существует. И сейчас с трудом верю своим глазам.

– Понятно.

– Уэнсдей, а ты… – Марк замялся, подыскивая слова.

– Она меня уже своей кровью напичкала вот как, – провела ладонью по горлу Карина. На шее осталась белая полоса. – Не сработало.

– Какие есть еще варианты? Чем вы сами лечитесь от древней магии? – Антон переводил взгляд с Марка на Карину, потом на Уэнсдей и опять на Марка.

– Мы с ней раньше не сталкивались. Даже родители, – пожала плечами Уэнсдей. – Я им звонила, но они ничего нового посоветовать не смогли.

– Значит, нужно срочно возвращаться. – Антон вытащил телефон и открыл вкладку рейсов в сторону Мги. – Может, если магия откуда-то из наших мест, Корнелий Иванович что-то о ней знает? Есть самолет послезавтра из аэропорта Нововоздвиженска до городка Северный неподалеку от Мги. А туда уже вызовем вертолет.

– Боюсь, – голос Карины был хриплым и глухим, слова будто ломались в ее горле, как льдины во время ледохода, – до послезавтра я ждать не смогу.

Прямо на глазах инеевые завитушки медленно ползли вверх – от локтей к плечам. Кружка, которую Карина держала в руках, выскользнула из одеревеневших пальцев и упала на ковер. Остатки чая грязной лужицей растеклись по старым половицам.

Трое друзей бросились к Карине одновременно. Едва не столкнулись – и Уэнсдей предупредительно вытянула руку вперед. Мальчики затормозили и вопросительно посмотрели на нее.

– Я побуду с Кариной, а вы достанете что-нибудь согревающее и скоростной транспорт во Мгу.

– Так точно, генерал! – Антон снова закопался в поисковик. – Марк, попробуй найти порядок действий при обморожении, – пробормотал он, не отрываясь от экрана. – Вдруг сработает… И поставь, пожалуйста, чайник снова… Есть!

– Чайник съесть? – не понял М2.

– Чайник поставить кипятить, нужно больше горячей воды с собой, я видел термос в серванте. А есть билеты на рейс завтра, но не из Нововоздвиженска, а из Усать-Таминска – это город часах в пяти езды отсюда на машине. Если минут через сорок выехать, мы успеем.

Марк включил плитку, долил в чайник воды и вынул из кармана телефон, чтобы почитать про обморожение.

– Но у нас нет машины, – параллельно своим действиям прокомментировал он.

– Такси закажем. Собственно, уже заказываю.

Антон зашел в приложение и ввел адреса: покосившегося домика в качестве точки отправления и аэропорта в Усать-Таминске в качестве конечной цели.

«Ждите», – предложило приложение, и потекли секунды.

Десять, двенадцать, минута…

– Нашел, что нужно делать! – Марк зачитал вслух: – «Давать горячее питье: чай, молоко, кофе; опустить обмороженные участки в теплую, ни в коем случае не горячую ванну…» – Он беспомощно посмотрел на Уэнсдей: – У нас есть ванна?

– Отыщем! – сверкнула глазами та. – Дальше!

Закипел чайник.

Две минуты…

– «Постепенно повышать температуру воды в этой ванне с двадцати до сорока градусов».

– Мы будем с термометром стоять? Где мы его возьмем?! – ужаснулся Антон.

– Отставить панику! – Уэнсдей не повысила голос, но всем показалось, что она кричит. – Вон в… – Слово «сени» вылетело из ее головы. – В общем, вон там таз стоит. Марк, тащи сюда. Антон, лей воду из чайника.

Парни бросились выполнять указания, не раздумывая.

Таз грохнул о табуретку. Антон медленно лил в таз кипяток, Уэнсдей разбавляла его холодной водой.

– Зачем ты локоть туда засунула? – удивился Марк.

– Локтем можно почувствовать температуру, примерно равную температуре тела. Моим локтем – примерно равную нужной нам температуре. Помоги Карине сесть поближе.

Каринины руки опустили в таз с чуть теплой водой. Марк сидел рядом и поил ее горячим чаем. Девушка с трудом делала мелкие глотки.

Пять минут.

«Извините, машина не найдена».

– Черт! – Антон стукнул кулаком по ноге и поморщился. – Машины нет – видимо, никто не хочет ехать так далеко. Что будем делать?

Уэнсдей думала не дольше пары мгновений:

– Вызывай другую.

– Но…

– До ближайшего клуба.

На короткий заказ такси нашлось очень быстро, и чай еще не успел остыть, а за воротами уже сигналила машина. «Серая „Лада Ларгус“, номер 303, водитель Марат. Наша компания желает вам приятной поездки!»

– Так, Крошка, – извиняющимся тоном бормотал Антон, покрепче привязывая собаку в сенях, – еды я тебе оставил более чем достаточно. Нам нужно поскорее доставить Карину домой, а в самолет тебя не пустят. Я вернусь через пару дней и тебя заберу, о’кей?

Он подхватил с пола рюкзак, мимоходом удивившись тяжести, накинул одну лямку на плечо и поспешил к остальным. Крошка лаял и рвался за хозяином, но Антон, не оглядываясь, бежал к машине. Ногти его крепко впивались в ладони, зубы он сжал до скрипа, в груди неприятно сдавливало: Крошку оставлять казалось невыносимым. Но выбора не было.

Нервно переглядываясь, Антон с Марком провели дрожащую Карину к автомобилю и сели вместе с ней на заднее сиденье. Уэнсдей скользнула на кресло рядом с водителем, и, когда таксист поднял взгляд, чтобы поздороваться, с губ его не слетело ни слова: он будто провалился в темную бездну, таившуюся в глазах щуплой девчонки, одетой во все черное. Несколько мгновений спустя мужчина обмяк, подбородок его безвольно опустился на грудь – то ли человек уснул, то ли потерял сознание.

Антон, пыхтя, стянул водителя с места, обхватив под мышками, а М2, помогая, потащил за ноги.

– В багажник, как в американских фильмах?

Марк кивнул. Уэнсдей открыла багажник:

– Уф, тут удочки и вещи какие-то!

– Кладем прям на них, а то я сейчас его ур-р-роню… – Антон, тяжело дыша, запихнул водителя в багажник и поспешил сесть за руль. Завел мотор и, выводя машину из проулка, посмотрел в зеркало на Уэнсдей: – Что ты с ним сделала?

Она пожала плечами:

– Небольшое чувство дезориентации, слабый гипноз, наведенный сон – надолго у меня способностей не хватает.

– Значит, тем более поторопимся.

Антон надавил на газ. А потом – резко на тормоз. Он внезапно вспомнил, что среди вещей, на которые свалили водителя, что-то поблескивало. Выбежав из машины, парень распахнул багажник и радостно вскрикнул: догадка подтвердилась – таксист возил с собой термоодеяло. Передав его друзьям, Антон помчал в аэропорт. Клуб, куда они вызывали такси, был как раз по пути, и Антон заметил, как мигает и пищит телефон водителя, предлагая новые заказы. Это раздражало. Он заметил на экране желтую кнопку «уйти с линии», нажал ее – и писк прекратился. Антон не обращал внимания на знаки ограничения скорости, несколько раз проехал на красный, чуть не спровоцировав аварию. Ему сигналили и орали из окон, опустив стекла. Легче стало, когда автомобиль наконец оказался за пределами города. Трасса в будний день была почти пустой, и Антон выжимал из машины все, на что она оказалась способна. Это было похоже на транс. Антон чувствовал, будто сам становится этим большим железным механизмом. Ощущал каждый винт и шестеренку, слышал тихое гудение мотора. Сгорал бензин – и колеса преодолевали километр за километром, чуть слышно шурша от соприкосновения с асфальтом.

– Да тьма тебе по лбу, тормози!

От удара по плечу Антон пришел в себя и осознал, что его тормошит Марк, – видимо, уже не в первый раз.

Антон нажал тормоз, и машину занесло, но ее удалось выровнять и припарковать у обочины. Посреди чиста поля, как в сказке – или дома, во Мге: снег да снег кругом – и ничего больше, насколько хватает глаз. «Зачем мы встали, тошнит, что ли, кого?» – успел подумать Антон. Он оглянулся, побледнел и выскочил из автомобиля. Карина на дрожащих ногах выбралась из машины и медленно опустилась на колени прямо на дорогу. Каждый вздох давался ей с огромным трудом, словно легкие застыли и больше не могли обеспечивать поступление в организм кислорода.

– Вставай, Карина, – слышала она как будто издалека, через мобильник, который глючит. – Здесь же холодно, нам нужно в аэропорт.

«Где – здесь? Холодно внутри. Вот тут, там, везде…» Карина слабо повела рукой, пытаясь показать, где ей холодно, но сил на осознанное движение не хватило. Ее повело назад, и она легла. «Так лучше, голова не кружится, можно сделать снежного ангела…»[2]

– Карина, Карина!

М2 – обычно спокойный и сдержанный, разговаривающий чуть ли не шепотом – сейчас кричал. И это было почти так же страшно, как видеть, как покрываются ровным морозным узором Каринины ступни, щиколотки, шея, локти…

Уэнсдей пыталась согреть подругу, накрывая ее термоодеялом, Марк, забыв все прочитанные в интернете объяснения, растирал одну ледяную ладонь, Антон грел дыханием вторую. Но ничего не помогало. Иней на ресницах, бледные, отдающие синим губы, блестящие серебристые нити в рыжих прядях волос – Карина походила на героиню сказки.

Про Снежную королеву говорили, что она была очень красивой. Карина тоже была очень красива сейчас, но любой из ее друзей отдал бы все свои сбережения или пару лет жизни за то, чтобы растопить лед. Дыхание становилось все тише, и вот уже только маленький кусочек кожи над коленом остался не покрытым снегом.

Где-то вдалеке за поворотом проехала машина, а потом вдруг послышался лай:

– Р-р-р-р-р-рав!

По заснеженной трассе, волоча за собой в очередной раз порванный, изгрызенный поводок, несся Крошка. Часть пути он проделал в чьем-то прицепе, но все равно хрипел от долгого бега. Он оттолкнул мордой Уэнсдей и прежде, чем Антон успел хоть что-то сделать, впился зубами в Каринину ногу, в этот небольшой незамерзший участок.

– Что ты делаешь?! – взревел Антон и попытался оттащить пса, чтобы не навредить Карине еще больше.

Но Крошка вцепился мертвой хваткой, и сдвинуть его с места не удалось.

– Постой! – удержала Уэнсдей Антона, когда он примерился схватить алабая за шею. – Мне кажется или…

– Не кажется… – просипел Марк, не сводя глаз с Карины.

Антон поднял голову и удивленно охнул. От челюстей Крошки медленно расходилось пространство без инея. Словно проталина в весеннем лесу, которая открывает миру свой настоящий цвет. Вот очистились ноги, порозовели щеки. Под пристальными взглядами друзей медленно-медленно таял узор на руках. Последними оттаяли ногти. Собачьи челюсти разжались, и Карина слегка дернулась, не приходя в сознание.

– Ох ты ж мой молодчина! – Антон порывисто обнял Крошку и тут же отпрянул, поскользнулся и неловко упал на землю: – Нет-нет-нет!

Крошка застыл ледяной скульптурой – холодной и неподвижной.

Уэнсдей прижалась ухом к Карининой груди, нашла пульс на шее, провела ладонями вдоль тела и медленно потянулась к собаке. Провела ладонями над Крошкой так же, как только что над Кариной, и кивнула сама себе:

– Он ухитрился перетянуть всю магию на себя. В Карине не осталось и следа от этой дряни. По крайней мере я не чувствую. Она теперь вся пульсирует в нем. – Уэнсдей грустно посмотрела на Крошку: – Через несколько минут он умрет.

– Нет… – У Антона на глазах выступили слезы. – Так нечестно! Сделай что-нибудь!

Уэнсдей с видимым усилием положила ладонь на плечо Антона:

– Прости.

Марк, молчавший все это время, вдруг стиснул кулаки и хрипло, будто с трудом выталкивая слова, сказал:

– Можем попробовать…

Антон посмотрел на него с отчаянной надеждой:

– Что?!

– Пустить его в мою тьму. Ему еще не было предписано умирать. Но раньше я никогда не экспериментировал с… живыми.

Друзья поежились, вспомнив, как тьма поглотила безглазую. С того дня, к счастью, чудовище никто больше не видел.

– Осталось не больше минуты, – предупредила Уэнсдей.

– Давай! – решился Антон.

Марк медленно поднял руки. Они мелко дрожали. У М2 больше не было иллюзий, кто сильнее – он или тьма. С того момента, как Марк пытался изгнать из себя этот портал в неизвестность, он каждую ночь видел кошмары. Но, когда прямо перед тобой умирает преданное существо, которое только что спасло твоего лучшего друга, бездействовать нельзя. Как жить-то потом? И Марк снова позвал тьму. Внезапно на поле словно опустилась ночь. Сначала тьма будто осмотрелась – у всей компании мурашки побежали по коже и похолодело в горле, как от леденцов против кашля. Потом медленно, уловив внутреннее желание Марка, тьма окутала Крошку. Алабая больше не было видно. Антон переступил с ноги на ногу и потер озябшие предплечья. Послышался громкий собачий лай.

– Крошка, Крошка! – закричал Антон, пытаясь разглядеть хоть что-то в антрацитовом тумане.

– Марк, что с тобой? – спросила вдруг Уэнсдей.

Антон, обернувшись на ее голос, посмотрел на М2 и охнул от неожиданности. По лицу Марка тек пот, от кожи на таком холоде шел пар. Марк стиснул зубы, словно ему было очень больно, и тяжело дышал.

– Она… не выпускает Крош… ку и… тянет за собой меня… – с трудом выговорил Марк. – Она… голодная. Хочет… жертву.

М2 сложился пополам, как если бы его скрутил приступ аппендицита.

Антон растерянно хлопал глазами, не представляя, где посреди чиста поля взять жертву. А Уэнсдей вдруг подбежала к машине, нашла его, Антона, рюкзак. Пыхтя, вытащила оттуда череп козла («Так вот почему он был такой тяжелый», – понял Антон) и армейский нож. Полоснула ножом себе по ладони, поставила кровавый отпечаток на козлиный лоб и, ухватившись поудобнее за рог, с размаха зашвырнула череп во тьму.

Марк резко охнул и сумел чуть выпрямиться, но Крошка так и не появился.

Уэнсдей подняла бровь, хмыкнула и вдруг с решительным лицом шагнула прямо в центр черного тумана.

– Что ты… делаешь?.. – Антон попытался ухватить ее за пальто, но лишь мазнул пальцами по подолу. Уэнсдей исчезла.

Марк замер, глаза его широко распахнулись.

Повисла такая тишина, что даже слабое дыхание Карины, все еще не пришедшей в себя, казалось громким.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом тьма вдруг внезапно схлопнулась, выплюнув напоследок Крошку – живого и громко гавкающего. Уэнсдей же элегантным движением выступила из портала и аккуратно опустилась на снег. На лице ее и мускул не дрогнул: привычное ведь дело – шагнуть за грань и вернуться оттуда, каждый день бы так гуляла!

– Какое счастье, ты в порядке!

Антон осел на снег. На него тут же радостно запрыгнул пес.

– А что, кто-то сомневался? – Уэнсдей поджала губы. – Пф-ф-ф!

– Ты вернулся! – закричал Антон, обнимая собаку. – Тьфу ты, зачем ты меня всего облизал?!

Но возмущение было притворным. Хозяин тут же начал гладить любимца и ласково бормотать:

– Какой же ты у меня молодец, какой хороший, умница.

У Марка подкосились ноги, и он без сил опустился на снег рядом с Кариной.

– Зря ты дала тьме с тобой познакомиться, – все же выговорил он, глядя на Уэнсдей.

– Мы давно знакомы, – беспечно отозвалась Уэнсдей. – Аддамсов мраком не испугаешь! – И она поправила на Карине термоодеяло. – Почему она еще не пришла в себя?

– Подумала, что вам не до меня. – Карина открыла глаза и попыталась сесть.

Ее тут же подхватили заботливые руки Марка, и Крошка, подбежав сзади, толкнул в спину носом, и Антон радостно плюхнулся рядом.

– Как ты?

– У тебя ничего не болит?

– Магии в себе не чувствуешь?

– Эй-эй, не так быстро, не все сразу! – засмеялась Карина. Немного подумала, прислушалась к своим ощущениям: – Есть хочу!

Друзья облегченно выдохнули: всем ведь известно, что аппетит – это очень хороший знак.

– Только, – Антон задумчиво потер колючий подбородок, – еды-то у нас с собой нет. Надо добыть.

– В лесу?! – ужаснулся Марк. – Вы до сих пор охотитесь, чтобы добыть пропитание?

– Ага! – хихикнул Антон. – И медведи действительно ходят по улицам, играя на балалайках. – Полюбовался на приоткрывшиеся рты приятелей. – Да вы чего! Добыть в магазине, я имел в виду. Вы же здесь уже несколько недель, какая охота, какие медведи?! Поехали к ближайшему супермаркету! И потом, наверное, на вокзал. В самолет нас с собакой точно не пустят.

В голосе Антона явно слышалась гордость за Крошку.

– Поехали, – кивнула Уэнсдей.

– Карин, ты чего? – Марк подал руку Карине, чтобы помочь дойти до машины, но она покачала головой и на одеяле проехала пару метров, отталкиваясь от дороги ногами.

– Сейчас, – сказала она. – Хочу закрыть гештальт.

Немного неуверенным движением Карина слезла с одеяла на нетронутый снег. Легла, раскинув руки. А потом несколько раз» помахала» ими. И поводила по снегу ногами.

– Йуху-у-у-у-у-у… – тихонечко прошептала Карина себе под нос.

Ей хотелось крикнуть это вслух. Она жива! Но она постеснялась.

– У тебя все в порядке? – осторожно спросил Антон.

– Угу. – Карина неловко встала и посмотрела вниз: – Снежный ангел. Хороший, да?!

– Ироды! Вы что натворили?! Где я? – Водитель, про которого все успели забыть, перелез из багажника в салон, выбрался из машины и теперь ошалело осматривался. – Вы украли мой автомобиль!

– Вот он, – с олимпийским спокойствием кивнула Уэнсдей.

– Куда вы меня, черт побери, завезли?!

Уэнсдей невозмутимо открыла карту на телефоне и показала таксисту экран.

– Я заявлю на вас в полицию!

– За хорошо оплаченный заказ? – удивленно подняла бровь Уэнсдей и кивнула М2.

На мобильник водителя пришло уведомление, он посмотрел на переведенную ему сумму.

– Марк – это кто?

– Я.

– Ладно, ненормальные, за такие бабки я больше не злюсь. Но обратно я за рулем!

– Нам бы не обратно, – вмешался Антон, – а таки до вокзала. – Он посмотрел на Карину. – Но сначала в большой супермаркет. – У него самого вдруг забурчал живот. – И побыстрее.

Таксист закатил глаза и махнул рукой:

– Погнали, ироды, покажу вам класс!

– Антон лучше ездит, – прошептал Марк на ухо Уэнсдей, когда машину занесло на повороте.

– Хромая корова ездит лучше, – пробормотала девушка.

Глава № 7

Всё хорошо, что хорошо кончается

– Благодать!

Антон смотрел на с детства знакомый пейзаж Мги и улыбался. Оказывается, если после приключений вернуться в скучный дом, тот вдруг превращается в долгожданный островок покоя и безопасности. Как-то неожиданно радостно искрится снег, особенно легко дышится. И так приятно видеть родителей, Корнелия Ивановича, Никиту и Лилю, Тёму. В кафе «Туунбак» устроили ужин по случаю счастливого спасения Карины. Посреди праздника послышался ритмичный стук. Все замерли и уставились на дверь. И под этими взглядами в подсобку вплыла Егоровна, опираясь на набалдашник трости.

– Рада, что ты выкрутилась, – подошла она к Карине. – Я вот тебе тут амулетик сообразила, должен от древней магии защищать. – И она надела девушке на шею подвеску на цепочке.

Карина подняла кулончик поближе к глазам: белая снежинка, составленная из костей. Больше подошла бы Уэнсдей, но кто же ей отдаст. Карина хмыкнула и обняла Егоровну крепко-крепко.

– Полегче, девонька, раздавишь же! – проворчала старуха.

Но голос ее звучал очень довольно.

Вечером друзья возвращались из кафе во флигель, Антон их провожал. Пока мальчишки обсуждали экстремальное вождение, Уэнсдей рассказывала Карине, что произошло, потому что у той остались только обрывочные и нечеткие воспоминания о «болезни».

– Получается, я кричала, но никто не умер?

– Умер, – ошарашила ее Уэнсдей. – Крошка. Когда тьма его забрала, он был уже мертв.

– Погоди, вон же он прыгает – вполне здоровый и довольный, значит, тьма его… реанимировала? Оживила? С ним все в порядке?

Уэнсдей пожала плечами и больше ни на какие вопросы не отвечала.

Карина посмотрела вперед: Марк улыбался какой-то шутке Антона, Крошка носился по дороге, то обгоняя хозяина, то игриво хватая его за штанину, Антон жестикулировал, что-то бурно доказывая.

А рядом с ней шла самая загадочная девочка из всех, кого Карина когда-либо встречала. Пожалуй, не зря они втроем приехали в этот маленький городок на краю света. И, может, все же рассказать Уэнсдей, что теперь Карина способна, как все в ее клане, становиться невидимой? Ладно, еще не совсем невидимой, но льдисто-прозрачной. Наверное, ради этого стоило почти умереть?

Не буди во мне дух предка

Глава № 1

Нам пора

Уэнсдей посмотрела на Антона Каверина, как на неопознанного барсука, и переспросила:

– Так ты не хочешь читать эту книгу?

Антон тяжко вздохнул. В круглой задней комнате кафе «Туунбак» было, как всегда, даже почти тепло, и пирожки с солеными грибами после школы оказались очень кстати, и Крошка мирно свернулся на пороге, наводя уют и предоставляя всем желающим возможность запнуться о него на входе и пропахать носом пол. Но Уэнсдей… Уэнсдей.

Никогда в жизни он не поймет Уэнсдей Аддамс.

– Не то чтобы не хочу. – Антон поболтал ложечкой в чашке и тоскливо подпер подбородок кулаком. – Но она… Ну, скучная. Это же книга.

Уэнсдей глядела на него без выражения. Очень похожий взгляд бывал у Антоновой учительницы по литературе. Ну а он-то что может сделать? Ну нет у него способностей к гуманитарным наукам, нет!

– Нет, я не в том смысле, что книжка плохая, но ты же понимаешь. Она ведь из школьной программы. Что хорошего в школьной программе может быть? Это же не Гейман.

Тут Антон мысленно застонал и прикусил язык. Кажется, он только что признался девушке в любви. К Гейману. А что, если Гейман ей не нравится? Что, если теперь она будет считать Антона еще мелким, или глупеньким, или…

Но на Геймана Уэнсдей никак не отреагировала. Кажется, ее по-прежнему занимало другое.

– Антон. Ты не хочешь читать книгу, в которой человек убивает двух невинных женщин топором?

Антон подумал было снова тяжко вздохнуть, но – какой от этого прок? Он рассеянно откусил от очередного пирожка, хотя есть уже не хотелось. Настроение, и так кислое, становилось все гаже. Ни за что, ни за что ему не привлечь внимания такой девушки, как Уэнсдей. Он не красавец – уж это с какой стороны не смотри. Умом не блещет. Да и вообще ничего особенного в нем нет. Ему в жизни не придумать чего-то такого, от чего в глазах Уэнсдей Аддамс зажегся бы хоть крошечный огонек интереса. Вот как десять минут назад, когда он ввалился в кафе и пожаловался, что по литературе нужно писать сочинение. Но оно и понятно. Неуверенный паренек с лишним весом или психологический детектив-триллер про двух зарубленных женщин – разве выбор не очевиден?

– Ты сказал, там еще была каторга? – Уэнсдей задумчиво постучала ложечкой о край чашки.

– Вроде да. В конце, – обреченно подтвердил Антон и порылся в памяти, слабо понадеявшись козырнуть эрудицией. – Этот писатель, Достоевский, сам был на каторге, и он очень хорошо…

– Достоевский… – Глаза Уэнсдей, и без того большие и темные, еще расширились: – Ваши писатели живут на каторгах?

– Э-э… – Запас знаний Антона относительно отечественных деятелей литературы стремительно иссякал. – Наверное… Некоторые. Да. Но конкретно он – он не жил на каторге, его просто туда отправили. На время. Жил он в Петербурге. – Выражение лица собеседницы не изменилось, и Антон постарался выжать из себя все, что мог, – всю свою твердую «тройку» по истории России: – Этот город, он, э-э, вообще считается у нас самым, э-э, мистическим, местами даже зловещим… Там из века в век происходили всякие кровавые события; и там почти никогда не светит солнце; и, ммм, постоянно кто-то сходит с ума; так что, э-э, неудивительно, что такая книга была написана именно…

– В Петербурге, – медленно произнесла Уэнсдей Аддамс.

* * *

Карина О’Келли неодобрительно смотрела на ближайшую елку. Елка была засыпана снегом так, что напоминала, скорее, картонный колпачок для детского утренника. Только тот колпачок обязательно раскрасили бы, обклеили блестяшками и стикерами. А тут… Грустноватый такой утренник получался.

Елка не была целью – просто Уэнсдей с самого утра была задумчива и на вопросы отвечала односложно. А Марк вообще не захотел подниматься с постели – пробубнил что-то и замотался в одеяло. В итоге Карина решила выйти прогуляться в одиночестве и теперь волей-неволей таращилась на елку, потому как в ходе прогулки по Мге в любую сторону Мга заканчивалась примерно через десять минут. А когда Мга заканчивалась, смотреть вокруг было больше не на что.

Если Уэнсдей что-то задумала, сопротивление бесполезно. И в конце концов Карина всегда следовала за ней. Так они стали тремя худшими студентами на курсе и поехали на практику сюда – не просто в Россию, а аж в область. Но, ей-богу, они торчат тут достаточно долго. Насколько Карина знала подругу, ей уже давным-давно должно было стать скучно. Вот прям в тот самый момент, как только выяснилось, что Карина не умрет от холода в снегу посреди чиста поля, Уэнсдей пора было заскучать.

О’Келли недовольно обошла дерево и вновь воззрилась на него. В профиль елка была ничуть не менее елкой. Снежинки искрились на слепящем солнце – так, что приходилось жмуриться. Ледяной воздух щипал нос.

Карине вдруг страшно захотелось флэт уайт и пару круассанов, миндальный и шоколадный. Или чизкейк. Сырники – здорово, конечно; но чизкейк «Нью-Йорк» или с полдюжины макарунов привнесли бы в жизнь нотки праздника. У Карины частенько бывала депрессия, так что порядок действий был ей хорошо знаком. Сперва – поплакать часа два, свернувшись клубочком в мягком кресле. И чтобы тебя гладили по волосам. А потом принесли бумажный стаканчик – стаканище, размера XL – флэт уайт с корицей и несколько пончиков, например. И вот давящая бессмысленность жизни уже стала куда переносимее.

Закусив губу, Карина на всякий случай потопала ногами, чтобы не примерзнуть. Нет, это никуда не годится. Появления флэт уайта во Мге придется ждать, наверное, не меньше полувека.

Может быть, ей все-таки хоть разок в жизни повезло, и Уэнсдей действительно скучно?

* * *

Марк Мрак боялся Мги. А если по-честному – она приводила его в ужас.

Марк боялся всегда и всего, это верно. Но тут было особенное. После того как он сходил (зачем, ну зачем?!) в то самое запретное место, куда ни за что и ни при каких обстоятельствах ходить было нельзя (и ведь говорили же ему!), его не отпускало ощущение, что здесь, во Мге, его ждет конец. Скорый, но наверняка медленный и леденяще-мучительный. Хотя, вероятно, он даже и не погибнет. Вероятно, его засосет во тьму. И он останется там на веки вечные, потерянный и одинокий, не в силах выбраться, не в силах предпринять хоть что-то, и никто и ни за что ему не поможет, потому что никто даже не будет знать, где он, и…

Его передернуло, как в ознобе, – впрочем, во флигеле и правда было холодновато. Лежащий на кровати Марк поплотнее закуклился в одеяло. Не дай бог, еще простынет. Нет: он, М2, не ипохондрик. Ничуть.

Ладно, он ипохондрик, но в последний раз тьма на самом деле чуть его не утащила. Его собственная тьма – Марк уже привык относиться к ней как к чему-то знакомому и родному. В конце концов, чего и кого он уже только туда не затолкал! Началось все еще в четырехлетнем возрасте, с кролика: бедный Герберт сожрал изоляцию на проводе от ночника, а потом принялся за сам провод. Не исключено, что это было самоубийство. Маленький Марк тогда так расстроился, что каким-то непонятным образом взял и – оп-па! – убрал пушистое тельце с глаз долой. Прочь.

И с тех самых пор – и до недавних событий – ему более-менее удавалось уживаться с тьмой, но…

Штука в том, что Марк догадывался: именно то запретное место, куда он пришел в этой забытой миром Мге, чтобы с тьмой справиться, сделало с ним что-то. Что-то, отчего тьма набрала еще большую силу. И очень может быть, что прямо сейчас – вот прямо с каждой минутой, что он сидит здесь, в маленьком флигеле бывшей Академии Севера, – это место продолжает на него воздействовать.

При мысли о затерянной посреди ничего Мге М2 вновь вздрогнул. Ну точно: в городе – в настоящем, большом городе – было бы куда безопаснее. В городе много людей, там нет места вечной мерзлоте, густым бескрайним лесам, волчьим стаям, туунбакам… Правда, в этом Нов… Ново… Нововозжиженске ничего хорошего с ним тоже не произошло – скорее, даже наоборот. Но ясно же, что это и не город был, а так себе. В настоящем городе есть метрополитен. Службы всяческой помощи. Там тебя наверняка спасут, если поплохеет, – вот как ему сейчас… Во рту пересохло, лоб в холодном поту… Ну, точно: это конец. Еще день-другой в этом месте – и прощай, белый свет, голубое небо и яркое солнце, мне будет так вас не хватать в той безотрадной и беспросветной бездне, куда меня…

Тут Марку срочно потребовалось найти Карину и Уэнсдей, и он кое-как выпутался из одеяла, соскочил с кровати и, едва не запнувшись о ножку, бросился в прихожую.

* * *

Никита как раз успел вторично принести в заднюю комнату кафе горячий чайник, как дверь распахнулась. Крошка дружелюбно приподнял здоровущую голову и повилял коротеньким хвостиком. Сделав шаг внутрь, Карина О’Келли наступила было на алабая, перепугалась, отдернула ногу, потеряла равновесие, полетела головой вперед, чудом успела ухватиться за край столешницы и выровнялась.

Антон ахнул. Одна бровь Уэнсдей Аддамс на миллиметр приподнялась.

– Уэнсдей, я хотела бы с тобой поговорить, – немного сбив дыхание, произнесла Карина.

И тотчас же дверь распахнулась снова. В проеме возник долговязый Марк, который едва не ступил на Крошку, вовремя спохватился, вильнул в сторону, нелепо взмахнув руками, покачнулся и почти завалился набок, но поспешно вцепился в Карину и устоял. О’Келли поморщилась. Крошка снова повилял хвостиком, со стуком уронил башку на дощатый пол и сладко потянулся.

– Уэнсдей… На два слова! – выпалил М2, когда стресс чуть-чуть откатил и сердце перестало колотиться как бешеное.

Антон сглотнул и пододвинул к вновь прибывшим тарелку, на которой еще оставались – остывшие, правда – пирожки. Карина посмотрела на них с таким выражением, будто собиралась замуж за прекрасного принца, а тот возьми да в самый ответственный момент и квакни.

– С чем? – уточнил Марк, тоже косясь на пирожки.

При виде Уэнсдей Аддамс решимость людей уговаривать ее сделать так, как им хочется, чаще всего таяла.

– С солеными грибами, – с готовностью ответил Антон. – Осенний урожай.

– А это что? – нахмурилась Карина, тыча пальцем в глиняную миску на столе.

В миске горкой лежало что-то бежевато-серое, перемежаемое полукольцами лука.

– Э-э… Грибы. Соленые. – Антон немного растерянно переводил взгляд с одного лица на другое. – Сейчас Никита еще картошки горяченькой принесет и…

Марк с Кариной синхронно открыли рты и громким решительным тоном начали:

– Уэнсдей!..

Но та успела раньше:

– Мы слишком долго здесь, и все интересное уже кончилось. Нам пора ехать.

Крошка поднял голову и вопросительно подскулил. Антон машинально взялся за ворот свитера, голос вдруг предательски сел:

– Куда?

Уэнсдей перевела на него загадочный взгляд больших темных глаз, по выражению которых никогда невозможно было догадаться, о чем она думает:

– Как куда? Ты ведь сам сказал.

Теперь и Карина с Марком уставились на Антона. А Уэнсдей как ни в чем не бывало уронила:

– Естественно, в Петербург.

Глава № 2

Медуза в пышечной

Трое друзей вышли из вокзала и торчали на площади, полной стоящих, сидящих и снующих людей. Площадь заметало. Только это был не снег – по меркам Мги уж точно. Уэнсдей не стала бы называть снегом что-то крупное и мокрое, что осклизлыми плюхами налипает тебе на лицо, шлепается за шиворот и норовит съехать по шее под одежду, чтобы там дотаять окончательно.

Уэнсдей с первого же взгляда поняла, что этот город – по ней.

Карина жадно оглядывалась по сторонам:

– Ужасно есть хочется. Как думаете, можем мы тут найти какое-нибудь место, где…

– Интернет. Сейчас. – М2 полез в смартфон.

Уэнсдей быстро выбросила руку в сторону ближайшего прохожего – судя по яркому оранжевому жилету и совку в руке, это был уборщик – и, сомкнув пальцы у него на локте, проговорила:

– Скажите, где тут можно поесть?

Крупный небритый дядька с мешками под глазами уставился на троицу:

– Будьте любезны, отпустите мою руку. И – прошу вас: вы не в деревне. Давайте не будем пренебрегать культурой общения.

М2 и Карина синхронно моргнули. Уэнсдей подумала, затем на волосок растянула губы, изобразив то, что могла посчитать улыбкой только она сама:

– Скажите, пожалуйста, где тут можно поесть? Местной еды желательно.

Уборщик покосился на ее руку у себя на локте:

– Вы находитесь в историческом центре Санкт-Петербурга. Поесть здесь можно буквально на каждом шагу. Однако если вы желаете перекусить аутентичными яствами на скорую руку, то я рекомендовал бы отведать небезызвестных петербургских пышек. Так всего в десяти минутах ходьбы отсюда, напротив дома-музея Достоевского…

– Достоевского!!! – перебила Уэнсдей с таким пылом, что уборщик кинул на нее одобрительный взгляд. – Ведите нас!

Через четверть часа все трое сидели за круглым столиком, куда не без труда перенесли несколько бумажных тарелок с горками загадочных масляных колец, пахнущих жареным тестом. Кольца были обильно обсыпаны сахарной пудрой – впрочем, как теперь уже и голодная троица.

– Не так плохо, – констатировала Карина, жуя горячую выпечку. – Хоть и не круассан. Мне кажется, от такого очень толстеют.

В пышечной-пирожковой было ярко и шумно, пахло сладким, мучным и кофейным. М2 почувствовал, что может немного расслабиться. Всю поездку он нервничал, ожидая самого худшего. Но здесь было так по-городскому, так оживленно и безопасно, что он, пожалуй, наконец-то мог выдохнуть, откинуться на спинку стула и…

Марк вздрогнул, не донеся до рта кусок. Прикрыл лицо ладонью и шепнул:

– Кажется… За нами следят.

– Девушка с косами? У меня за спиной? – невозмутимо проговорила Уэнсдей. – Я знаю.

Карина хотела было обернуться, но Марк вытаращил глаза, и она удержалась. Вместо этого покопалась в сумочке, отыскала маленькое зеркальце и подняла к глазам, словно желая поправить макияж.

– Она уже была здесь, когда мы пришли, – продолжила Уэнсдей, тщательно облизывая каждый липкий палец по очереди. – Так что вряд ли она следит за нами.

– Но она глаз с тебя не сводит, – заметила Карина, вглядываясь в отражение в зеркальце. – Ох, ну вот вам, пожалуйста, новый… – О’Келли озабоченно попыталась поймать седой волосок, чтобы выдернуть.

– И она похожа, – сообщил Марк и умолк, как всегда, предоставляя окружающим возможность самим додумать, что он хотел сказать.

А хотел Марк Мрак сказать, что девушка за соседним столиком, которая вот уже минут десять как буравила спину Уэнсдей взглядом, очень сильно напоминает ему саму Уэнсдей. Хотя это был абсурд. Девушка не так уж смахивала на Аддамс внешне – да вообще не смахивала. Пожалуй, постарше. И у Уэнсдей две фирменные темные косы всегда заплетены аккуратно, волосок к волоску, и свисают на грудь двумя гладкими блестящими канатами. А у девушки за соседним столиком тонких русых косичек было множество, и пребывали они в полном беспорядке. В них виднелись какие-то цветные пряди, металлические кольца и даже перья.

Вот взгляд незнакомки – притом что глаза у нее были не карие, а серые – мало чем уступал взгляду Уэнсдей. То есть от него точно так же хотелось убежать и спрятаться.

В этот момент Уэнсдей, чья осанка и так была идеальна, еще немного распрямила спину.

В этот же момент незнакомка поднялась из-за столика и, сделав несколько шагов, встала позади Аддамс.

– Привет, – произнесла девушка неожиданно хриплым голосом. – Недавно в городе?

– Мм… – Поскольку Уэнсдей раскрывать рот явно не собиралась, а Марк просто во все глаза уставился на девушку, ответила О’Келли: – Да. Мы… Туристы. Сегодня приехали.

Карина непринужденно убрала зеркальце и повернулась к незнакомке. Надо сказать, одета та была крайне непривычно и выглядела диковато. На девушке было какое-то пыльно-пестрое платье, словно сшитое из кусков разной ткани, а запястья до самых локтей прикрывали всевозможные браслеты. Из глубин прически свисали нити разноцветных бусин. Ну просто никак не представить лук, меньше похожий на извечное строгое и аккуратное платьице Уэнсдей с чопорным белым воротничком.

– Уже нашли, где остановиться?

– Нет, мы только с поезда и… – Карина прикусила язык: кто-то чувствительно пнул ее голень под столом.

Судя по безмятежному виду Марка – не Марк.

Девушка с косами обошла столик и невозмутимо опустилась на единственный свободный стул рядом с М2:

– Могу посоветовать. Здесь в двух шагах хорошая мини-гостиница. В старом доме: там когда-то была большая квартира, а нынешние хозяева обустроили несколько номеров. И кухня есть. Выйдете из пышечной, повернете направо, увидите вывеску «Сонечка». Я, к слову, Ульяна.

Девушка обвела всех троих спокойным взглядом, задержалась на Уэнсдей и протянула руку… Марку. Вид у М2 сделался совсем оторопевший, но рукопожатием с новой знакомой он кое-как обменялся. Затем настала очередь О’Келли (Карина заметила, что тыльные стороны ладоней у Ульяны разрисованы хной и пестрят какими-то хитрыми символами). Когда очередь дошла до Уэнсдей, та слегка склонила голову набок:

– Ульяна, да? Ты помогаешь всем туристам, кто заходит в эту пишечную?

– Пышечную, – вежливо поправила Ульяна. – Нет, не всем. Только тем, кто выглядит навроде вашего.

– Это как?

Карина и Марк быстро переглянулись. Такой тон у Уэнсдей им доводилось слышать нечасто, но он был им знаком. Как правило, в течение пяти – десяти минут после того, как Аддамс что-то говорила таким голосом, поблизости что-нибудь взрывалось или воспламенялось.

– Вы похожи на людей, которые слишком долго торчали в глуши. Большой город может шокировать с непривычки.

Ноздри Уэнсдей дрогнули. Карина мысленно сжалась.

– По-твоему, у нас провинциальный вид? – ледяным тоном уточнила Аддамс.

– Да нет… – протянула Ульяна без особой искренности. – В Петербурге кто как хочет, так и одевается.

– Заметно. – Уэнсдей смерила взглядом лоскутное платье.

Ульяна медленно и без малейшей тени дружелюбия улыбнулась, с ответной насмешкой вперившись в Уэнсдей:

– Да, у нас многие косплеят. Горожане вежливые, пальцем тыкать не станут. Если кто желает прикидываться пай-девочкой из частного пансиона – на здоровье.

– Но мы не прикидываемся, мы и прав…

Карина опять получила пинок под столом и жалобно покосилась на подругу, а Ульяна тем временем продолжила, повернув голову почему-то к Марку:

– Я вот люблю, когда форма соответствует содержанию.

Марк Мрак пару раз мигнул и неуверенно опустил взгляд себе на грудь. Черная рубашка, заправленная в черные брюки. На голове – он, понятное дело, не видел, но помнил – отросшая шевелюра черных же волос, вечно слегка растрепанная. Ботинки, ясное дело, черные. Ну и носки. И, э-э, другое белье. И ремешок часов, конечно же, ну и циферблат. О чем она, вообще?

Карине было бы любопытно узнать, какому содержанию соответствует Ульянин наряд, но она чувствовала, что еще секунда – и Уэнсдей взорвется. Требовалось срочно что-то предпринять.

О’Келли только успела наклониться через стол и просиять широкой улыбкой, как – шухх! Над тарелками пронеслось что-то очень быстрое и очень маленькое. Сгусток воздуха, как будто кто-то метнул поверх стола маленькое злое проклятьице. Через миг Карина поняла, что ничего не «как будто»: сахарную пудру с последней одинокой пышки сдуло, и теперь колени всех присутствующих равномерно покрывала белая пыль.

У Ульяны дернулся краешек губ. Но уже через мгновение она снова улыбнулась и уперлась локтем в стол.

Щелк!

Уэнсдей поморщилась и сощурила один глаз, словно в него попала соринка.

Бац!

Ульяна сделала короткое движение двумя пальцами, будто отмахивалась от чего-то крохотного и незначительного.

Пщщ!

Уэнсдей вздрогнула и чуть привстала на стуле.

– Нам пригнуться? – тихонько спросила Карина.

Уэнсдей открыла было рот, но Ульяна подняла ладонь: мол, стоп, хватит. А потом и сама поднялась со стула:

– У меня еще дела. А вы наслаждайтесь городом. Учтите, кстати: кто не был в Эрмитаже, не был в Петербурге.

– В Эрмитаже? – переспросил М2. – Это же музей?

– Не просто. Коллекция Эрмитажа бесценна. И огромна. Если решите осмотреть каждый предмет оттуда, вам понадобится десять лет без перерывов на еду и сон. – Ульяна помедлила, задумчиво рассматривая Марка, и Карине почудилось, что косички у нее на голове слегка пошевелились сами собой. – Я, кстати, работаю там экскурсоводом. Если хотите, покажу самое интересное. Завтра. Скажем, в полдень.

В таких случаях обычно все смотрели на Уэнсдей.

Но сейчас все пошло кувырком. Потому что М2, не отрываясь от Ульяны, точно птичка, зачарованная змеей, вдруг выпалил:

– Конечно! Хотим!

Карина вытаращила глаза и быстро покосилась на Аддамс, но Уэнсдей ничего не сказала. Даже тогда, когда М2 продиктовал Ульяне номер своего телефона. Даже тогда, когда Ульяна плавным движением подцепила с тарелки последнюю пышку и лениво откусила от нее. Даже тогда, когда развернулась и прошествовала прочь, к вешалке.

Только когда Ульяна, уже надев пальто, дошла до выхода из пышечной, Уэнсдей, похоже, вновь обрела дар речи:

– Самое интересное – это, по-твоему, что?

Ульяна притормозила и обернулась через плечо. Карине вспомнилась Медуза Горгона – из-за множества косичек, наверное.

– Мертвецы, конечно.

Медуза ухмыльнулась и скрылась за дверью.

Глава № 3

Экскурсия к мертвецам

Едва Ульяна их покинула, Карина попыталась как-то сгладить ситуацию:

– Странная девчонка какая-то, да?

– Необычная, – не то согласился, не то поправил М2, который продолжал глазеть на дверь кафе, хотя Ульяны уже и след простыл.

– Само собой, в эту ее гостиницу мы не пойдем.

– Само собой, пойдем, – отчеканила Уэнсдей.

– Зачем? – удивилась О’Келли. – В городе наверняка уйма других подходящих…

– Затем, что она захотела отправить нас туда. И теперь я хочу знать почему.

Карина поджала губы и тишком оглядела подругу. Уэнсдей была какой-то закаменевшей. Не знай Карина О’Келли лучше других, что Уэнсдей Аддамс никогда не проигрывает, она предположила бы…

– Скажи, пожалуйста, а вот сейчас… – осторожно начала Карина. – Это у вас с ней что было? Что-то типа дуэли? На проклятиях, да? То есть… Она тоже… Как бы владеет…

Уэнсдей резко встала, развернулась и направилась к вешалке. А оттуда, видимо, в «Сонечку». Карина тихонько вздохнула, глянула в поисках поддержки на Марка, но тот продолжал витать в облаках.

В итоге «Сонечка» оказалась довольно славным местом. Если бы не очевидно отвратительное настроение Уэнсдей и очевидная рассеянность М2, здесь было бы даже очень славно. Их встретила симпатичная женщина в худи с надписью: «Оккупируем Марс», тут же развела вокруг гостей добродушные хлопоты, сообщила, что на ужин сегодня кура и греча, и даже предложила выбрать номер. Лучше бы не предлагала, потому что выбор Уэнсдей незамедлительно пал на единственную комнату, окно которой выходило на глухую стену соседнего дома.

В коридоре их едва не сбили с ног. Пятеро ребят их же возраста сновали между тремя дверями, таская то туда, то сюда какую-то одежду, рюкзаки, блютус-колонку, огромные стаканы с попкорном и еще более огромные бутылки газировки.

– Добрый день, добрый день! – весело прокричали не то двое, не то трое из них – кажется, девушка и юноша. На длинноволосом парне были изумрудные шаровары в индийских огурцах, на худенькой девушке с короткими дредами – очень большая, просто гигантских размеров футболка с логотипом группы Imagine Dragons и больше, кажется, ничего. – Заезжаете? Надолго? Откуда вы? Мы здесь три дня, тут так классно, просто суперски, сейчас киношку хотим посмотреть, а завтра в оперу, если хотите, присоединяйтесь, хорошего вечера!

Однако ни жизнерадостность соседей, ни кура, ни греча не смогли пробить стену глухого молчания Уэнсдей и мечтательности Марка. Карине надоело. После ужина она сбежала в общую гостиную и там до самого отбоя листала путеводители и рассматривала буклеты. Весьма расширила горизонт – но тем не менее, когда на следующий день они вошли в здание музея, была поражена.

Запрокинув голову, Марк сделал оборот вокруг своей оси. Потом еще один. И еще.

– Ничего себе… – пробормотал он так тихо, что, скорее, просто подумал.

– О да, – тоном знатока отозвалась Карина, не опуская рук со смартфоном: она снимала видео. – В этом комплексе целых пять соединенных друг с другом зданий. Мы сейчас в самом старом.

Петербургский Эрмитаж внушал почтение. Всем, кроме Уэнсдей. Та хмурилась, смотрела сквозь предметы и была непривычно неразговорчива – то есть еще неразговорчивее обыкновенного, а это уже запредельная неразговорчивость.

– Привет, – послышалось за спиной. – Ну, как вам город?

О’Келли увидела, как вздрогнул, выходя из транса, М2. Как Уэнсдей выпрямила спину, хотя прямее, казалось, уже некуда. Ульяна и сегодня была в своем клочковатом наряде, со свисающими с головы косичками и на фоне парадной прихожей царского дворца выглядела еще большей дикаркой. Особенно по сравнению с Уэнсдей, на чьем платье было не углядеть ни единой складочки, на воротнике – ни пятнышка, а в прическе – ни единого выбившегося волоска.

– Изумительно… – севшим голосом произнес Марк, и Карина с задержкой сообразила, что это ответ на вопрос про город. Наверное.

– Я рада. Тогда идемте.

Экскурсоводом Ульяна оказалась просто отличным. Ну… Не приятным, нет: говорила она короткими энергичными фразами, в которых нет-нет да проскальзывал холодок. Зато интересно. Она много чего знала, хорошо ориентировалась в музее – Карина, к примеру, уже после грандиозной мраморной лестницы и пары галерей с золотой лепниной перестала определять направление. Совершенно точно, если Ульяна сейчас отойдет за кофейком и исчезнет с концами, им будет отсюда не выбраться. Так и останутся в Эрмитаже до скончания времен.

Они миновали несколько экспозиций. Картины, скульптуры, какие-то костюмы, вазы, шкатулки – уже спустя час перед глазами у Карины все начало сливаться, а еще через час она вообще перестала понимать, на что смотрит. Но Марк брел за Ульяной как приклеенный, сама Ульяна была неутомима, а Уэнсдей решительно маршировала с ней бок о бок. И на лице у Аддамс была написана мрачная готовность наслаждаться искусством, если понадобится, еще хоть сутки, хоть трое.

Но Уэнсдей по-прежнему молчала.

Они все шли, шли, шли, а залы все не кончались. В этом дворце можно было, наверное, спрятать целую стаю безглазок. И пару космических кораблей. Наконец на входе в какой-то очередной зал Ульяна притормозила. Они уже несколько раз поднимались и спускались, но по прикидкам Карины сейчас находились на первом этаже. Где, в отличие от других экспозиций, почему-то почти не было посетителей.

– В этих залах выставлены находки из Пазырыкского кургана и соседних могильников, – проговорила Ульяна, и ее голос прозвучал как-то особенно гулко.

– Могильников?.. – переспросил М2.

– Захоронения в Горном Алтае, в самом центре России. Их обнаружили и вскрыли в середине прошлого века. В курганах нашли много утвари, одежды и предметов быта. – Ульяна на минуту примолкла. – А в пятом могильнике лежали мумии вождя и его жены, погребенных больше двух тысяч лет назад.

– И сейчас эти мумии здесь? – спросила Карина и украдкой глянула на подругу.

Вообще-то, при слове «мумии» Уэнсдей полагалось хоть чуточку воодушевиться. Ну, там глазом моргнуть. Но воодушевленной она вовсе не выглядела. Даже наоборот: казалось, побледнела – хотя маловероятно: ее кожа и так отличалась лунно-пергаментной белизной.

– Да, они здесь. И вы просто обязаны их увидеть. – При этих словах косички на голове Ульяны как будто приподнялись и слабо колыхнулись.

Ульяна медленно зашагала по залу. Карина нерешительно двинулась за ней. Вокруг было темновато – наверное, древние экспонаты так лучше сохранялись. Карина мельком заметила в витринах что-то вроде ковра и еще каких-то птиц, похоже, из войлока.

Они перешли в соседнее помещение. И там действительно лежала мумия.

Вообще-то, за время дружбы с Уэнсдей Карина уже всякого навидалась. Марка тоже светлым человечком не назвать. Да, в конце концов, и сама Карина как-никак банши.

И тем не менее от зрелища мумии, выкопанной откуда-то из глубины России, у нее по шее побежали мурашки. Почему-то это медно-бурое костлявое тело, туго обтянутое тем, что когда-то было кожей, навевало жуть. Казалось, что человек, умерший два тысячелетия назад, каким-то образом еще пребывает в этом мире. От него буквально веяло странной силой. Почему-то не хотелось смотреть на него, так что вместо мумии Карина посмотрела на Уэнсдей, и увиденное ей совсем не понравилось.

Уэнсдей стояла прямо перед витриной, чуть согнувшись и приложив руку к животу, будто съела несвежее. На лбу у нее проступила испарина. Аддамс во все глаза глядела на вождя, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь.

– Ты в порядке? – чуть слышно шепнула ей Карина, но Уэнсдей не отреагировала.

Ульяна тоже неотрывно глядела – но вовсе не на мумию. Очень внимательно, как тогда в пышечной, она смотрела на Уэнсдей.

Ну а Марк Мрак столь же увлеченно таращился на Ульяну, и Карине все это окончательно надоело.

– Уйдем отсюда, пожалуйста! – громко и решительно произнесла она. – Я очень устала. И голодная.

– Конечно, – помедлив, отозвалась Ульяна. – Я знаю здесь пару мест. Отведу вас туда.

Но, когда все четверо выходили из зала, она – Карина успела заметить – быстро оглянулась напоследок и бросила долгий взгляд на мумию. А потом – опять на Уэнсдей.

А Уэнсдей снова ничего не сказала.

Надо признать, с местами для еды в Петербурге обстояло куда лучше, чем во Мге. Как и, наверное, с местами для чего угодно другого. Ульяна привела их в какое-то смешное заведение, где заказала на всех странные спагетти под названием «макароны по-флотски», еще более странный паштет под названием «баклажанная икра» и предельно странный – не сказать бы ненормальный – чизкейк, называвшийся «ватрушка». И чай – вечно здесь запивают еду этим чаем.

За едой Карине показалось на миг, что в глазах Уэнсдей что-то заискрило, – когда Ульяна потянулась через стол за салфеткой и рукав ее платья задрался до локтя, обнажив новые узоры. Ульяна мигом перехватила взгляд Аддамс, и ее губы тут же насмешливо дрогнули, плечи расправились, а косички на голове колыхнулись. Она словно изготовилась к новому раунду, и Карина решила: вот сейчас точно надо пригнуться. Как-то в подобной ситуации в обеденном зале академии в нее срикошетило ногтеростное проклятие. Всех стараний Уэнсдей не хватило, чтобы снять его раньше чем через неделю, а к тому времени ногти на ногах Карины уже пробуравили насквозь третью пару туфель.

Однако Аддамс тут же потупила взгляд. Как будто ничего и не было. И Ульяна, немного подождав, расслабилась, а тут уже и Марк разрядил обстановку: с глупой улыбкой предложил передать ей соль. Зачем-то. Притом что ела она ватрушку.

Ничего более интересного до конца дня не произошло. Они расстались с Ульяной на входе в метро – напоследок та посоветовала им съездить поглядеть на станцию «Автово» и пожелала хорошего вечера.

– Но мы еще встретимся, – обеспокоенно произнес Марк, причем было непонятно, вопрос ли это.

Ульяна обвела всех троих взглядом:

– Конечно. Если что-то понадобится – звоните в любое время.

Глава № 4

Черные скопления хтонической мглы

Следующий день начался с манной каши с вареньем из чернопородной рябины – по крайней мере Карина услышала так. В любое другое время чернопородная рябина наверняка развлекла бы Уэнсдей. Но не сегодня. Сегодня Аддамс была замкнутой – настолько замкнутее всегдашнего, что Карина снова тихонько спросила, в порядке ли она. Снова получив в ответ ноль реакции.

От Марка толку было чуть побольше, но и он нет-нет да зависал и пялился куда-то в пространство со слабой улыбкой на губах.

Веселые соседи опять развели суету: те самые парень в шароварах и худенькая дредастая девчонка (на этот раз на футболке был портрет Билли Айлиш) теперь таскали по коридору туда-сюда какие-то штативы, фотокамеры, пульты и провода.

– О, добрутро! Как настроение? Где были, что видели? А мы хотим поснимать немного, пока день, свет хороший, хотя какой тут свет, никакого света, ну и город, да? Если хотите, присоединяйтесь, хорошего вам дня!

И соседи были таковы.

О’Келли поняла: пора брать дело в свои руки. И сразу же после завтрака заявила: они идут гулять. Чернопородная рябина – отлично, но она, Карина О’Келли, хочет флэт уайт. И – о чудо! – ей никто не возразил.

Выйдя из отеля, троица побрела куда глаза глядят. Карина честно старалась расшевелить друзей. То и дело обращала внимание друзей то на одну, то на другую приятную особенность Петербурга.

«Какое унылое гнетуще-серое небо!»

Реакция нулевая.

«Какие болезненно-желтые дома с тесными депрессивными дворами!»

Реакция нулевая.

«Какой пронизывающий ветер, да еще дождь каждые полчаса начинается и превращается в снег, а потом опять в дождь, а потом в морось – ну красота же! Да? Да?!»

Тут Марк Мрак громко чихнул. И больше никакой реакции.

Они шатались по улицам, пока у всех не потекли носы, потом зашли в какое-то место, откуда вкусно пахло. Карина попробовала заинтриговать Уэнсдей кроваво-красным супом с названием, в котором были одни согласные и которое было невозможно произнести нормальному человеку. Но не тут-то было: Уэнсдей едва притронулась к соблазнительному кушанью. Тогда Карина извлекла из сумки несколько буклетов, позаимствованных из отеля, и постаралась сподвигнуть друзей на поход в Кунсткамеру – музей, где выставлены всякие отвратительные штуки вроде скелетов двухголовых телят и заспиртованных частей человеческого тела. В музей они сходили, но желаемого эффекта это не дало – разве что саму О’Келли едва не вырвало.

– Да что с вами такое?! – воскликнула в конце концов Карина, встав на продуваемой набережной и уперев руки в бока. – Уэнсдей, ты в порядке вообще? Ты меня слышишь? Уэнсдей!

Уэнсдей медленно повернула к ней голову и сфокусировала взгляд.

– Я слышу, – проговорила она.

– Вот и отлично, потому что я уже начинаю думать…

Но, оказывается, Уэнсдей не закончила:

– Я слышу, как меня зовут.

Карина вскинула брови. Даже Марк слегка пришел в себя.

– Еще бы! Я уже пять минут…

– Нет, – уронила Уэнсдей. – Не ты. Мне хочется обратно в Эрмитаж.

На это у Карины не нашлось слов.

– Сила искусства, – нашлись у М2, но, как всегда, неожиданные. – Синдром Стендаля. Ульяна рассказывала.

– Синдром Стендаля – это когда от искусства тошнит, – возразила Карина. – А не когда к нему тянет.

При звуке имени Ульяны между бровей Уэнсдей пролегла складка. С ближайшего фонаря слетела чайка и принялась наматывать перед ними круги. Карина тряхнула рыжими кудрями, которые уже отяжелели, впитав влагу из воздуха:

– Уэнсдей, ты не скажешь нам, что происходит? Пожалуйста. Что-то плохое, да? Насколько? Я не хочу опять умирать, если что. – О’Келли поежилась. – Не так скоро после прошлого раза.

Чайка сбросила белую бомбу помета, всего на пару сантиметров промазав мимо рукава Аддамс, заложила вираж и вальяжно полетела прочь.

– Не скажу. – Поморщившись, Уэнсдей проводила птицу взглядом. – Но, думаю, Ульяна скажет. Она… хорошо знает этот город.

Пару минут Карина непонимающе глядела на подругу, а потом заявила:

– Отлично. Марк, у тебя же есть ее номер? Супер. Звони.

Лицо Марка Мрака приняло совершенно дурацкое выражение. С несмелой улыбкой он достал мобильник и зачем-то отошел от подруг на пару шагов. Воспользовавшись моментом, Карина заглянула Уэнсдей в лицо и, поколебавшись, даже приложила ладонь к ее лбу. Кажется, с утра Аддамс стала еще бледнее, еще холоднее и еще безучастнее.

– Она приедет, – подходя к ним, сообщил М2 таким тоном, словно к ним собиралась сама Галадриэль. – Через час. Сказала, чтобы мы ждали у Медного всадника.

К тому времени, как Ульяна подошла к ним в парке рядом с памятником, уже смеркалось. Карина продрогла до костей – и бумажный стакан с флэт уайтом не спасал. Странное дело: ведь в Петербурге совсем не так холодно, как во Мге, но сырость и ветер до костей пробирают.

Ульяна же выглядела сегодня особенно бодрой и энергичной – даже в сумерках ее глаза блестели. Поздоровавшись, она испытующе посмотрела на Уэнсдей. Та отвернулась.

– Марк сказал, у вас проблемы. Что случилось?

– Мы… Не знаем. – Карина сомневалась, что стоит рассказывать Ульяне о внезапной и настораживающей тяге Аддамс к искусству, но что же делать, если сама Уэнсдей молчит как рыба? – У вас тут магнитной аномалии нет случайно? Кажется, здесь с людьми что-то странное происходит.

– Ну, само собой, – уверенно кивнула Ульяна. – Петербург – мистический город. Здесь только такое и происходит. Недаром тут жили и работали величайшие писатели, музыканты, творческие люди. Вы уже были на колоннаде Исаакиевского собора?

Они не были, и, услышав об этом, Ульяна, не вдаваясь в объяснения, решительно повела троицу за собой. Оказалось, правда, что уже слишком поздно: в вечернее время на колоннаду можно подняться только летом. Но Ульяна приблизилась к смотрителю, перекинулась с ним несколькими негромкими словами – Карине показалось, что в этот момент косички на ее голове шевелились, – и через минуту он, быстро оглядевшись, приоткрыл перед ребятами дверь и сам скользнул следом.

Все пятеро поднимались, поднимались и поднимались по бесконечным ступенькам, но в конце концов очутились-таки перед дверью, которая вывела на открытую площадку, где на них первым делом налетел ветер и постарался загнать обратно на лестницу. Смотритель наклонился к Ульяне и негромко произнес, словно напоминая уговор:

– Десять минут.

А потом скрылся, оставив их вчетвером.

Смотровая площадка представляла собой галерею с могучими колоннами, которая опоясывала купол собора. Вид отсюда открывался и правда впечатляющий. Внизу и впереди шумел город. Горели оранжевым огни многочисленных фонарей и автомобилей. Очертания зданий прорисовывались в серо-сизых сумерках, которые с каждой минутой делались все плотнее. То есть, в общем-то, это было очень даже…

– Красиво… – выдохнула Карина.

– Я бы сказала, да, – неожиданно согласилась Уэнсдей сбоку от нее. – Хотя кто-то сказал бы, что, скорее, страшно.

– Что же тут страшного? Разве только высоты боишься.

– Или сгущающихся в небе черных скоплений хтонической мглы.

Карина обрадовалась: впервые за сутки Уэнсдей нормально заговорила. К сожалению, это помешало О’Келли вникнуть в смысл ее слов – тем более что тут Ульяна неожиданно произнесла:

– Здесь можно безбоязненно колдовать. Высоко – прохожих не заденет. А здание храма повредить сложно: на нем собственная защита. Не хочешь попробовать, ведьма?

Уэнсдей медленно повернула к ней голову:

– С чего ты взяла?

– Можно вы подождете, пока мы с Марком отойдем?! – взмолилась Карина.

– Ой, да брось! – рассмеялась Ульяна. – Как будто не ты бросала в меня рвотное проклятие в пышечной. Слабовато, кстати.

– Слабовато? – без выражения переспросила Уэнсдей.

– Марк… – жалобно позвала Карина, бочком отдаляясь от этих двоих.

– Ну, может, для тех мест, откуда вы приехали… – Ульяна пожала плечами и медовым голосом добавила: – Меня лично не впечатлило. Но если это все, на что ты способна…

Уэнсдей шевельнула бровью.

Скррр. – На колоннаду влетела маленькая шаровая молния.

Бац. – Треснув, молния разорвалась в воздухе.

Щелк-щелк-щелк-щелк… – Над головой Ульяны пошел град.

Карина машинально подняла голову – посмотреть, откуда сыплет, – и…

– Эт-т… Это что такое?!

Вечернее небо над Петербургом было не синим и не черным, а синевато-серым, как асфальт. И прямо сейчас в этой сизой серости формировалось нечто вроде черной галактики – медленный мутно-чернильный вихрь закручивался прямо перед собором, на колоннаде которого они стояли.

– Марк… – Карина сглотнула и ткнула пальцем в черное пятно над головой. – Ма-арк? Это твоя?

М2, в рукав которого она вцепилась, покрутил головой, потом сориентировался и задрал подбородок.

– Не-а, – недоуменно произнес он. – И вообще не похожа.

Карина хотела было обратиться за справкой к знатоку города, но тут облако тьмы прорвалось – точно цветочная луковица начала прорастать, только вниз головой. Из него потянулось что-то длинное… темное… плотное и… пятипалое.

Огромная черная рука, но иссохшая, неживая – будто давным-давно мумицифированная – делалась все длиннее. Пальцы растопырились. И тянулась эта рука прямо к куполу собора – прямо к ним.

Марк дернулся, в три прыжка одолел расстояние до двери, через которую они вошли на площадку, и дернул ее. Потом толкнул.

– Да как так-то?!

– Десять минут, – сквозь стиснутые зубы отозвалась Ульяна, которая сейчас впервые за время их знакомства выглядела напряженной. – Смотритель запер: сквозняки.

Рука приближалась. Теперь уже ясно можно было различить сетку вен, узловатые длинные пальцы и даже отросшие ногти на них.

– Карина, – негромко позвала Уэнсдей. – Ты можешь?..

Карина встрепенулась, мысленно собралась и изо всех сил постаралась смочь. Вот прямо немедленно. Но…

– Нас слишком много. – От усилий перед глазами замелькали мушки. – Я еще никогда не пробовала с четверыми…

– Так бросай Ульяну.

– Уэнсдей! – возмущенно вскрикнул Марк, и Уэнсдей тотчас переключилась:

– А ты? Можешь забрать эту руку в свою тьму?

Пальцы руки почти дотянулись до купола. Огромные, жуткие, костлявые. Казалось, от них веет запахом старости, бальзамирующих составов, могильным тленом.

– Н-нет! – простонал Марк. – Не могу: она сама – тьма.

Отпрянув, Карина прижалась к стене. В просветах между темно-красными колоннами было видно, как на фоне серого неба гигантская рука складывается в щепоть. Еще немного – и пальцы протиснутся сюда, к ним.

Уэнсдей резко повернулась к Ульяне:

– Довольна?! Ты так и планировала?

– Я самоубийца, по-твоему?! – огрызнулась та. – Мне нужно было лишь убедиться, что я не ошиблась насчет твоей силы. Спровоцировать тебя! Я не думала, что он отреагирует!

Глаза у Ульяны были большие и дикие, косички на голове разметались: она явно не врала, но это вряд ли имело значение, потому что…

Между колонн просунулись кончики двух черных пальцев. Не дотянулись до Уэнсдей на считаные сантиметры.

– Дьявол!

Аддамс проворно отпрыгнула к стене. Ульяна подскочила к Карине, и та в ужасе впилась в ее запястье. Марк, за которого О’Келли и так держалась второй рукой, догадался схватиться за Уэнсдей.

– Марк, тьма! – Прежняя Уэнсдей, решительная и бесстрастная.

Стало темно.

Карина почувствовала движение воздуха: совсем рядом мазнуло что-то мягкое, большое, зловещее, пахнущее плесенью – но промахнулось.

– Карина, «Сонечка»! Давай!!!

О’Келли стиснула зубы.

Еще через секунду, когда она отважилась открыть глаза, все четверо стояли в общей комнате гостиницы. Судя по всему, появившись из ниоткуда прямо на глазах у веселых соседей, рассевшихся на диване и креслах. Все вокруг было завалено пакетами чипсов и заставлено чашками, а упитанный паренек в хаори так и завис, полусогнувшись над столиком.

– Всем привет, – выдавила Карина.

– Как настроение? – поинтересовалась Ульяна.

– Отдыхаете? – дрожащим голосом внес свою лепту М2.

– Ну, хорошего вечера, – закруглила Уэнсдей.

Пальцы парнишки в хаори разжались, и брусок «Дженги» со слабым стуком упал на стол.

Глава № 5

Я требую помощи

– Рассказывай.

Карина сидела на своей кровати, прислонившись к стене и вытянув ноги. Она только что раздобыла на кухне чашку – ну само собой, черт побери! – чая и потихоньку отогревалась. Во всех конечностях поселилась какая-то вялая слабость – как будто переброска внезапно лишила ее части сил. До сих пор перемещения О’Келли такого эффекта не давали.

Марк мерил шагами комнату и ломал пальцы: его накрыло запоздалой волной страха. А Уэнсдей стояла перед Ульяной, сидящей на кровати Марка, и вид у Аддамс был самый что ни на есть взбешенный.

Ну, то есть Уэнсдей опять стала собой. Хоть что-то утешительное.

Ульяна тоже это заметила и ухмыльнулась:

– А ты, я смотрю, прекрасно себя чувствуешь?

Аддамс презрительно выпятила губу:

– А ты и впрямь надеялась, что я исчахну от твоей жалкой магии? Не смеши, пожалуйста. Ты хоть знаешь, кто я такая?

– Это не моя магия. – Ульяна посерьезнела. – И она не жалкая. И я примерно представляю, кто ты такая. Ты удивишься, но твое приближение я почувствовала еще тогда, когда ваш поезд был километрах в пятидесяти от города. Думаешь, зачем я подошла к вам в той пышечной?

– Вот ты и скажи, зачем! – подхлестнула Уэнсдей. – Что мне, каждое слово из тебя клещами тянуть? Я могу, кстати.

Ульяна прищурилась. Ее косички привольно рассыпались по плечам, точно большущее змеиное семейство в отпуске.

– Знаешь, я ведь могу и не захотеть рассказывать.

– Не можешь. Мы тебе зачем-то нужны.

– Вообще-то, уже и наоборот тоже, – уронила Ульяна. – Теперь и я нужна вам… По крайней мере тебе. Ты ведь чувствуешь зов силы?

– Зов силы? – Марк вздрогнул, споткнулся на ровном месте и нервно оглядел потолок, словно ждал, что сила примется взывать к ним прямо сейчас, со старенькой люстры с бронзовыми рожкáми.

Уэнсдей промолчала. Ульяна устремила на нее пристальный взгляд, а потом начала вкрадчиво:

– Ты слышишь это не ушами. Как будто кто-то ухватил тебя изнутри и тянет, да? Как будто что-то зазывает обратно. К нему.

– К какому еще «нему»? – вмешалась Карина, и Ульяна пояснила:

– К шаману.

Вдруг Карина догадалась:

– Ты про вождя? Который из этого вашего кургана? Про мумию?

– Он был не просто вождем. Он владел огромной силой.

– Ты тоже, – с видом человека, на которого нежданно снизошло приятное озарение, сообщил М2, который, казалось, несколько успокоился. Остановившись рядом с Ульяной, он несмело протянул руку к ее косичкам. Косички качнулись, точно от ветра. – Ты помогла нам оттуда сбежать. Ты колдунья?

– Помогла! – фыркнула Уэнсдей. – Если бы не она, нас там вообще не оказалось бы. Приди в себя, Марк.

Сконфуженный М2 потупился, быстренько опустил руку и пробормотал невпопад:

– Что-то слабость такая… Устал.

– Но при чем тут мы? И Уэнсдей? Рука эта черная? – Карина начала раздражаться.

Ульяна закатила глаза и вздохнула:

– Ладно, я попробую все объяснить… Хотя это займет время, потому что кое-кому тут нравится напирать и перебивать.

В середине XX века из вечной мерзлоты исследователи извлекли останки вождя-шамана и его жены. Хотя местные предания гласили, что погребенное следует оставить погребенным. Но, как всегда бывает в подобных случаях, к преданиям прислушиваться не собирались, чем активировали мощнейшее проклятие, которое потянулось за мумиями и в результате повисло над Санкт-Петербургом.

– Само по себе ничего хорошего, конечно, – пожала плечами Ульяна. – Но, если честно, над Питером их уже и так целая гирлянда висит… Одним больше, одним меньше – невелика разница.

Беда была в другом: дремлющее проклятие пробуждалось в присутствии силы, схожей с силой покойного вождя. Оно притягивало источник этой силы, стремясь поглотить ее.

– Так что я знаю, что ты чувствуешь, – нехотя произнесла Ульяна, обращаясь к Уэнсдей. – Я сама чувствую. Как будто что-то заставляет тебя приблизиться к нему. Сопротивляться можно: я вполне могу не ходить в Эрмитаж каждый день. Но хожу часто. Потому что тянет.

– Зачем? – Реплика совершенно в стиле Марка: «Пойми меня, если сможешь».

– Судя по всему, вождя и при жизни славным малым никто не назвал бы. Его сила питалась из недоброго источника. А смерть и подземное заточение, как по мне, вообще мало кому характер улучшают. – Ульяна рассеянно накрутила косичку на палец. – Он очень зол. И не оттого, что его потревожили: как раз это-то ему на руку. Но мумию увезли с земли предков прежде, чем шаман успел окрепнуть. Оторвали от корней. И это его бесит, но пока он поделать ничего не может… Точнее, до сих пор не мог.

– То есть до того этот ваш вождь был как бы… выключен, – задумчиво проговорила Карина. – А теперь – в спящем режиме.

Ульяна поморщилась:

– Если шаман хочет вновь воплотиться – а я практически уверена, что так оно и есть, – ему нужны люди вокруг. Но на обычных посетителях музея он может еще много веков раскочегариваться. А вот если ему удастся подпитаться достаточно мощными магическими и не самыми светлыми силами, с его-то способностями… – Она хмыкнула. – Ну, лично я на его месте с удовольствием сделалась бы Темным Повелителем. Города, затем страны, затем мира – по порядку. А вы?

Уэнсдей резко подалась вперед, схватила Ульяну за руку – та не сопротивлялась – и задрала рукав лоскутного платья, обнажив сложный и запутанный узор. Изображения змей, птиц, ящеров, солярные символы и многочисленные орнаменты оплетали смуглую руку и уходили наверх, до самого локтя – а вернее, даже до плеча.

– Ты сама шаманка, – четко проговорила Аддамс. – Ты – его потомок, да?

Ульяна спокойно кивнула:

– Да. В моей семье знания передаются из поколения в поколение. Но я не очень-то верила во все это. Дома мне было тесно, скучно – и я решила ехать в Санкт-Петербург, поступить в институт… Я и представить не могла, что такое случится. Что мне будет уже не выбраться отсюда.

– Проклятие вообще не дает тебе от него отдаляться? – спросила Карина.

– Приходится оставаться рядом с мумией. То есть с Эрмитажем. Чем дальше я от него – тем сильнее меня тащит обратно. Стоит отъехать от исторического центра, и тело цепенеет, а ближе к районам новостроек я уже и шагу не могу ступить… Хотя это-то к лучшему: там ужасно. – Ульяна поморщилась, съехала пониже на кровати и скрестила руки на груди. – Я могла бы попросить помощи у семьи, но… Беда в том, что, если кто-то из них приедет за мной, их силы только подкормят его. А если колдовать поблизости, можно его спровоцировать. Вы сами видели, что на колоннаде произошло.

– Рука… – пробормотал Марк.

– Собор-то совсем рядом с Эрмитажем, – заметила Ульяна. – Хотя я не предполагала, что вождь дотянется. Похоже, за последние дни кое-что изменилось сильнее, чем я думала. – Наследница шамана хмуро посмотрела на Уэнсдей.

Аддамс понадобилось всего несколько секунд:

– Приехали мы, и наши способности сделали его сильнее, да?

– В первую очередь – твои способности. Но и ребята внесли свой вклад. – Ульяна кивнула Карине и Марку. – Насчет вас точно не знаю, но для Уэнсдей велика вероятность тоже не выбраться отсюда. Хотя… Ну, можно попробовать. Удрать, пока не поздно.

Глаза Аддамс сузились:

– Пытаешься взять меня на слабó?

Ульяна вздохнула. Посмотрела на Уэнсдей. Потом переключилась на Марка, который только было угомонился и присел на стул, но под ее взглядом тут же расправил плечи и приподнялся.

– Пытаюсь попросить о помощи, – тихо сказала она. – Шаман крепнет от нашего присутствия, но и мы с вами становимся сильнее рядом друг с другом. Я… – Она замялась. – Я могу ненадолго перехватывать часть чужих способностей. Всего на минуту-другую, но… Я могу их еще и усиливать.

– Что?! – вытаращила глаза Карина. – Так вот что! Это твой талант, да?! Ты помогла мне перенести нас четверых с колокольни?

– С колоннады. И да: у меня… Нет собственного дара. – Ульяна снова хмыкнула. – Разве что убеждать людей сделать так, как мне хочется. Но я могу перехватить ваши силы, разогнать и вернуть обратно, сделав мощнее раза в два.

– Очень интересно, – тоном совершенной незаинтересованности уронила Уэнсдей. – Увы, на мне твое умение убеждать не сработало. Мы просто уедем из этого города сегодня. И все.

– Будет непросто.

– Мы постараемся.

Несколько мгновений Ульяна смотрела на нее. Затем перевела взгляд на Карину. На Марка. Слабо пожала плечами и поднялась с кровати:

– Ладно.

Она поправила косички на плечах и шагнула к двери.

– Подожди! – Марк подскочил на своем стуле. – А ты? Навсегда останешься? Тут?

Ульяна криво улыбнулась:

– Тут не так плохо. Много развлечений. Ходить против ветра. Подбирать одежду так, чтобы не промокнуть, не замерзнуть и не сопреть. Пышки вкусные. – Она положила руку на дверную ручку. – В общем, удачи вам, ребята. Вы славные. – Ульяна покосилась на Уэнсдей через плечо. – За исключением тебя, конечно: ты – гадина.

Дверь за ней закрылась. М2 резко обернулся к Уэнсдей:

– Мы не можем.

– Еще как.

– Это нехорошо.

Уэнсдей приподняла одну бровь.

– Надо помочь! – настаивал Мрак.

– Она убеждает людей, – напомнила Карина. – Сама же сказала. Возможно, это не твое желание – помочь ей.

Марк повысил голос:

– Какая разница?! Если ей правда нужно?

О’Келли задумчиво потерла нос. Вообще-то, ей тоже показалось, что Ульяна действительно нуждается в помощи. Если она и не подавала виду, ей явно осточертело быть прикованной к этому городу с этой его мумией. Ведь даже самое прекрасное место на свете мгновенно станет самым ужасным, как только тебя лишат возможности его покинуть.

– Уэнсдей…

– Нет! – отрезала та.

– Каждый из нас выручил бы другого.

– Она – не одна из нас.

– Она помогла нам с гостиницей. Водила по Эрмитажу.

– Она назвала меня гадиной.

– И тебе это понравилось.

Уэнсдей промолчала: ей действительно понравилось.

Марк Мрак вцепился пальцами одной руки в воротник рубашки, а пальцы второй запустил в шевелюру:

– Хочу попробовать.

– Если мы просто уедем – получится, нас выжила из города какая-то мумия, – подхватила Карина.

– О, да что с вами такое?! – Глаза Уэнсдей вспыхнули и стали, кажется, еще больше и еще темнее. – Решили сменить подругу?

– Наша подруга – ты, – серьезно и спокойно сказала Карина, поднимаясь с кровати и подходя к Аддамс. – И так будет всегда. Но, возможно, если не мы, то никто не вытащит Ульяну отсюда. – О’Келли положила руку Уэнсдей на локоть. – Нельзя ее так бросать.

– И тебе самой хочется помериться силами с древним вождем-шаманом, – поразительно связно сформулировал Марк, тоже подходя.

Уэнсдей молча глядела на обоих с полминуты. А потом нехотя выдавила:

– Ладно. Уговорили. Но если она будет выпендриваться, я спалю ей волосы, так и передайте.

М2 расцвел, неуклюже хлопнул Уэнсдей по плечу, зачем-то рванул к двери, распахнул ее и едва не врезался в Ульяну. Похоже, шаманка так и стояла там все это время. На лице у нее медленно проступила улыбка:

– Я знала. Всем известно: Уэнсдей Аддамс – самая великодушная девушка на свете.

Глава № 6

Генеральная репетиция

– Катушка красных ниток?

– Есть.

– Спички?

– Есть.

– Браслеты?

– Есть.

– Мята, чабрец, зверобой, душица, саган-дайля?

– Есть. – Карина потрясла коробочкой с фильтр-пакетиками, ради которых пришлось обегать все окрестные аптеки.

– Кровь Аддамсов?

Уэнсдей наморщила нос:

– Капитан Очевидность?

– Есть или нет? – поджала губы Ульяна. – Нам нужно заранее. Если уж репетировать, то всерьез.

Фыркнув, Уэнсдей шагнула к шаманке, выбросила руку к ее косичкам и резко выдернула из прически коротенький кривой ножик без рукоятки. Ульяна скривилась, а Аддамс удалилась в ванную, прихватив по дороге пустой стакан со стола.

Еще на столе стояли бутылка с водой, на дне которой покоилось серебряное кольцо Ульяны, и бумажный пакет с круассанами. После двух часов обсуждения Карина заявила, что без них работать над планом дальше отказывается.

– Отлично, – сказала Ульяна, когда Уэнсдей вернулась из ванной со стаканом, в котором плескалось красное. – Можем начинать.

В центр комнаты поставили вазочку для мороженого, позаимствованную на кухне. В ней Ульяна собиралась поджечь смесь из сушеных трав, полив ее из стакана, – по ее уверениям этот ритуал имел защитную силу. Хотя Карину это не успокаивало: если все будет как в прошлый раз, то, едва кто-то (Ульяна или Уэнсдей) начнет колдовать в паре шагов от вождя-шамана, его сила тут же пробудится. И отреагирует. И они получат вторую черную руку, если не что похуже; и чем тут, спрашивается, помогут какие-то тлеющие травки?

Как и предполагалось, кровь Уэнсдей вспыхнула почище керосина. Но дыма этот маленький костерок не давал, а пламя его было холодным. Тем не менее все четверо, стоя вокруг, настороженно ждали, не завоет ли пожарная тревога.

– Нормально, – констатировал Марк.

– Будем надеяться, что в Эрмитаже тоже будет нормально, – буркнула Уэнсдей. – Начинай уже, шаманка.

Ульяна подошла к каждому, дав отпить из бутылки с серебряной водой. Затем взяла катушку красных ниток и обошла всех еще раз, замкнув красный круг на себе. Карина, Уэнсдей и Марк взялись за нить той рукой, на которую было надето несколько Ульяниных браслетов, – их хозяйка сняла с собственного запястья, тщательно отобрав для каждого.

– Погнали. Представьте, что у нас тут пробуждается древняя сила. Вон там, на месте шкафа.

Ульяна прикрыла глаза и загудела что-то себе под нос. Слов было не разобрать.

Карина тоже зажмурилась и представила, как смогла. Честно говоря, именно от нее проку было меньше всех: ей полагалось страховать их на случай, если что-то пойдет не так. Мгновенно перетащить из Эрмитажа обратно в «Сонечку». Карина сильно сомневалась, что у нее получится, если Ульяна будет занята другим, и поэтому искренне надеялась, что не так не пойдет. Уверенность, что они поступают правильно, уламывая Уэнсдей помочь Ульяне, как-то ослабла.

Судя по скисшему Марку, вся опасность затеи начала доходить и до него.

– Ну? Вы чувствуете?

Тут Карина почувствовала. Как будто ее жизненная сила стекала по руке с браслетами и уходила в красную нить. Из живота поднялась слабость. Ноги задрожали. Очень захотелось отпустить нитку немедленно.

– Держите контур! – послышался строгий голос Ульяны. – Не размыкайте. Ждите.

Еще через несколько секунд, когда пальцы Карины уже разжимались сами собой, она вдруг ощутила обратный прилив. Словно нитка теперь напитывала ее, отдавая обратно силу. Много силы. Гораздо больше, чем было у О’Келли изначально.

– Марк?..

За веками потемнело. М2 в очередной раз выполнил свою работу. Но на этот раз тьма была такой густой и непроглядной, что буквально давила на кожу.

– Карина, попробуй сделать пару шагов, – велела Ульяна. – Только не отпускай нить.

О’Келли послушалась и с изумлением выяснила, что тьма Марка на этот раз обладает плотностью, точно вода. С большим усилием ей удалось переставить ногу.

– Очень трудно, – сообщила она. – Как будто двигаешься в желе.

– Отлично, – похвалила Ульяна, хотя голос ее звучал слабее обычного. – Это будет наш путь отступления: если что, тьма его задержит. Давайте теперь пробуем твой выход.

Карина сосредоточилась. Раз! Тьма за веками исчезла. Осторожно приоткрыв один глаз, О’Келли с удовлетворением обнаружила себя в общей комнате. К счастью, больше здесь никого не было – лишь на диване одиноко дрых в обнимку с ноутбуком парень в шароварах.

– Э! Стоп! – повысила голос Ульяна, и парень вздрогнул и покрепче прижал ноут к себе. – А где Марк?

Из коридора послышался топот, и М2 влетел в комнату:

– Извините. Отвлекся. Выпустил нить.

– Ты и в битве с тысячелетним злом так же отвлечешься?

Уэнсдей была недовольна. Настолько, что в одной из лампочек красивого торшера со слабым хлопком лопнула нить накаливания.

– Это не должно быть важно, – вмешалась Ульяна. – У Карины все равно должно хватать сил переместить его, даже без нити.

Она вдруг пошатнулась, и Марк тут же подскочил, чтобы подхватить ее под руку:

– Ты в порядке?

– Ничего. – Шаманка провела ладонью по лбу. – Я тоже раньше не пробовала работать с таким количеством народу сразу. Давайте повторим Карину.

Они повторили Карину еще раз и еще, и вскоре О’Келли уверенно таскала всю команду туда-сюда в пределах гостиницы и даже в пышечную. Причем с каждым разом сама чувствовала себя все слабее и слабее. В последний раз, рассвирепев от муштры Ульяны и недовольства Уэнсдей, от которого в помещении хлопали двери, а на улице валились с веток воробьи, Карина забросила всю честную компанию аж к Медному всаднику.

После этого и ей, и Ульяне пришлось присесть на железную оградку. Марк пробормотал, что его сейчас вывернет, да и Уэнсдей выглядела бледновато – впрочем, как и всегда.

– Такое ощущение, что с каждым скачком я теряю силу… – выговорила Карина. – Никогда ничего подобного не было.

– И я, – поддакнул Марк.

– И я, – призналась Ульяна. – Наверное, что-то в самом городе. Я говорила: тут особенная атмосфера.

– Никакая не атмосфера! – отрубила Уэнсдей. – Спорю на что угодно: при перемещении мы все тратим силы, потому что сопротивляемся проклятиям. Той самой гирлянде, которая висит над этим вашим чертовым Петербургом. Хм. – Аддамс потерла нос, из которого закономерно начало течь (Ульяна уже объясняла, что рано или поздно так начинают вести себя все носы в городе). – Мне все больше тут нравится.

Тогда М2 заявил, что у него развилась морская болезнь и он требует перерыва на обед, – хотя Карина была уверена, что Марк просто волнуется за Ульяну. Та и правда еле держалась на ногах.

Ни у кого не было настроения продолжать знакомство с местной кухней, поэтому они купили в ближайшем продуктовом магазине быстрой еды. Карина с немым изумлением глядела, как М2 старательно наматывает на пластиковую вилку что-то, что Ульяна назвала «дошиком», попросив, пожалуйста, оставить расспросы до другого раза.

После еды настала очередь самого сложного:

– Уэнсдей, жги.

Глаза Аддамс расширились от удовольствия, в пальцах тут же возник коробок спичек, который она, оказывается, успела припрятать к себе в карман.

– Блин. Уэнсдей. Тебе словосочетание «переносный смысл» знакомо?

Быдыщ! Стекла задребезжали. Несколько предметов в комнате покинули свои места и нашли новое пристанище на полу.

– Да что ж такое… – Ульяна утомленно огляделась и стряхнула с плеч хлопья штукатурки. – Мы ведь договаривались: так не делаем. Ничего не взрываем и не поджигаем в Эрмитаже. Бесценные коллекции, наследие множества эпох, мировое достояние – не? Не щелкает?

– Шаман, чьей силы хватает на то, чтобы открыть в небе портал во тьму и дотянуться до нас оттуда гигантской рукой, – холодно парировала Уэнсдей. – Не щелкает, не? Как я должна с ним расправиться? Из водяного пистолета брызгать?

– Придумай что-нибудь. Ты ведьма или нет?

– Попробовать откалибровать… – заикнулся было Марк.

– Не надо ничего калибровать! – перебила Ульяна. – Мы не должны уничтожить мумию. Должны только обессилить.

– Я же правильно поняла, мумия все равно будет… ну, работать? – уточнила Карина. – В смысле, пока она лежит в Эрмитаже, проклятие так и останется висеть. Значит, и сила никуда не денется.

– Правильно, – кивнула Ульяна. – Постепенно сила вернется. Но, если особо одаренные вроде нас с Аддамс будут держаться подальше, критическая масса не накопится. Наша задача – обнулить то, что уже набралось, понимаете? А что там будет – оно, может, еще только через сто лет будет. Может, к тому времени моя семья придумает, как выкрасть мумию и вернуть обратно в могильник.

– Правда? Есть такой план? – заинтересовался Марк, и Ульяна отмахнулась:

– Нет. Это я для красного словца. Хотя – как вариант. Но это уже не наша с вами работа, ясно? А наша работа – точнее, работа Уэнсдей…

– Пробуем еще раз! – отрезала Аддамс, которая ненавидела быть на вторых ролях.

Она и так весь день едва сдерживалась.

Карина вздохнула и покрепче взялась за красную нить.

Подождала.

Еще подождала.

– Что-то произошло? – осторожно разожмуриваясь, поинтересовался Марк.

Ульяна пожала плечами:

– Я свою часть сделала: выкачала силу, вернула силу. Уэнсдей, что-то произошло?

– Я думаю.

– И что именно произошло?

– Это не замена слову «да». Я говорю тебе, чтó делаю прямо сейчас.

Не выпуская нити, Ульяна с силой потерла виски. Прошло еще три минуты. Карина переступила с ноги на ногу: поясница начинала затекать.

– Это не сработает, – вдруг изрекла Уэнсдей. – Мой индивидуальный арсенал средств уничтожения не настолько велик. Я же не василиск.

– Правда?.. – тихонько пробормотала Ульяна себе под нос, но Аддамс предпочла не услышать и продолжила:

– Ты умеешь выкачивать силу. Ты и должна это сделать. Обезвредить мумию.

– Неужели ты думаешь, что если бы я могла, то не сделала бы этого давным-давно?! – простонала Ульяна. – Вождь-шаман был неимоверно могуч. Для меня – неподъемно.

– Давным-давно с тобой не было меня, – с мрачным самодовольством напомнила Уэнсдей. – Что тебе нужно для того, чтобы взять у кого-то силу?

– Наладить с ним связь. – Ульяна подумала: – Заговорить. И чтобы мне ответили.

– Значит, делаем так. Ты поболтаешь со своим предком. Начнешь откачку. А я тебя заземлю – это я умею.

Карина с сомнением глянула на подругу. Насколько она помнила, в последний раз, когда Уэнсдей заземляла, ситуация была несколько иной. В ней фигурировали брошенное сгоряча заклятие шипастого языка, бафф массового поражения, изрядный тупица Эрих Долем и целый школьный двор ни в чем не повинных первокурсников. После этого ровненькие зеленые лужайки во дворе проросли двухметровыми опунциями и стали навеки непригодны для прогулок.

Не совсем такое положение дел, как у них сейчас. Но…

Ульяна колебалась.

– Попробуем с Кариной и Марком, – сказала Уэнсдей. – Давай: ты выкачиваешь, я отвожу.

– Ладно, – сдалась шаманка. – Посмотрим, как ты там заземляешь.

Все замолчали, держась за нитку. Потом Карина почувствовала слабость. И… Еще слабость. В ушах зашумело, коленки задрожали; кажется, даже мыслями стало ворочать тяжело. Она открыла было рот – попросить прекратить эксперимент, – но не успела.

Карина пришла в себя от противного ощущения холодной воды, плещущей на лицо. Она лежала на полу, а Уэнсдей стояла рядом на коленках и целеустремленно поливала ее из стакана.

– Получилось? – Карина приподнялась на локте.

– Великолепно! – с придыханием произнес Марк: он тоже сидел на полу, и Ульяна обмахивала его заламинированным листком с правилами поведения в гостинице. – Ульяна, это было… Ты лучшая. – Тут остатки воды выплеснулись Карине за шиворот, а М2, перехватив взгляд Уэнсдей, быстренько поправился: – Лучшая из всех, кто не Аддамс.

– Я не очень-то и устала, – заметила Ульяна. – Но с шаманом будет тяжелее.

– Узнаем, когда попробуем, – сухо сказала Уэнсдей. – Все равно варианта лучше нет. – Аддамс прищурилась. – Или ты боишься?

Марк громко сглотнул, хотя спрашивали не у него.

Ульяна тоже сузила глаза. Несколько секунд ведьма и шаманка мерились силой взглядов.

– О господи, да сколько можно уже! – простонала Карина, кое-как поднялась с пола и прошаркала к столу. – Марк, хочешь круассан?

Глава № 7

Древняя сила поднимает голову

Все так устали, что часов в шесть вечера просто отрубились. Марк галантно уступил Ульяне свою кровать и свернулся калачиком на накиданных на пол пуховиках. Когда Карина проснулась, часы показывали начало первого ночи.

– Подъем, народ!

Дверь открылась, и по комнате разлился запах кофе – такой сильный, что даже его можно было разливать по чашкам.

Ульяна внесла большущий металлический кофейник. Не раскрывая глаз, М2 счастливо улыбнулся.

– Ты уже придумала, как мы попадем внутрь? – Непохоже, чтобы недолгому сну удалось смягчить характер Уэнсдей.

– Об этом не волнуйся. Пейте кофе – и погнали. Ночка будет непростая.

На улице было так мозгло и ветрено, что Карине даже почудилось, что она каким-то образом очутилась в милом сердцу Дублине. Очень похожие вибрации. Когда всю зиму не поймешь, то ли это у нас ранняя весна, то ли средняя осень; и, если видишь с одного берега реки другой – значит, скоро пойдет дождь. Потому что, если не видишь – значит, дождь уже идет.

Они стали у какой-то служебной двери. Ульяна обернулась, оглядела компанию, а потом вдруг выдала:

– Карина, ты же банши?

Та хлопнула ресницами.

– Я, конечно, здесь работаю, – пояснила шаманка. – И немного умею убеждать. Но не настолько, чтобы посреди ночи провести в главный музей страны целую роту. Давай, не стесняйся.

Карина виновато покосилась на друзей. Она ведь еще не говорила им, что уже чуть-чуть научилась… Ай, ладно. О’Келли прикрыла глаза, вновь распахнула…

– Ого… – выдавил Марк.

– Надо же. – Уэнсдей с интересом вглядывалась в пустое место, образовавшееся там, где только что стояла Карина. – Можешь, оказывается, когда хочешь.

– А вы двое постарайтесь вести себя естественно. И, ради всего святого, молчите. – Ульяна поднесла к уху мобильник.

Дальнейшее Карина восприняла не до конца: как выяснилось, ее способность была пока недостаточно хорошо отлажена. В невидимом состоянии ее словно отделяла от мира бесплотная завеса. Проблема в том, что завеса работала в обе стороны, и до самой Карины происходящее снаружи тоже доходило с перебоями. Кажется, их встретил какой-то человек, а потом подошли еще люди и немного поудивлялись. Кажется, потом они шли какими-то галереями, не зажигая свет, и Ульяна шагала впереди с фонариком. Всю дорогу до нужного зала Карина держалась за руку Уэнсдей и, только поняв, что они на месте, с облегчением убрала невидимый режим.

Ульяна включила тусклые лампы в зале, и теперь все четверо стояли перед той самой витриной. В воздухе повисло нехорошее предчувствие. Мумия вождя неподвижно лежала за стеклом. Ждала.

– Хорошо вам, вообще-то, – негромко заметила Ульяна, пуская по кругу бутылку с серебряной водой. – Удобно иметь под рукой банши. Если она не кричит – значит, все обойдется.

– Банши предвещают только смерть. А в жизни могут случиться вещи куда похуже, – возразила вновь побледневшая Уэнсдей. – Например, позволить подавить свою волю и навсегда пропасть в безотрадной замогильной тьме. – Аддамс явно понравилось, как это звучит, и она повторила вполголоса: – В безотрадной замогильной тьме.

– А на случай заварушки с замогильной тьмой у вас есть Марк. Говорю же, везунчики. – И Ульяна принялась доставать из сумки их реквизит.

– Ты как? – Карина тихонько подергала подругу за рукав. – Ты чувствуешь… Его?

– Зов? – Уэнсдей склонила голову набок. – Да. Чувствую. Хотя ее побрякушки, похоже, работают.

Перед выходом Ульяна обвешала Уэнсдей всевозможными амулетами, чтобы хоть как-то защитить от влияния проклятия. Правда, втыкать чаячьи перья в волосы Аддамс отказалась наотрез, но на шее у нее болталось не меньше пяти охранных символов.

– Все готовы? – Ульяна установила перед витриной плошку со смесью трав и отошла, разматывая красную нитку. – В туалет никому не нужно?

Уэнсдей окинула друзей взглядом:

– Марк, боишься?

М2, который дрожал от макушки до пят, покосился на Ульяну, громко сказал: «Нет!» и одновременно кивнул.

Аддамс гордо вскинула голову:

– Начинаем!

Шаманка открыла бутылочку с запасом крови, полила содержимое плошки и чиркнула спичкой. Все четверо разошлись, образуя квадрат, углы которого были соединены красной ниткой. Прикрыв глаза, Ульяна завела свой монотонный речитатив.

Карина глубоко вдохнула и выдохнула. В воздухе ощущалось нарастающее напряжение. С каждой секундой он делался все более плотным, вязким. Появился запах – и вовсе не горящих трав, а каких-то затхлых благовоний, бальзамирующих составов, паленого волоса. Дышать становилось тяжело – Карина даже занервничала, что в самый ответственный момент закружится голова и она не сможет их вытащить.

И тогда существо в витрине шевельнулось.

Зал наполнился странным и неприятным звуком, точно эхом множества голосов, шепчущих что-то на незнакомом языке. Плошка, брякнув, опрокинулась. Перед глазами поплыл какой-то туман или дым.

Не глядя на Марка, Карина чувствовала по дрожанию нити, как его трясет. Ульяна со стиснутыми зубами застонала. Уэнсдей морщилась, словно от головной боли.

Из дыма в центре образованного ими квадрата начала собираться невысокая фигура. Быстро. Даже слишком.

– Ульяна, говори с ним! – Глухой голос Уэнсдей пробился сквозь дым, и шаманка встрепенулась.

– О-А-О-У-Э… – завела она что-то гортанное на одной ноте.

Это так же смахивало на человеческую речь, как предвещающие чью-то скорую гибель вопли Карины – на песню. Спустя несколько секунд к протяжным гласным добавились какие-то слова, непонятные, звучащие как заклинание. По интонациям похоже было, что Ульяна обращается к фигуре, добиваясь ее внимания. Там вполне могло быть что-то вроде «О великий предок!» или «Послушай меня, могучий вождь!», а может, и «Ты, старая дохлая мумия!» – кто его разберет, этот язык.

«Он должен ответить», – вспомнила Карина. Только отвечать-то как раз фигура не собиралась. А собиралась она обретать плотность – вот уже из дыма проступили костлявые жилистые руки, вот показалось тело, обмотанное каким-то тряпьем. В зале стало ощутимо жарче, а воняло уже просто нестерпимо.

– О великий предок! – не сдавалась Ульяна, повторяя одно и то же все настойчивее, все громче.

Но вождю-шаману было наплевать. В дыму Карина видела, как поверх костей натягивается бурая кожа, как ошметки одежды расползаются по телу, как бы сшиваясь обратно, становясь полноценным облачением. Многоголосый шепот заполнил весь зал, заставляя волоски на руках подниматься дыбом, щекотал ушную раковину, забивался в мысли.

– О великий…

Фигура, уже почти до конца обретшая человеческий облик, повернулась к Ульяне и подняла руку с растопыренными пальцами – ту самую, темную руку с костлявыми крючковатыми пальцами, которая едва не достала их на колоннаде собора. А теперь сама собой росла и удлинялась, становясь непропорционально огромной и страшной.

– Эй! – Резкий окрик Уэнсдей прорезал знойное туманное марево. – Так невежливо, ты в курсе? Ответь правнучке.

Карина сомневалась, что вождь, погребенный в самом сердце России две с чем-то тысячи лет назад, отреагирует. Но странным образом это подействовало.

Бурый человек дернул головой в сторону Аддамс. Казалось, его лицо искажает гримаса гнева. Быстро повернувшись обратно к Ульяне, он раскрыл рот и что-то не то прошипел, не то проклекотал.

Ульяна резко смолкла. Мгновение она огромными глазами смотрела на предка, а через секунду ее тело словно натянулось и затрепетало. Раскинутые руки приподнялись. Голова запрокинулась.

– Уэнсдей!

Аддамс досадливо мотнула головой – мол, без тебя разберусь, Марк, нашел кого учить. Свободной от красной нити рукой сделала такое движение, будто выхватывает что-то из воздуха. Тут же набросила это «что-то» на Ульяну.

Шаманка напряглась и застыла.

Карина чувствовала, как по полу пошла мелкая, но сильная вибрация. От нее зудели ступни. Сами стены музея, казалось, напружинились, перекрытия загудели, принимая древнюю силу и отводя куда-то вниз, в землю. Голоса в воздухе перешли с шепота на какой-то мерзкий свист с подвыванием; фигура в центре зала присела на согнутых коленях, будто сопротивляясь ветру. Длинная страшная рука не двигалась.

– Н-да, силы у него много, – расслышала Карина и покосилась на Уэнсдей.

Та выглядела спокойнее некуда, только пальцы, по-прежнему нацеленные на Ульяну, чуть подрагивали.

– Й-е-а-а-а!

Помещение наполнил визг. Вождь сделал шаг к Ульяне. Потом еще один. Узловатые костлявые пальцы коснулись шеи. Шаманка дернулась всем телом.

– Уэнсдей!!!

Та резко махнула кистью, словно стряхивая воду с пальцев.

На мгновение все замерло.

А потом фигура начала истлевать. Как будто растворяться в дыму. Карина видела, как дрожат ее очертания: казалось, вождь еще силится сжать пальцы огромной руки, которая уже ему не подчиняется. Целые клочья бурого отрывались от человека и уплывали. Голоса становились все тише, а туман в зале – все прозрачнее.

Наконец дымка развеялась окончательно, и… Карина увидела, что в центре их краснониточного квадрата никого нет.

Ульяна одним рывком, глубоко вдохнула. Встала пошире. Распахнула глаза.

И улыбнулась.

Глава № 8

Новый шаман

– Ульяна! – М2 выпустил нить и с блаженным выражением на лице устремился к шаманке.

Карина среагировала не на то, что сделала или не сделала Ульяна. Краем глаза О’Келли увидела жест Уэнсдей и тут же, не думая, бросилась за Марком и ухватила его за рубашку.

– Что…

Широко раскрытые глаза Ульяны сверкнули. Косички медленно поднялись и заколыхались вокруг головы, как никогда напоминая гнездо змей.

– Уводи нас от нее, Карина. – Уэнсдей отпихнула их с Марком плечом, встав между ними и шаманкой. – Сейчас же.

– Но почему…

Ульяна медленно, с каким-то любопытством подняла руку с вытянутым к потолку пальцем. Крутанула.

Тут же воздух вокруг пришел в движение, точно в зале зародился небольшой тайфун.

– Мама Ирландия… – остолбенело выдавила Карина, мгновенно догадавшись. – Ты оставила часть себе!

Ульяна улыбнулась так широко, словно только что получила отличный подарок на Рождество. Ее глаза горели янтарно-желтым, как у тигра.

– Зря ты со мной заговорила. Ведь теперь я могу тебе ответить.

Голос был словно другого человека – низкий, сухой, каркающий. С ужасом Карина поняла, что в ее пальцах до сих пор зажата красная нитка, и отбросила ее. Но было уже поздно: силы начали утекать. Ноги опять ослабели, голову повело.

С перепугу Карина случайно вновь стала невидимой.

– Марк, давай во тьму ее, – буднично распорядилась Уэнсдей. – И уходим отсюда.

Ульяна сделала короткое движение рукой.

Уэнсдей выставила ладонь, парируя то, что в нее летело, – что бы там оно ни было.

– Обожекакойужас… – скороговоркой прошептал М2.

Упал мрак – непроглядный и густой, как сметана.

Карина почувствовала, как Марк вырвался из ее ослабевших рук.

В чернильной темноте что-то коротко треснуло. Потом где-то рядом задрожало стекло.

– Карина, ты можешь! – Голос Уэнсдей, громкий, повелительный. – Делай.

О’Келли закрыла глаза – хотя, наверное, в такой чернотище это было совершенно необязательно, – мысленно нащупала Уэнсдей и Марка… Есть.

Через секунду они уже стояли в своей комнате в «Сонечке». Мрачно-довольная Уэнсдей. Сама Карина. И Марк, который изо всех сил стискивал, обхватив со спины…

– Марк, да какого фига?! – проорала взбешенная Уэнсдей и быстро вскинула руки.

Но в этот момент прижатая к Марку Ульяна приподняла голову. И Карина увидела, что глаза у нее вновь нормальные – не тигриные, а вполне себе человеческие. Косички-змеи, стоявшие почти дыбом, медленно опускались.

– Извините… – неуверенно произнесла шаманка, и голос у нее тоже был свой, обычный. – Я, кажется… Увлеклась.

* * *

– Соблазн был очень велик, – говорила Ульяна, сидя на диване в общей комнате. – Я даже не поняла, как это вышло. Просто оказалось, что я могу удержать часть силы. Наверное, потому, что она мне как бы… немного родная.

– И ты тут же захотела нас прикончить, – укоризненно произнесла Карина.

На столике перед ней высилась целая гора круассанов. Сгонять за ними заставили Марка. И потом – за тремя флэт уайтами для девочек. А потом – еще за тремя; а потом он, оказывается, забыл корицу и сходил еще раз. Иной раз Уэнсдей бывала очень мстительной.

Карине только что пришло сообщение от Антона, хотя похоже было, что адресовано оно Уэнсдей, но писать той напрямую парень опасается. Антон горделиво сообщал, что вытащил какой-то меч из какого-то камня. И намекал, что им троим нужно срочно, немедленно, сиюжесекундно возвращаться, чтобы на это дело посмотреть. На меч. Или на камень. А вообще-то, он соскучился.

– И прикончила бы, – кивнула Уэнсдей и нехотя прибавила: – Ты сильная шаманка. Хоть и эгоцентричная. Недоброжелательная. Высокомерная. И просто вредная, да.

Покосившись на Аддамс, Карина прочла в ее глазах именно то, что и ожидала. Скрытое одобрение.

Криво улыбнувшись, Ульяна подняла ладони:

– Эй, я извинилась! Впрочем, спасибо. И я, насколько мне запомнилось, собиралась вас не то чтобы прикончить. Непохоже. По-моему, мне в тот момент хотелось лишь откачать ваши способности, а вас зашвырнуть куда-нибудь на пустынное плато Укок, близ границы с Монголией, и предоставить самим себе.

– Жесть, – произнес их сосед, который уже сидел с подругой в гостиной, листая ленту на смартфоне, когда в комнату ввалилась взъерошенная четверка.

Выгнать парочку никто не озаботился: после казуса с двухтысячелетним шаманом парень в шароварах и дредастая худышка не казались существенной проблемой.

– Я вот чего еще не понимаю. – О’Келли нахмурилась и поболтала уже остывшим содержимым своего стакана. – Я же определенно почувствовала, как слабею. Ты начала забирать мою силу, так? Почему же я все-таки смогла…

Ульяна пожала плечами и перевела взгляд на Уэнсдей:

– Все вопросы к Аддамс. Я-то так, погулять вышла. Это она тут самая крутая.

Ресницы Уэнсдей, сидевшей с идеально ровной спиной, дрогнули. Возможно, ей было приятно.

– Карина научилась делаться невидимой, – начала она учительским тоном и метнула в подругу недовольный взгляд. – О таком, кстати, своих неплохо бы предупреждать заранее. Но я сразу поняла, что ее невидимость – особого рода: будто отгораживает Карину от окружающего. Как фильтр. Или защитный экран.

– И поэтому я… – выдохнула Карина, и Уэнсдей кивнула:

– Когда ты невидима, ты, очевидно, еще и защищена от воздействия. От чар и всякого такого. Хотя, похоже, у тебя еще не все с этим гладко: нужна практика.

– Как круто! – выдохнула девушка, чья сегодняшняя футболка прославляла группу Twenty one pilots, и на автомате потянулась к бумажному стакану Ульяны.

– Теперь к тебе, Марк. – Точно турель, Уэнсдей развернула корпус к М2.

Было заметно, что первая реакция Марка – съежиться. В принципе нормальная естественная реакция на Уэнсдей вообще. М2, однако, сумел заставить себя сидеть прямо. А через секунду-другую даже плечи расправил.

– Тебе было сказано отправить Ульяну во тьму.

Марк тихонько клацнул зубами, но тут же гордо вскинул голову:

– Так было неправильно. Она не специально. Же.

Ульяна ласково улыбнулась и, потянувшись через стол, похлопала Марка по колену:

– Вообще-то, именно что специально.

– Ты за себя не отвечала.

– Это верно.

– Допустим. – Голосом Уэнсдей впору было резать кровельное железо. – Но потом, когда Карина забирала нас, ты мог и должен был бросить ее в Эрмитаже.

– Должен. Но не мог. Что, если бы она навсегда…

– Это было очень вероятно, – признала Ульяна. – Останься я близ мумии, вряд ли сумела бы покинуть это место. И уж точно не избавилась бы от силы. Скорее всего, сделалась бы новым шаманом – энергетическим вампиром, алчным до чужих способностей. И жутко обозленным. И твердо намеренным однажды стать Темным Повелителем. – Она с некоторой долей сожаления цокнула языком. – Но сила не успела закрепиться в новом вместилище, и, когда Карина нас перебрасывала, длинный скачок сквозь чудесную распроклятую петербургскую атмосферу просто стряхнул ее с меня.

Уэнсдей продолжала сверлить Марка взглядом. Потом смилостивилась и молвила:

– Ладно. Это было умно.

– С-спасибо… – подавленно выжал из себя М2.

– Спасибо, Марк, – с куда бóльшим чувством сказала Ульяна и, быстро поднявшись, наклонилась над столом и поцеловала Марка в щеку. – Если бы ты этого не сделал, я бы, наверное, так и осталась привязанной к останкам предка. Не то что город не смогла бы покинуть, а даже тот зал. А теперь я чувствую… – Она глубоко вдохнула, проверяя ощущения. – Да, я чувствую, что свободна. Могу отправиться куда хочу. Непривычно…

Зардевшийся Марк принялся вертеть в пальцах пакетик корицы, а с дивана робко подала голос худенькая девушка:

– А куда вы хотите? Потому что мы сегодня тоже последний день, и, может…

Ульяна отобрала у девушки свой кофе:

– Спасибо, но нет. Первым делом я навещу своих на Алтае. Семью. Все это время, что я не могла к ним вернуться, я, оказывается, только этого и хотела.

– Тогда вы? – Парень в шароварах повернулся к остальным. – Мы вот тоже как раз думаем, куда двинуть. Наверное, еще не домой; наверное, теперь в Москву захотим сгонять, Москва же тоже круто, нам кажется: там Третьяковская галерея есть, если вы больше по музеям, там вообще много чего есть, Москва-сити там есть, Арбат, Большой театр…

– Зловещие подземелья есть? – глянув на подругу, улыбнулась Карина.

– Прóклятые дома? – прибавила Уэнсдей.

– Погребенные, но не до конца, гигантские прожорливые твари-мутанты? – включился Марк.

– Мертвецы в мавзолеях? – с совершенно серьезным видом уточнила Ульяна.

Парень переглянулся с девушкой и несмело улыбнулся:

– Ну так… А как же? Это ведь Москва. Мутанты… Ну, найдутся, наверное.

Уэнсдей Аддамс обвела друзей взглядом и чуточку – самую капельку – приподняла уголки губ:

– В Москву!

Примечания

1

Оксюморон – стилистический прием, при котором нарочно сочетаются несочетаемые понятия: «живой труп», «горячий снег».

2

Снежный ангел – отпечаток на снегу, похожий на силуэт ангела. Он получается, когда человек ложится спиной на нетронутый снег и аккуратно водит по нему ногами и руками.

Content

Приключения Уэнсдей в России
Евгения Коннова, Александр Княжевич, Аля Рогожина

Худших отправят в область

Глава № 1 Станция Мга

Глава № 2 Крик банши

Глава № 3 Два вида чудовищ

Глава № 4 Три плана Уэнсдей Аддамс

Эпилог Сегодня никто не умрет

По ком кричит банши

Глава № 1 Где ты?

Глава № 2 Егоровна

Глава № 3 Первые подозрения

Глава № 4 В Нововоздвиженске

Глава № 5 Концерт

Глава № 6 Что делать и кто виноват?

Глава № 7 Всё хорошо, что хорошо кончается

Не буди во мне дух предка

Глава № 1 Нам пора

Глава № 2 Медуза в пышечной

Глава № 3 Экскурсия к мертвецам

Глава № 4 Черные скопления хтонической мглы

Глава № 5 Я требую помощи

Глава № 6 Генеральная репетиция

Глава № 7 Древняя сила поднимает голову

Глава № 8 Новый шаман

Примечания