Ринга Ли

Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 1

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ли Р., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Том первый

Путь в тысячу ли начинается с первого шага

Пролог

Князь Северных земель империи Ханьчжоу был честным и справедливым человеком. Народ искренне любил и почитал своего правителя за скромность и простоту жизни. Даже его резиденция не отличалась вычурностью и богатством, кои полагаются людям его положения. Как человек военный, будучи генералом, он привык обходиться малым и не любил излишества и роскошь. Познав в юности лишения военной жизни наряду с голодом и холодом, князь поклялся никогда не подвергать своих подданных подобному испытанию и не пировать, как другие чиновники, пока по улицам скитаются голодные дети. Именно поэтому голодающих и не было в его землях.

Проезжая по улицам княжества, можно было увидеть счастливые лица горожан, процветающее ремесло и лавки, полные людей и разномастных товаров. Таким уровнем жизни не могла похвастаться даже императорская столица – Цзиньдао, о чем иногда в шутку говорил сам император.

Последний всегда ставил своего названого брата в пример другим чиновникам и подданным, за что те в сердцах таили на него обиду. Все считали, что не подобает приближенным императора и правителям жить как простолюдины; не для того они прошли войну и дворцовые ступени, чтобы не иметь возможности жить в свое удовольствие.

Хотя князь и слыл человеком строгих порядков, сердце его было отнюдь не суровым. Именно оно и помогло ему снискать любовь единственной императорской сестры, которая, всего раз навестив угодья князя, больше никогда их не покинула. Любовь их была сильной и крепкой, с первого взгляда и до последнего вздоха. Отказавшись от столичной жизни в шелках и золоте, девушка была счастлива скромно жить в княжестве вместе с любимым супругом. Дни их текли легко и спокойно, да только детей у них не было, что немного омрачало обоих. Придворный лекарь увещевал супругов, что оба они в полном порядке, просто Боги решили: время еще не пришло. Утешившись этой мыслью, супруга князя решила отдать волю Небу и не расстраивалась. Князь же, улыбаясь жене, соглашался, но втайне от всех молился Богам о снисхождении в роще у подножья горы, в храме, воздвигнутом Небу. Он взывал к ним денно и нощно, жег благовония и без устали преклонялся, стирая коленями нефритовый пол.

– Я никогда и ни о чем никого не просил, но взываю к вам, молю, помогите…

Дни сменялись днями, за годом шел год, и на исходе третьей весны мольбы князя наконец были услышаны.

Выходя из древнего храма на рассвете, он увидел черную лису, стоявшую на краю леса. Сверкающие глаза зверя взглянули с улыбкой, и князь ответил тем же.

– Случилось чудо, князь! – воскликнул слуга, как только правитель вошел во двор.

– Что такое? – взволнованно спросил тот.

Маленький слуга прикрыл расплывающийся в улыбке рот рукой и указал в сторону крыльца, сияя глазами.

Проследив за ним взглядом, князь заметил придворного лекаря, тоже улыбающегося во весь рот.

Вмиг подлетев к нему, князь взволнованно схватил его за плечи и принялся трясти, приподнимая над землей:

– Что с ней? Что с моей женой?!

– К… князь… отпустите-е-е. – Придворный лекарь едва мог говорить, болтаясь в разные стороны, как тряпичная кукла.

Мужчина разжал руки и уставился на него во все глаза.

– Все в порядке, все в порядке… – с улыбкой поспешил успокоить его целитель и похлопал по плечу. – Чудо случилось, князь! Ваша супруга беременна!

Тишину, наполнившую двор, пронзил лязг меча, упавшего на землю из ослабевшей руки князя. Лекарь довольно кивнул в сторону крыльца, по которому уже спускалась девушка, прижимавшая хрупкую ладонь к животу.

Делая неуверенные шаги и оглядываясь на собравшихся людей, князь подошел к супруге.

– Время наконец-то пришло, Боги смилостивились над нами, – тихим голосом сказала она, но князю показалось, что слова эти громом ударили в его затуманенном сознании.

Никогда не склонявшийся даже перед императором, князь рухнул на колени, с трепетом прижимаясь к животу жены. Горячие слезы радости обжигали его лицо, измученное долгими годами ожидания.

Княгиня улыбалась сквозь слезы и гладила любимого мужа по голове.

Они долго простояли так, после чего, поднявшись, князь с любовью огладил красивое лицо супруги и крепко прижал ее к своей груди. Народ ликовал и выкрикивал поздравления, вокруг оживленно пели птицы и слышался радостный смех.

– За добрую весть, друг мой, я желаю осыпать тебя золотом из личной казны!

Похлопав молодого лекаря по плечу, князь взмахом руки велел слугам исполнять приказ.

– Ай-я-я… князь, да будет вам, – смущенно рассмеялся лекарь и почесал затылок.

– Подданные! – зычным голосом позвал князь и развернулся к толпе. – Слушайте мой приказ! Мы устроим пир, какого еще не видывали эти земли!

Народ зашумел пуще прежнего, а слуги, уже исполнившие приказ господина, из кувшинов осыпали золотыми монетами радовавшегося со всеми целителя.

Гора золота вмиг поглотила его. Кое-как высунув голову, он с широкой улыбкой воскликнул:

– Премного благодарен, друг мой!

Все вокруг покатывались со смеху, наблюдая за его попытками высвободиться из-под золотой груды. Все, что оставалось незадачливому целителю, – это вертеть головой и смеяться вместе со всеми.

Народ ликовал и праздновал дюжину дней, вознося хвалы Богам и желая счастья княжеской чете. Даже сам император прибыл из столицы со свитой, чтобы поздравить своего названого брата и дражайшую сестру.

С того дня жизнь в княжестве заиграла новыми красками. Со всех уголков империи прибывали министры, чиновники и князья, поздравляя супругов и отдавая дань уважения одному из великих генералов Ханьчжоу.

Одной безлунной ночью, в середине зимы, на весь княжеский двор раздался плач новорожденного младенца.

Князь, метавшийся по крыльцу резиденции, мигом ринулся внутрь. Отгоняя прислужников и повитух, он пробрался сквозь толпу, чтобы увидеть супругу, прижимавшую сверток к груди.

Убедившись, что с женой все в порядке, он огладил ее измученное улыбающееся лицо, а затем осторожно приоткрыл ткань, в которую был завернут младенец.

– Поздравляю, князь, у вас сын! Здоровый мальчик!

– Весь в отца… весь в отца, а глаза-то какие… – радостно лепетали слуги, толпясь у дверей.

Звон медного колокола разнес по округе радостную весть.

Заглянув в ярко-синие глаза новорожденного сына, князь преисполнился небывалой радости и благодарности и осыпал поцелуями лицо жены.

Медный колокол еще не затих и первые блики рассвета не коснулись княжества, когда полчища демонов вырвались из огненных разломов в земле, сметая все на своем пути.

Темные твари Призрачного царства бесновались и устрашающе ревели, задирая рогатые головы и разрывая плоть людей, попадавшихся на пути. Певчее княжество заполонили стенания и крики боли, мольбы о пощаде и чавкающие кровавые звуки. Отродья истязали женщин и утаскивали их в бездну, грызли детей и стариков, никого не щадя. Кровь лилась рекой, и казалось, что рассвет никогда уже не наступит. Темное небо чернело день ото дня. То был ужасный пир, погрузивший некогда процветающее княжество в хаос и разруху, навечно запятнав эти земли кровью невинных.

Демоны пировали дюжину дней.

– Хм… господин Мо, вам бы обложку сменить. Книга-то вроде неплохая: демоны, князья, певчие красотки. Обложка только… слегка простовата, да и названия нет… Или так и задумано? – вертя в руках потрепанную книгу в кожаном переплете, задумчиво спросил юноша, поднимаясь с плетеного кресла. – Вообще, в наше время чем ярче, тем лучше. Кто же купит такую невзрачную книгу?

– Вот ведь бестолковый мальчишка! – проворчал старик, легонько хлопнув паренька по голове сложенным веером. Но весь его запал мигом пропал, сменившись затаенной тоской, стоило ему опустить взгляд на книгу. – Кто сказал, что это на продажу, да и вообще…

– Да, да, господин Мо, вы правы. – Сощурившись в улыбке и подняв раскрытую ладонь, парень чуть поклонился. – Я возьму почитать, ладно?

– Иди уже, бездельник!

Тряхнув длинными седыми волосами, старик, ворча, скрылся меж стеллажей. Спустя миг оттуда послышался стук, словно что-то упало с полок.

Спрятав книгу в рюкзак, парень похлопал себя по груди и вскинул уголок губ:

– И ничего я не бездельник. Я вообще-то староста литературного факультета, так что…

– Твои занятия начались десять минут назад, староста литературного факультета Лю Синь! – издевательски протянул старик из глубины помещения.

– Вот черт!

Выскочив из старой книжной лавки, юноша во всю прыть помчался через дорогу к университету.

День был суматошным и долгим, и, только придя домой, он вспомнил о книге, взятой у старика, к которому наведывался уже несколько лет в поисках интересных историй.

Решив не ужинать, Лю Синь сразу же отправился в свою комнату.

– Я дома! – крикнул он на ходу соседу, с которым около двух лет делил небольшую квартирку.

Тот не ответил, что, впрочем, не стало неожиданностью. Сосед был тихим и удостаивал Лю Синя лишь парой фраз в неделю. Учась дистанционно, он все время проводил за компьютером, то и дело просматривая дорамы и зачитываясь новеллами. Именно поэтому редко показывался на глаза.

«Вот это, я понимаю, жизнь…»

Зайдя в свою комнату, Лю Синь кинул на кровать рюкзак, из которого тут же выглянул краешек книги.

Он перечитал множество изданий, пылившихся на полках в старой лавке, но всегда обходил эту потрепанную книгу стороной. Все-таки, что ни говори, обложка играет важную роль. Лю Синь и дальше проходил бы мимо невзрачной, потрепанной книги, если бы этим утром старик не обмолвился вскользь, что написал ее сам. В конечном счете любопытство взяло над юношей верх.

– Так, на чем я там остановился…

Демоны пировали дюжину дней.

– Ну и фантазия у старика Мо! В таком возрасте только гаремники писать да мечтать на досуге, – пробормотал Лю Синь.

Погрузившись в книгу, он читал всю ночь.

История, начавшаяся с кровавого пира, повествовала о становлении главного героя и его деяниях как великого мечника и прославленного спасителя, который, сражая врагов, перевернул всю Поднебесную в поисках убийц своей семьи. К слову, гарем там тоже присутствовал, хоть и немногочисленный.

Прочитав треть книги, Лю Синь выдохнул:

– Ну и скукота-а…

Рассвет уже брезжил на горизонте, а он так и не дошел ни до одного важного события. Герой только и делал, что рыскал по империи по наущению своего наставника и истреблял врагов, спасая то бедовых красавиц, то незадачливых братцев. Битвы, битвы, тренировки, еще одна спасенная жизнь, еще один поверженный мелкий враг, и так по кругу.

– Сюжет-то где?! – ворчал Лю Синь и хотел было бросить книгу, чтобы в оставшееся время почитать что-нибудь более интересное, но в последний момент передумал. Устав от бесконечных пустых сражений, он решил заглянуть в конец книги.

– Да я только одним глазком гляну, кто там в итоге убил его родителей, чтобы не мучиться от любопытства, – оправдывал себя Лю Синь, с шорохом переворачивая страницы.

Впившись в последнюю главу, он с жадностью принялся поглощать написанное. Но с каждой новой строкой улыбка медленно исчезала с его лица, а взгляд наполнялся негодованием.

То, что он узнал, поразило его. Захлопнув книгу, Лю Синь уставился на нее, сведя брови к переносице:

– Какого… Злодей? Уничтожение мира?

Пытаясь сообразить, как прославленный герой встал на темный путь и, вознесясь на вершину мира, решил его уничтожить, Лю Синь злился все больше и больше.

– Старик Мо из ума выжил?! Да кто вообще будет читать…

Его монолог был прерван раздражающей трелью будильника.

Пыхтя от злости, Лю Синь собрал рюкзак и швырнул в него книгу, собираясь перед учебой заскочить в лавку и высказать старику все, что он думает о его книге.

– Утолил любопытство, называется! Только ночь зря потратил, – возмущался Лю Синь.

Сев на свой велосипед и поехав по объездной дороге, он никак не ожидал, что на повороте у обрыва попадет в аварию и успеет увидеть только перевернутое небо под ногами, прежде чем погрузиться в темноту.

Глава 1. Попытка бегства

– А ну вставай, проходимец ты этакий! Развелось вас, как мух над дерь… Кхе-кхе, – гнусавый голос, разрезавший тишину, словно винтом вкручивался в и без того ноющую голову.

Медленно приоткрыв тяжелые веки, Лю Синь увидел над собой соломенный навес, с которого прямо на него капала вода. Пытаясь понять, что произошло и где он оказался, Лю Синь не спешил вставать, шаря перед собой растерянным взглядом.

Незнакомый шум доносился со всех сторон.

«Это что, овца заблеяла?..»

Приподнявшись и уперевшись лбом в ладонь, Лю Синь просидел так еще какое-то время, прежде чем немного пришел в себя.

Окинув взглядом место, в котором находился, он снова прикрыл лицо рукой, таращась во все глаза на трухлявый пол.

– Какого… Где я вообще?! – испуганно прошептал Лю Синь.

Осторожно убрав руку, он вновь огляделся, изо всех сил надеясь, что все еще спит.

Лю Синь сидел на видавшей виды циновке в каком-то обветшалом полуразрушенном сарае с протекающей крышей, одетый в лохмотья из парчовой ткани. Пожилая женщина, чей голос и разбудил его, мела полы у соседнего сарая, все ворча и приговаривая в его сторону.

Оглядевшись вокруг себя, Лю Синь заметил мужчину, который грыз в углу нечто похожее на сухарь и пристально наблюдал за ним, будто у него собирались отнять последний ломоть. Почувствовав себя неуютно под таким взглядом, Лю Синь повернулся и увидел старика, который тоже что-то жевал, обхватив обеими руками.

– Простите, а…

– Не отдам! Не поделюсь! Пошел прочь! Уходи, уходи! – поток криков вытолкнул ошеломленного Лю Синя под дождь.

Запнувшись, он рухнул в лужу, подняв веер грязных брызг, которые тут же окатили мимо проходящих женщин. Закричав, те начали лупить по нему своими тяжелыми руками и проклинать на чем свет стоит.

Растерянный и испуганный, Лю Синь ринулся наутек, не разбирая дороги.

Спрятавшись за стеной такого же полуразрушенного дома, он перевел дух и, съехав по стене, обхватил голову руками.

– Надо успокоиться, надо успокоиться… – пробормотал он себе под нос. Затем несколько раз глубоко вздохнул и поднял голову, чтобы осмотреться.

Перед ним раскинулся темный лес.

Приподнявшись и упираясь в стену, Лю Синь выглянул из-за угла. Дом, за которым он прятался, был такой не один – весь небольшой городок состоял из полуразрушенных зданий. Прохожие на улице тоже были сплошь угрюмыми и неприветливыми.

«Ну еще бы, живя в подобном месте, у кого будут силы улыбаться? Да и радоваться тут явно нечему…» – подумал Лю Синь и вздохнул.

Обойдя здание, он сел на деревянное крыльцо под навесом, чтобы спрятаться от моросящего дождя, и начал по крупицам собирать последние воспоминания.

– …Я умер? – наконец потерянно пробормотал он, глядя на свои дрожащие руки.

Кажется, его что-то сбило… Вспоминая боль от удара в спину, Лю Синь поднял голову. По щекам покатились горячие слезы.

Тяжело вздохнув и пытаясь прийти в себя, Лю Синь понял одну вещь: он не в своем мире. Это место непохоже даже на самые отдаленные и заброшенные деревни: необычная одежда, длинные волосы у мужчин, нет никакой техники.

– Я что, перенесся? – потрясенно выдохнул Лю Синь.

Он, как и многие его сверстники, зачитывался книгами и знал о перемещениях в другие миры. Вихрь разнообразных чувств охватил все тело: от радости, что избежал смерти, до ужаса, что оказался в незнакомом мире.

«Но как такое возможно?..»

Перед глазами пронеслась вереница лиц из прежней жизни, ни за одно из которых сердце его так и не смогло зацепиться. Осиротевший еще в детстве, Лю Синь не имел семьи как таковой, да и близкими друзьями толком не обзавелся. Волна паники постепенно сходила на нет, когда он прокручивал мысли о том, что на самом деле ему не за что было держаться. В том мире его никто не ждет. Разве что старик, которому он так и не вернул книгу.

За самоувещеванием о том, что ничего уже не поделаешь, Лю Синь провел некоторое время, все так же сидя на крыльце. Глубоко вздохнув, он начал прокручивать в голове обрывки прочитанных когда-то книг с перемещением.

– Эй, Система? – попробовал позвать Лю Синь. – Система, ты здесь?

Встав и шаря глазами перед собой, он попытался рассмотреть экран или какие-нибудь подсказки.

– Система?! – позвал он чуть громче и вдруг ощутил тяжесть на плече.

– Чего разорался с утра пораньше? – раздался хриплый голос из-за спины.

– Я это… – Обернувшись, Лю Синь увидел мужчину лет сорока, с всклоченной бородой, свалявшимися волосами и в потрепанной одежде, который стоял на крыльце, почесывая спину и зевая во весь рот.

– Так это… вечер уже, – кивнул Лю Синь на заходящее солнце.

– Утро, вечер, велика ли разница? К чему мне это солнце? Когда проснулся – тогда и утро, – проворчал мужчина, разворачиваясь, чтобы снова зайти в дом.

– Простите, – поспешил остановить его Лю Синь, – вы не подскажете, что это за город?

– Город? – мужчина усмехнулся и окинул его странным взглядом. – Это деревня Цайцюнь. Добро пожаловать.

– Деревня… Цай… цюнь… – Лю Синь попятился и на одном шаге рухнул со ступеньки, во все глаза уставившись перед собой.

«Я попал в ту гребаную книгу…»

Деревня Цайцюнь упоминалась в книге как место, где некоторое время жил главный герой, воспитываясь старушкой, приютившей маленького сиротку в обмен на его помощь. Сама женщина уже не могла управляться со скудным хозяйством, потому и взяла к себе одиннадцатилетнего мальчишку, что скитался по деревне до тех пор, пока не упал, истощенный от голода. После пробуждения главный герой не помнил, откуда пришел и как попал в эту деревню, и стал просто жить и ухаживать за хозяйством в обмен на еду. Пока старушку не убили пришедшие поживиться разбойники из соседней деревни.

«Значит, Тан Цзэмин сейчас здесь? Или еще рано? А может, уже поздно?»

Не зная, в какое именно время он попал, Лю Синь судорожно раздумывал, и вдруг его осенило:

– Погодите-ка… А мне-то какое дело?

– Что ты там бормочешь? – нахмурившись, спросил мужчина.

– А… да так, ничего, – замахал Лю Синь руками, неловко улыбаясь.

– Голодный?

– А?

Незнакомец уже скрылся в доме, оставив дверь открытой.

Поднявшись с земли и отряхнув одежду, Лю Синь нерешительно перешагнул порог.

Ветхая лачуга была под стать этому месту: мебели почти не было – одна соломенная лежанка да стул, хоть и добротно сколоченный.

Оглянувшись, Лю Синь сделал несколько шагов, подходя к хозяину. Тот стоял к гостю спиной возле глиняной печи, выскребая что-то из котла.

– На, – протянул он парню миску, даже не оборачиваясь.

– Спасибо.

Взяв чашку обеими руками, Лю Синь осознал, насколько был голоден. В теле чувствовалась усталость, словно он не ел и не спал уже несколько дней.

Варевом оказалась каша, кое-где подгорелая, немного пресная, но выбирать не приходилось. Ничем не выказывая недовольства, Лю Синь съел все до последнего зернышка и учтиво поблагодарил мужчину, который странно поглядывал на него.

– Так откуда ты пришел? – вдруг спросил хозяин дома. Голос его был хриплым, словно прокуренным, а заспанные глаза щурились, с подозрением оглядывая незнакомца.

– Да я… с Юга. Мгм, – кашлянув, соврал Лю Синь.

– Откуда с Юга? – пытливо спросил мужчина.

– С города Цигуань. Это под столицей, – назвал Лю Синь первое пришедшее на ум название, которое вскользь упоминалось в книге.

– Хм… Цигуань славится своими тканями, так отчего же ты выглядишь как босяк? – почесал бороду хозяин. Всем своим видом он походил скорее на тюремщика, ведущего допрос. Того и гляди, пригрозит мечом, если не услышит ответа.

Не желая испытывать судьбу, Лю Синь продолжил изворачиваться:

– Сбежал от родни. Я незаконнорожденный, вот меня продать и хотели, – ответил он и с деланым интересом оглянулся по сторонам, чтобы скрыть неуверенность во взгляде. – Дяденька, а отчего же у вас мебели так мало? Вроде лес рядом.

– Никто не ходит в эти леса, – сурово оборвал тот.

– А поче…

– Будешь много болтать – отправишься спать под дождь. – Мужчина встал с пола и, оправив подол темного халата, вышел в другую комнату.

Шаг его был тяжелым и ровным. Он совсем не походил на деревенского жителя, всю жизнь посвятившего хозяйству. Широкоплечий, с прямой спиной и шеей; его почти черные глаза то и дело щурились, подмечая детали. Даже сквозь висящие пряди и короткую бороду можно было разглядеть красивое, волевое лицо. Длинные черные волосы доходили до середины спины; ничем не собранные, они безжизненно струились по крепким плечам.

Лю Синь выдохнул и уставился в пол.

– На, – сказал хозяин, вернувшись и бросив перед ним солому с ветхим одеялом.

– Спасибо, – поблагодарил Лю Синь и принялся готовить место для сна.

Утомленный событиями дня, он чувствовал, что его клонит в сон, но мысли, крутящиеся в голове, не позволяли уснуть до поздней ночи. Боясь потревожить сурового хозяина, который вышел на крыльцо и курил трубку, Лю Синь уперся взглядом в потолок старой крыши.

Если он попал в ту книгу, то этот мир неизбежно ждет уничтожение от рук главного героя. Когда именно произойдут эти события – он не знал, поскольку пропустил большую часть истории. Лю Синь все раздумывал, что ему делать и как поступить, пока сон наконец не сморил его. Последняя мысль, успевшая захватить его разум, была о том, что ему лучше не вмешиваться в события и убраться куда подальше, чтобы попытаться выжить или хотя бы прожить спокойную жизнь до уничтожения мира.

Может, где-то там существует клочок земли, который не поглотит ярость главного героя?

Проснувшись следующим утром, Лю Синь не нашел хозяина дома и вышел на улицу, не забыв застелить солому одеялом и скрутить ее в валик в углу. Прождав немного, он подумал, что негоже уходить, не поблагодарив и не попрощавшись с человеком, приютившим и накормившим его, но выбора не было. Намереваясь придерживаться плана, он задался целью как можно скорее покинуть это место.

Солнце уже поднялось, и пришедшее в упадок поселение едва начало свое движение. На улицах попадались редкие прохожие, которые медленно брели по своим делам, не поднимая голов.

– Как вообще можно жить в подобном месте… – выдохнул Лю Синь и оглянулся в поисках выхода из города.

Решив, что городок все равно небольшой и, в какую бы сторону он ни пошел, обязательно выберется, Лю Синь двинулся наугад и прошел мимо места, в котором очнулся вчера.

Под знакомым навесом сидел все тот же молчаливый мужчина, пустым взглядом рассматривая прохожих. В ногах у него валялись потрепанная плошка и длинный сверток ткани. Казалось, он не осознавал, что все вокруг были нищими и едва перебивались черствым хлебом, как и он сам.

Лю Синь сжал кулаки, не в силах смотреть на подобную картину. В глазах защипало. Казалось, он понял, почему люди ходили, не поднимая голов: чтобы не видеть разруху и запустение, в которые превратилось их некогда процветающее поселение.

Небольшой город Цайцюнь располагался в Северных землях и находился под защитой князя. Всегда яркий и живой, как и прочие поселения этого княжества, он изобиловал достатком и счастливыми людьми. Народ здесь вел мирную жизнь, трудясь и ни в чем не нуждаясь, мастеря изделия из дерева на продажу в другие поселения. Городок славился своими мастерами, искусно изготавливающими из дерева предметы обихода, обереги и картины. Изделия были поистине удивительной красоты, и многое в резиденции князя было дарами именно из этого города.

И все это было уничтожено за одну ночь.

Ныне Северное княжество пришло в запустение, а император так и не назначил нового правителя этих земель. Провозгласив их проклятыми, он отрекся от них, вычеркнув из карт. С тех пор Север стал сам по себе, получив название Ничейных земель.

Двигаясь к выходу из городка, Лю Синь нервно сжимал кулаки, смотря под ноги и раздумывая о случившемся. Хоть это и был мир книги, смотреть на все эти события как на чей-то вымысел отчего-то не получалось. Сердце болело при взгляде на последствия того ужаса и жалкое существование горстки людей, которая так и не смогла покинуть родные земли в поисках лучшей жизни.

Так, не поднимая головы, Лю Синь остановился перед лужей, всматриваясь в собственное отражение.

Он несколько изменился после переселения. Казалось, стал выше, да и волосы теперь ниже плеч. Немного свалявшиеся без должного ухода, они лежали на плечах безжизненными черными змеями.

Лицо его было худым, нос прямым с чуть приподнятым кончиком, а подбородок слегка закругленным. Светлые янтарные глаза с приподнятыми внешними уголками имели красивый длинный разрез. Кажется, в детстве кто-то говорил, что у него глаза феникса.

Обычный.

Хотя иногда его уверяли, что он очень красив, в ответ Лю Синь лишь вежливо улыбался. Неспособный отличить вежливость от заинтересованности, в свои двадцать два года он оставался одиноким, даже не подозревая, сколько людей делали ему комплименты в надежде снискать его расположение.

Наступив в лужу и размыв свое отражение, Лю Синь наконец поднял голову и заметил вдалеке покосившиеся городские ворота с разрушенными сторожевыми башнями.

Ускорив шаг, он двинулся в сторону выхода, надеясь поскорее покинуть это место.

Как вдруг был остановлен криком:

– Грязная шавка! Дурень ты этакий! Думаешь, если я кормлю тебя, то ты и спать под моей крышей можешь! Прочь! – кричала сварливая старуха.

Лю Синь передернул плечами и пошел вперед, не отрывая взгляда от городских ворот.

«Это не мое дело… Это не мое дело… Это не мое дело…» – проговаривал он про себя каждый свой шаг.

Крики всё нарастали и нарастали, и в конце концов стальная нить терпения Лю Синя с визгом разорвалась, когда послышался первый звук хлесткого удара.

Резко развернувшись и перемахнув через ограду покосившегося дома, Лю Синь вышел из-за угла и увидел то, что навсегда изменило его жизнь.

На сырой земле, свернувшись в дрожащий клубок, лежал мальчик, над которым возвышалась старуха с розгой. Замахиваясь для нового удара, она не стесняясь сыпала проклятиями и бранью, крича на всю улицу.

Действуя будто на инстинктах, Лю Синь в два прыжка настиг женщину, выбил из ее рук палку и швырнул на землю подальше от мальчика.

– Ты еще что за проходимец?! Прочь отсюда! Да как ты смеешь! – пуще прежнего раскричалась хозяйка дома, яростно впившись в него своими маленькими черными глазками, в которых не было ничего, кроме злости.

– Это вы как смеете? Как у вас рука поднялась ударить ребенка?! – Лю Синь чувствовал, что в груди разгорается пламя, которое вот-вот вырвется и испепелит жестокую старуху.

– Люди добрые, да вы только взгляните! Средь бела дня разбойник, ворвавшийся в мой дом, будет учить меня, как обращаться с прислугой! – развела та руки, оглядываясь на начавших собираться зевак за низким покосившимся забором.

– Прислуга он или нет, обращаться с людьми так нельзя! – Лю Синь сжал кулаки, не обращая внимания на перешептывания за спиной.

Воспитанный в приюте, а после познавший тяжесть работы в сфере обслуживания, он с самого детства на дух не переносил тех, кто издевался над обслугой или низшими по статусу.

Внезапно среди гвалта раздался знакомый громкий голос:

– Ты бы умерила свой пыл, Цю Хэму, а то не ровен час, придя в мою кузницу, сама будешь выгнана взашей. Ведь там хозяин я, а значит, и руку поднять могу.

Оглянувшись, Лю Синь увидел мужчину, пустившего его в свой дом. А заметив, как люди при виде него стали расходиться, будто были тут ни при чем, Лю Синь понял, что не ошибся: мужчина и впрямь не был обычным крестьянином, как он и думал.

Глубоко вздохнув, он обернулся на вмиг притихшую женщину.

– Что ты хочешь? Чего тебе надо? – проворчала та в сторону мужчины, глядя будто с опаской. Затем шикнула на мальчика у своих ног: – А ты поднимайся! Хватит валяться, бездельник!

Лю Синь присел на корточки перед мальчиком, сжавшимся на земле без движения. Осторожно перевернув его на спину, он увидел сморщенное от боли лицо, покрывшееся холодным потом, и крепко зажмуренные глаза.

– Он же болен! – Лю Синь поднял на старуху злой взгляд. – Вы его чуть до смерти не забили!

– Что мне с того, что он болен? – хмыкнула та, отмахиваясь. – Притворяется, поди, чтобы овцу не пасти.

Лю Синь накрыл лоб мальчишки ладонью и тут же отдернул ее.

– Что там с ним? – упершись руками в калитку, с ленцой спросил мужчина.

– У него сильный жар, он без сознания, – растерянно ответил Лю Синь, не представляя, что делать.

Позади послышался тяжелый вздох.

– Тащи его сюда, – сказал мужчина.

– Эй, куда это! – запротестовала хозяйка.

– Разрешу тебе взять плуг и ту вазу. Все равно плевальницей мне только и служит, – произнес мужчина последнюю фразу себе под нос, почесывая бороду.

– Вот это другое дело, – хмыкнула старуха, уперев руки в бока и вмиг обретя самодовольный вид. – Забирай мальчишку, все равно от него никакого толку! – Махнув рукой, она скрылась в доме.

Лю Синь осторожно просунул руки под колени и спину мальчика, поднял и прижал его к себе.

Мальчишка был таким тощим, что, казалось, весил не больше щенка.

Обернувшись к мужчине, Лю Синь сказал:

– Господин, я…

Тот вскинул бровь, кривовато ухмыляясь:

– О, теперь я господин, а не дяденька?

– Простите… – поджал губы Лю Синь.

– Идем, – хозяин махнул рукой, указывая следовать за собой.

Глава 2. Я тебя помню

Вскоре они вернулись в дом, который, как думал Лю Синь, он больше никогда не увидит.

– Клади его сюда. – Мужчина развернул соломенную подстилку, на которой ранее спал его нежданный гость.

Аккуратно опустив мальчика, Лю Синь укрыл его старым холщовым одеялом и внимательно всмотрелся в лицо. Мальчишка был бледен и лихорадочно дрожал, поджав губы, словно изо всех сил пытался сдержать стоны боли.

– У него жар. Его надо протереть… наверное… Я никогда никого не лечил. – Лю Синь поднял на мужчину растерянный взгляд.

– Принеси воды, ведро на крыльце. – Хозяин махнул рукой. – Нужно сделать отвар из имбиря и обтереть его.

Лю Синь кивнул и тут же побежал к выходу.

Ближе к ночи, когда жар у мальчика спал и он заснул тревожным сном, Лю Синь сел на крыльце рядом с мужчиной, который опять потягивал трубку.

– Спасибо за помощь, – выдохнул он. – Даже не знаю, что бы я без вас делал.

– Оставайтесь, пока мальчишка не оправится. – Хозяин выпустил облако дыма и потянулся, разминая плечи.

– Оставайтесь? – удивленно уставился на него Лю Синь, а про себя фыркнул: «С чего бы» Он уже выстроил в голове грандиозные планы по засовыванию головы в песок и отступать от них не намерен. С утра пораньше он уйдет отсюда как можно дальше, чтобы забиться в дыру столь глубокую, что его ни один герой или злодей не достанет. Так-то.

Тем временем мужчина продолжал по кирпичу разносить планы Лю Синя:

– Ну да, куда же вы сейчас пойдете…

– Мы? Разве вы не оставите мальчика у себя? Вы же спасли его! – искренне удивился Лю Синь, чувствуя поднимающееся негодование в сердце.

– Э нет, спас его ты, – хмыкнул хозяин, указав на него дымящейся прямой трубкой. – Я лишь оказал небольшую помощь. Это твоя ноша, а значит, и нести ее тебе. Или мальчишка окажется на улице.

«Да у меня ведь даже рыбок никогда не было, какой мне ребенок!» – мысленно взвыл Лю Синь. Взвесив все за и против, он ощутил, что его разум начал затуманиваться от внезапно навалившейся проблемы. Правильно говорят – невозможно собрать пролитую воду[1].

Принявшись судорожно тереть висок, он выдохнул:

– У меня нет ни денег, ни дома. Я босяк, как вы и сказали, да и привык заботиться только о себе.

– Ну так выбери дом да оставайся.

– Какой еще дом?

– Любой. Вон их сколько. – Хозяин махнул рукой, указывая на полупустую улицу. – Подлатаешь крышу, наберешь соломы, в реке можно рыбу ловить. Как наловчишься, сможешь торговлей заняться. Не здесь, разумеется, а в соседнем городе, там ледяная рыба нарасхват. Большинство местных так и выживает. Но чтобы дойти туда, нужно перейти серые пески. Один не справишься. – Мужчина впился в него внимательным взглядом, откинувшись на балку навеса.

Лю Синь растерянно смотрел перед собой, пытаясь переварить новую информацию.

– …Сколько путей из города?

– Два. Один с обрыва, а другой – через пески.

Лю Синь перевел взгляд на лесную чащу, раздумывая. Уйди он сегодня из города, то, скорее всего, сгинул бы в этих серых песках. Что это, пустыня? Болото? Вряд ли мужчина соврал, говоря, что в одиночку ему не справиться.

«Но в книге ничего про это сказано не было!» – в душе воскликнул Лю Синь, роясь в воспоминаниях. Главный герой просто выбрался с Севера и тут же обзавелся наставником, который научил его сражаться и противостоять опасностям на пути. Именно он посылал Тан Цзэмина то в один край империи, то в другой, обещая, что, собрав по крупицам всю информацию от мелких злодеев, он узнает, как был открыт разлом в Призрачное царство и кто за этим стоит.

«Вот ведь писака Мо! Можно было уделить хоть немного внимания Северу! Черт бы с этими серыми песками, но в лес-то почему путь отрезан?» – гадал Лю Синь, глядя на темную чащу.

Вспомнив, каким суровым стало лицо мужчины, когда он спрашивал его о лесе в прошлый раз, Лю Синь не стал больше поднимать эту тему, лишь вздохнул и зарылся пальцами в волосы.

– Что ты умеешь делать? – спросил хозяин.

– Ну…

Проведя всю жизнь в городской суете, Лю Синь понимал, что вряд ли обладает хоть какими-нибудь значимыми талантами и навыками для выживания в подобном месте. Он до сих пор не был уверен, что сумеет выловить из реки хотя бы тину, не говоря уже о рыбе.

– О! Я умею плести корзины! – Лю Синь вспомнил, чему его научил старик в книжной лавке, когда он коротал время у него на каникулах, и с горящими глазами обернулся к хозяину.

– Корзины? – скептически вскинул бровь мужчина, одаривая его насмешливым взглядом и почесывая бороду. – Ну, корзины так корзины. Уже хоть что-то. Руки местных загрубели от тяжелой работы, им не до плетений. Из Цайцюнь раз в три дня ходит повозка в соседнее поселение, корзины им пригодятся.

– Тогда я могу уехать с ними? – В Лю Сине загорелась надежда.

– Не спеши. Хозяйка единственных двух лошадей как раз та самая старуха. Не заплатишь ей – не поедешь. А ты, будь уверен, не заплатишь, – усмехнулся хозяин, выдохнув дым.

– Это точно… – Понуро опустив голову, Лю Синь посмотрел на трухлявые ступени под ногами. – А вы чем занимаетесь?

– У меня кузница. Кую по мелочи, что придется, на что спрос есть. Его, как правило, и нет тут.

– Где же мне взять материалы для плетения?

– Небольшая ивовая роща растет неподалеку, но за деревьями давно не ухаживали, так что они разрослись и лозы теперь высоко. Завтра дам топор, и можешь рубить. Учета все равно никакого нет.

Мужчина встал, отряхнул темный халат и направился в дом, оставляя Лю Синя сидеть в одиночестве в эту беззвездную ночь.

Проснувшись следующим утром, первым, что увидел Лю Синь, были синие, словно озера, бездонные глаза, смотрящие на него внимательно и настороженно.

– О… проснулся? – Лю Синь приподнялся и, неловко кашлянув, посмотрел на мальчика, который сидел на соломенной подстилке рядом с ним, поджав под себя ноги. – Как ты себя чувствуешь?

Тот выглядел лучше, чем вчера: на щеках появился слабый румянец, а губы больше не отдавали синевой. Мальчишка был красивым: чуть вьющиеся темные волосы до плеч, большие синие глаза цвета темного сапфира, ровный нос и чуть припухлые по-детски щеки.

«Ого… Какой милый!» – подумал Лю Синь и едва удержался от того, чтобы ткнуть пальцем в щеку мальчишки. Тот выглядел столь очаровательно, что совсем не вязался с этим мрачным местом, наполненным хмурыми людьми. А учитывая, что мальчик смотрел на своего спасителя не моргая, то выглядел он совсем как кукла.

Лю Синь улыбнулся ему, стараясь ничем не напугать: он как никто другой знал, каково это – проснуться в незнакомом месте в окружении чужаков. Впрочем, мальчик справлялся явно лучше, чем он сам, и хотя бы не шарахался от посторонних и не истерил, а просто внимательно смотрел на него, комкая на коленях свой драный халат.

Неловко почесав затылок, Лю Синь попытался объяснить:

– Вчера ты потерял сознание, и у тебя начался жар. Я и господин… – задумался он и вдруг вспомнил, что не знает имя хозяина дома.

– Гу Юшэн, – представился мужчина, переступая порог дома.

Кивнув, Лю Синь повернулся к мальчику и произнес улыбкой:

– Я и господин Гу принесли тебя сюда. Меня зовут Лю Синь, а как твое имя?

Мальчишка продолжал смотреть на него во все глаза, не обращая внимания на вошедшего хозяина.

– Я тебя помню, – наконец тихо произнес он. Голос его был слегка хрипловат, но в нем уже прослеживались сильные нотки. – Помню твой голос.

– М-м, – утвердительно кивнул Лю Синь. – Вчера мы… забрали тебя из того дома. Не бойся, мы тебя не обидим.

Умолчав о том, что они с Гу Юшэном попросту обменяли его на пару вещей, Лю Синь неловко улыбнулся. Было бы здорово, если бы мальчик и вовсе не помнил, как его едва не забили до смерти.

Не зная, как продолжить разговор, Лю Синь уперся взглядом в пол, положив руки на колени.

– Давайте есть, – нарушил неловкую паузу Гу Юшэн, закатив глаза.

Встав с пола, Лю Синь подошел к глиняной печи и взял уже, казалось бы, свою миску. Заметив, что мальчишка не сдвинулся с места, он позвал:

– Иди сюда, не бойся. – И поманил его к себе, устроившись на полу и опершись о теплую печь.

Мальчик неуверенно встал и медленно подошел ближе, все еще держась на расстоянии. Взяв миску с пресной рисовой кашей, Лю Синь протянул ее ребенку. Мальчик опустился на колени и, не поднимая головы, неуверенно взял чашку и ложку.

Видя, как он медленно ест, стараясь не делать лишних движений, Лю Синь в сотый раз за последние сутки выругался на злобную старуху, которая измывалась над ребенком и, судя по его состоянию, толком не кормила, а только запугивала.

– Ешь быстрее, а то остынет, – кивнул Лю Синь, давая возможность мальчику скорее поесть. Он был таким худым, что явно недоедал и был постоянно голодным.

Только услышав эти слова, мальчик тут же начал торопливо засовывать кашу в рот, едва жуя и проглатывая. Гу Юшэн и Лю Синь сделали вид, что не замечают торопливости голодного ребенка.

Переглянувшись, они приступили к еде.

После завтрака Лю Синь решил отправиться в кузницу вслед за хозяином, но был остановлен растерянным взглядом мальчишки, который все утро топтался возле него, ходя хвостиком.

– Побудешь здесь? – опустившись перед ним на одно колено, улыбнулся Лю Синь. – Мы скоро вернемся.

– Это вряд ли. Дерево. Думаешь, это будет так просто? – с ленцой протянул Гу Юшэн.

Лю Синь неловко рассмеялся и почесал затылок.

– Тогда… пойдешь с нами?

Мальчик с готовностью кивнул, продолжая смотреть на юношу, будто только и ждал этих слов.

– Хорошо.

Ближе к обеду с Лю Синя сошло уже сто потов, пока он рубил иву. Хоть топор и был добротно заточен, а ствол дерева казался не таким уж толстым, Лю Синь не проделал и одной десятой работы.

Гу Юшэн сидел под раскидистой старой ивой и курил свою трубку, а мальчик стоял неподалеку под дикой сливой – единственным ярким пятном в этой местности. Не отрываясь, он все смотрел на Лю Синя, сжимая края своей изодранной одежды из грубой пеньковой ткани.

– Вот же… почему не рубится, а? И почему лозы так высоко, – сетовал Лю Синь, переводя дух.

– Ты хилый. Мышц нет. Размах слабый, – выдохнув дым, перечислил Гу Юшэн.

– Может, покажете, как надо? – заискивающе предложил Лю Синь. Помощь ему бы не помешала, а мужчина выглядел так, словно одним взмахом топора мог перерубить с десяток таких ив.

– Тренируйся, – хмыкнул Гу Юшэн.

– А? – не расслышал Лю Синь.

– Руби, говорю.

– Ага.

Взмах за взмахом Лю Синь выбивался из сил до тех пор, пока, задыхаясь, не рухнул на землю, раскинув руки.

– Не могу больше… – едва дыша, просипел он.

Солнце стояло в зените.

Несмотря на позднюю осень, день выдался жарким. И даже прохладный ветерок не мог остудить знойно припекавшее солнце.

Неизвестно, сколько неудачливый лесоруб пролежал так, задремав, но очнулся он от размеренного стука.

Приподняв голову, он в тот же миг широко распахнул глаза и сел.

Мальчишка, держа в руках топор, методично вонзал его в дерево, раз за разом, чуть ниже того места, которое рубил Лю Синь.

Юноша занимался этим с самого утра и прорубил лишь пару цуней[2], в то время как мальчишка всего за несколько ударов разрубил дерево больше чем до половины!

Пораженно глядя на эту картину, Лю Синь не заметил, как Гу Юшэн отвел свою трубку от лица и уставился на ребенка. Он даже наклонился вперед, чтобы внимательнее всмотреться в движения мальчишки.

– Постой! Постой! Не надо! – в следующее мгновение Лю Синь вскочил и ринулся к мальчику, чтобы отобрать у него колун. – Ты же еще ребенок, куда тебе топор?

– Простите, я просто хотел помочь. – Мальчик опустил голову и поджал губы. Он выглядел так, словно был готов к ударам за самовольство.

– Я не ругаю тебя. – Лю Синь опустился на одно колено. – Просто это очень тяжелая работа, и с ней должны справляться взрослые.

– Но я не устал.

– М-м, – кивнул Лю Синь, – пока нет, но после этого у тебя могут заболеть руки. Тем более ты еще не оправился от болезни. Вдруг снова заболеешь?

Вероятно, лекарств в этом месте было мало, а денег у него и вовсе нет, чтобы за них заплатить.

– Но я не болел, – непонимающе ответил мальчик, склоняя голову к плечу и поднимая на Лю Синя глаза, искрившиеся лазуритом в лучах осеннего солнца.

Терпение Лю Синя подошло к концу. Протянув руку, он ущипнул мальчика за щеку, после чего погладил по голове. В ответ глаза того распахнулись еще шире. Лю Синь тут же смущенно отдернул руку и, поднявшись, подошел к дереву.

В душе он отчитывал себя за расхлябанность и слабость:

«Подумать только, развалился и заставил ребенка махать топором! Я что, вытащил его от той старухи, чтобы самому эксплуатировать?»

Поджав губы, Лю Синь решительно занес топор.

Было уже темно, когда ему наконец удалось повалить дерево. Благо Лю Синь наловчился рубить в то же место, что мальчишка, иначе не управился бы до рассвета.

На следующий день Лю Синь едва мог подняться с соломенного настила. Тело ломило и выкручивало, словно его пронзали тысячами игл, которые так и норовили перемолоть все кости.

Лю Синю показалось или деревья в этом мире были куда прочнее? Или просто он хиляк?

Кряхтя, юноша кое-как приподнялся и вновь наткнулся на внимательный взгляд синих глаз.

– Утречка, – сощурился он в улыбке и поднял раскрытую ладонь.

Чуть помедлив, мальчик кивнул и тут же встал, чтобы подать ему пиалу с водой.

– Ох, спасибо, – поблагодарив расторопного ребенка, Лю Синь посмотрел на него. – Ты ведь вчера так и не сказал свое имя.

– Меня зовут Тан Цзэмин, – представился тот, чуть склоняя голову.

– Пф-ф-ф!

Выплюнув воду, Лю Синь уставился в одну точку на полу. В комнате на некоторое время воцарилась абсолютная тишина.

Медленно поднявшись и превозмогая боль, Лю Синь натянуто улыбнулся, бросив взгляд на мальчика, и как мог быстро пошел к выходу.

– Я… пойду… мне там надо… это…

На негнущихся ногах он вышел из дома и оперся на одну из балок, поддерживающих навес.

Перед глазами все плыло, превращаясь в размытое полотно.

«Твою мать… вот тебе и избежал главного героя».

Зайдя за поворот, Лю Синь прислонился к стене и начал раздумывать, что делать дальше.

«У меня нет возможности уйти, нет денег, нет еды… Зато есть главный герой, который уничтожит этот мир, а вместе с ним и меня заодно. День начался просто отлично! Круто!»

Схватившись за голову, Лю Синь принялся раскачиваться из стороны в сторону, не замечая мальчика, который выглянул из-за угла и смотрел на него, приподняв брови.

«Нужно как можно больше работать, чтобы поскорее убраться отсюда, как и планировал».

Потратив довольно много времени на разработку стратегии поведения и плана действий, Лю Синь собрался пойти в кузницу, но так и замер, наткнувшись на Тан Цзэмина.

– Тебе плохо? – спросил мальчик, глядя на него доверчивыми глазами.

Лю Синь некоторое время молчал, прежде чем прохладно ответить, смотря в сторону:

– Нет, я просто немного устал. Все в порядке.

Глубоко втянув воздух, он обошел Тан Цзэмина по дуге, чувствуя, как холодный пот бежит по спине. Не замечая маленького хвостика, следовавшего за ним по пятам, Лю Синь удрученно плелся по улице.

Дойдя до кузницы, он поздоровался с Гу Юшэном и, взяв инструменты, направился к иве.

– Постой, малец, – задержал мальчика Гу Юшэн.

Взгляд синих глаз неотрывно провожал Лю Синя до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом.

Глава 3. Великий генерал

Спустя три дня изматывающего труда материалы для корзин были готовы.

Вспоминая, чему его учил старик Мо, Лю Синь очищал лозы от сучков и наростов, расположившись на циновке во дворике и то и дело чихая от пыли. Тан Цзэмин сидел на ступенях, обняв колени, и наблюдал за ним.

Чувствуя его внимательный взгляд, Лю Синь всеми силами старался удержаться от нервного ерзанья.

Спустя некоторое время, когда прутья для первой корзины были готовы, Лю Синь выдохнул и принялся стучать по разболевшимся плечам. Заметив перед собой тень и подняв глаза, он увидел чашу с водой, которую протягивал Тан Цзэмин.

– Спасибо. – Лю Синь неуверенно протянул руку и сделал пару глотков.

Видя, что мальчишка не уходит, он неловко кашлянул и принялся перебирать прутья. Тан Цзэмин опустился рядом с ним на колени, продолжая внимательно следить за его руками.

«Эх… дети от природы такие любопытные», – улыбнулся про себя Лю Синь, но тут же отмахнулся от этой мысли.

В эту пару дней он избегал Тан Цзэмина как мог, стараясь ничем не показывать своего нежелания находиться рядом.

«Мне все равно, мне все равно, мне все равно…»

Лю Синь повторял это раз за разом: когда Тан Цзэмин подавал ему воду, еду, усердно подметал полы, старался готовить и каждый раз поднимал свои доверчиво распахнутые синие глаза, глядя на него снизу вверх, словно ища одобрения.

Оттого Лю Синь старался и вовсе не смотреть на него, потому что от взгляда грустных больших глаз у него клокотало в горле, а иногда вовсе подступали слезы. Сжимая кулаки под широкими рукавами, он чувствовал, как в такие моменты руки сами тянутся погладить мальчика по голове.

«Мне все равно! Я просто должен больше работать, чтобы убраться отсюда! Мне нет дела ни до этого ребенка, ни до кого бы то ни было еще!»

Лю Синь продолжал убеждать себя изо всех сил, в душе понимая, что начнет колебаться, стоило ему бросить взгляд на тихо сидящего рядом мальчика.

– Айщ! – воскликнул он, запутавшись в прутьях и своих мыслях.

– Можно помочь? – спросил Тан Цзэмин, вновь подняв на Лю Синя глаза и осторожно накрывая его ладонь своей.

Жалостливый по своей природе, Лю Синь не мог заставить себя оттолкнуть мальчика. В конце концов, в чем тот был повинен, чтобы заслужить такое скотское отношение?

Этот мальчик ничего не сделал.

Пока.

А сделает ли?

Лю Синь медленно перевел внимательный взгляд на Тан Цзэмина. Рой мыслей кружился в его голове. Растерянный, он ухватился за ту, что открывала единственную возможность избежать горьких последствий не только для него – для всего мира: если он заберет Тан Цзэмина подальше отсюда и вырастит сам, то мальчик не станет тем, кто разрушит весь мир. Если он позволит Тан Цзэмину прожить спокойную жизнь без вмешательства заклинателей и наставников, то все может измениться. В конце концов, ребенок не виноват, что с ним и его семьей поступили так жестоко. Да и стоит ли сходить с ума в своем желании мстить врагам до такой степени, чтобы уничтожать весь свет?

Глаза Лю Синя прояснились, и впервые за два дня он честно и открыто улыбнулся Тан Цзэмину:

– Можно.

Последующие дни пролетели за кропотливой работой. Лю Синь оказался способным учителем, а главное – у него появился не менее способный ученик. Вспоминая технику плетения корзин, которой его обучил старик Мо, Лю Синь терпеливо объяснял все Тан Цзэмину, который буквально схватывал на лету.

Когда корзина была готова, Лю Синь радовался, блестя янтарными глазами, и все никак не мог насмотреться на труд, который они впервые сделали своими руками. Корзинка получилась небольшой, но довольно крепкой: плотно сплетенные ивовые лозы не оставляли ни одной прорехи.

Гу Юшэн слегка качал головой, ухмыляясь, а Тан Цзэмин впервые за эти дни улыбнулся, глядя на Лю Синя.

– Эту я не продам, нам и самим пригодится, – кивнул Лю Синь, с видом ценителя осматривая корзинку со всех сторон.

Последующие изделия быстро находили покупателей, и вскоре у большинства горожан было хотя бы по одной плетеной корзине.

Часть денег Лю Синь сразу отдал Гу Юшэну как плату за кров и еду. Затем, поблагодарив нового друга, он все же выбрал дом неподалеку и в тот же день переехал. Тан Цзэмина он взял с собой, поскольку Гу Юшэн взглядом напомнил ему о недавнем разговоре, да и мальчик не доставлял никаких хлопот.

День проходил за днем, и вскоре заказов стало так много, что корзины Лю Синя начали продавать в соседнем городке. Поскольку они были сделаны из крепких местных ив, отличавшихся особой плотностью, на них появился большой спрос. На заработанные деньги Лю Синь отремонтировал крышу обветшалого дома, заплатив паре юнцов по несколько серебряных монет, и купил добротную одежду для себя, Тан Цзэмина и Гу Юшэна, который поворчал, но все-таки принял подарок. Со временем горожане стали уважительнее относиться к Лю Синю, видя, как он много работает и заботится о мальчике, который, в свою очередь, был покладистым и умным, везде следуя за своим опекуном. Некоторые поговаривали, наблюдая за ними, что это нашедшийся родственник мальчика, который прибыл из большого города под столицей. Лю Синь, узнав об этих слухах, только посмеивался да закатывал глаза: «Я максимум старший брат».

Однако в мире, полном заклинателей, мало кого волновал человеческий возраст, поскольку даже на вид двадцатилетний юнец мог оказаться тысячелетним бессмертным. Слухи не угасали, и вскоре Лю Синь вовсе перестал обращать на них внимание, махнув рукой.

Сварливая старуха скрипела от злобы. Видя отношение местных к этим двоим, она улыбалась сквозь зубы, пытаясь подмаслиться к новоиспеченному плетельщику и его подмастерью. Но стоило Лю Синю лишь увидеть взгляд Тан Цзэмина, который всякий раз при виде этой женщины мрачнел и становился цветом как темно-синее море в шторм, он отворачивался и уходил прочь, утягивая его за собой.

Вскоре наступила зима.

Денег, заработанных Лю Синем и Гу Юшэном, хватило, чтобы привести их дома в более приличный вид. Больше не было студеных сквозняков, гуляющих по комнатам, словно в поле, а полы не мокли от дождей и моросящего снега. Денег хватало и на еду, и на одежду. Гу Юшэн тоже начал продавать и брать заказы, в том числе из соседнего городка. Казалось, он очнулся от долгого сна и стал больше работать, а не шататься без дела в кузнице с вечно холодной печью. Распрямившийся и теперь выглядящий более статно, Гу Юшэн то и дело ловил заинтересованные взгляды молодых дев, отвечая им тем же.

Решив подождать до середины лета, чтобы подкопить денег на хороший дом где-нибудь подальше от этих мест, Лю Синь продолжал вести спокойную скромную жизнь вместе с Тан Цзэмином.

Наступила весна, и город расцвел вместе с ней.

Люди подняли головы и стали больше трудиться, постепенно восстанавливая свои дома, ремесло и город с помощью ивовой древесины, будто заразившись от странной троицы энтузиазмом. В конце улицы даже открылась небольшая винная лавка, куда за парой чарок рисового вина полюбил заходить Гу Юшэн.

Однажды и Лю Синь решил попробовать местного вина, а после, согнувшись в три погибели, опустошал желудок за таверной под сочувствующие похлопывания по спине от Тан Цзэмина и Гу Юшэна.

Даже тот обезумевший бродяга, которого встретил Лю Синь, проснувшись под навесом, начал подрабатывать разнорабочим и перестал просить милостыню. Зачастую его можно было встретить жующим свежие баоцзы[3] и все так же рассматривающим прохожих.

Тан Цзэмин немного подрос и уже не выглядел таким худощавым. Он не знал дату своего рождения, и Лю Синь, припоминая, что события одиннадцатилетней давности произошли именно зимой, предложил дату в середине января. Торговцы, что ездили в соседний городок, привезли по просьбе Лю Синя несколько книг для Тан Цзэмина, и он стал обучать его чтению и каллиграфии.

Первое время Тан Цзэмин не знал, как обращаться к Лю Синю, но услышав, как другие зовут тех, кто о них заботится, однажды позвал его:

– Ифу.

В ту ночь Лю Синь долго раздумывал о судьбе мальчика. Он знал, каково это – быть совсем одному и испытывать горечь от клейма сироты. А потому позволил Тан Цзэмину называть себя так, решив отгородить его от боли. Все равно он скоро повзрослеет и поймет, что к чему, и выберет для него новое обращение.

Вскоре Лю Синь и сам не заметил, как привязался к Тан Цзэмину. Мальчик, пусть и молчаливый большую часть времени, был умен и послушен. Спустя время, когда Тан Цзэмин осознал, что есть и другая сторона жизни, где тебя не колотят за малейший проступок, он все чаще стал улыбаться Лю Синю. Стараясь помогать во всем, он быстро всему учился и иногда пропадал с Гу Юшэном в кузнице.

Лю Синь терялся в догадках, иной раз глядя на Тан Цзэмина: как такой покладистый мальчик мог вырасти в монстра, погубившего весь свет? Сокрушаясь и качая головой, Лю Синь успокаивал себя тем, что ни в коем случае не допустит этих событий. Он будет заботиться о нем, наставлять и никогда не допустит, чтобы Тан Цзэмин встал на темный путь.

«Я стану твоей семьей. Я ведь тоже совсем один в этом мире».

Их легкая жизнь закончилась в одну из летних ночей, когда в Цайцюнь заявились разбойники. Судя по всему, прознав, что в городке дела идут в гору, они пришли поживиться тем, что нажили честные горожане.

Городской колокол в ту ночь не смолкал до самого рассвета.

Цайцюнь накрыл хаос, вспыхнули первые дома на окраине, а улицы заполонили крики перепуганных женщин и плач детей.

Подскочив с постели, Лю Синь столкнулся в дверях с только что проснувшимся Тан Цзэмином и, схватив его за рукав, ринулся прочь. Огненный шар, закинутый в окно одним из разбойников, разбился о пол и тут же пожрал огнем ближайший проход.

– Назад! – крикнул Лю Синь, отступая и загораживая собой Тан Цзэмина.

Развернувшись, они бросились к заднему дворику, но там их уже ждал рослый мужчина с ятаганом наперевес.

– Хо-хо, кто это тут у нас? Плетельщик, верно? – Мужчина осклабился, закидывая лезвие на плечо и медленно заходя в дом. – Не о тебе ли слухи ходят, парень?

Тан Цзэмин крепко держал Лю Синя за руку, исподлобья глядя на разбойника. В полумраке казалось, что в темно-синих глазах зарождается штормовая волна.

Лю Синь бросил взгляд в соседнюю комнату, в которой припрятал пару металлических прутьев, изготовленных Гу Юшэном.

– А это что за маленькая шавка? – расхохотался разбойник, переводя взгляд на Тан Цзэмина. – Посмотри-ка, взгляд как у дикого звереныша, да только клыки пока коротковаты!

Лю Синь прижал к себе Тан Цзэмина за плечи и обернулся, заметив еще двоих, заходящих в дом.

Мужчины в темных одеждах стряхнули с себя огонь, словно тот был перьями пуха, медленно обступая Лю Синя и Тан Цзэмина по кругу.

– А не подрезать ли ему когти, уж больно взгляд свирепый, – хмыкнул один из мужчин, доставая охотничий нож.

Тан Цзэмин медленно приподнял уголок губ и опустил голову чуть ниже, потемневшими глазами уставившись на грабителей. Он уже собирался сделать шаг им навстречу, когда его прервал голос.

– Мои попробуй обрежь! – угрожающе раздалось из темноты.

Лезвие длинного меча рассекло мрак, отразив огненные блики.

Гу Юшэн ринулся вперед, скомандовав:

– Вниз!

И перерубил всех троих одним ударом.

Лю Синь, припав к полу, смотрел на меч, зажатый в руке мужчины, и не мог поверить глазам.

Меч одного из пяти великих генералов.

– Генерал Гу… – неверяще позвал он, медленно поднимая взгляд на Гу Юшэна.

– Сейчас не время!

Схватив его и Тан Цзэмина за шкирку, Гу Юшэн ринулся на задний двор, где взволнованно перетаптывалась пара лошадей.

– Забирайтесь!

– Я никогда… – замешкался Лю Синь.

Шикнув, Гу Юшэн приподнял его и закинул на пегую лошадь, после чего подошел к гнедой.

Лю Синь хотел было протянуть руку, чтобы помочь Тан Цзэмину забраться, но тот одним ловким прыжком взмыл вверх и устроился впереди него, подхватывая уздцы. Чуть помешкав, он повернулся и передал их Лю Синю.

И хотя Лю Синь никогда ранее не ездил верхом, он отчего-то словно почувствовал связь с животным, которое еще недавно в волнении переступало копытами, а теперь вдруг замерло под ним, будто ожидая команды. Мягко погладив лошадь по белой гриве, Лю Синь, сказав Тан Цзэмину держаться крепче, сорвался с места и, выехав со двора, помчался по улицам города вслед за Гу Юшэном.

Отовсюду слышались крики и звуки погрома. Стараясь не смотреть на ад, разверзнувшийся в некогда мирном городке, Лю Синь сжал зубы, крепче вцепляясь в поводья. Спрыгни он сейчас с лошади и попытайся помочь кому-то из жителей, то не продержится и минуты против вооруженных, крепких бойцов, тем самым подставив под удар и Тан Цзэмина. В бессилии он уставился в спину скачущего впереди Гу Юшэна, который словно не замечал происходящего, оставаясь глухим к чужим крикам.

Уже почти на выезде из города они увидели, как знакомого им всем человека с разных сторон обступили разбойники, наставив на него ятаганы. Им оказался тот молчаливый разнорабочий.

– Помоги ему! – внезапно крикнул Лю Синь Гу Юшэну.

Выругавшись, Гу Юшэн натянул поводья, заставляя лошадь встать на дыбы, и, достав меч, снес головы двум разбойникам.

– Так и будешь таращиться, твою мать?! – гаркнул он, и разнорабочий, будто отмерев, тут же одним движением резво вскочил на коня и устроился позади всадника.

Гу Юшэн разрубил привязь чужих лошадей, уводя двух из них следом.

Сорвавшись с места, четыре лошади стремглав проскочили горящие ворота, оставив пылающий город позади, и растворились в ночной тьме.

На горизонте брезжил рассвет, когда они остановились перевести дух в подлеске у небольшой реки.

Спешившись, Лю Синь ринулся к Гу Юшэну и со всех сил толкнул его в грудь. В ответ тот даже не шелохнулся.

– Мы могли им помочь! – выкрикнул Лю Синь.

В его ушах до сих пор звучали плач и крики людей, тяжестью ложась на сердце. Еще вечером, засыпая в своей постели, он и подумать не мог, что увидит мертвые тела горожан, только вчера беседовавших с ним. Картина была такой жуткой, что все еще стояла перед глазами.

– Мы сами едва спаслись! – рявкнул в ответ Гу Юшэн.

– Да ну? Ты способен перерубить троих людей одним взмахом своего меча и говоришь мне, что не смог бы расправиться с кучкой проходимцев? – Лю Синь поджал губы, с негодованием взирая на мужчину.

– А ты не заметил ничего странного? – прищурился Гу Юшэн, делая шаг в его сторону.

Лю Синь отступил, не понимая, что тот имеет в виду.

– Они использовали заклинание огня, – пояснил тот, вскинув брови. – Если ты не заметил, они входили и выходили из пламени так, будто вовсе не замечали его. Да, я смог бы справиться с тремя и даже десятью. Но я не смог бы расправиться с тем, кто призвал этот огонь. Не покинь мы город, к утру были бы мертвы.

Гу Юшэн перевел внимательный взгляд на Тан Цзэмина, осматривая его на предмет ранений, после чего вновь повернулся к Лю Синю и хмыкнул.

Лю Синь закрыл рот и не стал больше спорить.

Повернувшись к Тан Цзэмину, он осмотрел его с ног до головы и спросил:

– Ты в порядке?

Получив кивок в ответ, Лю Синь повернулся к молчаливому мужчине, который стоял к нему полубоком и прижимал к груди что-то завернутое в парчу.

– Что им вообще нужно было от тебя? – с недоумением поинтересовался он.

Разнорабочий обернулся, по-прежнему храня молчание. Взгляд его был странным, будто после долгого морока. Впервые за все время Лю Синь заметил осознанность в его глазах. Раньше этот мужчина казался ему… слегка не в себе. Словно в дурмане он только и делал, что смотрел на прохожих.

– Ладно… – Лю Синь выдохнул и зарылся пятерней в волосы. – Что будем делать дальше?

– Направимся в Яотин. – Гу Юшэн подошел к реке и начал наполнять бурдюк водой.

– И что там? – Лю Синь снял с седла лошади такой же и опустился рядом с ним.

– Пока не знаю, – чуть помедлив, ответил Гу Юшэн, – но это лучше, чем оставаться здесь.

– Ты упоминал какие-то пески, – вспомнил Лю Синь.

Все так же сидя на корточках, Гу Юшэн кивнул в сторону.

Встав, Лю Синь всмотрелся в то место, на которое он указывал.

Серыми песками оказалась иссушенная земля, испещренная огненными трещинами, что простиралась до самого горизонта, покрывая собой некогда обширные цветущие поля.

– Эти земли называются проклятыми не просто так. – Гу Юшэн подошел ближе.

– Ты хочешь сказать, что эту землю пересекали торговцы на телеге? Но как? – удивился Лю Синь. По всем законам логики повозка должна была попросту сгореть, а кони рухнуть замертво от лижущего их копыта пламени. Потерев лоб, он спросил: – И как это собираемся сделать мы?

– Все дело в колесах той повозки.

Лю Синь нахмурился, с недоумением посмотрев на Гу Юшэна.

– Они сделаны из черного железа. Этот металл не подвержен огню, он не накаляется. – Гу Юшэн развернулся и указал на двух лошадей, которые стояли на привязи у дерева. – Я смастерил подковы из того же материала, но он слишком тяжелый, именно по этой причине повозка ходила всего раз в три дня. Я взял подковы и весь имевшийся у меня черный металл с собой, – он указал на увесистый мешок на коне. – Но мне нужно время.

– Черный металл? Откуда он у тебя? И как ты его ковал? – спросил Лю Синь, внимательно глядя на Гу Юшэна. Он помнил, что доспехи пяти великих генералов были сделаны именно из этого металла.

– Неважно, – отмахнулся Гу Юшэн, собираясь отойти.

– Тот меч… – начал было Лю Синь ему в спину, на что тот быстро обернулся и тяжелым голосом предупредил:

– Не болтай.

Проводив мужчину взглядом, Лю Синь опустился возле реки, зарываясь руками в короткую траву. Существовало пять великих мечей, описанных в книге. Их отличительной чертой был императорский герб на гарде – золотой дракон, опоясывающий рукоять, изо рта которого вырывалось пламя, расчерчивая весь меч до самого острия. Духовные силы пяти генералов, носивших мечи, подпитывали это пламя, и тогда никто не знал им равных в бою. Но меч Гу Юшэна был словно обессиленным – линия пламени была пустой. Лезвие пересекала лишь тонкая багряная полоса, похожая на брод высохшей реки.

Не было никаких сомнений, Гу Юшэн – один из пяти великих генералов, сражавшихся за империю в Великой войне пару десятков лет назад бок о бок с императором, за что был удостоен титула и назван его братом. Вот только… что Гу Юшэн забыл в этой глуши, ведь он был тем самым наставником главного героя, встретившим его после Севера?

«Он сражался за отца Тан Цзэмина и его княжество двенадцать лет назад?» – раздумывал Лю Синь, глядя на воду перед собой. В книге генерал Гу упоминался лишь вскользь как один из наставников главного героя и князь Восточных земель. Но ни о предыстории этого персонажа, ни о том, по какому пути он ступал, рассказано не было.

Глубоко вздохнув, Лю Синь понял, что пора убираться куда подальше. Решив, что доберется с ними до ближайшего большого города, а после скроется вместе с Тан Цзэмином, он кивнул самому себе.

Поднявшись с земли и отряхнувшись, Лю Синь направился к Тан Цзэмину, который внимательно наблюдал за тем, как Гу Юшэн орудует молотом и подковами.

Увидев приближающегося Лю Синя, Тан Цзэмин тут же потерял интерес к генералу и пошел ему навстречу. Лю Синь улыбнулся, погладив его по макушке, и вместе с ним отошел к лошадям, не замечая взгляда разнорабочего, что стоял чуть поодаль, оперевшись о дерево и внимательно наблюдая за всей троицей.

Глава 4. Серые пески

Серые пески пролегали через бывший продовольственный тракт, что вел с Севера на Юго-Восток империи. Земли, по которым ранее осуществлялся обмен между городами княжества, ныне стали невозможными для перемещения, отчего вся область пришла в запустение. Небольшой городок Цайцюнь выживал только благодаря тому, что Гу Юшэн нашел способ пересекать пески. Остальные деревни и города не могли похвастаться такой возможностью, оттого испытывали тяжести голода и лишений.

Лю Синь ошибался, когда думал, что их бывшее место пребывания было убогим. Проезжая мимо некогда пышущих жизнью городов, он видел еще большую разруху и чувствовал смрад от обгоревших тел скота и людей, которых не оставляла надежда выбраться из этих мест.

Опустив глаза, Лю Синь задержал дыхание, когда они проходили мимо небольшого города, где еще издали можно было увидеть местных жителей. Протягивая руки, они жалобно кричали, впервые за много лет увидев путников, чьи лошади ступали по проклятым землям.

– Может, мы могли бы…

– Нет, – отрезал Гу Юшэн.

– Они ведь умирают, а мы можем пом…

– Закрой рот и смотри вперед.

Лю Синь поджал губы, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Голос Гу Юшэна был полон холода и решительности, однако в нем, пусть и едва различимо, сквозила стылая боль.

Бессилие пожирало не только Лю Синя. Обернувшись на Тан Цзэмина, он увидел, как тот мелко вздрагивает каждый раз, слыша человеческие крики о помощи. Подняв на Лю Синя глаза, мальчик встретился с ним взглядом, после чего слабо выдохнул. Разнорабочий предпочел отвернуться в другую сторону, глядя на лес.

Крики и стоны не прекращались, кто-то даже попытался догнать путников, обжигаясь о пламя, что испещряло серую землю, словно безобидные ручейки. Однако стоило ступить на них – и плоть плавилась за секунды. Паленый запах, казалось, заполонил всю округу и сводил Лю Синя с ума.

Пытаясь держать себя в руках, он крепче сжал поводья и вперил взгляд в спину Гу Юшэна, который вел своего коня впереди их небольшого отряда.

Позади послышался новый жалобный плач. Видя удаляющиеся спины путников, люди тянули к ним руки, умоляя и заходясь в рыданиях.

– Я так не могу, – задушенно выдохнул Лю Синь и резко развернул лошадь.

– Стой! – крикнули ему в спину, но он уже мчался во весь опор к поселению.

Тяжелый топот копыт отбивался о проклятый такыр[4], поднимая всполохи огня и пепла. Трое коней вторили грохотом вслед.

Уже подъезжая к городу, Лю Синь задержал дыхание: удушающий тленный запах усилился. Видя голые кости, он еле сдержал рвотные позывы, подстегивая лошадь и заставляя ее мчаться быстрее.

Стремглав пролетев в городские ворота, Лю Синь распахнутыми от ужаса глазами осматривал местных жителей, на иссушенных, тощих телах которых едва держалась ветхая одежда. Лес и жизнь были всего в паре ли[5] от этих людей, но это расстояние было непреодолимым. Измученные и истощенные, день за днем и год за годом они были вынуждены смотреть на этот лес, не в силах сделать ни шагу из города, что изводило их еще больше.

Лю Синю на миг показалось, что именно так выглядит Преисподняя. Люди тянули к нему руки и жалобно стенали. Не разбирая их слов, он спешился, увидев приближающихся спутников.

Спрыгнув со своего коня, Гу Юшэн фурией пронесся через толпу и, схватив Лю Синя за шиворот, протащил его до ближайшего сарая.

– Стереги лошадей! – приказал он разнорабочему, который не стал спешиваться.

– Стой! – крикнул Тан Цзэмин, бросаясь следом.

– Совсем сдурел! – завернув за угол, взревел Гу Юшэн, швыряя Лю Синя в стену. – Героем себя возомнил?!

Генерал был в бешенстве. Яростно дыша и прожигая Лю Синя взглядом, он, казалось, еле сдерживал себя от того, чтобы не свернуть ему шею.

– Герой не герой, а к людским мольбам о помощи не могу относиться с таким же равнодушием, как ты. Чего ты так взбесился? – Лю Синь тряхнул широкими рукавами и прищурился, делая шаг к Гу Юшэну. – Для тебя что, в тягость помочь, отдав им немного черного металла? Как ты можешь смотреть на боль этих людей и даже не попытаться что-либо сделать?! – закричал он на застывшего генерала, не понимая, как, слыша стоны и боль умирающих, можно просто пройти мимо, если можно помочь?

И прежде чем успел остановить себя, в гневе выпалил:

– В тебе действительно ничего не осталось от великого генерала. От былой доблести до меча – все пустое!

– Ты! – рявкнул Гу Юшэн, хватая Лю Синя за грудки. Но замер, почувствовав чужую руку на своей, что с силой сжимала его запястье.

Переведя взгляд в сторону, оба увидели Тан Цзэмина. Мальчик усилил хватку, прожигая генерала потемневшими, как штормовое море, глазами.

– Отпусти, – тихо и спокойно сказал он.

Гу Юшэн моргнул и отстранился, делая шаг назад и потирая руку, кости которой до сих пор ныли от боли.

Лю Синь оправил полы своего серого халата и подошел к Тан Цзэмину.

– Не волнуйся, мы не собирались драться. Просто немного повздорили, как и всегда, – улыбнувшись, он погладил Тан Цзэмина по голове.

Так оно и было: притершиеся друг к другу за столько времени, Гу Юшэн и Лю Синь оказались полными противоположностями, часто не сходясь во мнениях и затевая споры. Но ссоры оказывались несерьезными – юноша и мужчина вспыхивали точно по щелчку и так же быстро остывали, без особого примирения, просто заводя новые разговоры и живя дальше. Такой расклад устраивал обоих, никак не мешая их дружбе. Даже в молчаливой вражде они умудрялись находиться рядом и просто ни о чем не говорить.

Тан Цзэмин кивнул и снова обратил взор на Гу Юшэна, который смотрел на него хмурым взглядом. Мальчик и мужчина словно вели безмолвную вражду, стоя по бокам от парня.

Потирая шею, Лю Синь нарушил их молчаливое противостояние:

– Каждый из нас возьмет по одному ребенку из этой деревни. Кони вполне смогут перевезти двух всадников через проклятые земли. После этого мы отдадим детям пару лошадей, чтобы они смогли вернуться в поселение с провиантом. Или мы просто можем дать этим людям немного металла, чтобы они сами перешли пески. Разве это так сложно для тебя, Гу Юшэн, или, может, они заклинатели, с которыми мы не сможем справиться? – выдохнул он и собрался было развернуться, чтобы уйти, когда услышал тяжелый голос за спиной:

– По одному ребенку, да?

За углом послышался лязг и крики.

Ринувшись на звуки, все трое увидели, как их лошадей окружили несколько человек, наставляя клинки на единственного всадника.

– Отдавай коней и сам спускайся! – в глазах говорившего мужчины плескалось чистое безумие.

Разнорабочий, оторвавшись от созерцания плывущих облаков, лениво перевел на него взгляд темно-зеленых глаз, после чего вновь вернулся к прерванному занятию.

– Что происходит? – Лю Синь быстро подошел ближе, оглядывая вооруженную толпу. – Мы хотим вам помочь, уберите оружие.

– А ты довольно сочный, – приподняв брови, проскрежетал кто-то сбоку, осматривая его с ног до головы безумными глазами и наставив клинок.

– Что… – запнулся Лю Синь, заметив, что у всех местных жителей в глазах полыхает сумасшествие, в котором не осталось ничего человеческого.

Легко выбив меч из руки говорившего, Гу Юшэн подошел ближе, возвышаясь над толпой.

– Прочь с дороги, – ничего не выражающим тоном приказал он.

Проигнорировав его, местные начали обступать путников. Лю Синь прижал Тан Цзэмина за плечи. Бросив взгляд на коня Гу Юшэна, которого также пытались обступить с разных сторон, он увидел:

– Меч!..

– Не нужно. – Гу Юшэн поднял руку, прерывая его, и вышел вперед.

Кто-то занес свой клинок, громко крича:

– Смотрите, какой рослый! Его на неделю хва… – Так и не успев договорить, седовласый мужчина рухнул замертво со свернутой шеей, криво раззявленным ртом и остекленевшими глазами.

Лю Синь почувствовал, как все внутри обдало холодом от одного вида мертвеца у ног Гу Юшэна. Тот, в свою очередь, обвел взглядом вмиг притихшую толпу, которая хоть и топталась теперь опасливо, но не спешила опускать клинки. От развернувшейся сцены Лю Синь почувствовал, как вздох встал поперек горла: еще ни разу он не видел столь ужасную смерть своими глазами.

– Не смотри, – послышалось сбоку.

Лю Синь перевел взгляд на Тан Цзэмина, который тянул его за руку, разворачивая к себе. Поравнявшись взглядом с мальчиком, он, продолжая тяжело дышать, неосознанно прижал его к себе. Чувствуя, как бешено колотящееся сердце отбивает быстрый ритм в грудь Тан Цзэмина, Лю Синь зажмурился, силясь успокоиться.

– В этом поселении нет ни одного ребенка, – тихо сказал Тан Цзэмин. – Почему?

Лю Синя тут же прошиб пот от страшной догадки. Распахнув глаза, он устремил взгляд вперед. Присмотревшись внимательнее к костям в серых песках, он ясно увидел ответ на этот вопрос. Ледяной ужас заполонил собой все сознание Лю Синя, холодом растекаясь по венам.

Отстранившись от Тан Цзэмина, он погладил его по щеке, проводя по брови большим пальцем и стирая налипший пепел. Мальчик смотрел на него спокойными синими глазами, которые никак не вязались с этим гиблым серым местом.

И не должны были.

– Прости, – выдохнул Лю Синь.

Тан Цзэмин покачал головой:

– Тебе не нужно извиняться. – Он протянул руку и провел ею по волосам Лю Синя, стряхивая с них пепел. – Я понимаю, почему ты так поступил. Именно твоя доброта помогла нам встретиться. Если бы ты тогда прошел мимо с холодным сердцем, что бы стало со мной?

Лю Синь смотрел на него покрасневшими глазами. Неужели он действительно когда-то произносил слова о том, что ему все равно, и хотел оставить этого мальчика? Каким же дураком он был…

Вокруг слышались копошения и перешептывания.

Развернувшись, Лю Синь и Тан Цзэмин приблизились к Гу Юшэну, который молчаливо взирал на толпу. У его ног валялось уже четыре тела.

– Оставь одного! Оставь хотя бы одного и уходи! – содрогаясь всем телом, закричал какой-то седовласый старик из толпы.

– Прочь с дороги, – вновь выдохнул Гу Юшэн, потирая ноющее запястье.

– Тогда лошадь! Отдай нам одну лошадь!

– И мальчишку! И мальчишку! – выскочил из толпы еще один мужчина.

Прежде чем успел осознать, что делает, Лю Синь поднял ногу и пнул его в грудь. Мужчина тут же опрокинулся наземь, взметнув в воздух клубы пыли и пепла.

– Дошло? – хмыкнул Гу Юшэн, не смотря на Лю Синя, который встал с ним плечом к плечу.

Лю Синь ничего не ответил, в полной мере осознавая свою ошибку.

– Если не разойдетесь, я убью каждого из вас, – тихо и угрожающе пророкотал генерал, снимая с пояса небольшой клинок.

– Что нам такая жизнь? – хохотнула женщина, разводя в стороны руки с двумя мечами. – Да разве ж это жизнь? – И, безумно засмеявшись, ринулась на Гу Юшэна. Успев сделать всего два взмаха, она рухнула наземь, лишившись головы.

– Вы сами выбрали такую жизнь! – рявкнул Гу Юшэн, взмахивая клинком и стряхивая с него кровь, которая кривой чертой пролегла между толпой и путниками.

– Мы не выбирали! Когда князь…

– Чем пенять на судьбу и беды минувших дней, собрали бы волю в кулак! На что вам мечи?! – Гу Юшэн глядел на людей сверху вниз, с лицом, полным отвращения.

Уловив движение сбоку, Лю Синь только и успел оттолкнуть Тан Цзэмина, как тут же был схвачен юрким мужчиной лет сорока, который прижал холодное лезвие к его шее.

Бросив быстрый взволнованный взгляд на замершего Тан Цзэмина, чьи глаза вмиг почернели, а руки сжались в кулаки, Гу Юшэн повернулся к атаковавшему:

– Опусти меч.

Двинувшись вперед, он прокрутил клинок в руке. Ни действиями, ни словами он не проявлял агрессии, однако подавляющая аура, исходящая от него, распространилась на всю площадь. Даже Лю Синь почувствовал давление. Но только не безумцы, потерявшие последнюю каплю разума.

В воздухе блеснула сталь.

Высоко подняв руку, Гу Юшэн перехватил свой летящий меч и кивнул разнорабочему, который внимательно наблюдал за развернувшейся сценой, все так же сидя на своей лошади.

– Только одного! Только одного! – дрожа, повторял мужчина за спиной своего пленника, отступая шаг за шагом.

Лю Синь почувствовал влагу на шее – лезвие в дрожащих руках неосторожно порезало тонкую кожу.

– Успокойся, все нормально, – проговорил он, медленно поднимая руки и обращаясь к человеку за спиной. – Я пойду с тобой. Но пойду сам, идет?

– Только ты! Только одного! – продолжал безумный.

Переведя взгляд на Тан Цзэмина, который с нечитаемым выражением лица осторожно подходил ближе, будто подкрадываясь для атаки, Лю Синь выставил вперед раскрытую ладонь, останавливая движение.

Тан Цзэмин замер и перевел на него потемневший взгляд.

– Тише, – сказал Лю Синь, а затем посмотрел на Гу Юшэна.

Генерал крепче сжал рукоять клинка и сделал резкий выпад влево, на что человек позади Лю Синя отреагировал еще быстрее, сильнее разрезая плоть.

Задохнувшись от страха, Лю Синь замер, как и Гу Юшэн.

Тан Цзэмин посмотрел на колодец и сосредоточенно нахмурился. Выступивший на его висках пот расчертил каплями линии до самых скул.

– Цзэмин, – позвал Лю Синь, пытаясь улыбнуться, – все будет хорошо.

Тан Цзэмин сжал зубы и молча наблюдал, бессильно сжимая кулаки, как обезумевший человек уводит Лю Синя, скрываясь в толпе.

Пленника завели в полуразрушенный дом. Обстановка была такой бедной, что не за что было зацепить взгляд. Подведя его к открытому подвалу, мужчина подтолкнул его в спину.

Спускаясь, Лю Синь несколько раз чуть не запнулся. Удержавшись за пыльные стены, он наконец ощутил под ногами землю и тут же развернулся, увидев захлопнувшуюся следом дверь.

Пробираясь на ощупь в кромешной темноте, Лю Синь водил впереди себя руками, пока не наткнулся на что-то мягкое. Отпрянув, он замер в оцепенении.

– Кто… кто вы такой? – послышался мягкий девичий голос.

– О Боги, – прошептал Лю Синь с долей облегчения.

Глаза, немного привыкшие к темноте, разглядели тонкую фигуру, стоящую напротив. Это определенно была женщина. Молодая девушка лет двадцати.

– Мое имя Лю Синь, я… пришел из города Цайцюнь. А как вас зовут? – Переведя дыхание, пленник до сих пор не мог поверить, что оказался не единственным в этом заточении.

– Си Жулань, – тихо пробормотала девушка, чуть дернув головой, словно отгоняя от себя что-то.

– Как вы здесь оказались? Вас захватили местные жители? Я думал, никто не передвигается по серым пескам… – задумчиво бормотал Лю Синь, глядя на нее.

– По серым… пескам? – Си Жулань отошла в сторону и опустилась на землю. – Я никогда не покидала этого города.

Лю Синь сглотнул и опустился напротив.

– Значит, вы местная? Вы непохожи на них.

Девушка ничего не ответила, принявшись царапать что-то на земле.

– Как долго вы здесь находитесь?

– Я… не знаю… очень давно.

– Почему же вас заперли здесь? Вы пытались сбежать?

Лю Синь осторожно приблизился, пытаясь рассмотреть, что она делает. Девушка была слегка не в себе, но не выглядела опасной. Дергая головой, она шуршала чем-то в темноте.

– Нет! – внезапно воскликнула она, прижимая колени к груди и отползая ближе к стене.

– Простите, – тут же сказал Лю Синь, выставляя руку вперед.

– Нельзя! Наружу нельзя! – раскачивалась девушка из стороны в сторону.

– Простите, я просто пытаюсь понять. Если вас пленили для… то почему вы не пытались сбежать?

– Это не плен, – подняв голову, тихо ответила она.

В темноте мерцали два темных глаза, настороженно следившие за каждым движением пленника.

Решив проверить свою догадку, Лю Синь спросил:

– Кто вас здесь запер?

– Отец.

Пленник глубоко вздохнул и кивнул самому себе. Все верно. Чтобы уберечь свою дочь, мужчина запер ее в подвале, где другие не смогли бы найти ее.

«Сколько ей было, когда люди в поселении начали сходить с ума? И сколько было всем тем детям…»

Ощутив горечь, Лю Синь вновь посмотрел на девушку с сожалением.

Вопросы о том, почему та не сбегала, теперь казались глупыми. Сбежать? Куда? Город полностью оцеплен огненным такыром, который разрастался год за годом.

– Где мой брат?.. Братец, где ты?.. – шептала девушка, подергивая головой, вертя ей по сторонам и шаря по темноте глазами. – Матушка приготовила твои любимые пельмешки… Братец, где же ты?.. Давай поедим вместе…

Всхлипывающие звуки заполнили подвал.

Лю Синь почувствовал удушающую тревогу и тоску. Окажись он в таком безумном месте без возможности уйти, он наверняка бы покончил с собой.

Видимо, об этом и говорил Гу Юшэн.

Собрать волю в кулак.

Покончить со всем? Или попытаться что-то исправить?

В конце концов, разве не для этого он прибыл сюда?

Хлопнув по коленям, Лю Синь резво вскочил с земли.

– У нас есть кони, которые могут пересечь серые пески! Мы прибыли из другого места. Мои друзья сейчас наверху, и они определенно найдут способ вытащить нас. Пойдемте с нами!

Девушка повела головой в его сторону, чуть склонив ее к плечу, и прошептала сиплым голосом:

– Братец, ты не сможешь сбежать… Давай вернемся домой…

– Ну же! Вы еще можете покинуть это место!

– А вот ты уже нет, – раздался тихий голос позади.

Развернувшись, Лю Синь ощутил точный удар по голове.

Глава 5. Лязг металла

Очнувшись и приоткрыв тяжелые веки, Лю Синь увидел, что перевернутая комната перед ним странным образом покачивается из стороны в сторону.

– Проснулся? – тихо спросил кто-то сбоку. Волос коснулась худая рука, погладив, словно в утешительном жесте, и почти сразу же отстранилась.

– Где я?.. – пытаясь сфокусировать взгляд, простонал Лю Синь.

Лязг металла был ему ответом.

Чуть повернув голову на звук, Лю Синь увидел перевернутого человека, который держал в руке мясницкий нож. Осознав, что подвешен за ноги под потолком, со связанными за спиной руками, будучи одетым только в нижние одежды, Лю Синь распахнул глаза и принялся вырываться изо всех сил.

Мужчина в ответ на его трепыхания только отстраненно посмотрел на него и продолжил перекладывать ножи на столе. Он вел себя так, словно впервые оказался в этом месте и не знал, где что лежит.

Опустившись на стул, безумец глухо проговорил:

– Ты не должен был проснуться, тогда и больно бы не было.

Склонив голову, он замолчал, уставившись в пол.

Лю Синь проследил за его взглядом и тут же вздрогнул.

Весь пол был в засохших пятнах крови. Кому она принадлежала – несложно было догадаться.

– По крайней мере, так они мне говорили… – продолжил мужчина.

– Не… не надо, прошу… – взмолился Лю Синь, чувствуя удушливый страх, подкативший к горлу.

В воздухе пахло железом.

– По жребию следующим должен был быть я… – Мужчина поднял на него тусклые глаза. – Но кто тогда позаботится о моей Жулань?

– Прошу вас… я могу взять вас с собой, – просипел Лю Синь, не прекращая попыток вырваться и раскачиваясь из стороны в сторону.

Везде – на стенах и на полу были засохшие пятна крови. Лю Синь зажмурился, судорожно выдыхая:

– Пожалуйста…

Мужчина встал со стула и подошел ближе.

– Никто не покидает эти земли. Здесь наш дом. И твой теперь тоже… – Костлявая рука осторожно дотронулась до волос пленника. Столь милосердный жест никак не вязался с намерениями и словами мужчины. И от этого жуткое ощущение только усиливалось. Лю Синь чувствовал себя ягненком, которого мясник успокаивает перед забоем, проводя напоследок по мягкой шерстке.

– Помогите! Кто-нибудь! – распахнув наполненные страхом глаза, Лю Синь кричал во всю мощь легких, глотая слезы и глядя на своего палача, в руке которого был зажат большой острый нож.

– Каждый из нас после смерти отправится в Диюй[6] на поклон к царю Яме[7] и будет ожидать десяти судилищ, отплачивая за свои грехи в надежде на перерождение… – тихо произнес безумец, вновь посмотрев на пленника. Словно не замечая его трепыханий, он продолжил: – Мой сын все еще где-то там. Если встретишь его, передай, что отцу жаль… Отцу так жаль… – Слезы потекли по лицу мужчины. – Мой бедный Ши-эр, папе так жаль…

Лю Синь замер, дрожащими, побледневшими губами коротко хватая воздух и во все глаза глядя на плачущего мужчину, боясь спровоцировать его своими движениями. Видя, что тот остановил руку с занесенным ножом и пребывает где-то далеко в своих мыслях, он сглотнул, считая удары сердца, что отчаянно билось в его груди.

Прошло некоторое время, а мужчина так и продолжал неподвижно стоять, что-то тихо шепча. Мутная дымка, что клубами воспоминаний застилала ему глаза, сделала пленника перед ним словно невидимым. Висящий на волосок от смерти Лю Синь бросил взгляд на дверь, не слыша долгожданных тяжелых шагов, и вновь перевел глаза на мужчину.

– Господин, – тихо позвал он, решив не дожидаться, пока безумец выйдет из транса и придет к однозначному решению, окончательно лишившись рассудка, – расскажите, что здесь случилось. Я же должен знать, что передать вашему сыну, когда встречу его.

Мужчина медленно поднял голову. Затем, чуть помешкав, кивнул и опустился на стул.

Невидящим взором он уперся в стену и разомкнул пересохшие бледные губы.

Двенадцать лет назад, когда полчище темных тварей вырвалось из Призрачного царства, города не были готовы к такому вторжению. Город Хуфэй отбивал атаки и держал оборону два дня. Большое количество оружия и мастерство местных мечников позволяли общими силами отбрасывать первые атаки беснующихся тварей, но в итоге все было тщетно. Демоны сражались без устали, и истощившимся людям пришлось отступить, прячась в подвалах под защитой немногочисленных выживших мастеров. Немногим удалось пережить ту кровавую бойню. Осознав потери и разрушения, люди вознамерились просить князя о помощи, но так и не смогли покинуть эти земли. Любой, кто выходил за черту города, сгорал в считаные секунды. Без доступа к большим полям и фруктовым угодьям в городе начался голод, сметающий все на своем пути. Первым пошел под нож крупный скот, который без возможности выходить на пастбища начал медленно погибать. Следом в расход отправили животных поменьше, а через пару месяцев местные не чурались отлавливать кошек и собак, лишь бы утолить сводящий с ума голод.

Никто не хотел умирать, все ждали помощи князя или столицы. Все ждали, что императорская гвардия вот-вот пересечет серые пески и поможет, вызволит их. Из года в год они денно и нощно всматривались в горизонт, толпясь у ворот на самой границе города в ожидании помощи. Но сколько бы они ни ждали, вид пустынного огненного такыра оставался все таким же неизменным. Тогда ожидание сменила волна яростной жажды мести демоническим отродьям, и все люди без устали принялись ковать мечи, готовясь дать ответную битву проклятому племени.

Время шло, но горизонт все так же был пуст.

Никто из местных уже и не помнил, когда все зашло настолько далеко, что они с холодным сердцем тянули жребий, решая, кто будет следующим под мясницким ножом.

Следующей волной стало безумие. Мысли и разум людей затуманило горе. Долгие годы они даже не разговаривали, не смотрели друг другу в глаза и бесцельно бродили, словно тени, по такому же призрачному городу.

Си Бохай, как ни пытался, не мог вспомнить, как отреагировал на то, что его пятнадцатилетний сын вытянул жребий. Он не помнил то время, словно израненный разум просто скрыл ужасающие воспоминания. Дочь, которую он спрятал в подвале с самой первой ночи нападения демонов, так и не покинула его пределы ни на день, выращивая и подкармливая крыс из оставшегося мешка семян в подполе. Это было самым верным решением, принятым в его жизни.

– Мы не можем покинуть этот город… – тихо просипел Си Бохай, переводя отрешенный взгляд на пленника, – потому что он наш подвал.

– Все княжество подверглось атаке, – решил рассказать Лю Синь, немного успокоившись и видя, что мужчина не собирается нападать. – Не уцелел ни один город. Вторжение длилось двенадцать дней.

– А наш князь Тан?..

Лю Синь сокрушенно покачал головой, прикрывая глаза.

– Почему же его величество не пришел нам на помощь?.. – Си Бохай говорил медленно и слабо, еле ворочая языком, словно держась из последних сил.

Голова Лю Синя кружилась от долгого пребывания в подвешенном состоянии. Помолчав некоторое время и собираясь с мыслями, он продолжил:

– Император отрекся от этих земель, провозгласив их проклятыми.

– Вот оно как… – шепнул Си Бохай, горько приподнимая уголок губ и опуская слезящиеся, покрасневшие глаза.

Боясь спровоцировать его лишним звуком, Лю Синь осторожно принялся потирать онемевшие руки друг о друга, как вдруг вскрикнул, напуганный грохотом распахнувшейся двери.

На пороге возникла высокая фигура Гу Юшэна. В следующую секунду он бросился к несостоявшемуся мяснику, который даже не обратил внимания на шум.

– Стой! – крикнул Лю Синь уже замахнувшемуся мечом Гу Юшэну.

– Я уже устал тебя слушать! – разгневанно рыкнул тот, все же чуть опуская лезвие.

– Когда это ты меня слушал?! – негодующе воскликнул Лю Синь.

– А ведь правда! – хмыкнул Гу Юшэн, вновь замахиваясь.

– Сначала развяжи меня, я уже рук не чувствую! – попросил Лю Синь и принялся дергаться в путах.

Шикнув, Гу Юшэн перерубил веревку. После чего на лету подхватил Лю Синя и поставил на землю.

– Ох… голова кружится. – Лю Синь оперся о плечо генерала, словно потеряв равновесие. Вцепившись в его предплечье, он надавил на него, вынуждая опустить меч.

– С ума меня сведешь своими выходками… – закатил глаза Гу Юшэн.

– Ага, – усмехнулся Лю Синь и тут же почувствовал, как в него что-то врезалось на лету.

Опустив глаза, он увидел Тан Цзэмина, который, запыхавшись и тяжело дыша, вжимался в него, крепко обхватив руками за пояс.

– Ну-ну… – Погладив мальчика по голове, Лю Синь приподнял его лицо и стер пепел с бровей большими пальцами. – Я же говорил тебе, все будет хорошо.

Тан Цзэмин смотрел на него снизу вверх огромными глазами, в которых наряду с паникой плескалось волнение.

«Волчонок», – подумал Лю Синь.

Не удержавшись, он погладил его по макушке, на что получил объятья крепче предыдущих.

Вжимаясь в него, Тан Цзэмин метнул злобный почерневший взгляд в сторону Си Бохая. Лишь увидев, что мужчина продолжал отрешенно смотреть в стену, а вокруг не было ни капли свежей крови, мальчик спрятал в рукаве тонкое лезвие.

– Многих ты?.. – выразительно взглянув на Гу Юшэна, спросил Лю Синь.

– Только тех, кто нападал первым. Этот старик знатно погонял нас по городу, путая следы, – хмыкнул генерал, оглядываясь по сторонам.

– Ну… – Лю Синь указал подбородком на Си Бохая, что все так же неподвижно сидел на стуле, уперевшись невидящим взором в стену. – Он не нападает. Нет нужды его убивать.

– Да он же… как и они все. – Гу Юшэн поджал губы в отвращении.

– Нет, это не так.

– Тогда как бы он выжил в этом месте?

Погладив Тан Цзэмина по голове, Лю Синь повернулся в сторону выхода. Указав Гу Юшэну следовать за ними, он схватил свой верхний халат и вышел из амбара. Оказавшись на улице и оглядевшись, он увидел дом, в который ранее его затащил Си Бохай.

Узнав всю правду, Гу Юшэн лишь покачал головой и, бросив сухое «уходим», двинулся к центральной площади.

Люди, жавшиеся к стенам разрушенных домов, провожали генерала глазами, но не смели приближаться. А при виде Тан Цзэмина и вовсе опускали головы и пятились, силясь слиться со стенами. Лю Синь старался не смотреть по сторонам на топчущихся безумцев. Устремив взгляд вперед, только тогда он заметил пятна крови на подоле темных одежд Гу Юшэна, после чего прижал к своему боку Тан Цзэмина за плечи.

Уже подходя к площади, он оглянулся и увидел в толпе, бредущей за ними на расстоянии, Си Бохая, по-прежнему отстраненного и потерянного. Мужчина поднял на него глаза, в которых впервые за долгое время блеснуло осознание происходящего. Окинув взглядом людей, которые что-то бессвязно шептали и мотали головами, цепляясь то за свои волосы, то за одежду, Лю Синь отвернулся в другую сторону. Посмотрев на раскинувшийся маленький городок, он не увидел ничего, кроме разрухи и пепла. Здесь не было ни зелени, ни водоемов. Лишь старый каменный колодец с покосившимся навесом пережил бедствие и возвышался посреди площади.

– У них действительно нет ничего, чтобы выжить, – тихо сказал Лю Синь.

– Даже не начинай, – сквозь зубы процедил Гу Юшэн.

– Чем промышлял этот город?

– Они кузнецы. Их ремесло – металл, вот почему здесь ничего нет. Когда торговые пути были разорваны, все, что у них осталось, – это железо и кузницы. Раньше это был один из городов, в котором ковалось лучшее оружие и доспехи во всей империи.

«Но не доспехи великих генералов», – догадался Лю Синь.

Кивнув, он шагнул сквозь толпу, которая мигом расступилась. Пришедшие люди словно заставили безумцев увидеть проблески понимания в своем сознании, которое теперь тяжестью и виной ложилось на их сердца, прижимая к земле.

Подойдя к лошади генерала, Лю Синь посмотрел на Гу Юшэна молящим взглядом. И тот, на мгновение прикрыв глаза, все же кивнул. Отстегнув от седла Гу Юшэна мешок, Лю Синь бросил его перед толпой.

Грохот заставил безумцев поднять головы и уставиться на него. Дрожащие и жалкие, они ободранными руками убирали спутавшиеся волосы с лиц, подбираясь ближе.

– Это – черный металл. Его мало, но, полагаю, вы знаете, что с ним делать. – Лю Синь кинул взгляд на Гу Юшэна, на что тот глубоко втянул в себя воздух и вонзил меч в ножны.

Кто-то подполз ближе к мешку на коленях, дрожащими руками развязывая бечевку и высыпая на землю плоские куски черного железа, со звоном рухнувшие под ноги людям.

Задыхаясь от обрушившегося на них понимания, толпа приподнялась с колен и подошла ближе.

Подойдя к сидевшему на земле Си Бохаю, Лю Синь опустился перед ним на колено. Подняв мутные глаза, мужчина хрипло произнес:

– Я не х-хотел… не хотел… я не… – По его щекам потекли горячие слезы, смывая пыль и грязь.

Лю Синь протянул руку и взял кулон, зажатый в ослабевших пальцах Си Бохая.

– Мне не удастся передать извинения твоему сыну, – тихо сказал он. – Возможно, однажды вы свидитесь и ты передашь их сам. А до тех пор… – Сжав плечо Си Бохая и заглянув в его глаза, он продолжил: – Хорошо заботься о своей дочери. Вы не виноваты в том, что случилось двенадцать лет назад, но сейчас сделайте правильный выбор. Время выйти из подвала.

Крепче зажав подвеску в руке Си Бохая, Лю Синь поднялся с земли. Обернувшись, он встретился с внимательными синими глазами, что следили за каждым его движением, не выпуская из виду.

Слабо улыбнувшись, Лю Синь подошел ближе к Тан Цзэмину.

– Поехали, – кивнул он Гу Юшэну и, обняв мальчика за плечи, направился к лошадям.

Уже выезжая из города, Лю Синь вдруг подумал о том, какую ошибку совершил князь этих земель: он разделил область на регионы, каждый из которых занимался отдельным ремеслом. Делая ставку на торговлю между городами, он не учел, что будут делать люди и как смогут выжить, если связь между городами будет разорвана. Почему князь не предвидел такую очевидную вещь, Лю Синь не знал. Но был уверен наверняка: это было неправильное решение. Думая о том, сколько еще таких городов попадется им на пути, остаток дороги по проклятому такыру он провел в молчании, низко опустив голову.

Лишь зайдя в подлесок и сидя у дерева рядом со спящим Тан Цзэмином, который умостил голову на его плече, Лю Синь подал голос.

– Куда мы теперь? – спросил он Гу Юшэна, который возился с лошадиными подковами.

– Еще пять дней пути, а затем перейдем границу.

– Ясно.

– Никого не выпускают из проклятых земель, это будет нелегко.

– Ну, придумаем что-нибудь, – выдохнул Лю Синь, прикрывая глаза и собираясь вздремнуть.

– Может, подскажешь что конкретнее?

– Почему я?

– Ну, я даже не знаю… – Гу Юшэн оторвался от своего занятия и, развернувшись, пристально посмотрел на Лю Синя. – Может, потому, что ты каким-то образом очутился за тысячи ли от города под столицей, из которого прибыл, миновав пограничные отряды и перейдя серые пески?

Глава 6. Лиловый рассвет

Все это время голова Лю Синя была забита совершенно другими вещами. Он и думать забыл о своем перемещении и никак не ожидал, что Гу Юшэн поднимет эту тему.

Тишина волной накрыла место их привала. Лю Синь все так же сидел с закрытыми глазами, привалившись спиной к дереву, а генерал продолжал прожигать его внимательным взглядом.

Сколько себя помнил, Лю Синь ненавидел лгать и изворачиваться. Для него куда лучше было всегда говорить правду, тем более жил он совершенно непримечательной жизнью и не был замешан в делах, из которых приходилось выбираться только путем ухищрений.

– Разве я не упоминал? – спокойно спросил Лю Синь, приоткрывая глаза и встречаясь взглядом с генералом. Натянув на лицо маску уверенности, он добавил: – Заклинание перемещения, разумеется.

Лю Синь помнил, что в книге упоминалось несколько заклинаний, коими пользовались как темные, так и светлые заклинатели. Все зависело от выбранного пути. Если говорить только часть от правды, то ложь будет сложнее распознать. Начни он сейчас выдумывать и изворачиваться, это сразу бросится в глаза. Тем более такому человеку, как Гу Юшэн.

– И как же ты воспользовался им? – вскинул бровь генерал, усаживаясь под дерево напротив Лю Синя. – Ты ведь обычный человек, в тебе нет сил?

– Мне помогли. – Лю Синь улыбнулся и, опустив на мгновение взгляд, в следующую секунду перевел его на спящего Тан Цзэмина. Находясь под столь пристальным вниманием генерала, он не мог в открытую долго смотреть на него, боясь допустить ошибку и выдать правду. – Я ведь рассказывал тебе, что бежал от семьи. Кое-кто помог мне с этим.

– Хочешь узнать, почему я тогда пустил тебя в свой дом? – тяжело выдохнул Гу Юшэн, нахмурившись.

~~~

…В тот день Гу Юшэн проснулся от бормотания, доносившегося с улицы. Решив, что это очередной сумасшедший, коих было несколько в городке – не все могли выдержать такую жизнь, – он повернулся на другой бок и хотел было продолжить спать, но почти сразу же распахнул глаза.

Голос был молодым и незнакомым.

Гу Юшэн знал всех в этом городке; знал каждого и кто чем занимается. Мигом подскочив с лежанки, он навострил уши, прислушиваясь к чужому тихому бормотанию снаружи. Вот только притупившиеся силы никак не давали ему разобрать, что же именно нашептывал голос.

Выйдя из комнаты и заглянув в щель приоткрытой двери, Гу Юшэн увидел юношу, который, прижав в беззащитном жесте руки к груди, что-то шептал, растерянно озираясь по сторонам.

«Заклинатель? Он читает заклинание?»

Гу Юшэн, не отводя взгляда от этого странного человека, что стоял к нему спиной, поднял руку и вытащил с наглавного косяка небольшой клинок, который заготовил заранее и который годами пылился там без дела. Убирая лезвие под полу своего темного халата, Гу Юшэн сделал шаг наружу, пятерней лохматя свои распущенные длинные волосы.

«Сначала нужно узнать, кто он такой», – подумал генерал.

Решив проверить, нападет ли незнакомец на простого жителя, Гу Юшэн хлопнул его по плечу. У некогда великого генерала больше не было сил, с помощью которых он мог определить, кто был перед ним: темный, светлый заклинатель или же демон. Однако взгляд янтарных, широко распахнутых испуганных глаз, с тревогой взглянувших на него, дал однозначный ответ: юноша был простым человеком.

Но что делал заплутавший путник так далеко от дома и как пробрался в проклятые земли, еще предстояло выяснить. Он не мог перейти пески и не мог выйти из леса: твари, прячущиеся в тени деревьев, пожрали бы его, ступи он на их земли.

Решив оставить растерянного юнца и понаблюдать за ним, Гу Юшэн прошел в соседнюю комнату, чтобы взять циновку и одеяло, и случайно бросил взгляд в сторону. Там, в темном углу, уже многие годы без дела пылился когда-то великий меч, облаченный в черные ножны, с испещренной заклинаниями рукоятью и гербом с золотым драконом на эфесе. Генерал уже долгое время не заходил в эту комнату и уже давно не видел свой меч, который был молчаливым напоминанием о былых сражениях и о том, кем был его хозяин.

Помрачнев, Гу Юшэн вышел из комнаты.

В ту ночь он сидел на крыльце и задумчиво курил трубку до самого рассвета.

Отлучившись с утра к реке, чтобы набрать для юнца воды, Гу Юшэн обнаружил, что тот бесследно исчез. Только у стены лежал валик из циновки и одеяла, напоминающий о странном незнакомце, что провел ночь под его крышей. Шикнув и ринувшись из дома, Гу Юшэн бросился на его поиски, гадая, не пригрел ли он у себя врага и чем это может обернуться для местных жителей. Он метался по улицам в поисках юноши, но не мог его найти ни в одном закоулке, пока не увидел столпившихся людей у одного из домов.

Облегченно выдохнув и утерев со лба пот, Гу Юшэн подошел ближе.

Уже отходя от дома старухи и поглядывая на парня, плетущегося позади с прижатым к груди мальчиком, Гу Юшэн услышал шепот.

– А кто он? – заинтересованно поглядывали в сторону юноши местные.

– Не болтайте, – отрезал генерал и двинулся в сторону своего дома.

~~~

– Я с самого первого взгляда понял, что что-то с тобой не так, и решил, что пока ты у меня под носом, то ничего плохого не произойдет.

– Что-то плохое произошло? – улыбнулся Лю Синь, чувствуя, как Тан Цзэмин начинает ворочаться рядом.

– Нет, но что-то странное в тебе определенно есть, – задумчиво проговорил Гу Юшэн.

– Я использовал тогда заклинание перемещения, и это правда. Это все, что я могу сказать. У тебя есть тайны, у меня есть тайны – все честно. Или ты хочешь поговорить о мече и черном железе? – теперь уже Лю Синь внимательно уставился на генерала.

Гу Юшэн ничего не ответил и просто вскользь мазнул взглядом по Тан Цзэмину, который, положив голову на плечо юноши, продолжал спать. Глаза под его веками беспорядочно метались. Казалось, ему снится тревожный сон, однако на его лице не отражалось ни тени волнения. Продолжая посапывать, он лишь плотнее прижался к Лю Синю.

Кинув последний взгляд на их переплетенные руки, Гу Юшэн встал и направился к лошадям.

Следующие два дня они провели в пути, стараясь держаться подлеска и изредка разводя огонь на привалах. Ни рек, ни поселений на их пути больше не встречалось, а припасы заканчивались.

Разделяя последний кусок уже зачерствевшего маньтоу[8] для себя и Тан Цзэмина, Лю Синь пытался придумать, что делать дальше и где раздобыть еды. Гу Юшэн ел мало, как и их молчаливый спутник, ничем не выказывая голода или каких-либо затруднений, а вот ему и Тан Цзэмину приходилось туго. Хоть мальчик и не показывал, что голодает, и старался держаться наравне с генералом, Лю Синь понял, что нужно что-то предпринять, пока голод не свалил их с ног. Вряд ли истощенными они смогут противостоять опасностям на пути.

– Нужно раздобыть еду, – сказал он, отходя от лошади на очередном привале.

Солнце уже катилось к горизонту, и путники решили расположиться в очередном подлеске у склона высокой горы.

– Через два дня мы прибудем в поселение, там и поешь, – незаинтересованно ответил Гу Юшэн, привязывая лошадей.

– Нужно раздобыть еду, – жестче повторил Лю Синь. – Цзэмин голодает, и я соткан не из святого духа, чтобы питаться одним воздухом. Вы тоже голодны, но отчего-то упрямитесь, словно соревнуясь друг с другом, кто дольше выдержит, – решил высказаться он, устав наблюдать за молчаливой враждой двух мужчин.

Их спутник стоял спиной к нему, отряхивая свой темный халат от пыли и никак не реагируя, зато Гу Юшэн мигом прищурился:

– Не носись так с мальчишкой, он не стеклянный.

Лю Синь зашипел, словно рассерженный кот, и хотел было вступить в новую перепалку, которые стали привычными для них с генералом, но был прерван ударом легкого мешка, прилетевшего в грудь.

– Мой последний паек. Ешь, раз голодный. Мы справимся, не беспокойся, – с этими словами Гу Юшэн прошел мимо него.

– Ты прекрасно знаешь, что я не ем мясо! – крикнул Лю Синь, уже зная, что лежит в мешке. – Цзэмин! – позвал он мальчика, который стоял недалеко от обрыва, наблюдая за грозовыми тучами на горизонте.

Подойдя ближе и заметив в его руках мешок, Тан Цзэмин поднял на Лю Синя вопросительный взгляд. Смотря в чистые синие глаза, так похожие на озера, Лю Синь вдруг почувствовал, как злость и усталость в груди словно рассеиваются, смываемые водой.

– Вот, поешь, – протянул он небольшой мешок.

– А ты? – нахмурился Тан Цзэмин.

– Я не голоден, все в порядке, – Лю Синь улыбнулся и собирался отойти, но был схвачен за рукав.

– Я не стану есть, если ты не будешь, – уверенно и твердо сказал Тан Цзэмин, опуская мешок.

– Я не ем мясо, так что поищу что-нибудь в подлеске, – выдохнув, Лю Синь мягко похлопал мальчика по голове. – Думаю, тут полно ягод.

– Тогда я пойду с тобой, – вознамерился Тан Цзэмин.

Всмотревшись в его лицо, Лю Синь заметил нездоровый блеск синих глаз и бледность, хотя еще утром с мальчиком все было в порядке. Нахмурившись, он обхватил Тан Цзэмина за плечи и усадил под деревом. Затем развязал мешок и протянул его.

– Лучше отдохни. Кто-то из нас двоих должен быть полон сил, если что-то случится. – Кивнув на мешок, он добавил: – Не успеешь доесть, как я вернусь.

Потрепав мальчика напоследок по макушке, он отошел к двум мужчинам, расположившимся под деревьями неподалеку, не заметив, как потемневшие синие глаза метнулись на грозовое небо вдалеке, что грохотнуло первыми разрядами.

Гу Юшэн спал, лежа на спине под деревом и положив руки под голову. Вскинув бровь, Лю Синь перевел взгляд на второго мужчину, который сидел, скрестив руки на груди и прикрыв глаза, откинувшись на трухлявое полено. Лю Синь видел, что тот не спал: длинные пальцы мягко теребили черные пряди, переброшенные на одно плечо.

Лю Синь часто ловил на себе его взгляды во время пути. Первое время это нервировало, но после он свыкся, решив, что мужчина просто присматривает за ним, чтобы он опять куда-нибудь не угодил. Но, несмотря на такое внимание, от него не исходило угрозы. Мужчина был тихим и молчаливым, держась ото всех чуть поодаль, но все же путешествуя с ними.

Прежде не осмеливаясь разглядывать его в открытую, сейчас Лю Синь впервые четко мог рассмотреть лицо их спутника. Он скользил взглядом по мужественному молодому лицу с ровной переносицей, высоким лбом и тонкими губами. Этот человек был красив и, казалось, всего на пару лет младше Гу Юшэна.

В легком удивлении Лю Синь приподнял брови. В городке этот мужчина производил впечатление безумца, только и делая, что пустыми глазами пялясь в прохожих да выполняя мелкие поручения.

Задумавшись, Лю Синь не заметил, что уже какое-то время их молчаливый спутник внимательно следит за ним, раскрыв темно-зеленые глаза.

Поняв, что его поймали на разглядывании, Лю Синь отшатнулся, неловко прокашлявшись, и пошел в сторону лошадей, по дороге жмурясь от стыда. Переведя дух, он снял с седла лошади короткий клинок Гу Юшэна, решив, что тот ему пригодится для срезания веток или фруктов.

Зайдя в подлесок и оглянувшись, Лю Синь не заметил никаких ягод или других пригодных для еды растений. Ничего не найдя рядом, он побрел вперед, изредка оглядываясь, чтобы не потерять их маленький лагерь из виду. Деревья в местных лесах были высокими и раскидистыми. Кроны, уходившие, казалось, под самое небо, закрывали солнечный свет. Если посмотреть вглубь такого леса, можно увидеть лишь мрак, в который едва ли проникал солнечный свет.

– Ну и жуть… – вздернул бровь Лю Синь и решил, что поищет что-нибудь в подлеске, но не сунется в чащу. Что-то съедобное ведь должно было быть в этих кустарниках, верно?

Уныло бредя уже довольно долгое время и попинывая сухую шишку, Лю Синь осматривался по сторонам и уже потерял было надежду что-либо найти, как вдруг увидел неподалеку виноградные лозы с висящими на них соблазнительными гроздьями налитых красных ягод. Вскинув кулак в победном жесте, Лю Синь оглянулся и тут же нахмурился. Он ушел дальше, чем думал, и уже не видел место привала.

«Ладно, просто пойду обратно той же дорогой. Я не должен был уйти далеко», – кивнул он самому себе и, перехватив клинок крепче, двинулся за ягодой.

Подойдя к раскидистым лозам, которые были сплошь увешаны большими ягодами, Лю Синь протянул руку и принялся срывать грозди, сразу же убирая их в мешок. Ягоды были плотными, мясистыми и источали сладкий приятный аромат. Проглатывая слюну, Лю Синь решил, что разделит находку со всеми остальными в лагере. На лице расплылась улыбка, когда он представил, как обрадуется ягодам Тан Цзэмин. В городке Цайцюнь они питались в основном подгоревшей кашей Гу Юшэна и местной скудной выпечкой. Фруктам там неоткуда было взяться, но иногда из соседнего городка привозили по нескольку корзин соленых овощей, которые стоили баснословно и делились на весь город. Не переставая думать об этом, Лю Синь вдруг нахмурился.

«А вдруг этот виноград кислый или еще не поспел?» – рассматривал он красную ягоду со всех сторон. Он видел такой сорт и раньше, однако предпочитал всегда брать только черный или зеленый, так что не был уверен во вкусе.

Тан Цзэмин не любил соленые и кислые овощи, но все равно всегда ел их, чтобы не расстраивать Лю Синя, который тяжело и много работал, чтобы они могли позволить себе более разнообразное питание. Желая быть уверенным в том, что мальчику понравится виноград, Лю Синь решил попробовать парочку ягод.

Он уже было поднес одну ягоду ко рту и чувствовал исходящий от нее приятный аромат, как вдруг ощутил сильный удар по руке, выбивающий виноградину.

– Ты, я смотрю, счеты с жизнью хочешь свести! – тяжелым голосом сказал Гу Юшэн, перехватив его руку.

Лю Синь поднял на него растерянный взгляд и тут же почувствовал, как холодный пот прошиб всю спину. Гу Юшэн всегда немного пугал его, а когда начинал злиться всерьез, Лю Синю и вовсе становилось не по себе. Сейчас же мужчина был в ярости, с силой сжимая его тонкое запястье. Огонь бушевал в глазах генерала, и Лю Синь, намеренный потушить его, принялся осторожно вытягивать свою руку, миролюбиво приговаривая:

– Успокойся, успокойся, я ведь недалеко отошел. И смог бы сам вернуться. Ни к чему так носиться со мной.

Однако его слова пуще прежнего разозлили Гу Юшэна, который сильнее стиснул его запястье.

– Ты знаешь, что это за ягода?

– Ну… виноград? – с недоумением спросил Лю Синь.

– Это лиловый рассвет, – Гу Юшэн выхватил мешок из его рук.

– Хм, слишком напыщенное название для винограда, как по мне. Ну да ладно, – вскинул брови Лю Синь. – И почему этот сорт так назвали?

– Потому что он будет последним рассветом, который ты встретишь, – с этими словами Гу Юшэн высыпал содержимое мешка на землю.

– Ядовитый?! – в страхе воскликнул Лю Синь, отшатнувшись. – Какого… Он же выглядит как простой виноград!

Гу Юшэн тяжело выдохнул и сделал шаг ближе к нему, наступая тяжелыми сапогами на ягоду и безжалостно раздавливая ее.

– Лю Синь, – на памяти парня генерал впервые назвал его полным именем, – я знаю, что ты хочешь быть самостоятельным, тем более взял мальчишку под свое крыло, но на самом деле ты сам еще такой… ребенок. – Гу Юшэн поджал губы, продолжая сверлить Лю Синя темными глазами. – Ты можешь хоть на секунду представить, что было бы, если бы я не оказался рядом и ты притащил эти ягоды Тан Цзэмину? Что было бы, если бы я не вытащил тебя из города Хуфэй?

Лю Синь опустил голову, не смея возражать. В груди зажгло, и стыд пульсировал по венам. Его излишняя самоуверенность могла погубить и Тан Цзэмина, и его самого. Привыкший жить один и полагаться только на себя, сейчас Лю Синь пытался плыть против течения, уверяя себя, что он сможет. Его никогда и никто не отчитывал, не ругал и не стыдил. И пусть слышать это было обидно, гораздо обиднее оказалось молчание Гу Юшэна. Лю Синь хотел было спросить генерала, почему тот просто не предупредил его о городе Хуфэй, раз знал, что там творится, но лишь выдохнул, прикрыв глаза.

С силой зажмурившись на мгновение, он кивнул:

– Я понимаю.

– Этого мало, Лю Синь, – произнес Гу Юшэн с долей удовлетворения в голосе, которого Лю Синь не заметил. Внимательно посмотрев на юношу, он продолжил: – Держись рядом, не уходи, не строй из себя героя и учись ждать, когда говорят.

Затем Гу Юшэн одним взмахом клинка срубил ветку кустарника рядом, на котором под зеленой листвой росли такие же зеленые плоды. Кинув ее Лю Синю, он развернулся и пошел в сторону лагеря. Лю Синь, опустив голову, побрел следом, прижимая к себе ветку с плодами, которые все это время не замечал.

К этому времени уже опустились сумерки. Генерал и юноша успели сделать только с десяток шагов, как вдруг из чащи послышалось шипение.

Шарахнувшись в сторону от звука, Лю Синь тут же уперся взглядом в широкую спину Гу Юшэна, который встал перед ним, сжимая в правой руке короткий клинок.

– Не двигайся, – тихо сказал генерал, замирая.

В следующий миг из темной чащи показалась большая морда с высунутым раздвоенным языком, следом за которой на подлесок выполз огромный черный питон. Возвышаясь над ними, он яростно зашипел, раскрывая пасть, с клыков которой капал демонический яд.

Лю Синь выглянул из-за плеча генерала.

«Коротким клинком не справиться с таким зверем», – пришел он к неутешительному выводу.

Гу Юшэн тоже понимал это и кинул взгляд в сторону лагеря, где остался его меч.

– Без резких движений. Он слепой, – едва слышно зашептал Гу Юшэн, на что Лю Синь быстро закивал.

Змей продолжал раскачиваться из стороны в сторону всего в паре чжанов[9] от них. Оказавшись в такой патовой ситуации, Лю Синь судорожно пытался найти из нее выход, глядя по сторонам. Он не мог безрассудно ринуться в сторону лагеря за мечом. Приведя змея туда, он лишь подставит под удар остальных.

– Что нам делать? – тихо спросил он.

Напряженный Гу Юшэн, чуть повернув голову, ответил:

– Просто жди.

Змей водил головой, уставившись пустыми белесыми глазами перед собой.

Лю Синь смутно припомнил, что змеи почти глухие и ощущают лишь вибрацию. Почему большая рептилия замерла перед ними и не делала никаких других движений, он не знал, а гадать не было ни смысла, ни времени.

Лю Синь потянул Гу Юшэна за рукав и прошептал:

– Нужно отойти. Возможно, он проползет мимо.

– А если нет?

– Не можем же мы тут сутки торчать. Нужно хоть что-то сделать.

Поразмыслив немного, Гу Юшэн кивнул и сделал шаг в сторону:

– Медленно.

Осторожно отступая в сторону лагеря, Лю Синь внимательно смотрел под ноги, боясь наступить на что-либо и спровоцировать змею. Гу Юшэн, не отводя взгляда от рептилии, осторожно двигался следом. Когда они значительно отдалились от питона, Лю Синь хотел было облегченно выдохнуть, но тут же услышал шорох кустарников в стороне.

Вскинув вмиг распахнувшиеся от ужаса глаза, он увидел, как на подлесок выходит Тан Цзэмин. Мальчик, завидев его, облегченно улыбнулся и тут же бросился к нему, воскликнув:

– Нашел!

– Стой!

Но было уже поздно.

Питон, резко переведя голову, ринулся в их сторону, снося трухлявые поваленные деревья и яростно шипя.

– Цзэмин! – Лю Синь выбежал из-за спины Гу Юшэна и бросился к мальчику. В голове билась лишь одна мысль: не дать ему пострадать.

Гу Юшэн ринулся наперерез, занося клинок и собираясь вогнать его в грудь несущегося прямо на них зверя. Осознавая, что будет сметен тяжелым телом, даже если удастся поразить питона, он все же упорно и быстро несся ему навстречу.

Змей уже был совсем близко, как вдруг высоко над головой Гу Юшэна блеснуло лезвие меча. Их молчаливый путник, сжимая в руках оружие Гу Юшэна, высоко подпрыгнул и, оттолкнувшись от дерева, вогнал стальное лезвие в голову питона по самую рукоять.

Зверь замер, закатив белесые глаза, и с ревом рухнул наземь, аккурат перед Гу Юшэном.

Мужчина приземлился рядом со змеей, вынимая меч и смотря на спутников ничего не выражающими глазами, словно не он только что сразил огромную тварь.

Гу Юшэн в сердцах сплюнул и опустил свой клинок, уставившись на их неожиданного спасителя мрачным взглядом.

– Ну что ж… еду мы, по крайней мере, раздобыли, – пораженно выдохнул Лю Синь, крепко прижимая к себе Тан Цзэмина и глядя на брошенную ветку с зелеными плодами, часть которых рассыпалась по земле.

Двое мужчин и мальчик переглянулись и перевели взгляды на лежащего перед ними питона.

Глава 7. По пятам

Солнце еще не взошло, когда Лю Синь был разбужен подскочившим рядом Тан Цзэмином.

– Эй, что такое? – спросил он, кладя руку на спину мелко дрожащего мальчика. – Цзэмин?

– Н-ничего. – Тан Цзэмин содрогнулся и стиснул зубы.

Вдалеке грохотали тучи, прорезаемые сверкающими молниями.

– Тебя разбудил гром? – догадался Лю Синь, подсаживаясь ближе.

Тан Цзэмин не ответил, крепче сжав руки на своих плечах и опустив голову ниже.

Лю Синь выдохнул и расцепил его пальцы, поворачивая к себе лицом. Прижав мальчика к себе и обняв, он вдруг тихо запел. Напевая знакомый мотив, услышанный еще в детстве, Лю Синь мягко перебирал черные волосы мальчика. Тан Цзэмин в его руках растерянно моргнул и вдруг почувствовал, что стылый ужас в груди постепенно отступает, словно уносясь теплой весенней водой.

Гром на горизонте продолжал угрожающе грохотать, приправленный сверкающей молнией, но за тихой песнью Тан Цзэмин уже не слышал небесного рокота, что был предвестником его самого страшного врага.

В последнее время он позабыл о страхе, будто одно присутствие этого человека делало его намного сильнее, отметая все волнения. Даже когда разбойники ворвались в их дом, Тан Цзэмин не чувствовал ничего, кроме злости на этих людей, которые посмели ворваться и нарушить их спокойную жизнь. Ему казалось, что нет никого в этом мире, кроме Лю Синя, кто был бы способен наконец скинуть с него хрупкую личину и обнажить то, что было внутри: то, что желало сражаться и отстаивать право на свою жизнь.

Даже рядом с Гу Юшэном в нем не было столько уверенности, как с ним. Чувствуя благодарность, Тан Цзэмин старательно делал все, чтобы облегчить жизнь Лю Синя. И пусть первое время страх преследовал его по пятам, совсем скоро это чувство сменилось признательностью и желанием ответной заботы. Поначалу Тан Цзэмину казалось, что его вот-вот оттолкнут и опять изобьют, но все эти мысли развеялись окончательно в тот день, когда он случайно разбил посуду, пытаясь приготовить еду для вернувшихся из кузницы мужчины и парня. Тан Цзэмин чувствовал себя обузой, неспособной справиться даже с такой пустяковой задачей. Сидя в тот день на коленях у двери и цепляясь за подол своего халата, он ждал очередную порку, коей его «одаривала» бывшая хозяйка за еще меньшие провинности изо дня в день.

Однако вернувшиеся Гу Юшэн и Лю Синь, увидев разбитую посуду и кавардак, лишь переглянулись. Ожидая выволочки, Тан Цзэмин услышал шорох одеяний. Опустившись перед ним на одно колено, Лю Синь со смешком похвалил его за старания, мягко погладив по голове.

Побои были столь частым явлением в жизни Тан Цзэмина, что он, не знавший добра и ласки, почувствовал вдруг непривычное тепло, что разрасталось точно шар света с каждым новым прикосновением этого человека.

Все последующие дни Тан Цзэмин ходил за ним хвостом, подавая то воду, то еду, и даже поправлял ночью одеяло, потому как юноша всегда скидывал его во сне, не замечая холода ночи. Стылые сквозняки обдували весь дом, протягивая ледяные лапы к вымотанному за день Лю Синю, пока тот спал, не обращая ни на что внимания. Не желая, чтобы он простудился, Тан Цзэмин частенько укрывал его собственным одеялом в особенно холодные ночи, сам кутаясь в тонкий халат и осторожно укладываясь сбоку на краю циновки. Первое время он думал, что относился к Лю Синю как к старшему, как к Гу Юшэну. И только со временем понял, что это не совсем так. К Гу Юшэну не хотелось обращать взгляд, не хотелось, чтобы тот похвалил, обнял и одарил улыбкой.

При мысли об этом Тан Цзэмин передернул плечами.

Заметив движение, Лю Синь отстранился и улыбнулся, похлопав его по плечу.

– Не бойся сверкающих молний и грома. У тебя синие глаза, так похожие на темное синее море, отражающее тучи и гром. Буря, которая боится бури, – разве такое бывает?

Смотря в его янтарные глаза, Тан Цзэмин кивнул и прижал его узкую белую ладонь к своей щеке, обхватив руками.

– Вот и отлично, – погладив его напоследок по макушке, Лю Синь приподнялся и оглянулся по сторонам.

Медная дымка рассвета уже брезжила на горизонте. Окинув взглядом место их остановки, Лю Синь увидел молчаливого спутника, что сидел чуть поодаль и задумчиво смотрел на них. Поймав взгляд янтарных глаз феникса, он тут же поднялся и начал собираться, попутно пнув Гу Юшэна по голени.

Мигом вскинувшись, генерал прищурился на него и что-то гневно заворчал себе под нос.

К обеду они уже два раза пересекли небольшие земли серых песков и остановились на вершине холма, под которым распростерлось обширное поле, конца и края которому не было видно до самого горизонта.

– Я не думал, что пески разрастаются так быстро, – задумчиво сказал остановившийся рядом с Лю Синем Тан Цзэмин, сидя верхом на своем черном коне.

– Сейчас у нас два выбора: если мы ускоримся, то сможем добраться до небольшого города засветло; если же нет, то нужно будет сделать еще один привал, – хмуро сказал подъехавший к ним Гу Юшэн.

Лю Синь обменялся взглядами с Тан Цзэмином и, получив от того уверенный кивок, выдохнул:

– Ну… тогда вперед.

Тан Цзэмин обернулся: массивные тучи так и не желали отступать, словно преследуя их по пятам, – и до скрипа сжал в руках поводья.

– Ладно, – кивнул Гу Юшэн и помчал своего коня к спуску.

Лю Синю хотелось плакать в предвкушении еще одного увлекательного дня в тряске. Но стоило ему представить, что к вечеру он сможет принять ванну и отдохнуть, растянувшись на мягкой кровати, он ощутил прилив сил. Крепче перехватив поводья, юноша подстегнул свою пегую лошадь и помчался следом за уже спускающимся со склона Тан Цзэмином.

Через несколько часов на небольшом привале в этом последнем рывке Лю Синь изнемогал от судорог в ногах. Что говорить, непривыкшему к верховой езде, ему было совсем непросто преодолеть такое расстояние без последствий.

Сидя на мягкой траве, Лю Синь разминал ноги, сунув в рот колосок. Для Тан Цзэмина все оказалось куда проще: тот был явно в приподнятом настроении, то и дело подгоняя своего коня вперед и кружа по полю вокруг своих спутников.

Глядя, как он заботливо чистит шерсть черного рысака, Лю Синь тихо вздохнул себе под нос:

– Пить хочется…

Однако помня о том, что воды у них осталось всего на пару глотков, он решил потерпеть до прибытия в город, который уже виднелся на горизонте.

– Держи, – сказал Гу Юшэн и кинул ему свой полупустой бурдюк.

– А ты? – удивился Лю Синь, оглянувшись на генерала.

– Справлюсь, – не поворачивая головы, ответил тот.

– Я тоже справлюсь, – Лю Синь бросил ему бурдюк обратно.

Он и так чувствовал себя слабым звеном в этой компании, разительно отличаясь от своих спутников неспособностью к столь долгим, тяжелым броскам и лишениям. К тому же зная, что Гу Юшэн намеренно экономит в своей вражде с молчаливым мужчиной, Лю Синь не собирался обделять его еще и водой.

– Спасибо за заботу, но город уже близко.

– Не упрямься и пей!

– Не хочу!

Подскочив на ноги и перебрасывая друг другу бурдюк, они спорили до тех пор, пока при очередном броске мешок не был пойман их молчаливым спутником. Демонстративно открыв бурдюк, мужчина в два глотка осушил его, после чего бросил обратно в грудь Гу Юшэна. Все так же молча пройдя между ними, он направился к своей лошади.

Проводив его прищуренными глазами, Гу Юшэн и Лю Синь снова посмотрели друг на друга.

– Слушай, а кто он такой? – спросил юноша.

– Он никто, – сплюнул Гу Юшэн и направился к своему коню.

Было уже затемно, когда они наконец добрались до небольшого города.

Проехав через городские ворота со сторожевыми башнями, все четверо заметили стоящих наверху стражников, что несли караул. Лю Синь осмотрелся, но так и не смог ничего толком разглядеть в потемках, поскольку огни в городе уже не горели. Еще издали они слышали колотушку ночного стража, который оповещал жителей о часе Крысы[10]. Следуя за Гу Юшэном, путники прибыли к небольшому постоялому двору.

Спешившись и едва не рухнув наземь, Лю Синь вздохнул и тут же услышал торопливый топот.

– Ох! Гости! У нас гости! – взволнованно кричал маленький прислужник, низко раскланиваясь. Следом за ним с подворья выбежала пожилая пара, также низко кланяясь и сыпля приветствиями.

Гу Юшэн перебросился с ними парой слов, после чего хозяева тут же убежали в дом, а юнец, взяв лошадей за поводья, повел их в стойло.

– Проходите, проходите, – раскланивались хозяева, зазывая гостей внутрь.

– У нас так давно не было постояльцев! Мы рады приветствовать вас в нашем городе Лицзань, – старик растягивал рот в щербатой улыбке.

Лю Синь поклонился в ответ, благодаря пожилую пару, и краем глаза заметил, что Тан Цзэмин повторяет за ним. Оба их спутника молча прошли мимо, не обращая внимания на прислугу.

– Четыре комнаты до завтрашнего утра и три ужина, – кинув пару серебряных монет, сухо сказал Гу Юшэн и направился в обеденный зал.

– Будьте добры, три комнаты, – улыбнулся Лю Синь и прошел с Тан Цзэмином внутрь.

Их молчаливый спутник почти сразу покинул постоялый двор, растворившись в темноте улиц.

Юркий служка быстро заставил стол едой, и Лю Синь едва поборол желание разрыдаться от счастья. Тут были и рисовый отвар, и бамбуковые ростки в кляре, обжаренные в душистом кукурузном масле с пряным перцем и имбирем, придающим блюдам особый аромат, и небольшие кусочки овощей, запеченные на открытом огне и приправленные местной зеленью. Все, казалось, так и таяло во рту. А кисло-сладкие овощи не шли ни в какое сравнение с теми, что они привыкли есть в Цайцюнь. Впрочем, Тан Цзэмин к ним так и не притронулся, и неудивительно, ведь стол ломился от различных мясных закусок и блюд. Быстро уплетая горшочек пряно-острой свинины с семенами кунжута и говядину под кислым соусом, Тан Цзэмин поглядывал на овощи так, словно те были брошенной перед конем змеей.

Гу Юшэн, лениво развалившись на своем месте, жевал сушеное мясо и с ленцой прихлебывал вино, смакуя сладкий вкус.

– Господин, все три комнаты готовы, – сказала подошедшая хозяйка, низко поклонившись Лю Синю.

Кивнув, Лю Синь пояснил на вопросительный взгляд Гу Юшэна:

– Я обменял на три комнаты. Мне и Цзэмину не нужно много места, не стоит тратить деньги попусту. Я и так уже много тебе задолжал.

– Не заботься о деньгах. – Генерал похлопал по своему расшитому темно-алому мешочку цянькунь[11], висящему на поясе. Отпив вина, он добавил: – Нам нужно сменить лошадей. Завтра я обменяю наших на новых, а после выдвинемся в путь напрямик до самой границы.

Тан Цзэмин отпил чай и нахмурился:

– А что не так с нашими лошадьми?

– Они вымотаны. До Яотина еще несколько дней пути, и неизвестно, какая дорога нас ждет после границы.

– Я хочу оставить своего коня, – сказал Тан Цзэмин, подкладывая в миску Лю Синя нарезанные стружкой овощи со стеклянной лапшой.

– Что будешь делать, если зверь рухнет замертво посередине пути? Тут коню будет намного лучше, оставим его на постоялом дворе, – выдохнул Гу Юшэн и вновь отпил вина.

– Мой конь останется со мной, – не обращая внимания на сверливший его взгляд Гу Юшэна, Тан Цзэмин продолжил перебирать закуски. – Я уже дал ему имя.

Отпив ароматный белый чай, Лю Синь улыбнулся:

– Нам ведь некуда спешить, пойдем спокойным шагом. В любом случае путь станет легче, ведь после границы не будет ни серых песков, ни запустения, верно?

– Твою лошадь тоже? – устало вздохнул Гу Юшэн, поняв, что с этими двумя бесполезно спорить.

– Я уже привык к ней. Мне просто нужно новое седло, – кивнул Лю Синь. – На этом я себе всю задницу отбил, – тише добавил он в свою чашу.

Придя к согласию, все трое продолжили ужинать. Лю Синь и Тан Цзэмин продолжали подкладывать друг другу закуски, выбирая самые привлекательные кусочки, пока генерал не сводил взгляда с мальчика, словно пытаясь мысленно пресечь такое поведение. Но ему хватило лишь одного темного взгляда синих глаз, чтобы отвернуть голову.

Поднявшись после ужина на негнущихся ногах в их с Тан Цзэмином комнату, Лю Синь тут же рухнул на колени у постели и глубоко вздохнул: крепкое вино и последние ступени окончательно добили его.

– Я распорядился принести воду, – сказал Тан Цзэмин, зажигая огонь в масляных лампах.

Лю Синь слабо улыбнулся и покачал головой:

– Это я должен заботиться о тебе, а выходит так, что я взвалил эту ношу на своего подопечного.

– Все в порядке, я не устал. – Сев на кровать, Тан Цзэмин дотронулся до головы Лю Синя, развязывая ленту. – Тебе нужно отдохнуть.

– Нет, я… – голос Лю Синя ослаб.

После стольких дней пути с перерывами лишь на короткие привалы он и в самом деле был обессилен. Ноги гудели, голова шла кругом, и все время казалось, что комната качается в такт лошадиному шагу.

– Ложись. – Тан Цзэмин помог ему приподняться и забраться в постель.

Успев забрать у служки небольшой таз с водой и пару полотенец, он уже было подумал, что Лю Синь уснул, когда тот вдруг вскинул руку с вытянутым пальцем и пьяно воскликнул:

– Знаешь, что я ненавижу больше всего?..

– Что? – приподнял бровь Тан Цзэмин.

– Гребаные нефритовые подушки[12]. Запомни, парень…

Вторая бровь Тан Цзэмина медленно поползла вверх, когда Лю Синь проворчал еще что-то и окончательно уснул.

Плавая в темном мареве, Лю Синь слабо ощущал прикосновения мокрой тряпицы к своей шее и лицу, счищающей грязь.

Проснувшись на следующее утро, первым делом Лю Синь увидел спящего Тан Цзэмина. Лежа рядом, мальчишка размеренно дышал, во сне чуть хмуря брови, похожие на два меча. Потянувшись рукой к его волосам, Лю Синь вдруг замер: еще вчера пыльные ладони вдруг оказались чистыми. Прикоснувшись к своему лицу и шее, он не ощутил раздражающей грязной корки, что налипла с пыльных дорог. Тан Цзэмин тоже был чист.

– Какой заботливый маленький господин… – улыбнулся Лю Синь и пару раз осторожно ткнул его в щеку пальцем.

Посмотрев на него еще немного, Лю Синь принялся осторожно вставать, чтобы спуститься и заказать завтрак, как вдруг был схвачен за руку.

– Куда ты? – спросил Тан Цзэмин, внимательно смотря на него во все глаза, в которых не было ни капли сна.

– Я спущусь распорядиться насчет завтрака, так что можешь еще немного поспать, – похлопав его по руке, Лю Синь встал и оправил свои одежды.

– Я не устал, – ответил Тан Цзэмин, поднимаясь следом.

– Ну конечно, как и всегда, – улыбнувшись, Лю Синь пошел к выходу.

Спустившись, они увидели Гу Юшэна, который что-то яростно шипел неразговорчивому мужчине напротив. Сам же молчаливый спутник спокойно пил чай, держа спину ровно, смотря прямо перед собой и не обращая внимания на ворчание. Он совсем не был похож на того неприметного отстраненного горожанина, каким его знали остальные. Протерев глаза, Лю Синь вновь уставился на этих двоих. Теперь картина стала более привычной: разнорабочий, сгорбившись и что-то медленно пережевывая, осматривал немногочисленных прислужников постоялого двора, что суетились у стойки, а Гу Юшэн вновь что-то ворчал себе под нос, перемешивая рис в миске.

– Доброе утро, – поздоровался Лю Синь, присаживаясь за стол.

Тан Цзэмин лишь кивнул мужчинам и опустился рядом.

Гу Юшэн буркнул что-то похожее на «добрутр» и вернулся к еде.

Заказав чай и две миски каши с овощами, а также несколько порций риса, вяленого мяса и овощей в дорогу, Лю Синь посмотрел на мужчин:

– Когда выдвигаемся?

– Осталось только купить лошадей. Кстати… – Бросив взгляд на изодранную одежду Тан Цзэмина, Гу Юшэн потянулся к лежащему рядом свертку. – Одежда в этом городе не ахти какая, но все же.

Лю Синь принял сверток и, немного отогнув край, увидел два комплекта темно-серых одежд из плотной ткани.

– О, спасибо, – улыбнулся он.

Тан Цзэмин также поблагодарил генерала.

– Денег у нас немного, – продолжил Лю Синь. – Я схватил первое попавшееся, так что, полагаю, это последняя наша остановка на постоялом дворе.

– Найдем что-нибудь, – ответил Гу Юшэн. – До нашей конечной остановки будет несколько небольших городов.

Лю Синь кивнул и посмотрел в окно, занавески которого были приподняты.

– Кажется, скоро начнется дождь, – выдохнул он, задумчиво оглядывая небо.

Тан Цзэмин замер с палочками в руках, так и не донеся их до рта. Зрачки в его и так потемневших глазах словно затопили собой всю синеву.

– Даже если попадем под дождь, ничего страшного. Сейчас лето, ночи не такие холодные, – поддержал разговор Гу Юшэн.

Лишь молчаливый мужчина заметил испуг на лице Тан Цзэмина, смерив его внимательным взглядом.

Вернувшись в комнату, Лю Синь и Тан Цзэмин принялись собирать свои немногочисленные вещи.

– Нужно вымыться перед отъездом, я уже заказал купальню. – Лю Синь достал из свертка одежду и облегченно вздохнул. – Отлично. Думал, придется еще несколько дней ходить в этом рванье.

С этим словами Лю Синь развязал пояс своего халата. Затем скинул его на пол и отбросил в сторону и вдруг заметил, что с Тан Цзэмином что-то не так: мальчик сидел возле окна, вперившись взглядом в стену перед собой. Лицо было бледным, казалось, теряя краски с каждой секундой.

– Что такое? – подошел к нему Лю Синь и присел рядом.

– Я неважно себя чувствую, – выдохнул Тан Цзэмин, поворачивая к нему голову.

– Ты похож на призрака, – взволнованно сказал Лю Синь, оглядывая нездоровый цвет лица мальчика.

В последние дни Тан Цзэмин отчего-то часто бледнел и чувствовал себя неважно, что вызывало в Лю Сине беспокойство.

– Давай сначала вымоемся, а после ты отдохнешь, хорошо? – предложил Лю Синь. – Нужно смыть с себя всю грязь, возможно, все дело в этом.

Тан Цзэмин кивнул и подошел к свертку с одеждой.

Погрузившись в бочку, наполненную водой, Лю Синь издал стон блаженства и, закинув руки на деревянные опорки, откинулся назад.

– Что-то случилось? – спросил Тан Цзэмин за ширмой, сидя в такой же бочке.

– Ох… я просто счастлив наконец-то принять ванну, – прикрывая глаза, протянул Лю Синь.

Тан Цзэмин улыбнулся и провел по воде руками, отчего та в ответ пошла рябью. Через мгновение несколько капель медленно поднялись в воздух, замирая перед его глазами.

Вымывшись, Лю Синь не стал возвращаться в комнату вместе с Тан Цзэмином, отправив его одного. Переодевшись в чистые одежды и выйдя в зал, он подозвал к себе прислужника и попросил приготовить имбирный отвар для Тан Цзэмина и крепкий чай для себя.

Сидя за столиком, Лю Синь погрузился в раздумья о том, когда же им с Тан Цзэмином лучше всего будет уйти. Определенно, сначала нужно пересечь границу, ведь ясно как день – сами они вряд ли справятся с этим. А вот что делать после? В какой именно город идти? Путаница мыслей не привела ни к чему, кроме хаоса.

«Ладно, сначала нужно пересечь границу, а дальше видно будет», – решил оставить он свои размышления.

Уже поднимаясь по лестнице с небольшим подносом в руках, Лю Синь уловил шум дождя, барабанящего по черепице. Не обратив на это внимания и открыв дверь, он тут же наткнулся на испуганный синий взгляд, метнувшийся к нему от дальней стены комнаты.

– Что такое?

Быстро поставив поднос на столик, Лю Синь подошел к Тан Цзэмину, оглядывая его с ног до головы.

– Мы можем… остаться здесь еще на день? Хотя бы на день? – заплетающимся языком еле проговорил тот.

Не понимая, что происходит, Лю Синь во все глаза смотрел на бледного, словно бумага, Тан Цзэмина, который содрогался от крупной дрожи во всем теле.

– Я… – пробормотал Тан Цзэмин и вдруг покачнулся, теряя сознание.

– Цзэмин! – испуганно воскликнул Лю Синь и бросился вперед.

Подхватив его, он в несколько шагов настиг постели и осторожно уложил на нее потерявшего сознание мальчика. После чего взмахнул рукавами и, стремглав выбежав из комнаты, пролетел вниз по лестнице.

– Мы выдвигаемся через… – Гу Юшэн, стоящий у стойки, еще не успел договорить, когда его прервал крик:

– В этом городе есть лекарь?! – Лю Синь схватил прислужника за плечи.

Глава 8. Лесные тени

Старый лекарь держал запястье мальчика, сосредоточенно слушая его пульс. Лю Синь, отогнанный им от постели, топтался чуть в стороне.

– Он слаб и истощен. И прямо сейчас напуган до смерти, – в конце концов сказал лекарь и принялся рыться в своей холщовой сумке.

Лю Синь подошел ближе. Лежащий на постели Тан Цзэмин был таким бледным, что цветом лица едва не сливался с белой простыней. Хмурясь, он поджимал свои тонкие губы, иногда чуть подергивая головой, словно пытаясь отстраниться от чего-то.

– Это экстракт мяты и фенхеля. – Лекарь протянул Лю Синю темную склянку, закупоренную дубовой пробкой. – Три капли помогут ему успокоиться.

– Спасибо, – кивнул Лю Синь и взял бутылек.

Увидев, что мужчина не спешит убирать протянутую ладонь, он поднял на него непонимающий взгляд. И лишь спустя несколько мгновений осознал, чего от него ждали. Тогда он вынул свой кошель, на дне которого осталось лишь несколько серебряных монет, и, протянув лекарю пару, увидел, что тот и не думает опускать руку. Лю Синь вздохнул и высыпал на худую ладонь оставшееся серебро.

Лекарь тут же убрал деньги в свой мешок и поднялся со стула. Бросив напоследок неодобрительный взгляд на юношу, он тряхнул рукавом и спешно удалился.

Подойдя к кровати, Лю Синь погладил Тан Цзэмина по бледной щеке, затем откупорил крышку с лекарством и капнул в чашу с отваром, что стояла на низком прикроватном столике.

– Цзэмин, – тихо позвал он, чуть приподнимая голову мальчика.

Поняв, что не добудится его, Лю Синь чуть приоткрыл его рот и осторожно влил лекарство маленькими порциями.

Когда Тан Цзэмин выпил все до последней капли, Лю Синь уложил его обратно в постель и укрыл одеялом. Затем глубоко вздохнул и вышел из комнаты.

– Как он? – спросил стоящий в коридоре Гу Юшэн, выглядящий немного взволнованным.

– Спит. Лекарь дал ему лекарство, – ответил Лю Синь. – Мы же… останемся здесь, пока он не поправится?

Посмотрев на Гу Юшэна, он вдруг почувствовал тяжелый ком в горле. В обычное время Лю Синь даже не спрашивал бы, но сейчас, когда у него не осталось ни денег, ни припасов, он чувствовал себя как никогда потерянным и уязвимым.

– Конечно, – кивнул Гу Юшэн, не сводя взгляда с двери в комнату. – Мы совершили неслабый бросок в эти дни, небольшая остановка нам не повредит. Пусть Цзэмин отдохнет.

– Спасибо. – Лю Синь облегченно выдохнул, проводя рукой по лицу. – Я правда не знаю, что делал, если бы…

– Все в порядке, не накручивай себя. – Гу Юшэн хлопнул его по плечу, после чего развернулся и направился к лестнице.

Вернувшись в комнату, Лю Синь снял с себя верхний халат и забрался в постель. Тан Цзэмин, словно ощутив его присутствие сквозь сон, перекатился на бок и закинул руку ему на плечо. Глядя на его размеренно вздымающуюся грудь и умиротворенное лицо, Лю Синь почувствовал облегчение и придвинулся ближе, закрывая глаза.

Дождь лил до самого вечера.

Гу Юшэн сосредоточенно о чем-то раздумывал, сидя на крыльце на заднем дворе и затачивая клинок, проходясь по нему камнем с характерным звуком.

Внезапно позади послышались медленные тяжелые шаги. Генерал не повернул головы, все так же орудуя точильным камнем.

– Если Цзэмин слишком сильно к нему привяжется, это может доставить неприятности в будущем, – хмуро бросил Гу Юшэн. Задумчиво шаркнув камнем по лезвию, он продолжил: – Мы задержимся здесь на какое-то время, парень приболел.

Услышав в ответ звук вынимаемого из ножен меча, он замер и выпустил камень из рук.

– Пекло… Да ты шутишь, что ли… – хмыкнул он, тут же заводя свой короткий клинок за спину и отражая удар.

Оперевшись левой рукой о пол, Гу Юшэн молниеносно выбросил ногу, намереваясь сбить противника. Резво отскочив в сторону, молчаливый мужчина вновь занес меч, целясь в Гу Юшэна. Отбивая атаки одну за другой, оба мужчины сошли с крыльца и оказались на заднем дворе. Лязг оружия разносился по округе.

С этой стороны подводья были лишь конюшня и небольшой амбар, поэтому мужчины, зная, что никому не могут помешать, наносили удар за ударом, вкладывая все силы. Разнорабочий вскочил на телегу и высоко подпрыгнул, сжимая в руке длинный меч. Занеся его над головой и не успев обрушить на противника, он был сбит в полете ударом ноги прямо в грудь.

Пробороздив собой несколько чжанов по земле, он резво вскочил и тут же ринулся в новую атаку, делая подсечки и искусно размахивая мечом. Обычный короткий клинок не был противником великому мечу, но только не в руках Гу Юшэна. Мастерски орудуя коротким лезвием, он подбирался к противнику. При ближнем бое длинный меч был не так проворен, чем и воспользовался Гу Юшэн, ребром ладони ударив по запястью противника и в следующий миг прижимая свое лезвие к его горлу.

– Теряешь хватку, как погляжу, – тяжело дыша, сказал Гу Юшэн, во все глаза смотря на человека напротив.

В следующую секунду он получил удар под колено и зашипел, отступая и вновь блокируя удар несущегося на него лезвия. Движения обоих были молниеносными и решительными. Постороннему человеку было бы тяжело уловить даже часть из них.

Безжалостно нападая друг на друга, вскоре они превратились в смерч из лязгающих звуков, шипения и рыков. Пару раз Гу Юшэну удалось нанести удары противнику рукоятью клинка, в ответ получая не менее яростные удары тяжелым эфесом. Гу Юшэн несколько раз ловил себя на том, что бессознательно, по привычке складывает пальцы свободной руки в печати, но видя, как его противник, забывшись, делает то же самое, мгновенно приходил в себя. Встряхивая головами и отбрасывая лишние мысли, мужчины напоминали двух враждующих волков, готовых перегрызть друг другу глотки. Почувствовав азарт схватки и первую кровь из-за небольших ссадин и ранений, они безжалостно кидались друг на друга раз за разом.

Схватка продолжалась уже довольно долгое время, когда молчаливый мужчина пригнулся к земле и сделал подсечку, наконец увидев брешь в защите Гу Юшэна. Наблюдая за тем, как генерал оступился, он ринулся к нему, ведя меч снизу вверх по дуге.

Выбросив руку и схватив противника за горло, Гу Юшэн в мгновение ока подтащил его ближе, приставляя короткий клинок к его открытой шее, и тут же почувствовал лезвие своего меча, утыкающееся под ребра.

Тяжело дыша, оба мужчины смотрели друг на друга с плещущейся яростью в глазах – никто не хотел уступать.

Негромкий стук привел обоих в чувство.

Развернувшись, они увидели маленького прислужника, застывшего возле конюшни с валявшимся у ног мешком с овсом. Испуганно икнув, служка тут же бросился прочь со всех ног.

Отпустив друг друга с тихим шиком, мужчины в сердцах сплюнули.

– Все так же атакуешь исподтишка, – ухмыльнулся Гу Юшэн, не глядя на мужчину.

Тот в ответ отзеркалил ухмылку, с глухим стуком загнал меч обратно в ножны и кинул его Гу Юшэну.

Вскоре на заднем дворе никого не осталось, лишь конь Тан Цзэмина высунул голову из конюшни и подошел к лежащему мешку с овсом, чтобы зарыться в него мордой.

Тан Цзэмин проснулся на рассвете. Медная дымка едва занималась на востоке, а дождь к тому времени уже стих, срываясь с карниза последними каплями.

Поняв, что лежит на чем-то мягком, Тан Цзэмин приподнял голову и тут же увидел лицо спящего Лю Синя.

Грудная клетка юноши приподнималась от глубокого, размеренного дыхания, и весь его вид говорил о том, что он пребывает в спокойных снах. Однако чуть нахмуренные брови выдавали беспокойство.

Почувствовав незнакомый привкус на языке, Тан Цзэмин повернул голову и разглядел во тьме стоящий на столике пузырек. Тут же поняв, что Лю Синь прибег к помощи лекаря, он аккуратно встал с постели и поднял его валявшийся халат, который тот по обыкновению сбросил на пол.

Нащупав в рукаве кошель, Тан Цзэмин потряс его, но не услышал звона монет. Прикрыв глаза, он простоял в темноте еще какое-то время, пытаясь осмыслить, что впервые кто-то пожертвовал ради него последним. И это оказалось ему совсем ненужным.

Втянув в себя воздух, Тан Цзэмин сел на постель полубоком к спящему парню и нервно сжал одеяло в кулаках, чувствуя горечь из-за неспособности сказать ему правду. Страх, преследовавший его с первыми ударами капель о землю, до сих пор клокотал где-то внутри. Оплетая уродливыми щупальцами все внутренности и сжимая, казалось, до треска, он не давал ему вдохнуть полной грудью до сих пор. Он всегда был там. Сколько Тан Цзэмин себя помнил, липкое чувство ужаса сидело внутри, словно в засаде, выжидая удобного момента, чтобы напасть и скрутить оцепенением, не давая возможности сбежать и мыслить ясно. И никакое лекарство не было способно побороть этот ужас.

Заметив, что Лю Синь просыпается, Тан Цзэмин быстро свернул его халат и отложил на столик.

Лю Синь рассеянно моргнул несколько раз, обводя комнату взглядом. Заметив сидящего на краю постели Тан Цзэмина, он почувствовал себя так, словно значительный кусок горы Тай упал с его сердца. Смежив веки, он тяжело вздохнул.

Увидев, что Лю Синь не спешит по обыкновению улыбнуться ему, Тан Цзэмин чуть опустил взгляд и спросил:

– Ты сердишься на меня?

– Нет… – Лю Синь открыл глаза и сел, обхватив колени руками. – Я просто пытаюсь понять, почему ты ни разу не сказал на протяжении всего нашего пути, что чувствуешь себя плохо? Лекарь заметил, что ты истощен. Но каждый раз, когда я спрашивал тебя, ты отвечал, что чувствуешь себя нормально. Неужели я до сих пор не заслужил твоего доверия, Тан Цзэмин?

– Это не так, – поспешил заверить его Тан Цзэмин. Забравшись на постель и придвинувшись ближе, он сел напротив Лю Синя. – Я просто не хотел доставлять тебе лишних хлопот, оттого и разволновался.

– Что было бы, если бы ситуация ухудшилась и болезнь настигла тебя посреди дороги? Где-нибудь в лесу или серых песках? А если бы ты упал с лошади на проклятый такыр?

– Все правда было в порядке в пути. – Тан Цзэмин склонил голову к плечу и продолжил: – Я не чувствовал себя так измотанно. Просто здесь, наконец-то добравшись до поселения, я… Ты ведь и сам почувствовал это, разве нет? – Намекая на то, что Лю Синь без сил рухнул в первую ночь у кровати, он выжидательно посмотрел на него.

Одарив его прищуренным взглядом, Лю Синь протянул руку и ткнул указательным пальцем в точку меж его бровей:

– Никогда не лги мне, понял?

Улыбнувшись, Тан Цзэмин боднул его в плечо головой и тут же рухнул на постель. Стиснув одеяло в кулаках, он нахмурился, коря себя за то, что прямо сейчас снова солгал самому дорогому для себя человеку.

– Зачем ты вставал? – спросил Лю Синь, приглаживая его растрепавшиеся волосы.

– Просто размять ноги.

– Ладно, принесу тебе поесть. – Лю Синь отстранился и встал, раздумывая над тем, что бесполезно уговаривать Тан Цзэмина поесть овощей, которые были полезны для его растущего организма.

«Конечно, бесполезно, тем более сейчас, когда он вкусил такое разнообразие блюд», – хохотнул он про себя.

– Я могу сам спуститься, мне уже лучше. – Тан Цзэмин хотел было подняться следом, но был остановлен рукой, упершейся в его грудь и вынудившей опуститься обратно.

– Ты болен, маленький господин. К тому же я тут старший, так что позволь мне позаботиться о тебе, – усмехнулся Лю Синь и хлопнул себя в грудь.

Видя его наполненные уверенностью глаза, Тан Цзэмин вздохнул и послушно лег. Как бы сильно ему ни хотелось провести время с Лю Синем, еще сильнее было нежелание расстраивать его.

– Тогда… я хочу кашу с солеными овощами, – лукаво посмотрел на него Тан Цзэмин, чтобы задобрить. И тут же облегченно выдохнул, увидев одобрительную улыбку Лю Синя, который кивнул и с видом гордой птицы выпорхнул из комнаты.

И пусть ему совсем не хотелось есть соленые овощи, он съест их, если это вызовет улыбку на красивом лице.

На следующее утро они выдвинулись в путь, пополнив припасы с легкой руки Гу Юшэна. Медленно шагая сквозь высокую траву и стряхивая с нее росу, путники двинулись на северо-запад, туда, где была граница между Ничейными землями и империей Ханьчжоу.

Проводя рукой по высоким колосьям и собирая капли, оставленные дождем, Тан Цзэмин задумчиво рассматривал их, растирая влагу между пальцев.

Неторопливо ведя свою пегую лошадь, Лю Синь поравнялся с ним.

– Ты упоминал, что дал ему имя, – кивнул он на рысака под Тан Цзэмином.

– Его зовут Игуй, – ответил тот, проводя по черной гриве с одной лишь сизой прядью справа – почти у самого уха, – на что рысак довольно заржал и повел головой.

– Вы подружились, – настроение Лю Синя наконец-то вновь стало безмятежным.

Предвкушая скорый переход границы, он расцветал на глазах. Заразившись его настроением, все путники словно сбросили с себя заснеженные плащи, тяжестью лежащие на их плечах. И даже молчаливый спутник, сунув в рот травинку, блаженно прикрыл глаза, мирно покачиваясь в такт лошадиному шагу.

– Лошади – одни из самых верных животных. Незаменимые товарищи и братья в бою, они могут стать опорой в трудную минуту. Если уж ты приручил такого верного зверя, держись за него крепче, – наставнически произнес Гу Юшэн, подъезжая ближе. В ответ Тан Цзэмин лишь кивнул и крепче перехватил поводья обеими руками, выпрямляя спину.

Лю Синь улыбнулся, глядя на эту идиллию учителя и ученика, и тут же замер. Улыбка застыла на его лице, когда он вспомнил о книге, в которой говорилось, что генерал Гу был одним из наставников юного героя.

В последнее время Лю Синь не так часто вспоминал, что перенесся в выдуманный мир. Со временем воспоминания об этом начали затираться. Но когда он задумывался об этом, то чувствовал себя странно-неправильно. Как бы ни старался он смотреть на всех этих людей как на чей-то вымысел, у него не получалось. Они были живыми: думали и чувствовали не по чьей-то указке, не по прописанной кем-то сюжетной линии. Лю Синь знал и видел это. Люди вокруг него помогали ему, они жили рядом, делили с ним кров и еду. Они были живыми, и Лю Синь чувствовал себя живым тоже, находясь рядом с ними. Он уже не понимал, что чувствует, вспоминая прошлую жизнь. Когда он задумывался о ней, то ощущал привкус картона во рту.

Лю Синь не успел остановить мысль, поразившую его сознание будто взмахом острого меча: если бы ему предложили вернуться сейчас, в эту самую минуту, в мир, из которого он пришел, – он бы согласился?

Стиснув поводья лошади, Лю Синь судорожно бегал глазами по зеленому полю, словно ответ прятался от него в высокой траве.

«…А как же Тан Цзэмин?»

Лю Синь бросил взволнованный взгляд на мальчика рядом, который, сунув в рот колосок, щурился от припекавшего летнего солнца.

Паника почти сковала горло, когда новая мысль сменила собой предыдущую, как волна, прокатившись вмиг по встревоженному разуму, остужая и успокаивая его.

«Я же сейчас здесь. Никто не отправляет меня обратно. Это лишь мои домыслы. Все хорошо», – подумал Лю Синь.

Все хорошо? И когда это он успел решить, что все хорошо, раз возвращение в родной мир ему не грозит? От этих мыслей Лю Синь лишь отмахнулся.

Сделав еще несколько привалов, путники наконец добрались до пограничных земель. Остановившись в сумерках на холме, они увидели огни патрульного гарнизона, охраняющего границу, и его сторожевые вышки.

Лю Синь нахмурился, удерживая лошадь на месте, чтобы идти в шаг с Гу Юшэном.

– Почему нельзя дать людям просто уйти отсюда? Почему всех держат здесь, словно скот? – спросил он.

– Люди в империи думают, что все в этих землях обезумело. Помнишь питона, что повстречался нам в том лесу? – Гу Юшэн перевел на него взгляд. Увидев кивок, он продолжил: – Леса кишат этими тварями, но так было не всегда. Ты ведь знаешь о том нападении демонов, верно?

– Ну… – почесал Лю Синь затылок, – в общих чертах.

– После этого все живое в лесах подверглось какому-то… проклятию, мутировавшему их. Это не коснулось людей, однако путь в империю был отрезан. Перед нами последний лес, – Гу Юшэн кивнул на лесополосу впереди, за которой мерцали огни. – Зная, во что превратились животные, кто бы из соседних городов империи рискнул пробраться ради призрачной надежды на спасение выживших?

– Но это неправильно! Неужели императорская гвардия не справилась бы с кучкой зверей? Серьезно? Почему его величество так поступил? – негодование так и кипело в Лю Сине. Перед глазами встало худое и изможденное лицо мужчины, который, узнав, что император покинул их, лишь скорбно улыбнулся.

– Вот и мне интересно, почему он так поступил, – тяжелым голосом ответил Гу Юшэн, прищурившись.

Переведя внимательный взгляд с Лю Синя на Тан Цзэмина, едущего впереди, он сказал:

– Кстати, не распространяйтесь по прибытии в империю о том, что видели на Севере и где были. Это опасно. К тому же для некоторых людей, побывавших в той битве, это может оказаться ударом, поэтому не болтайте.

Дождавшись кивка от Лю Синя, Гу Юшэн пришпорил своего коня и подъехал к Тан Цзэмину.

Уже на подходе к лесу их отряд замедлил шаг и встал в ряд перед темной чащей. Издали лес не выглядел устрашающим, но с каждым новым шагом мурашки ползли по спине от одной только мысли, что может поджидать их в этих таящихся тенях.

– Может, подождем утра? – с надеждой спросил Лю Синь.

– Ничего не изменится. Лес кажется небольшим, однако, зайдя в него, солнечного света мы уже не увидим. Что ночью, что днем – темно, хоть глаз выколи, – внимательно всматриваясь в гущу деревьев, ответил Гу Юшэн. Сняв клинок со своего пояса, он перекинул его молчаливому мужчине, на что тот хмыкнул, удобнее перехватив оружие.

Тан Цзэмин натянул поводья своего взволнованного коня, подводя его ближе к Лю Синю.

– Держитесь рядом и не отставайте, – предупредил Гу Юшэн, посмотрев на Тан Цзэмина, после чего бесстрашно направил коня в чащу.

Лю Синь судорожно втянул в себя воздух, глядя на лес, темневший, словно раззявленная пасть огромного монстра. Все четыре лошади скрылись под сенью деревьев, держась рядом друг с другом.

– О Боги… – тихо выдохнул Лю Синь, водя глазами по мраку. Ему казалось, что, едва они вошли в лес, тени вокруг словно ожили.

Заметив его нервозность, Тан Цзэмин на мгновение зажмурился и в следующий миг распахнул синие глаза, теперь чуть мерцавшие в темноте. Натянув поводья, он подъехал к Лю Синю ближе.

Тьма вокруг сгущалась до тех пор, пока полностью не поглотила четырех путников, оставив за раскидистыми ветвями лишь небольшие просветы закатного солнца.

Всматриваясь в непроходимую чащу, Лю Синь надеялся вот-вот завидеть огни пограничной гвардии. Но сколько бы шагов они ни сделали, он так ничего и не смог разглядеть в этом мраке.

Стайка потревоженных летучих мышей взметнулась вверх, когда чей-то конь наступил на сухую ветку. Все четверо повернулись к кустам, но, не увидев ничего опасного, продолжили путь.

Казалось, они шли уже несколько часов. Спина Лю Синя задеревенела в напряжении, но он продолжал сосредоточенно всматриваться вперед, иногда поворачиваясь в сторону едущего рядом Тан Цзэмина.

Они шли до тех пор, пока Гу Юшэн не остановился, резко натянув поводья.

– Что-то не так, – тихо сказал он.

Молчаливый путник тут же подъехал ближе.

Достав из своей сумки масляную небольшую лампу, которую они иногда использовали на привалах, Гу Юшэн, чиркнув двумя точильными камнями друг о друга, высек слабое пламя.

– Что ты делаешь?! – шикнул Лю Синь. – Хочешь, чтобы все твари в лесу слетелись на нас?

– Как бы мы не столкнулись с чем похуже, – хмуро заметил Гу Юшэн. Осторожно опустив лампу на землю, он повел коня вперед.

Мягкий свет огня мазнул по изуродованному лику, что тут же отвернулся от света, скрывая улыбку, уродливой гримасой расползавшуюся по лицу.

Лю Синь свел брови к переносице и оглянулся. В чем был смысл действий Гу Юшэна, он не знал, но решил довериться опытному воину. Возможно, таким образом генерал приманивал преследовавших их чудовищ. Подумав об этом, Лю Синь поежился и обернулся. Ползущая за ними тьма медленно пожирала единственный источник света в этом непроглядном лесу.

Лю Синь почувствовал, как жуткий страх поднимается откуда-то из глубины души, покрывая ледяной коркой все внутренности. Тысячу раз пожалев, что обернулся, он попытался взять себя в руки. Казалось, не столько тьма леса окутала их, как в глазах потемнело от страха. Теперь он только и думал о том, что позади них плетется полчище уродливых тварей, кишащих во тьме и выжидающих удобного момента, чтобы напасть со спины. Желая поскорее увидеть спасительные огни, Лю Синь сосредоточенно всматривался вперед, страшась упустить хоть проблеск света.

Молчаливый путник, услышав его тяжелое дыхание, пристроился в конце их небольшой колонны. Только тогда Лю Синь смог хоть немного ослабить давящее чувство в груди. Осознание, что позади находится человек, а не зверь, принесло облегчение.

Придвинувшись еще плотнее друг к другу, все четверо двинулись дальше. Прошло еще какое-то время, прежде чем Лю Синь увидел слабый огонь. Едва не задохнувшись от радости, он вцепился в поводья и подавил желание громко воскликнуть. Повернувшись к Тан Цзэмину, он протянул руку и дотронулся до ладони мальчика, чтобы указать вперед, и тут почувствовал его холодные пальцы, крепко сжавшие его руку в ответ.

«Должно быть, он тоже в ужасе. Его руки даже похолодели от страха…» – подумал Лю Синь.

Успокаивающе похлопывая Тан Цзэмина по руке, он терпеливо вел лошадь вслед за Гу Юшэном, хотя, будь его воля, поскакал бы во весь опор. Огонь был совсем близко, когда Лю Синь остекленевшими глазами уставился на лампу впереди, оставленную генералом.

– Что происходит?.. – выдохнул он, чувствуя, как голова идет кругом. – Цзэмин, иди сюда, – Лю Синь наклонился и перетащил мальчика на свою лошадь, усаживая перед собой.

– Мы ходим кругами, – сплюнул Гу Юшэн, обнажая свой меч и спешиваясь.

Молчаливый путник последовал за ним.

– Чимэй[13], – напряженным голосом произнес Гу Юшэн, оглядываясь и щурясь в темноте.

– Что нам делать? – спросил Лю Синь, натянув поводья, чтобы успокоить начавшую нервно перетаптываться лошадь.

Оглянувшись на юношу, Гу Юшэн увидел сидящего с ним на одной лошади Тан Цзэмина и кивнул:

– Лю Синь, слушай внимательно: если что-то пойдет не так, стремглав скачи из леса и не оглядывайся.

– Что… что пойдет не так? – вмиг охрипшим голосом спросил Лю Синь. Даже холодное прикосновение рук Тан Цзэмина, которые успокаивающе принялись поглаживать его ладони, не могло унять охвативший его страх.

– Тихо!.. – шикнул Гу Юшэн, прислушиваясь.

Мгновение в лесу стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двух мужчин и судорожными вдохами Лю Синя.

Рев, разрезавший безмолвие, был подобен рокочущему грому, прорвавшему небо.

Гу Юшэн тут же встал спиной к лошадям, наводя длинный меч на темноту перед собой, откуда доносилось рычание. Грохот содрогнул землю, и в тот же миг путники поняли, что на них что-то несется! Думать о размерах нападавшего Лю Синь уже не мог. Едва дыша от страха, он теснее прижал к себе Тан Цзэмина, обняв его одной рукой, а другой цепляясь за поводья одеревеневшими пальцами.

Серая, свалявшаяся в крови шерсть переливалась в желтом блеске беснующихся глаз огромного чудовища, которое сшибло несколько деревьев и выскочило на поляну, заходясь в громогласном рычании. То был огромный бык со змеевидным хвостом и шерстью, похожей на львиную гриву, весь измазанный в крови и с мертвой тушей, висящей на витых рогах.

Возвышаясь минимум на два чжана, монстр хлестал огромным хвостом, валя деревья, и водил головой из стороны в сторону, выдыхая клубы горячего воздуха, паром долетавшие до путников.

Гу Юшэн и молчаливый спутник переглянулись в слабом свете глаз чудовища и, не сговариваясь, бросились на него с разных сторон.

В прыжках отталкиваясь от деревьев, разнорабочий раз за разом проваливал попытки добраться до могучей головы зверя. Гу Юшэн, атакующий с боков, уже начал выдыхаться, не находя уязвимое место на теле быка и уворачиваясь от его копыт, которые так и норовили его раздавить.

Через мгновение лес вновь погрузился в кромешную тьму, заливаемый неистовым ревом. Зверь, прикрыв светящиеся глаза, бесновался в устроенном им побоище, валя всё новые и новые деревья. Не видя в темноте, оба мужчины не могли атаковать монстра, который быстро перемещался по поляне, будто призрак, появляясь то с одной стороны, то с другой.

– Уходите! – крикнул Гу Юшэн, осознав бедственное положение.

Лю Синь закричал от ужаса, слыша рык совсем рядом. Будучи в темноте, захлестываемой устрашающим воем, он понятия не имел, в какую сторону бежать. Казалось, какое направление ни выбери, тотчас угодишь в лапы лютому монстру. Все смешалось вокруг, оставляя только мрак и ужас грозящей гибели. Барабанящее от страха сердце билось так, словно хотело вырваться из груди и упасть на холодную землю.

Смаргивая слезы, Лю Синь оборачивался по сторонам в поисках спасительного выхода из этого кошмара. Завидев слабый свет впереди, он краем испуганного разума понял, что это та самая лампа Гу Юшэна.

Пламя огня едва колыхалось за почерневшим стеклянным боком. И сейчас этот слабый огонек как никогда казался единственной надеждой.

Подстегнув лошадь и все так же обхватывая Тан Цзэмина одной рукой, Лю Синь проскакал мимо лампы и на ходу подхватил ее. После чего размахнулся и зашвырнул в середину поляны.

Пламя вспыхнуло, мгновенно пожрав сухую древесину, и всполохами ринулось к небу.

В мгновение все пространство залил яркий свет, что поглотил собой безумный грохот. Тишина, опустившаяся на поляну, казалась нереальной.

Лю Синь, все еще слыша словно сквозь вату в ушах рев, едва дыша, медленно повернул голову и сразу же наткнулся взглядом на огромного зверя, который был от них сбоку на расстоянии вытянутой руки.

– Не делай резких движений, – тихо произнес кто-то слева.

Огромное чудовище замерло, вытянувшись во весь рост и возвышаясь над поляной. Слабо моргая, Лю Синь пытался прогнать черные круги и рябь перед глазами, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание то ли от ужаса, то ли от смрада, который источал зверь.

Монстр, медленно склоняясь к земле, вскоре поравнялся огромной головой с юношей и мальчиком, не отводя взгляда от танцующего пламени. Огромная клыкастая пасть разинулась, издавая порыкивания и удушающую кровавую вонь. Лю Синь, теперь уже не моргая, смотрел на длинные клыки, с которых капала черная кровь. Казалось, закрой он глаза хоть на долю секунды, в следующее мгновение эта пасть проглотит его вместе с Тан Цзэмином и лошадью разом.

Словно сквозь толщу воды Лю Синь слышал, как кто-то кричит его имя.

Зверь тем временем не обращал на людей никакого внимания, словно их и не было на этой поляне. Пригнувшись к земле, он вдруг медленно двинулся вперед, оставляя двух всадников позади. Лю Синь невидящим взглядом продолжал смотреть на то место, где только что зияла огромная пасть.

Гу Юшэн и второй мужчина остановились, переводя дыхание, но, увидев зачарованность зверя огнем, тут же двинулись вперед, подбираясь ближе через поваленные деревья.

Чудовище, опустив тяжелую голову, тихо порыкивало, подступая к струящемуся в небо огню.

– Лю Синь! – ворвался в уши крик Гу Юшэна, мигом выдергивая того из оцепенения.

Развернувшись на голос, все еще замутненными глазами Лю Синь увидел, как генерал дает знак рукой отступить. Отрешенно кивнув, он на несколько шагов отвел свою лошадь, охрипшим голосом выдохнув Тан Цзэмину еле слышно:

– Не бойся…

Выглянув из-за плеча впереди сидящего мальчика, Лю Синь увидел два сияющих плавленым золотом глаза зверя, склонившегося над землей. Монстр был очарован огнем. Как под гипнозом, он тянул к нему голову все ближе и ближе. Запахло паленой шерстью, когда зачарованное чудище уткнулось мордой в пламя. Обжегшееся чудовище оглушительно взревело от боли, собравшись было отступить, но было остановлено вылетевшим из огня длинным мечом, что вонзился в один из его желтых глаз.

Застыв на мгновение, монстр, издав последний хриплый рев, с грохотом рухнул прямо в огонь. Взмыв вверх и стороны, пламя расползлось по свалянной шерсти и в мгновение ока обратилось в яростный костер, начав перекидываться на деревья.

Лю Синь развернул лошадь к темному лесу, не в силах наблюдать эту картину.

– Уходим, – сказал Гу Юшэн, взмахивая мечом и стряхивая с него вонючую кровь. Оглядев опущенные плечи Лю Синя, он усмехнулся: – Расслабься, эта тварь вас бы не тронула. Это чимэй, они боятся живых животных. Оставаясь на лошади, вы были в безопасности.

– Тогда… почему вы не остались? – слабым голосом спросил Лю Синь, не в силах поверить, что все наконец закончилось.

Голова шла кругом, словно налитая свинцом. Посмотрев на свои руки, он несколько раз сжал их в кулаки, пытаясь почувствовать их силу, но ему казалось, будто он сжимал вату.

– Мы бы так и ходили кругами, – ответил Гу Юшэн. – Оно бы не выпустило нас из ловушки.

Молчаливый путник обернулся на поляну и тоже двинулся к лошадям. Дойдя до генерала, он толкнул его в плечо, указывая взглядом на Лю Синя, все еще сидящего к ним спиной.

Оглядев выжженное поле битвы, Гу Юшэн одобрительно кивнул:

– Идея с лампой… неплохо, парень.

Лю Синь прижался лбом к плечу Тан Цзэмина и, обняв его крепче, судорожно втянул воздух в горящие легкие, силясь угомонить сбившееся с ритма сердце.

– Какой умный мальчик, – вдруг сказал Тан Цзэмин, все так же сидя перед Лю Синем и поглаживая его руки своими ледяными пальцами.

Все на мгновение замерли. Оба мужчины, уже собиравшиеся убрать оружие, уставились в спину Лю Синя.

– Цзэмин? – осторожно позвал Лю Синь, приподнимая голову и деревянными пальцами цепляясь за его плечи.

Тело мальчика словно окаменело, и лишь голова принялась медленно поворачиваться назад. Он поворачивал ее до тех пор, пока прямо напротив Лю Синя не оказалось чудовищное лицо. В свете всполохов пламени за спиной Лю Синь увидел желтые глаза с узким зрачком и оскал от уха до уха. Чужое тело, все так же сидящее к нему спиной, вдруг пошло рябью. Послышался хруст костей, а оскал, появившийся на уродливой морде, растянулся еще шире, обнажая полную острых зубов зловонную пасть.

– Какой умный мальчик! – потусторонним голосом произнесла тварь, сшибая Лю Синя на землю и кидаясь следом.

Глава 9. Чудовища

Удар о землю с высоты лошадиного роста выбил из груди Лю Синя весь воздух. Но прийти в себя ему не дали – осклабившись, ринувшееся следом чудовище перевернуло его лицом к земле и замерло над ним. Светящиеся желтые глаза с узким зрачком внимательно следили за двумя воинами, уже обступавшими их с мечами наготове. Бушевавший по лесу огонь начал утихать, не успев достигнуть соседних деревьев за пределами поляны.

Лю Синь застонал, судорожно закашлявшись и пытаясь приподняться.

– А-а, – предупреждающе покачав пальцем с длинным когтем перед мужчинами, что сделали еще шаг, тварь наклонилась к нему ниже. С шипением втянув воздух рядом с его лицом, чудовище приподняло голову и, покачивая змеиным хвостом, приготовилось к прыжку. Все еще напоминая человека, оно выглядело как молодая женщина с изуродованным лицом, разрезанным ртом и острыми длинными зубами, вывернутыми коленями и змееподобным длинным хвостом

– Где мальчик? – тяжелым голосом спросил Гу Юшэн.

– Мальчишка?.. Мальчишка, мальчишка, мальчишка, – залязгала пастью тварь, безумно кружась и прыгая над телом Лю Синя, который едва держался в сознании.

– Где он? – Гу Юшэн сделал шаг вперед, занося меч.

Тварь замерла и, оплетая хвостом шею Лю Синя, приподняла его, выгибая в дугу и прижимая ближе к себе. Лю Синь слабо застонал – еще одно движение, и чудовище переломит ему позвоночник. Задыхаясь, он приподнял дрожащие руки в попытке отцепить ее хвост.

Гу Юшэн помедлил несколько секунд, после чего сплюнул, приподнял пальцы на мече и отступил, чуть опуская оружие.

Лю Синя снова швырнули на землю.

Припав ниже и оплетая его хвостом за талию, тварь приготовилась к новому прыжку. Выпрямившись и подскочив на несколько чжанов в высоту вместе с телом, чудовище тут же вскрикнуло, пораженное коротким клинком в плечо. Плоть зашипела от прошедшего насквозь металла. Выдернув лезвие, тварь зарычала, ринувшись в атаку и выронив Лю Синя.

Гу Юшэн бросился вперед и, перерубив в прыжке часть хвоста, тут же закрыл уши руками.

Тварь взревела оглушающим криком и унеслась прочь.

– Останься с ним! – бросившись за ней, крикнул Гу Юшэн молчаливому путнику, который в прыжке поймал Лю Синя и теперь держал его на руках.

Шикнув и опустив юношу на землю, он рухнул рядом, скрестив ноги и сложив руки на груди.

Продираясь за сверкающим чешуйчатым обрубком все еще длинного хвоста сквозь чащу, Гу Юшэн крепче сжимал меч. Чудище двигалось быстро и почти бесшумно, в основном по деревьям, что в итоге привело к тому, что ему удалось скрыться от глаз генерала.

Оглядываясь по сторонам, Гу Юшэн оказался в непроглядной темноте, потеряв направление, в которое унеслось чудовище, и путь, которым пришел сюда. Выровняв дыхание, он с размахом вогнал меч в землю, сосредоточенно прикрыв глаза.

Лес затопила тишина. Не было слышно ни насекомых, ни других зверей, и даже дыхание Гу Юшэна в этот момент было едва уловимым. У генерала больше не было сил, однако меч оставался все тем же великим мечом. И пускай его хозяин сейчас был подобен высохшей реке, в стальном лезвии до сих пор струились сила и дух. В некотором смысле меч обладал собственными сознанием и душой. Никогда не подводящий в бою, он за долгие годы сражений и битв вкусил столько демонической крови, что мог учуять ее даже в этой кромешной тьме. Действуя сейчас самостоятельно, он был сильнее без вмешательства своего хозяина.

Послышался едва различимый звон, и дрожащая аура от меча начала «просматривать» местность. Волны, исходившие от него, были неуловимы для демонического взора, но генерал чувствовал их всем телом. Прошло много лет с тех пор, как он и меч были одним целым.

Круг волны пошел рябью справа от Гу Юшэна, но он не подал виду, стоя все с тем же сосредоточенным выражением лица.

Тварь была рядом. Следила за ним из темноты, затаившись.

Гу Юшэн не мог сказать наверняка, почему она просто не убралась, если так испугалась металла, а продолжала чего-то ждать.

Вынув меч из земли, Гу Юшэн открыл глаза и медленно пошел вперед. Он не предпринял ни одной попытки напасть, несмотря на то что мог убить чудище, которое было всего в паре чжанов от него. Но тогда найти Тан Цзэмина будет сложнее, если вообще возможно.

То, что встретилось им на пути, не было обычным темным созданием. Не бык завел их в эту ловушку – у обычного монстра не было такой силы. Твари, обитавшие в лесах проклятых земель, были не чем иным, как мутировавшими животными. Это же существо обладало разумом и могло говорить. Гу Юшэн еще не встречал ничего подобного за все годы своей жизни, хотя не одну сотню раз сражался с разными монстрами. Делая ставку на свои познания о демоническом мире, генерал решил, что чудовище было похоже скорее на неупокоенную душу, слившуюся с телом зверя.

Только откуда здесь было взяться человеку и как это вообще возможно?

Раздумывая над этим и продолжая идти вперед, Гу Юшэн краем уха уловил тихий треск с той стороны, где была тварь. Способная передвигаться бесшумно, она, казалось, звала за собой.

Генерал не медля свернул со своей тропы.

Он шел долго, иногда ловя отблеск хвоста и чувствуя на себе взгляд. Предполагая, что тварь, вероятно, лишь заманивает его в очередную ловушку, он все же продолжал идти по ее пятам.

Так, пробираясь сквозь заросли и деревья, Гу Юшэн вышел к открытому месту.

В удивлении подняв глаза к небольшому клочку неба, которое открывали ветви вековых деревьев, он увидел луну, озарявшую небольшое открытое пространство. Завидев, что тварь замерла у входа в небольшую скалу, Гу Юшэн подошел ближе.

Вход уводил вниз, и чудовище, кинув на генерала последний взгляд, нырнуло во тьму. Сжав руку на рукояти меча, Гу Юшэн успел подумать лишь о том, что длинное лезвие будет несподручным в битве в узком пространстве, прежде чем его талию оплел хвост и дернул на себя, затаскивая внутрь.

В небольшой слабоосвещенной пещере сияли голубым светом минералы, брызгами разбросанные по всему пространству, словно светлячки. Подняв голову, Гу Юшэн увидел, что свод пещеры тоже усыпан мириадами светящихся точек, создающих впечатление звездного неба.

Заметив существо на большом камне, которое склонило голову набок и внимательно за ним наблюдало, Гу Юшэн сделал несколько осторожных шагов вперед.

– Где мальчик? – повторил он вопрос.

Тварь повела головой, молчаливо взирая на него желтыми глазами.

– Ты ведь понимаешь, что я говорю, – уверенно произнес Гу Юшэн.

Чудовище продолжало недоверчиво смотреть на него. Взор слабо светящихся желтых глаз метнулся к мечу. Лишь на мгновение, но генерал все понял.

Перехватив оружие покрепче, Гу Юшэн горизонтально поднял меч на уровне глаз, чтобы острие почти упиралось в стену слева.

– Кто… такой? – наконец подало голос существо, сползая с выступа и вновь припадая к земле. Хвост за спиной покачивался, но уже не был таким агрессивным.

– Мое имя Гу Юшэн.

– Откуда… меч? – Тварь сделала несколько низких прыжков, исподлобья смотря на мужчину. Голос ее был шипящим и тихим – в нем осталось мало от человеческого.

– Я – один из пяти великих генералов, – давно не произносимое звание тупой болью полоснуло по внутренностям. Гу Юшэн нахмурился, глядя на вдруг обозлившееся чудовище.

– Солдатами… ты управляешь? – прорычало оно. Глаза засияли сильнее, а узкие зрачки запульсировали.

– В моем подчинении есть войско, – подтвердил Гу Юшэн.

Едва эти слова отразились от стен, тварь вдруг взревела пуще прежнего и кинулась на него. Размахивая когтистыми лапами, она старалась добраться до генерала, желая разорвать его в клочья. Отбивая атаки, Гу Юшэн понял, что не ошибся: как он и предполагал, меч был неудобен в узком пространстве.

Отбросив от себя взбесившуюся тварь, он вогнал меч в каменистую породу. По пещере пронесся оглушающий звон. Ударные волны одна за другой сбили монстра, прижимая к земле и не давая приблизиться. Сжавшись в клубок под камнем, тварь накрыла голову руками, жалобно воя. Видя, что существо временно ослаблено, Гу Юшэн опустил раскрытую ладонь на рукоять меча, остановив атаку.

Пещера вновь погрузилась в тишину.

– Ты помнишь свою прежнюю жизнь? – Гу Юшэн пытался предположить, чем именно вызвана такая реакция на его воинскую принадлежность.

Скуля, существо высунуло голову и бросило злой взгляд на генерала.

Гу Юшэн вскинул брови и приподнял пальцы, намереваясь снова отодвинуть ладонь от меча, чтобы тот возобновил свои атаки.

Существо прижалось к земле и удрученно поползло к нему. Взобравшись на камень, оно обнажило острые зубы и прошипело:

– Убийцы… вы все убийцы.

– Внятнее! – прогрохотал генерал, привыкший получать ответы на свои вопросы по первому требованию. Зычный голос эхом разнесся по пещере. – У меня нет времени разводить сопли и играть в твои загадки.

Тварь соскочила на землю и, поманив его за собой хвостом, прыгнула вглубь пещеры.

Сплюнув, Гу Юшэн последовал за ней. Там, на глубине в пару чжанов по склону, обнаружилось небольшое озеро.

Подойдя ближе, Гу Юшэн заглянул в него. Прозрачная вода, подсвеченная разбросанными на дне минералами, открыла вид на белые кости двух людей. Проведя ладонью по своей небольшой бороде, он потянул было руку, чтобы удостовериться, но был остановлен хвостом, оплетшим его запястье.

Тварь запрыгнула на небольшой выступ у воды, словно защищая останки.

Гу Юшэн убрал руку и отступил на шаг. Ему действительно ни к чему было трогать захоронение. Все так же рассматривая два черепа – один большой, видимо, принадлежавший взрослому человеку, и другой – чуть поменьше, – Гу Юшэн спросил:

– Твое тело?

Существо слабо кивнуло и нахмурилось, словно вспоминая.

– А второе?

– Мальчишка, мальчишка, мальчишка, – тут же заскакало оно на месте вокруг себя, подвывая и шипя.

Холод пробежался по спине Гу Юшэна. Схватив беснующуюся тварь за шкирку, он приподнял ее над землей и встряхнул, приводя в сознание:

– Где мальчик, что был с нами?

Тварь непонимающе смотрела на него несколько мгновений, после чего принялась озираться по сторонам.

Отпустив ее, Гу Юшэн увидел, как та бросилась в небольшое углубление в стене, прикрытое разросшимся синим кустом, и в следующий миг вытащила оттуда что-то. Когда существо развернулось, генерал облегченно выдохнул, увидев Тан Цзэмина без сознания.

– Отпусти, – предупреждающе низким голосом приказал он.

Тварь тихо завыла, прижимая мальчишку к себе, словно баюкая, и отступила назад.

– Что тебе нужно? – прямо спросил Гу Юшэн.

Окинув Тан Цзэмина внимательным взглядом и увидев его приподнимающуюся грудную клетку, он прикрыл глаза, испустив тихий выдох.

Булькающий хрип вырвался из глотки твари, когда она вновь заскулила. Поняв, что вразумительного ответа не дождется, Гу Юшэн решил прибегнуть к другому способу: положив меч на землю, он опустился перед ним на колени и протянул чудовищу руку.

То вновь недоверчиво посмотрело на человека, но, заметив суровость на чужом лице, все-таки подобралось поближе, по-прежнему прижимая Тан Цзэмина к груди.

– Ладонь, – тряхнув своей протянутой рукой, сказал Гу Юшэн.

Дождавшись, пока тварь опасливо протянет когтистую лапу, он опустил ее на меч и накрыл своей.

Единение душ было одной из запрещенных техник в империи. С помощью такого слияния можно было насильно вмешиваться в чужую жизнь и путать сознание, узнавая тайны прошлого. Именно поэтому изучать и применять ее дозволялось лишь императорской тайной гвардии, проводившей допросы, и высшим чинам.

Прикрыв глаза, Гу Юшэн глубоко вдохнул, опустошая разум, на выдохе позволяя мечу влить в него чужие воспоминания, хлынувшие потоком.

Словно со стороны генерал видел знакомый город, в котором он и его спутники останавливались в последний раз. Это были первые годы после разрухи. Как и в прочих городах, местные жители голодали и были напуганы. Гу Юшэн видел площадь, на которой выбирали нового главу, способного вывести их из запустения и принять бразды правления, тем самым решая раздоры и распределяя припасы; видел маленького прислужника с постоялого двора, цеплявшегося за подол матери; видел страх в лицах людей, пока они кричали и спорили.

Взгляд его остановился на молодой красивой женщине, держащей на руках ребенка – мальчика лет восьми. Побитая и израненная, она стояла чуть поодаль от остальных. Жители, казалось, старались обходить ее.

– В этом городе много достойных людей, и сейчас, когда прежний глава мертв, не лучше ли решить все жеребьевкой, а не криками и спором? – подала она вдруг свой чистый, звонкий голос.

– Ведьмовская шлюха, да что ты понимаешь? – сплюнул стоящий ближе всех мужчина. – Клиентов своих ты тоже по такому же принципу выбираешь аль всех подряд берешь?

Толпа мужчин каркающе засмеялась, поглядывая на нее маслеными взглядами. Вся площадь слышала эти слова, но никто не обратил на них внимания.

Понесшая ребенка будучи незамужней, от приезжего торговца, который заинтересовался ее травами, дочь местного лекаря была словно пятно на лице города. Годы шли, а обещавший забрать совсем юную девушку мужчина так и не появлялся. Слухи роились и копились вокруг нее, делая предметом насмешек и осуждений на долгие годы. Ее маленький сын, теребивший в руках видавшую виды игрушку, еще не понимал слов, лившихся на его мать изо дня в день.

– Примешь нас по жеребьевке сегодня вечером? По старшинству или у кого член длиннее? – подошел ближе один из мужчин, грубо проводя рукой по ее талии.

Люди здесь никогда не были такими бессердечными. Но беда, опустившаяся на город, обнажила личность каждого.

– Не прикасайся! – ударила женщина по лицу наглеца, распустившего руки.

Сплюнув кровь, тот в ответ сбил ее с ног тяжелым ударом кулака. Кое-как поднявшись и помогая встать пострадавшему от удара плачущему сыну, женщина услышала шепот, предупреждающий ее о грядущей ночи и расправе.

В тот же день она, собрав припасы и травы, увела с подворья коня и ринулась прочь. Никогда не покидавшая города, травница знала лишь направление, в котором находилась граница. Многие уходили в ту сторону за подмогой, но ни один так и не вернулся. А после того как по городу прокатилась волна слухов о том, что все они сгинули в лесу от клыков проклятых зверей, никто не решался идти по их стопам, предпочитая ждать помощи и довольствоваться тем, что имели.

Добравшись до края леса и спешившись с ребенком, женщина развела небольшой костер и начала размалывать травы. Будучи дочерью лекаря, она никогда не следовала рецептам и доверялась лишь своему чутью в приготовлении лекарств, способных излечить почти любой недуг и поднять с постели даже самых безнадежных людей, за что местные и окрестили ее ведьмой. Лишь из уважения к ее отцу-лекарю – единственному на весь город – ее почти не трогали и предпочитали обходить стороной, но никогда не подавали руку и не предлагали помощи. Отец же, владеющий травяной лавкой, получал баснословные деньги за снадобья дочери, однако никогда не вступался за нее перед горожанами и лишь сыпал обвинениями в том, что та сама виновата в своей горькой судьбе.

Помня, какие запахи отпугивают животных, молодая женщина продолжала размалывать редкие травы в плошке. Едкий запах заполонил всю округу. Перевязав лицо себе и ребенку платками и вновь взобравшись на коня, с утра она вошла в лес.

Мальчик, продолжая увлеченно играть бечевкой на пальцах, не замечал порыкиваний и возни совсем рядом с ними. Звери, выстроившись в две колонны, припадали к земле, но не смели подступить, отгоняемые едким запахом, исходившим от тлеющей, подожженной в плошке травы.

Медленно продвигаясь сквозь чащу, женщина подкидывала в огонь травы. Вдалеке уже виднелись огни границы, когда последний всполох дыма вдруг рассеялся в темноте. Не теряя ни секунды, травница ринулась вперед под рев и грохот преследовавших ее тварей.

Лошадь, запнувшись во тьме, рухнула наземь.

До огней оставалось совсем немного. Изодранными руками женщина подняла потерявшего сознание ребенка и побежала навстречу спасительному огню и людям, слыша позади жалобное ржание раздираемой на части лошади.

Теплая кровь окропила ее спину.

Выбежав на подлесок, травница упала на землю, видя спешащих к ней стражников. Оглаживая лицо любимого сына, она приговаривала, что они наконец выбрались и отныне их жизнь станет намного лучше и легче. Пришедший в себя мальчик крепко обнял мать и не отпускал до тех пор, пока их не привели в одну из сторожевых башен. Смотря на окружающих ее людей, которые выспрашивали, кто она и как прошла через лес, беглянка, растерянная и испуганная, не понимала, о чем ее просят, продолжая плакать и прижимать к себе сына. Истощенная и уставшая, содрогаясь всем телом, она молила о капле воды и еде для ребенка.

Снабдив мать и сына всем необходимым, их оставили отдыхать в одной из комнат ближайших пустых казарм.

Проснувшись затемно, травница ощутила онемение и боль во всем теле. Голоса, заполонившие небольшую комнатку, нависали над ней, пока грубые руки стаскивали с нее одежду. Принявшись вырываться и кричать, она получала лишь удары тяжелых кулаков в живот и лицо.

Сжавшийся у стенки малыш видел шестерых незнакомых мужчин, обступивших его мать. Хрипло посмеиваясь, они кружили над ней, рвали ее платье и что-то рокотали угрожающими голосами, на что та кричала и проклинала в ответ, не оставляя попыток вырваться.

– Деревенская шлюха!.. – прорычал один из солдат. – Мы спасли тебе и твоему ублюдку жизнь, и вот так ты платишь за кров и еду?!

Негромкий ответ матери потонул в череде смешков и ударов. Вырываясь и крича, она продолжала защищаться изо всех сил. Ей даже удалось ударить кого-то наотмашь, оставив три глубокие раны своими ногтями.

Когда ее полностью раздели, чудовища с людскими лицами начали измываться над ней: они били ее, вертели и делали что-то непонятное. Мальчик тихо скулил, обнимая свои колени, от страха не смея дышать полной грудью. Мокрыми от слез глазами он видел, как шестеро мужчин насиловали его мать, раздирая на части, как стая голодных зверей. Царапая свои руки в кровь, он слышал их мерзкие стоны и приглушенные крики матери. Грязно, больно, отвратительно…

Женщина металась несколько часов, крича и стеная от боли, а после притихла с первыми лучами солнца.

Хохочущие мужчины оправляли одежды, иногда попинывая полубессознательную жертву, что невидящими глазами смотрела на свое дитя, забившееся в угол. Во взгляде том не было привычного тепла и сияния, коим она одаривала своего сына изо дня в день. Пустой и мертвый взор смотрел будто сквозь него, не осознавая произошедшего этой ночью. Лишь один всполох отражался в них – желание умереть.

Когда эти звери ушли, мальчик подполз к матери, плача и укрывая ее рваным плащом. Скуля и заходясь в плаче, он терся о нее головой, умоляя прийти в себя.

На следующий день звери пришли снова. А потом еще и еще.

В одну из таких ночей мальчик, потеряв связь с реальностью, смотрел в сторону, краем сознания улавливая звуки боли, ставшие привычными для этих стен.

Свет одинокой свечи колыхался слабым пламенем на ветру. Сосредоточив на нем взгляд, мальчик словно абстрагировался от происходящего. Покачиваясь из стороны в сторону, он подошел ближе к свече и взял ее в руки. Вглядываясь в этот свет, он вспоминал тепло в глазах матери, что погасло после той первой ночи. Яростное, дикое чувство затмило вдруг его разум. Как чистый огонь, сметая и выжигая все, кроме одного желания. Желания мести.

– Юнец, – положив тяжелую руку мальчику на плечо, обратился к нему один из мужчин.

Развернувшись и сжимая в руках свечу, ребенок увидел солдата с тремя глубокими царапинами на лице, что уже начали заживать, покрывшись коркой.

Мужчина огладил его худое плечо, чуть отодвинув край изодранной тонкой рубахи, и провел грубыми пальцами по его шее. Облизнувшись, он наклонился чуть ближе, что-то нашептывая и улыбаясь. От него исходил слабый приятный аромат матери мальчика, смешанный с его собственным смрадом, кислым и удушающим.

Не слыша, что говорит ему мерзко ухмыляющийся солдат, ребенок перевел взгляд на масляную флягу для заправки ламп, валявшуюся возле двери. Не раздумывая, мальчик ринулся к ней и, пнув по железному боку, бросил свечу в лужу.

Пламя вспыхнуло, распространяясь бушующим огнем, и тут же накинулось на мужчин.

Пока те стряхивали огонь, громко бранясь, мальчик подбежал к лежавшей на постели матери.

– Мамочка, мамочка, пойдем скорее… – тряс он ее за израненное плечо, громко всхлипывая.

Обессиленная женщина медленно подняла дрожащие веки, пустыми глазами наблюдая за всполохами огня.

– Мамочка, мне больно, – чувствуя лижущие языки пламени, все ближе подбиравшиеся к ним, мальчик потянул ее за руку.

Словно очнувшись от его плачущего голоса, женщина мигом стянула одеяло с кровати, укутав в него ребенка, и, схватив плащ, ринулась в открытое окно. Казарма находилась рядом с небольшим полем, разделявшим людей и лес. Обернувшись и увидев другие постройки и солдат, они бросились в единственную возможную сторону – в чащу.

Лучше быть сожранными дикими тварями, чем разодранными чудовищами в человеческом облике.

Стрела нагнала их почти у подлеска. Пробив ногу травницы, она заставила ее повалиться на землю.

– Мамочка, вставай! Вставай скорее!.. – всхлипывал ребенок, помогая ей подняться.

Женщина бежала изо всех сил, словно не замечая боли, иногда запинаясь и падая. Почти достигнув леса, она почувствовала сильный удар о землю – ее сбили с ног.

Рослый мужчина с царапинами на лице возвышался над ними. Сжимая в руке лук, он глумливо скалился, прожигая их темными злыми глазами. А клубы дыма, исходящие от его подпаленной накидки, делали его похожим на демона, словно тот вдруг выбрался из самой преисподней.

– Дрянь! – отвесил он хлесткую оплеуху не успевшей подняться травнице. Та вновь упала, раздирая ладони о камни.

С силой ударив ее ногой в живот, солдат начал надвигаться на едва дышащую жертву.

Ребенок, рванувшись с земли, закричал и толкнул его в бок, тем самым заставив пошатнуться и отступить.

Что у матери, что у сына страха больше не осталось. У них ничего больше не осталось.

Хмыкнув, мужчина развернулся, медленно доставая клинок, и пошел на ребенка.

– Мальчишка, мальчишка, мальчишка, – напевал он, подходя все ближе.

Ребенок, прихрамывая и отступая к лесу, поглядывал на мать, оставшуюся за спиной мужчины.

Замахнувшись клинком с намерением перерезать ему горло, солдат промахнулся: юркий малец увернулся от лезвия и закружил вокруг него, уходя от атак.

– Сучий выродок! – рыкнул солдат, хватая ребенка за шкирку и поднимая над землей.

Мальчик видел перед собой мать, едва начавшую приходить в себя и уже приподнявшую голову. Подарив ей одну из своих солнечных улыбок, в следующее мгновение он почувствовал холодное лезвие, проходящее сквозь него со спины.

Все затихло.

Усыпавшие все поле васильки мирно колыхались на мягком ветру. Далекий свет от полыхавшего кострища освещал померкшие глаза мальчика, мерцая отблесками и даря призрачную иллюзию жизни.

Глухой удар откинутого тела привел в себя застывшую женщину, что неверяще смотрела, как жизнь покидает ее любимое дитя.

Осознание было подобно лавине, невыносимой болью накрывшей ее измученное тело, вырывая из груди отчаянный крик. Разнесшийся по поляне, он заставил солдата отступить и выпустить окровавленный клинок, прикрывая уши руками.

Раненая травница истошно кричала, подползая к ребенку. Обняв тело своего сына, она ринулась в чащу, скрываясь во тьме. Там, в глубине мрачного леса, забившись в одну из пещер, держа на руках свое умирающее дитя и умирая сама, она тихо молилась, провожая сына в последний путь.

Мальчик слушал тихое пение матери, глядя на нее и слабо улыбаясь окровавленными губами. Отблески древних кристаллов подобно звездному небу усыпали собой весь свод пещеры.

Мама была особенно красивой в свете похожих на звезды огней.

Подняв свою дрожащую маленькую ладонь, ребенок провел ею по лицу матери, вытирая блестевшие в этом свете слезы, оставляя кровавый отпечаток на ее прекрасном лице и испуская последний вздох.

Стены пещеры содрогнулись под мучительным криком.

Мечась и воя, несчастная чувствовала, как умирает ее тело, а беснующаяся душа, не нашедшая покоя перед смертью, разрывается и кипит в этом бренном теле.

Рухнув у небольшого водоема, она хрипела на последнем издыхании, желая скорейшей смерти.

Шипение, раздавшееся от воды, привлекло внимание горевших безумием глаз. Черные змеи, выползающие из воды, лианами оплетали несопротивляющееся, искалеченное тело травницы. Скрыв ее целиком и слившись с ней воедино, они отползли, оставив лишь мертвую плоть и поглотив собой ее душу.

Глава 10. Пограничная стража

Гу Юшэн открыл глаза и некоторое время собирался с силами, чтобы посмотреть на существо перед собой. Истерзанная душа все так же сидела напротив, прижимая к себе мальчика без сознания. Долгие годы безумного тумана, окутавшего ее разум, постепенно начали рассеиваться. Воспоминания, которые почти стерлись временем, после слияния душ вновь ожили в ней: травница вспомнила все до мельчайших подробностей.

Чешуйчатая рябь прокатилась по ее телу, и в следующее мгновение перед Гу Юшэном предстала молодая женщина.

– Мне жаль, – глубоко втянув воздух, сказал генерал, поднимая глаза.

Повидавший ужасы войны, он впервые столкнулся с жертвой столь зверского насилия, потому не знал, что можно сказать в такой ситуации. Любые слова утешения казались бессмысленными.

Женщина, опустив голову, молчала некоторое время. Мерный стук капель, разбивающихся о камни, был единственным источником звука в темной пещере.

– Они убьют и вас тоже, не… не ведите мальчика туда и сами не ходите, – прошептала травница. Она уже позабыла свой голос, поэтому говорила тихо, будто с опаской.

– Этого не случится. – Гу Юшэн потер подбородок и добавил: – Я смогу защитить этого ребенка. Отпусти его.

Тан Цзэмин заворочался и открыл глаза.

Ослабив хватку, женщина чуть вздрогнула и посмотрела на него, все так же продолжая прижимать его к себе.

Тан Цзэмин поднял на нее взгляд, по которому сразу стало ясно: он тоже видел эти воспоминания, что проходили сквозь нее, – отголосок слияния душ достиг его сознания.

– Меня ждет дорогой мне человек, – сказал он, без страха глядя на женщину и не пытаясь вырваться. – Я знаю, что вы пытаетесь меня защитить, но, удерживая меня здесь, вы заставляете его волноваться. Он не знает, жив я или нет.

Женщина, казалось, хотела сказать что-то, но лишь тихо вздохнула и ослабила хватку.

– Я просто… – попыталась объясниться она, когда Тан Цзэмин встал.

– Я понимаю, – кивнул он, – и не держу на вас зла.

Гу Юшэн тоже поднялся с земли, прокручивая в голове некоторые события увиденного. Посмотрев на женщину, он сказал:

– Помоги нам вернуться обратно и пройти через лес, и я верну услугу.

Травница еще некоторое время сидела на земле, прежде чем неуверенно встала, опираясь о стену.

– Здесь можно жить, зачем… идти туда… я… – запнувшись, она умоляюще посмотрела на них, страшась отказа. Безумие, утихшее на мгновение, вновь начало застилать ее разум.

– Пожалуйста, – Тан Цзэмин взял ее за руку, – мне нужно вернуться к нему.

Вновь переведя на него свой рассеянный взгляд, женщина мелко затрясла головой, словно отгоняя воспоминания. Мальчик, стоящий перед ней, напоминал ее ребенка. Синий цвет глаз Тан Цзэмина красиво переливался в испещренной сияющими минералами пещере, так напоминая отблески в голубых глазах сына. В груди закололо от воспоминаний. Мысль о том, что и эти глаза могут померкнуть, что и с этим ребенком могут поступить так же жестоко, сводила ее с ума.

Тан Цзэмин накрыл ее ладонь своей и уверенно добавил:

– Со мной все будет в порядке.

Некоторое время травница продолжала всматриваться в его лицо, после чего развернулась и отошла к воде. Опустив в нее ладонь, она вытащила тонкую серебряную цепочку, на которой висел двойной кулон в виде листьев.

Вернувшись к Тан Цзэмину, она протянула ее со словами:

– Пожалуйста, похорони этот кулон в светлом, хорошем месте. Я не хочу… чтобы все, что осталось от моего сына, было погребено во мраке. Твое сердце само поймет, когда придет время.

Тан Цзэмин аккуратно взял подвеску и спрятал ее за пазуху.

– Я позабочусь о нем. Я найду самое светлое место для его последнего пристанища, обещаю. – Подняв взгляд, он ободряюще улыбнулся женщине.

Задеревеневшие губы, которые долгие годы не складывались в улыбку, задрожали. Давно позабытое чувство облегчения успокаивающей волной прокатилось по телу.

Когда все трое поднялись на верхний уровень пещеры, стайка летучих мышей закружила под потолком. Вылетев из куста, потревоженного Тан Цзэмином, они взмыли вверх, затмевая собой весь свод пещеры в хаотичном танце.

– Не бойся, они… неопасны, – тихо сказала травница и подняла руку, на которую тут же приземлилась одна мышка.

– Я не боюсь детей ночи. – Тан Цзэмин подошел ближе и погладил двумя пальцами мех черной мыши.

Женщина ласково провела рукой по его ладони и, почувствовав, как глаза наливаются слезами, тряхнула головой, а затем развернулась и направилась к выходу из пещеры.

Выйдя на поляну, Гу Юшэн поднял голову и увидел едва начавшее сереть небо. Рассвет был близко.

Не задерживаясь, они вошли в темную чащу. Пробираясь обратно сквозь, казалось бы, непроходимый лес со множеством поваленных деревьев, Гу Юшэн раздумывал над случившимся. В воинских рядах иногда встречались ублюдки и дебоширы, однако тот факт, что едва спасшаяся женщина подверглась насилию и никто не пришел ей на помощь, вселял давно позабытую ярость в грудь генерала. На границах княжеств и областей всегда служила гарнизонная элита – воины, способные первыми выдвинуться на подмогу в другие области и мобилизоваться с основными войсками в случае войны. Пограничное войско бывшего Северного княжества было одним из сильнейших в империи двенадцать лет назад. Гу Юшэн своими глазами видел, как солдаты в те дни, не щадя свои жизни, выводили беженцев, оттесняя демонов и защищая людей. Сброд, который сейчас стоял на границе с проклятыми землями, по всей видимости, был отбросами со всего округа.

– Не говори Лю Синю, что ты видел, – сказал он Тан Цзэмину. Тот кивнул, смотря в спину бредущей впереди женщине, и спросил:

– Как он?

– Справится.

Лю Синь приходил в себя урывками. Тяжелые веки приоткрылись несколько раз, прежде чем все вновь затягивало тьмой. Иногда он чувствовал прикосновения к своей шее, которые раз за разом погружали его в сон. Но даже несмотря на темные щупальца, усиленно тянущие его в сонное марево, Лю Синь упорно продолжал карабкаться из темноты. В глубине сознания он точно знал, что должен проснуться, и в то же время понимал, что темное небытие – его спасение.

Из последних сил вырвавшись из лап гнетущего небытия и преодолев шумящий в голове гул, Лю Синь кое-как сел, ощущая ломоту во всем теле, которая пульсацией концентрировалась в спине. Подняв кружащуюся голову, он перевел дыхание и оглянулся, стараясь сфокусировать взгляд. Увидев рядом сидящего мужчину в тусклых отблесках догорающих углей, он некоторое время смотрел на него, медленно моргая, прежде чем разум вспышками начали озарять воспоминания произошедшего.

Почувствовав панику, подкатившую к горлу, Лю Синь начал озираться по сторонам в надежде увидеть Тан Цзэмина. Но ни его, ни Гу Юшэна на вытоптанной зверем поляне не было. Смрад, до сих пор висящий в воздухе, окутал всю округу.

– Где Цзэмин? – хрипло спросил Лю Синь, повернувшись к мужчине и поднимаясь на дрожащие ноги. – Где он?

Молчаливый спутник глубоко вздохнул и открыл было рот, но его прервал треск веток с той стороны, в которую уже довольно давно ушел Гу Юшэн. Отведя в сторону тяжелые хвойные ветви, на поляну вышли три человека.

Разглядев в тусклом свете углей Тан Цзэмина, Лю Синь почувствовал, что только теперь может вдохнуть полной грудью. Не обращая внимания на боль в спине, он бросился вперед и тут же обхватил мальчика руками, прижимая к себе.

– Все хорошо, со мной все в порядке. – Тан Цзэмин успокаивающе погладил его по спине.

В ответ Лю Синь на миг сжал его крепче, после чего отстранился и внимательно всмотрелся в его лицо. Раззявленная устрашающая пасть монстра лязгнула где-то на краю сознания, заставив его мелко вздрогнуть. Лю Синь мотнул головой, силясь прогнать видение, и несколько раз моргнул, рассеивая морок.

Почувствовав на своей руке чужую, он опустил взгляд. Ни тени уродства или мрачной злобы не было на красивом лице мальчика. Синие глаза мерцали подобно звездам, а в голосе слышалась уверенность, когда он сказал:

– Все обошлось. То существо неопасно и не причинит нам вреда.

Осмотрев его с головы до ног, Лю Синь несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем сказать:

– Цзэмин, прости меня, я должен был заметить раньше… – зачастил он, чувствуя, как вина и страх затягивают влагой глаза и сжимают горло.

– Я правда в порядке и не был в опасности, тебе не нужно извиняться. – Тан Цзэмин потер шею и постарался успокаивающе улыбнуться.

Впервые увидев Лю Синя в столь разбитом состоянии и заметив цвет его лица, который был белее, чем луна над их головами, он глубоко втянул в себя воздух. Вид тревоги этого человека пробудил в сознании желание защитить, чтобы больше не видеть испуга в янтарных глазах. И вместе с этим породил ярое недовольство своей неспособностью справиться с опасностью на пути.

Опустив взгляд на свою руку, Тан Цзэмин чуть сдвинул брови к переносице. Сжав ладонь в кулак и ничего не почувствовав, он нахмурился еще больше.

– Как это не был в опасности? – смотрел на него во все глаза Лю Синь. – Та тварь… о Боги…

Вспомнив чудовище, которое он прижимал к себе неизвестно сколько времени, Лю Синь силился побороть желание вновь нырнуть в омут беспамятства.

Чувствуя, как подгибаются ноги, он был готов упасть на землю, как вдруг его внезапно дернули вверх.

– Смотри на меня! Дыши! – сурово рявкнул Гу Юшэн, встряхивая юношу за плечи.

Лю Синь распахнул глаза, глотнув воздуха.

– Твой страх вполне обоснован, – сказал генерал, – но сейчас найди силы прийти в себя. Совсем скоро мы выберемся отсюда, нам больше ничего не угрожает.

Отшатнувшись, Лю Синь глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, словно стряхивая дурман.

Найдя в словах Гу Юшэна смысл, он почувствовал стыд и злость за проявленную слабость в такой момент. Лица его спутников отражали уверенность и спокойствие, словно для них не было неожиданностью встретить темную тварь на своем пути. Лишь он один пребывал в раздробленных чувствах, впервые столкнувшись с тем, о чем раньше только читал.

Силясь справиться с никак не желающей отступать паникой, он вновь опустил взгляд на Тан Цзэмина, который уже смотрел на него. Решив, что мальчик, вероятно, считает его слабаком, Лю Синь почувствовал укол стыда. Однако глаза Тан Цзэмина не выражали ни тени укора, светясь все тем же внутренним светом, направленным на него.

Оглянувшись по сторонам, Тан Цзэмин сказал:

– Страх – нормальное явление, его не нужно стыдиться. Должно быть, все те, кто угодил в лапы этого леса, тоже испытывали перед ним ужас. И даже сейчас они напуганы до смерти.

Растерянно моргнув, Лю Синь кивнул и тоже оглядел всю поляну. Остановившись на громадном мертвом чудище, он тут же отвернулся. Рев беснующегося животного до сих пор эхом отдавал в голове, однако слова Тан Цзэмина немного успокоили бушующий в нем ужас.

Свежий поток ветра прорвался сквозь ветви, сметая собой гарь и вонь крови. Луна продолжала заливать всю поляну белесым призрачным светом.

– А это еще кто? – нахмурился Лю Синь, увидев женщину, стоящую чуть поодаль.

– Не сейчас… – начал Гу Юшэн.

– Я… это я забрала мальчика, – тихо сказала травница, перебив генерала и во все глаза смотря на юношу.

– …Что ты сказала? – наклонив голову, недоверчиво спросил Лю Синь. Почувствовав сменяющую страх злость, он сделал шаг ближе.

Женщина нервно сжала подол своего рваного серого халата. Растрепанные волосы колыхались на слабом ветру. Она выглядела жалкой и беспомощной в тусклом свете углей, однако без страха смотрела на подступающего Лю Синя, хотя понимала, что ее, возможно, ожидает.

Все было словно во сне. Вслед за чувством ярости на Лю Синя внезапно накатила усталость, однако признание незнакомки неотступно толкало его вперед.

Видя, как Лю Синь надвигается на нее с посеревшим лицом, Тан Цзэмин подхватил его под руку и развернул к себе.

– Она хотела помочь. Я все объясню позже, ладно? А сейчас давай просто уйдем отсюда.

Его спокойные глаза привели Лю Синя в чувство больше, чем тряска и крик Гу Юшэна. Выдохнув и ладонью проведя по волосам Тан Цзэмина, он кивнул и повел его к лошадям, не желая больше задерживаться в этом гиблом месте.

Весь последующий путь они медленно продвигались сквозь лес за женщиной, указывающей дорогу. Серый силуэт мелькал впереди, иногда наклоняясь, чтобы сорвать очередное растение, попадавшееся им на пути.

Лю Синь тяжело дышал, постепенно начиная приходить в себя. Удушающий страх наконец отступил, и на его место пришло желание как можно скорее выбраться из этого проклятого места, едва не лишившее его рассудка.

Когда вдалеке показались проблески света, Лю Синь почувствовал волну небывалого облегчения. Спертый лесной воздух стал разбавляться сладким дуновением полевых цветов. К тому времени рассвет уже наступил.

Женщина остановилась, завидев огни, и повернулась к всадникам:

– Дальше я не пойду, – сказала она, опустив голову, после чего подошла к лошади Лю Синя.

Взглянув на нее с опаской, тот чуть поджал губы и вцепился в поводья, желая погнать лошадь вперед. Травница оторвала от своего подола полоску ткани и перевязала небольшую охапку растений, после чего протянула ему.

– От… ушиба, – качнула она головой, все так же глядя в землю.

Лю Синь отвернулся и хотел было продолжить путь, но рука Тан Цзэмина внезапно потянулась и взяла небольшую вязанку.

– Спасибо, – благодарно кивнул он женщине, когда та подняла на него глаза.

Лю Синь выждал еще мгновение и подстегнул лошадь, ведя ее галопом в сторону света.

– Просто жди, – тихо сказал Гу Юшэн, проезжая мимо травницы вслед за Тан Цзэмином.

Вскоре все трое устремились вперед, оставляя во тьме женщину, которую тут же обступили животные, порыкивая со всех сторон. Проведя своей узкой ладонью по большой волчьей голове, она развернулась и медленно направилась вглубь леса, сопровождаемая хищными тварями.

Теплое летнее солнце мягко заливало подлесок и васильковый луг. Лю Синь остановил лошадь и глубоко втянул воздух. Наполнившая грудь свежесть вмиг избавила его от въевшейся вони мха и гнили. Слыша за спиной конный шаг, Лю Синь не смел прикрыть глаза. Темнота, в которой они провели так много времени, казалось, вновь грозила затопить его сознание, опусти он веки чуть дольше, чем на мгновение.

Окинув взглядом яркие цветы на поляне, он посмотрел на Тан Цзэмина, который подъехал ближе.

– В нашем поселении цветов не водилось. Мы и впрямь наконец-то выбрались.

– М-м, – кивнул Лю Синь, слабо улыбнувшись.

Нагнавшие их два всадника поравнялись с ними в шеренгу и устремили взгляды на сторожевые вышки и корпуса впереди. Издали было видно, как в беспорядке шныряют люди, звучат голоса и смех.

Двинувшись враз, четыре коня вышли за границу леса и ступили на поле.

Раздался гул трубы, извещающей о тревоге. Вскоре несколько десятков людей бросились к ним от границы. С копьями и мечами, растерянные солдаты обступили путников со всех сторон.

– Кто такие?! – грубо спросил тучный мужчина, наставляя на них меч. Остальные последовали за ним.

Гу Юшэн отдернул полу своего темного халата, обнажая меч и поясной жетон, указывающий на его звание.

– Генерал Гу?.. – зароптали люди вокруг, не спеша опускать оружие и растерянно переглядываясь. – Разве он не погиб?..

– Как вы прошли через лес и откуда вообще явились? – любопытно спросил кто-то сбоку от Гу Юшэна, внимательно осматривая его.

– Ты думаешь, у тебя то положение, чтобы задавать мне вопросы, солдат? – хмуро спросил Гу Юшэн, сдвинув брови и искоса бросив взгляд на молодого бойца.

– Ну… – почесал затылок тот.

– Простите его, генерал Гу.

Тучный мужчина убрал свой меч и, сложив руки в боевом приветствии, поклонился. Заметив, что остальные не последовали его примеру, все так же раззявив рты и уставившись на генерала, он, не разгибая спины, шикнул на них, и только тогда все последовали за ним, кланяясь вразнобой.

Гу Юшэн хмыкнул и повел своего коня вперед, на ходу отдавая приказ:

– Подготовьте три комнаты и вызовите главнокомандующего.

Солдаты тут же ринулись обратно к границе, опережая неспешно переходящую поле конницу.

Без строя и дисциплины, бегущие вразброс, они были похожи на стадо овец, подгоняемое волками.

Лю Синь подъехал к Гу Юшэну и с надеждой в голосе спросил:

– Мы же не задержимся здесь?

Почесав подбородок, мужчина ответил:

– Совсем ненадолго, нужно перевести дух и обработать твою рану. Ни о чем не волнуйтесь.

Лю Синь кивнул, несмотря на желание ринуться на всех парах прочь от этих проклятых земель. Упомянутая Гу Юшэном рана тут же начала неприятно ныть. Напряжение, что он испытывал весь оставшийся путь из леса, немного притупило болезненные ощущения, нахлынувшие теперь с новой силой. Глубоко вздохнув, Лю Синь ощутил слабое покалывание в спине.

«Ну, хоть не сломано ничего, и на том ладно…»

Пограничный пункт был небольшим: всего десять двухэтажных корпусов да четыре вышки. Остальные постройки, видневшиеся вдалеке, были заброшены. Здание управления стояло меж двух оружейных – самое большое, оно заметно выделялось среди массы низких обветшалых построек. Неподалеку виднелось стрельбище, заросшее травой по самую грудь.

Проехав по покрытой галькой дороге, всадники спешились возле одного из домов, где их уже ждали солдаты. Лю Синь обернулся, замечая высыпавших со всех зданий людей, на лицах которых читалось ошеломление. Даже солдаты, несущие службу на сторожевых башнях, перевесились через перила и пораскрывали рты в изумлении.

– Накормите и напоите лошадей, – отдал приказ Гу Юшэн паре солдат.

Мелко закивав, те подхватили поводья и увели коней.

– Генерал Гу, мое имя У Сюйин, – представился подбежавший молодой мужчина. – Я заместитель главнокомандующего пограничной стражей.

Распрямившись после поклона, он окинул взглядом четырех путников и сделал приглашающий жест внутрь. Лю Синь заметил нечто странное: с тех пор как они ступили за границу леса, оба мужчины сопровождали его и Тан Цзэмина либо по бокам, либо позади и спереди. Даже сейчас они обступили их точно два стража, уверенно шагая в пустую казарму вслед за провожатым.

– Сам главнокомандующий не считает необходимым явиться? – спросил Гу Юшэн, переступая порог.

– Нет, просто он… – У Сюйин замешкался на мгновение, но увидев, как генерал прожигает его взглядом, не посмел юлить: – Он спит.

Гу Юшэн глубоко втянул воздух и обернулся к Лю Синю:

– Отдохните пока, – указал он на дверь, у которой топтались два солдата, приготовившие комнату. Увидев жест генерала, они выпрямили спины и выпятили грудь вперед.

Тан Цзэмин закатил глаза и, потянув Лю Синя за руку, зашел внутрь.

Гу Юшэн развернулся к их молчаливому спутнику и глазами дал понять, что от него требуется. После чего скрылся за углом, на ходу задавая вопросы заместителю главнокомандующего.

Молчаливый мужчина сложил руки на груди и встал неподалеку от двери, за которой скрылись мальчик и юноша.

Занавеска на окне колыхалась от слабого ветра. Лю Синь сдвинул ее, позволяя солнечному свету затопить небольшую комнатку. Помещение было по-военному скудно обставлено: односпальная кровать, низкий столик в углу и сундук для вещей.

– Нужно поспать. – Лю Синь принялся стягивать с себя халат и сапоги.

Увидев, как Тан Цзэмин кладет связку начавших подсыхать трав на низкий столик, он спросил:

– Зачем ты взял их?

– Она сказала, это поможет от твоих ран. – Развернувшись, Тан Цзэмин скинул с себя одежду и забрался на кровать. – Ты сильно ударился? Я видел, как ты держишься за спину.

– Несильно, не переживай. – Лю Синь лег рядом и повернул к нему голову. – Не нужно было их брать.

– Нет, нужно. – Тан Цзэмин придвинулся ближе и чуть нахмурился. – Если это поможет тебе, то в этом нет ничего плохого.

– Цзэмин, она же похитила тебя, – сказал Лю Синь и повернулся на бок, вглядываясь в его лицо.

Тан Цзэмин отрицательно покачал головой и закрыл глаза. Почувствовав прикосновения руки, убиравшей пряди его волос, он уткнулся носом в теплую ладонь и приоткрыл веки, мерцая глазами сквозь тонкие пальцы.

– Не со злым умыслом.

– Расскажешь?

Тан Цзэмин внимательно всмотрелся в глаза Лю Синя, на дне которых до сих пор плескались страх и тревога. Придя к решению, что ему стоит отдохнуть, ни о чем не волнуясь, он решил умолчать о деталях их путешествия.

– Позже. Отдыхай, тебе нужно поспать.

Видя, как веки Лю Синя закрываются, скрывая янтарный цвет, Тан Цзэмин придвинулся чуть ближе, так и не сомкнув глаз.

Зайдя в холл резиденции пограничных стражников, где уже толпились солдаты, Гу Юшэн прошел мимо них и сел за главный стол.

Двое мужчин тут же поставили перед ним чашку дымящегося чая и блюдо с закусками, к которым генерал так и не притронулся. Вместо этого он обвел всю толпу взглядом. Одетые как попало, в едва завязанных халатах с покосившимися защитными доспехами, они производили впечатление людей, которые лишь пару минут назад вспомнили о существовании военного облачения. Осмотрев их и приметив несколько бойцов с распахнутыми воротниками и наспех завязанными поясами, Гу Юшэн отвел потемневший взгляд.

По бокам у стен стояли мечи без ножен, затупившиеся копья и луки с ослабшей тетивой.

– Почему оружие не в оружейной?

Солдаты переглянулись, растерянно перешептываясь.

– Что за бардак, вашу мать… – выдохнул генерал, раздраженно цыкнув.

В зале мгновенно повисла напряженная тишина.

Всю жизнь проведший в армии и выросший в строгих порядках, Гу Юшэн впервые столкнулся с такой безалаберностью на службе.

С улицы послышались голоса. Вскоре заместитель главнокомандующего, который спешно направил двух солдат будить своего командира, поднял занавеску, позволяя мужчинам снаружи войти.

– Генерал Гу, – послышался глубокий тягучий голос со стороны двери.

Вошедший человек был одет в струящиеся черные одежды в пол, без какого-либо намека на воинскую принадлежность. Увидев генерала, сидящего на его обычном месте, главнокомандующий пограничными стражниками сжал кулаки под длинными широкими рукавами и, натянув на лицо улыбку, двинулся вперед. Двое людей позади него последовали за ним, оправляя свои изысканные одежды.

Солдаты по обеим сторонам от них вытянулись в два кривых ряда, склоняя головы в поклоне, точно слуги, приветствующие своих хозяев.

Дойдя до стола, мужчина чинно поклонился, вытянув сложенные руки вперед.

– Мое имя Хоу Цзунси, я главнокомандующий пограничным гарнизоном этих земель и наместник округа нового Севера.

Все так же не поворачивая головы, Гу Юшэн спросил:

– Кто назначил вас на этот пост?

Хоу Цзунси улыбнулся, окидывая взглядом стоящих рядом с собой мужчин:

– Я получил назначение на эту службу по приказу господина Ли Чуаньфана, нынешнего князя нового Севера. Это, – он повернулся направо, представляя мужчину, – Дуань Юйтин – командир отряда малых и больших секир, а это, – он повернулся влево, – Го Сянъин – командир отряда лучников. Мы рады приветствовать вас и ваших спутников, генерал Гу. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет комфортным.

Все трое поклонились с одинаковыми улыбками на лицах и оправили широкие рукава темных одежд со сложной вышивкой из золотых нитей.

Гу Юшэн нахмурился, пытаясь понять, как поганый трус вроде Ли Чуаньфана смог взлететь до княжеского титула новых Северных земель? Насколько он помнил, во время бедствия, охватившего эти земли, будучи главой ближайшего небольшого города, Ли Чуаньфан закрыл ворота беженцам и просто заперся в своей резиденции. Вспомнив об этом, Гу Юшэн в полной мере осознал, что действительно многое пропустил, на долгие годы сдавшись в добровольное заточение проклятым землям.

– Где сейчас находится Люй Бувэй? – внезапно спросил он.

– Командующий Люй? – вскинул брови Хоу Цзунси. – Я давно не слышал этого имени. Он погиб, – с этими словами он оглянулся на своих помощников, на что те тут же закивали.

– И как он погиб?

– Казнен за измену.

Гу Юшэн сжал кулаки под столом и глубоко вздохнул. Отведя взгляд от разбросанного оружия и наконец подняв его на мужчин, он уже знал, с кем столкнется. Ранее он уже слышал этот голос.

– В честь вашего прибытия вечером мы устроим пир. Для нас честь принимать таких высокопоставленных гостей, как великий генерал Гу, – продолжил главнокомандующий, глядя на генерала и складывая губы в улыбку, которая растянула три уродливых шрама на его лице.

Глава 11. Страхи

Лю Синь проснулся от стука в дверь. Распахнув глаза и мигом сев, первое, что он сделал, нашел Тан Цзэмина, обведя всю комнату взволнованным взглядом. Увидев того сидящим рядом с собой на другой части постели, Лю Синь выдохнул и поднялся, чтобы открыть дверь.

– Проснулись? – спросил Гу Юшэн, заходя внутрь.

В проходе за его спиной тут же появился их спутник. Привалившись плечом к косяку, он сложил на груди руки и кивнул стоящим рядом солдатам отступить в другую часть коридора.

– Да. – Лю Синь провел раскрытой ладонью по лицу. Увидев в руках Гу Юшэна сверток холщовой ткани, на котором была эмблема хищной птицы с расправленными огромными крыльями, он спросил: – Что это?

Гу Юшэн не ответил и посмотрел на Тан Цзэмина.

– Кажется, твой конь заскучал, – сказал он. Тан Цзэмин провел между ним и Лю Синем нечитаемый взгляд, после чего кивнул и встал с кровати.

– Я пойду с ним, – тут же собрался Лю Синь.

– Нам нужно поговорить, – задержал его Гу Юшэн, перегородив выход. – Не волнуйся о нем, он не один.

Видя, как Тан Цзэмин выходит следом за молчаливым мужчиной, Лю Синь едва поборол желание выйти следом.

Гу Юшэн подвел его к кровати и хлопнул по плечу.

– Нужно обработать твою рану, чтобы ты не свалился где-нибудь по дороге.

Подойдя к низкому столику, он развернул сверток и достал ступку для измельчения трав с бутыльком масла. Не слыша шуршания одежды, он развернулся и увидел, что Лю Синь сидит на постели, уставившись на свои дрожащие руки.

– Ты впервые столкнулся с чем-то подобным, я прав? – спросил Гу Юшэн. Получив в ответ неуверенный кивок, он продолжил, перемалывая травы в ступке: – Я знаю, что ты напуган. Бояться – это нормально. Тем более в такой ситуации. Ты не должен винить себя.

– Я просто… прокручиваю в голове все, что могло произойти, и это чувство не отступает. Я не могу перестать думать об этом. Что, если бы… – тяжело выдохнул Лю Синь и хотел закрыть лицо ладонями, но был остановлен рукой Гу Юшэна.

Переведя на него взгляд, он поджал начавшие дрожать губы.

Гу Юшэн сел рядом и положил возле себя ступку и бинт.

– Это чувство никогда не отступит. Оно притупится, но всегда будет с тобой. Страх есть у всех. У меня тоже. Единственное, что с ним можно сделать, – это побороть его, тем самым став сильнее.

– Как? – спросил Лю Синь. – Если сегодня я ничего не смог сделать. Вообще ничего. – Покачав головой, он опустил взгляд. Ему было стыдно показывать свою слабость перед Гу Юшэном, но в то же время он понимал, что генерал единственный, перед кем он может себе ее позволить. Он не мог выплеснуть все свои переживания на Тан Цзэмина – стыд сжег бы его заживо прямо на месте. Даже мальчик не проявил слабости и к тому же останавливал его от необдуманных действий.

– Никто не винит тебя. Если бы сегодня ты ринулся в бой или поскакал один в лес, я бы счел тебя сумасшедшим, – хохотнул Гу Юшэн. – Ты человек, поэтому не смог бы справиться с этим, как бы ни старался. Ни к чему излишняя бравада. Просто держись за мысль о том, что все закончилось. Монстры остались позади. – Нахмурившись на последних словах, он тряхнул головой и продолжил готовить мазь, плеснув в плошку масла.

От слов Гу Юшэна стало немного легче. Весь день Лю Синь пытался поймать за хвост эти мысли, бродящие по краю его сознания, но постоянно от него ускользавшие. Однако когда кто-то озвучивает их тебе в лицо, преподнося на раскрытых ладонях, – подобное воспринимается совершенно иначе. Чувство, что он не одинок, волной облегчения прокатилось по его сознанию.

– Да, ты прав. Мне нужно чаще повторять это себе, – слабо улыбнулся Лю Синь. – Возможно, так я стану сильнее.

– Ты молод, у тебя еще все впереди. С твоим упрямым характером и горячей головой ты непременно станешь сильнее, главное – не опускать руки, – подбодрил его Гу Юшэн и кивком указал снять верхнюю одежду.

Сняв халат и длинную рубаху, Лю Синь развернулся к генералу спиной.

– Ну что там?

Окинув взглядом худую, ровную спину с выступающими лопатками и линией позвонков, Гу Юшэн остановился на длинной, наливающейся лиловым цветом полосе синяка, перечертившей всю спину наискось.

– Раны нет, просто сильный ушиб. Видимо, ты упал на ветку.

– Повезло, что не переломил себе позвоночник, – выдохнул Лю Синь. – Даже представить себе не могу, что было бы…

– И не представляй, – перебил его Гу Юшэн. – Не накручивай себя лишними мыслями, они могут свести с ума.

Лю Синь глубоко вздохнул и улыбнулся, чувствуя, как напряжение внутри утихает. Получив ободрение от опытного воина, кто бы не почувствовал себя увереннее и спокойнее? Грубый по своей природе, Гу Юшэн обладал способностью находить правильные слова в нужный момент. Не имея близких друзей в прошлом мире, Лю Синь порадовался, что хотя бы здесь смог обрести одного.

– Мне нравятся разговоры с тобой, – признался он, – после них мне становится легче.

Гу Юшэн улыбнулся уголком губ и зачерпнул вязкую мазь.

– Кроме случаев, когда ты орешь на меня, – добавил Лю Синь.

– Когда это я на тебя орал? – нанося мазь, удивился Гу Юшэн.

– Да бывает, – хохотнул Лю Синь и в следующее мгновение зашипел от боли, вспышкой от раны прострелившей спину. – Больно!

– Сиди смирно! – непроизвольно рявкнул Гу Юшэн, не ожидая такой реакции.

– Вот, опять орешь на меня.

Оба тихо рассмеялись и некоторое время просидели в тишине, прерываемой редкими шипениями Лю Синя на неосторожные действия генерала. Закончив наносить мазь, Гу Юшэн взял широкие бинты и ловко принялся накладывать повязку уверенными движениями, словно для него это было обычным делом.

«Ну конечно, – подумал Лю Синь, – он ведь генерал, еще и не такие раны в боях повидал».

Размышления об этом вновь заставили его воскресить в памяти слова, которые ранее он сказал генералу в Хуфэй.

– Гу Юшэн, я хотел бы извиниться, – внезапно сказал Лю Синь. – Это нужно было сделать уже давно, но я отчего-то медлил, не решаясь.

– За что? – вскинул бровь генерал.

– За то, что сказал тебе в городе кузнецов. – Лю Синь замешкался на миг и продолжил: – Что у тебя нет былой доблести и силы. Прости, я не имел права так говорить.

Всякий раз, когда генерал проявлял заботу о них с Тан Цзэмином или спасал им жизнь, те грубые обвинения всплывали в его сознании, стыдливой волной накрывая все тело от макушки до пят. И сейчас, когда Гу Юшэн в очередной раз спас его от шага за грань безумия, Лю Синь понял: чтобы стать сильнее, нужно в первую очередь научиться находить в себе силы признавать свои ошибки.

Гу Юшэн обдумывал сказанное несколько мгновений, после чего глубоко вздохнул:

– Для извинений никогда не бывает поздно, но в данном случае они и вовсе неуместны. Ты все верно сказал тогда. – Вернувшись к перевязке, он продолжил: – Я долгие годы жил как в тумане и, казалось, действительно растерял последние крохи своего разбитого прошлого. Я должен сказать тебе спасибо за то, что благодаря тебе и твоему порой не в меру ярому безрассудству я наконец начал вспоминать, кем был когда-то.

Не ожидая такой откровенности, Лю Синь удивленно вскинул брови. Помолчав немного, он спросил:

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что случилось тогда?

– Расскажу, но не сейчас, – генерал посмотрел в сторону и нахмурился.

– Ладно.

Закончив перевязку, Гу Юшэн отстранился и слегка хлопнул Лю Синя по плечу, чтобы тот одевался. Отойдя к столику, он закрыл ступку крышкой, после чего убрал все обратно и завернул холщовый сверток. Посмотрев задумчивым взглядом на эмблему хищной птицы, он простоял так некоторое время, прежде чем тряхнуть головой и вынырнуть из своих мыслей.

– Сегодня вечером устраивают приветственный пир, – сказал он голосом, в котором сквозила ничем не прикрытая неприязнь.

– Что-то не так? – сразу уловил странные нотки Лю Синь.

– Позже поднимитесь с Тан Цзэмином в дальнюю комнату наверху и заприте двери. Шум будет стоять всю ночь, так что окна закройте тоже.

Лю Синь накинул халат на плечи и развернулся.

– Объяснить, что происходит, не хочешь? – непонимающе посмотрел он на генерала.

Гу Юшэн помрачнел и отошел к окну. Под присмотром их молчаливого спутника Тан Цзэмин крутился вокруг своего коня, отгоняя от него солдат с гребнями, что вознамерились расчесать его гриву.

Генерал долго раздумывал днем, как ему поступить. Прямо сейчас он мог пойти и перерезать глотки тем, кто совершили непростительное преступление. Однако на землях империи он не имел права вольничать, верша самосуд без неопровержимых доказательств. Лишь поймав преступников за руку, Гу Юшэн, как старший по званию, мог решать их судьбу по закону.

– Все в порядке, просто не хочу, чтобы ты и Тан Цзэмин видели солдатские замашки во время ужина. Зрелище, поверь мне, еще то, – хмыкнул Гу Юшэн и развернулся к сидящему на кровати Лю Синю.

– Да уж, – кивнул тот, представляя, на что похож ужин в окружении воинов.

– У вас осталась еда? В рационе здесь только соленое да вяленое мясо, – солгал Гу Юшэн, не желая, чтобы его спутники питались из одного котла с находящимся здесь сбродом.

– Да, у нас все есть, – кивнул Лю Синь. – Мы ведь не делали привал.

– Хорошо. Тогда отдыхай, я приведу Тан Цзэмина.

С этими словами Гу Юшэн вышел за дверь и направился к конюшне, прокручивая в голове план. Связанный воинскими законами, он мало что мог предпринять в данной ситуации, однако даже в самых непроходимых дебрях всегда остается лазейка.

Позже вечером, когда обеденный зал был заполонен галдящей толпой, Гу Юшэн сидел за широким столом в окружении молчаливого мужчины, главнокомандующего и командиров отрядов. Столы ломились от вина и еды. Воздух был пропитан парами алкоголя, сладковатым запахом недожаренного мяса с гарнирами на любой вкус и свежими овощами.

Приподняв чарку вина, Гу Юшэн глубоко втянул его запах, прежде чем опрокинуть в себя содержимое одним глотком.

– Как вам пир, генерал Гу? – улыбнулся мужчина со шрамами на лице, сидя напротив и внимательно наблюдая за каждым его движением. – Вероятно, в диких землях вы уже много лет подобного не видали?

– Я много что видел в тех землях, – ответил Гу Юшэн.

– Я слышал, вы привезли с собой троих спутников, – подливая ему вино, заискивающе сказал Хоу Цзунси.

Гу Юшэн поднял на него взгляд и легкомысленно выдохнул:

– Да так, подобрал пару мальчишек, а этот, – кивнул он в сторону молчаливого мужчины, что нюхал вино и едва заметно кривился, – всего лишь мой помощник.

Глаз «помощника» нервно дернулся, когда он услышал, какую должность ему приписали, но спорить не стал, опустив чарку так и не пригубленного вина.

– Как интересно. – Хоу Цзунси оперся локтями о стол и положил на руки свой острый подбородок.

Фривольная манера поведения, нарушающая все правила этикета и демонстрирующая неуважение к вышестоящему по званию, резанула вспышкой гнева нутро генерала. Все в нем рвалось схватить сидящего напротив него человека, перегнуть через стол и нашпиговать парой-тройкой ударов своего клинка.

Гу Юшэн улыбнулся, принимая вино.

– Как их зовут? – делано равнодушно подал голос Дуань Юйтин.

– Юань Чао и Ли Мэн, – ответил Гу Юшэн и опрокинул в себя еще одну чарку вина под внимательным взглядом Хоу Цзунси.

Позади них взорвался гомон из пьяных выкриков – кто-то перевернул стол и затеял потасовку. Сидящий напротив генерала главнокомандующий, казалось, вовсе этого не заметил, выбирая лучшие куски мяса в свою миску из общей тарелки.

Весь его вид говорил, что он не имеет никакого отношения к армии. Куда больше он походил на лощеного придворного, всю жизнь вылизывающего чужие сапоги. А теперь, дорвавшись до власти, он творил все что ему заблагорассудится, козыряя своим положением. Впрочем, Гу Юшэн предполагал, что не так уж и далеко его мысли разнятся с действительностью. Это место больше не было пограничным пунктом, а скорее напоминало бордель, стены которого провоняли ложью и дешевым пойлом вкупе с пьяной швалью.

– Мои люди сказали, что этот юноша имеет поразительной красоты внешность. Отчего же вы не пригласили его на празднество? – не отступал Хоу Цзунси.

Гу Юшэн вновь лишь улыбнулся и, отпив еще вина, ответил:

– Он довольно слаб и изнежен, так что сейчас уже спит.

– Какая жалость, – притворно выдохнул сидящий рядом с главнокомандующим Го Сянъин, загоревшись глазами.

– Как умер Люй Бувэй? – внезапно перевел тему Гу Юшэн.

В следующий миг улыбка Хоу Цзунси застыла на отмеченном шрамами лице, а в глазах засквозил холод. Сведя брови к переносице, он ответил уверенным голосом:

– Двенадцать лет назад этот подлый предатель ворвался в резиденцию нашего князя Ли с целью разграбить продовольственные запасы и казну на пятый день нападения демонов. Вместе со своими приспешниками он хотел присвоить все себе, пока эти земли подвергались разрушению. К счастью, благодаря мне и моим людям часть запасов удалось перехватить. Однако эти вероломные предатели империи успели схоронить большую половину украденного, за что и поплатились своими головами. – Закончив, главнокомандующий откусил кусок непрожаренного мяса и утер кровь с уголков губ.

– Вот ведь сучьи ублюдки, – выдохнул Гу Юшэн, обводя сидящих напротив мужчин смеющимся взглядом.

Те тут же закивали, гордо выпрямив спины.

– У вас отличный клинок, – отметил Гу Юшэн, посмотрев на главнокомандующего.

Засияв глазами, Хоу Цзунси снял с пояса лезвие и положил его перед ним, выражая неприкрытое хвастовство.

– Мне пожаловал его князь Ли вместе со званием за проявленную доблесть и заслуги перед княжеским двором, – пояснил он с гордостью.

– Ваши деяния действительно похвальны. Вряд ли во всей империи сыщется хоть дюжина столь же отважных мужей, как вы. Выпьем! – Гу Юшэн поднял чарку, на что скалящиеся от похвалы великого генерала мужчины мигом последовали за ним.

Грохот и гул позади вспыхнули с новой силой. Вскоре командующие начали вставать, чтобы размять ноги и переброситься парой слов с подчиненными, веля тем организовать стрельбище на полигоне, куда постепенно должен был перетечь пир.

Подойдя к молчаливому мужчине, привалившемуся к колонне, Гу Юшэн тихо сказал:

– Люй Бувэй жив. Найди его, он где-то здесь.

Кивнув, мужчина тут же скрылся в толпе. Гу Юшэн огляделся, прежде чем бросить взгляд в сторону здания, где остались мальчик и юноша.

Лю Синь и Тан Цзэмин перебрались на верхний этаж, как только послышались шумные голоса со стороны зала. Расчесывая волосы Тан Цзэмина гребнем, Лю Синь тихо напевал знакомый мотив.

– Откуда ты знаешь эту мелодию? – спросил Тан Цзэмин, повернувшись к нему.

– Не помню, но она со мной с самого детства. Услышал где-то, – улыбнулся Лю Синь. Заметив, что мальчик сонно моргает, он спросил: – Ты разве не спал днем?

Тан Цзэмин ответил, не сводя с него взгляда:

– Нет.

– Почему? – удивился Лю Синь и тут же внимательнее всмотрелся в его лицо. – Тебе страшно?

– Нет. – Тан Цзэмин накрыл его ладонь своей. – Ты нервничал во сне и успокаивался только тогда, когда я гладил тебя по волосам. К тому же я совсем не хотел спать, – улыбнулся он и откатился в сторону, чтобы освободить место Лю Синю, который окаменел с гребнем в руке.

– Цзэмин, ты просто должен был разбудить меня.

– А ты бы разбудил меня или дал поспать, если бы была возможность успокоить мой сон? – обернулся Тан Цзэмин.

– Это другое.

– Нет, мы с тобой оба должны заботиться друг о друге. Вместе. – Тан Цзэмин протянул руку и потянул его на кровать. – Не должно быть так, что только ты заботишься обо мне.

Лю Синь не нашел что ответить на столь серьезное заявление, но отчего-то испытал растекшееся по всему нутру тепло, что приятно осело в груди.

Все еще неуютно чувствуя себя в темноте, он решил не гасить пламя свечи, оставив ее гореть на всю ночь. После он устроился рядом с Тан Цзэмином, накрыл их одеялом и закрыл глаза. Перебирая прядь черных волос, Лю Синь еще некоторое время раздумывал над прошедшим днем, прежде чем провалиться в сон.

Свеча, слабо горевшая в подсвечнике, затухла, едва дыхание двоих заснувших людей выровнялось.

Дикий рев беснующегося зверя слышался со всех сторон, грохот поваленных деревьев был совсем рядом. В темноте, не разбирая дороги, Лю Синь пробирался сквозь чащу, убегая от безумного гула, преследующего его по пятам. Раздирая руки в кровь и растаскивая перегородившую путь колючую лозу, он все рвался вперед, не чувствуя боли.

Он что-то искал.

Что-то, чья потеря сводила его с ума в этой непроглядной, кишащей тварями тьме.

Кого-то.

Судорожно задыхаясь и разрывая свое тело о шипы, Лю Синь прорвался внутрь круга, слабо освещенного синими углями, мерцавшими в темноте.

Синий.

– Цзэмин! – попытался крикнуть он, но из горла не вылетело ни звука. Схватившись за шею руками, он захрипел, пытаясь отцепить от себя змеиный хвост, который все туже обвивал его горло. Открывая рот подобно рыбе, выброшенной на берег, он вырывался изо всех сил.

– Мальчишка, мальчишка, мальчишка, – шипел голос ему прямо в ухо, мерзко лязгая зубастой пастью.

Завыв, Лю Синь со всей силы дернулся и, заведя руку назад, отрубил хвост твари невесть откуда взявшимся в руках клинком. В следующий миг под вопль агонии он бросился вперед, сжимая в руках длинный белоснежный меч.

– Цзэмин! – продолжал он кричать, оглядываясь в сгущающейся вокруг него тьме.

Сотни пар глаз невидимых чудищ следили за ним из чернильной мглы, словно выжидая момента для нападения.

Падая и спотыкаясь, подворачивая стопы и натыкаясь на шипы прорастающих из земли лоз, норовивших схватить его за лодыжки, Лю Синь продолжал выкрикивать имя. Истекающий кровью, он не чувствовал боли – лишь страх, подгоняющий в спину холодными плетями паники. Сдирая голосовые связки в кровь, он выкрикивал имя так громко, что вскоре из горла не вырывалось ничего, кроме булькающего хрипа. Проливаясь с губ, кровь заливала его грудь.

Поскользнувшись на очередном шаге, Лю Синь рухнул спиной на испещренную огненными трещинами землю. Чувствуя, как та обожгла его плоть, он хотел было подняться, как вдруг услышал совсем рядом вой огромного зверя.

Повалившееся дерево упало на нижнюю часть его тела, раздробив кости.

Продолжая рваться и хрипеть, в один миг Лю Синь вдруг увидел перевернутое чудище над собой, что немигающе сосредоточило на нем свой хищный взгляд. В ужасе распахнув глаза, он даже не успел выставить перед собой меч, когда монстр обрушился на него всем массивным телом и погреб под собой.

С хриплым вздохом Лю Синь резко сел на постели. Широко раскрытыми глазами смотря в темноту, он принялся ощупывать пространство рядом.

Тан Цзэмин тут же приподнялся и взволнованно спросил:

– Что случилось? Тебе приснился кошмар?

Лю Синь задушенно всхлипнул и бросился к нему. Обняв его дрожащими руками, он попытался зажечь свечу за его спиной.

Спустя несколько попыток, когда тусклый огонь наконец озарил комнату, Лю Синь, глубоко дыша, крепче прижал к себе Тан Цзэмина, озираясь по сторонам почерневшими от страха глазами. Лишь когда затуманенный взор немного прояснился, он осмотрел полупустое помещение и немного пришел в себя.

– Все в порядке, все в порядке, – хрипло приговаривал Лю Синь, – это просто сон, просто плохой сон.

– Конечно, плохой сон, – участливо сказал Тан Цзэмин.

Медленно отстранившись от Лю Синя и проведя по его лицу своей холодной ладонью, он улыбнулся:

– Умный мальчик.

Вмиг прекрасное лицо Тан Цзэмина превратилось в чудовищную морду с разорванной зубастой пастью. Разинув ее и издав оглушительный вопль, чудище вцепилось в горло оцепеневшего юноши и вырвало поток крови, что тут же хлынула на белоснежные простыни.

С коротким вздохом Лю Синь распахнул глаза. Тяжело дыша и шаря вслепую руками, он пытался понять, где находится. Пульсирующий кровью взор не мог различить очертания комнаты. Бросившись вперед наугад, он прижался к противоположной стене, чувствуя, как сердце загнанно бьется в сильно вздымающейся груди. Ущипнув себя за руку и поняв, что наконец-то вырвался из кошмара, он просидел так долгое время, насилу заставляя себя успокоиться и выровнять сбившееся дыхание.

Свет неполной луны проникал через щели в закрытом окне, мягко разрезая темноту комнаты своими лучами. Слушая пение цикад, мягкими переливами достигающее его растревоженного сознания, Лю Синь глубоко задышал полной грудью, утихомиривая встревоженный разум.

Уловив шорох заворочавшегося на кровати Тан Цзэмина, который шарил руками в его поисках, Лю Синь приподнялся на дрожащих ногах. Подойдя к окну, он распахнул ставни, впустив в комнату свежий воздух и свет, который тут же залил все помещение.

Со стороны стрельбища слышались гул и свист.

Отголоски сна до сих пор пытались проникнуть в его сознание, вставая перед глазами, но Лю Синь лишь отмахивался от них, как от назойливых мух. Он вновь зажег свечу, поставил ее на прикроватный столик и опустился на колени рядом со спящим Тан Цзэмином. Взглянув на его спокойное лицо, Лю Синь почувствовал облегчение оттого, что не разбудил его.

«Увидь он меня в таком состоянии, вероятно, решил бы, что я полный псих, – подумал он и провел ладонью по своим волосам, зачесывая их назад. – Жалкое зрелище».

Отстранившись, Лю Синь раскрыл свой мешочек, чтобы найти склянку с успокаивающими травами, которую дал ему лекарь для Тан Цзэмина. Не найдя ту в мешке, он вспомнил, что достал ее вечером в комнате на первом этаже, собираясь заварить отвар перед сном, да так и забыл про нее, отвлеченный шумом с улицы.

– Твою мать… – выдохнул он и поднялся на ноги.

Спустившись на первый этаж со свечой в руке, Лю Синь переступил порог комнаты и прошел к низенькому столику в углу, на котором стояла заветная склянка. Взяв ее в руки, он развернулся, собираясь пойти наверх, но замер, увидев троих людей, перегородивших путь к двери.

– А ты действительно так красив, как говорят люди.

Глава 12. Дикие псы, шакалы и пара клинков

– Кто вы? – Лю Синь вытянул подсвечник вперед, щурясь и пытаясь рассмотреть людей в темных одеждах. Но как бы он ни старался, за пределами света мало что видел.

– Я и мои спутники просто пришли поздороваться, – в низком голосе Хоу Цзунси слышалась улыбка.

– Добрый вечер, – чуть поклонился Лю Синь, поправляя распахнутый, висящий на плечах верхний халат. Он собрался обогнуть мужчин, чтобы уйти, на что те тут же сделали шаг, преграждая ему путь.

– Уходить так скоро – невежливо, тебе так не кажется?

– Не давать мне пройти тоже невежливо, вам так не кажется? – отзеркалил Лю Синь, чувствуя напряжение. Все, чего он хотел, – это вернуться в комнату, выпить отвар и спокойно поспать оставшиеся часы до рассвета.

– Младший брат, не нужно быть таким напряженным, – сказал Дуань Юйтин. – Мы просто решили выказать свое уважение спутнику великого генерала.

Послышался звук закрывающейся двери, когда один из них покинул комнату. Двое мужчин подошли ближе, все еще держась в тени.

– И вы его выказали. Оставим приветственные речи до рассвета, сейчас я хотел бы отдохнуть. Прошу меня простить, если мои действия показались вам грубыми. – Лю Синь вновь чуть поклонился, крепче сжимая подсвечник нервными пальцами.

Хоу Цзунси подошел к наполовину приоткрытому окну, из которого лился лунный свет и доносились крики и смех.

– Ночь сегодня такая прекрасная, – глубоко втянув прохладный воздух, тихо сказал он. После чего закрыл окно наглухо, тем самым погрузив комнату в полную тьму, освещаемую лишь ореолом света одиноко горящей свечи.

Лю Синь переводил взгляд с одного мужчины на другого, все так же стоя на месте. Всем телом он чувствовал что-то неладное, но решил не подавать вида. В университете ему частенько попадались лощеные богатенькие господа, которые пытались припугнуть его, чтобы он, будучи старостой, делал им всяческие поблажки и прикрывал. Они прощупывали его взглядами с такими же скользкими улыбками, которые не предвещали ничего хорошего, и точно так же закрывали двери и перегораживали путь, пытаясь понять, из какого он теста. Исходы таких разговоров всегда были разные, но драки Лю Синь никогда не боялся и на уступки не шел.

– Что вам нужно? – не стал ходить вокруг да около он.

– Ты очень хорошо воспитан, – улыбнулся Хоу Цзунси. Подойдя ближе, он остановился на границе света и добавил: – А я-то думал, что в проклятых землях остались одни дикари, которые с ума посходили и шарахаются по углам.

– Дикарей везде хватает, – сухо ответил Лю Синь.

– Брат, а ты не из пугливых, как я погляжу. – На его плечо опустилась худосочная рука, цепко сжимая длинными пальцами.

– На своем пути я повидал много чудовищ и тварей, чего мне бояться людей… брат, – выплюнул Лю Синь последнее слово, стряхивая с себя руку. Он ненавидел чужие прикосновения, тем более от людей, в чьих словах сквозила ничем не прикрытая угроза. Как бы ни старался Хоу Цзунси улыбкой показать свой мирный настрой, от него веяло мерзким душком угрозы с привкусом опасности.

– Вы знаете, с кем я пришел, – сказал Лю Синь. – Не усложняйте все для себя и свалите лучше по-хорошему.

Главнокомандующий на это лишь хохотнул и завел за спину руку, которую только что стряхнули.

– Генерал Гу, да? Я много о нем слышал. Кто в империи не знает о великом бессмертном воине, который пропал много лет назад? – Он сделал шаг ближе и, чуть наклонившись, добавил, понизив голос: – Только с чего младший брат решил, что генерал придет ему на подмогу? Он сейчас всего лишь человек, я прав?

Лицо со шрамами было настолько близко к Лю Синю, что юноше тут же захотелось добавить еще пару-тройку царапин для симметрии.

– Это угроза? – спросил он.

– Нет, разумеется нет. Мы ведь просто ведем вежливую беседу, верно? В обществе невежественных солдафонов нечасто можно переброситься с кем-либо словами, не обличенными в приказы. Я просто немного соскучился, – взгляд темных глаз пробежался по телу юноши с головы до пят, – по общению.

Лю Синь промолчал и слегка повернул голову, не желая смотреть на этого человека, но и не выпуская его из вида. Все внутри дрожало от злости и желания убраться отсюда поскорее. Кожей он чувствовал масленый взгляд, бродящий по телу.

– Тебе, должно быть, за многие дни пути опротивело общество грубого солдата, не знавшего ни лоска, ни изысканных манер, да еще и выглядящего так, будто только спустился с гор?

– Генерал Гу достаточно образован для поддержания бесед на разносторонние темы. Он многое знает и понимает, – не выдержал Лю Синь, заступаясь за друга. На мгновение встретившись глазами с Хоу Цзунси, он перевел красноречивый взгляд на дверь, намекая, что ему не дают уйти.

– Понимает команды, значит? Как верный пес? – обнажив ряд белоснежных зубов, рассмеялся тот.

– Может, и пес, но хотя бы не шакал, – хмыкнул Лю Синь, возвращая ледяной взгляд. – Пошел вон с дороги! – оттолкнув главнокомандующего плечом, он двинулся в сторону двери.

– Спешишь к мальчишке, да?

Лю Синь замер, чувствуя, как все тело прошибло этой фразой, сказанной в спину.

Хоу Цзунси сдвинулся с места, и каждый его шаг отдавался грохотом в сознании юноши.

– Почему бы не повеселиться всем вместе?

После этих слов Лю Синь ринулся вперед и выплеснул воск, скопившийся в нагретом блюдце, в лицо стоящего у дверей Дуань Юйтина. Затем мигом оттолкнул закричавшего мужчину с намерением выбежать в коридор.

– Тише, тише, – схватили его со спины.

– Отвали! – рванулся Лю Синь, тут же зашипев из-за вывернутых за спиной рук.

Худосочный на вид Хоу Цзунси был поразительно искусен в обездвиживании: удерживая обе руки юноши одной рукой, другой он принялся оглаживать его шею.

– Мальчишка сам к нам скоро присоединится, ни к чему так спешить. Мой друг позаботится о нем, – хрипло зашептали на ухо, проводя холодными цепкими пальцами по скуле парня, который пытался уйти от мерзких прикосновений.

Наверху раздался грохот. Услышав шум, Лю Синь кинулся вперед, не обращая внимания на боль в руках.

– Цзэмин! Цзэмин! – Ярость застилала глаза.

Сцены того, что могло происходить наверху, встали перед глазами, скручивая все внутренности. Почерпнув сил из злости и страха, Лю Синь пинался и рвался, как кошка, которую вот-вот засунут в мешок для утопа.

– Да что же ты такой непослушный! Как есть дикарь, – хохотал Хоу Цзунси, перехватывая его под подбородок и прижимая к своей груди. – Так даже интереснее. Уступчивые шлюхи уже не насыщают. Куда приятнее строптивое юное тело. – Главнокомандующий тяжело и хрипло дышал, отрезая все попытки пленника вырваться. – Мне нравится, – тихо выдохнул он, проводя по шее парня носом и прикрывая глаза.

Со всей силы наступив на ногу Хоу Цзунси и воспользовавшись его секундной заминкой, Лю Синь с разворота ударил его по лицу, после чего отпихнул попытавшегося встать с пола Дуань Юйтина, лицо которого было обезображено стянувшимся воском. Щурясь слипшимися глазами и протягивая руки, солдат вновь взвыл от сильного удара в живот и повалился навзничь.

Вылетев в коридор, Лю Синь ринулся к лестнице, слыша наполненные болью стоны, доносящиеся сверху. И лишь достигнув поворота, тут же оцепенел от страха, услышав удары катящегося по ступеням тела. Огромными от ужаса глазами он посмотрел на угол, за которым скрывался подъем, и в следующую секунду бросился вперед, молясь всем богам, чтобы мальчик выжил после падения.

– Цзэмин!

Завернув за угол, Лю Синь остановился, глядя на искореженное, поломанное тело, что едва дышало, лежа внизу лестницы и протягивая к нему руки в мольбе о помощи.

Тан Цзэмин проснулся от ощущения присутствия постороннего человека в комнате. Сев на кровати, он оглянулся и, не увидев рядом Лю Синя, напрягся всем телом.

– Ты так крепко спал, совестно было будить тебя, – послышался тихий голос от двери.

Тан Цзэмин вперил свой взгляд в человека напротив и встал ногами на постель.

– Не бойся, я тебя не обижу. – Мужчина средних лет подбирался все ближе с вкрадчивой улыбкой на лице. – Я умею обращаться с маленькими мальчиками.

Тан Цзэмин в отвращении поджал губы и бросил взгляд на свой халат, в котором лежала двойная подвеска. Повернув голову к Го Сянъину, он сухо спросил:

– Где мой ифу?

– Так он твой ифу? – мягко рассмеялся тот, подходя еще на шаг. Он почти поравнялся ростом с мальчиком, стоящим на кровати, когда добавил: – Не слишком ли он молод для этого?

– Где он? – голос Тан Цзэмина потяжелел.

– Не бойся, скоро мы к нему присоединимся. Но для начала позволь показать тебе кое-что. – Го Сянъин потянул руку за пазуху. – Ты знал, что для того, чтобы мясо ягненка получилось нежным и сочным, он не должен увидеть нож и не должен бояться? Ведь только тогда страх не отравит плоть и все получат удовольствие. Я многому могу научить тебя.

Тан Цзэмин внимательно следил за его движениями, прищурив свои сверкавшие в темноте глаза.

~~~

– Постой, малец, – Гу Юшэн остановил мальчика, собиравшегося последовать из кузницы за Лю Синем.

Тан Цзэмин обернулся и посмотрел на него только после того, как проводил взглядом спину юноши, что уже завернул за угол.

– Помоги-ка мне кое с чем. – Гу Юшэн показал рукой в сторону груды железа, сваленного в кучу.

Тан Цзэмин опустил глаза, в которых мелькнуло неудовольствие. Кинув последний взгляд туда, где недавно скрылся Лю Синь, он подошел к груде металла в углу.

Гу Юшэн наблюдал за тем, как мальчишка играючи расправляется с тяжелыми обломками, и задумчиво курил свою трубку, сидя на лавке у стены. В его темном взгляде клубились застарелая боль и толика потрясения.

Когда вся куча была переброшена к кузнечной печи, Тан Цзэмин отряхнул руки и повернулся.

– Вам нужна помощь с чем-нибудь еще?

Гу Юшэн встал, все так же смотря внимательным взглядом на мальчика, который даже не вспотел, поднимая тяжелые сплавы, с которыми даже он сам едва ли справлялся.

– Иди за мной. – Гу Юшэн развернулся и направился на задний огороженный двор.

Всем в городке было хорошо известно, что этот кузнец никогда никого не пускает внутрь своего дома. Некоторых он даже побил за попытку пробраться на огороженный высокими стенами двор. Заинтересовавшись и пообещав себе, что взглянет лишь глазком, а после догонит Лю Синя, Тан Цзэмин пошел следом за Гу Юшэном.

На небольшой площадке было много старого хлама и железных покореженных кусков, глядя на которые было трудно предположить с первого взгляда, чем именно они раньше являлись.

– Знаешь, что это? – Гу Юшэн взял лежащий на столе клинок.

Тан Цзэмин напрягся и отступил на шаг.

– Не бойся, просто ответь.

– Меч? – неуверенно подал голос Тан Цзэмин, с опаской смотря на сталь.

– Это средний клинок. Лезвие представляет собой протяженную металлическую боевую часть. – Гу Юшэн провел ладонью по холодному металлу с плоской стороны. – У каждого оружия есть отличительные особенности, от которых зависит характер наносимых повреждений. В зависимости от формы клинка, его отлива и материала, а также характера острия, лезвий и рукояти клинковое оружие может быть рубящим, колющим, колюще-режущим и рубяще-режущим.

Гу Юшэн подошел ближе, держа клинок перед собой одной рукой параллельно земле.

Тан Цзэмин потянул руку, дотронулся до лезвия и тут же одернул ее, чуть порезавшись пальцем.

– Осторожнее, он очень острый. Это необычный клинок из не совсем простого металла. Если хочешь, я могу обучить тебя, как сражаться им. – Гу Юшэн внимательно следил за реакцией мальчика.

– Зачем? – спросил Тан Цзэмин, не отводя взгляда от лезвия.

– Чтобы в будущем ты смог защитить тех, кто тебе дорог.

Гу Юшэн занес руку с клинком и со свистом легко рассек обломок толстого металла. Лезвие вошло мягко, точно нож в кусок топленого масла.

Посмотрев в сторону, куда ранее ушел Лю Синь, Тан Цзэмин уверенно кивнул.

Гу Юшэн довольно блеснул глазами и ухмыльнулся уголком рта.

Следующие дни были наполнены тренировками на заднем дворе и работой в кузнице. Совмещая времяпровождение так, чтобы их занятия не бросались в глаза Лю Синю, Гу Юшэн обучал Тан Цзэмина базовым техникам и контролю духовной энергии, которая хаотично носилась по юному телу. Правда, в Гу Юшэне больше не было магических сил, что затрудняло поиск правильного пути. Раньше он мог направить ци в нужное русло и успокоить ее в чужих меридианах в один миг, но теперь не мог ощущать даже ее потока – лишь видел, как сила мальчишки колеблется, иногда отступая, а иногда прибывая, проявляясь в его действиях на тренировках. Хаотичные потоки были самой опасной вещью после искажения ци. Отступающие и прибывающие, словно приливы бушующего океана, они грозили оставить без сил тогда, когда были необходимы, и появиться, когда становились опасны. Для каждого заклинателя жизненно важно контролировать свою ци, подчинив ее себе.

– Прежде чем войти в стадию очищения, тебе нужно успокоить свою духовную энергию, – сидя напротив Тан Цзэмина на земле со скрещенными ногами, серьезно говорил Гу Юшэн.

Тан Цзэмин, прикрыв глаза, глубоко дышал и хмурился, пытаясь понять смысл его слов.

– Успокой свой разум. Почувствуй, как ци струится по твоим венам, проходит через все тело, делая полный круг и замирая всего на мгновение, вот здесь, – Гу Юшэн положил раскрытую ладонь на грудь Тан Цзэмина, внимательно смотря на него. – Чувствуешь, как она останавливается и несется дальше? Останови ее, управляй ей. Позволь ей сформироваться в форму шара, чтобы в будущем наполнить его, а не бежать мимо. Ты почувствуешь это.

Тан Цзэмин выдохнул весь воздух из груди, прислушиваясь к ощущениям. Теплая, словно подогретая его кровью вода, ци струилась и перекручивалась во всем теле, бурными потоками пронзая все нутро, иногда обжигая, когда он пытался приручить ее, словно хищного зверя.

– Представь русло реки, по которому ты направляешь воду. Ограничь ее передвижение.

Возведя ментальные стены, сотканные словно из того же плетения, которому его обучил Лю Синь, и позволяя силе течь тонкими, ровными потоками, Тан Цзэмин успокоил хаотичные воды. Приведя в покой теплую ци, он позволил ей мягко и спокойно струиться по меридианам, контролируя и направляя ее.

– А когда я научусь сражаться настоящим оружием? – спросил Тан Цзэмин, в очередной раз поднимаясь с земли после падения и обеими руками сжимая тренировочный меч, который для него выковал Гу Юшэн.

– Еще рано, ты не готов, – сухо ответил генерал, легко отбивая атаку одной рукой.

Нападая на него раз за разом, Тан Цзэмин неизбежно оказывался на земле, промахиваясь и спотыкаясь.

– Смотри и подстраивайся под действия противника. Учись думать и видеть его насквозь, предвидя каждый шаг. Следи за ногами и не замахивайся мечом, если не уверен в ударе. Безрассудством ты только раскроешь свои слабые места, – отбиваясь от атак, наставлял его Гу Юшэн. – Не позволяй врагу предугадать твои действия. – Сделав подсечку и повалив Тан Цзэмина на землю, он одернул полы своего темного халата и хмуро посмотрел на него.

– Не могу больше… – Тан Цзэмин оперся на меч, стоя на одном колене. – Я устаю, если не использую духовную силу.

– В первую очередь ты должен научиться сражаться без нее, – сказал Гу Юшэн.

– Зачем, если она у меня есть и ее можно контролировать? – непонимающе посмотрел на него Тан Цзэмин.

– Потому что все может измениться. – На дне глаз Гу Юшэна мелькнула застарелая боль. – И потому что, не рассчитав свою силу, ты можешь кому-то смертельно навредить, сам того не желая.

Подорвавшись с земли, Тан Цзэмин наступал снова и снова, занося меч и иногда уворачиваясь от ответных атак. Тяжело дыша, он выбивался из сил, но продолжал делать шаг за шагом под наставления генерала.

– Дыши полной грудью. Не совершай необдуманных действий.

Рухнув на землю, в следующий миг Тан Цзэмин одним движением выгнулся в спине и вновь оказался на ногах. Он уже занес меч, как вдруг услышал со стороны входа в кузницу тихую, осторожную поступь, которой мог ходить лишь один человек.

– Продолжим позже, – сказал Гу Юшэн, убирая тренировочные мечи.

Тан Цзэмин кивнул, слыша мягкий голос, зовущий его:

– Цзэмин…

~~~

– Цзэмин! – крик, полный ужаса, раздался с первого этажа.

– Ну так как? Согласишься по-хорошему? Ты ведь послушный мальчик, верно? – Худая рука Го Сянъина потянула что-то из-за пазухи.

Лезвие, блеснувшее в полумраке, вошло обратно сильным и четким ударом ноги Тан Цзэмина, разрезав бок мужчины и распоров халат.

– Сучий выродок! – отступив на несколько шагов, Го Сянъин взревел, окровавленными руками хватаясь за кинжал и занося его над мальчишкой.

Тан Цзэмин низко пригнулся к кровати и ринулся вперед подобно гибкой, натянутой лозе. В прыжке выбив лезвие, он кинулся на солдата и повалил его с ног. Собравшись вложить всю свою силу в удар, он вдруг замер, услышав испуганные крики Лю Синя с первого этажа. Тело бессознательно рванулось к источнику звука.

Схватив Тан Цзэмина, Го Сянъин перевернул его на спину, собираясь обрушить тяжелый удар, но в следующий миг был отброшен ногой в дверь, которую снес собой, и под грохот вывалился в коридор.

– Тупая тварь, – оскалился Тан Цзэмин, вставая на ноги.

Го Сянъин, едва поднявшись с намерением броситься в очередную атаку, был снова сбит с ног и взвыл от боли в костях, которые точеными и отработанными движениями ломал Тан Цзэмин. Нанося удар за ударом и видя открывшиеся места и точки, мальчик вкладывал в атаки почти всю свою силу, слыша крики Лю Синя.

Го Сянъин рванулся из последних сил, стараясь убежать от ударов, как вдруг был настигнут последним и самым сильным из них, что сбил его с искалеченных ног. Покатившись по лестнице под собственный болезненный вой, он замер внизу, едва в силах вздохнуть и дрожа от овладевшего им ужаса.

Судорожно переведя дыхание, Лю Синь поднял голову и увидел Тан Цзэмина, стоящего наверху в полумраке. Лицо Тан Цзэмина, отражающее лишь надменность и убийственное намерение, тотчас просветлело. Бросившись вниз, он достиг Лю Синя и внимательно оглядел его с ног до головы.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Как… ты..? – Лю Синь растерянно моргнул и провел рукой по его волосам, стряхивая несколько щепок. Услышав звук тяжелых шагов позади, он тут же схватил Тан Цзэмина за руку и ринулся вверх по лестнице.

Бежать было некуда – лестница одна и в тупике, но еще днем Лю Синь видел с улицы, что некоторые окна выходили на карниз крыльца. Помня об их примерном расположении, он открыл вторую дверь слева и забежал туда, после чего плотно закрыл засов и придвинул тяжелый стул.

За дверью послышались крики и грохот.

– Выбирайся! Скорее! – подбежав к окну, Лю Синь поднял Тан Цзэмина и посадил его на подоконник.

Спустя мгновение он содрогнулся от очередного грохота и понимания, что карниз был на одно окно правее. Судорожно соображая, Лю Синь увидел большой стог сена, сваленный под окнами, возле которого топтались лошади. Держась свободной рукой за раму, Тан Цзэмин подал ему ладонь, помогая забраться следом.

Позади послышался звук выбиваемой двери, которая с грохотом ударилась о стену.

– Спрячься в лесу до утра, а после найди Гу Юшэна, – быстро и тихо зашептал Лю Синь, принявшись изо всех сил выталкивать Тан Цзэмина из окна.

– Не пойду без тебя! – выкрикнул Тан Цзэмин, цепляясь за его руки в попытке утянуть за собой.

– Цзэмин, будь послушным. – Лю Синь услышал шаги за спиной и дрожащими губами улыбнулся Тан Цзэмину напоследок, прежде чем вытолкнуть из окна.

Услышав мягкий звук приземления в стог сена, он резко обернулся к Хоу Цзунси, что уже стоял за его спиной.

– Стоило ли бегать, чтобы в итоге оказаться в комнате наедине со мной? Или ты хотел уединиться?

Гу Юшэн стоял на стрельбище, наблюдая за потугами солдат попасть по мишеням. Некоторые из них, впрочем, достигали этой цели, после чего победно кричали и поздравляли друг друга, делая из этого целое событие.

– Они немного подрастеряли свои навыки, – со смущенной улыбкой сказал стоящий рядом У Сюйин. – Давненько не тренировались.

– С каких пор стрельбища и полигоны служат лишь украшениями для пограничных войск? – спросил Гу Юшэн, сложив руки на груди и не сводя глаз с мелькавших неподалеку командующих в черных одеждах, стоящих к нему спиной.

– Простите, генерал Гу, – поклонился У Сюйин, поняв свою оплошность.

– Мне нет дела до извинений, – кинул на него взгляд Гу Юшэн. – В случае войны ваши пограничные войска станут не более чем кусками мяса на поле боя. Извинишься за это потом перед ними, на пару со своим главнокомандующим.

Разговаривать с Хоу Цзунси и остальными его лизоблюдами Гу Юшэн не видел смысла. Единственным, кто имел здесь хоть какой-то авторитет, был У Сюйин, к которому солдаты мало-мальски, но все же прислушивались. На своих же командиров они смотрели как рабы на господ. И не было в этом подчинении никакого уважения или воинской дисциплины – лишь страх и безысходность. Стадо овец, носящихся по полю, имело более упорядоченный строй, чем люди, демонстрирующие сейчас свои навыки перед великим генералом.

– Как вы докатились до такого? – решил напрямую спросить Гу Юшэн, вновь окидывая взглядом троих мужчин в черном.

У Сюйин замешкался на мгновение, после чего ответил:

– Многое изменилось с тех пор, как князь Тан погиб, а остальные генералы пропали.

– Как именно главнокомандующий Хоу получил это звание? – Гу Юшэн впился в собеседника взглядом, следя за малейшими изменениями в его лице.

Находясь под таким пристальным вниманием, У Сюйин занервничал и забегал глазами, что не укрылось от взгляда генерала.

– Где сейчас главнокомандующий Люй Бувэй?

– Что? – испуганный взгляд заместителя метнулся на генерала.

– Он ведь жив, верно? – наступал Гу Юшэн.

– Нет, он погиб как предатель. Он разграбил закрома и княжескую казну, – замотал головой У Сюйин, сжимая клинок и отступая на шаг.

– Люй Бувэй – человек, который не щадил свою жизнь, бросая все силы на помощь беженцам, спасая женщин, стариков и детей. Ты думаешь, я поверю, что он способен на вероломное преступление ради своей выгоды, пока его родину рвут на куски? – угрожающе низким голосом спросил Гу Юшэн, надвигаясь на У Сюйина.

Вокруг были слышны смех и разговоры. Кинув взгляд на троих командующих, все еще стоящих к ним спиной, генерал вновь повернул голову к заместителю главнокомандующего:

– Я дам еще одну подсказку, воспользуйся ей верно. Парные клинки Минши.

У Сюйин вскинул на него взгляд, в котором смешались страх и мольба.

– Отвечай. Неподчинение и ложь вышестоящему по званию карается десятью ударами стальной плети. Не все могут пережить такое, – дал ему последний шанс Гу Юшэн.

– Главнокомандующий Люй… действительно напал на двор Ли Чуаньфана, – сдался и часто задышал У Сюйин, покрываясь потом. – Он сделал это, потому что князь Ли, тогдашний глава города Чанши, запер ворота для беженцев и укрылся внутри своей резиденции. Люди умирали от голода. Без крова и пищи… начался переполох. Чанши – ближайший к нам город, но никто оттуда не пришел нам на помощь, и потому Люй Бувэй решился на этот отчаянный шаг, чтобы спасти людей. Он знал, что его казнят за это преступление, поэтому скрыл часть припасов и золота для людей. Лишь несколько его подчиненных знали об этом, их всех казнили…

– А что насчет Хоу Цзунси? Как он в этом замешан? – нахмурился Гу Юшэн.

– Пожалуйста, генерал, простите, я… – У Сюйин осекся, когда его резко рванули за грудки. – Я не могу… – прошептал он, закрывая глаза и поджимая губы.

Солдаты вокруг притихли, завидев эту картину. Давящая атмосфера вмиг опустилась на стрельбище. Тяжело дыша, Гу Юшэн оттолкнул от себя У Сюйина и вновь бросил презрительный взгляд на троицу людей неподалеку. Решив, что сдерживаться больше нет смысла, он стремительным шагом пересек расстояние, разделявшее их. Положив руку на плечо Хоу Цзунси, который был одет в темные одежды, расшитые золотыми узорами, Гу Юшэн развернул его к себе.

Чтобы увидеть совершенно незнакомое лицо без единого шрама.

Вглядевшись в других мужчин в черном, Гу Юшэн понял, что все это время следил за призраками, призванными пускать туман в глаза и отвлекать его внимание. Развернувшись, он стремглав бросился в сторону постройки, где находились Тан Цзэмин и Лю Синь.

– Простите, генерал. – У Сюйин и несколько солдат перегородили ему путь, наставив на него мечи.

Во взгляде заместителя главнокомандующего действительно плескалось сожаление наравне со страхом.

Глава 13. Правосудие

– Что это значит? – сурово спросил Гу Юшэн, обводя пару десятков человек за спиной У Сюйина полыхавшим яростью взглядом.

Солдаты, обступившие их и не поднявшие свои мечи, растерянно переглядывались и не смели издать ни звука.

– Мы все хотим просто выжить, генерал Гу, – быстро закивал У Сюйин. И непонятно было, голова его трясется от страха или в подтверждение своих слов.

Не став больше тратить время, Гу Юшэн одним движением снял с пояса меч и перерубил им лезвие в дрожащих руках У Сюйина. Все те, кто стоял за его спиной, отступили на шаг, тут же опуская клинки. Чистый звук вибрирующего металла великого меча стих за доли секунды, наравне с падающими обломками.

– Весьма странные попытки выжить, не находишь? – спросил Гу Юшэн.

Держа рукоять с обломком клинка, У Сюйин поднял глаза на генерала и открыл рот, чтобы в следующую секунду вскрикнуть от боли.

Стрела, пронзившая его руку насквозь, дрожа, покачивалась, пока заместитель командующего выл от боли, рухнув на колени. Черное оперение не давало ему возможности вынуть ее с другой стороны, а стальное покрытие древка лишь изгибалось, когда он пытался разломить его.

Гу Юшэн перевел взгляд на крышу, тут же обнаружив силуэт лучника на фоне черного неба. Протянув руку, неизвестный указал на постройку, и Гу Юшэн увидел невысокую тень, выбегающую из-за угла.

Обогнув толпу растерявшихся солдат, генерал ринулся к зданию, слыша за спиной, как человек спрыгнул с крыши и поставленным голосом отдал приказ всем стражникам:

– На колени.

– Так как, стоило ли бегать? – спросил Хоу Цзунси, подойдя ближе и проведя по плечу Лю Синя рукой.

Лю Синь сбросил ладонь резким движением и с силой оттолкнул от себя человека напротив. Хоу Цзунси отступил на несколько шагов и поднял ухмыляющееся лицо с мерцавшими предвкушением глазами.

– А ты сильный, – усмехнулся он. – Так сразу и не разглядишь под твоими одеждами.

– Поразмахивай с мое топором, – холодно процедил Лю Синь, – глядишь, и мышцы не только в языке разовьются.

Хоу Цзунси обступил его по дуге и склонил голову к плечу, не сводя с него взгляда.

– Говорят, дикари с тех земель чудо как хороши в постельных делах.

– Да? И кто говорит?

Хоу Цзунси отодвинул полу своего темного халата и достал искусно выкованный клинок, заточенный в один чуть изгибающийся край. Инкрустированный каменьями и серебром, он не казался вычурным. В нем чувствовалась мощь, благодаря которой было сложно оторвать взгляд от лезвия. Даже Лю Синь, несведущий в военном деле и оружии, почувствовал сильную ауру, исходящую от мерцавшего в темноте металла. Это оружие определенно побывало в яростных битвах не один десяток раз, впитав в себя кровь противников и огонь сражений, закалив свое лезвие жаром. Но как столь сильная по своему духу сталь попала в руки такого жалкого человека, как Хоу Цзунси? Пока Лю Синь раздумывал над этим, острый клинок поднялся выше и уперся в его шею.

Встретившись с Хоу Цзунси взглядом, Лю Синь неожиданно поймал себя на том, что отчего-то совсем не чувствует страха. Возможно, он уже сошел с ума, раз не испытывает желания сбежать из-под внушительной угрозы лишиться жизни прямо здесь и сейчас. А может, мерзкие потуги Хоу Цзунси, призванные напугать и покичиться необычной вещью, вызывали лишь нервный смех. Как бы то ни было, Лю Синь действительно издал смешок.

– Хороший клинок, – искренне похвалил он оружие.

– Просто любопытно, что ты собираешься делать дальше? – поинтересовался Хоу Цзунси.

– А ты? – вскинул брови Лю Синь.

Увидев непонимание в темных глазах командующего, он медленно приподнял уголки губ в полуулыбке, заслышав отдаленные звуки шагов.

– Знал ли ты, что место, в которое недавно выбросил мальчишку, находится под незакопанным рвом? – Хоу Цзунси покачал лезвием и добавил, внимательно глядя на Лю Синя: – Кажется, там даже осталось несколько кольев.

Почувствовав, как сердце резко ухнуло вниз, Лю Синь бросился к окну, чуть задев клинок, полоснувший по его плечу. Не замечая боли, он высунулся в оконный проем и распахнутыми глазами посмотрел вниз на пустой стог сена.

Спустя миг острая сталь прижалась к его горлу со спины.

– Очень забавно, – издал хриплый смешок Хоу Цзунси. – Что бы я ни сказал, если это касается мальчишки, ты поверишь, верно?

Лю Синь приподнял руки на уровень плеч и отошел назад, как того требовал командующий, надавливая на его грудь.

– А если я скажу тебе, что до рассвета твой мальчишка не доживет? – проведя носом рядом с его ухом, жарко выдохнул Хоу Цзунси. – Мальчишка, мальчишка, мальчишка, – нараспев протянул он шепотом. – Интересно, останется ли мне лакомый кусочек или же мне лучше отдать всего себя тебе этой ночью?

Мальчишка, мальчишка, мальчишка…

Что-то знакомое проскользнуло в сознании Лю Синя, но не успело там задержаться, сметаемое злостью от слов за спиной.

– Давай посмотрим, кто не доживет до рассвета, – прошипел он, схватив командующего за запястье и с силой сжимая.

Лю Синь отнюдь не кривил душой, когда говорил, что его руки налились силой благодаря работе с топором с утра до ночи. И надо ли говорить, что несколько последних деревьев он срубил уже без той изможденности, которая неотступно следовала за ним в первые дни? Он уже не был тем тщедушным хиляком, что задыхался после нескольких взмахов топора поначалу. И пусть он далеко не ровня своим спутникам, сбить спесь с зарвавшегося негодяя, полезшего на него и его подопечного, он вполне способен.

Продолжая выкручивать и сжимать руку Хоу Цзунси, который натужно хрипел, пытаясь сдержать болезненные стоны за его спиной, Лю Синь и сам медленно оборачивался. Оказавшись с командующим лицом к лицу, он внезапно с ясностью понял, как именно появились его шрамы.

Клинок из ослабевших пальцев со стуком упал на пол.

Увидев, как Хоу Цзунси замахивается на него другой рукой, которой все это время пытался разжать его хватку, Лю Синь вложил все свои силы и оттолкнул его тяжелым ударом в грудь. Отступив на пару шагов, Хоу Цзунси вдруг резко замер, распахнутыми глазами уставившись на юношу. После чего медленно опустил взгляд и с тихим хрипом раскрыл губы, с которых тут же тонкой струйкой пролилась кровь.

Проследовав за его взглядом, Лю Синь увидел лезвие, торчавшее из бока. Сталь клинка исчезла так же быстро, как появилась. Не в силах устоять на ногах, Хоу Цзунси рухнул на пол, являя позади себя молчаливого спутника. Пнув раненого командующего, мужчина вытер клинок о рукав собственного темного халата и спокойно посмотрел на Лю Синя.

Топот ног донесся из коридора. Тан Цзэмин, влетевший в комнату, быстро обвел взглядом все помещение и, бросив убийственный взгляд на корчащегося от боли командующего, наступил на его грудь и подбежал к Лю Синю.

– Цзэ… – начал было Лю Синь.

– Не делай так больше! – выкрикнул Тан Цзэмин.

На памяти Лю Синя он впервые повысил голос. Обычно мальчик говорил спокойным, размеренным тоном, но сейчас звенел от напряжения, преисполненный страхом, злостью и облегчением. Глядя в испуганные синие глаза, Лю Синь улыбнулся и выдохнул, опустив руку на плечо Тан Цзэмина. Юношеский крик отнюдь не сбил его с толку. Наоборот, заставил испытать внутри толику вспыхнувшей благодарности за волнение и заботу.

Подняв взгляд и заметив, что в комнате появился незнакомый человек, Лю Синь невольно напрягся. Однако незнакомец, казалось, не обратил на них никакого внимания. Подойдя ближе, он поднял с пола клинок и, сжав в руках, уставился на валявшегося на полу Хоу Цзунси. Мужчина был худым и истощенным, в грязных лохмотьях, со свалявшимися волосами и всклоченной бородой. Весь его вид был диковатым и лихим, однако взгляд оставался поразительно ясным: полные душевной силы и праведного гнева глаза сверлили раненого командующего несколько долгих мгновений. Так ничего и не сказав, он схватил его за шкирку и потащил за собой по полу, словно мешок с рисом.

Молчаливый спутник жестом попросил Лю Синя и Тан Цзэмина следовать за собой, после чего развернулся и вышел из комнаты.

Спустившись на первый этаж, все трое увидели Гу Юшэна, который уже собирался взбежать по лестнице, но так и замер на первой ступени. Как хорошо слаженная команда, Гу Юшэн и Тан Цзэмин осмотрели друг друга с ног до головы, глазами вопрошая:

Порядок?

Порядок.

Четверка путников двинулась следом за незнакомцем, который продолжал волочь трепыхающееся тело по земле туда, где столпились стоящие на коленях солдаты.

Подойдя ближе, Лю Синь встал рядом с Гу Юшэном. Тан Цзэмин остановился по другую сторону от него, холодно взирая на столпившийся сброд.

Факелы, зажженные по периметру, освещали всю местность и стоявших на коленях солдат, которые, как и Лю Синь, непонимающе следили за происходящим до тех пор, пока кто-то не выкрикнул:

– Главнокомандующий Люй?!

Солдаты зароптали, приподнимая головы и неверяще осматривая мужчину перед собой.

– Главнокомандующий?! – прогрохотал в ответ тяжелый голос мужчины в лохмотьях. – Вы, псы, вспомнили наконец, кто ваш командир?! – Вытащив из-за спины Хоу Цзунси, он швырнул его в толпу солдат и спросил: – Тогда кто это?!

Солдаты вжали головы в плечи и виновато отвели взгляды. Гнетущая атмосфера опустилась на полигон.

– Мы думали, что вы погибли! – звонкий голос разрезал тишину.

Молодой мужчина, чуть распрямившись в поклоне, во все глаза уставился на Люй Бувэя.

– Главнокомандующий, простите нас! – прокатилось по толпе, и солдаты ниже прижались к земле.

Люй Бувэй хмыкнул и крепче перехватил клинок в своих руках, указывая им на мужчин в темных одеждах.

– Вэй-гэ[14], Вэй-гэ, – подползая к нему на коленях и сжимая свою раненую руку, залепетал У Сюйин.

– Сукин ты сын! – С отвращением пнув его в плечо и повалив на спину, Люй Бувэй сплюнул: – Не смей обращаться ко мне. Тварь вроде тебя следует предать мечу за измену! У Сюйин, как у тебя хватает наглости смотреть мне прямо в глаза после того, как ты предал меня и всех наших братьев! Шакалье ты отродье!

Мужчина с луком, такой же потрепанный, как Люй Бувэй, подошел к нему и встал рядом, точно так же взглянув на толпу.

– Вы все будете преданы военному суду за ваши деяния! – продолжил Люй Бувэй. – И ни ваш лжекнязь, ни прихлебатели, которые кормились за счет нашей пограничной армии и разграбленных поселений, вам не помогут!

– Главнокомандующий Люй, – прервал его пламенную речь Гу Юшэн.

– Че надо?! – рявкнул озлобленный Люй Бувэй, мигом развернувшись.

Чуть прищурившись и вперив взгляд в человека перед собой, он несколько мгновений внимательно смотрел на него, после чего, заметив блеск стали, висящей на его поясе, мигом опустился на одно колено и сложил руки в боевом приветствии – уперевшись сложенным кулаком в раскрытую ладонь.

– Великий генерал Гу! Прошу простить меня за дерзость! – громко сказал он, склоняя голову. Лучник рядом с ним также опустился на одно колено, повторяя действия своего командира.

– Все мы изменились, – бросил Гу Юшэн. – Встаньте.

Когда оба мужчины поднялись, генерал обвел взглядом толпу и отдал приказ нескольким стражникам:

– Стерегите пленников.

Дюжина солдат выпрямилась и оцепила изменников кругом, наставляя на них клинки. Остальные продолжали стоять на коленях, не смея подняться.

– Идите за мной. – Гу Юшэн развернулся в сторону главного здания и сразу же наткнулся взглядом на Лю Синя. – Вы тоже.

Лю Синь мало понимал происходящее, но чувствуя, что рядом со спутниками им с Тан Цзэмином будет спокойнее и безопаснее, не мешкая пошел следом.

Мальчишка, мальчишка, мальчишка…

Всё не шли из головы слова, назойливо отстукивая неизвестный ритм. Оглянувшись и заметив стог сена, он прижал Тан Цзэмина к своему боку за плечи и спросил:

– Ты… сильно ушибся?

– Нет, – подняв голову, взглянул на него мальчик. – Сено же мягкое, а я довольно худой.

– Прости, так было нужно, – провел по его плечу Лю Синь.

– М-м, я знаю, не извиняйся. Но больше никогда так не делай, – серьезно заявил Тан Цзэмин.

– Не буду, – улыбнулся Лю Синь.

Слова Тан Цзэмина заставили его задуматься о том, что мальчик действительно был довольно худ и невысок для своего возраста. Несмотря на то что он заметно поправился за этот год, после того как они стали жить вместе, он все еще не подрос ни на цунь.

«Может, после нагонит…» – раздумывал Лю Синь по дороге.

Главный зал был освещен неярким светом масляных ламп. Гу Юшэн опустился за стол и посмотрел на людей, остановившихся перед ним.

– Главнокомандующий Люй, я хочу знать, что здесь произошло.

Люй Бувэй сухо кашлянул и с недовольством окинул взглядом стены, увешанные цветастыми, не сочетающимися между собой гобеленами, после чего выступил вперед.

– Когда началась битва в тот год, мы переправляли беженцев и отражали атаки демонов. После изнуряющего сражения длиной в двенадцать дней люди были истощены. Мы несли потери в солдатских рядах, но на подмогу нам никто не приходил. От десяти тысяч солдат на сторожевых башнях Цинъи по всей северной границе осталась лишь жалкая горстка в четыре сотни и две тысячи беженцев. Мы шли в бой с демонами, однако совсем не ожидали удара в спину. Люди, пришедшие из Чанши, разграбили военные припасы и провиант, что привело к еще большим потерям в те дни. Сдерживая натиск на этой границе, мы потеряли остальные башни. Мы неустанно посылали прошения о помощи в ближайшие крупные города, но никто не явился. Вы ведь помните это? Здесь был наш последний оплот. Лишь спустя время, после того как жар битвы утих и были подсчитаны потери, я понял, в чем дело. Сразу направившись в резиденцию градоначальника Ли Чуаньфана в Чанши, я был встречен наглухо закрытыми воротами.

Люй Бувэй покачал головой и, сжав кулаки, продолжил:

– Люди умирали с голоду, у нас просто не было возможности прокормить всех. Почти все остатки еды в те двенадцать дней уходили на поддержание сил борющихся с нечистью солдат. Все ближайшие города отказались принять к себе беженцев, закрывая перед ними ворота. Мой второй помощник, командир отряда лучников Фу Линцзяо, – главнокомандующий указал на стоящего рядом мужчину, – получил сведения, что именно Ли Чуаньфан созвал собрание глав, где выступил против того, чтобы ближайшие большие города оказывали поддержку границе. После этого я решился на отчаянный шаг. – Люй Бувэй глубоко вздохнул и без страха посмотрел на генерала, сознаваясь в преступлении. – Я с моими братьями разграбил казну главы города Чанши и склады с припасами. Но то, что мы увидели там, войдя внутрь… Все склады были наполнены провиантом и оружием нашей пограничной армии. Эти мародеры разграбили наши припасы, оставив нас сражаться практически ни с чем! Они ограбили нашего князя!

Люй Бувэй замолчал на долгое мгновение, пытаясь унять ярость в груди при воспоминаниях о тех днях.

– Мы вывезли все подчистую, – выдохнул он.

Гу Юшэн наклонился вперед и внимательно всмотрелся в лицо Люй Бувэя.

– Поскольку беженцам некуда было податься, а нам нужно было спрятать припасы, мы вывезли все в горы. Все границы с Северным княжеством либо завалены камнями, либо окружены глубокими рвами и скалами. Но непроходимая гора Фэн устояла.

– На эту гору невозможно подняться. Как же вы перевезли несколько тысяч человек вместе с припасами? – спросил Гу Юшэн.

– Тигриные тропы, – ответил Люй Бувэй. – Я знаю одну, охотился в тех местах в детстве… Тропа проходит через всю гору. Скрываясь там, люди хотя бы будут в безопасности – до них не смогут добраться. Кто-то из глав ближайших городов поднимал вопрос об истреблении всех людей из Северного княжества. Они думали, что мы можем принести проклятие наших земель с собой. Мы вывели… всех за одну ночь…

Голос главнокомандующего начал хрипеть оттого, что долгое время он хранил молчание, находясь в заключении. Гу Юшэн налил в чашу воды и придвинул ее через стол. Сделав несколько глотков, Люй Бувэй благодарно поклонился и собирался продолжить, но был перебит генералом:

– Как Ли Чуаньфан пришел к власти и был назначен князем новых Северных земель?

– Я не знаю точно, но, судя по тому, что говорили мои тюремщики, он вывернул перед императорским двором все так, будто сам оказывал всяческую поддержку границе в те дни, за что и был награжден новым титулом.

– Что произошло после того, как вы вывезли в горы людей и припасы?

– Нас быстро схватили. Когда мы вернулись с перехода, нас уже ждала личная стража Ли Чуаньфана. В те дни он занимал невысокий пост, но всегда был окружен головорезами, которым хорошо платил за грязную работу. Мы знали, что совершили преступление, и были готовы к честному суду. Спустившись, я сам хотел пойти и сдаться, изложив все в повинной, но почти всех моих людей перебили в тот день у меня на глазах, даже не желая слушать. Его наемники пытали нас в резиденции несколько дней, желая вызнать, где провиант, беженцы и золото. Я слышал, как мои братья умирают в соседних клетках, – взгляд главнокомандующего покрылся льдом. Судорожно выдохнув, он продолжил: – Генерал, вам же известно, что под каждым пограничным пунктом со сторожевыми башнями есть тайные пути? Нас держали там до сегодняшнего дня. Не знаю, как долго…

– Двенадцать лет, – ответил Гу Юшэн.

Люй Бувэй пораженно замолчал. Казалось, он не мог представить, что провел в плену столько времени.

Собравшись с силами, он продолжил:

– Они продолжали допрашивать меня, но, так ничего не добившись, оставили гнить в камере и наблюдать за развалом границы. – Переведя взгляд на Фу Линцзяо, он добавил: – Я и не думал, что выжил кто-то еще.

Гу Юшэн посмотрел на лучника и подметил заскорузлые раны от ожогов, как старые, так и свежие, на его руках. Предположив, что к этим людям применяли пытки кипящим маслом, он тяжело выдохнул:

– Что насчет тебя?

– Генерал Гу, – Фу Линцзяо низко поклонился, – я был тем, кто организовывал переправу золота в те дни. Пока главнокомандующий Люй сопровождал беженцев и провиант, я вывез золото на другую сторону горы в ущелье. Мы полагали, что, когда все уляжется, эти деньги помогут отстроить новое поселение для спасшихся людей, однако не учли, что всех нас схватят. При любом раскладе мы не должны были попасться вместе. Один отряд должен был избежать суда, но мы не могли предугадать, какой именно. В конечном счете, когда все мы были захвачены, недосчитались одного человека, который был с нами рядом и знал этот план, – У Сюйина.

– Сучий выродок предал нас! – в сердцах рявкнул Люй Бувэй, кипя от ярости и до скрипа сжимая рукоять клинка.

Гу Юшэн не стал его одергивать и лишь сухо кивнул. Отведя взгляд в сторону, он раздумывал некоторое время, прежде чем сказать:

– Что ж, теперь, когда настоящие преступники схвачены, совершенно ясно, что вы не добьетесь честного военного суда в этих землях. – Встав со своего места, он подошел к столу у стены и взял чистую бумагу и тушь. – Я, как один из пяти великих генералов Ханьчжоу и старший по званию, имею все полномочия проводить расследование и выносить вердикт в военном суде.

Люй Бувэй глубоко втянул воздух, смотря на генерала. Он знал этого человека и в душе всегда восхищался им, что бы о нем ни судачили в императорских землях. Пройдя подготовку на Востоке, они вместе побывали в двух небольших сражениях, после чего спустя многие годы вновь встретились на поле боя, на границе Северного княжества в ту ночь. Люй Бувэй знал, что Гу Юшэн держался строгих порядков и справедливых взглядов. Долетевший до его камеры слух, что великие генералы пали в той битве во главе с Гу Юшэном, привел Люй Бувэя в страшное отчаяние, но лишь на мгновение. Воспоминания о том, кем был этот мужчина, тотчас вселили в его сердце уверенность, что генерал определенно жив. По его мнению, страшно было представить ту мощь, которая смогла бы сокрушить великого генерала.

Гу Юшэн опустил глаза и, обмакнув кисть в чернила, принялся писать что-то на бумаге. Спустя некоторое время он пролил сургуч, достал свой поясной жетон и запечатал свиток. Теперь на документе было ясно отображено, от кого это послание и какую власть оно имеет.

Перебросившись с командующими еще парой слов, они направились обратно на стрельбище.

Люй Бувэй, уличив момент, пока генерал разговаривал со своими спутниками, подошел к стоящему на коленях Хоу Цзунси. Цепляясь окровавленными руками за свой раненый бок, низверженный командующий исподлобья кинул взгляд на подошедшего.

– Завернувшись в дорогие тряпки, ты действительно рассчитывал сойти за господ, перед которыми пресмыкался всю жизнь? – хмыкнул Люй Бувэй. – Шлюхин сын, ты отродясь не держал оружия лучше, чем поганые третьесортные ятаганы, выкованные пьяницами из Чанши! Ни титула, ни доблести, ни чести, – главнокомандующий Люй смотрел на Хоу Цзунси как на грязь под своими сапогами.

В ободранных одеждах, израненный и худой, прошедший через двенадцать лет пыток, он все же остался тем, кто взирал сейчас на своего врага свысока. И ничто не могло этого изменить – оба это понимали.

Люй Бувэй поднял свой клинок.

– Знаешь, что это и как генерал узнал о том, что я жив?

Лицо Хоу Цзунси налилось багряной ненавистью и бессильной злобой.

– Это один из парных клинков Минши. – Люй Бувэй провел ладонью по лезвию. – Горящие рубины на рукояти несут в себе частицу моей живой души. Свет камней померкнет, когда она покинет этот мир… Хотя откуда бы тебе знать хоть что-то о военном оружии сложнее ятагана, верно?

Проведя долгие годы в заточении, изо дня в день вспоминая погибших братьев и то, каков был бы исход битвы, не разграбь их кучка отребья, которая командовала остатками его людей, Люй Бувэй упивался поражением противника, о котором грезил много лет.

– Где мой второй клинок?

– Это тот, которым я перерезал горло твоему первому помощнику? – обнажил окровавленные зубы Хоу Цзунси.

Удар наотмашь сбил его с ног. Повалившись в грязь, он захрипел и захаркал кровью, продолжая удушливо смеяться.

– Клинок ведь у Ли Чуаньфана, верно? – прищурился Люй Бувэй. – Посмотрим, будет ли рад лжекнязь, когда я принесу ему голову его бастарда.

Клокочущий смех застрял в глотке Хоу Цзунси. Повернув голову, он вперился в главнокомандующего нечитаемым взглядом.

Люй Бувэй пояснил:

– Иначе с чего бы ему назначать какого-то головореза наместником пограничных земель и главнокомандующим гарнизоном, еще и вручив ему один из клинков Минши?

Бросив последний взгляд на растерянного пленника, главнокомандующий отступил, напоследок отрезав:

– Не волнуйся, совсем скоро мы оба получим то, чего жаждем: я – свой клинок и справедливость, а ты – скорую встречу со своим папашей.

По приказу главнокомандующего армия поднялась с колен лишь несколько часов спустя. Выстроившись в длинную шеренгу, они наблюдали, как на полигон перед лесом выводят четверых преступников. Все пленники, едва держась на ногах, всматривались в глаза солдат, надеясь найти хоть каплю поддержки. Но воины, прознавшие о том, кому служили все эти годы, приняв за чистую монету россказни нового князя, лишь с неприкрытой ненавистью взирали на четверых предателей.

– Генерал, почему только их? – спросил подошедший к Гу Юшэну Фу Линцзяо, перекладывая лук в правую руку.

– Все зависит от тяжести преступления. Остальных людей Хоу Цзунси я велю отправить под трибунал. Этому месту не помешают чернорабочие для восстановления. – Гу Юшэн достал свиток и передал его стоящему рядом Люй Бувэю. – Сначала направь его Ли Чуаньфану и дождись общего собрания всех глав этих земель.

– Да, генерал, – поклонился главнокомандующий, принимая свиток.

Гу Юшэн вышел вперед и, подойдя к Хоу Цзунси, спросил:

– Откуда у тебя эти шрамы?

Хоу Цзунси, еще не пришедший в себя, но догадывающийся, что его ждет впереди, поднял на него мутные глаза. Вспомнив что-то, он вдруг безумно оскалился и глумливо ответил:

– От одной бойкой тигрицы.

– Надо же.

– Не такой, правда, бойкой, как те юнцы, – Хоу Цзунси кинул масленый взгляд на стоящих поодаль Лю Синя и Тан Цзэмина.

Гу Юшэн выбросил руку вперед и с силой нажал на открытую рану на боку мужчины, разрывая ее еще больше. Захрипев, тот согнулся от пронизывающей все тело боли, проливая на землю струйки крови, что стекали из его открытого рта.

– На меня смотри, – угрожающим тихим голосом сказал Гу Юшэн, наклоняясь чуть ближе и прожигая Хоу Цзунси темным взглядом.

Убрав руку и дождавшись, пока заключенный выпрямится, генерал развернул плечи и, щурясь в сторону леса, спросил:

– Где еще трое?

– Что…

– Ты прекрасно знаешь, о ком я.

Взглянув в глаза Гу Юшэна, Хоу Цзунси ясно прочел в них одно: от этого человека мало что могло укрыться. Разумеется, он понял, что имел в виду генерал. Вопрос о шрамах воскресил давно стертые воспоминания.

– Один проиграл в вэйци[15] свою голову, а другого забрала болезнь от любви[16]. Ох уж эти шлюхи в соседних городах… – Хоу Цзунси вновь ухмыльнулся. Однако, вспомнив недавний разговор с Люй Бувэем, замер, уставившись невидящим взглядом перед собой.

– Где последний?

Хоу Цзунси медленно повернул голову влево, растягивая окровавленный рот в улыбке, и взглянул на трясущегося У Сюйина.

Гу Юшэн поджал губы, уверившись в своей догадке.

– Генерал! Генерал, пожалуйста, умоляю, пощадите! – тут же выкрикнул У Сюйин. – Помилуйте, генерал! – Встретив полное равнодушие со стороны Гу Юшэна, он повернулся в сторону Люй Бувэя: – Вэй-гэ! Вэй-гэ! Я верно служил тебе все те годы и оступился лишь раз! Я просто хотел жить! Умоляю, пощади своего младшего брата!

Захлебываясь слезами и дрожа от страха, он рухнул на колени и пополз вперед, но тут же был остановлен тремя стрелами, выпущенными прямо перед его носом. Заскулив и подавшись назад, он поднял голову на Фу Линцзяо, который направлял лук в его сторону. Задрожав всем телом, У Сюйин отполз за спину Хоу Цзунси. Даже те люди, что ранее находились в его подчинении и прислушивались к нему, смотрели на него теперь ледяными презрительными взглядами.

– Шакал проклятый, – сплюнул Люй Бувэй.

Гу Юшэн, который все это время стоял спиной к Хоу Цзунси, медленным шагом направился к толпе, на ходу вынося приговор:

– Если продержитесь в лесу до рассвета, – он повернул голову в сторону сереющего неба на востоке, – то я пощажу ваши жизни. У вас один час.

Го Сянъин, напавший на Тан Цзэмина, на еле передвигающихся ногах, спеша как мог, направился в сторону леса.

Дуань Юйтин, с несколькими ранами от клинка и обожженным лицом, поспешил за ним.

У Сюйин, дрожащий и сломленный, продолжал молить братьев о помощи, кидаясь из стороны в сторону. Но натыкаясь лишь на презрительные плевки и клеймо предателя, завыв, ринулся в чащу.

Гу Юшэн, дойдя до Фу Линцзяо, протянул руку и, взяв его лук, пустил стрелу в ногу уже бегущего в сторону леса Хоу Цзунси, прошибая ее насквозь.

– Беги, как она бежала, – тихо произнес он.

Испустив яростный рык, Хоу Цзунси окинул взглядом толпу и, шипя от боли, бросился в лес. Хромая, он едва уходил от града стрел, что принялись выпускать в их сторону солдаты, сгоняя преступников, словно скот.

Лишь забежав в лес, все четверо остановились, подслеповато прижимаясь друг к другу в темноте. Переводя дыхание, каждый из них рассчитывал на то, что спокойно переждет оставшееся время в подлеске, после чего стремглав отправится в Чанши просить у князя помощи и поддержки. Они смотрели на огни пограничной армии впереди и людей, все так же стоящих шеренгой у края василькового поля, уверенные, что непременно расквитаются с защитниками границы. Утешая себя этими мыслями, никто из них не заметил длинный змеиный хвост, появившийся из-за трухлявого массивного дерева, поваленного за их спинами. Тихое злое шипение смешалось с их хриплым от бега дыханием. Грохот испуганных сердец приглушил тихую поступь, и лишь растерянный впервые за долгие годы Хоу Цзунси уловил рядом со своим ухом еле слышное:

– Мальчишка, мальчишка, мальчишка…

Ледяной ужас сковал его руки и ноги, пока он смотрел прямо перед собой распахнутыми, остекленевшими глазами. Не в силах сдвинуться с места, спустя миг низвергнутый командующий почувствовал на загривке холод. Обвивающийся вокруг шеи и сжимающий крепче с каждым витком, чешуйчатый хвост почти раздробил его позвонки.

Дрожащий и обмочившийся от страха, У Сюйин развернулся на звуки и издал пронзительный вой, в котором не осталось ничего, кроме всепоглощающего ужаса. Ринувшись к людям навстречу, он был перехвачен когтистой рукой, разорвавшей его горло, как глотки двух остальных. Хватаясь за свои шеи, трое солдат рухнули на колени, во все глаза наблюдая за тем, что происходило с их командиром, поднятым над землей и заливаемым кровью, срывавшейся потоками с его бьющихся в конвульсиях ног.

Люди, стоящие по другую сторону поляны, слышали оглушительные вопли, наполненные болью и мольбами о пощаде. Но никто не сделал и шага, чтобы прийти им на помощь.

И только великий генерал Гу знал, что, как только раздастся последний крик, а первые лучи солнца коснутся земли, неупокоенная истерзанная душа наконец обретет покой.

Вскоре все стихло.

Усыпавшие все поле васильки мирно колыхались на мягком ветру.

Глава 14. Переход

Свет солнечных лучей преломлялся, проникая в комнату сквозь щели прикрытых ставень, расчерчивая ее косыми, широкими линиями, в которых кружились пылинки, мирно ложась на залитый кровью пол.

Лю Синь постоял некоторое время в дверном проеме, наблюдая эту безмолвную картину, прежде чем глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Пройдя на середину, он опустился на корточки, подобрав подол своего халата, и протянул руку, поднимая с пола осколки разбитой склянки. Лекарство, что было призвано тушить пламя паники, оказалось уничтожено, что породило где-то в глубине души накатывающие тревожные волны. Пока еще едва заметные, похожие на мягкую рябь на воде, на которую легко находил ветерок, но юноша чувствовал, что, как только наступит ночь, эти волны, став мощнее, снова поглотят его под собой.

Выпрямившись и откинув осколок, он перевел дыхание, уверяя себя, что еще не время паниковать. Посмотрев на солнечные лучи, что упорно пробивались сквозь щели, Лю Синь подошел ближе к окну и распахнул его. Наблюдая, как солдаты организованно исполняют обязанности, парень ухмыльнулся, думая, какие разительные перемены произошли всего за одну ночь. Эти мысли привели его к воспоминаниям о том, как он поспешно уводил Тан Цзэмина со стрельбища, когда понял, к чему все идет и что выведенных людей ждет казнь.

Прибыв из мира, где любые преступления караются через суд и по закону, а максимальным наказанием для преступников является заточение на всю жизнь за решеткой, он был шокирован, видя казни и безразличие остальных. Он всем сердцем ненавидел тех, кто хотел сотворить с ним и Тан Цзэмином чудовищные вещи. Но и думать не смел, чтобы лишить их жизни. Такие радикальные меры до сих пор не укладывались в его голове. Мрачный голос Гу Юшэна, спокойно приговаривающий людей к неминуемой смерти, до сих пор глухо звучал на задворках сознания. Кажется, только сейчас Лю Синь начал понимать в полной мере, кто был его спутником. Образ великого генерала Гу, который вчера выступал в роли судьи и перед которым преклоняли колени солдаты, никак не вязался с образом Гу Юшэна, приютившего его в своей ветхой лачуге и кормившего подгорелой кашей, его вечным оппонентом в споре.

Лю Синь слабо усмехнулся, вспоминая, как ворчал на генерала, но его улыбка быстро превратилась в хмуро опущенные уголки губ, когда он прокрутил в голове все то, что произошло с ними за последние дни.

Пребывая чуть меньше года в этом мире, Лю Синь познал всю его жестокость за какие-то несколько дней. При мысли, что впереди их ждал путь до Яотина, а после им с Тан Цзэмином необходимо будет уйти, Лю Синь почувствовал, как начинает болеть голова. Он искренне надеялся, что остальной путь окажется не таким кровавым, как пересечение проклятых земель, где на каждом шагу поджидали опасности.

Глубоко вздохнув, Лю Синь отвернулся от окна и собрался пойти поторопить Тан Цзэмина, собирающего вещи наверху.

– Все нормально? – в дверях стоял Гу Юшэн.

Лю Синь замер, успев только развернуться к выходу. Неизвестно, сколько времени генерал стоял и смотрел на него и какие эмоции успел разглядеть на его лице.

Лю Синь опустил голову и молчал несколько мгновений, прежде чем ответить:

– Ты должен был предупредить меня, чтобы я заранее увел Цзэмина.

– Вы должны были это увидеть.

Лю Синь поперхнулся воздухом, поднимая непонимающий взгляд на Гу Юшэна.

– Лю Синь, – выдохнул тот, складывая руки на груди, – не носись так с Тан Цзэмином.

– Ему необязательно видеть всю грязь и жестокость сейчас. А ты хотел заставить его наблюдать казнь! – тяжелым голосом выпалил Лю Синь, сжав кулаки.

– Слушай…

– Я не хочу ничего слушать! Ему всего двенадцать лет!

– Ему уже двенадцать лет! – со злостью в голосе ответил Гу Юшэн, выпрямляясь во весь рост и подходя ближе. – Ты думаешь, что сможешь оберегать его всю жизнь, но так не получится! Ты не сможешь оградить его от всего, что происходит! Он должен быть готов увидеть и не такое на своем пути! Иначе, когда придет время столкнуться с жестокостью и справедливостью, он забьется в глухую дыру, чтобы трястись, как щенок, в надежде, что кто-то придет, спасет его и решит все проблемы!

Лю Синь был так зол, что пропустил мимо ушей то, что Гу Юшэн сказал «когда», а не «если».

– Я взял под крыло этого мальчика! Не ты! – Лю Синь тыкал в грудь Гу Юшэна пальцем и снова переводил его на себя. – И это я буду решать, что он должен видеть, а что не должен в таком возрасте! Не ты!

Оба замолчали, вперившись в друг друга тяжелыми взглядами, переводя дыхание от гнева и недовольства.

– Генерал Гу, – послышался ровный голос из коридора, – ваши лошади готовы.

Резко повернув голову, Гу Юшэн вышел за дверь, бросая напоследок Лю Синю:

– Поторопи Тан Цзэмина.

Выйдя на улицу, генерал сурово поджал губы, кипя от раздражения. Переведя дыхание, он подошел к своей лошади, возле которой уже стоял Фу Линцзяо. Молчаливый мужчина уже оседлал своего коня и теперь спокойно дожидался спутников, задрав голову и щурясь от припекавшего солнца.

– Если тебе есть что сказать – говори, – сухо сказал Гу Юшэн, наблюдая за метаниями Фу Линцзяо и вскакивая на лошадь.

– Да, генерал, – опустил голову командир отряда лучников. – Я не упоминал об этом ранее, потому что не был уверен, но в камере до меня доходили неопределенные слухи о том, что бывшее руководство пограничной стражи пыталось найти способ пробраться в проклятые земли.

– С какой целью? – Гу Юшэн искренне удивился, но не подал виду, все так же хмурясь.

– Нам пока неизвестны причины, но на рассвете я проскакал до ближайшей сторожевой башни. Там стоит дюжина тоуши цзи[17] и огненных катапульт. Все указывает на то, что они хотели прорваться через лес и не оставляли своих попыток до сих пор.

– Этот лес невозможно сжечь…

Вспоминая, как огонь словно тушил сам себя, а деревья были повалены будто специально, образуя почти непроходимую чащу, Гу Юшэн задумчиво хмыкнул, наблюдая, как Лю Синь и Тан Цзэмин выходят из здания и седлают своих лошадей.

– Генерал Гу, – к ним подошел Люй Бувэй и поклонился. – Я подтверждаю слова своего второго помощника. К тому же в горах прорыты шахты, словно там что-то искали. Беженцы упоминали, что видели, как некие люди прорывались в княжеские земли, но не сражались с демонами, идя в обход и не спасая людей.

– Тогда мы думали, что у нас будет время, чтобы разобраться с этим, – добавил Фу Линцзяо.

Лю Синь и Тан Цзэмин подвели своих лошадей к ним, терпеливо дожидаясь своих спутников и тихо переговариваясь.

– Вы можете сами проехать через гору Фэн. Вы движетесь на запад, а она как раз по пути, я укажу вам путь, – продолжил Люй Бувэй, видя, как заинтересовался генерал Гу. – Так вы узнаете все из первых уст.

Услышав последние слова главнокомандующего, Лю Синь тут же повернул голову к говорившим мужчинам и открыл было рот, но тут же выдохнул и поджал губы, не смея ничего возразить при солдатах, чтобы не поставить под сомнение авторитет генерала.

Как оказалось, ему и не нужно было ничего говорить. Гу Юшэн повернулся к Люй Бувэю и сухо сказал:

– Мне некогда заниматься этим вопросом. Оставляю его на вас.

– Да, генерал! – враз ответили мужчины.

– Это все. – Гу Юшэн повел свою лошадь вперед.

Наблюдая, как конница из четырех всадников покидает территорию пограничных стражников, Фу Линцзяо задумчиво протянул, складывая руки на груди:

– Что будем делать?

Люй Бувэй хмыкнул и, лукаво стрельнув глазами в друга, похлопал себя по груди, где за пазухой лежал свиток.

– Генерал Гу оставил инструкции.

Добравшись к вечеру до постоялого двора, который был их последней остановкой перед завтрашним прибытием в Яотин, и распределив комнаты, как в прошлый раз, все четверо отказались от общего ужина, предпочтя поесть у себя.

Наблюдая, как Лю Синь медленно жует овощи, Тан Цзэмин, чувствуя его волнение, подсел ближе.

– Что такое? – спросил Лю Синь, повернувшись.

– Ты грустный, – чуть пихнул его в бок Тан Цзэмин.

– Это не так, все в порядке, – выдохнул юноша.

Тан Цзэмин подложил в свою миску овощей, чтобы вызвать хоть и одобрительную, но все же улыбку у юноши, и только тогда смог немного ослабить напряжение.

Лю Синь нервничал из-за приближающейся ночи. Думая о том, что кошмары вновь могут одолеть его, он попросил прислужника принести пять свечей, чтобы зажечь по всему периметру комнаты. Весь день он думал о том, что откажется от сна ночью и урвет несколько часов сна на очередном привале. Но как только сумерки спустились на небольшой город, Лю Синь почувствовал слабость во всем теле: бессонная прошлая ночь давала о себе знать.

– Ты боишься темноты? – спросил Тан Цзэмин, помогая зажечь фитили.

– М-м, – кивнул неопределенно Лю Синь, глубоко вздыхая.

Погладив Тан Цзэмина по голове, он усадил его на кровать и начал расплетать его высокий хвост, собранный черной лентой, чтобы расчесать волосы перед сном. Перебирая мягкие и гладкие на ощупь пряди, Лю Синь чувствовал, как успокаивается, и вскоре на его губах заиграла искренняя, нежная улыбка.

Уже лежа в постели, Тан Цзэмин наблюдал за тяжело дышащим Лю Синем, глаза которого беспокойно метались под веками. Протянув руку, он осторожно провел по лбу юноши, напевая ту самую песню, которую изредка слышал от Лю Синя. Тихий голос мягко тек по комнате, достигая встревоженного сознания юноши и окутывая его теплым коконом. Вскоре руки Лю Синя, стискивавшие простыню в нервных пальцах, расслабились, а дыхание выровнялось; веки больше не были напряжены, и беспокойная морщинка между бровей разгладилась под тонкими пальцами мальчика, который продолжал напевать только одним им известную мелодию, действующую как заклинание, прогоняющее тревоги.

– Не бойся, – шепнул Тан Цзэмин, когда юноша окончательно успокоился и ровно задышал. Придвинувшись ближе, он медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул, прежде чем погрузиться в сон.

Пиала с водой, что осталась стоять на низком столике рядом с кроватью, чуть задрожала.

Вверх поднялись несколько капель, зависая в воздухе и хаотично кружась до самого рассвета.

Проснувшись следующим утром, Лю Синь несколько мгновений смотрел в потолок, пытаясь вспомнить прошлую ночь и свои сны. Так и не вспомнив, он лишь облегченно выдохнул. Наконец ему удалось поспать. Обрадованный, что очередные кошмары не терзали его, Лю Синь растянул губы в улыбке и приподнялся на локтях, оглядывая спящего рядом Тан Цзэмина.

Аккуратно зарывшись в волосы мальчика рукой, он пригладил растрепавшиеся пряди, после чего тихо поднялся и выскользнул из комнаты.

– Ох ты ж… – остановился он в коридоре перед вышедшим в это же время из комнаты Гу Юшэном, который теперь выглядел несколько иначе.

– Кхм, – неловко кашлянул мужчина.

– Ты побрился! – удивленно воскликнул Лю Синь.

Раньше у мужчины была короткая ухоженная борода, которая появилась из первоначальной всклоченной копны с тех времен, когда Лю Синь начал плетение корзин.

– Кхм, – вновь сухо кашлянул Гу Юшэн.

– Отлично! Ты прямо помолодел сразу на несколько лет! – Лю Синь кивнул и, хлопнув его по плечу, прошел мимо в сторону лестницы.

Гу Юшэн вскинул бровь, оглядываясь на юношу, который резвой походкой промаршировал за угол.

– Твой дух сегодня на подъеме. Что-то случилось? – спустя несколько минут спросил Гу Юшэн, присаживаясь напротив Лю Синя за стол.

– Да, я наконец-то выспался и… – Лю Синь осекся, поджимая губы.

– Что?

– Не знаю, странное чувство… Раньше было такое напряжение, казалось, из-за каждого дерева вот-вот выскочит неведомая тварь или что похуже, а теперь… – Лю Синь снова растянул губы в улыбке, обнажая ряд белых ровных зубов.

Гу Юшэн кивнул:

– Хороший сон действительно важен. К тому же это уже не проклятые земли. Здесь намного безопаснее.

– М-м, – Лю Синь кинул взгляд на прислужника, который принес им чайничек и пару чашек. – У вас есть пирожные?

Полный мужчина вздрогнул и уставился на него, прежде чем с неловкой улыбкой ответить:

– Простите, господин… Если господин желает, я сбегаю в лавку на соседней улице и сделаю заказ.

– Не нужно быть таким вежливым, – помахал рукой Лю Синь и улыбнулся, видя, как разнервничался мужчина.

Того в свою очередь попросту нервировала эта странная четверка, ведь двое из них имели вид закоренелых бандитов, мальчик и вовсе глядел молодым волком, а парень внезапно спрашивал о пирожных, чем только нагонял жути.

– Нет так нет, что поделать, – добавил Лю Синь. Прислужник натянуто улыбнулся и юркнул обратно в кухню.

– Не замечал за тобой любви к сладкому, – отпив чай, задумчиво протянул Гу Юшэн.

– Я люблю сладкое, но где же мне его было взять? Не до того, но теперь… раз уж мы больше не в проклятых голодных землях, – усмехнулся Лю Синь, – почему бы себя не побаловать.

Гу Юшэн скрыл ухмылку за чашей чая.

Они поговорили еще немного, обсуждая детали дальнейшего путешествия, прежде чем генерал внезапно повернул голову в сторону лестницы. Спустя пару мгновений Лю Синь заслышал торопливые шаги: кто-то сбегал по ступеням.

Показавшись из-за поворота и увидев их, спустя несколько мгновений Тан Цзэмин сел рядом с Лю Синем, на ходу здороваясь.

– Доброе утро, – погладил Лю Синь его по голове.

Кинув взгляд на полупустой чайничек и на Гу Юшэна, Тан Цзэмин опустил глаза, чуть крепче сжимая чашку с уже подостывшим чаем.

Выехав до полудня, они галопом проскакали почти весь оставшийся путь, сделав всего два коротких привала, за которые Лю Синь успел ближе познакомиться с конем Тан Цзэмина – Игуем. Мальчик подвел юношу к нему и положил руку на черную гриву – лишь одна сизая прядь почти у самого уха выбивалась из общего цвета. Красивый вороной конь с мощными копытами был быстр и статен и, казалось, имел тот еще характер, красуясь перед ними и гарцуя, а иногда становясь на дыбы. Лю Синь улыбался, глядя на воодушевленного Тан Цзэмина, который цеплялся за гриву и гладил коня по морде.

Они проезжали мимо озер и небольших рек, останавливаясь, чтобы наполнить бурдюки. Видели непроходимые чащи, которые хоть и были темными и гнетущими, но все равно им было далеко до проклятых лесов тех земель, откуда они пришли. Видели высокие горы и равнины, которым не было края, расчерченные полосами посаженных цветов и зерна. Они видели небольшие поселения и проезжали сквозь них по небольшим рынкам, не задерживаясь и не останавливаясь, чтобы не тратить времени.

Лю Синь дышал, дышал и не мог надышаться наконец-то чистым воздухом и спокойствием. Медленно пересекая небольшой лес и глядя на возвышающийся впереди холм, Лю Синь повернулся к едущему рядом Тан Цзэмину.

– Знаешь, когда мы шли через проклятые земли, я частенько ловил себя на мысли, что неплохо было бы остаться в Цайцюнь. Думал, что хотел бы вернуться. По крайней мере, там было все просто и так понятно. Мы жили и работали в безопасности и тишине. До определенного момента, конечно, но все же… Иногда во время нашего пути я думал, что скучаю по той жизни, которую мы вели.

Тан Цзэмин повернул голову и улыбнулся:

– Все будет еще лучше. Обязательно.

В следующее мгновение он вдруг что-то услышал и погнал коня на холм. Лю Синь поскакал следом, отставая на пару шагов.

Тан Цзэмин повернулся к нему, кивая на что-то впереди:

– Смотри.

Поравнявшись с Тан Цзэмином, юноша не сдержал восторженный вздох. Широко распахнутыми глазами он смотрел на развернувшийся перед ними город, стоявший на берегу большой реки. Крыши сторожевых башен возвышались над ним, увенчанные голубыми знаменами, которые развевались на ветру, величественно демонстрируя символ города – золотого карпа, выпрыгивающего из синевы вод. Город был отделен от берега массивным каменным мостом, который начинался чуть впереди, оставалось лишь съехать с пригорка.

– Это…

– Яотин, – ответил Тан Цзэмин, глубоко втягивая воздух.

– Ох…

Лю Синь чувствовал, что не может вымолвить ни слова, восхищенно наблюдая за ярким сиянием, отблесками распространявшимся на всю округу от настенных щитов и красно-золотых пагод. Казалось, этот город искрит жизнью. В контрасте с деревней, в которой он прожил почти полгода, это место казалось раем, спущенным с небес. Позади остались действительно проклятые земли. Теперь Лю Синь как никогда видел различие. В глазах пестрело от яркости красок и почти ослепляло привыкшие к серости глаза.

– Ну как, все еще хочешь вернуться в Цайцюнь? – улыбнулся Тан Цзэмин, останавливая коня чуть впереди. Обернувшись на юношу и чуть щурясь, он кивнул в сторону моста. – Ты же любишь сладости. Там они определенно есть.

Глава 15. Яотин

Четыре всадника ехали по вымощенному белыми камнями мосту. Гул со всех сторон приглушал стук копыт. Лю Синь крутил головой, оглядывая проходящих мимо людей, и никак не мог насмотреться на буйство красок и жизни.

Когда они въехали в город, пройдя через массивные синие ворота, он удивился еще больше: по улицам сновали люди в красивых, опрятных одеждах, мимо проезжали экипажи и паланкины, развозя местную знать; отовсюду слышались громкие голоса торговцев и лилась музыка. Запах свежей выпечки привлек особое внимание Лю Синя: доносившийся из многочисленных лавок и пекарен, он словно зазывал и манил к себе путников. Разномастные изделия на витринах поражали воображение. Здесь были и свежий хлеб, и мясные баоцзы, и рисовые пироги с красными бобами – все щедро посыпанные цветной сахарной пудрой и с причудливыми узорами. Повернувшись в другую сторону, можно было увидеть чайные, из которых даже в этой какофонии запахов доносились нотки молочного чая и медовых шариков с кунжутом.

Лю Синь сглотнул вязкую слюну и оглянулся на Тан Цзэмина, который ехал чуть позади. Сразу же наткнувшись на взгляд синих глаз, он улыбнулся и поравнялся с ним, указывая на все, что привлекало внимание. Лю Синь светился от счастья, с воодушевлением перечисляя увиденное. Плача в душе, он купался в этих запахах и красках и все не мог поверить, что ужасы остались наконец позади. Суетливые горожане, казалось, даже не подозревали, что творится всего в нескольких днях пути от Яотина. Поглощенные бурной жизнью, они крутились по своим делам, бегая по чистым улочкам. Здесь не было слышно ни плача, ни горестных стенаний, что до сих пор звучали в сознании Лю Синя, теперь же приглушаемые гулом огромного города.

Мимо неторопливо прошел огромных размеров рогатый бык, тяжело ступая и грохоча копытами, за ведущим его мужчиной. Лю Синь задрал голову, чтобы осмотреть зверя, который по размерам уступал разве что слону, и потрясенно выдохнул. За быком тянулся большой обоз с людьми. Сидя на лавках, расположенных вдоль бортов, пассажиры спокойно обмахивались веерами, о чем-то переговариваясь и смеясь.

Лю Синь проводил их ошеломленным взглядом и тут же отвлекся на Тан Цзэмина, тянущего его за рукав и указывающего на высокие красивые дома.

Широкие улицы были заполнены людьми, и только главная дорога, по которой двигались кареты и паланкины, оставалась свободной. Ступая на лошади по каменистой земле, Лю Синь думал о том, что в этом городе действительно можно было жить, а не выживать. Здесь было все, что нужно для комфортной жизни, без смрада гибели. Город был столь огромен, что даже с пригорка не проглядывались задние укрепленные стены.

Лю Синь неловко поправил на себе одежду, осматривая местных жителей, разодетых в шелк и парчу, расшитые пестрящими рисунками облаков и цветов.

– Какому княжеству принадлежит этот город? – спросил он, поравнявшись с Гу Юшэном.

– Никакому. Это торговый город, он под юрисдикцией гильдии купцов. Они держат ответ напрямую перед императорским двором и находятся под защитой местной стражи, – генерал кивнул на солдат в синих одеждах с копьями, патрулирующих улицы.

– Неподчиненный город? Разве такое возможно? – удивился Лю Синь, вскинув брови.

Гу Юшэн усмехнулся, чуть склонив голову, и, повернувшись к нему, ответил:

– Их несколько по всей империи. Однажды купцы, отягощенные налогами, вознамерились выйти из-под власти местных чиновников. Видя, как их ремесло процветает, у императорского двора не оставалось выбора, кроме как позволить им создать свои города и сотрудничать с ними напрямую.

– Но разве это не неподчинение приказам императора?

– Верно, но в те годы уже пролилось много крови, и никто не хотел новой бойни. Именно поэтому главное управление во главе с остальными министрами пошло на эту уступку. Они все же обложили эти города налогами – напрямую императорскому двору, но более щадящими, чтобы восстания ремесленников не прокатились по всей империи. Так были созданы вольные города, не платящие дань князьям.

Мимо прошел тучный мужчина в серебряных одеждах, за которым тянулся длинный, расшитый белыми цветами шлейф. Слуги, одетые в простые светлые одежды из хлопка, семенили за ним, отгоняя прохожих, чтобы освободить дорогу своему господину.

– Это… – Лю Синь проводил его взглядом.

– Да, один из купцов. – Гу Юшэн потер подбородок и покосился на небольшое столпотворение. – Гильдией правит Дун Чжунши – один из тех, кто поднял то восстание. Он очень влиятелен не только в Яотине, но и во всей империи.

Гу Юшэн указал рукой на пригорок впереди, на котором виднелась огромная многоэтажная резиденция. Словно лицо этого города, она была расположена так, что ее было видно со всех въездов и выездов.

– Здесь так красиво… – восхищенно выдохнул Лю Синь.

– Ты еще столицу не видел. – Гу Юшэн вновь перевел на него взгляд. – Или видел?

– Ха-ха, нет, конечно, – отмахнулся Лю Синь. – Что такой бедняк, как я, забыл в столице?

Генерал хмыкнул и кивнул.

Четверо всадников свернули на другую улицу и, проехав между таверной, из которой доносился прекрасный жасминовый аромат, а на прилавках посверкивали изысканные стеклянные изделия, и лавкой с парфянскими гобеленовыми коврами, попали на соседнюю аллею. Здесь было намного тише, чем на главной улице.

Спешившись, Гу Юшэн подвел своего коня к поильне, что стояла во дворе, и оглянулся, прежде чем направиться к травяной лавке. Все трое последовали за ним.

Остановившись у закрытой двери, из-за которой слышался запах полыни и серы, Гу Юшэн некоторое время молчал, словно собираясь с силами, после чего глубоко вдохнул и постучал.

За дверью послышались шум и чей-то невнятный возглас. Все четверо стояли в тишине, будто не замечая звука грохочущих склянок и ругани хозяина лавки, пока тот пробирался к выходу.

– Чтоб вас всех… Ну ясно ведь написано, что закрыта лавка, закрыта! Кто мне будет оплачивать, если я в срок не успею доделать заказ? Где я буду ловить парящие лотосы? Ну что за… – ворчание становилось отчетливее по мере приближения хозяина.

Лю Синь приподнял бровь и перевел взгляд на Тан Цзэмина, который тут же повернул к нему голову и посмотрел с таким же непониманием в глазах.

– Уф, божечки…

Дверь наконец-то открылась, являя путникам молодого мужчину, едва ли лет тридцати. Улыбка застыла на его красивом лице, как только он наткнулся глазами на Гу Юшэна. Переведя быстрый взгляд на их молчаливого спутника, который стоял рядом с Тан Цзэмином, в следующее мгновение хозяин лавки уже яростно пытался запереть дверь, даже ничего не сказав, на что Гу Юшэн довольно ловко протиснул свой сапог между дверью и косяком.

– Лавка закрыта, написано же! Приходите как-нибудь… в другой… жизни… – пыхтел хозяин, изо всех сил упираясь ногами и давя спиной на дверь, пытаясь закрыть ее.

– Надо поговорить, – молчавший весь путь мужчина вдруг закатил глаза и пнул дверь ногой.

Отлетевший лавочник врезался в стеллаж аккурат напротив двери, опрокинув пару склянок.

– Ай-я-я!.. Больно же… – заныл он, потирая ушибленную спину.

Все четверо прошли внутрь. Лю Синь мигом прикрыл дверь и, обхватив Тан Цзэмина за плечи, отошел с ним в сторону от этой троицы.

– Давненько не виделись, столько лет прошло… – раскрыв руки, вдруг усмехнулся хозяин.

– Двенадцать, – тяжело отрезал Гу Юшэн, и все присутствующие замолчали, ощутив гнетущую атмосферу, затопившую собой комнату.

Кашлянув, хозяин лавки опустил руки. Улыбка вмиг слетела с его лица, сменяясь тяжелой тенью, что поднялась из глубин медных глаз.

– Я принесу чай, – выдохнул он и кивнул.

– Вина, – вновь подал голос молчаливый путник, усаживаясь за стол.

Удрученно покачав головой, хозяин кивнул и направился в соседнюю комнату.

– Лю Синь, – Гу Юшэн отстегнул кошель с золотом со своего пояса и протянул его парню, – будь добр, купите с Цзэмином новую одежду и пообедайте в городе.

Лю Синь быстро кивнул, надеясь, что его облегченный вдох остался никем не замечен. Затем взял кошель и вместе с Тан Цзэмином выскользнул на залитую солнцем улицу.

– И вина. Этого мало, – сказал им вслед молчаливый мужчина, окидывая взглядом небольшой кувшин, что принес хозяин лавки.

Всю дорогу до торговой улицы, которую они проезжали ранее, Лю Синь размышлял о произошедшем. А вспомнив меч Гу Юшэна, с которым оба мужчины ловко обращались в пути, нахмурился еще больше.

Волна неясной тревоги затопила нутро.

– О чем ты думаешь? – спросил Тан Цзэмин, потянув его за широкий рукав и привлекая внимание.

– Думаю, какую одежду нам взять и какой цвет подойдет тебе, – улыбнулся Лю Синь.

– Я хочу черную.

– Черную? Как у Гу Юшэна?

– М, – утвердительно кивнул Тан Цзэмин.

– Ты хочешь быть похожим на него? – Лю Синь вскинул брови.

– Он сильный и может защитить тебя, – с серьезностью во взгляде посмотрел на него Тан Цзэмин.

– Только не начни хмуриться и ворчать, как он. Боюсь, мое сердце этого не выдержит, – рассмеялся Лю Синь, похлопав его по голове.

Глубоко втянув воздух, он старался прогнать вспыхнувшую тревогу, которая все нарастала, пока он обдумывал предложение Тан Цзэмина и вместе с тем вспоминал нездоровый блеск в глазах Гу Юшэна, когда тот выносил приговор осужденным на границе.

«…Я наконец начал вспоминать, кем был когда-то», – воскресив в памяти слова генерала, Лю Синь почувствовал холодок, пробежавший по спине.

Тан Цзэмин выдернул его из неприятных дум. Прищурившись и вскинув уголки губ, он спросил:

– Давай погуляем по городу?

После его улыбки все тяжелые думы развеялись, а аллея вновь наполнилась живыми голосами и щебетом птиц. Кивнув, Лю Синь улыбнулся в ответ и свернул с ним на кишащую людьми торговую улицу.

Они проходили мимо бесчисленных лавок со снедью, одеждой и инструментами. Редко, но все же встречались закутки с талисманами, оберегами и духовными камнями, способными помочь в совершенствовании магических сил и тренировках. Основная часть товаров для заклинателей находилась на другой улице в центре города. Здесь же промышляли мелкие торговцы, надеявшиеся всучить второсортные товары несведущим людям, что сновали туда-сюда в поисках интересного и необычного. Разбирающиеся, напротив, всегда знали, куда идти.

Идя рядом с Тан Цзэмином и стараясь не потеряться в толпе, Лю Синь ненавязчиво отводил его в сторону, если особо рьяные торговцы норовили всучить им что-нибудь заклинательское. Как бы интересно ни было самому Лю Синю, он предпочитал не рисковать и не вызывать интерес у Тан Цзэмина, всем своим видом показывая, что не желает подходить к торговцам и рассматривать их товар. На самом же деле он сдерживался изо всех сил. Ему не терпелось подскочить к одной из таких лавок с магическими артефактами, чтобы рассмотреть все талисманы и потрогать духовные камни, утоляя тем самым кипящее любопытство.

Попав в этот мир и полгода проведя в полуразрушенном городке, Лю Синь наконец впервые увидел другую часть этого странного мира. Глаза разбегались, цепляясь за странный покрой одежды у местных жителей, неведомые доныне блюда и странную внешность животных. Взять хотя бы трех огромных котов размером с овцу: они лениво спали на ящиках, греясь под лучами солнца, и, казалось, совсем не обращали внимания на людей, как и те на них. Окрас котов был разношерстный; из двух пегих выделялся один – темно-серый. С проблесками серебристого меха, он выглядел так, словно на него добротно сыпанули сахарной белой посыпки, оставив ее на кончиках темной шерсти.

Они мало походили на боевых зверей, что упоминались в книге.

Лю Синь знал, что в этом мире у каждого сильного заклинателя был свой чжаньшоу[18] – зверь, с которым можно было объединяться силами. Такие животные имели ту же природу, что и хозяин, и таким образом подпитывали его природную магию и увеличивали силу во множество раз.

Боевые звери подчинялись лишь тогда, когда сами того желали, принимая в себя частицу души хозяина и отдавая частицу своей. Чжаньшоу неохотно шли на контакт с людьми – немногие добровольно отказывались от свободы и решали следовать за человеком. Но если удалось заполучить такого зверя, вряд ли в бою найдется помощник сподручнее и сильнее, чем чжаньшоу.

Так и не дойдя до этого момента в книге, Лю Синь не знал, заполучил ли Тан Цзэмин такого зверя, а если и заполучил, то как и какого именно.

Посмотрев на мальчика, он указал ему на котов:

– Видел таких раньше?

Тан Цзэмин приоткрыл рот, но ничего не ответил. Лишь свел брови к переносице, словно о чем-то задумавшись.

Три кота не были боевыми зверями в прямом смысле этого слова. Они не обладали природной магией, однако всё еще были способны сливаться с душой человека и следовать за ним.

– Хочешь посмотреть ближе? – спросил Лю Синь, заинтересовавшись котами.

Тан Цзэмин кивнул и потянул его за руку.

Подойдя ближе, Лю Синь заметил худого мужчину, который чистил сапоги, сидя на бочке рядом с животными.

– Господин, это ваши коты? – спросил он, глядя на так и не повернувшегося мужчину.

Увидев в ответ короткий кивок, Лю Синь улыбнулся:

– Позволите нам погладить их?

Мужчина вновь промолчал и, протянув руку, провел по двум пальцам большим, намекая, что разрешение не бесплатно. Лю Синь опустил взгляд на Тан Цзэмина, который во все глаза следил за котами, и вздохнул.

Что ж… У него не было своих денег, и он в самом деле не думал, что уместно тратить чужие на развлечения. Но все же решив, что после объяснится с Гу Юшэном, Лю Синь выложил на ладонь незнакомца одну золотую монету. Слишком уж сильно хотелось побаловать мальчика и себя.

Подойдя к трем котам, Тан Цзэмин и Лю Синь замерли в нерешительности. Большой серый зверь распахнул дымчатые глаза с узким зрачком и немигающе уставился на них. Лю Синь медленно протянул руку под внимательным взглядом кота и осторожно вплел ладонь в его шерсть.

– Такая… жесткая, – потрясенно выдохнул он.

Привыкший к мягкой кошачьей шерстке, он совсем не ожидал, что мех этого зверя будет таким грубым.

Кот зевнул во всю клыкастую пасть и перевел ленивый взгляд на Тан Цзэмина, покачивая хвостом. Мальчик более уверенно протянул руку к его голове. Не успел Лю Синь остановить его, как тот вдруг схватился за клык зверя резким и четким движением.

Лю Синь распахнул глаза и со свистом втянул в себя воздух. Боясь усугубить ситуацию, он опасливо предостерег:

– Цзэмин, не надо…

Зверь замер, прищурив мерцающие глаза, и уставился на Тан Цзэмина. В следующий миг мальчик подтянул его к себе за клык, почти утыкаясь носом в нос.

– Хм… острые, – довольно подметил он и провел большим пальцем по острию зуба.

Кот моргнул и мотнул головой, мягко стряхивая его руку. После чего, высунув язык, провел им по всей ладони Тан Цзэмина.

– Фу! Слюняво! – скривился тот и затряс рукой.

Лю Синь рассмеялся и перевел взгляд на двух остальных котов, которые проснулись и теперь потягивались, стоя на больших коробах. Спрыгнув на землю, они закружили вокруг них, мягко потираясь боками и ластясь.

Юноша и мальчик, посмеиваясь, оглядывались на них, пока большой серый кот не спрыгнул на землю и не уперся носом прямо в поясной мешок Лю Синя.

– А… – понял тот и снял сумку. – Им можно дать мяса? – Он повернулся к хозяину, но внезапно наткнулся на пустоту: того уже и след простыл. Посмотрев снова на котов и поняв, что его провели, Лю Синь в сердцах сплюнул, жалея о потраченных впустую деньгах.

Раскрыв мешок, он опустил его на землю, позволив трем мордам бодаться за остатки вяленого мяса. Проведя по шерсти всех троих напоследок, Лю Синь и Тан Цзэмин направились к лапшичной, которая уже давно дразнила своим ароматом двух изголодавшихся путников.

– Давай поедим? Неизвестно, когда те трое закончат.

Выбрав для себя лапшу со свежими овощами под кунжутным соусом, Лю Синь поставил перед Тан Цзэмином порцию лапши с рубленой говядиной, приправленной красным перцем и мелко порезанным зеленым луком с овощами. Видя, как мальчик уныло выковыривает зелень, Лю Синь рассмеялся и стал перекладывать перья в свою миску, оставляя куски перца и капусты.

– Цзэмин, ты не можешь все время есть одно мясо, как волчонок. Овощи тоже важны. От них чувствуешь себя полным сил и энергии. Ты ведь хочешь стать сильным, как Гу Юшэн? А ведь он ест овощи.

Тан Цзэмин поджал губы и отодвинул капусту.

– Я буду есть только те овощи, которые готовишь ты.

– Ха-ха-ха. – Лю Синь протянул руку и потрепал его по макушке. – Чуть позже я приготовлю, но сначала съешь эти.

Заказав после обильной трапезы ароматный зеленый чай и несколько пирожных, Лю Синь с нетерпением ждал, пока прислужник уставит столешницу различными блюдами. Запах османтусовых пирожных витал над столом. Но уже сытый Лю Синь чувствовал, что может съесть хоть коробку сладкой снеди.

Взяв из подставки новые палочки для еды, он протянул пару Тан Цзэмину и указал своими на османтусовое желе:

– Хочешь попробовать?

Увидев кивок, Лю Синь начал подкладывать сладости на тарелку мальчика, попутно рассказывая:

– Согласно легенде, этот десерт создал искусный кондитер с Юга, чем покорил правителя тех земель. В благодарность правитель даже отдал ему свою единственную дочь в жены. Последующие свои изделия кондитер называл именно в ее честь. Для этого десерта он использовал клейкую рисовую муку, сахар и душистый османтус, цветущий почти круглый год. Кроме того, этот десерт помогает от кашля и жара, так что нередко применяется в целительстве. Теперь, если заболеем, можем не пить горькие лекарства, а просто съесть пару кусочков желе, – воодушевленно закончил он.

Тан Цзэмин, не сводя взгляда с его улыбки, резонно заметил:

– Давай просто не будем болеть.

– М-м. – Лю Синь тихо рассмеялся и положил на его тарелку кусок пирога с бобовой пастой, присыпанной красной и зеленой стружкой с сахаром.

Видя, как Тан Цзэмин нерешительно, возможно впервые, пробует десерты, он с любопытством спросил:

– Ну как, нравится?

Тщательно прожевав, Тан Цзэмин прищурился с видом знатока и обдумывал некоторое время испробованный вкус. Затем облизнулся и отломил кусок еще больше.

– Да, – растянул он губы в улыбке, поднимая на Лю Синя взгляд.

– Тогда ешь побольше! – рассмеялся Лю Синь, принимаясь за еду. – Дядюшка Гу сегодня платит!

После обеда они гуляли по улицам города, иногда подходя к лавкам с диковинными товарами и глазея до тех пор, пока торговцы, сообразив, что они ничего не собираются покупать, ненавязчиво не отгоняли их своим отношением – принимаясь обслуживать других покупателей.

Проходя мимо закутка с масками, Лю Синь внезапно оцепенел, встретившись глазами с чудовищной мордой. Шарахнувшись в сторону, только через мгновение он понял, что это всего лишь слепок прожорливого Тао-те – звериная маска устрашающего вида, с рогами, круглыми выпуклыми глазами и грозными клыками, символизирующими звериную мощь. Тао-те считали защитником, способным уберечь от злых духов.

– Ты в порядке? – спросил Тан Цзэмин, прикасаясь к его ладони.

– Да… да, – натянуто улыбнулся Лю Синь. Глубоко втянув воздух, он опустил голову и быстро обошел лавку стороной.

Тан Цзэмин посмотрел на маски мрачным взглядом и последовал за ним.

Зайдя в лавку с одеждой, Лю Синь долго выбирал, что купить. Слушая рекомендации портного, какая ткань подойдет ему больше, он перемерил с десяток разноцветных халатов из самых разных материалов: узорчатого шелка, пике и сатина, что представляли целые картины и миры, притягивающие взгляд, – от вышитых цветов, бабочек и рыбок до драконов, божественных коней, священных собак Го и фантастических птиц, приносящих удачу и счастье. Сюжет каждого халата завораживал, приковывая к себе взгляд. Лю Синь потерялся в разнообразии и запахах дорогих тканей. Но, поумерив пыл и скромно оглядев портного, выбрал для себя простой, серый, немаркий халат, три темных цзиньчжуана[19] для своих спутников и комплекты нижних одежд. Заметив металлические резные наручи, он также не смог пройти мимо. Долго держа их в руках, он все-таки попросил торговца завернуть и этот товар.

Уходя из тканой лавки, Лю Синь пообещал себе, что когда заработает достаточно денег, то обязательно сможет покупать для себя и Тан Цзэмина красивую одежду, от которой невозможно будет оторвать взгляд. Ну а пока… и серый халат вполне неплох.

За дверями травяной лавки стояла гнетущая тишина. Трое мужчин, сидя напротив друг друга, сверлили взглядами стол, словно тот мог помочь им начать разговор впервые за долгие годы.

Спустя некоторое время хозяин лавки тяжело вздохнул и первым подал голос:

– Значит… все это время вы были вместе?

Гу Юшэн хмыкнул и отвернул голову, складывая руки на груди.

Молчаливый мужчина опустил глаза на чарку с вином и, опрокинув в себя в один глоток, шарахнул ей по столу, после чего с вызовом поднял взгляд на Гу Юшэна.

– Мы были вместе, Шэн-гэ?

Видя, что старший не собирается отвечать, хозяин лавки вновь вздохнул:

– Вы не общались?

– Пусть скажет спасибо, что я его пополам не разрубил, – хмыкнул Гу Юшэн.

– А духу бы хватило?! – рявкнул разнорабочий.

Двое мужчин вперили друг в друга свои пылающие ненавистью взгляды.

– Вы же были друзьями, что случилось? – растерянно спросил хозяин лавки.

– Все мы когда-то были друзьями… – Гу Юшэн прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула, и выдохнул.

Тяжелые воспоминания накрыли всех троих разом. Невозможность сдвинуться с мертвой точки сковывала по рукам и ногам. Хозяин лавки потер переносицу и встал, чтобы подойти к стеллажу и начать составлять упавшие склянки.

– Я не знаю, зачем вы пришли спустя столько лет… – сказал он. – Если ради того, чтобы проведать меня, то хорошо. Выпейте вина и, пожалуйста, уходите. Я не собираюсь слушать, как вы собачитесь друг с другом. Последний раз, когда я вас видел, вы… Не хочу пережить даже что-то отдаленно похожее на ту ночь, – голос мужчины дрожал, несмотря на то что он упорно пытался произносить слова, четко и глубоко вдыхая после каждого предложения.

Двое других мужчин окинули друг друга тяжелыми взглядами и отвернулись.

– Ты гонишь нас после стольких лет. Сяо Вэнь, ты… – начал Гу Юшэн.

– Я – что? – последовал резкий вопрос. – Прошло двенадцать лет. Я не хочу ворошить прошлое и раздирать старые раны ради того, чтобы опять помирить вас двоих.

– Дело не в этом, – сказал разнорабочий.

– А в чем?

– Может быть, в том, что ты праздно жил все эти годы, даже не вспоминая о той ночи?! А когда на пороге появились твои старые товарищи, ты гонишь их взашей! – не выдержал Гу Юшэн, откидывая чашу с вином.

– Праздно жил?.. – возмущенно переспросил Сяо Вэнь и повернулся к ним, прожигая наполненным негодованием взглядом. – Ты хоть знаешь, с какой болью в сердце я жил все это время? – Тяжело дыша, он моргнул начавшими влажнеть глазами. – Ты не имеешь права говорить такие вещи! Мысль об этом была столь невыносима, что я в зеркало смотреться не мог от стыда! – Судорожно вздохнув, он понизил голос и хрипло добавил, прижав руку ко рту: – Мы подвели нашего друга… Все мы подвели.

– Все не так, как ты думаешь. – Гу Юшэн прикрыл глаза, а когда снова открыл их, то посмотрел на мужчину, сидящего напротив, и кивнул на него. – Если бы этот рассказал о грядущем бедствии заранее, ничего бы не случилось.

Все трое боялись услышать эти тяжелые слова.

– Эй, Гу Юшэн, – мрачно хмыкнул разнорабочий, – ты можешь презирать или ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь. Можешь не разговаривать со мной и смотреть как на грязь под ногами, но не смей наговаривать. Слышишь, ты! – Тяжело грохнув ладонями по столу, он оскалился, вперившись в генерала покрасневшим взглядом.

– Цзин! – прикрикнул хозяин лавки.

Гу Юшэн прищурился и выплюнул:

– Ты даже меч свой, и тот не уберег. Чего тебе печалиться о смерти друга?

Невысказанная за многие годы обида ядом лилась с искривленных от злости губ. Увидев в глазах напротив вспыхнувшие яростные угли, Гу Юшэн откинул в сторону стол и ринулся вперед, занося руку для удара.

– Человек, неспособный видеть дальше своего носа, не может быть моим противником! Недостоин! – выкрикнул Цзин и отбил атаку, занося ногу по дуге для ответного удара.

Шум разбитых склянок и разломанных вещей заполнил все маленькое помещение. Не обращая внимания на крики Сяо Вэня, мужчины продолжали нападать друг на друга, словно два бешеных пса, стараясь причинить противнику не столько физическую, сколько моральную боль, выплескивая старые обиды. Сыпля ядом и оскорблениями, они едва успели уловить вспышку света, скользнувшую со стороны хозяина лавки.

Замерев в схватке, они мигом повернули головы и увидели острие длинного меча, направленное в их сторону. На эфесе скалился золотой дракон, извергающий пустую линию, расчерчивающую лезвие пополам.

Глава 16. Пепел и грушевое вино

– Цзоцзай… – выдохнул Гу Юшэн, переведя взгляд с лезвия на мужчину, которого до сих пор держал за грудки.

– Гу Юшэн, ты и правда не видишь ничего дальше своего носа… – вздохнул Сяо Вэнь, опуская меч.

– Почему его меч у тебя?

Переведя взгляд на двух мужчин, которые, оттолкнувшись друг от друга, встали напротив него, Сяо Вэнь усмехнулся, вгоняя длинное лезвие обратно в темно-синие ножны.

– Потому что когда я услышал весть о нападении демонов, то был на полпути к Северу. У меня было два варианта: вернуться за своим мечом в императорский дворец или отправиться на подмогу. – Сяо Вэнь посмотрел на Гу Юшэна. – Я выбрал второе.

– Какого черта ты вообще делал без меча в пути?

– Перед тем событием мы несколько лет не виделись с тобой, но… до тебя ведь должны были дойти слухи, что я оставил битвы после войны и посвятил себя целительству? Я никогда не был воином, в отличие от вас всех, – усмехнулся Сяо Вэнь, подходя к столу и поднимая его, чтобы поставить на место. – Когда я прибыл в ту ночь в земли Тан, у меня не было оружия, я справлялся только своими силами, выводя людей почти на самой границе. Из-за перемещений я был истощен и не смог бы вывести всех. Нас было порядка тысячи человек, когда демоны окружили нас у подножия горы. И именно тогда Цзин пришел нам на помощь, отдав мне свой меч.

Все трое окунулись в воспоминания. Гу Юшэн прикрыл глаза, восстанавливая цепь событий, приведшую к этому разговору.

Двенадцать лет пронеслись как один миг.

~~~

…Словно сквозь похмельную муть, он видел пепельный туман, спустившийся почти до самой земли и прорезаемый вспышками огней от бегущих в страхе людей. Мимо пронеслась горящая лошадь, издавая мучительное ржание и оставляя за собой запах паленой плоти. Насыщенный парящими угольками туман вновь окутал всю местность. Вокруг было тихо. Оглянувшись, Гу Юшэн сглотнул горькую от дыма слюну и, перехватив крепче меч, двинулся вперед, оставляя пограничную стражу позади. Трескучий рокот разрезал гнетущую тишину, справа раздался оглушительный взрыв. Было всего несколько слепых мгновений, за которые генерал снес голову ревущей рогатой твари, что вылезла из разлома в земле и мчалась на него, желая насадить того на свои рога, на которых уже висело несколько тел. Генерал стремглав бросился в единственный видимый проблеск света и замер на холме от вида преисподней, что разверзлась по всем Северным землям.

Земля в прямом смысле горела под ногами.

Прорываясь вперед, он отбивал атаку за атакой, своим мечом прорубая себе путь. Все поселения горели, отовсюду слышались крики и вой. Между горящими домами и деревнями носились черные тени, появляясь лишь на мгновение, чтобы утащить очередную жертву. Человеческий взгляд не улавливал чудовищ во мраке, сотканном, казалось, самой тенью, и только острый взор генерала ясно видел окровавленные голодные пасти, разевавшиеся в атаке на людей.

Отряд Гу Юшэна отбивался на восточной стороне, уводя людей в горы. Он видел горящие факелы, что змеями разрезали пути, пробираясь все выше. Опустив взгляд, генерал заметил, как полдюжины человек, петляя по проулкам, пытались уйти от преследования демонов, которые играючи загоняли их в ловушку, словно потешаясь над их беспомощностью. Гу Юшэн почти слышал их глумливый смех, так похожий на рокот. Встав на свой меч и взмыв вверх, через мгновение он уже опустился на залитую кровью улицу. Выбиваясь из сил, он провел сотни сражений в те двенадцать дней, спас тысячи жизней, отправляя их на границу в сопровождении своих людей. Некогда серебристая броня покрылась копотью и черной кровью, делая генерала похожим на одного из прислужников царства демонов; длинные темные волосы слиплись от крови, хлеща по лицу. Занося свой меч снова и снова, он потерял счет срубленным головам. Темное небо то и дело разрезали вспышки фейерверков – сигнальные огни, просящие о помощи. Людей все сложнее было отличить от демонов: окровавленные, бегущие и тянущие к нему свои израненные руки, они ревели и хрипели; невозможно было понять, хотят они оторвать куски его плоти или взывают о помощи. Доверяя своему мечу, Гу Юшэн был подобен смерчу в те дни – отдаваясь во власть инстинктам, он молниеносно рубил только тех тварей, на которых металл в его руке рвался сам собой. Не оставляя ни одну тварь живой на своем пути, он стремился вперед. Огненное пламя лезвия плавило демонскую плоть, танцуя в кровавом вихре. Меч словно пел в руке под дрожащие волны невидимой силы, проливая вонючую черную кровь.

Передвигаясь из города в город, следуя за вспышками сигнальных огней, он не помнил, в каком городе остановился, запертый полчищем демонов и кучкой людей. Стадо горящего скота, согнанное со всех окружающих деревень, блокировало выходы из города. С залитыми клубящейся темнотой глазами, они топтали жителей своими мощными копытами и разносили огонь, перекидывающийся с домов на деревья и с тел на тела. Все смешалось в одно зловонное мрачное месиво, разрезаемое вспышками света с неба, запахом пороха и гнилых внутренностей. Увидев свет сигнальных вспышек, генерал было ринулся к ним, но был остановлен вспыхнувшей землей, что, словно каменная болезнь, пожрала собой всю почву. Разбитая местами серебристая броня генерала не могла спасти от жара огня преисподней, начавшего лизать его ноги. Наступающие твари все прибывали нескончаемым потоком, вылезая из темноты и загоняя его, словно зверя, обратно в город и подобно черной реке разливаясь по всем княжеским землям.

Гу Юшэн уже не помнил, когда атаки вдруг стихли. Он остановился лишь тогда, когда из-под окровавленного тела демона, которого он зарубил мигом ранее, раздались плач и копошение. Затуманенный взор принял эти движения за попытки подняться, а разум уже отдал приказ – заноси меч.

Лезвие заблокировала рука в броне из черного железа.

Переведя обезумевший взгляд, Гу Юшэн встретился с точно таким же взглядом. Мужчина, залитый черной кровью с головы до пят, тяжело дышал, смотря на него и осторожно побуждая опустить меч. Из-под тела демона выбралась женщина, прижимающая к груди сверток с ребенком, и ринулась прочь. Переведя взгляд на руки остановившего его человека, генерал увидел большой черный лук, что тут же был взведен, чтобы пустить стрелу. Спустя миг та пролетела за спину Гу Юшэна, который уловил лишь свист возле своей шеи, не отрывая взгляда от человека напротив.

Тварь позади оглушающе взвыла.

– Все кончено, – произнес ровный голос лучника.

– Где твой меч? – хрипло выдохнул генерал, впервые за несколько дней чувствуя, как усталость выкручивает все тело.

В ответ раздался свист нескольких стрел, которые были выпущены в выползающих из горящих домов тварей.

– Ты видел… что произойдет?

– Все кончено.

Стрелы оглушительно свистели, добивая остатки демонов. Несколько выстрелов оборвали жизни людей, что были на последнем издыхании, заканчивая их мучения и даря долгожданный покой.

Генерал не отрываясь смотрел на человека напротив, опустив свой меч. Все мысли, что улетучились в пылу сражения, с воем влетали назад в сознание.

– Почему ты не предупредил?! – взревел Гу Юшэн, хватая воина за волосы и подтягивая к себе, задирая его голову и всматриваясь в залитое кровью лицо.

– Все кончено… – померкнувший взгляд темно-зеленых глаз заволокла туманная дымка.

Спокойные глаза смотрели на генерала с обессиленной болью, что мерцала на дне. Дрожащее, уставшее тело безвольно висело на руках, цепляясь за плечи генерала, чтобы устоять.

– Твоя вина… – отшвырнул его Гу Юшэн, задыхаясь, – это все… твоя вина!

Принявшись срывать с ослабевшего тела обломки черной брони, он рычал и откидывал в сторону тяжелый металл, проклиная мужчину, который даже не пытался защититься, принимая жестокость как данность.

– Шэн-гэ, я… – слабо произнес он.

– Заговоришь со мной еще хоть раз, я перережу тебе глотку! – яростно зашипел генерал, в следующую секунду вставляя в рот мужчины лезвие своего набедренного кинжала. – Ну же, ублюдок… дай только повод…

Человек, не пытавшийся вырваться, лишь слабо дышал, глядя на озверевшего генерала над собой.

– Смотри, Цзин. – Гу Юшэн приподнял мужчину, задирая его голову, чтобы тот увидел. Вцепившись в его волосы, он низко прошептал, указывая на горящий город, улицы которого были залиты кровью и завалены трупами. – Все это твоя вина! Это ты не предупредил нас.

Отбросив лучника, Гу Юшэн стряхнул вонючую кровь со своего меча и, кинув последний взгляд на лежавшего на земле человека в одном изодранном халате, схватил черную броню и оставил его под горящим навесом…

~~~

– Все это уже неважно… – выдохнул Сяо Вэнь, проводя по лицу ладонью. – То, что прошло, уже не вернуть. Ни к чему эти дрязги сейчас. Лучшее и единственное, что мы сейчас можем сделать, – это прожить жизнь и молиться о том, чтобы застать тот момент, когда они снова…

– Ты знаешь, кого мы привели с собой? – прервал его вынырнувший из воспоминаний Гу Юшэн.

Уловив тяжелый вздох, генерал повернулся, обходя Цзина по дуге и останавливаясь за спиной Сяо Вэня, который аккуратно расставлял склянки на полке.

– Кого? – равнодушно спросил лекарь, поднимая с пола чудом не разбившийся сосуд с редкими травами, над вытяжкой из которых корпел весь последний месяц.

– Тан Цзэмина.

Послышался звук разбившегося стекла. Выпущенная из одеревеневших пальцев склянка звонко разбилась о пол. По комнате поплыл мягкий, приятный запах.

– Что ты сказал? – обернулся Сяо Вэнь, неверяще уставившись на Гу Юшэна.

– Имя этого мальчика – Тан Цзэмин, – продолжил Цзин, подходя ближе. – Он родной сын Тан Цзычэна.

Сяо Вэнь опустил глаза, цепляясь подрагивающими руками за полы своего халата. Глубоко вдыхая накалившийся воздух, он сделал несколько шагов, кроша под своими сапогами стекло. Усевшись на стул, он поднял взгляд на товарищей:

– Это значит…

– Да. Ничего еще не потеряно.

– Ха-ха, ты видел лицо торговца? – смеялся Лю Синь на обратном пути. Он только что сбил цену за овощи у нахального торговца, который пытался одурачить его, признав в нем неместного.

– Он так кипел от злости, что стал похож на глиняный горшок, – усмехнулся Тан Цзэмин, вспоминая, как Лю Синь ловко перекидывался словами с изворотливым мужчиной, сбивая цену почти вдвое и накладывая отборные овощи в маленькую корзинку, которую получил от него же в подарок.

Посмеиваясь, они зашли во двор, в котором до сих пор стояли их лошади. Игуй, подняв черную морду, заржал и дернулся, чтобы подойти к ним, но был остановлен привязью.

Подбежав к своему коню, Тан Цзэмин погладил его между больших умных глаз и скормил морковку, которую вытянул из корзинки. Лю Синь усмехнулся и подошел к своей пегой лошади. Та никак не отреагировала, медленно продолжая жевать сено и уставившись в стену напротив.

– Разбалуешь его, потом будет просить одни только свежие овощи, – предостерег Лю Синь, видя, как рука мальчика вновь тянется к корзинке.

Тан Цзэмин, сверкнув глазами, быстро схватил еще одну морковку, скармливая ее Игую, который довольно хрустел и перетаптывался на месте.

– Брал бы пример со своего коня, – усмехнулся Лю Синь, поглаживая зверя по шее и накручивая на палец сизую прядь.

– Ага, – кивнул Тан Цзэмин, отходя и намереваясь вытащить еще одну морковку, – надо скормить ему побольше, чтобы он привык. Глядишь, и я заражусь его аппетитом.

Лю Синь покивал с улыбкой, после чего распахнул глаза и обернулся.

– Постой-ка, – задохнулся он от возмущения, – ты… ах ты!..

Носясь за мальчишкой по всему двору, он пыхтел от того, каким наглым образом его провели, вознамерившись скормить коню всю корзинку с овощами!

Отсмеявшись, он обхватил Тан Цзэмина за плечи и повел к травяной лавке. Чуть нахмурившись, Лю Синь неуверенно постучал. Они ходили по рынку довольно долго, и юноша надеялся, что за это время трое мужчин успели обсудить все что нужно. А если нет, то через две улицы находилась аллея с увеселениями, с которой доносились звуки начавшегося недавно представления.

Дверь распахнулась сразу, как только Лю Синь успел ударить лишь раз.

– Наконец-то вы пришли! – воодушевленно произнес лекарь, распахивая дверь шире и подгоняя их внутрь.

Растерявшись от такого энтузиазма, Лю Синь переступил с Тан Цзэмином порог лавки. Следы от погрома уже были благополучно убраны буквально за несколько минут до их прихода. Двое мужчин, сидя за разными концами стола, допивали остатки вина.

– Ох… тяжело, наверное. Давай помогу, – беря у Лю Синя свертки с одеждой и корзинку, пропел Сяо Вэнь.

– А, да… спасибо.

Подойдя ближе, Лю Синь поставил на стол бочонок грушевого вина, который купил в одной винодельне неподалеку.

– Вот. Хозяин очень расхваливал… – Ощутив неловкость, он кивнул молчаливому мужчине и перевел взгляд на Гу Юшэна, снимая с пояса кошель и кладя на стол. – Я немного потратил.

Гу Юшэн отпил вина и посмотрел на Тан Цзэмина.

– Мое имя Сяо Вэнь, – вновь привлек к себе внимание лекарь, растягивая губы в улыбку.

– Меня зовут Лю Синь, – обернувшись, поклонился юноша, – а это Тан Цзэмин.

Мальчик с пару секунд смотрел на лекаря, который сразу же перевел на него свой внимательный взгляд, и коротко кивнул. Затем подошел к Лю Синю.

– Вы, должно быть, устали с дороги? Я покажу ваши комнаты, – указал в сторону лестницы Сяо Вэнь, перехватывая узелок.

Поблагодарив его и поднявшись следом, они зашли в небольшую комнатку в конце коридора.

– Вот. Места немного, но зато комнат вдоволь.

– Все в порядке, спасибо, господин Сяо, – снова поклонился Лю Синь.

– Ты не намного младше меня, так что можешь обращаться ко мне просто Вэнь-гэ, – посмеиваясь, замахал рукой тот.

– Хорошо.

– Пойдем, я покажу тебе твою комнату, – потянулся к Тан Цзэмину лекарь.

Пригнувшись, Тан Цзэмин шустро юркнул под узкой ладонью и нырнул в комнату, становясь рядом с Лю Синем:

– Я останусь с ифу.

– С и-ифу?.. – поперхнулся Сяо Вэнь, в следующее мгновение скрывая свою растерянность за улыбкой и переводя взгляд на Лю Синя.

– Да, спасибо вам за вашу доброту, старший брат, но мы останемся вместе.

Лю Синь положил руку на плечи Тан Цзэмина, чувствуя, что напряжения в нем самом было не меньше. В конце концов, они пережили слишком многое, чтобы разлучаться в незнакомом месте. Да и утруждать хозяина с подготовкой еще одной комнаты в самом деле не хотелось.

– Что ж… – неловко поджав губы, кивнул Сяо Вэнь, передавая им сверток с одеждой. – Отдыхайте. Чуть позже я позову к ужину.

– Спасибо за заботу.

Спустившись по лестнице, Сяо Вэнь перехватил чарку вина, которую уже поднес к своему рту Цзин, и опрокинул в себя, чуть поморщившись.

– Почему Тан Цзэмин зовет этого юношу ифу?

Гу Юшэн подлил ароматного грушевого вина в свою чашу и выдохнул, прежде чем выпить.

– Он привязался к нему, пока мы торчали в том городе.

– Такие привязанности ему ни к чему, – сухо сказал Цзин, отбирая свою чашу у лекаря и вновь наполняя ее.

Подумав немного, лекарь опустился на стул.

– Все в порядке. Пусть и дальше зовет его ифу.

– М-м? – Цзин поморщился, наблюдая, как его наполненная чарка снова кочует в чужие руки.

– Кому, как не нам – сиротам войны, – понять такую привязанность? Помните, в ученичестве я звал нашего старшего брата «ифу» и везде бегал за ним в первые годы обучения? – Тень грустной улыбки скользнула по лицу Сяо Вэня.

– Он был старше тебя всего на тринадцать лет и плевался, когда ты таскался за ним, дергая за подол халата, – усмехнулся Гу Юшэн.

– А потом он попросил называть его шишу[20]? – подал голос Цзин, на что Гу Юшэн поджал губы и отвернулся.

– Да, верно, – рассмеялся Сяо Вэнь, предпочитая не замечать напряженной атмосферы между этими двумя. Иногда лучшее решение проблемы – ее игнорирование.

– Почему же ты до сих пор зовешь наставника старшим братом?

Кинув взгляд на Цзина, Сяо Вэнь вздернул брови, снова отбирая у него вино:

– Я уже вырос, какой он мне шишу?

Все трое хмыкнули и посмотрели в разные стороны.

– Верно, много времени утекло, – тихо сказал Гу Юшэн, проводя ладонью по своей щетине и уставшему лицу.

В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь стуками чаш о стол и льющимся вином. Все трое вспоминали давно минувшие дни, когда такие сборища были частыми и заканчивались всегда по-разному. Даже в то время Сяо Вэнь так и норовил отобрать чье-то вино, приговаривая, что сам он предпочитает целебный чай, но в лечебных целях можно и пропустить иногда по чарке. В ушах всех троих разносились радостные приветственные выкрикивания и смех, но трое людей напротив друг друга, прошедшие через груды трупов и реки крови, были уже закалены жизнью, и все, что им оставалось, – это прислушиваться к отдаленным голосам, возрождая в памяти лучшие годы их жизни.

Окинув взглядом двух мужчин, Гу Юшэн усмехнулся, опрокидывая в себя глоток грушевого вина.

Глава 17. Заколка и рисовая бумага

Спустившись с Тан Цзэмином к ужину, Лю Синь сразу же наткнулся на вездесущего Сяо Вэня, который крутился по небольшому залу, подавая блюда и попутно вызнавая, не желают ли они отведать чего-нибудь еще. Стол был заставлен разными блюдами с пельменями из бамбука, рыбы, креветок и риса; жареными баоцзы и запеченным картофельным крабом, который так походил на настоящего; тут же были маринованные ростки бамбука и грибы, приправленные различными соусами и тигровой запеченной лососевой шкурой под красным маслом, а в середине, поражая воображение, красовалось большое блюдо с запеченным хрустальным поросенком. Точнее было бы сказать, что это запеченная хрустальная шкурка, натянутая на бамбуковый каркас, особым способом замаринованная, пропитанная тремя десятками специй и мастерски зажаренная на углях так, что сохранила вид поросенка, в котором томились куски сочного мяса. Но Лю Синь не стал рассматривать блюдо и просто опустил взгляд в свою миску с рисом. Отродясь он не видел такого пиршества.

Сяо Вэнь болтал без умолку. Казалось, совсем не обращая внимания на то, что единственным, кто ему отвечал и поддерживал беседу, был Лю Синь. Лекарь рассказывал об истории города; про улицы, что клубком змей переплетались и могли завести в дебри. А еще предупредил, что если они захотят выйти, то должны обязательно сообщить ему: он должен знать, где искать их, если они заплутают. Также лекарь упомянул, что в городе в ближайшие дни будет особенно шумно и многолюдно, поскольку начинаются приготовления к празднику Цисицзе[21].

Лю Синь удивленно вскинул брови. Он совсем забыл о времени. Сяо Вэнь принялся расспрашивать об их путешествии, особое внимание уделяя Тан Цзэмину, пододвигая к нему разные блюда и подкладывая мясо. В ответ Тан Цзэмин лишь поднимал на него ничего не выражающие глаза, продолжая есть овощи, которые подал ему Лю Синь, и не притрагиваясь к мясу.

Впрочем, Сяо Вэня это не останавливало. Он выглядел суетливым, немного нервным и возбужденным, когда тема разговора была ему особенно интересна. Так, Лю Синь имел неосторожность задать вопрос о его травах, бросив на те взгляд. Несколько различных вязанок висели вдоль стен и издавали приятный свежий аромат, немного перебивая запах мясных блюд. Лю Синю нравилось.

Лекарь продолжал рассказывать о своих вытяжках и экспериментах над эликсирами, каждый из которых был по-своему уникален. Когда Сяо Вэнь перешел к обсуждению стеллажа, заставленного склянками, Лю Синь кинул взгляд на Тан Цзэмина, который, отпив чай, закатил глаза на болтовню лекаря, что немного рассмешило юношу.

– Да, я тоже считаю тот случай забавным! – повернул к Лю Синю голову Сяо Вэнь, приняв это на свой счет. – Тогда я два дня ползал по вонючим болотам в поисках нужного корешка, в итоге угваздавшись так, что меня потом даже в город не хотели пускать. Думали, я речной гуй[22]!

Единственным, кто молчал за столом все это время, был Цзин. Мужчина спокойно ел, отпивая вино из бронзовой чаши и держа ту подальше от Сяо Вэня.

– Раз уж Вэнь-гэ так хорошо знает город, то, может, подскажет мне, где найти работу? – Лю Синь едва успел вставить свой вопрос, уловив паузу, которую сделал лекарь, чтобы перевести дух.

– Работу? – моргнул Сяо Вэнь.

– Да. Мне нужны деньги.

Гу Юшэн отпил вина и чуть нахмурился:

– Я ведь говорил тебе, не заботься о деньгах.

– Как я могу не заботиться? Мы не можем постоянно кормиться за твой счет, я и так уже много тебе должен, – вскинул брови Лю Синь.

– Почему ты так повернут на золоте? Ты ничего мне не должен.

– Гу Юшэн, я взрослый, здоровый человек, – с нажимом напомнил Синь. – Если зачастую я был слаб в пути, то это не значит, что я ни на что не годен в простой жизни. Я хочу заработать денег. Нам с Цзэмином нужно где-то жить и чем-то питаться. Я благодарен тебе за твою заботу, но дальше я как-нибудь сам. – Парень свел брови к переносице, всем своим видом показывая, что не намерен терпеть сравнение со слабаком.

Тан Цзэмин осторожно положил свою руку на кулак, которым он нервно сжимал халат на колене под низким столом. Юноша в ответ выдохнул, чуть успокаиваясь.

Гу Юшэн поджал губы и стиснул в пальцах бронзовую чашу, из-за чего та чуть погнулась.

– Ха-ха, – прервал тишину Сяо Вэнь.

Лю Синь покосился на него и тут же наткнулся на медовые светящиеся глаза.

– Мне нравится твоя позиция, Лю Синь, ты молодец! А ты, – лекарь повернул голову к Гу Юшэну, чуть расширяя глаза и красноречиво глядя на него, – угомонись хоть немного и дай ему самому решать, что делать.

Сяо Вэнь обладал поразительным даром сглаживать углы в особо острых ситуациях, выворачивая все так, что ругавшимся собеседникам становилось стыдно под его внимательными, добрыми глазами и мягкой улыбкой. Этот мужчина был далеко не так прост, как казался на первый взгляд, – Лю Синь чувствовал это.

– Спасибо, – благодарно кивнул он.

– Что ж… раз тебе нужна работа, то почему бы не работать у меня?

– Работать у вас?

– М, – кивнул Сяо Вэнь, – мне нужен подручный. Приближается осень, а за ней зима, которая будет особенно холодной в этом году. Самое время заняться эликсирами и вытяжками, они в ходу в это время года, но одному мне… тяжеловато. К тому же скоро праздник, заказов сейчас очень много.

– О-о-о… – понимающе протянул Лю Синь, немного растерявшись. Он-то уже приготовился обивать пороги городских лавок и мастерских в поисках хоть какого-то варианта. К сожалению, его талант плетения здесь не мог пригодиться: он видел множество лавок с разными корзинами, и каждая соперничала с другими, переманивая покупателей. Появись на рынке еще один плетельщик, к тому же неместный, с ним не стали бы церемониться. Проще говоря, Лю Синь не хотел однажды оказаться с перерезанным горлом где-нибудь на дне канавы. Он рассчитывал, что физический труд для него будет более приемлем. Подручный в лавке – не самое плохое дело: принести, подать, унести, подмести. Кто же знал, что все обернется вполне заманчивым предложением со стороны нового знакомого?

– Ну и… если ты согласишься, то комнаты наверху ваши. – Лекарь с улыбкой посмотрел на Тан Цзэмина. Казалось, его глаза начинали сиять с новой силой, стоило ему только взглянуть на мальчика. – Подумай, тебе не нужно будет платить за жилье.

– Хорошо, – просто согласился Лю Синь.

В конце концов, причин для отказа не было. Где он найдет предложение лучше этого? Да и на снадобья и лекарства был большой спрос, как уже успел заметить Лю Синь по многочисленным заказам, которыми занимался лекарь. Стать подручным и учеником такого человека было само по себе чудо.

– Отлично! Выпьем! – просиял Сяо Вэнь.

Последующие дни были завалены работой, внезапно свалившейся на плечи Лю Синя. Разумеется, он и не ждал, что будет праздно проводить время, только и делая, что слушая болтовню лекаря да наслаждаясь ароматами трав. Однако отправка с поручениями по всему городу оказалась для него неожиданностью. Стоило Лю Синю вернуться и принести пучок белой травы, как его тут же отсылали на другой конец города за еще каким-нибудь растением. Лю Синю не на что было жаловаться, но выходило так, что он совсем не видел Тан Цзэмина. А по вечерам, уже валясь от усталости, был способен лишь проверить задания, которые оставлял мальчику.

На выданную Сяо Вэнем плату, что он дал ему заранее в тот же вечер, Лю Синь купил книги и рисовую бумагу для занятий Тан Цзэмина. Распорядок дня мальчика разительно отличался от беспокойной беготни Лю Синя по городу. Он просыпался еще затемно, готовя Лю Синю рисовую кашу с овощами на завтрак, а после, проводив его, отправлялся на задний огороженный двор, где его уже ждали поочередно двое мужчин с тренировочными мечами. Его навыки владения клинком улучшались день ото дня. Он становился проворнее, уходя из-под хитрых атак Цзина, и сильнее, отбивая прямые удары Гу Юшэна. После полудня его ждал Сяо Вэнь, обучая искусству врачевания и смешиванию различных ингредиентов, способных вывести яд из организма, а также попутно объясняя, как распознать на запах затуманивающие сознание дымки. Лекарь постоянно крутился вокруг мальчика, так и норовя одобрительно похлопать по голове, на что Тан Цзэмин всегда уходил от прикосновений, сосредоточившись на обучении. После обеда в окружении трех мужчин, из которых говорил только Сяо Вэнь, он поднимался наверх и занимался оставленными Лю Синем заданиями. То, что поручал ему юноша на день, он делал за пару часов. А уже к вечеру, когда вымотанный Лю Синь возвращался, Тан Цзэмин сбегал к нему по лестнице, выкрикивая:

– Ифу!

В один из таких вечеров, уходя с Лю Синем наверх, он, как обычно, не обратил на троих мужчин никакого внимания. Те сидели за столом и провожали их внимательными взглядами.

Сяо Вэнь немного нахмурился, поднося ко рту чашу дымящегося зеленого чая.

– Мы являемся его шишу по праву, но он никогда к нам не обращается. Только ты, господин Гу, удостоен такой чести, – улыбнувшись, он взглянул на Гу Юшэна.

– Все дело в том, что я обучал его первым.

Лекарь вскинул брови и отпил из чашки.

– Расскажи нам.

– В один из дней, когда утром я вернулся домой, чтобы поторопить Лю Синя, то случайно услышал, как Тан Цзэмин назвал свое имя. После этого я оставил его в кузнице, чтобы убедиться.

Гу Юшэн выдохнул и провел по столу ладонью.

– Не знаю, где он провел все эти годы после рождения. Он ничего не помнит. Местные говорили, что он пробрался в повозку в соседнем городе, так и попав в Цайцюнь. Я не обратил тогда на это особого внимания и продолжал жить дальше. Если бы не Лю Синь, который спас его, Цзэмин, вероятно, умер бы в тот день.

Все трое тяжело перевели дыхание, боясь даже представить подобный исход.

– Этот юноша… – протянул Сяо Вэнь, – он действительно впечатляющий, а?

– Да, – усмехнулся Гу Юшэн, – толк от него все же есть.

– Что ж, раз он так привязан к мальчику, то пусть остается с нами. Я стану обучать Тан Цзэмина этикету и наукам, не все же ему мечом махать. Он должен изучать классические учения и понимать общественный уклад, иначе когда выйдет в свет, то может потерять лицо. А после сам решит, какую связь установить со своими приближенными.

– Признайся, больше всего на свете ты хочешь, чтобы и тебя он называл ифу, – хмыкнул Цзин, отпивая чай. Затем поморщился и обернулся в поисках бочонка вина.

– Ну разумеется! – воскликнул Сяо Вэнь. – Я и не скрываю этого, но… у меня просто нет права на это. – Под конец своей речи он горько поджал губы.

– Ни у кого из нас нет, – выдохнул Гу Юшэн.

– Тан Цзэмин столько всего перенес, и все по нашей вине. Мы должны были догадаться, что он выжил в ту ночь, и прочесать все Северные земли. Если бы мы только знали… – быстро заморгал Сяо Вэнь, пытаясь скрыть покрасневшие глаза и опуская их на свою чашу.

– Не надо, – резко оборвал Гу Юшэн, чувствуя, что в груди разгорается пламя. Он прикрыл глаза, перед которыми тут же встало лицо его улыбающегося погибшего друга.

– Если бы не Лю Синь, мы бы никогда не встретились, – чуть дрогнувшим голосом подвел итог Сяо Вэнь. Будучи по природе своей мягкосердечным и прокручивая сейчас варианты событий, что могли развернуться без вмешательства юноши, Сяо Вэнь едва смог совладать с эмоциями.

– За Лю Синя! – поднял он свою чашу.

– За него, – сказал Цзин, грохая бочку сливового вина на стол.

Суматошная жизнь Лю Синя продолжалась уже две недели. Имея в распоряжении лишь один свободный день в неделю, он старался как можно больше времени проводить с Тан Цзэмином, читая с ним городские забавные повести и легенды, что покупал со своего жалованья, и учил его писать и читать.

– Какой это иероглиф? – спросил Лю Синь, стоя позади мальчика и глядя поверх его плеча на листы рисовой бумаги.

– М-м, «супруг»? – обернулся на него Тан Цзэмин.

Лю Синь улыбнулся и погладил его по голове:

– «Небо»[23].

Тан Цзэмин кивнул и, обмакнув кисть в тушь, аккуратно начал выводить иероглиф.

Праздник Цисицзе приближался, и весь город пестрел украшениями и символическими товарами. Стоял разгар лета, и воздух полнился душистым ароматом цветов и сладким запахом благовоний. Лавки были уставлены фейерверками и подарками, которые принято дарить в этот день. Торговцы зазывали прохожих, расхваливая свой уникальный ассортимент, который можно было встретить еще в дюжине лавок по соседству. И хотя сам праздник должен был состояться лишь через несколько дней, на главной площади уже устраивались небольшие ярмарки и конкурсы в попытке разжечь интерес к главному торжеству. Дети, пускающие бумажные фонарики по реке, веселились и плескались до самого вечера, пока их родители были заняты приготовлениями.

Лю Синь, улыбаясь, наблюдал за всем этим, впервые остановившись за эти две недели и в удивлении осознав, насколько прекрасен этот город. Глубоко втягивая запах цветов, он медленно брел по площади из очередной лавки, в которую его послал Сяо Вэнь. Отовсюду слышались смех и разговоры. Лю Синь так проникся праздничной атмосферой, что оступился, случайно столкнувшись с кем-то.

– Простите, – поднял он голову, встречаясь глазами с молодой женщиной.

– О, ничего страшного, господин, я тоже была невнимательной, – ответила та, улыбнувшись.

Лю Синь замер, осматривая ее красивое лицо. Женщина смущенно опустила глаза и, замявшись, посмотрела на него еще раз, тоже не спеша отходить.

– Красиво, правда? – перевела она взгляд на украшенный цветами мост.

Женщина была одета в красивый оранжевый халат с белым подолом, расшитым астрами. Голову ее украшала резная позолоченная заколка, венчавшая изящную, но простую прическу. Лю Синь бросил беглый взгляд на мост и снова повернулся к ней:

– Да.

– Мамочка! – раздался звонкий голос.

Оба опустили глаза.

За подол женщины цеплялась девочка лет десяти, в розовом платье и с двумя пучками волос на голове, подвязанными лентами.

– Кто это? – спросил ребенок, громко шепнув матери.

Юноша улыбнулся и чуть поклонился:

– Меня зовут Лю Синь.

– Я Ма Цайтянь, а это Ма Жуши, – представилась женщина, нежно поглаживая дочь по голове.

– Приятно познак…

– Мамочка, идем скорее к реке! – потянула ее девочка.

– А’Ши[24], не будь грубой, – мягко одернула дочку женщина.

– Ничего страшного, – улыбнулся Лю Синь, – мне тоже пора.

– Да, – смущенно улыбнулась Ма Цайтянь, опуская взгляд и чуть кланяясь. – Рада была знакомству.

– Я тоже. Может, еще свидимся, – произнес Лю Синь, обходя женщину с ребенком по дуге.

Ма Цайтянь развернулась, провожая его взглядом, и растянула губы в улыбке:

– Я надеюсь.

Махнув им рукой на прощание, Лю Синь скрылся в толпе. Всю дорогу он прокручивал в голове внезапную встречу, заставившую его задуматься о том, что он никого толком не знал в этом мире. Размышляя, что неплохо было бы завести пару друзей, он вошел в лавку лекаря. Складывая купленные травы на стол, Лю Синь оборачивался в поисках Сяо Вэня, который всегда встречал его у порога, спешно забирая вязанки и отправляя с новым поручением. Гу Юшэна и Цзина тоже не было видно, но в этом не было ничего удивительного – мужчины часто пропадали в городе в это время.

– Странно… – прошептал Лю Синь, зайдя в мастерскую лекаря и не обнаружив там того.

Подумав, что Сяо Вэнь, возможно, отлучился по делам, он решил дождаться его, чтобы получить новое поручение. Последние дни были особенно выматывающими: у него буквально не было времени даже присесть. Чувство усталости во всем теле давало о себе знать, неприятно ощущаясь в мышцах. Лю Синь подумал, что неплохо было бы отдохнуть, проведав Тан Цзэмина, который сейчас занимался.

Поднимаясь по лестнице, он остановился на последней ступени, услышав приглушенные голоса. Медленно идя по коридору, он все четче различал негромкий тембр Сяо Вэня и тихие вопросы Тан Цзэмина.

– …Лао Бай объединил главные положения учения в единую систему, изложив догматические и ритуальные основы. Так родился трактат о законе Дао и его проявлениях в мире под небом. Эти писания стали основой для дальнейшего развития даосизма, будучи ровесником конфуцианских текстов. Существуют свидетельства, что все священные трактаты были покрыты золотой пылью и спрятаны в императорской библиотеке, дабы уберечь их от разрушения временем.

Лю Синь подошел ближе и увидел сквозь щель в двери, как сидящий рядом с мальчиком лекарь, раскрыв большую книгу, показывает ему изображения. Мягкий голос Сяо Вэня спокойно вещал об учениях, на что Тан Цзэмин кивал, выглядя сосредоточенным и поглощенным процессом.

– В книге почтенного Шу Шимэя сказано, что Лао Бай встречался с самим великим У Бяньтянем несколько сотен лет назад, но я не нашел более подробных записей об этом… – задумчиво произнес Тан Цзэмин.

– Все верно, – послышался одобрительный голос Сяо Вэня. – В те годы У Бяньтянь был проповедником самого высокого бессмертного храма под небом, который отрицал учения Лао Бая и сеял смуту среди его учеников, порождая слухи о его невероятном рождении. Более подробно я расскажу тебе завтра, когда принесу с собой книги.

– Ранее вы говорили, что с рождением Лао Бая связано много легенд. В «Книге Трех царств» сказано, что его мать проглотила осколок хрусталя, таким образом зачав сына…

Лю Синь тяжело сглотнул, вспоминая их с Тан Цзэмином посиделки за чтением смешных городских легенд про прожорливых призраков и птиц-разбойников.

«Никчемный…» – откликнулся разум.

В груди неприятно кольнуло. Видя, как Тан Цзэмин собранно внимает учениям Сяо Вэня, Лю Синь почувствовал одобрение, одновременно с этим пытаясь остановить всполохи тянущей боли в груди. Вспоминая, как мальчик просто слушал его рассказы, ни о чем не спрашивая, а иногда и вовсе засыпая, Лю Синь горько поджал губы.

Ему это неинтересно.

Лю Синь даже не знал имен, о которых они говорили, а Тан Цзэмин уже выучил целые истории жизней и легенды о прошлом этого мира. В самом деле, Лю Синь ненавидел и презирал себя в этот момент. Горькое чувство стыда и ничтожности собственных сил царапало изнутри, ядом распространяясь по телу, делая его мягким и дрожащим. Он чувствовал вину и беспомощность из-за того, что не мог правильно обучать Тан Цзэмина, хоть именно он и взял его под крыло. Юноша понимал, что учить классике и истории он попросту неспособен в силу незнания, но сжавшееся сердце при виде мальчика, который тянулся к другому человеку, вызывало тяжесть в груди. Осознавая, что глупо винить себя за незнание и неумение, Лю Синь чувствовал: горькая желчь стыда и сожаления уже поднялась из самых глубин.

В этот момент юноша осознал, что Тан Цзэмин всегда крутился вокруг него, видя в нем опору лишь потому, что Лю Синь был единственным, кто заботился о нем. Но поняв теперь, что в мире полно и других людей, более добрых, образованных и способных его защитить, он, разумеется, выберет их, и в этом нет его вины. Наблюдая за аккуратно одетым Сяо Вэнем с гладко расчесанными волосами, лицо которого светилось мудростью и прилежностью, а изящные манеры говорили о его образованности, Лю Синь почувствовал себя глупым оборванцем, лишним в этом доме.

Комкая в руках свой серый халат, он пристыженно вжал голову в плечи.

Тан Цзэмин тем временем продолжал увлеченно расспрашивать Сяо Вэня, на что тот мягко и с улыбкой объяснял ему непонятные вещи. Увидев, как рука лекаря мягко поглаживает склонившегося над книгой Тан Цзэмина по голове, который больше не отстраняется от чужого прикосновения, Лю Синь отшатнулся. Схватившись за подол халата, он поджал губы и развернулся спиной к двери, собравшись поспешить вниз и не в силах больше терзаться у дверей в чужой мир.

Скрип пола в тишине коридора прокатился оглушающим грохотом по сознанию Лю Синя. Замерев, он приподнял плечи, застывая на месте. Лю Синь чувствовал себя вором, который пробрался в чужой дом, подсматривая за тем, что ему недоступно.

– О, Лю Синь, ты уже вернулся? – спросил Сяо Вэнь.

Послышался шорох одежд и звук шагов за спиной.

Обогнавший лекаря Тан Цзэмин схватил Лю Синя за руку и потянул на себя, разворачивая.

Сглотнув и быстро заморгав, Лю Синь обернулся, на что Тан Цзэмин тут же изменился в лице.

– Что-то случилось? – спросил он, заглядывая в немного покрасневшие глаза.

– Нет, просто я… – Лю Синь сглотнул тяжелый ком и глубоко втянул воздух. – На площади я услышал одну легенду о празднике Цисицзе и немного растрогался. Все в порядке. – Парень приподнял уголки губ.

– Ах… этот прекрасный праздник и впрямь трогает сердце! – протянул Сяо Вэнь, блаженно прикрывая глаза и опираясь плечом о дверной косяк. – Осталось всего два дня, и улицы города будут залиты реками девичьих слез и лепестками цветов.

Лю Синь кивнул. Тан Цзэмин, продолжавший внимательно всматриваться в его лицо, переступил с ноги на ногу, не спеша отпустить его рукав.

Лю Синь бросил взгляд за плечо Сяо Вэня и увидел листы дорогой шелковой бумаги, аккуратно сложенные на столе. Распознав на них каллиграфию Тан Цзэмина, Лю Синь опустил глаза в пол.

– Мне следует направиться куда-то еще?

– А, да. Сходи в лавку старины Чэня с улицы…

– Я знаю, где это, – перебил его Лю Синь. Затем поклонился и пошел в сторону выхода.

– Надо же, его и впрямь так растрогал праздник, – вздохнул Сяо Вэнь, глядя на сгорбленную фигуру. – Идем, Цзэмин.

В синих глазах проскользнула тоска. Тан Цзэмин смотрел на удаляющегося Лю Синя до тех пор, пока тот не скользнул по перилам лестницы своей тонкой бледной ладонью, скрываясь из виду.

Весь оставшийся день до самого вечера Лю Синь бегал по поручениям, носясь по городу и с трудом пробираясь сквозь толпы людей, что высыпали на улицы в предвкушении праздника. Несколько раз Сяо Вэнь отправлял его заменять травы, которые он приносил, так как те уже были непригодны, поскольку оказались измяты и надорваны из-за толчеи на улицах. По этой причине теперь ему приходилось добираться окольными путями, по менее заполоненным улицам, чтобы донести купленное в товарном виде, из-за чего его путь удлинялся, на что требовалось больше сил и времени.

Сяо Вэнь изготавливал «чувственное снадобье», призванное на короткий срок немного усилить чувства влюбленных, которые начали терять свой пыл. Лекарь не был шарлатаном, поэтому отгонял людей, приходивших к нему с просьбой создать снадобье, способное заставить человека влюбиться вопреки своей воле.

– Нет, – безапелляционно отказывался Сяо Вэнь, жестом руки останавливая безответно влюбленных, что изо дня в день в преддверии праздника толпились у него на пороге, – я не стану этого делать. Чувства либо есть, либо их нет. Вмешательство в чужие эмоции и судьбы – это нарушение законов как неба, так и земли. Уходите.

Захлопнув в очередной раз двери, Сяо Вэнь наткнулся на насмешливые взгляды двух мужчин.

– Что? – разведя руки в стороны, спросил лекарь.

– Ты все такой же, – ухмыльнулся Гу Юшэн, проводя точильным камнем по клинку.

– Вы тоже, – скривил губы Сяо Вэнь. – Не помирились еще?

Двое мужчин тут же напряглись и отвернулись.

– Да и демон с вами! Мне нужна помощь в приготовлении отвара от переедания, идемте, – закатив глаза, Сяо Вэнь скрылся в мастерской.

Не услышав звуков шагов, он рявкнул:

– А ну живо!

Тан Цзэмин, впервые выйдя один на соседнюю улицу, медленно бродил от лавки к лавке, изучая выставленные товары. Сяо Вэнь выдал ему несколько золотых, сказав, чтобы он немного прогулялся до возвращения Лю Синя. Улицы утопали в ароматах пряностей, так и манивших мальчика зайти и попробовать разные блюда. Опустив взгляд на пять золотых монет в своей руке, Тан Цзэмин крепче сжал их и продолжил искать подарок.

– Подходи! Подходи! Нефритовые украшения прямиком из Чжэцзяня, родины белого нефрита! – зазывал прохожих особенно голосистый торговец.

Тан Цзэмин подошел к нему, осматривая товар на прилавке.

– Молодого господина интересует что-то конкретное? – услужливо спросил мужчина, видя, что мальчик одет в темно-синюю дорогую одежду, а значит, может позволить себе дорогостоящую покупку.

– Сам посмотрю, – сухо ответил Тан Цзэмин, не отрывая взгляда от разномастного нефрита.

– Айщ… какой грубый, – тихо зашептал мужчина второму торговцу, на что оба покачали головами.

Прилавок и полки были заставлены резным белым и зеленым нефритом. Здесь были и статуэтки, и обереги в форме животных, и подвески с кисточками и колокольчиками. Равнодушно скользя взглядом по ним, не найдя ничего особенного, Тан Цзэмин собрался было развернуться, но зацепился взглядом за изысканную белую заколку с серебряной шпилькой.

Лю Синь всегда ходил с простой деревянной шпилькой, собиравшей передние пряди его волос на затылке. Тан Цзэмин помнил, как парень часто фыркал, когда его волосы, выбиваясь из слабого зажима, лезли ему в лицо, пока он читал повести и легенды. Тан Цзэмин любил наблюдать за колышущимися от дыхания прядями. Успокаивающее, мирное покачивание словно вводило в транс, погружая его в сон под негромкий голос Лю Синя. Тан Цзэмин и рад был оставить все как есть, но каждый раз засыпал, так и не дослушав ни одной истории до конца. Первоначально он хотел подарить ему веер или кулон, но, наткнувшись на заколку, понял, что она идеальный подарок, решающий сразу две проблемы. Красивая нефритовая заколка, обрамленная серебром и инкрустированная маленькими белыми камнями, притягивала взгляд. Представив, как она будет смотреться на длинных волосах Лю Синя, Тан Цзэмин засиял глазами.

– Сколько она стоит? – указал он на товар.

– Господин, могу я посмотреть эту вещь поближе? – одновременно с ним произнес голос рядом.

Вытянувшаяся маленькая ручка указывала на ту же заколку, которую заприметил Тан Цзэмин.

Мигом развернувшись, он впился взглядом в женщину с мягкой улыбкой на лице. Маленькая девочка, стоящая рядом с ней, продолжала тянуть руку к заколке.

– Я беру ее! – громко сказал Тан Цзэмин, повернувшись к торговцу.

Замерев с заколкой в руках, мужчина почесал в затылке, переводя взгляд с мальчика на женщину.

– Я покупаю, – уже спокойнее произнес Тан Цзэмин, не отводя глаз от вещицы.

– Возможно, молодой господин проявит добросердечность и уступит двум дамам? – нежным голосом спросила женщина в оранжевом платье, с улыбкой смотря на него.

Девочка начала подпрыгивать на месте, жалобно канюча.

– Нет, – даже не оборачиваясь, ответил Тан Цзэмин. – Я покупаю эту заколку.

Этикет и учения, которые преподавал ему Сяо Вэнь, гласили, что вне зависимости от ситуации всегда нужно держаться достойно, чтобы не потерять лицо из-за слабостей. Гу Юшэн, всего раз взяв его с собой на соседнюю улицу прогуляться до винодельни, научил его не церемониться с наглецами, чуть не отрезав руку накинувшемуся на него прислужнику, который хотел его обокрасть. Цзин ничего ему не говорил, но Тан Цзэмин был уверен, что мужчина просто лениво махнул бы рукой, разрешая ему брать то, что он хочет.

Однако Лю Синь учил его идти на уступки, когда того требовала ситуация, чтобы не сталкиваться с неприятностями, если только это было дело не первостепенной важности.

– Я не отдам, – серьезным тоном отрезал Тан Цзэмин, поворачиваясь к женщине и смотря на нее потемневшими синими глазами.

– Уа-а… – восхищенно протянула девочка, подходя ближе и вглядываясь в его лицо.

Тан Цзэмин не обратил на нее никакого внимания, продолжая глядеть на женщину, улыбка которой теперь выглядела слегка натянуто.

– У вас есть еще одна такая заколка? – выдохнув, спросила она у лавочника.

Торговец неловко рассмеялся:

– Что вы, госпожа, это ведь уникальный товар! Во всей империи больше такой не найти.

Женщина улыбнулась:

– Сомневаюсь, что у молодого господина хватит денег на такую редкую вещицу.

Тан Цзэмин прищурился, сжимая монеты в руке:

– Сколько она стоит?

– Кхм… пять золотых, – замешкался торговец.

Женщина опешила от такой баснословной цены за простую заколку и чуть нахмурилась.

Девочка продолжала разглядывать Тан Цзэмина, подойдя ближе. Заколка, которая вызвала такой спор, ее больше не интересовала.

– Господин, не слишком ли дорого…

Не успела женщина договорить, как Тан Цзэмин хлопнул раскрытой ладонью с пятью монетами по прилавку, заканчивая спор, и ровным голосом произнес:

– Беру.

Торговец, уже начавший закатывать глаза на причитания женщины, вдруг удивился и, распахнув глаза шире, перевел взгляд на мальчишку, который теперь стоял с протянутой ладонью, ожидая свою покупку.

Увидев на прилавке пять монет, мужчина сразу вложил заколку в руку Тан Цзэмина и сгреб деньги.

– Не лучше ли будет сначала спросить у родителей, позволено ли молодому господину делать такие дорогостоящие покупки? – продолжала мягко улыбаться женщина.

Увидев, что мальчик молчит, разглядывая заколку, она подошла ближе и участливо спросила:

– Не слишком ли это – тратить целых пять золотых на простую заколку?

– Это не простая заколка, – все же ответил Тан Цзэмин, продолжая рассматривать вещь и уже представляя, как теплый нефрит будет красиво венчать прическу Лю Синя.

– Что же в ней такого особенного? – слегка удивленно спросила женщина.

– Теперь это заколка моего ифу, – просто сказал Тан Цзэмин и, не удостоив женщину взглядом, развернулся и ушел.

Возвращаясь домой и неся в руках очередную охапку трав, Лю Синь еле передвигал ногами от усталости. Слыша смех горожан и треск маленьких фейерверков, он прикрывал глаза, хмурясь: сейчас они вызывали лишь головокружение и тошноту. Наслушавшись этой какофонии звуков большого города за весь день, единственное, о чем сейчас мечтал Лю Синь, – это доползти до постели и уснуть без задних ног. Уже завтра был Цисицзе, а сил не осталось даже на то, чтобы порадоваться вместе со всеми. Было немного грустно оттого, что он пропустит первый в его новой жизни праздник, зато мысль о завтрашнем выходном дне вселяла радость: наконец-то он сможет поспать.

Бредя по улице, Лю Синь размышлял, что, вероятно, Тан Цзэмин расстроится оттого, что он не будет его сопровождать. Однако юноша быстро отогнал эти мысли.

«Сяо Вэнь будет лучшей компанией, чем я…»

Лю Синь облизнул мокрые липкие губы, которые почему-то отдавали железом, и, завидев впереди свой новый дом, ускорил шаг, выходя на тускло освещенную улицу.

Размышляя, что лекарь сможет научить Тан Цзэмина всему, что нужно знать об этом мире, юноша грустно улыбнулся. В груди опять кольнуло.

Открыв дверь, Лю Синь выпустил на улицу поток мягкого, теплого света, делая шаг из темноты. Казалось, липкая грязная тьма ползет вслед за ним, пытаясь пробраться в этот дом. Так он и чувствовал себя – словно лишний, оглядывая четверых человек, сидящих за столом. Взгляды улыбающихся мужчин были обращены на Тан Цзэмина, который что-то рассматривал, держа в своих руках.

Сглотнув, Лю Синь опустил глаза. Не в силах произнести ни слова, он продолжал стоять у двери, пытаясь подавить в себе желание уйти.

– О, ты верн…

– Что с тобой?!

Послышался шум. Кто-то уронил стул. Сквозь затуманенный взор из-за скопившейся влаги в глазах Лю Синь разглядел бурые пятна на подоле своего серого халата.

Что это?

– Лю Синь, что с тобой?!

– Ифу!

– У него кровь!

Кровь? Чья кровь?

Только и успел подумать Лю Синь, прежде чем потерял сознание.

Глава 18. Парящие журавли

Лю Синь хмурился, сквозь сон слыша громкое перешептывание, плавающими голосами звучащее по комнате. Кто-то зло шипел и широкими шагами мерил помещение, словно не мог найти себе места. Тихий виноватый голос оправдывался и звучал время от времени совсем рядом с кроватью. Лю Синь попытался уйти от прикосновения, когда его лба коснулось что-то влажное и холодное. Тело била мелкая дрожь.

Юный голос в совсем не свойственной ему манере попросил всех быть тише. Ладонь сжали теплые руки.

Привкус от влитого в рот снадобья вызывал тошноту, кислыми волнами подкатывая к самому горлу. Новая порция приятного отвара успокоила дрожь и озноб.

Спустя некоторое время Лю Синь приоткрыл глаза, моргая слабыми веками и едва различая фигуры, находящиеся возле его постели.

Лицо Тан Цзэмина внезапно появилось перед ним, загораживая остальных. Он что-то взволнованно и быстро говорил, пока Гу Юшэн не приподнял его за подмышки, чтобы оттащить от постели.

Сяо Вэнь наклонился и с тревогой произнес:

– Лю Синь, не волнуйся, хорошо? Просто поспи, все будет в порядке. – Он нервно улыбнулся и положил теплую ладонь юноше на лоб.

Все последние силы Лю Синя ушли на то, чтобы слабо моргнуть и прикрыть глаза, тяжело вдыхая приятный аромат чего-то горящего в глиняной миске.

Лекарь не солгал. Лю Синь не знал, сколько прошло времени, но, очнувшись снова, уже не чувствовал ни тошноты, ни озноба. В комнате было темно, и лишь одна свеча в лампе позволяла рассмотреть, что он лежит в незнакомой большой комнате совершенно один. Чуть нахмурившись из-за небольшого головокружения, Лю Синь поднял ослабевшую ладонь и нащупал теплый компресс на лбу, который был пропитан каким-то отваром. Вперившись взглядом в темный потолок, он еще какое-то время лежал неподвижно, ловя блики огня от свечей и стараясь окончательно прийти в себя, пока…

Цок, цок, цок.

– М? – Лю Синь нахмурился и приподнял голову, чтобы взглянуть. Его глаза тут же распахнулись.

На подоконнике большого окна сидело нечто огромное с топорщащимися рогами, черным клювом и массивными лапами.

Лю Синь резко приподнялся, вжимаясь в спинку кровати и во все глаза глядя на существо, которое продолжало рассматривать его немигающим взглядом, чуть склонив голову набок.

Неизвестно, сколько еще они бы продолжили безмолвно переглядываться, если бы дверь не открылась, впуская слабый свет из коридора, следом за которым вошел Сяо Вэнь, несущий таз с водой и несколько склянок. Лекарь замер, увидев бодрствующего Лю Синя, и облегченно улыбнулся, подходя к нему ближе.

– Ты наконец-то очнулся, – выдохнул он, аккуратно убирая компресс, который чуть съехал от резких движений. – Что такое? – чуть нахмурился лекарь, видя, что юноша не поворачивает к нему головы.

Лю Синь в ответ поднял руку и указал на окно. Переведя взгляд, Сяо Вэнь рассмеялся.

– Байлинь, не пугай нашего гостя, – протянул он ладонь, глядя на зверя. Неведомое рогатое существо, за которое его принял Лю Синь, оказалось белоголовой гарпией[25] – огромной птицей с торчащими перьями на голове. Спрыгнув с подоконника, гарпия важно зацокала когтистыми лапами по комнате к хозяину. – Лю Синь, это Байлинь, – провел между ними рукой Сяо Вэнь. – Байлинь, это Лю Синь.

Птица и юноша продолжали внимательно смотреть друг на друга, пока лекарь возился с отваром. Запрыгнув на кровать, гарпия вразвалочку протопала почти до самого юноши и клювом поддела указательный палец его лежащей руки. Лю Синь хотел отстраниться, но был остановлен мягким голосом Сяо Вэня:

– Не бойся, он так здоровается.

Птица чуть укусила его за палец, приподнимая руку, и, подкинув ее кверху, тут же подсунула свою большую голову. Лю Синь приподнял уголок губ, наблюдая за забавными манипуляциями зверя, и осторожно погладил перья на голове, которые на удивление оказались мягкими.

– Привет, Байлинь, – тихо прошептал Лю Синь, на что гарпия тихо зарокотала.

– Ты ему нравишься, – довольно протянул Сяо Вэнь, подавая снадобье в его свободную руку.

– Почему же я раньше его не видел?

– О, Байлинь отлучался по поручению и был далеко от этих земель, – ответил Сяо Вэнь, поворачиваясь к гарпии. – Ты принес?

Птица, не отрывая головы от руки юноши, задрала пушистую лапу, на которой висел небольшой мешочек.

Сняв его, Сяо Вэнь помахал им перед глазами, обращаясь к Лю Синю:

– Я не могу путешествовать в поисках редких трав, которые не растут в этой местности. Байлинь незаменимый помощник в этом деле. Кстати, тебе больше не нужно выполнять роль посыльного, этим обычно занимается он.

Со стороны двери послышался грохот. Повернув головы, оба с удивлением обнаружили стоящего в проеме Тан Цзэмина. Едва завидев, что юноша очнулся, он подбежал и обнял его.

– Ой-ой, задушишь ведь, – рассмеялся Лю Синь, поглаживая его по спине.

– Прости, я отошел только на пять минут. Хотел сварить кашу, чтобы ты поел, когда проснешься.

Лю Синь прикрыл глаза, мягко улыбаясь и чуть отстраняя от себя Тан Цзэмина, который смотрел на него большими глазами.

– Я сильно тебя напугал?

Тан Цзэмин поджал губы, держа его руку. Красная кровь, льющаяся изо рта и из носа Лю Синя, до сих пор стояла перед глазами. Он помнил, как замерло сердце, когда глаза юноши закатились и он рухнул на пол, хрипло дыша.

Лю Синь смутно припоминал, что последнее, что он видел, – это кровавые пятна на своем халате.

– Что произошло?

Лю Синь посмотрел на Сяо Вэня, который, поджав губы, уперся взглядом в пол. Прежде чем он успел еще что-либо сказать, лекарь торопливо выпалил:

– Лю Синь, прости, это моя вина. – Он поднял взгляд на юношу, присаживаясь рядом. – Я совсем не подумал, что это может быть тяжело для тебя. Цзэмин сказал, что все эти дни ты только завтракал, а приходя домой, даже не ужинал. Скажи, ты… ел в городе?

Лю Синь немного нахмурился и отрицательно покачал головой, на что Сяо Вэнь снова вздохнул:

– Лю Синь, прости ме…

– Я сам виноват. Вэнь-гэ, не нужно так носиться со мной и просить прощения. Я взрослый человек, и то, что я не уследил за собой, только моя вина, не кори себя, – успокаивающе произнес Лю Синь, не в силах смотреть, как этот человек казнится, казалось бы, из-за пустякового дела.

– Нет, Синь, все не так. Травы, которые ты носил, они…

Сяо Вэнь замешкался, пытаясь подобрать слова, но так и не успел, будучи прерванным Гу Юшэном. Появившись в дверях, он сложил руки на груди и произнес:

– Этот идиот пытается сказать, что те самые травы, с которыми ты носился по городу, имеют одурманивающий эффект. Они перебивают аппетит и усиливают негативные чувства. Паранойя, нервозность, слабость – целый букет, за который нужно поблагодарить Сяо Вэня, – под конец речи Гу Юшэн повернулся к лекарю с красноречивым взглядом.

Сяо Вэнь поник пуще прежнего, словно пытаясь провалиться сквозь землю.

– Прости, Лю Синь, он прав, я виноват… – вздохнул лекарь.

– А-а-а, – замахал рукой Лю Синь, нахмурившись, – хватит, хватит. Я понял и не виню тебя. Ничего ведь страшного не произошло. Ну упал в обморок и упал, не умираю же я, в конце концов, – закатив глаза, фыркнул он. Но тут же осекся и перевел чуть растерянный взгляд на Сяо Вэня. – Верно?.. Я же не умираю?

– Нет, конечно нет, – рассмеялся Сяо Вэнь.

– Ну и хорошо.

Тан Цзэмин заворочался и уткнулся холодным носом в плечо Лю Синя. Юноша мягко похлопал его по спине, привлекая внимание к гарпии, которая продолжала играться с его рукой.

– Почему ты такой непробиваемый? – спросил Гу Юшэн. – Ты хоть понимаешь, что могло случиться, рухни ты где-то в городе или получи дозу отравления помощнее?

– Разве не ты постоянно говорил мне не накручивать себя лишними мыслями, ведь они могут свести с ума? Выдохни, все обошлось, – вернул ему Лю Синь когда-то сказанные им же слова.

После нескольких мгновений тишины, разбавляемой щебетанием гарпии, Гу Юшэн ухмыльнулся:

– А ты мастер выворачивать ситуацию, как я погляжу.

– Кто знает, может, это мой дар, – лукаво улыбнулся Лю Синь, вскинув брови.

Гу Юшэн покачал головой, закатывая глаза. Все трое смотрели на Байлиня, воркующего с Лю Синем, пока не были прерваны насмешливым криком Цзина, раздавшимся с кухни:

– Каша сгорела!

До конца ночи Лю Синь осторожно ворочался на кровати, стараясь не разбудить Тан Цзэмина. Комната, в которой они спали, была второй хозяйской спальней в этом доме. Скоро нагрянут холода, а эта комната находилась аккурат над подвальной печью, поэтому всегда оставалась в тепле, в отличие от торцевой спальни, в которой они раньше жили. Лю Синь не стал отказываться и только поблагодарил лекаря, который все крутился вокруг него, подливая отвары для восстановления сил. Лю Синь и впрямь чувствовал себя намного лучше: разум, в последние дни пребывавший словно в тумане, наконец прояснился. Он в самом деле не заметил ничего странного в том, что питался одной лишь кашей, приготовленной Тан Цзэмином. Если бы не она, неизвестно, насколько раньше Лю Синь свалился бы без сил. Поглаживая мальчика по макушке, он раздумывал, до утра так и не сомкнув глаз. Все же Сяо Вэнь несколько переборщил со своими снадобьями, которые восстановили силы Лю Синя настолько, что прямо сейчас он был готов пробежать целый круг вокруг города, если не два.

Первым, что услышал Лю Синь утром, выходя в коридор, едва завидев проблески солнечных лучей, был хмурый голос Гу Юшэна:

– Ему еще рано выходить, пусть останется дома. – Генерал орудовал палочками в рисе с водорослями. – И нам там делать нечего.

– Праздник все же… – тихо вздохнул Сяо Вэнь.

– Это не последний праздник в жизни.

– Утречка! – бодро прошествовал на кухню Лю Синь, всем своим видом излучая жизнерадостность.

– Как ты себя чувствуешь? – внимательно посмотрел на него Гу Юшэн, откладывая палочки.

– Отлично, – не поднимая глаз, Лю Синь начал накладывать себе рис из общего горшочка, стоящего на столе.

Некоторое время стояла тишина, разбавляемая постукиванием столовых приборов, пока Лю Синь довольно не выдохнул:

– Как вкусно…

Каша была и правда что надо. Красные водоросли и мелко порубленные овощи ярко сочетались друг с другом, разбавляя чуть пресноватый вкус риса.

«Сяо Вэнь прекрасно готовит», – с улыбкой подумал Лю Синь, глядя в сторону лекаря. К его удивлению, вчерашние гнетущие мысли больше не лезли в голову.

– Не то что каша Шэн-гэ, да? – усмехнулся Сяо Вэнь, стреляя взглядом в Гу Юшэна.

Лю Синь рассмеялся, вспоминая подгоревшую кашу генерала, которая была первым блюдом, что он попробовал в этом мире.

– Она не так уж плоха, Вэнь-гэ.

– Шутишь, что ли? В военных переходах мы предпочитали обходиться корой деревьев, а не его стряпней. Шэн-гэ совершенно несведущ в приготовлении даже самых обычных блюд, – легкомысленно рассмеялся Сяо Вэнь, на что Гу Юшэн закатил глаза, складывая руки на груди. Оба мужчины не заметили удивления юноши, который вперил взгляд в стол.

Военные переходы?

В голове закрутилось все, что было связано с Сяо Вэнем, вещи, на которые раньше Лю Синь закрывал глаза. Такие как вечно выпрямленная в ровную линию спина лекаря, никогда не склоняющаяся шея и пронзительный взгляд, который был мягче, чем у двух других мужчин, но все же нес в себе силу и непоколебимую уверенность. Его добрые глаза имели свойство меняться за доли секунды. Они не были свирепыми, нет, но что-то иногда едва уловимо поднималось из самых глубин его зрачков, расплываясь по мягкой медового цвета радужке, плавя ее в жесткую медь. Иногда он смотрел на зарвавшихся богатых посетителей так, что они уходили, низко опустив голову и не смея ничего возразить. Лекарь никогда не пресмыкался перед Гу Юшэном и мог запросто накричать на него, смотря снизу вверх и не теряя при этом достоинства. Также он ловко орудовал ножом, управляясь с вязанками растений и высеканием искр для огня. Все эти детали не бросались в глаза, но теперь, когда неосторожно брошенная фраза породила росток подозрений в Лю Сине, он постепенно развивался в сознании, обрастая все новыми и новыми листьями подозрений.

Цокот когтистых лап раздался в коридоре. Важно пройдясь по кухне вразвалку, Байлинь запрыгнул на подушку рядом с сидящим Лю Синем и тут же зарылся клювом в миску с кашей, которую поставил перед ним Сяо Вэнь.

Юноша перевел взгляд на гарпию и ошарашенно понял, кем была эта птица.

Чжаньшоу. Боевой зверь Сяо Вэня.

Делая выводы из увиденного, Лю Синь наконец осознал, кем на самом деле являлся мужчина напротив него.

Великий генерал Сяо.

Лю Синь ничего не знал об остальных четверых. Все они были безымянными и упоминались лишь в начале книги. Ни имени, ни титулов остальных он не знал.

Цзин, тихо скользнувший в кухню и опустившийся рядом с лекарем, привлек внимание Лю Синя.

Он… тоже?

Отложив палочки, Лю Синь прижал руку ко лбу, пытаясь переварить только что полученную информацию.

– Что такое? Тебе плохо? – послышались перебивающие друг друга голоса Цзина и Сяо Вэня.

«Все в порядке, просто я слепой идиот».

Торопливый топот по коридору вывел Лю Синя из оцепенения. Рука, дотронувшаяся до его запястья, заставила поднять голову. Переведя взгляд на взволнованного Тан Цзэмина, Лю Синь улыбнулся и пододвинул к нему миску с кашей.

– Все хорошо, я просто вспомнил, что сегодня Цисицзе, а мы с тобой совсем не подготовились.

– Тебе не стоит выходить сейчас, – нахмурился Гу Юшэн.

Тяжело сглотнув и подняв взгляд на мужчин, Лю Синь ухмыльнулся:

– С чего бы? Мы почти год провели в захолустье, единственной радостью и ярким пятном в котором была мэйхуа[26]. Я ни за что не упущу возможность повеселиться сегодня вечером.

– Ты слишком слаб для этого, к тому же…

– Хватит! – внезапно взорвался Лю Синь, ударяя по столу и во все глаза смотря на Гу Юшэна.

Сяо Вэнь спокойно отложил палочки и вздохнул, все так же сидя с ровной спиной:

– Лю Синь…

– Я сказал, что пойду, значит, я пойду! Я не хрупкая дева и не домашний питомец, чтобы носиться со мной и трястись над каждым моим шагом!

Лю Синь и сам не понимал, что с ним творится. Злость накатила внезапной волной и слова вырвались прежде, чем он смог их обдумать. Было ли дело в том, что все трое мужчин, как оказалось, водили его все это время за нос, или же дело было в самой его небрежности и слепоте – Лю Синь не знал. Зато был уверен, что он больше не позволит насмехаться над собой, выставляя себя слабаком.

Великие генералы? Подумаешь!

– Лю Синь, успокойся, – примирительно сказал Сяо Вэнь, подкладывая ему запеченных на открытом огне овощей. – Все это воздействие дурманящих трав. Эффект еще не полностью прошел.

– Все со мной нормально! – отмахнулся Лю Синь, чувствуя себя неуютно под взглядами всех троих.

– Мы пойдем, – поддержал Тан Цзэмин. И, дождавшись кивка от Лю Синя, поднял прохладный взгляд на мужчин.

Едва покончив с завтраком, Сяо Вэнь потащил их с Тан Цзэмином на улицу Дуньчжи – выбирать наряды для праздника. Лю Синь хотел было заупрямиться, но так и не смог отказать лекарю, который был столь добр к нему. В поступках Сяо Вэня не было фальши, насмешки или высокомерия. Он действительно вызывал интерес и производил умиротворяющее впечатление. Но также в нем таилась и некая двойственность. Сяо Вэнь был человеком, который мог чинно ступать по грязи, поражая всех аурой благородного господина так, что все прохожие восхищенно оборачивались ему вслед, и неважно, что подол его одеяний испачкан. Однако манеры эти были не просто дымкой, пускаемой в глаза, призванной возвысить его в глазах окружающих. Скорее, это было то, что впитывается с молоком матери, впаивается в характер с самого рождения. Сяо Вэнь не стремился напустить на себя дешевый лоск и шарм, очаровывая людей; он обладал благородной простотой, спокойствием и расслабленностью наравне со строгостью и возвышенностью. Все его действия получались простыми сами собой. Светлое, открытое лицо лучилось благородством, а умные глаза никогда не смотрели на собеседников свысока, что, несомненно, подкупало и располагало к нему. В его компании действительно было приятно и уютно находиться. К тому же Сяо Вэнь и впрямь был очень умен. Беседуя с ним на разные темы, Лю Синь совсем не чувствовал себя глупым оборванцем, коим считал себя еще вчера. Сяо Вэнь спокойно и доходчиво отвечал на все вопросы, которые задавал юноша, без напыщенности и заносчивости своими познаниями. Лю Синь устыдился вчерашних мыслей и зависти, которым позволил пробраться в свой разум.

Посмотрев на Тан Цзэмина, идущего рядом, Лю Синь пришел к мысли, что именно такой человек, как Сяо Вэнь, и должен обучать мальчика, чтобы тот вырос благородным господином, следующим по правильному пути. Даже боевой зверь Сяо Вэня производил благоприятное впечатление: гордая гарпия спокойно топала рядом с Лю Синем, безмятежно взирая на мелких воробьев, которые прыгали за ней вдоль дороги, стараясь ущипнуть за хвост.

Переведя взгляд на марширующую рядом гарпию, Лю Синь рассмеялся:

– Почему же он не летит?

– А, это… Байлинь, покажи-ка, – подмигнул Сяо Вэнь.

Гарпия, расправив огромные бело-серые крылья, взмахнула ими и тут же взмыла в небо, зависнув в паре десятков чжанов над землей и разнося по округе волны поднявшейся пыли.

Лю Синь прикрыл глаза рукой, отступая на пару шагов вместе со смеющимся Тан Цзэмином. Кто-то кричал и махал кулаком в сторону птицы. Два старика, играющие в открытой чайной, заворчали, принявшись собирать попадавшие с игральной доски камни вэйци.

– Все, все, спускайся, – замахал руками Сяо Вэнь, на что гарпия мигом спикировала вниз, грохая лапами по земле и поднимая новую волну ветра, что снова сбила игральную доску и пару чайных чашек.

– Он потрясающий! – восхищенно выдохнул Лю Синь, подставляя руку под голову курлыкнувшей гарпии, которая тут же протопала к нему.

– О да, он невероятен… – любовно глядя на хищную птицу, сказал Сяо Вэнь. – Идемте, не стоит задерживаться, скоро вечер.

Лавка, в которую привел их лекарь, пестрела разными дорогими тканями и не шла ни в какое сравнение с той, которую ранее посещали Тан Цзэмин и Лю Синь.

Расшитые сказочными картинами пао[27] привлекли особое внимание Лю Синя. Подойдя к ним, он осторожно провел рукой по жесткой ткани, расшитой серебряными нитями.

– Господин Сяо, давно не виделись! – прогремел громкий голос совсем рядом с Лю Синем, отчего тот отшатнулся, испугавшись.

– Ха-ха, господин О, не пугайте моего спутника, – издал добродушный смешок Сяо Вэнь, видя, как расширились глаза Лю Синя, когда он повернулся к огромному мужчине, возвышающемуся над ними на добрые две головы. Господин О представлял собой исполинского размера человека с добродушной улыбкой и крепкой фигурой, обернутой в ярко-оранжевый наряд.

Уперев руки в бока, он белозубой улыбкой сверкал на все помещение, оглядывая всех троих.

– Готовитесь к празднику, верно?

– Господину О не занимать проницательности, – чуть прищурился в улыбке и кивнул Сяо Вэнь. – Но отчего же я не вижу других покупателей? Все остальные тканевые лавки вот-вот лопнут от количества людей, решивших, как и мы, подготовиться в последний момент.

Господин О фыркнул и отмахнулся, все так же с улыбкой:

– Из-за толпы ткани могут помяться, так что сегодня мы работаем на заказ. Здесь только я, а все мои прислужники с самого утра носятся с нарядами по городу. Тканям ведь, как и вашим растениям, нужны пространство и должный уход. Что я буду делать, если сюда нагрянет целая толпа, щупая все, что на глаза попадется? – надул он щеки, выглядя при этом донельзя комично.

Лю Синь тут же убрал руки за спину и чуть поджал губы.

– Молодому господину понравились эти халаты, верно? – повернулся к нему хозяин.

– Да… очень красивые, – улыбнулся Лю Синь, задирая голову, чтобы взглянуть на мужчину.

– Тогда советую приглядеться еще вот к этим, – господин О указал на соседнее помещение, скрываясь в нем. – Они еще прекраснее, – низко пропел он.

Лю Синь растерянно обернулся на Сяо Вэня и Тан Цзэмина.

– Иди, иди, – поторопил его Сяо Вэнь, – мы пока выберем несколько комплектов нижних халатов.

Улыбнувшись, Тан Цзэмин увернулся от руки Сяо Вэня и подбежал к Лю Синю, уводя его следом за хозяином лавки.

Следующие пару часов они провели в беготне по трем большим залам, заполненным одеяниями. Лю Синю казалось, что в такой лавке не зазорно одеваться самому императору. Здесь было все что душа пожелает: шелковые расшитые даопао[28] с изящной вышивкой из бисера и белого золота; парадные шэньи[29] с поразительной росписью из киновари и серебра; обувь из самого дорогого материала, начиная от твердых сапог, украшенных искусно сплетенными узелками, и заканчивая легкими деревянными ивовыми башмачками с резьбой, нося которые невозможно было почувствовать их вес. Глаза Лю Синя разбегались от кружащихся цветов и вышивки, в которые его погрузил господин О. В какой-то момент ему стало казаться, что он попал в магический вихрь, даже выхода из которого не было видно. Летающие драконы, белые лисы, парящие птицы – все смешалось в одну прекрасную картину, на которую он никак не мог наглядеться.

Тан Цзэмин, напротив, быстро выбрал себе парадный цзиньчжуан светло-синего цвета, красиво сочетающийся с его глазами и черной заколкой с маленькими синими каменьями, которая держала высокий хвост. Увидев, как Тан Цзэмин довольно разглядывает стальные наручи, Лю Синю потребовалось некоторое время, чтобы убрать широкую улыбку с лица. Вскоре к их тканевому вихрю присоединился и Сяо Вэнь, остановивший свой выбор на пестром зеленом даопао, расшитом большими белыми черепахами.

Неожиданностью для всех стал Гу Юшэн, появившийся в дверях лавки. Сидя чуть в стороне и помогая Тан Цзэмину зашнуровать наручи, генерал не обращал внимания на трех мужчин в комнате, попутно отваживая от себя прыгающую птицу, что, курлыкая, носилась вокруг Тан Цзэмина с зеленой лентой в клюве.

– Господин О, все ваши наряды великолепны, но я сомневаюсь, что у меня хватит денег на покупку сразу двух, – смущенно улыбнулся Лю Синь, вспоминая, что в его кошеле осталось не так много серебра. Учитывая, сколько стоил наряд Тан Цзэмина, он едва ли мог позволить себе даже комплект исподнего в этой лавке.

Господин О тут же отмахнулся, слишком увлеченный своим делом:

– Деньги? Пф-ф… Не думай о деньгах!

Глаз Лю Синя дернулся.

«Они издеваются надо мной?..»

Господин О продолжил, похлопывая Сяо Вэня по плечу:

– Я в долгу перед господином Сяо. Если бы не его своевременная помощь, я бы умер страшной смертью от яда, которым меня отравили другие торговцы, когда я только открыл свою лавку. Все эти ткани – мой вам подарок. Пожалуйста, выбирайте все что душе угодно, – щедро махнул рукой он.

Лю Синь потоптался на месте, недоверчиво глядя на Сяо Вэня, который уже зарылся в очередной ворох одежды с головой.

Гу Юшэн искоса поглядывал на них, продолжая затягивать наручи.

Тан Цзэмин, нетерпеливо переступающий на месте, повернулся к Лю Синю всем корпусом:

– Ты всегда носишь серое. Господин О, есть ли у вас белый наряд?

– Хо-о-о… какой смышленый молодой господин, – протянул торговец. Он постукивал себя пальцем по подбородку несколько секунд, после чего воскликнул: – Я знаю, что подойдет! Идем!

В следующее мгновение юношу уже затащили в отдельную комнату. Да он и не слишком-то сопротивлялся.

Все трое мирно болтали о предстоящем празднике, обсуждая, какие места стоит посетить первыми.

Отпив глоток ароматного крепкого чая, Гу Юшэн закатил глаза на очередное безумное предложение Сяо Вэня, с которым Тан Цзэмин тут же согласился, сверкая глазами в предвкушении веселья. Они пересмеивались и подстрекали старшего отправиться с ними, когда в зал вышел Лю Синь, завернутый в несколько слоев одеяний.

Кристально белое широкополое пао было накинуто сверху на белый халат, расшитый серебряными нитями. Начинаясь у воротника, они спускались по одеянию, образовывая на подоле клубящиеся облака. Такой же серебряный широкий пояс, обернутый вокруг узкой талии, был обвязан подвеской в виде двух крыльев из белого нефрита, переплетающихся с маленькими колокольчиками, издававшими приятный тонкий звук от каждого движения юноши. Верхняя накидка пао была легкой, струящейся тканью, невесомой и колыхавшейся от малейшего дуновения ветерка. Она мягко спускалась по его плечам, уходя за спину, а по всему шлейфу на ней были искусно вышиты серо-белые журавли, расправившие свои крылья высоко в небе и парящие среди облаков.

Сяо Вэнь и Гу Юшэн замерли с чашками в руках, во все глаза уставившись на Лю Синя, который предстал перед всеми в другом свете.

Пока двое мужчин мешкали, Тан Цзэмин уже подбежал к Лю Синю, крепко обнял его за талию и задрал голову со светящимися глазами:

– Ты очень красивый!

Глава 19. Два железных блина

Возвращаясь домой из лавки тканей после дюжины комплиментов, Лю Синь чувствовал себя немного смущенно. Теперь Сяо Вэнь был отнюдь не единственным, кто ловил на себе очарованные женские взгляды. Было ли дело в том, что на улице стоял самый романтичный праздник в году, вдохновляющий молодых людей раскрывать глаза шире в поисках возлюбленной пары, или же дело было в его впечатляющих спутниках – Лю Синь так и не понял. Ступая по улицам, он то и дело натыкался на щебечущих девушек, толпящихся по обеим сторонам дороги и восхищенно глядящих на их небольшую компанию. Сяо Вэнь и Гу Юшэн, который тоже купил себе темный парадный наряд, казалось, вовсе не обращали на это внимания и продолжали тихо обсуждать, как богато в этом году украшен город.

Заметив, что мужчины сворачивают на знакомую улицу, Лю Синь спросил:

– Почему бы нам не поесть прямо в городе? Зачем делать такой крюк и возвращаться, если уже почти вечер?

– Тебе нужно принять лекарство, – развернулся к нему Сяо Вэнь. – К тому же мы еще не закончили приготовления, – он лукаво подмигнул Тан Цзэмину, и мальчик тут же вспыхнул.

Лю Синь не понял сути этих переглядываний, но не стал вдаваться в подробности.

Вернувшись домой, они легко перекусили рисовым отваром, приготовленным Сяо Вэнем, который добавил несколько капель какой-то вытяжки из своих трав, делая блюдо более легким и приятным на вкус. После легкого ужина Сяо Вэнь завел Лю Синя в свою мастерскую, в которой юноша был лишь пару раз, не успев толком ничего рассмотреть.

– Лю Синь, – обратился к нему лекарь с мягкой улыбкой, размешивая что-то в миске, – поскольку Байлинь вернулся, больше нет необходимости ходить с поручениями. Но тебе нужна работа, верно?

– Да, я уже присмотрел несколько лавок неподалеку. Завтра же схожу в винодельню и стекольные мастерские, может, им нужны рабочие. К концу месяца я и Цзэмин можем съехать, – тут же выпалил Лю Синь, словно оправдываясь.

– Айщ, парень, ну почему ты такой торопыга? – опустил руки Сяо Вэнь, вскинув брови и встревоженно глядя на Лю Синя.

– Прости, Вэнь-гэ. Пожалуйста, продолжай, – улыбнулся Лю Синь.

– Я хотел предложить вот что, – заметно нервничая и вернувшись к прерванному занятию, продолжил мужчина. – Стань моим подручным в мастерской. Будем вместе заниматься заказами, я всему обучу тебя.

Не услышав ответа, Сяо Вэнь поднял на Лю Синя глаза. Увидев, что тот сидит чуть опустив голову, он отставил миску с лекарством на стол и подошел ближе.

– Не волнуйся, это несложная работа. К тому же зачем вам с Тан Цзэмином перебираться куда-то еще? Разве мы плохо живем сейчас все вместе? – с надеждой в глазах спросил он.

– Дело… не в этом, Вэнь-гэ, – неуверенно пробормотал Лю Синь.

– А в чем тогда?

Лю Синь испустил тихий вздох. Затем немного натянуто улыбнулся и поднял взгляд.

– Пожалуйста, дай мне время подумать.

Сяо Вэню ничего не оставалось, кроме как кивнуть и продолжить размешивать в плошке лекарство для Лю Синя.

После, уже поднимаясь по лестнице в комнату, Лю Синь раздумывал над предложением лекаря.

«Остаться здесь?»

Он весь день ловил себя на мыслях о том, что пора уезжать отсюда как можно дальше. Догадка, поразившая его этим утром, все значительно усложняла. Он винил себя за глупость и слепоту, не позволившие ему вовремя распознать в окружающих его людях, кем они являлись на самом деле. И хотя ему искренне нравились его спутники, это ничего не меняло: Лю Синь не собирался отступать от своего первоначального плана. Ему и Тан Цзэмину нужно уйти. Необходимо не допустить грядущих последствий, которые могут спровоцировать их, останься они рядом с тремя великими генералами.

На душе было горько и тяжело. К этому времени Лю Синь уже привязался к этим людям, и одна только мысль о том, что им придется покинуть их, отдавалась под ребрами ноющим чувством тоски. Но выхода не было.

«Знает ли Гу Юшэн, кем на самом деле является этот мальчик?»

Задумавшись, Лю Синь никак не мог вспомнить, проявлял ли генерал трепетную заботу хоть раз по отношению к Тан Цзэмину. Он всегда держался с ним несколько отстраненно. Если бы генерал знал, что это сын его погибшего друга, стал бы относиться к нему с такой прохладой? Не то чтобы Гу Юшэн был человеком, запросто проявлявшим свои эмоции, заботу и сострадание, но сам факт, что он держится поодаль и не проявляет интереса к Тан Цзэмину, наводил Лю Синя на мысли: генерал просто не знает, что за мальчик находится рядом с ними.

Нахмурившись и вспоминая, когда именно Тан Цзэмин под руководством своих наставников двинется на путь, приведший в итоге весь мир к разрушению, Лю Синь сделал вывод: это произойдет не раньше его совершеннолетия, по достижении двадцати лет, судя по описанию и возможностям молодого мужчины, изложенным в книге.

«Значит, время еще есть?» – с надеждой спросил Лю Синь сам себя, даже не пытаясь оправдаться. Он и в самом деле не хотел уходить. Ему нравилась компания этих людей. И даже обычно молчаливый Цзин вызывал в нем приятельские чувства. Как бы ни старался злиться Лю Синь еще утром, все было по определению тщетно.

«Один год. Всего только год, и на этом все», – решил Лю Синь, подумав, что ни к чему дальше оправдываться и метаться. Сейчас им с Тан Цзэмином ничего не угрожает, к тому же у него недостаточно денег, а Сяо Вэнь обещал научить его целительству и созданию снадобий, что было особо важно для этого мира. Сяо Вэнь лучший. Где еще он найдет такого наставника и обучится необходимым знаниям?

Приняв решение и облегченно вздохнув, Лю Синь с улыбкой на лице зашел в комнату. Тан Цзэмин, увидев его, мигом встал с постели, заложив руку за спину и что-то пряча.

– Цзэмин, – вскинул брови Лю Синь на действия мальчика, подходя ближе.

Тан Цзэмин шагнул навстречу и, подняв на него большие глаза, в следующий миг неловко отвел их в сторону.

Немного поправив высокий хвост Тан Цзэмина, Лю Синь оглядел его с головы до ног, подмечая, как стремительно этот мальчик, которого он подобрал едва живого в драном халате на улице, с каждым днем расцветает, все больше походя на молодого господина знатного рода, коим он и являлся. Черты его лица уже начали заостряться, формируя высокие скулы и длинный разрез глаз, которые все ярче сияли день ото дня. Тан Цзэмин был подобен цветку, которому нужны особый уход и солнце. Если в то время в Цайцюнь он лишь понемногу приходил в себя, то сейчас, оказавшись в мирной, комфортной жизни, пылал всем своим существом, что сквозило в каждом его движении. Он постепенно раскрывался, все чаще заводя разговоры первым, и не шарахался от других людей, как прежде.

Улыбнувшись своим мыслям, Лю Синь протянул ладонь к Тан Цзэмину, который все так же стоял, заложив руки за спину.

– Дай мне руки, я проверю наручи. Гу Юшэн мог слишком туго затянуть их.

Кончики ушей Тан Цзэмина вдруг покрылись небольшим румянцем. Моргнув пару раз, он отвел взгляд в сторону.

– Что там у тебя? – попытался заглянуть за его спину Лю Синь, догадавшись, что тот что-то прячет.

Тан Цзэмин замешкался на мгновение, но уже в следующий миг вытянул руку, на которой лежала потрясающей красоты заколка из белого теплого нефрита, испещренная серебром и каменьями.

Лю Синь замер, переводя взгляд с украшения на мальчика и обратно.

– Что это?..

– Подарок. Сегодня же праздник, – смущенно сказал Тан Цзэмин, внимательно следя за реакцией Лю Синя.

Лишь одно слово «подарок» заставило воздух в груди юноши замереть. Продолжая стоять напротив Тан Цзэмина и смотреть на вещицу в его руках, он думал о том, чтобы отвесить себе оплеуху прямо сейчас. Стыд волной прошелся по всему телу.

Он ничего не купил.

Даже мальчик удосужился приготовить прекрасный подарок, на который Лю Синь таращился сейчас во все глаза, не в силах их отвести. Он попросту замотался и забыл, что следует подготовить хоть что-нибудь для Тан Цзэмина. И пусть на Цисицзе принято дарить подарки близким по духу и сердцу, каждый праздник – это в первую очередь внимание, а уж во вторую смысл самого торжества.

Какой же это…

«Позор», – услужливо подсказал разум, с которым Лю Синь сейчас был полностью солидарен.

– Тебе… не нравится? – неуверенно спросил Тан Цзэмин, увидев на лице юноши тень.

Лю Синь, словно очнувшись, на выдохе сказал:

– Цзэмин, прости меня.

Тан Цзэмин опустил голову, взглянув на заколку, и, прикрыв глаза, ответил:

– Все в порядке, если тебе не нравится. Я просто выброшу ее и куплю что-нибудь другое.

Весь день он так ждал этого момента, чтобы подарить Лю Синю заколку, что едва мог думать о чем-то другом. Он как наяву видел улыбку Лю Синя, который редко улыбался в последние дни и которой он поблагодарит его за подарок. Но никак не ожидал, что лицо юноши посереет, а руки мелко задрожат, сжимаясь в кулаки.

Неужели он и впрямь настолько никчемен, что даже не может выбрать хороший подарок, который порадует этого человека, раздумывал Тан Цзэмин, крепко зажмурившись и чувствуя нечто обжигающее в груди.

– Цзэмин, это не так, – растерянно сказал Лю Синь, заглядывая ему в лицо. Увидев выражение глаз мальчика, он мягко улыбнулся. – Я прошу прощения не за то, что мне не нравится твой подарок, а потому что… я не приготовил ничего в ответ. Мне очень стыдно.

Тан Цзэмин поднял на него подернутые туманом глаза:

– Ты не врешь?

Отрицательно покачав головой, Лю Синь опустил руку на его плечо и вскинул уголки губ в полуулыбке:

– Это прекрасный подарок. Мне еще никогда не дарили ничего подобного. Мне очень нравится.

В прошлом Лю Синь ни разу не получал столь изысканной вещи, от которой невозможно было оторвать глаз. Видя, что Тан Цзэмин постепенно расслабляет напряженные плечи, а темная дымка печали уходит из его глаз, Лю Синь отогнал желание придушить себя прямо на месте, в ответ мягко погладив Тан Цзэмина по голове.

– На сегодняшнем празднике я обязательно подарю тебе столь же прекрасный подарок. К тому же ты можешь попросить меня о чем угодно, и я исполню твое желание, хорошо?

Вспоминая, что в его кошеле была довольно приличная сумма золота, которую ему удалось скопить за эти несколько недель, Лю Синь был намерен спустить все, чтобы порадовать Тан Цзэмина. Раз уж он решил остаться здесь еще на год, то успеет скопить достаточно денег для их отъезда. А сегодня… в столь пышный праздник в экономии не было нужды.

Тан Цзэмин облегченно вздохнул, увидев наконец его улыбку.

Юноша в ответ рассмеялся, поглаживая его по голове.

– Какие вы оба очаровательно милые, – выдохнул за спиной Сяо Вэнь.

Мигом развернувшись, Лю Синь увидел лекаря, который стоял, опершись плечом о дверной косяк, и держал два резных гребня.

После череды споров лекаря с мальчиком Лю Синь, посмеиваясь, разрешил его, взмахом руки выбирая прическу, предложенную Тан Цзэмином. В конечном счете, посмотрев на себя в бронзовое зеркало, он остался доволен: передняя часть волос была собрана наверху в высокий хвост, струящимся водопадом сливаясь с остальной черной копной, а спереди были уложены небольшие напускные пряди, также уходя в высокую красивую прическу.

– Ай-я-я… ты действительно красавец, – улыбнувшись, вздохнул Сяо Вэнь, оглядывая юношу в белых одеждах с головы до ног.

Тан Цзэмин важно кивнул и, обхватив руку Лю Синя, потянул его за собой вниз, спеша на праздник.

Гу Юшэн курил свою трубку, сидя за столом и попивая сливовое вино.

– Мы еще даже не начали праздновать, а он уже заливается, – тихо проворчал Лю Синь, спускаясь.

– Не думай, что он может захмелеть с пары чарок, – так же тихо усмехнулся Сяо Вэнь, идущий следом. – Его может перепить разве что Цзин.

– Любопытно было бы на это посмотреть, – ответил Лю Синь, не замечая вмиг потускневших глаз Сяо Вэня, который лишь выдохнул едва слышно:

– Да, и мне тоже.

С улицы доносились взрывы фейерверков, что разноцветными всполохами освещали небольшую веранду. Видя в глазах Тан Цзэмина восхищение и нетерпение, Лю Синь не стал задерживаться. Мазнув взглядом по Гу Юшэну, облаченному в новый парадный цзиньчжуан с темно-красными вставками и таким же нижним халатом, Лю Синь вышел на улицу вслед за Сяо Вэнем, обнимая за плечи Тан Цзэмина. Цзин, одетый в простой верхний черный халат, уже собрался сделать шаг вслед за ними, как был остановлен Гу Юшэном, перегородившим ему путь.

Встав полубоком, он мрачно посмотрел на мужчину:

– Даже не думай.

Цзин отступил на мгновение, после чего вскинул злой, раздраженный взгляд на Гу Юшэна.

– С чего ты вообще взял, что я иду вместе с вами? – оттолкнув мужчину плечом, он вышел на улицу. Не обращая на безутешный взгляд Сяо Вэня никакого внимания, он скрылся за поворотом, где была винодельня.

– Зачем ты так с ним?

– Сяо Вэнь. – Гу Юшэн выразительно посмотрел на него и, дождавшись, пока лекарь подожмет губы, прошел мимо.

Все четверо отправились на главную ярмарку на центральной площади. Повсюду слышались шум и крики веселящейся толпы. По бокам от импровизированной дороги, пересекающей площадь, были расставлены лавки с сувенирами, амулетами и душистыми маленькими мешочками с ароматной солью, которые девушки дарили своим избранникам. Разные конкурсы и увеселения взрывали толпу, когда участники в очередной раз проигрывали состязания, устроенные заводилами так, что выиграть было практически невозможно. Впрочем, почти невыполнимые задания, наоборот, привлекали толпы участников, большинство из которых были мужчинами, желающими произвести впечатление на спутниц.

Лю Синь и Тан Цзэмин пробрались через толпу, чтобы понаблюдать за происходящим.

Конкурс заключался в том, чтобы забраться по гладкому столбу до самого верха, опережая соперников. Участникам запрещалось использовать ножи и любые другие цепкие предметы, в распоряжении были только два железных тяжелых блина, привязанных к запястьям лентами, проходящими через небольшие отверстия в железных кругах. Все вокруг смеялись и наблюдали за очередным комичным проигрышем одного особо усердного паренька. Стараясь впечатлить свою суженую, прикрывающую лицо веером от смущения, он безуспешно пытался взобраться на столб снова и снова. Никто из участников не мог понять, как обращаться с железными блинами, которые только и делали, что тянули вниз, словно создавая дополнительное препятствие.

– Я могу забраться, – хмыкнул Тан Цзэмин, скрещивая руки на груди.

– Ага, – усмехнувшись, Лю Синь похлопал его по макушке.

– Что? – перевел на него удивленный взгляд Тан Цзэмин. – Не веришь? Тогда смотри, я тебе докажу!

Видя, как мальчик разважничался, Лю Синь расхохотался:

– Верю, верю, мой маленький господин, ты самый лучший!

Тан Цзэмин удовлетворенно кивнул и вновь перевел взгляд на участников. В отличие от них ему ничего никому не нужно было доказывать.

Понаблюдав за попытками особо усердного бедолаги еще немного, что постоянно падал вниз, Лю Синь не сдержался.

– Скрести их вместе и используй как опору! – сжалился Лю Синь над уже покрасневшим парнем и его невестой. И если первый пылал от усилий, то девушка зарделась от громких перешептываний и смешков.

Парень, уловив подсказку, брошенную в его сторону, так и поступил: зацепив блины друг о друга вокруг столба, он вдруг упорно и быстро стал пробираться вверх, обгоняя своих соперников. Юноша стал первым, кто достиг цели: снял с вершины столба красный платок.

Спрыгнув на землю и принимая поздравления, он отмахнулся от приза, прорвался через толпу и встал на одно колено перед невестой, протягивая ей заветный платок. Так и не отнимая веера от лица, она протянула тонкую руку, перехватывая ткань. Улыбающиеся добрые глаза любовно сверкали поверх узорчатой ткани.

Лю Синь усмехнулся, собираясь отойти вместе с Тан Цзэмином к другому месту, как вдруг был остановлен схватившейся за его плечо рукой. Развернувшись, Лю Синь встретился взглядами с парой, которая благодарно взирала на них с Тан Цзэмином.

– Братец, спасибо тебе! – произнес бодрым голосом парень, сверкая улыбкой и переплетая руки с невестой.

– Да пустяки, – улыбнулся Лю Синь.

– Нет, не пустяки. Если бы не победа в этом конкурсе, я бы не смог жениться на моей дорогой А’Мянь! Ее отец поставил условие: не смогу победить, больше никогда не подойду к его дочери. На ярмарках никому еще не удавалось забраться на столб! Только мне! Только сегодня и только благодаря тебе, братец! – от переполнявших его эмоций юноша почти кричал, блестящими от радостных слез глазами глядя на Лю Синя.

Лю Синь поразился, переводя взгляд между этими двумя.

– Вон, кстати, и он, – незнакомец указал на соседнюю лавку с рыбными закусками, за прилавком которой стоял тучный мужчина, сложив руки на груди и с нечитаемым выражением лица смотря на всех четверых. – Господин Сы! – юноша раскрыл рот в широкой улыбке и замахал ему рукой, на что мужчина лишь закатил глаза.

– Тогда… поздравляю вас, это действительно благословение – обручиться в такой день! – радостно произнес Лю Синь. – По правде говоря, мы уже долгое время наблюдали за вами, и мне стало жаль тебя и твою невесту.

Юноша в ответ рассмеялся, запрокидывая голову:

– Все в порядке, все в порядке! Зато так я продемонстрировал свою недюжинную силу и упорство перед всем городом и господином Чжа, – гордо сказал он, получая щелкнувшим сложенным веером по макушке.

– Дурак. – Девушка надула губы и перевела смущенный взгляд на Лю Синя. – Господин, спасибо вам большое. Правда, если бы не вы, я даже не знаю, на какие еще ухищрения нам пришлось бы пойти. Возможно, даже бежать из родного города, – горько произнесла она.

Лю Синь ободряюще улыбнулся и покачал головой:

– Но все обошлось.

– Верно, братец! Может, выпьем, отметим? Я угощаю! – обхватил его за плечо юноша. Тан Цзэмин тут же прищурился, глядя на него.

– Лю Синь, – раздался позади голос Сяо Вэня.

Развернувшись, Лю Синь встретился глазами с двумя мужчинами, которые все это время внимательно наблюдали за ними.

– Прости, братец, как-нибудь в следующий раз, – улыбнулся Лю Синь, вновь развернувшись к собеседникам, на что юноша тут же кивнул:

– Мое имя Го Тайцюн, а это Сы Мянь.

– Я Лю Синь, а это Тан Цзэмин, – представился парень.

– Давай обязательно выпьем, Синь-гэ, я твой должник на всю жизнь! Я подмастерье в рыбной лавке у отца А’Мянь на улице Паньлун, заходи как-нибудь! – кричал ему Го Тайцюн, размахивая рукой и ступая вслед за тянущей его к лавке отца девушкой. – Там есть хорошая винная!

– Договорились! Поздравляю с помолвкой! – крикнул им вслед Лю Синь.

Развернувшись к мужчинам, он поймал на себе два недовольных взгляда.

– Ну чего опять? – закатил он глаза.

– На нашей улице винная лавка намного лучше, – чуть надулся Сяо Вэнь.

– Как знать, разве ты был на рыбной улице хоть раз? – вскинул бровь Лю Синь, прекрасно зная, что Сяо Вэнь ненавидит запах свежей рыбы. Сложно было представить, что могло затащить его на ту улицу.

– Ну… – замешкался лекарь, отводя взгляд.

Лю Синь хмыкнул и переглянулся с Тан Цзэмином, который точно так же вскинул бровь.

– Идемте, нужно поесть, – позвал их Сяо Вэнь, заметив, как они, пересмеиваясь, хотели отойти к лавке с бумажными фигурками, чтобы сжечь их и отправить по воде в качестве подношения Богам.

Вспомнив, что они еще не ужинали, Лю Синь согласился.

Выбрав лавку на открытом воздухе на пригорке, с которого просматривалась вся сверкающая площадь, они разместились за низким столом, усаживаясь на мягкие подушки.

Заказав два вида хого[30] – каждое из которых делилось на мясные и овощные блюда, Сяо Вэнь, учитывая предпочтения каждого за столом, спокойно диктовал остальной заказ прислужнику, не скупясь на все самое лучшее.

Следующий час пролетел за вином и закусками, а также обсуждением праздника.

– Откуда ты узнал, что железные блины нужно скрестить, чтобы забраться на столб, используя их как опору? – посмеиваясь, спросил Сяо Вэнь, поднося чашу с вином к губам и внимательно глядя поверх нее на Лю Синя.

– Догадался, – просто бросил тот, не заостряя внимание, и решительно приступил к главному для себя блюду – песочному печенью в форме звезд, узором на которых был Млечный Путь в виде рассыпанной сахарной пудры.

Позже, когда все четверо не спеша прогуливались по площади, наблюдая за конкурсами и представлениями, Гу Юшэн и Сяо Вэнь, заложив руки за спину, внимательно следили за Лю Синем и Тан Цзэмином, перебегающими от лавки к лавке.

– Мы должны рассказать Лю Синю правду, – выдохнул Сяо Вэнь.

– Нет, – хмуро отказался Гу Юшэн.

– Почему? – удивился лекарь.

Гу Юшэн молча понаблюдал за веселящимся Лю Синем, прежде чем ответить:

– Мы не знаем, кто он. К тому же этот парень слишком далек от войны и кровопролития, ему не стоит лезть во все это.

– И что ты предлагаешь? До каких пор мы будем скрывать это?

– Через год, когда первый этап обучения Тан Цзэмина закончится и он перейдет ко второму, я отправлю Лю Синя на Восток. Сейчас он может повлиять на Цзэмина и его решения, но, когда они будут вдали друг от друга, у него не будет такой возможности.

– Он не согласится, – покачал головой Сяо Вэнь.

Зная Лю Синя совсем недолгое время, уже сейчас можно было с уверенностью сказать, что этот юноша не оставит мальчика, как и тот его.

– Лю Синь поймет, – слыша заливистый смех этих двоих, Гу Юшэн глубоко втянул воздух. – Он все равно не сможет последовать за Тан Цзэмином, а отпускать его с ним – все равно что отдать на заклание.

Сяо Вэнь перевел на него внимательный взгляд.

– Разве Лю Синь не стал тебе другом?

Гу Юшэн помолчал некоторое время, прежде чем сухо ответить:

– Даже зверь привыкнет, если рядом с ним долгое время будет находиться человек.

Сяо Вэнь покачал головой, переводя взгляд обратно на веселящихся парней, которые теперь громко аплодировали девушке, победившей в конкурсе – вдев семь ниток в иголки.

– Ты упоминал, что он из ткацкого города Цигуань под столицей, но, когда мы были в тканой лавке, он выглядел растерянным, словно впервые увидел такую одежду и совсем не разбирается в тканях, – задумчиво протянул лекарь. – Как именно он попал в Цайцюнь?

– Ему помогли сбежать от семьи с помощью заклинания перемещения.

– И ты поверил ему?

Лекарь не отводил взгляд от смеющегося Лю Синя, запрокинувшего голову.

Гу Юшэн, проследив темными глазами за этими двумя, хмыкнул:

– Ну разумеется нет.

Глава 20. Четыре дракона и одна черепаха

Луна висела высоко в небе, когда фестивальные бумажные драконы взмыли вверх, паря высоко над площадью, управляемые шелковыми нитями с земли. Семь огненно-красных и семь янтарно-золотых. Огромные, они кружились в небе, иногда извергая из пасти фонтаны лепестков и цветов, что, кружась, падали на землю, покрывая собой всю площадь и стоящих на ней людей. Лю Синь знал, что праздник будет богат на представления, но он никак не ожидал увидеть драконов, которые выглядели словно ожившие легенды, спустившиеся с небес. Глубоко вдыхая сладкий цветочный воздух, во все глаза смотря на могучих бумажных зверей, Лю Синь вдруг ощутил влагу на своих щеках. Проведя рукой по лицу, он растер пару слезинок меж пальцев и вновь поднял восхищенный взгляд в небо.

Тан Цзэмин, увидев завороженного Лю Синя, который стоял в окружении лепестков, отбежал к палатке неподалеку. Все люди на площади стояли задрав головы и смотрели представление, восхищенно выкрикивая и ловя цветы. Тан Цзэмин ловко пробрался сквозь толпу и, выудив из-за пазухи несколько серебряных монет, скупил все драконье в лавке по одной штуке. Вернувшись к Лю Синю с охапкой каменных и бумажных фигурок, он тихо стоял остаток представления рядом с ним, не смея отвлекать от потрясающей картины и замечая капли сияющих слез на его щеках.

Когда последний цветок упал на землю, все четырнадцать драконов вдруг вспыхнули, загораясь пламенем и продолжая кружить в небе, разнося теперь искры разноцветного пламени, что медленно таяли, не достигнув земли. Они парили над землей довольно долго, под бой больших барабанов, словно танцуя друг с другом и звездами. Лю Синь глубоко дышал, смотря в небо, и боялся пропустить хоть мгновение этого зрелища. От поразительной картины тянуло где-то в груди. Сглатывая подступающий к горлу ком, он не обращал внимания ни на что другое. Все, чего ему хотелось, – это дать волю тяжелому чувству, томящемуся в груди, и смотреть на полеты легенд всю ночь.

Но никакое представление, в конце концов, не могло длиться вечно, даже самое прекрасное и поразительное. Ярко освещенное небо разрезали финальные вспышки драконов, контурами обрисовывая клубящиеся облака и пропадая меж ними, оставляя после себя лишь сладкий аромат с ноткой мягкой дымки, что обволакивал легкие. Лю Синю хотелось, чтобы он остался там навсегда.

Юноша проморгался, стирая влагу с глаз и видя, как гаснет последний дракон, пеплом уносясь прочь. Люди на площади громко аплодировали труппе, управлявшей драконами. К всеобщему сожалению, те быстро скрылись со сцены, не успев показать толпе свои лица. Лю Синь досадливо поджал губы и громко зааплодировал вместе со всеми. Он бы тоже хотел поближе рассмотреть этих поразительных людей и выказать свое восхищение их мастерством. Утерев щеки и глубоко втянув воздух, он перевел взгляд на Тан Цзэмина, чтобы узнать, понравилось ли ему представление. Но с удивлением наткнулся на мальчика, прижимавшего к груди маленьких драконов. Тан Цзэмин выглядел донельзя растерянно, словно не знал, что теперь с ними делать и куда деть.

Протянув руки к Лю Синю, он показал ему фигурки:

– Нравятся? Я купил их для тебя.

– Очень красивые, полки в комнате как раз пустуют, – улыбнулся Лю Синь, делая шаг к Тан Цзэмину и отодвигая полу своей накидки, чтобы сложить все в широкий карман. В руках мальчика остались только четыре бумажных дракона.

Лю Синь обернулся на остальных спутников. Не менее восхищенный представлением Сяо Вэнь подошел ближе:

– Я тоже впервые видел подобное. Прежде они не выступали в этом городе.

– Правда? – удивленно спросил Лю Синь, переводя взгляд на Гу Юшэна. – А ты видел?

Гу Юшэн неопределенно покачал головой. Его внимание привлекли бумажные драконы в руках Тан Цзэмина.

– Ты хочешь их сжечь?

Тан Цзэмин кивнул, раздавая каждому по штуке. Совпадением это было или нет, но каждая бумажная фигурка имела цвет их одеяний. Гу Юшэн поднес к лицу скалящегося кривозубого толстого дракона, который был раскрашен в черно-красные цвета, и вскинул бровь.

Сяо Вэнь усмехнулся, указывая в сторону большой реки, на берегу которой уже толпилось множество людей, зажигая небесные фонари и пуская по воде горящие фигурки. Сказав, что знает место потише, лекарь повел их в небольшую гавань подальше ото всех, где они мирно расположились у самой кромки воды, рассаживаясь прямо на траве.

– У этого ритуала два этапа, – объяснял Сяо Вэнь. – На первом нужно записать свое желание на драконе и поджечь его, отправляя по реке и молясь все время, пока он не догорит, – это подношение небесным Богам.

– А второе? – нетерпеливо спросил Тан Цзэмин, сидя рядом с Лю Синем, который тоже внимательно слушал.

– На втором этапе нужно записать это же желание на табличке и повесить на дерево, – Сяо Вэнь указал рукой на огромную раскидистую иву на берегу, возле которой толпился народ. – Так оно останется на земле. Молитва свяжет подношение и призыв и может исполнить желание.

– Может? То есть это не точно? – нахмурился Тан Цзэмин, смотря на воду, по которой плыли сотни горящих фигурок.

– Желания необходимо держать в узде, иначе Боги прогневаются. Не желай слишком многого, будь сдержан, и тогда они выполнят твою просьбу.

Лю Синь, завороженный таинством ритуала, хотел было открыть рот, чтобы уточнить пару моментов, но был прерван порывом ветра.

– Спускайся давай! – крикнул лекарь, прикрывая глаза рукой.

На землю грохотнули лапы, сразу же промаршировавшие к четверке, которая принялась отплевываться, убирая и поправляя волосы.

Сяо Вэнь пригладил перья Байлиня и выудил из мешочка на лапке маленькую кисть и складную тушечницу.

Передавая кисть из рук в руки, они решили вместе отправить четверку драконов плыть по реке, наполненных их желаниями. Лю Синь не раздумывая писал то, что лежало на сердце, поглядывая на Тан Цзэмина, тоже что-то кропотливо выводящего втайне от всех. Гу Юшэн мазнул парой взмахов с ничего не выражающим лицом, а Сяо Вэнь вдруг притих, медленно и аккуратно выводя иероглифы. Печальная улыбка затаилась в уголке его губ.

Они сидели на берегу, провожая горящих драконов, когда Тан Цзэмин вдруг спросил, скривившись:

– Почему все сегодня целуются и милуются?

– Ты знаешь, в честь кого этот праздник? – спросил Лю Синь, оправляя белый подол своих одежд, струящихся по земле.

Увидев, что Тан Цзэмин отрицательно качает головой, он поманил его ближе, усаживая перед собой.

– Видишь три яркие звезды на небе, образующие треугольник? – указал он, переводя пальцем от звезды к звезде.

Задрав головы, все трое посмотрели вверх.

Лю Синь, чуть понизив голос, начал рассказ:

– Существует легенда о земном пастухе и небесной ткачихе. Юный пастух, завидев однажды семь купающихся в реке сестер, решил подшутить над ними, украв их одежду. Самая младшая и красивая из них решила проучить пастуха в ответ, уводя его скот вслед за сотканными ею облаками. Так, подшучивая и играя друг с другом, они влюбились, решив жить вместе на земле. Чжиньюй, забросив свое ремесло – ткание облаков на небе, всю себя посвятила мужу и двум детям, чем вызвала гнев матери – Богини Неба. С небосвода исчезла облачная пелена, что повергло в хаос всю землю – от засухи до мора, но только не гору, над которой всегда плыли спокойные облака и где жили пастух и ткачиха. Богиня Неба гневалась, приказывая дочери вернуться, но, раз за разом слыша отказ, не стерпев, заперла ее на небосводе. Нюлан, безутешный от горя, нашел способ пробраться на небо и выкрасть любимую, но внезапно был пойман и сброшен обратно на землю. Разгневанная богиня махнула рукой, проводя широкую полосу на небе и разделяя возлюбленных на тысячи лет. Так появился Млечный Путь, – Лю Синь снова поднял руку, проводя по светящейся полосе между двумя звездами. – Он берет свое начало от звезды Тяньцзинь. Бог всего живого, смилостивившись над несчастными влюбленными, каждый год призывает небесных и земных птиц образовать мост от третьей звезды, давая возможность им встретиться раз в году – на седьмую ночь седьмого месяца. Так с тех самых пор Чжиньюй сидит на берегу реки возле дворца небесного императора и ткет облака на своем станке, пока Нюлан смотрит на нее с земли и растит двоих детей, дожидаясь встречи.

Лю Синь перевел взгляд на Тан Цзэмина, заглядывая тому в глаза через плечо, в которых отражались звезды, и улыбнулся. Двое мужчин, сидящих рядом, не отрывали от юноши глаз, следя за его руками и слушая завораживающий тихий голос. Даже Байлинь притих, привалившись к боку Сяо Вэня.

– Тебе неинтересно, да? – спросил Лю Синь Тан Цзэмина, припоминая, как мальчик увлеченно расспрашивал Сяо Вэня.

– А? – тут же повернулся к нему Тан Цзэмин, в удивлении вскидывая брови. – Почему ты так решил?

– Ты никогда ни о чем не спрашиваешь, когда я что-то рассказываю, – спокойно ответил Лю Синь, поправляя его чуть растрепавшийся хвост.

Сяо Вэнь с улыбкой заметил, боясь нарушить атмосферу этого места:

– Потому что когда ты рассказываешь, то становишься похож на небожителя, и кажется, что если перебить тебя, то человека тут же поразит молния.

Тан Цзэмин закивал, на что Лю Синь удивленно хохотнул, переводя взгляд между мальчиком и мужчинами.

– Это прекрасная история, Лю Синь. Даже я не знал некоторых деталей.

– Спасибо, Вэнь-гэ, – со смущенной улыбкой поблагодарил тот.

Сам Лю Синь не считал свои рассказы чем-то выдающимся. Проучившись ни много ни мало три года на литературном факультете, он повидал много людей куда красноречивее него. И еще ни разу за все годы его не сравнили с божественным существом, которое боялись бы перебить. Однако ему было действительно приятно получить похвалу от такого ученого человека, как Сяо Вэнь. На лице лекаря расцвела добрая улыбка, а глаза сияли неподдельным любопытством.

Тан Цзэмин потянул Лю Синя за широкий рукав, привлекая внимание:

– Мне нравятся все истории, которые ты рассказываешь.

– Спасибо, Цзэмин, – погладил Лю Синь его по макушке.

Они просидели на берегу в отдалении ото всех еще некоторое время. Как ни странно, чем глубже была ночь, тем ярче становился праздник. Взрывы фейерверков время от времени освещали их разноцветными вспышками.

– Пора возвращаться, – сказал Гу Юшэн.

Сяо Вэнь толкнул его локтем в бок, намекая не отвлекать Лю Синя, который снова смотрел на звезды, приподняв голову.

Просидев так еще немного, они решили приступить ко второму этапу ритуала. Быстро расправившись с закрытыми табличками для желаний – цепляя их за ивовую лозу под кроной огромного дерева, что светилось от кружащих под ним светлячков, Лю Синь заметил Сяо Вэня, стоящего чуть поодаль. В руках он держал табличку с желанием. Еще ни разу Лю Синь не видел на лице лекаря выражение столь необъятной тоски и боли – и вместе с тем улыбки, наполненной сожалением. Повесив табличку, Сяо Вэнь некоторое время смотрел на нее, словно погрузившись в воспоминания. А развернувшись, тут же наткнулся на обнимающуюся парочку молодых людей, которые нежно смотрели друг другу в глаза. Быстро отвернувшись и чуть поджав губы, лекарь обошел дерево, чтобы дождаться своих спутников ближе к площади.

«Может ли он быть влюблен в кого-то?» – подумал Лю Синь. Затем направился вместе с Тан Цзэмином к площади, возле которой уже стояли оба мужчины и прыгающая рядом гарпия.

Проходя мимо театрального представления теней за ширмой, они остановились, чтобы посмотреть. История пастуха и ткачихи рассказывалась сегодня тысячу раз, собирая всё новые и новые толпы.

– Почему Боги такие жестокие? – спросил Тан Цзэмин, когда история подошла к концу.

Сяо Вэнь ответил:

– Боги бывают разными. Есть темные, а есть светлые. Боги-созидатели создали этот мир. Боги-разрушители уравновешивают их существование. Без одного не было бы и другого. Добро и зло неразделимы в мире, таков уж порядок.

Лю Синь задумчиво спросил:

– Если есть Боги-разрушители и созидатели, то разве не должно быть Богов, которые держат порядок и устои этого мира?

Не услышав ответа от Сяо Вэня, Лю Синь развернулся к нему, заметив озадаченное выражение на его лице.

Тан Цзэмин повернулся к Лю Синю.

– Что делать пастуху и ткачихе, если в единственный день их встречи в году пойдет… дождь? – на последнем слове он едва заметно вздрогнул.

– Значит, в этот день встретиться им не удастся. Их слезы смешаются с дождем, горько оплакивая разлуку, – ответил Лю Синь. – Не грусти. Кто знает, возможно, однажды они встретятся вновь на небе и не разлучатся уже никогда. Нюлан будет пасти звезды, а Чжиньюй все так же ткать облака, – успокаивающе произнес он, глядя в помрачневшие синие глаза.

– Тупые Боги, – сказал Тан Цзэмин, нахмурив брови.

– Тан Цзэмин, – начал сурово Гу Юшэн, но был остановлен взглядом Лю Синя.

– Я придумал желание, – сказал Тан Цзэмин, обращаясь к Лю Синю и игнорируя генерала.

– И какое же? – присев перед ним, спросил Лю Синь, откидывая за спину его хвост.

Тан Цзэмин внимательно посмотрел на него, прежде чем серьезно сказать:

– Пообещай, что мы всегда будем вместе?

– Ха-а? – протянул Лю Синь с улыбкой, лукаво глядя на него. – Какое простое желание.

Видя, как Тан Цзэмин нервно скомкал подол своего халата, он взял его руки в свои ладони и, чуть сжав, произнес:

– Разумеется, я его выполню. Я всегда буду рядом с тобой.

Рассмеявшись от влетевшего в его объятия мальчика, он крепко прижал его, поглаживая по спине и прикрывая глаза, и не заметил взгляда двух мужчин, стоящих за Тан Цзэмином.

Сяо Вэнь глубоко втянул воздух и улыбнулся, переводя растерянный взгляд на Гу Юшэна, который стоял с нечитаемым выражением лица.

Чуть позже, прогуливаясь по площади в одиночестве, Лю Синь не мог выбрать, что подарить Тан Цзэмину. Лавки пестрели украшениями и сувенирами так, что глаза разбегались. Казалось, что ни возьми – будет отличный подарок, но отличный Лю Синю не нужен – он хотел лучший. Его первый подарок Тан Цзэмину должен быть особенным и запоминающимся, как изысканная заколка, собирающая восхищенные взгляды прохожих. То, что внимание людей привлекала совсем не она, а он сам, – Лю Синь так и не понял.

Проходя у прилавков с камнями и подвесками, он вдруг увидел шумную толпу, крутящуюся вокруг ничем не примечательной палатки. Подойдя ближе, Лю Синь услышал, как несколько молодых людей пытаются сбить цену на товар у пожилого торговца. Щуплый старичок тяжело дышал, дрожащим голосом пытаясь остановить разнузданную молодежь, которая перебирала каменья, насмешливо швыряя их в него.

Самый высокий из них нахально заявил, возвышаясь над стариком и подкидывая янтарный камень в руке:

– Старина, давай по-хорошему. Один золотой за три кулона, и по рукам, а?

– Молодой господин, не будьте таким… – растерянно ответил пожилой мужчина, убирая с лица седые растрепанные волосы. Он был одет в простой коричневый халат, за который его подергивала маленькая девочка лет шести.

– Дедушка, дедушка, – звала его испуганно внучка.

Лю Синь подошел ближе, заводя руки за спину и равняясь с молодой компанией, старшему из которой было на вид лет двадцать. Он спросил, обращаясь к торговцу:

– Господин, какая цена у подвесок?

– По золотому за каждую, – переведя взгляд на него, неловко ответил мужчина.

Лю Синь повернулся к парню, держащему в руках янтарь, и спросил с улыбкой:

– Так с чего ты решил сэкономить два золотых? При желании на эту сумму можно прожить полмесяца. Не стыдно такому здоровяку обдирать стариков?

Униженный перед друзьями, нахал вспыхнул, словно промасленная бумага, крепче сжимая подвеску и расправляя плечи, возвышаясь над Лю Синем.

– Слушай, ты…

– Нет, это ты слушай, – сделал шаг вперед Лю Синь, чувствуя, как что-то едва уловимо разгорается в груди. – Вместо того чтобы работать, ты ходишь здесь напыщенный, как индюк, обирая тех, кто не может дать отпор. Выпятив грудь и расправив плечи, ты правда думаешь напугать меня? – Красные вспышки ярости, поднявшейся из груди Лю Синя, заплясали перед глазами.

Обычно сдержанный, сейчас Лю Синь чувствовал, будто в груди разгораются угли. Странное ощущение обдало жаром, подкатив к самому горлу. Отголоском разума он осознавал, что, как бы ни пытался, не сможет сдержать себя в этот момент.

– Что такое, а? – сузив глаза, Лю Синь сделал шаг вперед, смотря на отступающего паренька и его притихшую компанию. – Почему бы вам не пойти вон к той лавке и не попробовать сбить цену там? – Взмахнув рукой, он указал на прилавок, за которым стоял рослый, крепкий мужчина.

– Ты… – начал угрожающе парень.

– Я, – оборвал его Лю Синь.

Стоящий перед ним юноша замер, видя, как еще мгновение назад янтарные глаза напротив теперь будто наполняются золотым цветом.

– Не спорь с ним, это какой-то знатный господин. Взгляни на его одежды, – зашептал юнец лет пятнадцати, видя, что приятель собрался ответить совсем не словами, уже сжимая кулаки.

Кучка парней уставилась на Лю Синя, подмечая, что тот был облачен в дорогие одежды, которые обычно носила городская знать.

– Прошу меня простить, молодой господин, – натянуто улыбнулся нахал с кулоном, сверкая злыми глазами. Им и впрямь не нужны были проблемы в этом городе. Ко всему прочему, нутро подсказывало, что наполняющийся светом золотой взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Почему ты просишь прощения у меня? Ты ничего мне не сделал, – поднял брови Лю Синь.

Юноша сжал в кулаках подвеску и повернулся к торговцу, едва кланяясь. Полыхавшие от ярости и стыда щеки выдавали его состояние.

– Простите… господин, – сквозь зубы прошипел он, разворачиваясь, чтобы быстро уйти.

– Кулоны, – громко сказал Лю Синь ему в спину.

Послышался скрежет зубов. Парень резко повернулся к нему, источая злобу и собираясь наплевать на предостережение друзей. Лю Синь без страха смотрел на него, вытянув руку вперед.

– Пань-гэ, не надо, – потянули нахала за рукав.

Глубоко втянув воздух, тот натужно проскрипел, глядя в золотые глаза.

– Конечно, как я мог забыть, – швырнул он в ладонь Лю Синя три сцепленных янтаря.

Видя, как толпа уводит своего раскрасневшегося от гнева приятеля, на ходу пытаясь его успокоить, Лю Синь повернулся к торговцу, который молчал все это время, во все глаза смотря на него. Маленькая девочка тоже притихла, хлюпая носом.

Лю Синь положил на прилавок кулоны, собираясь отойти, но был остановлен стариком:

– Ваше превосходительство, я не знаю, как благодарить вас, – низко кланяясь, сказал он.

– Я не превосходительство, – поднял уголок губ Лю Синь. – Не нужно быть таким вежливым.

– Постойте, – снова остановил он собравшегося отойти парня. – Позвольте в благодарность за помощь преподнести вам подарок. Пожалуйста, выберите любое украшение, – старик провел рукой по прилавку.

– Не стоит. Я помог просто потому, что счел эту ситуацию неправильной, а не ради собственной выгоды, – кивнул Лю Синь.

Старик нервно переминался с ноги на ногу, глядя на него с мольбой:

– Прошу, не обижайте меня отказом. Для меня и моих родных будет честью, если одно из украшений, сделанных нашей семьей, станет носить столь праведный господин, который не позволил нас обокрасть.

В самом деле, старик говорил так убедительно, что Лю Синю показалось неправильным отказывать. Улыбнувшись, он подошел ближе, опуская взгляд на прилавок.

– Хорошо, но я заплачу полную цену, идет?

– По рукам, по рукам, – просиял старик, подскакивая на месте и раскладывая перед ним лучший товар.

Разнокаменные подвески были украшены плетением и искусной резьбой, свисая с золотых и серебряных тонких цепочек, которые мягко перекатывались в руках, словно шелк. Лю Синь никогда не интересовался украшениями, так что все, что он видел на прилавке, было красивым и поразительным в его глазах. Разглядывая украшения некоторое время, он так и не сумел выбрать, так что решил наугад ткнуть в первое попавшееся, чтобы отойти и продолжить поиски подарка для Тан Цзэмина, но вдруг замер, повернув голову чуть вбок.

В углу прилавка неаккуратно лежала платиновая цепочка, свернувшаяся вокруг темного камня, словно змейка. Не обращая внимания на болтовню бодрого старичка, Лю Синь протянул руку. Раскрыв ладонь, он увидел плоский круглый камень темно-синего цвета. Приглядевшись, внутри можно было увидеть спокойные волны синего моря в нижней части, в которых отражались звезды, медленно кружащие по небосводу.

– Что это за камень? – спросил Лю Синь, не отрывая глаз от вещицы.

Торговец замер на мгновение, распрямляя спину и с улыбкой переводя на юношу внимательный взгляд:

– Я и сам не знаю. Приобрел у одного скупщика по дешевке.

– Беру его. Неважно, сколько он стоит. Я его беру, – зачарованно сказал Лю Синь.

– Один золотой, – все так же с улыбкой ответил торговец.

– Мгм, – кивнув, Лю Синь на ощупь достал монету, после чего, вскользь поклонившись и попрощавшись, отошел от лавки, разглядывая кулон в руках.

Он был так увлечен вещицей, что не заметил, как торговец за его спиной растянул губы в улыбке и растворился по ветру вместе с палаткой, словно еще мгновение назад их тут не было.

Прекрасный кулон источал тепло за пазухой, когда Лю Синь вернулся к своим друзьям. Тан Цзэмин, бегающий вокруг него, словно маленький щенок, вызывал умиление не только у них с Сяо Вэнем, но и у встречавшихся по пути людей. Несколько особо смелых девушек решились подойти к Лю Синю, но подозрительно быстро исчезли, как только столкнулись взглядами с двумя мужчинами в зеленых и черных одеждах за спиной юноши. Тан Цзэмин предпочитал действовать проще: завидев очередную девушку, решившую познакомиться, он привлекал внимание Лю Синя к лавкам на другой стороне улицы, утаскивая его за собой. Лю Синь лишь вздыхал, думая, что слишком непримечателен и скучен вблизи, раз его новые знакомые так быстро сбегают. Впрочем, Тан Цзэмин, тянущий его за руку к очередной сцене с представлением, быстро отвлекал от этих мыслей.

Посреди ночи они вновь решили перекусить, разбавив поздний ужин крепким вином. Хмель быстро одолел Лю Синя, который с непривычки поднимал чарку за чаркой наравне с двумя мужчинами, которым все было нипочем. Сяо Вэнь рассказывал о своих похождениях в поисках трав, не забывая упоминать и Байлиня. Лю Синь весело хохотал, запрокидывая голову. Все истории становились намного смешнее оттого, что были разбавлены алкоголем. И даже Гу Юшэн изредка, но все же посмеивался, прикрывая улыбку очередной чашей ароматного яблочного вина.

На горизонте уже брезжил рассвет, когда Лю Синь заметил, что Тан Цзэмин клюет носом, немного покачиваясь и прижимаясь к его боку в поисках подушки для сна. Мигом отстранив ото рта чашу, Лю Синь взглянул на спутников, которые понимающе кивнули и поднялись. Так, немного хмельные и веселые, они двинулись домой. Подхватив на руки уже спящего Тан Цзэмина, Лю Синь шел между двумя мужчинами с марширующей впереди них гарпией.

Когда они, тихо посмеиваясь над очередной историей Сяо Вэня, проходили мимо начавших закрываться палаток и лавок, Лю Синь вдруг остановился, прислушиваясь.

– …После того случая я в ту винодельню ни ногой! Не то чтобы я так уж сильно любил вино. Я вообще-то предпочитаю черный чай… – продолжал увлеченно болтать Сяо Вэнь, уходя вперед и оставляя позади остальных.

– В чем дело? – спросил Гу Юшэн, оглядываясь.

Лю Синь свел брови к переносице и вдруг развернулся в противоположную сторону:

– Ты слышишь крики?

Гу Юшэн подошел ближе, вслушиваясь сквозь гвалт людей. Спустя некоторое время он ответил:

– Только шум толпы.

Заметив, что его спутники отстали, Сяо Вэнь вместе с Байлинем подошли к ним:

– Что случилось?

Гарпия заскакала на месте, глядя в ту же сторону, что и Лю Синь.

Юноша внезапно передал Тан Цзэмина Гу Юшэну и сорвался с места, стремительно проходя меж толпы людей. Переглянувшись, оба мужчины последовали за парящими журавлями на подоле Лю Синя, что летели вслед за ним.

Пройдя мимо людей в богато расшитых одеждах и не замечая на себе заинтересованных взглядов, Лю Синь остановился почти у края площади, переводя дух.

– Лю Синь, что такое? – быстрым шагом поравнялся с ним Сяо Вэнь, но вскоре увидел, что так привлекло его внимание.

Возле маленькой палатки крутился мужчина средних лет, громко зазывая толпу:

– Подходите! Подходите! Черепаха с самым крепким панцирем в мире! Победителю, расколовшему его, я вручу горшочек золотых! В придачу к самой черепахе, суп из которой станет отличным завершением сегодняшней ночи![31]

На прилавке лежала большая зеленая черепаха, панцирь которой переливался всеми цветами изумруда. Именно его сейчас и пытался расколоть огромный мужчина, держа в руке тяжелый молот и нанося грохочущие удары. На каждый из них черепаха прикрывала черные глаза, содрогаясь от мощных ударов.

Полыхнув глазами, Лю Синь двинулся в сторону палатки.

– Молодой господин хочет поучаствовать? – широко улыбаясь, спросил его зазывала.

Вздрогнув от очередного удара всем телом, Лю Синь поднял на человека взгляд:

– Какая цена?

– Цена за участие – два золотых, – подбрасывая в руках монету, ответил мужчина. – Господин будет участвовать?

– Какая цена за черепаху? – пояснил Лю Синь.

Хозяин палатки остановился, удивленно приподняв брови:

– М-м?

– Я хочу выкупить черепаху. Сколько она стоит? – выдохнув, сказал Лю Синь. – Вы не могли бы… остановить его? – указал он на мужчину, вновь замахнувшегося молотом.

– Господин, как же я могу? Он ведь заплатил за участие, – лукаво ответили ему.

– Тебе нужно повторить, чтобы ты понял? – послышался чуть позади голос Сяо Вэня, который уже встал с Лю Синем плечом к плечу. Байлинь рядом с ним расправил огромные крылья, нахохлившись, из-за чего перья на его голове встали дыбом, выглядя в точности как рога.

Усмехнувшись, зазывала повернулся к лекарю и тут же осекся, наткнувшись на его взгляд. Сяо Вэнь смотрел на мужчину, приподняв брови. Недавнее веселое настроение сменилось в его глазах жесткостью, которую Лю Синь раньше не видел.

«Значит, не показалось…»

– Или, может, мне остановить его? – спросил Гу Юшэн, тоже подходя ближе и вставая рядом с Лю Синем.

Хозяин палатки отшатнулся и резко развернулся, жестом останавливая представление:

– Господин, господин, хватит! Вы исчерпали свои попытки.

Рослый мужчина досадливо фыркнул, отбрасывая молот и шарахнув с грохотом о железную клеть. Шум привлек внимание людей.

Вновь повернувшись к странной компании, зазывала натянуто улыбнулся, раскрывая руки:

– Обсудим сделк…

– Сколько она стоит? – нетерпеливо повторил Лю Синь, не отрывая взгляда от черепахи.

Окинув всех троих жадным взглядом, мужчина вдруг понял, что сможет неплохо заработать, поживившись на этих простаках, и открыть свою пекарню. Большая черепаха все равно не приносила большого дохода. Обычно хватало одного рослого мужчины за вечер, который, так и не расколов панцирь, отваживал всех остальных, ведь они понимали, что точно не смогут выиграть, а только потеряют деньги.

– Тридцать золотых, – назвал самую высокую сумму хозяин, рассчитывая, что если парень начнет торговаться и собьет цену хоть на десяток, то даже при таком раскладе он останется в выигрыше.

Лю Синь замер, подсчитывая в уме оставшиеся монеты в кошеле. Они с Тан Цзэмином потратили всего ничего: мальчик предпочитал смотреть представления и просто гулять с Лю Синем, а Сяо Вэнь оплатил весь их счет за ужин.

Полагая, что денег должно хватить, Лю Синь кинул свой кошель зазывале. Тот ловко перехватил его, подбрасывая в руке.

– Считай.

Глаза торговца вспыхнули. Нервными пальцами расстегнув кошель, он высыпал золото на прилавок.

Будучи человеком нерасточительным, Лю Синь сейчас отчего-то чувствовал себя уверенно, глядя, как тонкие пальцы жадно пересчитывают золотые монеты, ради которых он столько работал без устали. Благо Сяо Вэнь был щедр на выплаты.

Закончив с подсчетами, мужчина ухмыльнулся, поднимая голову:

– Здесь не хватает.

– Сколько? – перебил открывшего рот Лю Синя лекарь.

– Четыре монеты.

Выудив затребованное из своего кармана, Сяо Вэнь вложил оставшиеся монеты в руку торговца, который вновь отшатнулся, увидев обращенный на него медный взгляд.

– С вами приятно иметь дело, господа. Забирайте зверя, – махнул он рукой в сторону большой черепахи, облегченно прикрывшей глаза.

Стоя рядом с Гу Юшэном, Сяо Вэнь приподнял бровь, глядя на то, как Лю Синь опускается на одно колено перед черепахой, лежащей на бочке, а Байлинь взволнованно скачет рядом с ним.

– Как он услышал крики этого зазывалы через толпу?

– Понятия не имею, – ответил Гу Юшэн, удобнее перехватывая Тан Цзэмина, который начал ворочаться.

Погладив черепаху по голове и в ответ получив взгляд темных глаз-бусинок, внимательно смотревших на него, Лю Синь аккуратно поднял ее, укладывая на руки, и развернулся к спутникам. Решив, что на этом их богатый на события вечер точно подошел к концу, все трое двинулись в сторону дома. Мирно покачиваясь на руках юноши, большая зеленая черепаха тихо дышала, медленно моргая и глядя перед собой.

Лю Синь негромко переговаривался с Сяо Вэнем о случившемся, прося его, чтобы тот удержал занятую у него сумму из его жалованья. Лекарь на это лишь отмахнулся, прося не беспокоиться о пустяках.

Подумав о том, что без спроса несет черепаху в чужой дом, Лю Синь повернул голову:

– Вэнь-гэ, прости, я даже не спросил твоего разрешения.

– Ай-я-я… да все нормально, я люблю животных. К тому же, смотри, – он растянул зеленый подол своих одеяний, которые были расшиты белыми черепахами, – что это, как не знак судьбы, а? – улыбнулся он, на что Лю Синь тихо рассмеялся, чувствуя облегчение.

Заслышав позади шум, они обернулись на Гу Юшэна, отстающего от них на пару шагов и несущего мальчика. Тан Цзэмин ворочался из стороны в сторону, выкручиваясь из его рук и упираясь ладонью ему в лицо.

– Он всегда так беспокойно спит? – мрачно спросил Гу Юшэн, получая еще один толчок в подбородок от нахмурившегося мальчика.

– Да нет, обычно он спит спокойно, – удивился Лю Синь, подходя ближе.

Увидев, что Тан Цзэмин приоткрыл веки, ощутив прикосновение, Лю Синь улыбнулся, встречаясь с ним взглядом.

– Смотри, – приподнял он большую зеленую черепаху.

Тан Цзэмин перевел на нее взгляд и замер. Черепаха медленно моргала в ответ, глядя на мальчика.

Глава 21. Парящие лотосы

Лю Синь перекатывал тонкую платиновую цепочку в пальцах, держа руку под подушкой. Вчера он так и не успел подарить кулон: Тан Цзэмин, едва окинув взглядом черепаху, вырвался из рук Гу Юшэна, сказав, что пойдет сам. А дома они сразу же уснули – бессонная ночь дала о себе знать.

Судя по солнечным лучам, проникающим в комнату, рассвет давно уже наступил. Лю Синь, помня о своих новых обязанностях, должен был быть уже давным-давно на ногах, но отчего-то Сяо Вэнь так и не разбудил его до сих пор, а ему самому очень хотелось дождаться пробуждения мальчика, чтобы подарить подарок. Прокручивая воспоминания о вчерашнем вечере, он никак не мог стереть улыбку со своих губ. Лю Синь и представить не мог, что когда-нибудь в своей жизни увидит нечто подобное. Если бы еще несколько лет назад кто-нибудь сказал ему, что жизнь может быть такой, он бы счел это бреднями сумасшедшего.

Пролежав так еще немного, Лю Синь услышал тихий шорох в коридоре. С сожалением подумав о том, что подарок придется отложить, он встал с постели. Столь халатное отношение к работе в первый же день не лучшее проявление благодарности к и так уже много сделавшему для них Сяо Вэню.

Отодвинувшись, Лю Синь привстал, но тут же был схвачен за руку:

– Куда ты?

Повернувшись, он наткнулся на совершенно бодрый взгляд Тан Цзэмина, который во все глаза смотрел на него.

– Ты проснулся, – улыбнулся Лю Синь. – Пора вставать.

– Давай еще немного полежим, – увидев в глазах Лю Синя сомнение, Тан Цзэмин вновь потянул его на себя, упрашивая: – Совсем немного, только пару минут.

Улегшись обратно на бок, Лю Синь растянул губы в улыбку:

– У меня кое-что есть для тебя.

Тан Цзэмин тут же распахнул глаза шире, в них горели любопытство и нетерпение. Не став мучить его ожиданием, Лю Синь вытащил кулон из-под подушки.

– Ого!

– Ого…

Они оба смотрели на кулон совершенно по-разному.

Тан Цзэмин восхищенно оглядывал голубой живой камень, в нижней части которого мирно плескалась голубая вода, а поверху плыли мягкие облака, разбавленные мазками пелены и солнечными лучами.

Лю Синь несколько раз моргнул, неверяще глядя на кулон, который еще вчера отражал ночной пейзаж.

«Невероятно… Он что, показывает настоящее время суток?»

Лю Синь, конечно, знал, что камень необычный, но чтобы настолько… Переведя взгляд с кулона на Тан Цзэмина, он увидел, что тот уже смотрит не на камень, а на него самого улыбающимися глазами. Вернув улыбку, Лю Синь остался довольным покупкой и тем, что обрадовал мальчика.

– Очень красивый, мне нравится, – выдохнул Тан Цзэмин.

Лю Синь кивнул и вновь посмотрел на кулон, цепочка которого мерцала в лучах света.

– Давай наденем его на тебя.

Неохотно отстранившись, Тан Цзэмин сел к нему спиной, откидывая волосы набок и позволяя застегнуть кулон. Взглянув на камень на груди мальчика, Лю Синь хлопнул ладонями по коленям:

– Пора вставать.

Спустив ноги с постели, он внезапно вскрикнул, забираясь обратно и отодвигаясь от края.

– Что такое? – тут же вскинулся Тан Цзэмин.

– Там что-то… – недоговорил Лю Синь.

Две головы высунулись за край кровати, осматривая то, что заставило юношу отскочить.

Возле постели на полу мирно лежала большая зеленая черепаха, медленно пережевывая лист капусты и глядя глазками-бусинками прямо перед собой.

– Как она здесь оказалась? Я же оставил ее вчера в главном зале.

Тан Цзэмин кинул взгляд на приоткрытую дверь и снова посмотрел на Лю Синя.

Снаружи послышались звуки.

Встав с постели, Лю Синь вышел за дверь. Зайдя на кухню, он увидел Сяо Вэня, готовящего завтрак. Точнее, пытавшегося. Лекарь выглядел не так бодро, как хотел казаться.

– Доброе позднее утро! – хрипло поприветствовал он, широко улыбнувшись и взмахнув ножом.

– Утра, – усмехнулся Лю Синь, присаживаясь за низкий стол на подушку. – Черепаха, она…

– Да, крутилась тут кругами, пока не получила капусту, после чего стремительно поползла к вам.

Увидев, как мужчина потирает висок, Лю Синь приподнял бровь:

– У тебя что, похмелье? Мы же немного выпили вчера.

– В городе-то немного, но после возвращения домой мы прикончили бочонок сливового вина. – Сяо Вэнь нахмурился. – Или три.

«В самом деле? Не ты ли лучший лекарь в городе? И даже не можешь сварить себе антипохмельное снадобье?»

Рассмеявшись про себя, Лю Синь вновь поднял глаза на Сяо Вэня.

– А-а, я знаю, знаю, о чем ты подумал. Снадобье готовится долго и так воняет в процессе, что меня трижды вывернет.

– Почему же ты заранее его не приготовил?

– Мне было лень, – пожал плечами Сяо Вэнь.

Встав, Лю Синь подошел к лекарю, отбирая у него нож и отодвигая от стола.

– Дай-ка я приготовлю тебе свое зелье от похмелья.

Медленно моргнув два раза, Сяо Вэнь не стал спорить, падая на подушки возле стола. Так великий и прославленный генерал Сяо, ученый муж, который одним своим видом дарует людям просвещение, сейчас безбожно дрых, развалившись в совсем неподобающей для господина позе в ожидании того, когда его напоят похмельным супом.

Посмеиваясь и поглядывая в сторону лекаря, Лю Синь тихо готовил овощной кисло-сладкий острый суп. К тому моменту, когда он почти закончил, на кухне собрались все обитатели этого дома.

Тан Цзэмин, держа на руках большую черепаху, которая теперь пережевывала кусок морковки, расположился напротив Гу Юшэна. Мужчина всем своим видом хоть и пытался показать, что с ним все в порядке, но изредка все же прикрывал глаза от громкого смеха мальчика, который посмеивался над рассказами Лю Синя. Цзин сидел рядом с Тан Цзэмином, иногда косясь на невесть откуда взявшуюся черепаху и потирая виски.

Расставив миски для каждого, Лю Синь сел на единственное место рядом с молчаливым мужчиной.

– Ешьте, – махнул он ложкой и уткнулся в свою чашку.

Сяо Вэнь, очнувшийся от вкусного запаха, первым смолотил свою порцию и потянулся к небольшому котелку за добавкой.

– Что это за суп? Такой вкусный! – восхищенно протянул он.

– От похмелья помогает сладкое, кислое и острое. Этот суп сборный, поэтому хорошо помогает. Вообще-то, он делается на мясном бульоне, но… овощной тоже неплох.

Сяо Вэнь, медленно прожевывая грибы, кивнул и опустил взгляд на стол.

Завтрак прошел в относительной тишине, разбавляемой стуками ложек и благодарностью повару. Ближе к обеду Гу Юшэн вдруг вознамерился уйти в город и, повернувшись к Тан Цзэмину, позвал его с собой.

Не став препятствовать, Лю Синь отпустил мальчика, удалившись с Сяо Вэнем в мастерскую.

– Сегодня я только познакомлю тебя с некоторыми травами.

– Хорошо, – оглядываясь по сторонам, сказал юноша.

– Ты ведь еще не был на заднем дворе?

Лю Синь отрицательно покачал головой. Лавка лекаря выглядела небольшой снаружи, однако, пройдя внутрь, можно было обнаружить довольно большое пространство в виде задних подсобных помещений и двора, вход на который был также с улицы.

Открыв дверь, Сяо Вэнь улыбнулся.

Небольшой задний дворик, огороженный высоким забором, состоял из маленького огорода с полезными травами, крытого стойла для лошадей слева от входа и нескольких пристроек с инструментами и прочей утварью. Место было чистым и опрятным. Невооруженным глазом было видно, что за двором ухаживают умелые руки. Ровные ряды саженцев мирно покачивались на ветру, разнося свежий, приятный запах.

Услышав знакомое ржание из конюшни, Лю Синь подошел к Игую, проводя по его носу рукой, в которую конь сразу же ткнулся мордой.

– Он скучал по тебе. Тан Цзэмин довольно часто навещает его, а вот тебя он не видел уже довольно давно, – сказал подошедший Сяо Вэнь, проводя по сизой пряди коня.

– У меня совсем не было времени, – улыбнулся парень.

Пегая лошадь Лю Синя тоже подошла к хозяину. Получив свою порцию поглаживаний между больших глаз, она быстро потеряла к нему интерес и опустила голову в стог сена.

– Ты еще не дал ей имя?

Задумавшись, Лю Синь отрицательно покачал головой.

Сяо Вэнь вздохнул:

– Имена важны. Они отражают саму нашу суть и влияют на жизни и судьбы. Пока ты не назовешь ее, она так и продолжит холодно относиться к тебе, лишь номинально признавая своим хозяином.

– В самом деле? – удивился Лю Синь. Он и подумать не мог, что это так важно. Но вспомнив, что конь Тан Цзэмина стал верен ему именно после того, как мальчик дал ему имя, Лю Синь пораженно вскинул брови. – Хорошо, я подумаю над именем.

Расположившись на небольшом огороде, Сяо Вэнь рассказывал ему о свойствах трав и их названиях, вскользь упоминая, что получится, если смешать то или иное, обещая показать все на практике. Лю Синь внимательно слушал, делая записи в небольшой книжечке, и задавал много вопросов, на которые лекарь доходчиво отвечал. Парень старался записать как можно больше, боясь, что не запомнит такой объем информации и ударит в грязь лицом. Не хватало еще испортить дорогие травы, если он вдруг сделает что-нибудь не так.

Каждое растение имело свое свойство, нуждалось в особом уходе. Даже срезать их нужно было по-разному – под особым углом, а иногда и специальной сталью. Чувствуя, как голова уже разрывается от вливающейся информации, Лю Синь тем не менее чувствовал себя комфортно, сидя на бороздке между грядок.

Легкие запахи, переплетаясь, вопреки ожиданиям не создавали гремучую какофонию, а тихо распределялись и плыли по воздуху, разбавляемые порывами ветра.

Увидев, что Лю Синь старательно записывает что-то в книжке, Сяо Вэнь отвлекся от рассказа о стеблях растений, использующихся при болезнях средней поясной части, и посмотрел на него.

– Ты устал, давай отдохнем.

– Я не устал, – тут же выпрямился Лю Синь, разминая шею.

– Идем, – усмехнулся лекарь, – я покажу тебе кое-что.

Встав и отряхнув рабочий халат, Сяо Вэнь двинулся в сторону одной из построек. Зайдя за ним следом, Лю Синь увидел ряды полок и столов, на которых упорядоченно стояли засушенные растения и вязанки с травами. Пройдя мимо них, лекарь открыл еще одну дверь, выходя в небольшое, ярко освещенное помещение. Прищурившись, Лю Синь увидел множество светящихся камней размером с кулак, расставленных по комнате и создающих эффект солнечного дня, излучая яркий свет.

Проморгавшись и привыкнув к свечению, он выглянул из-за спины Сяо Вэня и уставился на большую клетку, в которой что-то медленно шевелилось.

– Что это?

Подойдя ближе, юноша опустился на колени, всматриваясь сквозь прутья. В клетке, медленно передвигаясь и покачиваясь, бродили… белые цветы.

– Это парящие лотосы, – ответил Сяо Вэнь, протягивая пальцы сквозь прутья и мягко поглаживая подлетевший к нему цветок.

Вскинув бровь, Лю Синь неверяще усмехнулся.

Цветы, расправив белоснежные лепестки, кружились по клетке, иногда мягко взлетая и так же опускаясь. То, что они откликнулись на прикосновения мужчины и проявили к нему интерес, говорило ясно – они разумны.

– Зачем ты держишь их в клетке? – чуть нахмурился Лю Синь.

– Потому что иначе они умрут, – повернулся к нему лекарь, открывая засов и выпуская цветы наружу. Кружась и взлетая по всей комнате, они заполонили пространство.

Увидев непонимающий взгляд Лю Синя, на руку которого опустился один из белых лотосов, мужчина пояснил:

– Это одни из самых хрупких и редких растений, но они же и самые сильные: эти цветы обладают самым мощным эффектом, способным излечить заклинателя от искажения ци на раннем этапе и сдерживать его на последнем.

– Как они могут погибнуть на воле?

– Они способны жить только зимой в снегах и цветут по этой причине только один сезон, но также они не могут без солнца. Эти заряженные камни впитывают в себя солнечные лучи и обогревают их.

– Но здесь же нет снега, – поглаживая холодные лепестки, непонимающе произнес Лю Синь.

– Они растут поодиночке, но когда они вместе, то могут существовать и без снега, заменяя его друг другом. Я приручил их много лет назад. Когда наступает зима – я отпускаю их, а весной они сами возвращаются ко мне. Недавно я нашел еще нескольких – они проворны и сообразительны, и, как бы я ни запирал двери, они находят способ выбраться и сразу же погибают, поэтому пока я держу их в клетке.

Лю Синь кивнул, мягко подкинув цветок вверх.

– К тому же мне нужны их лепестки. – Сяо Вэнь подобрал с пола белый лист. – С их помощью я делаю экстракт Бедового льва, способный помочь с искажением ци, но лишь на раннем этапе. В неволе эффект этих растений, к сожалению, снижается.

– Это то, над чем ты работал, когда мы прибыли сюда? – припомнил Лю Синь.

– Верно. Снадобье готовится долго и кропотливо из листьев парящих лотосов – его основного ингредиента. Листья опадают сами лишь раз в году, когда лотосы цветут в полную силу. Я открыл этот рецепт, когда проводил эксперименты еще в юношестве и нашел первые парящие лотосы.

Лю Синь пораженно смотрел на Сяо Вэня, который мягко перебирал листок. Он знал, что мужчина имеет дар целителя и травника, но он и подумать не мог, что его талант настолько поразителен. Создать в юности снадобье, способное излечить искажение ци, – это просто невероятно!

– И многих ты излечил?

Сяо Вэнь улыбнулся и повернулся к Лю Синю, кивнув:

– Многих.

Лю Синь поднес к глазам лотос, нырнувший в его руку, и внимательно рассмотрел. На первый взгляд они выглядели как обычные лотосы, только без зеленых листьев, – просто большие белые бутоны, но, заглянув вниз, можно было увидеть десятки маленьких побегов, с помощью которых они передвигались.

– Поразительные растения!

– М-м, – кивнул Сяо Вэнь. – Идем, им нельзя слишком привыкать к людям, иначе потом не отвяжутся.

Хлопком рук Сяо Вэнь согнал цветы обратно в клетку, и те безропотно подчинились, кружась, взлетая и ныряя обратно в проем.

Они провозились на заднем дворике до самого вечера, иногда отвлекаясь на чай и разговоры и в итоге просто перетащив маленький столик в мастерскую. Сяо Вэнь показывал, что где лежит и какие инструменты и склянки необходимы. Правильная сохранность снадобий и эликсиров зависела от очень многих вещей: от определенной формы стекла и пробки до времени суток, когда они должны быть закрыты. Вскоре Лю Синь понял, что его книжка, в которой он вел записи, закончилась.

Рассмеявшись, Сяо Вэнь сделал глоток чая и предложил закончить на сегодня и просто отдохнуть за разговорами. Они обсуждали разные темы, касаясь растений и вчерашнего праздника. В компании Сяо Вэня Лю Синь чувствовал себя спокойно и умиротворенно, поэтому и сам болтал без умолку, пока они вновь не вернулись к сегодняшнему овощному супу.

Подливая чай, Сяо Вэнь начал разговор, который хотел завести уже давно и наконец-то решился благодаря сегодняшней ночной беседе с мужчинами за вином.

– Лю Синь, я слышал, ты прибыл из Цигуаня, сбежав от семьи?

Ничем не выказав удивления, юноша кивнул:

– Верно.

– Прости за прямоту, но… с тобой были жестоки?

– С чего ты взял? – искренне удивился Лю Синь. Он помнил, что упоминал Гу Юшэну о том, что сбежал от семьи, потому что его хотели продать как незаконнорожденного, но ни о каком насилии речи не шло.

Немного замешкавшись, Сяо Вэнь уверенно посмотрел на него, внимательно оценивая каждую эмоцию.

– Я заметил, что ты не ешь мясо и трепетно относишься к животным. Могу ошибаться, но мой довольно большой опыт говорит мне, что так ведет себя определенный тип людей – это те, над кем издевались или которые видели страшное насилие. Некоторые после подобного впадают в ярость и становятся жестокими, получая удовольствие от чужих страданий, но ты не такой.

– Получается, ты нашел еще один тип людей, Вэнь-гэ. Надо мной никогда и никто не издевался, насилия я тоже не видел.

Лю Синь и правда ни разу за всю жизнь не видел насилия и убийств – картины на экране не в счет. Да и где бы ему было видеть их? Живя в мире, над которым главенствовали законы и порядки, нельзя было просто так увидеть насилие, на которое в этом мире он уже насмотрелся вдоволь. Над ним самим тоже никогда не издевались и не били, если не брать в расчет мелкие стычки и драки с одноклассниками и студентами. Ну и ладно, кто в юношестве не дерется? Но то, о чем говорил Сяо Вэнь, точно было не про него.

Отпив чай, Лю Синь ответил:

– Я не ем мясо просто потому, что не хочу. С самого детства я не могу есть такую пищу. Однажды в детстве, когда я заболел, меня пытались накормить куриным бульоном, но я не смог сделать и глотка. А что насчет животных, то я думаю, ты поступил бы точно так же с той черепахой, разве нет?

Не увидев на лице Лю Синя ни тени лжи, Сяо Вэнь облегченно выдохнул, кивая и тоже отпивая из чашки.

– Мне нравится, что ты добр к Тан Цзэмину. Нечасто встретишь человека, который согласится взять кого-то под крыло в таком юном возрасте и сможет так искренне заботиться о нем.

Услышав имя мальчика, Лю Синь растянул губы в улыбку. Он и не мог представить, что Тан Цзэмин так глубоко засядет в самое сердце. Лю Синь иногда вспоминал те дни, когда отшатывался от него, как от прокаженного. Сейчас эти мысли не приносили ничего, кроме отвращения к самому себе. Он даже думать боялся, что было бы, пройди он тогда мимо. Первое время Лю Синь все же воспринимал Тан Цзэмина как того, о ком он когда-то читал, – чудовище, погубившее тысячи жизней и уничтожившее весь Свет. Но чем чаще он смотрел на Тан Цзэмина, тем больше блекли эти мысли. Добрый мальчик никак не вязался с тем образом, что был на старой бумаге. Лю Синь уже давно провел между ними черту, перестав воспринимать их как одного человека.

Нынешний Тан Цзэмин уже отличался от того хмурого мальчика, которого тренировали генералы и который упорно шел вперед, преодолевая тяготы и лишения, побуждаемый рассказами о том, кто погубил его семью.

Это уже был не он. В том человеке жили лишь ненависть к демоническому племени и жажда мщения за своих родных. Нынешний Тан Цзэмин рос в заботе, окруженный друзьями и мирным существованием. Но даже несмотря на то, что Лю Синю удалось исправить характер и жизнь мальчика, он не собирался рисковать и оставлять его в окружении заклинателей, тем более знакомых с его семьей. Рано или поздно они поймут, кто перед ними, и тогда все, чего Лю Синь так старательно пытался избежать, может вернуться на круги своя.

– Я всегда чувствовал себя скорее как его старший брат, – улыбнулся Лю Синь.

Сяо Вэнь покивал и продолжил:

– И все же кровная связь очень важна, нельзя забывать свои корни. Пусть Цзэмин и сирота, необходимо чтить память предков.

Лю Синь кивнул, опуская глаза и глядя на чашку, которую крутил в руках. Слова Сяо Вэня заставили задуматься о некоторых вещах. Сам Лю Синь тоже был сиротой и не знал родителей.

Сколько он себя помнил, его всегда окружали незнакомые люди. От детского приюта до опекунов, которые иногда забирали Лю Синя к себе как одного из послушных детей, решив проявить сострадание и заботу. Ему никогда не хотелось семьи просто потому, что он не знал, что это такое. Ему вполне неплохо жилось и так. Его никогда не обижали, у него были друзья и мирное окружение; он вырос в хорошем месте без издевательств и каких-то лишений. Он с благодарностью вспоминал людей, которые его растили, но все же был далек от того, чтобы воспринимать их как семью.

– Если ты дашь мне свое согласие, я научу его и все ему объясню, – вздохнул Сяо Вэнь.

Лю Синь молчал несколько долгих мгновений, прежде чем уверенно кивнуть.

Цзиньдао. Столица империи Ханьчжоу.

Императорский сад был огромен и простирался на несколько десятков ли. Вокруг не было ни души, когда мужчина в расшитых золотых одеяниях мягко ступал по траве босыми ногами, утапливая ступни в прохладе и прикрывая глаза. Если идти так, прислушиваясь к звукам, можно было представить, что ты находишься далеко отсюда. Возможно, даже в другой части света. Дойдя до стайки белых павлинов, мужчина подхватил небольшой короб с семенами и щедро высыпал их на траву. Наблюдая, как птицы, тихо воркуя, изящно склевывают зерна, мужчина снова прикрыл глаза, глубоко втягивая воздух.

– Ваше величество, – громко произнесли позади, разрушая атмосферу этого места.

Не услышав ответа императора, который все так же стоял спиной, советник снова низко поклонился и перевел взгляд на пришедшего с ним человека, молча давая знак изложить причину визита.

– Обращаясь к вашему величеству, князь Ли Чуаньфан прибыл в столицу. У него важное донесение. – Опустившись на колени, мужчина протянул свиток перед собой. – Он просит аудиенции вашего величества, чтобы обсудить дело подробнее.

– Зачем же князь Ли проделал такой длинный путь с Севера на Юг? Разве он не мог послать сообщение или гонцов? Что за важное дело? – спросил советник, вскидывая седые брови и протягивая руку к свитку, на что мужчина отдернул ладонь, все так же стоя на коленях перед императором.

– Этот слуга получил указания доставить свиток лично в руки его величества, – сказал он со всей серьезностью. – Это донесение чрезвычайной важности.

Все еще не поворачиваясь, император поднял руку раскрытой ладонью вверх. Советник, кивнув маленькому прислужнику, дал указания. Согнувшись в низком поклоне, слуга взял из рук посыльного свиток и аккуратно вложил в протянутую ладонь императора. Некоторое время в саду стояла тишина, прерываемая только клекотом белых павлинов.

Прочтя свиток и махнув ладонью, император завел руки за спину. Дождавшись, когда слуги покинут сад, мужчина повернул голову чуть вбок. Косые солнечные лучи, пробивавшиеся через кроны деревьев, осветили профиль его молодого, красивого лица.

– Выходи, – произнес он низким бархатным голосом.

На свет из тени дерева ступил человек в черных простых одеждах и склонил голову.

– Отправляйся на северную границу и расследуй дело об убийстве сына Ли Чуаньфана. А также выясни, кто и зачем пытался пробраться на Дальний Север.

Снова молча склонив голову, человек наступил на свою тень и исчез.

Оставшись в саду один, император испустил тихий вздох, разжимая судорожно стиснутые пальцы. На землю упал свиток, на части которого четкой, уверенной каллиграфией было выведено: «Великий генерал Гу жив».

Нервные пальцы сжали рукояти двух висящих на поясе мечей, на эфесе которых были золотые драконы. И лишь один из них расчертило пламя.

Глава 22. Визит золотого карпа

Следующие несколько дней Лю Синь провозился в мастерской под чутким руководством Сяо Вэня. Парень быстро запомнил, где что лежит, так что вполне уверенно передвигался между столами и стеллажами, поднося что просили и путаясь лишь изредка.

Тан Цзэмин продолжал пропадать в городе вместе с Гу Юшэном, и как бы Лю Синь ни уговаривал его остаться хоть на день, мальчик убеждал в том, что ему скучно сидеть дома одному, пока сам парень занят работой. В итоге, решив, что прогулки действительно не помешают, а с заданиями, которые ему давали Лю Синь и Сяо Вэнь, Тан Цзэмин все равно быстро справляется, юноша не стал препятствовать. Выразительно глянув на Гу Юшэна, он предупредил, чтобы тот не таскал Тан Цзэмина по винным лавкам и не ввязывался в драки и тем более не смел водить его на улицу с борделями, в которых сам мужчина частенько пропадал в последнее время.

Гу Юшэн лишь хмуро кивал в ответ, иногда закатывая глаза.

Уже на следующий день после того, как Лю Синь приступил к своим новым обязанностям, в мастерской стало чересчур оживленно. Байлинь, заскучавший в обществе большой черепахи, только спавшей или что-то жевавшей, пробрался следом за Лю Синем в дверь, думая, что, пригнув голову, он стал менее заметным. Сяо Вэнь не стал гнать взашей наглую гарпию, так что она в первую половину дня выполняла поручения, летая по городу, а во вторую скакала по полу вокруг них с Лю Синем, иногда вылетая во двор, чтобы принести очередной пучок травы. Лю Синь задавался вопросом, зачем же Сяо Вэню подручный, если Байлинь и так со всем прекрасно справляется, но благоразумно не стал спрашивать. Лишь на третий день они заметили, что большая черепаха тоже тайком пробирается в мастерскую и тихо лежит в углу, прикрыв глаза.

У Лю Синя не было времени ближе познакомиться с новым обитателем дома, поэтому в один из перерывов на чай он поднял черепаху на руки, внимательно рассматривая зеленый панцирь.

– Вэнь-гэ, а она… – запнулся Лю Синь.

– М-м? – жуя рисовый сладкий шарик, протянул Сяо Вэнь.

– Она как Байлинь? Чжаньшоу?

– Давай-ка посмотрим, – отряхнув руки, Сяо Вэнь потянулся к черепахе, укладывая ее на стол и заглядывая в глаза.

Большая черепаха немигающе уставилась на него, чуть прищурившись. Лю Синь, вскинув бровь, наблюдал за их безмолвным переглядыванием некоторое время.

– Нет, она не чжаньшоу, – в конце концов покачал головой лекарь, закидывая в рот еще один сладкий шарик.

– Как ты понял?

– Байлинь, – позвал Сяо Вэнь.

Гарпия мигом вскочила на стол, большими крыльями задев несколько склянок, которые едва успел подхватить Лю Синь прямо над самым полом. Разогнувшись, он цыкнул в сторону птицы.

– Смотри ему в глаза, – сказал Сяо Вэнь.

Лю Синь нагнулся к гарпии, и та потянулась к нему в ответ.

Глаза Байлиня были темными, почти сливаясь со зрачком, однако по внешнему кругу радужки едва уловимо прослеживался медный цвет.

– В чжаньшоу заключена часть души его хозяина. Распознать такого зверя можно по глазам, – Сяо Вэнь развернул Лю Синя к себе.

Лю Синь всмотрелся в глаза мужчины, которые имели приятный медный оттенок, такой же, как обруч в глазах Байлиня.

– Невероятно… – потрясенно протянул он, переводя взгляд с гарпии на ее хозяина.

Байлинь гордо расправил крылья, выпячивая грудь, словно красуясь, пока не получил по шее легкий хлопок от Сяо Вэня за то, что чуть не снес склянки с травами, над которыми они с Лю Синем трудятся весь день. Мигом сдувшись, гарпия, задрав лапу, почесала голову и уселась на хвост.

Лю Синь опустился на один уровень с черепахой. Та спокойно лежала, смотря на него. Глаза ее были темно-желтыми с простым черным, чуть удлиненным вертикальным зрачком.

Сяо Вэнь сказал:

– Когда чжаньшоу свободен, обруч вокруг радужки его глаз имеет пустой белый цвет. Он едва заметен, но его можно различить.

– Ясно, – кивнул Лю Синь. – Значит, это простая черепаха?

– Она морская, я думаю. Я больше разбираюсь в сухопутных животных, увы, – погладил Сяо Вэнь нахохлившуюся птицу, скармливая ей сладкий шарик.

Лю Синь задумчиво протянул, гладя черепаху по голове:

– Тогда ее нужно отпустить.

Лекарь кивнул:

– Река Лиюй выходит в море.

– Хорошо, я займусь этим в свой выходной.

Следующие два дня они занимались приготовлением отваров по срочному заказу из списка, который на днях им принес прислужник какого-то знатного господина. Несколько раз Сяо Вэнь оставлял Лю Синя одного, уходя и прихватив с собой сумку с лекарствами. Мало-помалу юноша втянулся, быстро выполняя поручения, оставленные Сяо Вэнем. Иногда он даже кормил парящих лотосов, которые питались заряженной камнями водой, если сам лекарь забывал это сделать. Несколько раз, выходя на задний дворик и подходя к конюшне, Лю Синь вспоминал слова Сяо Вэня об имени, которое он должен дать своей лошади. Он никогда и никого не называл, поэтому раздумывал над этим пару дней, не забыв спросить совета у Тан Цзэмина. Он вспоминал, как всю дорогу его пегая лошадь везла своего всадника по менее ухабистым дорогам и через менее высокие кустарники, ища окольные пути, хотя три других коня перли напрямик сквозь непроходимые дебри.

В итоге, потратив на думы две ночи, он решил позвать ее:

– Лило.

Лошадь подняла голову от поильни и уставилась на него большими умными глазами.

Сяо Вэнь оказался прав. Лошадь с именем вела себя совсем по-другому. Теперь, завидев хозяина, она первая подходила к нему, тесня Игуя и подставляясь под его руки.

В первой же поездке к реке она вела себя иначе, беспрекословно подчиняясь командам и ступая туда, куда ей было велено.

Добравшись до реки, Лю Синь осторожно спешился и, поравнявшись с Сяо Вэнем и Тан Цзэмином, подошел к берегу, держа на руках большую зеленую черепаху. Опустив ее в воду, он слегка подтолкнул животное вперед и встал рядом с мальчиком.

– Почему она не уплывает? – спросил Тан Цзэмин, вскидывая брови.

Большая черепаха смотрела на них, зависнув в воде и не поддаваясь хоть и слабому вблизи берега, но все же течению.

– Давай, ну же, – подбодрил ее Лю Синь, размахивая руками.

Черепаха выползла на берег и медленно двинулась в их сторону. Лю Синь несколько раз опускал ее в воду, и каждый раз она возвращалась, упорно примыкая к их маленькой компании. Не выдержав, Байлинь протопал к ней и, взмахнув крыльями, обхватил ее за панцирь и отнес на середину реки.

Подождав немного, все решили, что черепаха наконец уплыла.

Запрыгнув на свою лошадь и собравшись отъезжать, Лю Синь обернулся на берег в последний раз и тут же распахнул глаза – большая черепаха упорно ползла в их сторону.

– Приелась к нашей капустке, не иначе, – сложив руки на груди и прикрыв глаза, покачал головой Сяо Вэнь.

Решив оставить упорного зверя, все двинулись в сторону дома. Только теперь большую рептилию нес Байлинь, мирно паря над ними и держа в лапах панцирь черепахи, которая медленно перебирала лапами, словно плыла по воздуху.

Еще через несколько дней Сяо Вэнь снова ушел на срочный вызов одного из взволнованных прислужников: какому-то там господину вдруг стало плохо. Лю Синь несколько часов провозился с разбором мышьяка, олова, буры и морской соли для подготовки к созданию лекарства от чесотки, попутно заглядывая в одну из фармакопей, написанных Сяо Вэнем. Он удивился, узнав, что в доме есть целый стеллаж книг, написанных рукой Сяо Вэня.

Выбрав «Трактат о болезнях, связанных с синдромом холода», Лю Синь увлеченно штудировал его, ведь близились холода и вскоре им нужно было заготавливать лекарства из собранных трав.

Потеряв счет времени, юноша выглянул в окно, подмечая, что уже перевалило за обед, а Сяо Вэнь все еще не вернулся. Обычно они обедали втроем: он, Сяо Вэнь и молчаливый Цзин, который за весь прием пищи мог сказать только одну фразу «спасибо» в конце. Сяо Вэнь, казалось, не обращал особого внимания на отрешенность мужчины, болтая без умолку, а вот Лю Синя такая холодность Цзина не то чтобы напрягала, но заставляла чувствовать себя не в своей тарелке.

Захлопнув трактат на очередном ворчании пустого желудка, юноша уверенным шагом прошел в кухню и принялся готовить обед. Расставив блюда на столе, он некоторое время посидел в ожидании Цзина, но, так и не дождавшись его, подхватил поднос с мисками и поднялся на второй этаж. Вероятно, мужчина впервые не спустился к обеду, потому что решил избежать неловкого молчания между ними.

Потоптавшись у дверей Цзина с минуту, Лю Синь уверенно постучал.

– Заходи, – послышался приглушенный голос.

Пройдя внутрь, Лю Синь увидел скромную обстановку, которая ничем не отличалась от убранства их с Тан Цзэмином спальни. Мужчина сидел прямо на полу в позе для медитации, обращенный лицом к большому окну.

Лю Синь спросил:

– Ты не спустишься к обеду?

– Нет, я не голоден.

Выдохнув, юноша подошел к низкому столику и разгрузил на него поднос.

– Не стоило, – сухо сказал Цзин, все еще не поворачиваясь.

Парень медленно подошел к двери, намереваясь выйти, но в последнюю секунду передумал и развернулся:

– Ты впервые не спустился к обеду. Совпадение ли, что как раз сегодня Вэнь-гэ отсутствует?

– Я просто не голоден.

– Брехня! – воскликнул Лю Синь.

Помолчав некоторое время и не дождавшись ответа, он прикрыл глаза.

– Слушай, ты любишь быть в одиночестве? Ладно. Но это не повод избегать меня как чумного.

Цзин повернул голову, небрежно бросая:

– Люблю быть в одиночестве?

Лю Синь замешкался:

– Ты почти всегда молчишь. На протяжении всего нашего пути ты не сказал ни слова, я думал, ты немой! Как мне узнать, что ты любишь, а что нет?

Цзин вдруг повернулся, поднимаясь на ноги и смотря на него ничего не выражающими глазами:

– Разве ты пытался заговорить со мной хоть раз?

Лю Синь моргнул, вперившись взглядом в пол.

– Или, может, хоть единожды сказал «спасибо»? За весь наш путь я не услышал от тебя ни слова.

Стыд царапнул нутро.

Поджав губы, Лю Синь дернул уголком рта и бросил взгляд в сторону. Прокручивая в голове моменты, в которых Цзин не раз спасал ему и Тан Цзэмину жизнь, он, сглотнув тяжелый ком, вдруг понял: мужчина абсолютно прав – он ни разу не поблагодарил его, принимая помощь как данность. Он всегда рассыпался в благодарностях перед Гу Юшэном, но ни разу не обмолвился с Цзином и словом. И сейчас это осознание было словно удар по лицу.

Все это время Цзин смотрел на него. В его словах не было упрека или насмешки. Он спрашивал по обыкновению спокойным голосом, и от этого становилось еще тяжелее на сердце. Лю Синь видел, что между Гу Юшэном и Цзином сквозят холод и неприятие. Он кожей чувствовал это напряжение и не хотел лезть в их склоки, но у него самого не было никаких причин относиться к мужчине так отрешенно. Просто наблюдая, как сторонится его Гу Юшэн, Лю Синь невольно поддался его влиянию, только сейчас осознавая, как был неправ.

– Цзин, я…

– Не нужно. Уходи, я должен медитировать, – выдохнул мужчина, вновь поворачиваясь к нему спиной и усаживаясь на пол.

Лю Синь поджал губы и развернулся к двери. У него действительно не было никакого права что-то требовать от него сейчас, да и оправдания своему поведению он считал излишними и стыдными. Решив впредь исправить ситуацию не словами, а действиями, юноша глубоко втянул воздух.

– Спасибо… за обед, – тихо сказал Цзин ему в спину.

Лю Синь поднял голову и вскинул уголок губ, уже открыв дверь.

– И тебе спасибо, Цзин.

Звуки ударов металла о металл разносились по большому заднему двору. Тан Цзэмин, оттолкнувшись от стены, взлетел над головой Гу Юшэна и, не успев обрадоваться удаче – заметив брешь в защите мужчины, – был схвачен за лодыжку и опрокинут на землю. Раскинув руки на земле, он переводил дыхание, глядя на плывущие по небу белые облака.

– Вставай.

Выгнувшись в дугу, в следующее мгновение Тан Цзэмин уже стоял на ногах, прокручивая в руках тренировочный меч.

– Когда я буду сражаться настоящим оружием? Мне надоел этот обрубок!

– Когда будешь готов, – ответил Гу Юшэн, занося удар.

– Вы всегда так говорите! – просипел Тан Цзэмин, упираясь в землю ногами и проезжаясь по ней, отчего остались борозды под тяжестью меча Гу Юшэна, который он блокировал своим изо всех сил.

– И буду говорить так еще долго.

– Если бы я мог использовать духовную силу, то давно был бы готов!

– Но ты не можешь.

– Мне что, до двадцати лет тренировочным мечом махать? – воскликнул Тан Цзэмин, уходя наконец из-под атаки и бросаясь на мужчину сбоку.

– Если я скажу, будешь и до тридцати махать! – вновь занес свой тренировочный меч Гу Юшэн.

– Не будь с ним таким строгим, – ухмыльнулся Сяо Вэнь, лениво листая книгу на крыльце.

Тан Цзэмин бросил взгляд на великий меч генерала, что стоял у стены. Гу Юшэн всегда брал его с собой, обвязывая рукоять плотной черной тканью, чтобы меч был менее узнаваем и не бросался в глаза.

– У него есть имя?

– Есть.

– Какое? – любопытно спросил Тан Цзэмин, утирая пот и еле успевая отскочить от стремительной атаки.

– Не болтай! – гаркнул Гу Юшэн.

Тан Цзэмин усмехнулся:

– Какое странное имя для великого меча!

Сяо Вэнь от души расхохотался, переводя взгляд с побагровевшего Гу Юшэна на веселящегося Тан Цзэмина. Обычно мальчик был более сосредоточен на тренировках, но с появлением Сяо Вэня он не мог не болтать без умолку, заразившись этой привычкой от лекаря.

Под лязганье клинков и ворчание генерала Сяо Вэнь, посмеиваясь, встал и скрылся внутри дома. Это имение Гу Юшэн купил совсем недавно. Небольшой одноэтажный дом состоял всего из нескольких комнат, главного зала, кухни и крыльца. Самым важным, пожалуй, был двор, обустроенный теперь под тренировочную площадку. В связи с новыми обязанностями Лю Синя им стало невозможно тренироваться в стенах дома лекаря, поэтому Гу Юшэн решил приобрести небольшой павильон, оборудовав его всем чем нужно. Самому юноше решили ничего не говорить по просьбе-приказу Гу Юшэна. Что было на уме у этого мужчины, не мог понять даже Сяо Вэнь, иногда и вовсе подозревая, что и сам Гу Юшэн тоже не в курсе. Однако решив поверить, что мужчина сам обо всем расскажет Лю Синю уже на Востоке, лекарь не стал спорить, а Цзину и вовсе были безразличны их решения.

Сяо Вэнь прошел на кухню, где на столе были разложены яды и парализующие травы. Бросив горсть в металлическую плошку на огне и тем самым подняв клубы сизого дыма, лекарь не отстранился от едкого запаха, дыша, как и прежде, полной грудью: все известные ему яды на него уже не действовали, как и на остальных генералов.

Повернув голову к окну, он заметил, что уже вечереет. Сегодняшнее время подходило к концу, а ему еще нужно было объяснить Тан Цзэмину принципы воздействия туманящих сознание ядов и их классификацию.

– Отдай! – Лю Синь тянул длинную серую ленту, которой обычно перевязывал волосы во время работы. Байлинь, весело клекоча, скакал на столе, таща полоску ткани на себя. – Ты собака или птица?!

Большая зеленая черепаха лежала рядом на столе, пожевывая длинный росток фасоли и следя за их борьбой.

Гарпия оказалась на удивление сильной – даже приложив все свои силы, Лю Синь не мог вырвать ленту из ее клюва, упираясь ногами в пол. Сдув прядь челки, он повернулся к птице спиной и, перекинув ленту через плечо, принялся тащить на себя. Байлинь на это развеселился пуще прежнего, упираясь когтистыми лапами в край стола и перетягивая ленту на себя.

Неизвестно, сколько бы они так провозились, но их прервал стук в дверь.

Резко отпустив ленту и не обращая внимания на рухнувшую с грохотом со стола птицу, Лю Синь вскинулся и выбежал из комнаты. Отряхнув халат, он открыл дверь, полагая, что пришел очередной посетитель Сяо Вэня и он должен будет принять новый заказ.

– Добрый день, – произнес молодой парень, склоняясь перед Лю Синем. Судя по расшитой, добротной одежде, то был прислужник знатного дома – такие часто захаживали в лавку, передавая заказы своих господ.

– Здравствуйте, – поздоровался в ответ Лю Синь, открывая дверь шире, чтобы пропустить парня.

В ответ тот лишь улыбнулся и покачал головой. Чуть поклонившись, он протянул байте[32] Лю Синю. Взяв плоскую табличку, юноша непонимающе нахмурился.

– Господин Дун желает нанести визит, – пояснил посыльный на его молчаливый вопрос.

«Господин Дун? Дун Чжунши?»

Лю Синь вновь уставился на табличку, рассматривая ее. Все верно – резной каллиграфией это имя было выведено золотыми иероглифами.

«Почему глава гильдии купцов хочет лично нанести визит?»

Покрутив табличку в руках, Лю Синь спросил, чуть замешкавшись:

– И когда же нам ожидать господина Дуна?

Посыльный с той же учтивой улыбкой ответил:

– Прямо сейчас.

– Чт…

Лю Синь не успел договорить, как посыльный вдруг отошел в сторону, указывая рукой. В следующую секунду из-за угла показалась большая свита прислужников и придворных дам в расшитых дорогих одеждах. Они шли по бокам большого золотого паланкина.

Лю Синь во все глаза смотрел на это шествие до тех пор, пока оно не остановилось перед лавкой.

Из паланкина высунулась мужская рука с длинными ровными пальцами, изящным жестом молчаливо приказывая опустить седалище на землю. Придворные дамы шушукались и кокетливо улыбались, разглядывая растрепанного Лю Синя с распущенными волосами.

Послышался цокот когтистых лап по полу.

Байлинь, с лентой в клюве, важно встал рядом с Лю Синем, который тут же выхватил полоску ткани и спешно подвязал высокий хвост. Пока он возился с волосами, поглядывая на уставившихся на него людей, занавеска паланкина колыхнулась, выпуская наружу высокого, широкоплечего мужчину, который был одет в золотые одежды со струящимся позади него подолом, расшитым огненными карпами. Мужчина приветливо растянул губы в улыбку, возвышаясь над Лю Синем.

Отступив на шаг, юноша неловко сложил перед собой вытянутые руки, склоняясь и приветствуя гостя.

– Господин Дун, – выпрямившись, Лю Синь внимательнее вгляделся в него.

Дун Чжунши было немного за тридцать, высокий и статный, он совсем не вязался с образом главного купца, которого представлял себе Лю Синь. Вся знать этого города, которую успел повидать юноша, носила золотые одежды и была как на подбор не в меру упитанна. Этот же мужчина производил впечатление человека, ежедневно уделявшего тренировкам немало времени. Лю Синь опустил взгляд на пояс Дун Чжунши и пришел к выводу, что меч в бело-золотых ножнах висит там не просто так.

Неловкая тишина опустилась на двор, замерло даже трепыхание вееров придворных дам.

«В самом деле, кто наносит визит так внезапно, предупреждая об этом всего за минуту?» – раздумывал Лю Синь.

Даже он, мало сведущий в этикете и порядках этого мира, понимал, что байте отправляются как минимум за день в кругах столь высокопоставленных людей, как глава гильдии. Однако Дун Чжунши, казалось, совершенно не испытывал какой-либо неловкости из-за своего внезапного появления и потому сейчас смущал юношу, разглядывая его во все глаза.

Неловко кашлянув, Лю Синь прервал тишину:

– Господин Дун, мое имя Лю Синь, – поклонился он. – Я помощник господина Сяо. К сожалению, самого лекаря сейчас нет.

Дун Чжунши продолжал улыбаться и рассматривать юношу.

«Твою мать, я тебе что, жаба на разделочном столе?» – вспыхнул Лю Синь.

Он ненавидел быть в центре внимания, а сейчас, когда толпа ряженой знати рассматривала его как забавную зверушку, и вовсе начал выходить из себя.

– Вот оно как, – прозвучал спокойный, размеренный голос Дун Чжунши.

– Если в следующий раз вы уведомите нас о своем визите заранее, то непременно встретитесь с господином Сяо, – Лю Синь поклонился и собрался было скрыться внутри, но был остановлен словами Дун Чжунши:

– Могу я подождать господина Сяо в его доме?

Глаз Лю Синя дернулся.

– В… все? – обернулся он, оглядывая толпу.

Дун Чжунши в ответ лишь усмехнулся и сделал жест рукой. Прислужники тут же рассыпались по двору, находя временное пристанище в винных и чайных неподалеку.

Не мешкая, Дун Чжунши прошел внутрь.

«Вообще-то, я еще не сказал “можно”!»

Растерянно постояв возле распахнутой двери и осматривая пустой двор, Лю Синь прикрыл дверь и развернулся.

Мужчина стоял посреди зала, с любопытством оглядываясь. Лю Синь быстро поставил на низенький столик чайничек и тарелку с освежающими закусками, рукой предлагая гостю присаживаться.

Улыбнувшись, Дун Чжунши изящно опустился на подушки, расправляя свою золотую мантию по полу. После чего вновь уставился на Лю Синя.

– Честно говоря, я не знаю, когда именно вернется господин Сяо, – начал парень. – Не лучше ли будет…

– Присаживайтесь, – Дун Чжунши по-хозяйски указал на место напротив.

Лю Синь чуть нахмурился. С чего бы ему сидеть за одним столом со знатью и о чем вообще говорить? Он не имел права расспрашивать гостя о цели его визита: вопросами снадобий и целительством занимался только Сяо Вэнь за закрытыми дверями, наедине со своими клиентами, а парень был просто «принеси», «подай», «давай чаю выпьем».

«Чай! Наверное, он хочет, чтобы я налил ему чай!» – тут же нашелся Лю Синь.

Ну разумеется, такой человек, как Дун Чжунши, не привык сам себя обслуживать. Выдохнув от догадки, Лю Синь опустился на колени и потянулся к глиняному чайничку, но так и замер с протянутой рукой.

Сняв с подставки небольшую пиалу, Дун Чжунши, придерживая широкий рукав своих одеяний, налил чай и пододвинул чашу юноше, после чего наполнил свою.

Лю Синь растерянно моргнул, опуская глаза и пододвигая чашу к себе.

Решив, что не станет первым заводить разговор, он сделал глоток ароматного белого чая. Лю Синь и представить не мог, о чем беседовать с этим человеком, а светская болтовня ни о чем всегда лежала по большей части на Сяо Вэне. Пожалуй, это его искусство затуманивать разум словами стояло на одном уровне с его целительскими способностями. Лю Синь не раз видел, как тот забалтывал знатных господ, которые приходили с указами приготовить им очередное снадобье вроде удушения для шестикрылых мух, призванное развеять скуку. Лекарь вводил гостей в ступор до такой степени, что те в итоге терялись в словах и вихрях его жестов, после чего уходили, позабыв о цели визита. После этого Сяо Вэнь обычно разворачивался к Лю Синю и на его вскинутую бровь лишь разводил руками:

– Что? Мне просто было лень.

Лю Синь усмехнулся, вспомнив выражение лица Сяо Вэня, но тут же осекся под внимательным взглядом Дун Чжунши.

Нахохлившись, Байлинь сидел рядом с юношей, внимательно разглядывая мужчину.

– Чудная птица, – сказал Дун Чжунши, отпивая чай и скрывая улыбку.

– Это Байлинь.

– А это? – кивнул Дун Чжунши, указывая на медленно ползущую в их сторону черепаху.

– Это… У нее еще нет имени.

– В самом деле? – вскинул бровь глава гильдии.

Лю Синь только недавно чуть не сломал голову, придумывая имя для своей лошади, сумев выдавить из себя слишком очевидное и простое. На выбор имени для черепахи ему нужно было потратить не меньше времени, а он хотел спать по ночам.

«Отстаньте от этого бедного юноши, ладно? У него и так плохо с фантазией», – почесал Лю Синь затылок.

– Это просто большая зеленая черепаха.

Дун Чжунши проследил за демонстративно ползущей мимо него рептилией.

– Мы зовем ее пока так.

– Действительно, чем не имя для большой зеленой черепахи? – рассмеялся Дун Чжунши.

Лю Синь усмехнулся, отпивая чай и в следующее мгновение чуть не выплевывая его от вопроса:

– Вы женаты?

Лю Синь отставил чашу на стол и поднял взгляд на мужчину, пытаясь понять, как вообще можно было так скакать с темы на тему.

– Почему вы спрашиваете?

– Я видел вас с мальчиком, – Дун Чжунши провел пальцами по краю своей чаши, не отрывая взгляда от юноши.

– Когда? – чуть нахмурил брови Лю Синь.

– На фестивале Цисицзе. А после вы прошли мимо меня, даже не заметив.

Подумав, Лю Синь вспомнил, что спешно прошел сквозь компанию людей, не став обходить их и тратить время, когда спешил на голос зазывалы.

– Да, точно. Простите, в тот день я очень торопился.

– Я знаю. Мы последовали за вами и видели, как вы выкупили большую зеленую черепаху, – усмехнулся Дун Чжунши.

Лю Синь кивнул, отпивая чай.

– Так вы женаты?

Лю Синь вновь поднял взгляд на Дун Чжунши.

– Почему вы спрашиваете? – повторил он свой вопрос.

Глава гильдии растянул губы в улыбке, и Лю Синь вдруг задумался, а не свело ли ему лицо? Возможно, по этой причине он и пришел к Сяо Вэню.

– Вы были со своим подопечным, верно? – спросил Дун Чжунши.

– Господин Дун, я искренне не понимаю, чем вызвано ваше любопытство, но считаю этот вопрос слишком личным для первой встречи, – заметил Лю Синь ровным тоном.

– Но это не первая встреча.

– Даже для второй подобные разговоры неуместны.

– Но это и не вторая встреча.

Лю Синь напрягся, отводя взгляд и вознося мольбы Цзину, чтобы тот поскорее спустился. Мужчина хоть и молчал по большей части, однако мог метнуть такой острый взгляд, что любая улыбка стиралась с лица.

– Я слышал, как этот мальчик зовет вас «ифу»… – Увидев, что юноша начинает нервничать, Дун Чжунши миролюбиво поднял раскрытую ладонь. – Не волнуйтесь, я не преследую вас. По крайней мере намеренно. Просто несколько случайных встреч.

Лю Синь кивнул, подливая чай.

– Значит, этот мальчик…

– Его подопечный, – раздался ровный голос со стороны двери.

Лю Синь резко развернулся, встречаясь взглядом с Тан Цзэмином, за которым стояли Сяо Вэнь и Гу Юшэн.

Глава 23. Уксусное вино

– Вы вернулись! – подскочил на ноги Лю Синь, подходя к троице и глазами указывая Сяо Вэню на незваного гостя.

– Ты, должно быть, Тан Цзэмин? – все так же сидя за столом, спросил Дун Чжунши.

Тан Цзэмин подошел к Лю Синю и внимательно всмотрелся в его лицо, игнорируя гостя.

Развернувшись, Лю Синь кивнул:

– Да, господин Дун.

Глава гильдии усмехнулся:

– Слышал, господин Сяо щедр на жалованье своему подручному. Дела идут хорошо?

Лю Синь нахмурился, посмотрев на Сяо Вэня. Вопреки его ожиданиям, лекарь не окинул его красноречивым взглядом, а просто прошел мимо, учтиво улыбаясь. Затем склонился в приветственном поклоне и произнес:

– Хороших работников стоит щедро вознаграждать, вам ли этого не знать, глава Дун?

Лю Синь перевел взгляд на Гу Юшэна, который взирал на всех ничего не выражающим взглядом, сложив руки на груди.

– Верно, – ответил Дун Чжунши.

В зале повисла напряженная тишина. Справедливо рассудив, что им с Тан Цзэмином лучше поскорее улизнуть, Лю Синь обхватил мальчика за плечи и развернул в сторону лестницы.

– Поговорим о делах, – громко сказал глава гильдии, поднимаясь.

– Прошу в мою мастерскую. Полагаю, там будет удобнее, – провел рукой Сяо Вэнь в сторону выхода, куда незамедлительно прошествовал гость.

Повернув голову к Лю Синю, Дун Чжунши сказал:

– Господин Лю тоже должен присутствовать. – Увидев, что юноша замер, он повернулся к нему всем корпусом, продолжая: – Вы ведь помощник господина Сяо, а значит, должны быть в курсе его дел.

– Вы можете идти наверх, Лю Синь, – выступил вперед Гу Юшэн.

Дун Чжунши перевел взгляд на генерала, осматривая его с головы до ног и на мгновение задерживаясь на обернутом в черную ткань длинном мече.

Посмотрев на Сяо Вэня, который выглядел так, словно эта ситуация его ни капли не задевает, Лю Синь успел уловить нечто странное: лекарь с силой давил большим пальцем на указательный. Под широкими рукавами этого жеста не было видно со стороны двух мужчин, но Лю Синь ясно разглядел его. Сяо Вэнь определенно нервничал из-за брошенного Гу Юшэном вызова.

– Я пойду, все в порядке, – кивнул Лю Синь.

Тан Цзэмин сжал его руку, собираясь утянуть за собой.

– Я скоро поднимусь. – Лю Синь провел по его волосам, поправляя хвост.

Тан Цзэмин поджал губы и, кинув взгляд в сторону Дун Чжунши, подошел к Гу Юшэну. Сам же генерал сверлил взглядом главу гильдии.

Закрыв за всеми дверь в мастерскую, Лю Синь встал возле высокого стола, за которым уже стояли оба мужчины.

– Вам нравится работать здесь, Лю Синь? – спросил Дун Чжунши.

Парень кивнул:

– Да, я всем более чем доволен.

Помолчав немного, глава гильдии прошел вдоль стола, ведя по нему пальцем.

– Вы знали, что за все те годы, что господин Сяо держит эту лавку, он ни разу не брал помощников? Я предлагал ему разные кандидатуры, и все же он выбрал именно вас.

Лю Синь не знал об этом, но, не подавая вида, вежливо улыбнулся гостю, который рассматривал склянки с вытяжками.

Он уже собирался ответить, как был перебит Сяо Вэнем:

– Лю Синь не просто мой помощник. Он мой ученик, – лекарь перевел взгляд на юношу, – и мой друг, который мне помогает.

Лю Синь вспыхнул, сжав край стола, за который держался. Искренняя улыбка растянулась на его лице от взгляда Сяо Вэня, который, улыбнувшись в ответ, развернулся к мужчине, окидывая того вмиг похолодевшим взглядом.

– Зачем вы пришли? Мне кажется, я ясно изложил все в письме, – спросил Сяо Вэнь.

Дун Чжунши завел руки за спину, медленно разворачиваясь.

– А мне кажется, вы не понимаете всей серьезности моей просьбы, господин Сяо. Я оказал вам неоценимую помощь много лет назад, а в ответ попросил лишь небольшую услугу.

Сяо Вэнь вздохнул:

– Я уже говорил вам, что не могу исполнить вашу просьбу, поскольку у меня нет необходимых материалов. Мой отказ не проявление неуважения к вам, у меня просто связаны руки.

Глаза гостя вспыхнули недобрым огнем. Лю Синь нахмурился, переводя между ними непонимающий взгляд.

Дун Чжунши быстро пришел в себя, вновь улыбнувшись.

– Вы знаете, как был основан Яотин? – спросил он у Лю Синя. Не услышав ответа, он продолжил: – Много лет назад, когда империя приходила в себя после войны, города и ремесло облагались баснословными налогами на восстановление и поддержание столицы. Точнее, ее дворца. Пока вся империя лежала в руинах и хаосе, наш император… – надменно хмыкнул он.

– Не смейте говорить о его величестве в подобном тоне! – тут же оборвал его Сяо Вэнь, делая шаг вперед.

Лю Синь переводил растерянный взгляд с главы на лекаря, не смея вмешиваться, однако немного потянул за рукав Сяо Вэня, остужая его пыл. Все же он оказался прав в своих догадках: Сяо Вэнь был великим генералом на службе императорского дворца. Теперь понятно, почему он не позволяет так фривольно говорить о правителе, заступаясь за него даже в простом разговоре.

Сяо Вэнь быстро остыл, уже спокойнее глядя на все еще ухмылявшегося мужчину.

Дун Чжунши продолжил:

– Наш император купался в золоте и шелках, укрепляя свои стены, пока народ голодал. Я основал гильдию, свободную от гнета знати, которая только и делала, что обирала народ. Я знаю, господин Сяо, что вы входите в круг этих людей, однако что-то же заставило вас обратиться много лет назад именно ко мне, а не к императорским князьям. – Он бросил красноречивый взгляд на дверь, за которой стоял Гу Юшэн, и вновь посмотрел на лекаря: – Я являюсь главой гильдии уже много лет, правление всех вольных городов считается со мной. Как вы думаете, что будет, если меня не станет по вине одного из князей?

Лю Синь внимательнее осмотрел мужчину.

«Он умирает?»

Дун Чжунши совсем не выглядел больным. Высокий мужчина, казалось, пылал жизнью. И если он основал город много лет назад, а на вид ему чуть больше тридцати, то каков же его реальный возраст?

«Он заклинатель?»

Выстраивая в голове логическую цепочку, Лю Синь вдруг понял, какая болезнь самая серьезная для таких людей и какое лекарство требуется для излечения.

Помолчав немного, Дун Чжунши продолжил:

– Если гильдия падет, то все, что мы строили на протяжении этих лет, будет разграблено и переправлено в столицу. Я никогда не позволю этому случиться! Вольные города стоят на землях империи, мы бельмо на глазу императорского двора. Если разразятся восстания, погибнет очень много людей. Тысячи жизней!

– Есть возможность просто подчиниться столице, как другие города, – заметил Сяо Вэнь.

– Никогда! Мы платим дань императорскому двору за земли, на которых стоим, но я не стану пресмыкаться перед князьями, которые даже себя защитить не в силах, а только и могут, что собирать налоги и жировать, как свиньи.

Сяо Вэнь чуть отвернул голову, выдыхая:

– Я понимаю все это, но не могу ничем помочь. Простите, господин Дун.

Лю Синь опустил взгляд, раздумывая, вправе ли он вмешиваться, но слова вырвались из горла быстрее, чем он смог их остановить:

– Когда вам нужно снадобье Бедового льва?

Оба мужчины перевели на него удивленные взгляды.

Лю Синь глубоко втянул воздух и продолжил:

– Уверен, мы найдем способ помочь вам, нам просто нужно время. Если ваше состояние некритично, подождете ли вы до зимы? Господин Сяо создаст вытяжки, сдерживающие искажение ци, но для полноценного снадобья вам все же придется набраться терпения. Другого выбора у нас нет.

Сяо Вэнь искоса посмотрел на Лю Синя, вскидывая бровь.

Дун Чжунши ритмично стучал пальцем по столу некоторое время, переводя внимательный взгляд с лекаря на его помощника, прежде чем спросить:

– Сколько времени вам потребуется?

Сяо Вэнь медленно обошел стол, раздумывая вслух:

– Когда придут первые снега и еще один месяц…

– Не больше, – тяжело выдохнул глава гильдии, распрямляясь в полный рост и оглядывая Лю Синя с головы до ног. – Ваш помощник действительно впечатляющий. – Он направился к двери, но замер у самого порога. – Скоро в моей резиденции состоится празднование середины осени, я жду вас. Мой человек доставит приглашения, – с этими словами мужчина удалился.

Сяо Вэнь тяжело опустился на стул, прикрывая глаза рукой.

Некоторое время Лю Синь молча стоял рядом, раздумывая над словами Дун Чжунши, которые, по всей видимости, не должен был услышать. И вероятно, именно это сейчас тревожило Сяо Вэня, который даже отвернул от него голову.

– Вэнь-гэ, прости, я не должен был вмешиваться, – подошел к нему Лю Синь. Взяв чайничек, он наполнил две пиалы.

Сяо Вэнь слабо улыбнулся:

– Все в порядке.

– Что случилось с лекарством, которое ты готовил для него?

– Лепестки бегущих лотосов помогают не только при искажении ци, это также мощный антидот при определенном приготовлении. Когда ты получил отравление, я использовал их для отвара, который ты вынужден принимать до сих пор.

Лю Синь распахнул глаза:

– Неужели все было настолько серьезно?

Лекарь снова прикрыл глаза, переводя дыхание. Юноша подошел ближе, опуская руку на плечо мужчины и чуть сжимая.

– Спасибо, Вэнь-гэ, но не стоило.

Отпив чай, Лю Синь сел рядом с лекарем, который выглядел подавленно, словно сдувшийся шарик. Парень впервые видел обычно уверенного в себе и жизнерадостного Сяо Вэня в таком состоянии. Казалось, слова Дун Чжунши неслабо его задели.

Лю Синь спросил:

– Я был неправ? Мы не сможем?

– Нет, просто…

– Если это возможно, тогда почему ты не предложил такой выход изначально?

– Лю Синь… то, что ты предложил, выполнимо, но для этого нам нужны будут дикие парящие лотосы, которые растут в снегах, а их не так-то просто поймать.

– Справимся, – отмахнулся юноша. Если Сяо Вэнь в одиночку изловил с десяток цветов, то вместе они уж точно справятся. Подручный он или кто?

Лекарь поднял на него глаза и улыбнулся его оптимизму, постепенно приходя в себя.

Выйдя в главный зал, они заметили Тан Цзэмина и Гу Юшэна, о чем-то тихо переговаривающихся. Судя по последним фразам, которые услышал Лю Синь, мужчина рассказывал мальчику, кем был их внезапно нагрянувший гость.

Сяо Вэнь, натянув привычную маску легкомысленной отстраненности, готовил ужин вместе с Тан Цзэмином, который юлой крутился вокруг него, стараясь запомнить рецепты. Лю Синь сидел за низким столиком напротив Гу Юшэна, потягивая яблочное вино. Цзин, спустившийся на оживленные звуки, замер на ступенях, собираясь вновь подняться, но был остановлен Лю Синем. Поставив новую пиалу рядом с собой, юноша позвал его присоединиться, разливая по чаркам вино. Цзин замешкался, встречаясь с предостерегающим взглядом Гу Юшэна, однако в следующее мгновение вскинул подбородок и уселся рядом с юношей.

– Не слишком ли шаткая система у гильдии купцов, раз одна только смерть главы может привести к восстаниям? – спросил Лю Синь, покачивая пустой чашей.

– Одна жизнь значит очень много, – сказал Гу Юшэн, подливая ему вина и ставя бутыль подальше от Цзина, на что тот цыкнул и потянулся за ней через весь стол.

– Если сравнивать, например, с императором или царем, то такая смерть тоже приведет к беспорядкам, восстаниям, а может быть, к войне, – добавил Цзин, и Лю Синь задумчиво покивал.

– Значит, он кто-то вроде их царя? Должно быть, управлять разбросанными городами весьма сложно, куда лучше иметь свой клочок земли. Но Дун Чжунши вроде неплохо справляется, его города процветают, – болтал Лю Синь, не замечая, как оба мужчины едва уловимо напряглись от его слов, обмениваясь взглядами.

Гу Юшэн задумчиво провел ладонью по столу, отбивая тихий ритм пальцами.

Подошедший Тан Цзэмин протянул Лю Синю тарелку с маленькими османтусовыми пирожными. Подхватив одно из них, Лю Синь закинул его в рот и замер, прежде чем прикрыть глаза.

– Вкусно?

Прожевав, парень восхищенно выдохнул:

– Очень!

– Я сам приготовил, – растянул губы в улыбку Тан Цзэмин, сразу же подставляя голову под теплую руку, которую к нему протянул Лю Синь.

Ужин прошел более оживленно, чем обычно. Было ли дело в переполохе, который ранее устроил глава гильдии своим появлением, или же в том, что Лю Синь хохотал, глядя на надувшегося Тан Цзэмина, на тарелке которого были одни овощи, – в любом случае обстановка была расслабленной и шумной.

Пару дней спустя, когда Лю Синь вновь остался один шататься по пустому дому – ушел даже Цзин, – он решил наконец выйти прогуляться по городу в свой первый выходной за неделю. Быстро закончив пару мелких дел в мастерской, он вышел наружу. И вернулся буквально через мгновение, чтобы подхватить на руки большую зеленую черепаху, которая сидела напротив двери, тоскливо смотря ему вслед.

Неспешно прогуливаясь по улицам, заполоненным людьми, Лю Синь вдруг вспомнил о новом знакомом и тут же свернул на рыбную улицу.

Вопреки ожиданиям Лю Синя, который уже приготовил душистый платок, чтобы прикрыть лицо, улица была чистой. Не было смрада и вида рыбьих внутренностей, о которых рассказывал Сяо Вэнь, в красках расписывая ужасы этого места. Все прилавки с ледяной рыбой и крабами сияли чистотой, а стоящие за ними люди были опрятными и приветливыми.

Поглаживая большую черепаху по голове, Лю Синь подошел к одной из лавок, заприметив знакомого хмурого мужчину.

– Господин Сы, – поздоровался юноша, склоняя голову в приветствии.

Глаза мужчины вспыхнули, но ничем больше он не выдал, что тоже узнал парня.

– Здесь ли сейчас Тайцюн?

Из подсобных помещений послышался грохот. Мужчина лишь закатил глаза, кивая Лю Синю зайти внутрь и самому убедиться.

Внутри тоже не пахло рыбой. Помещение было довольно большим, но все же меньше, чем мастерские Сяо Вэня. Го Тайцюн обнаружился на складе со льдом, где таскал большие ящики.

Усмехнувшись на ворчание парня, Лю Синь положил на пол черепаху и тут же подхватил уже начавший падать ящик с другой стороны, чтобы выровнять его. Затем улыбнулся Го Тайцюну, который, увидев его, тут же воскликнул:

– Синь-гэ!

– Ты, помнится, выпить обещал.

Го Тайцюн быстро закивал, растягивая губы в счастливую улыбку. Шустро вместе перетаскав оставшиеся ящики, парни двинулись в сторону выхода. Лю Синь быстро подхватил большую черепаху, которая увлеченно жевала кусок сладкого льда.

Отпросившись у господина Сы, они направились в винную лавку на той же улице. Проболтав за выпивкой без малого час и дождавшись Сы Мянь, которая здесь же работала прислужницей, они и не думали расходиться. Наоборот, с приходом девушки их небольшое пиршество только разрослось.

– Мы здесь родились и выросли, – рассказывал Го Тайцюн, подливая вино всем троим. – Мой дом в конце улицы. Я рано осиротел, так что за мной присматривал отец А’Мянь. Мы, можно сказать, выросли вместе.

Девушка улыбнулась, переплетая руки с юношей под столом и обращаясь к Лю Синю:

– Синь-гэ, а ты откуда родом?

– Я из Цигуаня и тоже рано осиротел, – ответил Лю Синь, умолчав, что пришел из Ничейных земель. Как он успел понять, в императорских землях не жаловали северян, считая их проклятыми. Не то чтобы он не доверял своим новым знакомым, однако не считал нужным распространяться о своем путешествии.

– О, Цигуань! Я был там однажды!

Лю Синь напрягся.

– Проездом, правда. Это очень красивый город, – покивал Го Тайцюн. – А чем ты занимаешься?

– Я подмастерье в лавке лекаря Сяо.

Пара напротив вытянула лица.

– Господин Сяо очень известен. Он не раз приходил на помощь моим знакомым и даже один раз похвалил меня за то, что я оказал первую помощь хозяйке крабовой лавки, когда та подвернула ногу, поскользнувшись на панцире.

– Да, он хороший человек, – улыбнулся Лю Синь, поглаживая большую черепаху, лежащую на его коленях.

Он смеялся от души в компании пары, возрождая в себе приятные воспоминания о посиделках за разговорами ни о чем. Кроме четверых своих старых знакомых, он толком и не знал никого, к тому же иногда в привычном обществе становилось… немного душно и хотелось новых знакомств. Лю Синю нравилась компания его домочадцев, но иной раз он чувствовал себя рядом с ними не в своей тарелке, вынужденный следить за языком и манерами. Это не касалось Тан Цзэмина, однако таскать мальчика с собой по винным лавкам Лю Синь не желал. То ли дело Го Тайцюн, который мог расплескивать вино, даже не замечая этого, хохотать и браниться во весь голос, заваливаясь на бок и не обращая ни на кого внимания. Сы Мянь была сдержаннее поначалу, но, пожалуй, лишь оттого, что чувствовала себя немного неловко в компании нового знакомого. Впрочем, после пары чарок девушка заливисто хохотала едва ли не громче своего жениха. Лю Синь подметил, что она выбирала для себя только овощные блюда, тогда как миски Го Тайцюна пополнялись рыбой, да и работала она отчего-то в винной лавке, а не у отца. Не вмешиваясь в чужие дела, Лю Синь просто взял это на заметку.

Проболтав до самого вечера, юноша точно решил, что еще не раз заглянет к новым знакомым на пару чарок. Лю Синю всегда казалось, что он не сможет спокойно общаться с людьми в этом мире, поскольку у него с ними было мало общего, а иногда он и вовсе не понимал, о чем те говорят. Но с этой парой разговоры лились рекой.

Сы Мянь вскользь обмолвилась, что в последнее время жутко устает из-за того, что очередного подручного выгнали за разгул и теперь ей приходится работать за двоих. Лю Синь задумался на несколько долгих мгновений, после чего расспросил девушку об обязанностях, которые на нее возложили.

Уже прилично захмелевшие новые знакомые попрощались ближе к закату, весело смеясь и договариваясь встретиться снова на днях.

Домой Лю Синь вернулся навеселе с черепахой на руках, жующей виноградные ягоды.

– Где ты был? – тяжелым голосом спросил Гу Юшэн.

Остановившись как вкопанный на пороге, юноша оглядел четверых (восьмерых) людей, сидящих за пустым столом в главном зале. Проморгавшись, он опустил голову, скармливая еще одну ягоду черепахе и растягивая губы в улыбке:

– Гулял…

На следующий день Лю Синь попросил у Сяо Вэня два выходных в неделю, пообещав, что распределит часы одного дня на остальные пять. Лекарь на это просиял и с радостью согласился, помуркивая себе под нос и планируя в голове их выходные.

Тан Цзэмин по вечерам готовил ему различные сладости, после чего принимался неторопливо расчесывать его волосы, рассказывая о том, что видел в городе. Мальчик с гордостью демонстрировал каждый раз идеально выполненные задания, на что Лю Синь поглаживал его по голове, хваля и восхищаясь его талантами. Каллиграфия Тан Цзэмина день ото дня становилась все лучше, и вскоре он сам мог читать на ночь Лю Синю, который мирно засыпал под неторопливый голос мальчика, после чего тот еще некоторое время напевал их мелодию, как только юноша начинал хмуриться и вертеться во сне.

Остальные дни Лю Синь кропотливо работал в мастерской, на совесть выполняя все просьбы Сяо Вэня и делая заметки в очередной – он сбился со счета – записной книге.

Как только наступили его выходные, с самого утра Лю Синь вышел из дома и вновь вернулся на рыбную улицу, мимоходом здороваясь с господином Сы и Го Тайцюном и обещая заскочить к нему после.

Найдя Сы Мянь, он попросил познакомить его с хозяином винной лавки. Переговорив с мужчиной, который произвел приятное впечатление, они договорились, что Лю Синь будет помогать два раза в неделю. Как он и думал, без особых навыков, единственная работа, которую ему доверили, – это таскать ящики с цветами к винодельным бочкам. На другое Лю Синь и не рассчитывал, оставшись довольным новой подработкой за щедрую плату, – делать в выходные ему все равно было нечего, а сидеть без дела он не привык.

С улыбкой, не сходящей с лица, юноша подсчитывал, сколько сможет подкопить за год, если будет работать в таком темпе. Лелея мысли о своем с Тан Цзэмином доме где-нибудь в тихом городке, Лю Синь трудился не покладая рук, затемно возвращаясь домой и от усталости не замечая настроения домочадцев.

Вернувшись в первый же вечер, он походя отказался от ужина, скрываясь в комнате и сразу же засыпая. Юноша так и не заметил, что люди, сидящие за уставленным блюдами столом, были в парадной одежде, готовые вечером выйти в город и ждавшие только его.

Внезапно Тан Цзэмин принялся делать ошибки в домашней работе, прося, чтобы Лю Синь объяснил ему их, на что юноша улыбался и отсылал его к Сяо Вэню, приговаривая, что тот лучший учитель, чем он сам. Тан Цзэмин растерянно смотрел юноше вслед, провожая взглядом его узкую спину.

В таком темпе прошла пара недель. Вернувшись однажды с подработки в винной лавке, немного захмелевший после пары чарок, пропущенных с Го Тайцюном, Лю Синь зашел в дом и, уже поднимаясь по лестнице, вдруг услышал, как за спиной с грохотом распахнулась дверь. В проеме показался Гу Юшэн, придерживающий Тан Цзэмина. Мальчик быстро нашел Лю Синя взглядом покрасневших слезящихся глаз и всхлипнул.

Мигом протрезвев, Лю Синь сбежал с лестницы.

– Он подвернул ногу, – ответил Гу Юшэн и, не глядя на юношу, прошел к низенькому столику, усаживая возле него Тан Цзэмина.

– Цзэмин, ты как? – растерянно спросил Лю Синь, опускаясь на колени рядом и оглядывая его ногу.

Тан Цзэмин поджал дрожащие губы, обнимая его.

– Куда ты смотрел? – хмуро спросил Лю Синь, глядя поверх его плеча на Гу Юшэна, который снимал с пояса меч.

– А ты?

– Что?

Ухмыльнувшись, Гу Юшэн прошел в кухню. Появившийся в зале Сяо Вэнь досадливо покачал головой и прошел в мастерскую, чтобы собрать мази и приготовить компресс.

– Как ты подвернул ногу? – отстранил от себя Тан Цзэмина Лю Синь, вглядываясь в его слезящиеся глаза.

– Я упал. Господин Гу не виноват, не злись на него. Я просто запнулся.

Сердце Лю Синя сжалось. Сяо Вэнь осмотрел ногу Тан Цзэмина и принялся втирать мазь, на что тот жалостно подвывал, крепче прижимаясь к юноше.

Проводив Тан Цзэмина до комнаты, Лю Синь накрыл его одеялом и сказал:

– Я выйду совсем ненадолго умыться. Тебе принести что-нибудь? Ты голоден?

– Я хочу овощей, – сверкнул глазами Тан Цзэмин поверх одеяла. Лю Синь улыбнулся и кивнул, затем вышел из комнаты.

Едва дверь за юношей закрылась, мальчик бодро вскочил с кровати и ринулся к небольшой тумбочке, выуживая из нее резные гребни и возвращаясь в постель.

Фурией влетев в зал, Лю Синь глазами нашел Гу Юшэна, который неспешно курил свою трубку, попивая вино за столом с Цзином и Сяо Вэнем.

– Какого хрена?!

Генерал перевел на него ленивый взгляд:

– Ты о чем?

– Почему ты не следил за ним?

– Он просто упал, не переживай, он не стеклянный, – усмехнулся мужчина, вспоминая, как на сегодняшней тренировке Тан Цзэмин забрался на навес крыльца на заднем дворе. Спрыгнув с крыши в перевороте, он отбил атаку Гу Юшэна и приземлился на землю, лишь немного сдирая кожу на колене. Генерал лишь закатил глаза, парируя удар вновь кинувшегося на него мальчика.

– Раз уж ты берешь его с собой, то будь добр следить за ним в оба глаза! – тяжело дыша, сказал Лю Синь, сверля Гу Юшэна глазами. – Если тебе просто нужна компания шататься по городу, то бери с собой Цзина!

– Лю Синь, это ведь всего лишь ушиб. Через пару дней он будет в порядке при должном уходе, – вздохнул Сяо Вэнь.

Лю Синь отвернул голову, переводя дыхание.

– Где ты пропадал все эти дни? – спросил Гу Юшэн, отпивая вино.

– В винной лавке.

– Ты пил?

– Я там работаю! – не выдержал Лю Синь. Все эти дни он никому не говорил, что устроился на рыбную улицу, так как не хотел выслушивать новые россказни лекаря, а зная Гу Юшэна – с того бы стало заявиться туда, притащив заодно Тан Цзэмина.

– Разве я мало плачу тебе, Лю Синь? – в своей обычной спокойной манере спросил Сяо Вэнь.

– Нет, Вэнь-гэ, ты платишь мне более чем достаточно за мою работу.

– Тогда зачем ты нашел себе еще одну?

«Не могу же я сказать, что изо всех сил стараюсь накопить деньги на нормальную жизнь через год уже далеко отсюда!» – рычал Лю Синь про себя.

Он не собирался перебиваться отбросами и кормить ими Тан Цзэмина, ночуя в обветшалых лачугах с протекающей крышей. Он хотел купить им дом сразу же по прибытии на новое место, чтобы не копить уже в незнакомом городе, ведя жалкое существование. Пока у него была возможность хорошо заработать, живя под крышей, – он ею пользовался.

– Мне просто нужны деньги.

– Демоны… – усмехнулся Гу Юшэн, приподнимая брови и вновь поворачиваясь к Лю Синю. – Парень, ты повернут на деньгах, ты в курсе?

Лю Синь сжал зубы, сверля его взглядом:

– Я не повернут на них. Нужда и жадность – разные вещи.

– Нужда? Разве я не говорил, чтобы ты не заботился о золоте? Я сказал тебе брать столько, сколько нужно, – кивнул Гу Юшэн на увесистый кошель, который всегда лежал на видном месте.

Надменное выражение лица мужчины так разозлило Лю Синя, что он не выдержал, отвечая холодным тоном и прекрасно зная, как это злит Гу Юшэна:

– С чего бы мне брать твои деньги просто так, а? На Вэнь-гэ я хотя бы работаю!

– Демон тебя задери! Я князь Восточных земель! О каких деньгах ты беспокоишься, находясь рядом со мной? – мрачно рявкнул в ответ Гу Юшэн, вперившись в него тяжелым взглядом.

Лю Синь усмехнулся, отворачивая от него голову:

– Будь ты хоть императором, я не взял бы ни ляна[33].

– Лю Синь… – начал Сяо Вэнь.

– С тех пор как я вырос, я всегда был один, обо мне никто не заботился и никто меня не снабжал. У меня есть руки и ноги, я здоровый человек, который может и будет работать и зарабатывать. Мне не нужны твои подачки, Гу Юшэн, – Лю Синь вновь повернулся к генералу. – Пусть ты считаешь меня ни на что не способным слабаком, но я в состоянии прокормить себя и Тан Цзэмина своими силами.

Гу Юшэн вдруг прищурился:

– В пути ты был более послушным. И, кажется, стал забывать, кто несколько раз спасал твою жизнь.

Лю Синь стиснул зубы, надтреснутым голосом произнося:

– Если ты сделал это только для того, чтобы помыкать мной, то мог бы и не спасать. Я тебе не домашнее животное, чтобы ты контролировал каждый мой шаг, пока я нахожусь на твоем прокорме! Я благодарен за твою помощь, но если ты думаешь, что я буду стелиться перед тобой, то ошибаешься.

Лю Синь злился, чувствуя, как кипит кровь. Армейские замашки Гу Юшэна – все держать под контролем – иной раз выходили за грань, что нередко выливалось в мелкие перебранки.

Однако сегодня он и вовсе переступил все границы, намекая, что раз спас ему жизнь, то вправе контролировать его.

Сяо Вэнь тут же вскинул руки, пытаясь понизить градус ситуации, вышедшей из-под контроля:

– Так, давайте-ка все успокоимся и выпьем чаю, да?

Гу Юшэн нахмурился, отворачивая голову:

– Я не это имел в виду.

– Неважно. Я все сказал, – развернулся Лю Синь, собираясь уйти на кухню.

Сяо Вэнь громко окликнул его, поднимаясь на ноги:

– Лю Синь, мы просто хотим, чтобы ты чаще был дома. Мы почти не видим тебя, ты вечно где-то пропадаешь, даже в рабочие дни уходя по вечерам! – Он подошел ближе, продолжая уже спокойнее: – Мы не считаем тебя слабаком. Просто Тан Цзэмин скучает по тебе и м… – Лекарь осекся.

Спустя несколько долгих мгновений Лю Синь развернулся, чтобы посмотреть на Сяо Вэня, который, несмотря на заминку, всем видом показывал непоколебимость и уверенность в своих словах.

Лю Синь вдруг почувствовал себя таким уставшим, что сил на споры просто не осталось. Виски заломило. Слова Сяо Вэня, как всегда, действовали отрезвляюще.

Теперь, когда Тан Цзэмин повредил ногу, ему не оставалось ничего другого, как проводить дома больше времени. Вспоминая, как мальчик всхлипывал и жался к нему, Лю Синь и в самом деле почувствовал себя виноватым.

Прикрыв глаза, он тяжело сглотнул и качнул головой:

– Я уйду из винной лавки. Завтра схожу туда и все объясню.

– Не нужно! – тут же просиял Сяо Вэнь. – Я сам объясню все сегодня, – с этими словами он вылетел за дверь.

Постояв еще немного, Лю Синь пошел на кухню, чтобы приготовить Тан Цзэмину несколько овощных блюд.

Глава 24. Капли воды

С ногой Тан Цзэмина все было не настолько плохо, как Лю Синь думал. Содранная коленка заживала быстро благодаря мазям Сяо Вэня, да и опухлости почти не было. Лю Синь сам продолжал менять мальчику компрессы и наносить мазь, на что Тан Цзэмин иногда болезненно шипел, но быстро успокаивался, стоило только пальцам юноши вплестись в его волосы, мягко поглаживая. Они много времени проводили вместе в эти пару дней, и Лю Синь понял, как на самом деле успел соскучиться по их посиделкам с Тан Цзэмином. Суетливый и неугомонный мальчик не мог усидеть на одном месте, и, хотя Лю Синь просил его оставаться в постели, не беспокоя ногу, Тан Цзэмин лишь кивал и тут же вставал следом за ним. Юноша только сокрушенно улыбался и везде ходил в обнимку с Тан Цзэмином, который цеплялся за его пояс, сетуя на болящую ногу. Пару раз они выходили к своим лошадям, не забывая прихватить большую зеленую черепаху, которая хоть и была прожорливой до ужаса, разумно не трогала растения, растущие на заднем дворе.

В один из дней, когда Лю Синь взял Тан Цзэмина с собой покормить парящих лотосов, мальчик повторил его эмоции, когда впервые увидел эти прекрасные растения. После чего они вместе хохотали над черепахой, которую сплошь облепили цветы. Та в ответ не обращала на них никакого внимания, заинтересовавшись заряженной водой и опустив в нее голову, чтобы пускать пузыри.

Лю Синю нравилось проводить так время, он действительно соскучился по неспешному течению жизни, поняв, как замотался за эти дни. Недавний спор с Гу Юшэном все еще досадливо припекал грудь, однако он не собирался идти на примирение первым, не чувствуя себя виноватым. Все их конфликты в пути разрешались как-то сами собой, но сейчас, когда они оба осели и могли забиться по углам, их раздор затянулся. Не то чтобы Лю Синь тревожился из-за этого, однако чувствовал небольшую усталость от холодной войны, и, когда задумывался, настроение его заметно ухудшалось. К тому же он скучал по компании Го Тайцюна и Сы Мянь. Он до сих пор чувствовал себя виноватым, что ушел так внезапно и свалил обязанности подручного на плечи девушки, которой обещал помочь. Решив, что в ближайшие выходные он обязательно встретится с ними, Лю Синь тяжело вздохнул и продолжил заниматься делами в мастерской.

Сяо Вэнь, в перерывах яростно размешивая что-то в плошке, часто ворчал себе под нос что-то вроде «было два барана, стало три», но Лю Синь не обращал на это внимания, предпочитая заниматься с Тан Цзэмином. Мальчик притаскивал в мастерскую свои задания, отказываясь в одиночестве торчать в комнате.

Все эти дни единственным, на ком держалась пошатнувшаяся атмосфера дома, был Сяо Вэнь. Видя, что рассорившиеся мужчины не обращают друг на друга внимания, лекарь продолжал заводить беседы на разные темы, стараясь вывести их на разговор. После первого же вечера он сдался, и под раздачу попал уже Цзин. Немногословный и тихий, он был вынужден поддерживать болтовню Сяо Вэня, который на каждое его молчание утаскивал чужую чашу с вином.

Еще через три дня Тан Цзэмин окончательно поправился и мог спокойно ходить по дому, как и прежде, без чьей-либо помощи. Старшие мужчины перестали часто отлучаться, посетив тренировочный павильон лишь раз за эту неделю.

Техника владения мечом Тан Цзэмина значительно улучшилась благодаря интенсивным тренировкам с Гу Юшэном. С каждым днем мальчик становился все быстрее, проворнее, и каждый новый удар был мощнее предыдущего.

– Что важнее при атаке, – спросил Тан Цзэмин, уходя из-под режущего клинка, – скорость или сила?

– Сила, – ответил Гу Юшэн, вновь замахиваясь.

– Скорость, – враз с ним ответил внезапно появившийся Цзин.

Тан Цзэмин и Гу Юшэн остановились. Цзин впервые за несколько дней посетил их тренировки – в этот павильон он не приходил ни разу.

Заинтересованно оглядываясь, он заложил руки за спину и неспешным шагом вышел на тренировочную площадку.

– Главное, что ты должен усвоить в мастерстве меча, – это то, что важна в первую очередь скорость владения оружием, а не сила удара, как думают большинство воинов, – делая акцент на Гу Юшэне, Цзин прошел мимо и встал напротив Тан Цзэмина. – Это ключевая часть боя. Неважно, насколько мощно твое мастерство. Если твой соперник окажется быстрее, он доберется до тебя первым. Хватит одного легкого взмаха, чтобы оборвать чью-то жизнь.

Гу Юшэн нахмурился:

– Какого хрена ты тут забыл?

Цзин продолжил:

– Чем стремительнее твой удар, тем больше у тебя шансов убить противника или спасти свою жизнь.

Увидев, как Тан Цзэмин задумчиво кивает, Цзин развернулся к Гу Юшэну, снимая со спины Цзоцзай в темно-синих ножнах, рукоять которого сейчас была закутана в плотную ткань.

– Ему нужно тренироваться с двумя мечниками. Начальную технику владения клинком он уже освоил.

Оба мужчины стояли плечом к плечу, развернувшись в разные стороны.

Гу Юшэн хмыкнул:

– Не обманывайся. Если бы не обстоятельства, вынуждающие нас находиться бок о бок, то я давно убил бы тебя.

Цзин опустил глаза в пол, кривя губы и ничего не отвечая, лишь крепче сжимая свой меч.

Уловив боковым зрением насмешку, Гу Юшэн почувствовал, как угли злости разгораются в груди. Привыкший за многие годы просчитывать каждое свое действие и удерживать себя от необдуманных поступков, генерал каждый раз едва усмирял свой гнев, стоило Цзину показаться ему на глаза.

– А кто из вас быстрее и сильнее? – подстрекнул Тан Цзэмин, глядя на них.

Гу Юшэн стиснул зубы, словно только этого и ждал. Прокрутив в руках свой меч, он без предупреждения бросился на Цзина, который точным движением отбил его атаку, пригнувшись и стремительно уходя из-под лезвия.

Тан Цзэмин отступил в сторону. Присев на полено, он поставил возле себя тренировочный меч и стал наблюдать за боем. Помня мрачное выражение лица Лю Синя, вернувшегося в комнату с миской овощей после ссоры с Гу Юшэном, он решил посмотреть, так ли силен генерал против Цзина, как говорит.

Цзин всегда нравился ему больше. Он доступно объяснял принципы ближнего боя, когда Гу Юшэн не мешал им, к тому же он хорошо относился к Лю Синю. Тан Цзэмин ни разу не слышал, как тот повышает на него голос. И хотя генерал Гу распространял вокруг себя внушительную, зловещую ауру, по мере тренировок он понял, что техника Цзина ему тоже близка. Цзин просчитывал каждый свой шаг, внимательно выискивая слабые стороны и кружа возле соперника, путая его шаги. Нельзя было сказать, что он ведет бой нечестно, нет. Но он вел его более умно, тогда как Гу Юшэн в основном предпочитал идти напролом, рискуя получить несколько ранений, но достичь своей цели.

Тан Цзэмин до сих пор не понимал, что не так и почему он не может выбрать собственный путь меча, свою технику. По словам Гу Юшэна, путь выбирается, как только мечник осваивает несколько основных техник. После этого он может двигаться дальше, формируя или выбирая свой принцип боя. Изредка техники могут передаваться от учителей к ученикам, но Гу Юшэн был не тем человеком, который станет делиться мастерством. Насколько Тан Цзэмин понял, такое происходит только внутри семьи. Он овладел некоторыми базовыми приемами Цзина и Гу Юшэна и с каждым разом сильнее чувствовал, что что-то не так, словно ему не хватало чего-то.

Звон рубящих мечей заполнил всю площадку, пока Тан Цзэмин внимательно следил за ударами каждого из мужчин.

Цзин был прав – скорость важна. Он стремительно и ловко уходил из-под мощных ударов Гу Юшэна, которые – Тан Цзэмин не сомневался – могли убить его, и проворно атаковал в ответ. Но и Гу Юшэн был прав тоже – сила не менее важна: если бы не мощь, с которой он отражал атаки и наступал, то уже давно проиграл бы ловкому противнику. В конечном счете выходило, что ни один из них не мог победить другого, но и проиграть тоже. Оба были искусными мастерами в своем виде боя. Тан Цзэмин был уверен, что на поле битвы им не было равных.

Если ты не можешь выбрать, то давай просто возьмем оба?

Тан Цзэмин задумчиво нахмурился, вспоминая слова Лю Синя, когда они выбирали комплекты наручей, и вновь перевел взгляд на двух воинов.

Байлинь, спикировавший с неба, поднял облако пыли, на мгновение создав небольшой ураган на площадке. Промаршировав между двумя переводящими дух мужчинами, он уселся возле Тан Цзэмина, вскочив на брусья.

Пригладив перья на голове птицы, Тан Цзэмин пробормотал:

– Когда я уже найду своего чжаньшоу…

– Не спеши с этим, – предостерег Гу Юшэн. – Духовная связь может быть заключена только один раз и на всю жизнь. Если ошибешься, то наденешь оковы на себя и на зверя, которые будут мучить вас обоих до конца дней.

Цзин отвел взгляд в сторону, прокручивая меч в руке и через мгновение возобновляя прерванный бой.

Почувствовав вкус первой крови, Гу Юшэн заносил лезвие снова и снова, пытаясь достигнуть своей цели. Распаленный и озлобленный, он свирепел еще больше, когда Цзин, слишком знакомо юрко выкручиваясь, уходил от его атак.

– Господин Гу, а у вас был чжаньшоу? – спросил Тан Цзэмин.

Гу Юшэн оступился, слыша яростный рев зверя на задворках своего сознания, и в следующую секунду зарычал, почувствовав, как меч Цзина полоснул его по плечу – впервые за многие годы. Осознание этого неприятно резануло по нутру.

Гу Юшэн сжал зубы и перевел темный взгляд на мужчину.

Цзин смотрел на него точно такими же злыми глазами, после чего прищурился и низким голосом произнес:

– Его чжаньшоу мертв. – Он внимательно наблюдал за всполохами боли и крови в глазах человека напротив.

Гу Юшэн всегда быстро выходил из себя. Цзин знал это, однако никогда не пользовался такой грязной уловкой в прошлом, но сейчас, когда оба были распалены битвой, которая только что перестала быть тренировочным боем, не мог отделаться от мыслей, вспоминая их общее прошлое. Их тренировки в молодости строились на взаимопонимании и взаимообучении, разбавленном смешками и добрыми подначками. Сейчас, когда человек напротив него хотел его смерти и ненавидел всей душой, Цзин уже не мог остановить себя, желая ужалить в ответ побольнее.

– Его песчаной пумы больше нет.

Губы Гу Юшэна дрогнули, когда он сказал, все еще слыша последнее рычание своего зверя:

– Юнци защищала меня до последнего вздоха и погибла за своего человека.

Цзин судорожно сглотнул, глядя исподлобья несколько долгих мгновений. А затем повел меч по дуге, собираясь нанести последний удар и закончить бой.

Гу Юшэн неожиданно продолжил мрачным низким голосом:

– Но мой чжаньшоу меня хотя бы не бросил посреди битвы.

Цзин на мгновение замер, едва уклоняясь от стремительного взмаха меча Гу Юшэна. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь избавиться от представшей перед ним сцены, и взглянул на Гу Юшэна вспыхнувшими глазами.

Хватило одного мгновения, чтобы полюсы поменялись.

– Духовный зверь отражает суть своего человека, – Гу Юшэн продолжал наступать, тяжело обрушивая на Цзина свой меч. – Змеи как они есть всегда наносят удар, когда меньше всего ожидаешь!

Цзин низко зарокотал, едва уходя из-под атаки и бросаясь на противника, изо всех сил сдерживая натиск его мощных ударов и стараясь нанести свои по открытым зонам.

Взмахнув мечом в последний раз, Гу Юшэн стрелой вогнал его в землю за пределами площадки. И в следующий миг сшиб Цзина ударом кулака в лицо и наступил ему на грудь тяжелым сапогом.

– Никогда больше не смей пользоваться моими слабыми местами в бою. – Наклонившись к хрипящему мужчине, Гу Юшэн угрожающе предупредил: – Потому что твои я тоже знаю.

Гу Юшэн ушел, оставив харкающего кровью Цзина на полу. Раскинув руки, тот прикрыл глаза, вплетая в землю пальцы и тяжело переводя дыхание.

Тан Цзэмин, слышавший каждое слово, внимательно оглядел лежащего мужчину и перевел взгляд на небо, скрещивая руки на груди.

«Отражают саму суть человека, да?»

Лю Синь, проработавший весь день в мастерской вместе с Сяо Вэнем, готовил ужин, когда все обитатели дома стянулись на запах еды. Переступая на гудящих ногах, он слабо отгонял крутящегося вокруг него Тан Цзэмина, который то и дело нырял под его руку, заглядывая и следя за приготовлением. Это продолжалось до тех пор, пока мальчик не заметил усталость в глазах юноши и не отвел его к столику, где усадил и сказал, что закончит все сам.

Лю Синь лишь улыбнулся, подперев рукой подбородок и наблюдая за Тан Цзэмином, который старательно нарезал овощи.

Ужин проходил в непривычно тихой атмосфере, разбавляемый перестукиваниями палочек и льющимся чаем и вином.

Уже завтра наступали его выходные, и Лю Синь запланировал направиться на рыбную улицу, взяв с собой Тан Цзэмина, чтобы провести день вместе со своими новыми знакомыми – те уже несколько раз спрашивали его о мальчике. Надеясь, что они смогут подружиться, Лю Синь и не думал, что выходные его пройдут отнюдь не так, как он ожидал.

Они почти расправились с ужином, когда Сяо Вэнь вдруг перехватил чашу вина у Цзина, который не успел донести ее до рта, и спросил:

– Как насчет того, чтобы отправиться на горячие источники?

Тишина повисла над столом. Лю Синь вскинул бровь, первым нарушая молчание:

– На источники обычно ходят, когда холодно, а сейчас жара стоит уже который день.

– Ой, да брось, пойдемте, ну? – воодушевленно замахал руками лекарь, расписывая все прелести ночного купания и отдыха, на что Байлинь тут же заскакал рядом, расправляя крылья.

Лю Синь окинул троих мужчин взглядом и повернулся к Тан Цзэмину, который уже с надеждой смотрел на него:

– Пойдем?

Тан Цзэмин быстро закивал, откладывая палочки.

Конечно, какой ребенок не любит ночные прогулки? Лю Синь и сам был не против, но немного все-таки сожалея, что встречу с друзьями придется отложить.

Они выехали за стены Яотина, когда первые сумерки уже опустились на город. Проехав по белокаменному мосту с другой части города, Лю Синь вдруг понял, что река Лиюй практически огибает весь Яотин, уходя дальше на запад и теряясь среди лесополосы.

Поднимаясь в высокую гору, юноша трижды проклял затею лекаря. Сам Сяо Вэнь шел чуть захмелевший и веселый, раскачивая винной бутылью-горлянкой и о чем-то оживленно беседуя с Цзином. Лошадей они оставили в стойле под горой – по словам Сяо Вэня, кони по той дороге не пройдут, да и пешая прогулка намного полезнее. Ее Лю Синь тоже проклял.

Ворча и придерживая подол своего халата, он спешил поравняться с Сяо Вэнем, поглядывая на идущего рядом Тан Цзэмина, который тоже нес свой мешок, но совсем не выглядел уставшим. Перехватив сумку крепче, Лю Синь чуть не запнулся о камень, но был подхвачен Гу Юшэном, который поставил на ноги.

– Как продвигается твое обучение у Сяо Вэня?

Лю Синь усмехнулся краешком губ. Все было так же, как в пути: они просто начинали друг с другом ничего не значащие разговоры, предпочитая отпускать ссору. И это было лучшим вариантом для обоих.

Глубоко вдохнув, Лю Синь легко ответил на выдохе:

– Неплохо, неплохо. Он очень умен и уже многому меня научил. Теперь я хотя бы не отравлю нас всех в случае чего, заваривая чай из его травяных сборов, – усмехнулся он, идя в ногу с мужчиной.

Гу Юшэн искоса бросил на него взгляд и снова открыл рот, но так и не успел ничего сказать. Тан Цзэмин подошел ближе, беря Лю Синя за руку, чтобы помочь ему подняться на узкую тропинку, которая вела наверх. Придерживая ветки деревьев и кустарников, он вел его по извилистой дороге весь оставшийся путь.

Поднявшись на большую дорогу, Лю Синь перевел дыхание, оглядывая местность и небольшую площадку перед двором, на которой стояли… лошади.

– …Сюда можно проехать? – спросил он, поворачиваясь к Сяо Вэню.

– Ага.

– Тогда почему мы лезли через кусты?!

– Так там вид живописнее, – улыбнулся во весь рот лекарь, салютуя бутылью и направляясь в сторону встречавших их людей.

– Сяо Вэнь, дай мне только добраться до тебя, – проворчал под нос Лю Синь, отряхивая подол своего халата, на который уже успел понацеплять колючек.

Тан Цзэмин фыркнул в сторону лекаря, утаскивая юношу за собой к постоялому двору.

Выложив немалую сумму, Сяо Вэнь повел всех в отдаленный домик на самом верху.

Горячие источники представляли собой комплекс дворов на разных уровнях горы, на которой тут и там виднелись подсвеченные заводи. Вода имела мягкий лазурный цвет из-за светящихся маленьких камней на дне, выделяясь ярким пятном даже в кромешной темноте.

Лю Синь жадно осматривал гору, испещренную извилистыми дорогами и красивыми домиками с заводями, пятнами раскиданными по всей местности.

– Что ж… поход того стоил.

– Красиво, да? – спросил Тан Цзэмин, перехватывая удобнее свой мешок и тоже глазея по сторонам.

– Ага, – оглядывая арендованное ими место, выдохнул Лю Синь.

Их небольшой дворик имел квадратную форму с лунными проходами, внутри которого живописно раскинулись яблони и груши, рассаженные около небольшого ручья с каменным мостиком. Веранды были украшены круглыми гирляндами, что излучали мягкое свечение, освещая двор так, что ни факелы, ни лампы постояльцам были не нужны. Позади они заметили большой извилистый горячий источник, примыкающий к высокой горе и открывающий вид на Яотин.

– Ах! Господин Сяо! – к ним выбежал невысокий, полный мужчина лет пятидесяти в расшитом цветами фиолетовом халате, низко кланяясь.

– Рад снова видеть вас, господин По, – поприветствовал Сяо Вэнь, кивая и заводя с хозяином непринужденную беседу.

– Господин Сяо, я так давно не видел вас! – раздосадованно протянул мужчина, чуть дуя губы. – Вы совсем забыли про этого старика.

Сяо Вэнь добродушно рассмеялся в ответ, заводя руки за спину:

– Дела, дела, господин По. Но не волнуйтесь, если моим спутникам понравятся наши выходные, мы еще не раз навестим вас.

Мужчина рассмеялся, мягко похлопывая его по плечу, и перевел взгляд на гостей:

– Меня зовут По Хуаминь, – хозяин поклонился. – Вам обязательно понравится у нас. Господин Сяо раньше часто жаловал это место и всегда выбирал один и тот же дворик, который уже зарезервирован для него.

Проводив гостей через лунные ворота, он отодвинул ширму главного зала, пропуская их первыми. Посреди комнаты располагался большой круглый стол, который уставляли блюдами юноша и девушка лет пятнадцати-шестнадцати.

– Это мои дети, – повел рукой По Хуаминь, – По Мэйли, – девушка с улыбкой кивнула, – и По Иньли, – юноша вежливо поклонился.

– Вы так выросли, – подошел к ним Сяо Вэнь, на что дети тут же разулыбались во весь рот, приветствуя лекаря, который всегда был добр к ним и оставлял много золота.

Оба ребенка были высокими и уже почти достигли роста своего отца. Как и господин По, они были одеты в красивые, дорогие халаты приятного фиолетового цвета, отличающиеся лишь оттенком – у мальчика на тон темнее. Высокие хвосты венчали резные темные заколки с серебряными шпильками. Юноша и девушка скромно смеялись над словами Сяо Вэня, радуясь приходу гостей и попутно расставляя блюда на столе. Невооруженным глазом было видно, что о детях хорошо заботятся и они растут в любви и достатке.

Улыбнувшись, Лю Синь перевел взгляд на стоящего рядом Тан Цзэмина и поправил его хвост.

– Осторожнее, А’Ли, – мягко одернул юношу отец из-за того, что мальчик чуть не уронил кувшин вина, ставя тот на край стола.

По Иньли неловко улыбнулся и поправил несколько блюд.

Раскланиваясь напоследок, хозяева оставили гостей одних, напомнив, чтобы они звонили в связанный колокольчик[34], если им что-нибудь понадобится.

Стол был богато заставлен блюдами – как мясными и рыбными, так и овощными. Вся компания, еще недавно поужинавшая дома, вновь почувствовала аппетит, глядя на тарелки с пестрящей всевозможными ароматами едой. Что больше всего поразило Лю Синя, так это овощной аналог у всех мясных блюд. Так, например, цзяоцзы[35] были всех возможных видов, начиная мясными и заканчивая грибными и соевыми, а золотого карпа в кисло-сладком маринаде, царя их застолья, вырезали из дыни под сладким соусом.

Пораженный таким вниманием хозяев, Лю Синь с удовольствием ел сладкие грушевые пельмешки и впервые не чувствовал себя обделенным, довольствуясь простыми овощами и рисом, которые ему уже приелись.

Довольный Тан Цзэмин уплетал львиные головы, закапывая фасолью капусту, что служила им гривой.

Не отказавшись от вина из черной смородины, Лю Синь пригубил сладкий напиток и был приятно удивлен вкусом, в котором слабо ощущался алкоголь.

Наговорившись и наевшись, мужчины положили закуски на плавучие небольшие столики, намереваясь пустить их по воде и продолжить выпивать уже в источнике, после чего все отправились раздеваться.

Прибывший из современного мира, Лю Синь вдоволь насмотрелся на тела и не испытывал ни капли смущения, когда посещал бани или купался на природе. Однако даже он облегченно выдохнул, увидев, что трое мужчин обнажились лишь по пояс, оставшись в нижних штанах.

Взяв их с Тан Цзэмином сумки, он скрылся в комнате, начав раздеваться и указывая мальчику следовать за ним. Оставшись в нижних штанах и накинув на плечи легкий белый халат, Лю Синь подошел к Тан Цзэмину:

– Дай-ка я заплету тебе волосы чуть повыше.

Тот, стоя перед ним, распустил хвост и быстро отвел взгляд в сторону, перетаптываясь на месте.

Перевязав высокий хвост Тан Цзэмина лентой и обмотав вокруг волосами, Лю Синь проделал то же самое со своей прической.

Выйдя в зал, юноша скинул халат и осторожно сделал шаг в подсвеченную воду, внимательно глядя на дно и не замечая взглядов троицы, которая замерла, стоя по пояс в источнике и наблюдая за ним.

Лю Синь сел у воды на дубовый пол, опуская ноги и решая еще некоторое время посидеть так. Откинувшись на выпрямленных руках, он тряхнул волосами и посмотрел на темное звездное небо.

Гу Юшэн отвернулся от него, одним глотком допивая вино и подталкивая к парню плавучий столик. Бамбуковая легкая подставка мягко плыла по воде, пока не отклонилась течением и не столкнулась с плечом Цзина. Мужчина удивленно вскинул брови и медленно перевел взгляд на Гу Юшэна. Растерявшись на мгновение, он благодарно кивнул и подхватил со столика кувшин и чарку, отворачиваясь и не замечая, как Гу Юшэн накрывает ладонью лицо.

Сяо Вэнь растянул губы в улыбке и медленно двинулся на середину источника, ведя руками по воде.

– Может, переберемся к водопаду? – спросил он.

Лю Синь увидел, что чуть дальше и впрямь есть небольшой водопад, спускающийся со скалы и впадающий в заводь. Разглядев в темноте клубы поднимающейся шумящей воды, юноша поджал губы.

– Там слишком темно. Может, чуть позже?

Они провели еще час за выпивкой и разговорами, прежде чем Сяо Вэнь утащил с собой двух мужчин, прося помощи с доставкой вина и закончившимися закусками.

Лю Синь только кивнул и решился спуститься в воду, внимательно смотря себе под ноги. Пар, исходивший клубами от воды, не был плотным, так что земля вполне просматривалась. Дно источника было мягким, кое-где каменистым, состоящим из небольших гладких камней, в которых приятно утопали ступни.

Убедившись, что беспокоиться не о чем, Лю Синь приблизился к боковым камням заводи, оглядывая открывшийся вид на Яотин, свет которого достигал и досюда. Казалось, сам город – это огромный фонарь. Оперевшись руками о камень, Лю Синь посмотрел вниз на обрыв и небольшое озеро, в которое выливалась вода из источника, образуя один из водопадов, что были разбросаны по всей горе.

Тан Цзэмин резво запрыгнул на камень рядом с Лю Синем, подняв всплеск и брызги, которые мигом окатили юношу, и засмеялся, смотря на него сверху вниз. Ущипнув его за лодыжку, Лю Синь улыбнулся в ответ, стряхивая капли воды с лица.

– Яотин такой большой, правда? – спросил Тан Цзэмин, оглядываясь на огни города.

– М-м, – кивнул Лю Синь, прищурившись. – Мне иногда кажется, что и месяца не хватит, чтобы обойти его.

– Существуют города намного больше, чем этот. Они как маленькие государства, разделенные на сегменты, у каждого из которых есть свой наместник.

Лю Синь приподнял брови, глядя на Тан Цзэмина:

– Вэнь-гэ уже многому научил тебя, верно?

Тан Цзэмин втянул воздух, откидываясь на руки и склоняя голову к плечу:

– Большинство вещей я узнаю из книг, а читать меня научил именно ты. Можно сказать, я узнаю все это благодаря тебе.

Лю Синь усмехнулся, опуская глаза и чуть покачивая головой. Тан Цзэмин, не отрывая от него взгляда, медленно опустил пальцы в воду. Через несколько мгновений маленькие капли оторвались от поверхности зеркальной глади за спиной Лю Синя и взмыли вверх. Перекручиваясь и вращаясь между собой, они хаотично окружили голову юноши, танцуя в только им известном танце.

Тан Цзэмин улыбнулся уголками губ, зачарованно наблюдая за юношей, вокруг которого плясали капли, образуя светящийся ореол, и медленно шевелил пальцами в воде.

– Ты бы хотел увидеть эти города? – прервал тишину Лю Синь, не замечая манипуляций у себя над головой.

– Если с тобой, то да, – ответил Тан Цзэмин, растягивая губы в улыбку.

– Хорошо, – задумчиво кивнул Лю Синь и вновь посмотрел на огни Яотина.

Еще несколько долгих мгновений Тан Цзэмин наслаждался этим видом, пока за спиной Лю Синя над горой не сверкнула вспышка зарницы.

Дернувшись, он вынул руку из воды, и капли, что еще недавно мягко кружились в воздухе, мигом обрушились на обнаженные плечи Лю Синя.

– М? Дождь пошел? – юноша поднял глаза к небу, которое и впрямь начало затягивать пеленой.

– Давай вернемся внутрь. – Тан Цзэмин нервно спрыгнул в воду.

Лю Синь кивнул и развернулся, желая предупредить мужчин о том, что остаток вечера лучше провести под крышей.

Они были уже на середине источника, когда ногу Лю Синя в воде задело что-то скользкое. Кинув взгляд на идущего рядом Тан Цзэмина, он чуть нахмурился. А еще через несколько шагов остановился, когда его ногу вновь что-то задело.

– Тут разве есть рыбы? – спросил он.

Тан Цзэмин оглянулся и подошел ближе.

– Нет, вода слишком горячая для них.

Еще одно холодное прикосновение под водой заставило Лю Синя судорожно втянуть воздух.

– Иди сюда, – резко протянув руки, он приподнял Тан Цзэмина, прижимая к себе. Усадив его на предплечье, парень быстрым шагом двинулся к выходу.

– Что такое? – напрягся Тан Цзэмин, держась за его шею.

– Ничего, все нормально, – выравнивая голос, улыбнулся Лю Синь.

Он тяжело задышал, когда прикосновения в воде стали более частыми, а некоторые из них и вовсе на мгновение оплетали его ноги.

Двигаясь так быстро, как мог, он боялся опустить взгляд, но все же краем глаза замечал, что в воде было что-то темное. Этого нечто было много, и двигалось оно резко и хаотично, совсем не так, как рыбы.

– Объясни, в чем дело! – не выдержал Тан Цзэмин, видя, как стремительно лицо Лю Синя теряет свои краски.

Он опустил голову, всматриваясь под ноги юноши.

Голос Лю Синя дрогнул, когда он едва не споткнулся, зацепившись за что-то:

– Цзэмин, сиди спокойно и подожми ноги.

Они почти добрались до края источника, когда Тан Цзэмин уловил тени в воде вокруг Лю Синя и принялся вырываться из его рук, намереваясь сам вытащить юношу.

Лю Синь ссадил его на камень почти у выхода, тут же приподнялся следом и, отползая от края, широко распахнутыми глазами уставился на воду.

– Надо найти остальных, – нахмурившись и приподнимая Лю Синя, сказал Тан Цзэмин. Затем схватил его за руку и потянул в дом.

Из воды наполовину поднялась темная тень.

Они бежали по длинному коридору, оставляя за собой мокрые следы и постоянно оглядываясь. В какую бы комнату они ни заходили – везде было пусто, мужчин нигде не было.

– Нужно позвонить в колокольчик! – вспомнил Лю Синь, утягивая Тан Цзэмина в один из проходов, но тут же наткнулся на что-то мокрое.

В нос ударил запах гнили. Тряхнув головой, Лю Синь распахнул глаза, чувствуя, как оцепенение растекается по всему телу неприятной холодной волной. Первое, что он увидел, были ноги с местами ободранной кожей и трупными пятнами, под которыми уже собралась приличная лужа грязной воды. Лю Синь медленно поднял остекленевший взгляд, рассматривая фигуру, которая возвышалась над ним минимум на три головы и стояла напротив в мокрых рваных одеждах, чуть покачиваясь. Длинные руки с кривыми когтями болтались по бокам тощего тела, почти доходя до колен.

Тихий стук капель, стекавших с мокрых одежд, разбивался о пол.

Видя красные круги, пляшущие перед глазами, Лю Синь испустил судорожный выдох, поднимая взгляд еще выше – к голове, с которой свисали черные мокрые волосы, а лица не было.

Глава 25. Полное имя

– Давай назад! – Лю Синь завел Тан Цзэмина за свою спину и, медленно выдохнув, сделал шаг в сторону выхода, не сводя глаз с чудовища. То, пошатываясь, застыло перед ними, не предпринимая никаких попыток напасть.

Лю Синь помнил, что по книге главный герой сталкивался с разными тварями на своем пути, но ни способов одолеть их простому смертному, ни их слабых сторон описано не было. Обычно он расправлялся с ними на раз-два едва ли не голыми руками, еще до того как получил свое духовное оружие.

– Это речной гуй, – раздался тихий голос Тан Цзэмина.

– Гуй? Это призрак? Утопленник? – продолжал отступать Лю Синь, вглядываясь в пустое бледное лицо.

Голова существа была завешена мокрыми волосами, что спадали рваными прядями и едва прикрывали лицо. Увидев две черные точки, Лю Синь прищурился, и впрямь подмечая, что на лице монстра зияли два пустых провала, которые раньше служили глазами.

Подавив приступ тошноты от сладкого трупного смрада, он сжал руку Тан Цзэмина, не позволяя ему выйти вперед.

– Тогда почему он не нападает?

Тан Цзэмин наткнулся на что-то и обернулся. В проеме стояли еще два таких же существа, склонив головы к плечам.

Лю Синь крепче схватил мальчика за руку и ринулся к другому проходу, быстро огибая замершего гуя посреди комнаты.

Они бежали по запутанным коридорам, на этот раз не оглядываясь и стараясь найти выход. Шаркающие шаги и хриплое дыхание раздавались за спиной совсем рядом. Завернув за угол, Лю Синь понял, что это тупик. Некоторые стены были сделаны из плотной бумаги, соединенной небольшими балками, но стена, в которую они уперлись, была каменной.

Лю Синь осмотрелся по сторонам, не выпуская руки Тан Цзэмина, и увидел проход, что едва виднелся в темноте. Подбежав к двери, он мигом распахнул ее.

Комната была небольшим подсобным помещением со сваленными мешками и палками, по бокам которого стояли захламленные стеллажи.

Прощупывая стены подрагивающими руками, Лю Синь тяжело дышал, стараясь угомонить громыхавшее от страха сердце. Он пытался прийти в себя, убеждая мыслями о том, что не вправе был поддаваться панике. Схватив со стеллажа небольшой тупой нож, Лю Синь сделал надрез в стене и посмотрел наружу. Гирлянды высвечивали несколько теней, медленно бродивших по двору, и еще пару у закрытых ворот, ведущих наружу. Поняв, что они с Тан Цзэмином оказались в другой части дома, Лю Синь отстранился от стены, запомнив расположение комнаты, в которой были колокольчики.

– Я смогу пробраться туда и позвать на помощь, – сказал он, перевязывая хвост. – Спрячься здесь.

– Нет.

– Я сказал, останься здесь, Цзэмин, – серьезно произнес Лю Синь и посмотрел на него. – Я быстро вернусь, обещаю.

– Нет! – Тан Цзэмин глядел на него темными глазами, сжимая кулаки. – Мы пойдем вместе!

Лю Синь поджал губы и выдохнул, прикрывая глаза на мгновение.

– Ты…

За дверью послышались шарканье и скрип.

Лю Синь медленно оттянул Тан Цзэмина к бумажной стене, отделявшей их от выхода во двор. Пятясь назад, он рыскал по комнате глазами, пытаясь найти что-нибудь тяжелое.

Когтистая рука медленно провела по двери, разрезая тонкую створку, и следом за ней три остальные стены постигла такая же участь.

Три высоких гуя, пошатываясь, ввалились в комнату, уставившись на них бездонными глазами.

Лю Синь замер, прижимая к себе Тан Цзэмина, и как в лихорадке размышлял, что им делать. Позади уже слышались тяжелые шаги.

– Ну разве они не прекрасны? – внезапно послышался голос со двора за их спинами.

Повернув голову, Лю Синь распахнул глаза, прислушиваясь.

Голос исходил, казалось, отовсюду с открытого пространства. Невозможно было отследить, где именно стоял говорящий.

Тан Цзэмин прищурился, внимательно глядя на монстров, которые медленно повернулись в их сторону. Пока Лю Синь просчитывал план побега, он быстро юркнул под его рукой и, приблизившись к одному из гуев, с силой толкнул его.

– Цзэмин! – Лю Синь рванулся к нему, оттаскивая от монстров. – Сдурел?

Гуй пошатнулся, но устоял, как и прежде застывая на месте.

– Если это призраки, то почему не атакуют? – нахмурился Тан Цзэмин.

– Смышленый малец, – вновь донесся голос. – Попробуешь угадать?

Тан Цзэмин сверкнул настороженными глазами и развернулся к стене, ведущей во двор, за которой толпились тени.

– Ты контролируешь их.

Со двора раздался раскатистый смех.

Лю Синь тоже обернулся, пытаясь распознать, кому он принадлежал. Голос был молодым, но невозможно было определить, женский он или мужской. Казалось, его что-то приглушало.

Лю Синь уловил движение за спиной и мигом развернулся, тут же отшатываясь от гуя. Тот молниеносным движением протянул к нему когтистую лапу и схватил за шею.

Тан Цзэмин развернулся на звук и в следующую секунду оттолкнул монстра, который на этот раз пошатнулся вместе с Лю Синем, прижимая юношу к себе.

– Цзэмин… – Лю Синь захрипел, распахнутыми глазами смотря на Тан Цзэмина и пытаясь отцепить лапу чудовища.

Краем глаза он увидел блеск на стеллаже. Протянув руку, Лю Синь схватил длинный кинжал и в следующий миг вонзил его в когтистую руку. Монстр никак не отреагировал, продолжая сжимать его шею. Лю Синь нанес еще несколько ударов по торсу и рукам, но по-прежнему безрезультатно, а до головы гуя он попросту не дотягивался.

Переведя взгляд на Тан Цзэмина, Лю Синь кинул ему кинжал, который мальчик тут же перехватил.

Тан Цзэмин чувствовал, как глаза наливаются кровью. Он внезапно ощутил такой приступ ярости, что не смог совладать с ним, кидаясь на гуя.

Второе чудовище схватило его и приподняло над полом, и, как бы Тан Цзэмин ни вырывался, ему только и оставалось, что смотреть, как Лю Синя утаскивают за дверь.

– Не бойся, я его не убью. Пока, – послышался смешок за спиной. – Поиграешь со мной?

Кровь прилила к голове Тан Цзэмина. Рванувшись в последний раз, он упал на пол. Затем развернулся и оттолкнулся от стеллажа, чтобы в следующий миг снести голову гуя.

– Лю Синь оказался прав, в это время года мало кто посещает подобные места. – Сяо Вэнь обмахивался веером у стойки винного прилавка в ожидании господина По. – Обычно здесь не протолкнуться.

Они пришли в местную винодельню за снедью и выпивкой, решив не утруждать беготней детей, которые, по-видимому, уже спали в такой час.

Гу Юшэн посмотрел в большой дверной проем, из которого виднелась вся гора и небольшие лазурные заводи на ней вместе с двориками.

– Вот, господа, лучшее вино из черной смородины, – господин По вынес пять больших кувшинов.

Он чуть не уронил их, едва донеся с помощью двух мужчин до прилавка.

– Мои руки уже не те, что прежде, прошу простить, – неловко кашлянул господин По. – Надеюсь, отдых вам нравится?

Улыбнувшись добродушному старику, Сяо Вэнь кивнул и принял кувшин, оставляя остальные своим спутникам.

– Спасибо, что посетили нас, – окликнул их хозяин почти у дверей. Дождавшись, пока мужчины повернутся, он растянул губы в улыбке. – Надеюсь, в следующий раз вы прибудете сюда с детьми.

– Что? – замешкался лекарь, чуть вскинув брови.

Господин По продолжал улыбаться, смотря прямо перед собой, после чего, увидев непонимание на лицах мужчин, спешно мотнул головой:

– Простите, я перепутал. Я слишком устал под конец дня.

Сяо Вэнь кивнул и улыбнулся:

– Я давно вас не видел, господин По. Ваше здоровье в порядке?

– Все хорошо, благодарю, – вернул вежливую улыбку хозяин. – Всего доброго, приходите еще.

– Пожалуйста, хорошо заботьтесь о себе и в случае чего обращайтесь.

Трое мужчин вышли из лавки, но если бы задержались чуть дольше, то увидели бы, как улыбка пропала с лица господина По, а закатившиеся глаза заволокла голубая дымка. Через мгновение тело пожилого мужчины растаяло, словно кусок масла под солнцем, превратившись в кучу грязи, наверху которой сиял небольшой светящийся камень.

Они шли уже некоторое время, и Сяо Вэнь устал слушать гнетущую тишину. Перехватив пузатый кувшин удобнее, он сказал:

– Лю Синь согласился с тем, чтобы я обучал Тан Цзэмина.

– Разве тебе требовалось его разрешение? – хмыкнул Гу Юшэн.

Сяо Вэнь вытянул руку и хлопнул его по плечу:

– Конечно, требовалось! Он ведь его опекун! Тебе, между прочим, тоже не мешало бы научиться общественному укладу и вежливости.

Спустя недолгое молчание голос генерала зазвучал прохладнее:

– Так ли это важно для Тан Цзэмина?

– Важно, Гу Юшэн! Он княжеский сын. – Сяо Вэнь достал веер и принялся неспешно обмахиваться. Жара и впрямь стояла удушающая. – Когда он выйдет в свет, не должно быть ничего, за что его могли бы задеть придворные чиновники. На Тан Цзэмина обрушится все внимание в империи, и ты это знаешь. Он должен быть готов к тому, чтобы не упасть в грязь лицом под их ядовитыми языками. Северяне пали в глазах людей, и возвращение наследника клана Тан вызовет волну протестов и возмущений.

– Это будет тяжело для него, – сказал Цзин, поравнявшись с Сяо Вэнем и не обращая внимания на холодно цыкнувшего Гу Юшэна.

– Да, это будет непросто, поэтому он и должен изучить все аспекты как жизненного уклада, так и политической ситуации.

– Зачем вообще позволять выходить ему в свет? – хмуро бросил Гу Юшэн. – Первостепенная задача Тан Цзэмина состоит не в том, чтобы щеголять перед императорскими лизоблюдами, а в том, чтобы закончить обучение и быть готовым в будущем занять место своего отца в наших рядах.

– А ты хочешь, чтобы клан Тан канул в небытие? Чтобы их запомнили как тех, кто не смог защитить Север? – тут же вскинулся Сяо Вэнь.

– У Тан Цзэмина еще будет возможность вытащить свое имя из тени и смыть пятно со своей фамилии, – медленно произнес Цзин.

– Вот именно! Так что важна каждая деталь! Если Цзэмин покажет свое невежество, его просто вздернут на рее всеобщего осуждения и слухи о падении его клана только усилятся! Все, кто выступал против Танов, будут давить на то, что даже их собственный последний сын – простой варвар. Их клан и так не жаловали при дворе, так что противники не упустят ни единого шанса!

– Ты хочешь представить императорскому двору и Лю Синя? – нахмурился Гу Юшэн.

– Ну разумеется! Он же не последний человек в жизни Тан Цзэмина.

Впереди уже виднелось мягкое свечение, исходящее от их дворика за поворотом. Гу Юшэн замедлил шаг:

– Будет лучше, если он останется вдалеке от политических дрязг и княжеских междоусобиц.

Цзин вскинул бровь, подначивая:

– Ты собрался скрывать его на Востоке всю его жизнь?

Гу Юшэн скрипнул зубами и уже собирался открыть рот, чтобы осадить его, но был прерван криком.

– На помощь! – из-за угла выскочил Тан Цзэмин, одетый в рваные белые одежды, и, завидев мужчин, поспешил к ним. – Помогите!

Сяо Вэнь отшвырнул кувшин и ринулся навстречу, остальные двое последовали за ним.

Тан Цзэмин влетел в Гу Юшэна, цепляясь за его халат:

– Они забрали его с горы!.. Они утащили его вниз… помогите…

Все трое вмиг побледнели.

Цзин ринулся к Тан Цзэмину, разворачивая его к себе и всматриваясь в лицо потемневшими глазами:

– Лю Синя? В какую сторону? Кто?

Тан Цзэмина била крупная дрожь. Глядя на Цзина перепуганными глазами, он указал вниз горы, хрипло пробормотав:

– Какие-то твари, я не знаю!..

Сяо Вэнь и Цзин тут же бросились в указанном направлении, тогда как Гу Юшэн, откинув полу своего халата, опустился перед Тан Цзэмином на одно колено. Внимательно смотря в его лицо, он спросил спокойным голосом:

– Кого они забрали?

Тан Цзэмин тихо всхлипнул, прижав дрожащие руки к груди, и поджал губы, растерянными глазами смотря в землю.

Гу Юшэн с силой обхватил его плечи и тряхнул, повторив жестче:

– Кого они забрали?

– Гу Юшэн, какого демона ты делаешь?! – воскликнул Сяо Вэнь, обернувшись и непонимающе глядя на него.

Тан Цзэмин задрожал и прикрыл глаза, перетаптываясь на месте.

Глаза Гу Юшэна потемнели, когда он произнес:

– Назови мое имя.

Тан Цзэмин замер, поднимая растерянный взгляд чуть выше и захлебываясь слезами.

Стремительным движением Гу Юшэн обнажил свой меч и вогнал его в грудь мальчика, все так же спокойно глядя на него. Послышался страшный крик Сяо Вэня. Зажав рот руками, лекарь едва устоял на ногах.

Оттолкнув Тан Цзэмина со своего меча, Гу Юшэн поднялся, возвышаясь над ним.

Пошатываясь, мальчик отступил, поднимая растерянные большие глаза на генерала.

Задыхаясь, Сяо Вэнь бросился к ним. Упав перед Тан Цзэмином на колени, он накрыл его грудь рукой, чтобы остановить кровь. Мгновение спустя он уставился на свою сухую ладонь и поднял растерянный взгляд.

Тан Цзэмин еще пару мгновений исподлобья смотрел на Гу Юшэна, после чего рухнул кучей грязи у ног лекаря.

– Марионетки, – мрачно выдохнул Гу Юшэн, стряхивая грязь с меча, и бегом устремился к их двору.

Сяо Вэнь тяжело сглотнул и ринулся следом за Цзином, который спешил почти наравне со старшим мужчиной.

Гу Юшэн с ноги вышиб тяжелые лунные двери во двор. Снося головы сразу двоим гуям, бросившимся на него, он обвел взглядом весь сад.

Лязгающий звук донесся с левой стороны.

Знаком указав Цзину, чтобы он сразил оставшихся тварей на улице, сам Гу Юшэн вместе с Сяо Вэнем бросился к тому месту, откуда исходил шум.

Влетев в помещение первым, Сяо Вэнь увидел Тан Цзэмина сражающимся с гуями длинным кинжалом. Они наплывали на него со всех сторон, тесня к углу. На руке Тан Цзэмина был небольшой порез, из которого сочилась кровь.

Окинув взглядом монстров, Гу Юшэн прокрутил в руках свой меч, во весь дух бросаясь в самую гущу и чувствуя, как приятно дрожит лезвие, соскучившееся по битвам с тварями.

– Где Лю Синь? – спросил Сяо Вэнь, когда все семеро гуев пали мертвым грузом у их ног, а остальные только подходили.

– Кто-то забрал его! Я не видел лица! – крикнул Тан Цзэмин, на лету перехватывая брошенный Гу Юшэном клинок и швыряя кинжал в голову очередной твари.

Завидев, что Цзина во дворе окружили, все трое ринулись на выручку.

Лю Синь очнулся от удушающего сладкого привкуса тошноты во рту. Поморщившись, он открыл глаза, тяжело сглатывая. Связанный по рукам и ногам, юноша находился в каком-то маленьком помещении, сваленный на мешки. Приподнявшись и пошевелив затекшими руками, он зашипел.

Слыша отдаленные звуки сражения, он вскинулся, пытаясь освободиться. Кое-как приподнявшись, он продел связанные за спиной руки через ноги и принялся развязывать веревки внизу.

В голове шумело. Последнее, что он помнил, – это распыленная сладкая пыль прямо в лицо и крик Тан Цзэмина, перед тем как потерять сознание.

Пытаясь развязать путы, он ерзал спиной, натыкаясь на валявшиеся мешки, и оглядывался по сторонам. Каморка, в которой он находился, была небольшой и захламленной. Через плотные бумажные створки едва проникал свет со двора, немного освещая пространство комнаты за стеной и давая едва различимый обзор.

Слыша звуки ударов клинков и голоса, Лю Синь облегченно перевел дыхание, поняв, что все трое мужчин уже вернулись. Тряхнув головой и сбрасывая остатки дурмана, он кое-как развязал веревку и принялся выпутываться из мотков, крутясь ужом и откидывая плетение.

Вцепившись зубами в путы на руках, Лю Синь начал вставать, но запутался и снова упал спиной на мешки. Перевернувшись, он оперся до сих пор связанными руками в попытках встать… и замер.

Из темноты на него смотрели два померкших глаза, из которых струйкой стекала застывшая кровь.

С криком отшатнувшись, Лю Синь рухнул на другую сторону, мигом оборачиваясь и встречаясь с еще одним мертвецом. Бледное молодое лицо было с раззявленным перекошенным ртом и закатившимися тусклыми глазами, в которых что-то копошилось. То, что ранее Лю Синь принял за мешки, было человеческими телами.

Рванув к стене, юноша разорвал плотное полотно и вывалился наружу. Свет со двора осветил мертвые тела в каморке, что сваленной покореженной грудой лежали внутри и источали тот самый жуткий смрад. Уже начавшие разлагаться, они наводили леденящий ужас, что едва не поглотил юношу с головой. Задыхаясь, Лю Синь отползал, не отводя от них взгляда до тех пор, пока не уперся спиной в стол, на котором все еще стояли закуски. Привстав на дрожащих ногах, он с ужасом осознал, что это были старики и дети, некоторые из них были разрублены надвое. Окинув взглядом трупные пятна на их руках, Лю Синь сглотнул горькую слюну и развернулся к двери. Ком тошноты, подкативший к горлу, стал еще более удушающим.

Пробираясь по коридору на звуки сражения, он то и дело тряс головой, пытаясь прийти в себя. Он уже был почти у выхода, когда сбоку на него налетел гуй, вбивая его в стену и снося собой пару балок, на которых держался навес крыльца.

Увидев над собой падающую крышу, Лю Синь прикрыл голову руками, в последний момент избегая сильного удара.

Тан Цзэмин перерубил очередного гуя, которые все наступали и наступали, выходя из воды нескончаемым потоком, когда вдруг увидел словно замедленную каплю воды, упавшую с неба прямо перед глазами.

Со всех ног бросившись под навес в южной части крыльца, он забежал в большую пустую комнату. Гуи последовали за ним.

Шум дождя барабанил по растревоженному сознанию Тан Цзэмина, пока он раз за разом замахивался клинком, уходя из-под режущих ударов когтистых лап безлицых тварей. Помня, что ему нужно найти Лю Синя, он рубил их все быстрее и быстрее.

Когда последний гуй упал у его ног, Тан Цзэмин уже сбился со счета. Стены комнаты были почти полностью разрушены, открывая вид на двор. Переводя тяжелое дыхание, Тан Цзэмин опустился на колени, уперевшись клинком в пол и слыша усилившийся дождь и раскаты грома прямо над головой.

Увидев на полу неподалеку маленький светящийся камень, в котором клубилась белая дымка, Тан Цзэмин протянул руку, как вдруг позади послышался топот. Интуитивно выставив клинок, он полоснул по дуге и вышел за спину твари, которая, сделав еще пару шагов, рухнула на колени.

Отряхнув клинок, Тан Цзэмин обернулся и замер в следующий миг, натыкаясь на узкую спину человека в белом халате, стоявшего на коленях к нему спиной.

Мир пошатнулся в глазах Тан Цзэмина, когда Лю Синь повернул голову. Изо рта юноши сочилась тонкая струйка крови, а грудь была распорота от режущего клинка, тут же выпавшего из ослабевших рук Тан Цзэмина.

– Нет… – прошептал он дрожащими губами. Цветные пятна заплясали перед глазами, когда его колени подломились и он рухнул на пол.

– Что же ты наделал… – тихо прохрипел Лю Синь, заваливаясь на бок.

Глава 26. Черная смородина

– Нет! – закричал Тан Цзэмин. Бросившись к юноше, он прижал его к себе и развернул лицом.

– Зачем ты так… – глядя на него покрасневшими от боли глазами, спросил Лю Синь, сглатывая кровь.

– Я не… не… – Тан Цзэмин быстро моргал, пытаясь стряхнуть жгучие слезы.

Снаружи послышался громкий звук удара. Судя по всему, что-то разрушилось.

Тан Цзэмин приподнял плечи, боясь даже вздохнуть, и смотрел во все глаза на Лю Синя, который открывал рот в попытках что-то сказать.

– Не умирай… – задрожал Тан Цзэмин, чувствуя, как цепенеет все тело от ужаса, – пожалуйста, только не умирай, слышишь!

Лю Синь приподнял дрожащую руку, проводя ею по лицу мальчика, и улыбнулся окровавленными губами:

– Что же ты натворил…

– Я не хотел… я не специально! – отчаянно закричал Тан Цзэмин, крепче прижимая Лю Синя к себе. – Не умирай!

Снаружи снова донеслись грохот и крики, которые мальчик слышал словно сквозь толщу воды. Все вокруг померкло и ощущалось как призрачная дымка.

– Пожалуйста… – прошептал Тан Цзэмин, побледневшими губами перебирая бессвязные слова.

Лю Синь прижал ладонь к его груди, продолжая вымученно улыбаться и смаргивать слезы.

Содрогаясь, Тан Цзэмин прижал его руку крепче, чувствуя исходящее от нее тепло.

Он кричал внутри себя, сходя с ума от волны боли, которая прожигала все нутро, но из горла вырывались лишь хриплое дыхание и тихие мольбы. Он продолжал укачивать умирающего Лю Синя в своих руках, завывая и потираясь о него головой, мягко бодаясь под теплую шею, словно маленький зверь.

– Не умирай…

Гул стоял в ушах, все вокруг посерело.

– Так ты мне не поможешь… прижмись ближе, – просипел Лю Синь.

Тан Цзэмин подхватил вторую слабую ладонь юноши и крепче прижал к своей груди, мягко укачивая и заходясь всхлипами. Теплое тело придвинулось чуть ближе и замерло, тяжело дыша.

В груди разгоралось пламя, словно что-то раздирало все внутренности там, где касались ладони Лю Синя. Тан Цзэмин разрыдался еще горестнее, желая забрать всю его боль себе.

Неизвестно, как долго он покачивался так, словно в тумане, видя перед собой лишь размытый силуэт из-за слез и почти теряя сознание от боли, обжигающей пламенем все изнутри.

– Цзэмин! – крикнул кто-то с улицы, но мальчик не обратил внимания.

Ему было уже все равно, кто зовет его и для чего. Ввались сейчас в комнату хоть с десяток гуев, он не обратил бы на них внимания. Человек, которого он хотел защитить и ради которого согласился на обучение, – умирает прямо сейчас от клинка, которым поразил его именно он!

– Цзэмин! – вновь крикнул кто-то.

Словно стрелой, голову прошиб голос, доносящийся с улицы. Слабо моргнув пару раз и глядя на окровавленного Лю Синя, который продолжал прижиматься к его груди, Тан Цзэмин обнял его крепче.

– Цзэмин, помоги мне! Посмотри на меня! – надрывался кто-то.

Этот голос…

Тан Цзэмин смотрел на Лю Синя, который все еще держал руку на его груди.

И все же инстинктивно он повернул голову в сторону зовущего его голоса и сморгнул слезы, прежде чем поднять мутные глаза.

– Цзэмин!

Прищурившись, Тан Цзэмин пригляделся и увидел, как связанный по рукам Лю Синь лежит под дождем напротив него с другой части двора. Придавленный грудой балок рухнувшей крыши, он пытался вытащить ноги.

– Помоги мне! – крикнул Лю Синь.

Стена двора, ведущая к горячему источнику, оказалась почти полностью разрушена. Из воды выползли твари, что были хуже предыдущих: окровавленные и разрубленные по пояс, они перебирали руками по земле в сторону трех мужчин, пытаясь атаковать снизу, пока те были сосредоточены на высоких монстрах.

Скаля разорванные огромные пасти, несколько ринулись к Лю Синю. За ними тянулся след из внутренностей, разнося гниющее зловоние по всей округе.

– Помоги мне! Я не могу выбраться!

Тан Цзэмин перевел взгляд на Лю Синя в своих руках.

– Он обманывает тебя. Эта тварь пытается выманить тебя наружу и убить, – прохрипел юноша.

– Цзэмин, подними балку! – испуганно кричал Лю Синь под дождем.

Тан Цзэмин дернулся на голос, но тут же был схвачен за руку.

– Ты почти убил меня… и хочешь бросить? – задушенно всхлипнул Лю Синь в его руках, мягко поглаживая запястье.

Тан Цзэмин переводил взгляд с юноши на парня под дождем, чувствуя, как что-то жжет внутри.

– Смотри не проиграй, – послышался злой смех, пронесшийся по всему двору.

Лю Синь снаружи продолжал молить Тан Цзэмина о помощи, в то время как Лю Синь в его руках дрожал и хрипел в предсмертной агонии, глядя на него испуганными глазами.

Тан Цзэмин потерянно переводил взгляд между ними, пытаясь найти решение в уязвленном разуме.

– Запомни, темные твари всегда попытаются обмануть тебя и нанести вред, чтобы добраться до твоей души. В этом их суть, – серьезно произнес Гу Юшэн, сидя напротив него на тренировочной площадке. – Создания, контролируемые темными совершенствующимися, не могут произнести имени человека, глядя ему в лицо. Всегда смотри им прямо в глаза, понял?

– Имена важны, – улыбнулся Сяо Вэнь, перелистывая страницу книги и распивая чай за столом на крыльце.

В голове раздался щелчок. Глубоко втянув воздух, Тан Цзэмин быстро опустил взгляд на юношу, смотря в его светло-карие глаза.

– Назови мое полное имя.

Моргнув, Лю Синь растянул губы в скорбную улыбку и жалостливо просипел:

– Зажми мою рану и не отпускай, только так я смогу выжить…

– Назови мое полное имя, – повторил Тан Цзэмин, заводя руку за спину и нащупывая клинок.

– Цзэмин… – выдавил из себя парень.

– Полное имя.

Лю Синь тяжело сглотнул и произнес дрожащими губами, слизывая кровь:

– Что ты делаешь, глупый, разве не видишь, как мне больно?

– Цзэмин! – вновь закричали с улицы.

Повернув голову, Тан Цзэмин увидел, как гуи подбираются к Лю Синю все ближе. Натянутая струна в груди с визгом разорвалась, когда новый крик разрубил дурманящие его сознание путы.

Зашипев, Тан Цзэмин перевел взгляд на свою грудь, где лежала ладонь Лю Синя. Теплая прежде, сейчас она была раскаленной, словно уголь, пытавшийся добраться до его сердца.

Откинув руку, Тан Цзэмин вскочил на ноги и занес клинок, смотря на ворочающуюся тварь на полу, которая теперь лязгала зубастой пастью и тянула к нему лапы, глядя пустыми глазницами. Как бы то ни было, в существе все еще угадывались черты юноши, и мальчик просто обогнул его по дуге, вылетая под крышу на улицу.

Первая тварь, что кинулась на Лю Синя сбоку, была сбита клинком, выкинутым Тан Цзэмином под дождь. Завидев мальчика, раненый монстр с ревом бросился на него. Тан Цзэмин на бегу выхватил свой клинок и разрубил чудище пополам, не сбавляя хода. Он быстро бежал под крышей, уходя из-под атак гуев, стараясь скорее пробраться к юноше, который бился и в страхе кричал, пытаясь вытащить застрявшие ноги.

Дотянувшись руками до тяжелой балки, лежавшей сбоку, Лю Синь вонзил ее между брусьев, чтобы использовать как опору и убрать тяжелые доски. Наваливаясь всем телом, он рычал от невозможности привстать выше.

– Ну же…

Тан Цзэмин почти достиг обваленной крыши, когда вдруг остановился на границе дождя, замирая и цепляясь за балку.

Дождь лил стеной прямо перед его глазами, Лю Синь был всего в паре чжанов.

– Помоги мне! – юноша повернулся к нему, глядя с облегчением в глазах оттого, что тот наконец пришел.

Гуи подползали все ближе. Лю Синь продолжал давить на брус. Очередной его крик потонул в раскате грома.

Тан Цзэмин смотрел распахнувшимися от страха глазами и не мог сделать ни шагу. Все, что ему оставалось, – это хвататься за балку, оставляя на ней борозды от пальцев, которые с каждым криком парня впивались в нее все сильнее, и наблюдать за тем, как гуи подбираются к борющемуся на земле Лю Синю.

– Цзэмин, прошу тебя! Пожалуйста, помоги мне! – отплевываясь от дождя, закричал Лю Синь, с отчаянием смотря на Тан Цзэмина и не понимая, почему тот не подходит.

Раздирая руки, он изо всех сил пытался отодвинуть тяжелую балку, слыша лязгающие звуки уродливых пастей совсем рядом.

Почуяв свежую кровь, гуи стремительнее поползли к человеку, перебирая когтистыми лапами по земле.

– Я… – тихо сказал Тан Цзэмин, во все глаза глядя на юношу и тяжело глотая воздух побледневшими губами.

Руки дрожали, и воздух в легких, казалось, обжигал все нутро. Содрогнувшись от очередного крика Лю Синя, он увидел, как гуй, забравшись на балку прямо над юношей, уже открыл пасть, чтобы наброситься на свою жертву.

– Уйди, – небрежно бросил Гу Юшэн, проносясь мимо и отталкивая Тан Цзэмина в сторону.

Длинный меч отрубил косматую голову гуя. Отпинывая беснующихся тварей, Гу Юшэн рубил их одного за другим, отбрасывая от Лю Синя.

Раздавив тяжелым сапогом голову последнего монстра, он приподнял тяжелую балку, помогая юноше вылезти.

Лю Синь дрожал, кое-как выползая и подволакивая за собой ногу. Убрав мокрые волосы с лица, он посмотрел на Гу Юшэна и, запинаясь, проговорил:

– С… спасибо.

– Что с ногой? – оглядывая насквозь промокшего юношу, спросил тот.

Лю Синь тряхнул головой, переступая ногами и чувствуя, как правая онемела.

Не став задерживаться, Гу Юшэн подхватил его на руки и быстрым шагом направился под навес. Пройдя мимо замершего Тан Цзэмина, он проследовал по периметру и усадил Лю Синя под крышу.

– Гоните их сюда! – крикнул генерал.

Цзин и Сяо Вэнь стали отступать через разрушенные стены. Гуи последовали за ними.

Лю Синь прижал к груди ноги, наблюдая за сражением, пока рядом не послышался шорох. Тан Цзэмин, опустившись рядом на колени, приподнял плечи и смотрел в пол, не смея заговорить. Переведя на него взгляд, Лю Синь тяжело втянул воздух и сморгнул слезы.

– Ты не ранен?

Лицо Тан Цзэмина было серым, как выцветшее полотно, а глаза будто затянуло дымкой. Отрицательно дернув головой, он осторожно приблизился.

– Они идут нескончаемым потоком! – крикнул Сяо Вэнь, разбивая голову гуя коротким клинком.

– Что-то в воде! – ответил Цзин.

Лекарь не расслышал из-за рева бросившегося на него чудовища. Повернувшись к Цзину, он крикнул:

– Что?..

– Что-то в воде! – громче закричал Цзин, чтобы все слышали.

Лю Синь замер, не замечая, как дрожащие руки Тан Цзэмина осторожно развязывают веревку на его затекших запястьях.

– Камни… – тихо произнес юноша себе под нос. Поднимая голову, он крикнул: – Гу Юшэн, камни! Те, что светятся!

Все перевели взгляд в сторону заводи, в конце которой клубились брызги воды от водопада, спускающегося с горы. Их домик находился прямо под вершиной.

Гу Юшэн и Цзин переглянулись, враз вонзая в землю свои мечи.

Послышался возводящийся звук щелчка, словно одно звено цепи сомкнулось.

На мгновение повисла оглушающая тишина, словно что-то поглотило все звуки, после чего ударная волна убийственной энергии, вырвавшаяся от двух великих мечей, рокотом пронеслась по округе, сметая всех тварей разом. Падавшие, как гнилые яблоки на лету, гуи разбивались о землю, разбрызгивая вокруг себя гниль и внутренности. Поверженные, они всё еще продолжали слабо трепыхаться, но уже не вставали.

Подобравшись к воде, из которой вновь начали восставать еле шевелящиеся твари, Гу Юшэн увидел, что те формируются именно из подсвеченных камней, благодаря которым вода и приобрела такой цвет. Первоначально все приняли их за простые заряженные камни, что днем впитывали в себя солнечный свет, а ночью издавали мягкое свечение. И эти камни были по всей горе, в каждой заводи.

– Неплохо, – послышался тягучий смешок, сопровождаемый хлопками.

Все повернулись на голос.

На крыше боком к ним сидел человек, откинувшись на загнутый выступ и опершись рукой на одно колено.

– Хоть какая-то польза от парня, – рассмеявшись, он поднял голову, подставляя лицо под дождь.

Ярко светящая позади него луна, проглядывающая между тучами, осветила красивое, утонченное лицо. То был молодой мужчина лет двадцати пяти.

Закинув в рот пару черных ягод, он перевел ленивый взгляд на людей внизу.

– Кто ты такой? – спросил Сяо Вэнь, выступив вперед.

Гуи за их спинами замерли, покачиваясь на месте, словно в ожидании приказа.

– Велико ли дело до того, кто я такой, – спросил человек, садясь к ним лицом и опираясь локтями на широко расставленные колени.

Лю Синь окинул мужчину взглядом, подмечая, что тот был одет в черный цзиньчжуан с кожаными вставками и нижний халат болотного цвета. Прическа представляла собой высокий хвост, собранный из передних прядей с заплетенными небольшими косами по бокам.

– Темный заклинатель, ну разумеется, – усмехнулся Гу Юшэн, снова вгоняя в землю меч, который смел оставшихся тварей.

Новые больше не поднимались.

– Слышал, у учителя Сяо есть хищный чжаньшоу. Ваша слава идет впереди вас, – вновь подал голос мужчина. – Хищников труднее всего приручить. – Закинув в рот ягоду черной смородины, он растянул губы в оскале.

– Что тебе нужно? – спросил Сяо Вэнь.

– Мне ничего от вас не нужно, – ухмыльнулся заклинатель. – Вы ведь сами пришли на эту гору в поисках веселья.

Сяо Вэнь нахмурился, переводя непонимающий взгляд на Гу Юшэна.

– Мое имя Мао Цимэй, – с этими словами мужчина спрыгнул с крыши и приземлился на ноги. Сняв со своей талии плеть жуаньбянь[36], он держал моток в одной руке и покачивал острым концом в другой, не отрывая взгляд от Сяо Вэня.

Большой черный ворон приземлился на парапет за спиной Мао Цимэя.

– Это ты убил тех людей? – спросил, приподнимаясь, Лю Синь. Он постепенно приходил в себя, поняв, что тварей больше нет.

Тан Цзэмин поднялся следом, держась близко к Лю Синю, готовый остановить его, если тот вознамерится выйти под дождь, где он никак не сможет его защитить.

Мао Цимэй медленно перевел на Лю Синя свой темный взгляд и ухмыльнулся, лукаво ведя плечом:

– А если и я, то что?

– Каких людей? – спросил Гу Юшэн.

– Помещение, в котором я очнулся, было заполнено трупами.

– Прежде чем обвинения польются в мою сторону, позвольте спросить, господа, – с ленцой протянул Мао Цимэй, – а разве ваши руки чисты?

– Что ты несешь, твою мать! – сплюнул Цзин, делая шаг вперед.

– Ваши мечи, – растянул губы в улыбку Мао Цимэй, глубоко втягивая воздух, – да я отсюда чувствую, сколько людской крови они впитали.

– Закрой свою пасть, – тяжелым голосом предупредил Гу Юшэн. – Наши мечи никогда не губили праведные жизни.

– А с чего вы взяли, что праведных загубил я, а?

– И в чем же эти люди были повинны? – спросил Сяо Вэнь.

Мао Цимэй провернул плеть в руке, склоняя голову набок.

– Что такое праведность? Это законность, безгрешность и справедливость, но перед кем? Праведность – это также полное отсутствие всяких земных желаний и чувств. Так меня учили. Разве алчность и высокомерие, которые ко мне проявили, – это праведность?

– Ха-а… – выдохнул Сяо Вэнь, глядя на заклинателя и чуть вскинув брови. – Дай угадаю, тебя прогнали отсюда взашей, верно? – Видя, как Мао Цимэй прищурился, Сяо Вэнь улыбнулся, продолжая: – По пяти священным заповедям, праведная жизнь, которой тебя учили, но которой ты так и не выучился, предполагает в первую очередь существование на честно добытые средства. Ты уж извини, но на праведника ты совсем не тянешь, как ни крути.

– У каждого свой путь и своя правда, – осклабился заклинатель.

Сяо Вэнь сделал несколько шагов по двору, не сводя с Мао Цимэя взгляда.

– Праведное существование должно быть направлено на преодоление всего, что привязывает сознание к иллюзорному бытию, отрицая ненависть и насилие в своем сердце. Именно это и будет отказом от земных желаний и чувств. Какой же ты праведник, если цепляешься за обиды?

– Учитель Сяо, разве праведный человек не должен отречься от мирского и отказаться от защиты себя и своих близких? Разве он должен защищать себя и их от угнетателей и тиранов? От абсолютно любого зла, поскольку всякое зло и насилие, обращенное против кого бы то ни было, неизбежно приведет к новым неблагоприятным последствиям вроде… ну, не знаю, мести? Все взаимосвязано. Во всех пяти заповедях ставится знак равенства между бесстрастием и спокойствием, мудростью и познанием, спасением и убийством.

Закинув в рот еще одну ягоду смородины, Мао Цимэй слизнул черный сок и продолжил:

– Обучавший меня человек проповедовал, что такая истина духовно связывает угнетенных и потерянных, требуя полной покорности перед их угнетателями. Рабы должны быть довольны тем, что им дают, они должны прилежно исполнять свою работу и хорошо отзываться о господине. Вот это и есть отказ от земных желаний и чувств!

Сяо Вэнь усмехнулся, заводя руки за спину.

– Борьба против насилия и угнетения объявляется буддизмом бесполезной, потому ощущение насилия и боли лишь сугубо субъективное: у каждого оно свое, нет определенной меры, по которой ты можешь судить других людей. Или, говоря проще, это результат грехов, совершенных в прошлых жизнях. В своих страданиях виноват только ты сам, вот чему тебя должен был научить твой учитель. – Лекарь окинул его серьезным взглядом с головы до ног. – Так что терпи и смиренно сноси все мучения своей нынешней жизни, стремись избавиться от грехов, чтобы прожить хорошую жизнь в перерождении.

– Чертовы даосы со своей пустой болтовней о перерождениях, – мрачно усмехнулся Мао Цимэй.

Сяо Вэнь прищурил глаза и добавил:

– Твоя жизнь только в твоих руках.

– Я ненавижу, когда мне читают мораль, учитель Сяо, – скривил губы Мао Цимэй, глядя на лекаря темными глазами. – Я здесь не для этого. – Он поднял руку и звонко щелкнул пальцами.

В следующее мгновение ворон, который сидел позади него, расправил крылья и взмыл вверх, разнося по двору клубы черного дыма и гари из-под своих крыльев. Алые искры углей закружились в тяжелых вихрях.

Вмиг стало темно.

Закашлявшись, Лю Синь прикрыл голову широким рукавом, притягивая к себе Тан Цзэмина и пряча его лицо. Мальчик крепче прижался к нему, прищуренными глазами следя поверх его руки, чтобы ни одна тварь не пробралась под навес, сжимая с другой стороны от Лю Синя рукоять клинка.

Сяо Вэнь задушенно кашлял, хватаясь за грудь и пытаясь рассмотреть сквозь дым силуэты, когда вдруг с правой стороны разнесся звук лязгающих звеньев жуаньбяня. Отскочив в сторону, он блокировал удар своим клинком, выкручивая руку нападавшего, который только рассмеялся грудным смехом, теряясь в клубах дыма.

Рядом раздались удары мечей Цзина и Гу Юшэна, которые сражались с вновь восставшими гуями.

Мао Цимэй напал с левой стороны, успев задеть плечо лекаря острием плети и разрывая рукав его халата, на что Сяо Вэнь полоснул его по ноге, перехватив клинок у земли. Но задел лишь подол кожаной одежды, на которой не осталось следа.

– Твое мастерство впечатляет, учитель Сяо, но ты слишком медлителен, – рассмеялся Мао Цимэй.

Мелькающие искры прорезали темноту, кружась в вихре дыма и прожигая одежду до самой плоти.

Зашипев от нескольких углей, попавших на руки, Сяо Вэнь опустился на одно колено и посмотрел в небо, где завис ворон, нагоняющий дым на двор.

– Твой учитель многому тебя обучил, – хрипло сказал Сяо Вэнь, выуживая из рукава короткий факел и направляя его в небо. – Многому, но не всему.

Вспышка сигнального зеленого фейерверка устремилась вверх и озарила собой все небо над ними, через пару мгновений потухая под дождем.

Ворон громко каркнул, мощнее насылая горящий смрад.

Позади Сяо Вэня раздался грудной смех:

– Ты промахнулся, учитель Сяо.

Мигом развернувшись на одном колене, лекарь выбросил руку с клинком вперед, желая достать противника.

Длинная плеть обвила его запястье, жаля горячим металлом. Обхватив цепь другой рукой, Сяо Вэнь рванул ее на себя, встречаясь лицом к лицу с улыбающимся заклинателем. В следующее мгновение Мао Цимэй, прокрутив запястье с клинком, оттолкнул лекаря от себя на землю и вновь скрылся во тьме.

Мао Цимэй двигался стремительно, вырастая словно из-под земли и из дыма, нанося режущие удары со спины и с боков. Несколько раз он оплетал пояс лекаря своей цепью, пытаясь разорвать его пополам, но каждый раз получал не менее яростный отпор.

Сяо Вэнь получил еще несколько незначительных ранений, прежде чем над двором поднялся гул, который все нарастал с каждым мгновением. Начавшись с низких частот, он поднимался все выше и выше, пока не достиг своего пика, и, словно взрываясь громом, разнесся по всей округе.

Послышался пронзительный клич, поднялся сильный ветер.

Подняв голову, Сяо Вэнь растянул губы в улыбке. Байлинь, зависнув над двором, разгонял могучими крыльями клубы горящего углями дыма и сметал черного ворона.

Когда обзор был расчищен, Сяо Вэнь открыл глаза, сразу же находя Мао Цимэя, который стоял напротив него, подняв темный взгляд в небо.

– Хун! – рявкнул он.

Большая черная птица громко каркнула и понеслась на гарпию, атакуя со спины когтистыми лапами. Байлинь, сделав стремительный крюк, схватил когтями ворона за шею, держа его под собой. И как бы тот ни вырывался, выбраться он не мог, лишь раня себя попытками.

Сяо Вэнь посмотрел на заклинателя и поднял клинок.

Скривив губы, Мао Цимэй бросился на него, прокручивая плеть и желая распороть грудь противника. Лекарь низко пригнулся к земле, уходя под цепью, и устремился вперед.

Лязганье короткого клинка и плети оглушительным звоном стояло в ушах обоих мужчин, которые сражались на пределе своих возможностей, яростно выкручиваясь и стараясь нанести урон противнику.

– Медленный, – выплюнул лекарю в лицо Мао Цимэй, приблизившись. – Давно не тренировался, а?

– Если я такой медленный, почему ты не можешь победить меня? – тяжело выдохнул Сяо Вэнь от удара в грудь.

Мао Цимэй рассмеялся низким грудным смехом:

– Будет ли с моей стороны праведным загубить человека, который мне еще ничего не сделал? Рань меня, и я убью тебя.

Прокрутив цепь, он выбросил ее вперед, прямо в лицо Сяо Вэня. Лекарь увернулся, касаясь щеки и переводя взгляд на окровавленные пальцы.

– Оу, – притворно улыбнулся Мао Цимэй.

Хмыкнув, Сяо Вэнь прокрутил в руке клинок и занес его над головой заклинателя, на что тот тут же выставил цепь, зажатую в обеих руках, блокируя удар и опускаясь на одно колено. Ухмыльнувшись, Мао Цимэй сделал подсечку, но никак не ожидал, что лекарь разожмет руку с лезвием. Клинок стремительно понесся вниз. Перехваченный у самой земли склонившимся Сяо Вэнем, он оказался вогнанным под ребра Мао Цимэя по самую рукоять.

Оба мужчины стояли на коленях друг перед другом. Тяжело дыша, Сяо Вэнь вглядывался в лицо заклинателя. Темные глаза напротив остекленели, и горящие красные точки в самой глубине его зрачков вдруг всколыхнулись.

– Я здесь закончил, – растянул окровавленные губы Мао Цимэй.

Подняв руку и все так же не отрывая взгляда от Сяо Вэня, он щелкнул пальцами. Спустя миг он рассыпался на сотни маленьких светящихся камней, которые, едва достигнув земли, тут же погасли.

Вдруг стало тихо.

Опустившись на пятки, Сяо Вэнь перевел дыхание и осмотрелся.

Все гуи пали замертво. Гу Юшэн и Цзин, стряхнув с лезвий грязь, обернулись в его сторону, слыша вдалеке топот конницы.

Грохотнув когтистыми лапами, на землю спикировал Байлинь, широко расправив крылья и разгоняя остатки дыма. В когтях он сжимал шею ворона, который все еще трепыхался, борясь за жизнь.

Подойдя ближе, Гу Юшэн схватил черную птицу за загривок и приподнял перед собой, осматривая.

– Демонический зверь.

Ворон вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то, и тут же рассыпался пеплом в руках мужчины.

– Твою мать… – отряхнув руку, генерал повернулся к Лю Синю и Тан Цзэмину, до сих пор сидящим под крышей.

Осмотрев обоих и убедившись, что с ними все в порядке, Гу Юшэн обернулся к лунным воротам, ведущим во двор, за которым послышались шум и лошадиное ржание.

Распахнув двери, внутрь вбежала дюжина стражников с копьями наготове. Все они были женщинами в коротких боевых цзиньчжуанах голубого цвета, складками струящихся до колен, а их руки, сжимающие длинные копья, защищали сверкающие серебристые наручи.

Через оба ряда стражников стремительным шагом прошла женщина лет тридцати, неся за спиной копье. Она остановилась напротив мужчин и внимательным взглядом осмотрела весь двор, после чего перевела ничего не выражающие глаза на людей перед собой.

– Какая своевременная помощь, – хмыкнул Цзин, вгоняя в ножны свой меч.

Глава 27. Не отталкивай

Женщина сделала несколько шагов вперед, давая указания своим людям рассредоточиться и осмотреться. Обведя взглядом валяющихся гуев, которые медленно ворочались на земле, она посмотрела на Гу Юшэна и Цзина:

– Мое имя На Сюин. Я главнокомандующая гвардией Яотина.

Гу Юшэн окинул ее взглядом и сел на крыльцо, чтобы очистить свой меч от грязи.

Цзин вкратце начал объяснять, что здесь произошло. К тому времени дождь уже закончился, и первые рассветные сумерки опустились на землю.

Сяо Вэнь осматривал ногу Лю Синя, заведя его внутрь одной из уцелевших комнат. Тан Цзэмин предпочел остаться на улице.

– Ты знаешь, кто учитель этого человека? – спросил юноша.

Сяо Вэнь помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

– Судя по всему, он ученик одной из буддистских школ. На темный путь обычно становятся люди, которые не понимают учений, как ты уже успел заметить. Они трактуют заповеди в угоду себе, изворачивают их и принимают за праведность, сходя со светлого пути.

Лю Синь медленно покачал головой, в очередной раз убеждаясь, что Тан Цзэмину необходим такой учитель, как Сяо Вэнь, чтобы наставить мальчика на верный путь без возможности свернуть на кривую дорогу.

– Твоя нога в порядке. Просто небольшой ушиб и пара ссадин, – закончил осмотр лекарь. – Как только вернемся домой, я приготовлю мазь.

– М-м, – Лю Синь оправил штанину и встал, – спасибо, Вэнь-гэ.

– Я слышал, как стражники сказали, что вход на гору был закрыт довольно долгое время, но поскольку мы пошли в обход, то не увидели этого, – тихо произнес Сяо Вэнь. – Это моя вина.

Лю Синь ободряюще похлопал его по плечу, выдыхая:

– Ну… если бы мы не пришли, то неизвестно, как долго этот человек продолжал бы находиться здесь и кого еще успел бы заманить в ловушку.

Помедлив, Сяо Вэнь качнул головой.

Выйдя на улицу, они замерли на крыльце, видя, как стражники выносят мертвые тела из дома. Наткнувшись взглядом на детей в фиолетовых одеждах, Сяо Вэнь плотно сжал губы, проводя ладонью по лицу.

– Им всего пятнадцать было, я знал их с семилетнего возраста.

Лю Синь сжал его плечо, видя, что следом выносят разрубленного надвое пожилого мужчину в таких же одеждах. Судя по трупным пятнам на их коже, они были мертвы уже довольно давно.

Стражники Яотина сложили тела во дворе, собираясь проводить обряд очищения. Не желая задерживаться, Сяо Вэнь и Лю Синь подошли к своим спутникам.

– Души необходимо упокоить, мы займемся этим, – произнесла высокая женщина, стоявшая рядом с Цзином.

Сяо Вэнь поднял покрасневшие, злые глаза на главнокомандующую:

– Почему вы не пришли раньше?

Та перевела на него свой ничего не выражающий взгляд и прохладным тоном ответила:

– Два месяца назад что-то закрыло сюда вход. Из-за барьера мы не могли пробраться внутрь до этого дня, пока не увидели вспышку сигнального фейерверка. Огласке это не предавалось, чтобы не тревожить народ.

– Тогда как мы смогли попасть внутрь?

– Хороший вопрос, господин Сяо, – сделала шаг вперед На Сюин и прохладно поинтересовалась: – Как же вам удалось миновать барьер, если он куполом покрывал всю гору?

Под широкими рукавами своих одежд Сяо Вэнь крепко сжал руки в кулаки, с не меньшим холодом в голосе спрашивая:

– Вы подозреваете нас в сговоре с тем человеком?

На Сюин отвернула голову, чтобы посмотреть, как последние тела выносят во двор. Помолчав немного, она ответила:

– Нет, господин Сяо, но это и впрямь очень странно.

– Тогда впредь выбирайте тон в разговоре со мной. – Глубоко втянув воздух, Сяо Вэнь заставил себя успокоиться. – Мой чжаньшоу доставит вам необходимые травы и благовония для церемонии очищения.

Кинув на мужчин последний взгляд, На Сюин развернулась, отходя к своим людям.

– Где Цзэмин? – Лю Синь огляделся по сторонам.

– Убежал куда-то, – коротко ответил Гу Юшэн, вставая.

Еще до того как юноша успел открыть рот, снаружи раздалось знакомое лошадиное ржание.

Выйдя, все четверо увидели Тан Цзэмина верхом на Игуе. Четыре остальных коня стояли по бокам рядом с ним.

Выдохнув, Лю Синь устало улыбнулся, подходя к нему, на что Тан Цзэмин тут же развернул коня, чтоб спуститься с горы. Заметив настроение мальчика и его посеревшее лицо, Лю Синь предпочел не доставать его своими разговорами, решив обсудить все дома. Вероятно, Тан Цзэмин был напуган событиями этой ночи, повидав немало ужасов, и, судя по его бледным губам, держался из последних сил.

Вернувшись домой, Тан Цзэмин тут же поднялся наверх в одну из пустых дальних комнат, ничего не сказав.

– Ему нужно прийти в себя, пусть поспит, – остановил Лю Синя Цзин.

Потоптавшись у лестницы, юноша выдохнул, после чего ушел в комнату и тоже лег в постель. События ночи все крутились в его голове, пока он ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Он прокручивал те моменты, когда его схватили, а он ничего не мог сделать. В очередной раз поняв, что облажался, Лю Синь запустил руку в волосы, сильно потянув у корней.

Он не мог сражаться на мечах, как его друзья, для этого у него пока не было достаточно сил и знаний, а просить Гу Юшэна обучить его попросту не хотелось, поскольку он боялся заинтересовать этим Тан Цзэмина. Тем более даже будь он мечником, то сегодня вряд ли смог махать тяжелым лезвием и рубить огромных тварей всю ночь напролет. Но ему нужно было научиться сражаться, для этого мира это просто необходимо.

Размышляя о том, что через год они с Тан Цзэмином покинут это место и он не сможет защитить мальчика в случае опасности, Лю Синь стиснул зубы, судорожно ища выход. Он провозился на кровати еще добрых пару часов, пока не услышал, как вновь начавшийся дождь барабанит по карнизу.

Повернувшись к окну лицом, он приоткрыл глаза. Мутная пелена тумана мягко плыла за окном, прорезаемая каплями дождя. Сглотнув, Лю Синь почувствовал сладкий привкус на языке и в горле, что до сих пор не прошел.

Вспомнив удушающую пыль, которой его оглушили, он распахнул глаза шире.

– Яды…

Тан Цзэмин сидел на постели, опустив голову. Как бы он ни старался, в ушах до сих пор звучал испуганный крик Лю Синя, а перед глазами то и дело появлялись картины, как тот лежит под дождем, окруженный гуями, пока сам Тан Цзэмин жалко цепляется за балку под крышей. Смотря на содранные подушечки пальцев, он с силой давил на них, позволяя свежей крови проступить через небольшие ранки. Такой пустоты и боли Тан Цзэмин не ощущал еще никогда, и он не знал, как справиться с этим чувством. Даже когда у него была только корка хлеба раз в день и пара тумаков, он не чувствовал себя настолько подавленным, как сейчас.

Подняв сухие покрасневшие глаза на окно, за которым барабанил дождь, Тан Цзэмин стиснул руки. Теперь он понимал ночные кошмары Лю Синя, когда тот ворочался, слабо постанывая и содрогаясь от пережитого ужаса, который не давал ему покоя даже во сне. Сейчас Тан Цзэмин боялся даже моргнуть, опасаясь, что, едва закрыв глаза, вновь увидит умирающего Лю Синя на своих руках. Но еще страшнее представлять это, будучи в сознании.

Слабак…

Что-то клокотало внутри. Что-то ядовитое подначивало и выкручивало все внутренности, подсыпая яд на встревоженный рассудок, приправляя его картинками из возможного будущего, которое может стать реальностью, если Лю Синь снова окажется в опасности под дождем. Страх, подобно огромной черной змее, ворочался в Тан Цзэмине, холодными боками обжигая все внутренности, стоило ему только заслышать мерный стук капель.

Еще до того как Лю Синь нашел его, Тан Цзэмин подвергался ежедневным избиениям и порицаниям за малейшую провинность, но самым страшным в его тогдашней жизни было другое. Живший практически на улице, он страшился не холода и голода, а капель небесной воды.

Если бы кто-нибудь спросил его сейчас, чего он боится больше всего на свете, то он бы ответил: потерять Лю Синя и попасть под дождь. Но никто не спрашивал, а Тан Цзэмин не жаловался. Ему не на что было жаловаться в данных обстоятельствах. Он знал только то, что должен быть послушным и уважительно относиться к спасшему его человеку, чтобы тот не отвернулся от него. Мысль о том, что Лю Синь может оттолкнуть его, потому что он ему не помог, заставляла сердце стучать так же быстро, как дождь за окном.

Помоги мне…

Тряхнув головой, Тан Цзэмин снова посмотрел на свои израненные руки, вновь выпуская капли крови. Чем больше он думал, тем отчетливее слышал крики о помощи. Лю Синь редко просил его о чем-либо, предпочитая сам справляться с работой. Но в тот момент, когда он нуждался в нем, Тан Цзэмин ему не помог.

Раскат грохота пронесся по небу.

Зажмурившись, Тан Цзэмин пытался успокоить дрожащее тело. Хрипло дыша сквозь стиснутые зубы, через несколько долгих мгновений он медленным шагом подошел к окну, распахивая его настежь. Холодный ветер рванул в комнату, обдувая покрытое тонким слоем пота тело. Дождь крупными каплями срывался с темного неба, безжалостно молотя по земле и издавая оглушительный звук.

Упрямо поджав бледные губы, Тан Цзэмин медленно протянул дрожащую руку под дождь, судорожно переводя дыхание.

Цзэмин, я прошу тебя! Помоги мне…

Первые холодные капли, упавшие на ладонь, породили оплавляющую боль во всей конечности. Болезненный крик потонул в очередном небесном рокоте.

Упав на пол, Тан Цзэмин взвыл, словно раненый зверь, прижимая ладонь к груди и стараясь утихомирить выкручивающую всю конечность боль, разносящуюся по венам. Даже когда его били и издевались над ним, ему никогда не было настолько больно, как от пары капель дождя. Он не знал, почему ему было так больно, но это чувство преследовало его с тех самых пор, как он себя помнил. Стоило дождю коснуться его – и все тело будто плавилось изнутри, а нагревавшиеся кости выкручивало и ломало; боль была такой сильной, что иногда он терял сознание, проваливаясь в спасительную темноту. Старуха, у которой он жил, частенько выгоняла его спать на улицу, злобно приговаривая, что такому грязному оборванцу, как он, в доме не место. Обычно Тан Цзэмин коротал ночи под полуразрушенным навесом, свернувшись в три погибели, чтобы найти кусочек земли, на которую не попадал дождь. И все же ветхие лачуги того места были сплошь и рядом испещрены дырами, и, как бы он ни старался укрыться, капли дождя везде находили его, принося с собой всепоглощающую боль.

Цзэмин, я прошу тебя…

Завыв, Тан Цзэмин уперся головой в пол, слыша зовущий голос. Мигом сорвавшись с места, он, словно наказывая себя, высунул в окно уже обе руки. Спустя миг Тан Цзэмин упал, выкручиваясь ужом на полу. Мечась и скуля, он уже не пытался убаюкать ладони – все бесполезно: он знает, он пытался.

Тан Цзэмин бросался к окну еще несколько раз, слыша голос Лю Синя в голове до тех пор, пока не потерял сознание. Едва сумев дотащить тело до кровати, он закрыл подернутые болью глаза, содрогаясь от мучительных конвульсий.

Так и не сумев заснуть, Лю Синь поднялся с постели и, выпив бодрящий чай, закрылся в мастерской, чтобы перерыть книги Сяо Вэня. Лекарь сказал ему брать все необходимое, и юноша собирался в кои-то веки воспользоваться этим разрешением. Все уже разошлись по комнатам, пока сам Лю Синь листал, казалось, сотую книгу в библиотеке в поисках необходимых сведений. Он отложил уже пару троек фармакопей и трактатов, в которых упоминались жидкие и сыпучие яды, когда решил наконец остановиться.

Жадно шаря по оглавлениям, Лю Синь выписывал номера и страницы с названиями глав, которые ему пригодятся. Сегодня его голова была неспособна усвоить учебный материал, но завтра, когда он окончательно придет в себя и отоспится, примется за изучение того, что облегчит ему в будущем жизнь.

Радуясь, что Сяо Вэнь подробно расписал, как и какой яд действует на определенных людей и нелюдей, Лю Синь взволнованно перетаптывался на месте, стараясь не наступить на спящую у его ног большую зеленую черепаху. Хоть ему и без надобности было травить людей, он, поразмыслив пару мгновений, все же выписал и эти главы, но только те, в которых описанные яды были несмертельны. Оглушить кого-то – это одно дело, а вот убить…

Хмуря брови, Лю Синь вспоминал слова Гу Юшэна, когда спросил его, как именно Мао Цимэй создал его копию из крови и плоти, если все остальные состояли из грязи. Генерал пояснил, что это была темная техника, при которой необходима капля крови и жизненная энергия человека, чью марионетку хотел создать заклинатель. Потирая небольшой порез на руке, Лю Синь поморщился, в сердцах проклиная безумца.

Тем не менее именно благодаря ему юноша и пришел к решению защитить себя с помощью ядов и дурманов, хоть и отказывался признавать это, думая, что рано или поздно сам бы пришел к такому способу.

Провозившись с книгами почти до самого вечера, Лю Синь стал подмечать, что даже отвар Сяо Вэня неспособен больше поддерживать в нем бодрость. Разложив книги обратно по местам, он, выйдя в главный зал, понял, что все еще спят. Решив воспользоваться остатками чая, Лю Синь принялся готовить ужин.

Слетевшиеся на запах домочадцы тут же расселись за столом, однако Тан Цзэмина среди них не было.

– Он еще спит, пусть отдохнет, – сказал Сяо Вэнь, на что Лю Синь лишь рассеянно кивнул.

После ужина он все же поднялся наверх проверить мальчика. Плотно укутав одеялом спящего Тан Цзэмина, который подрагивал от холода, юноша, прикрыв окно, отправился спать. Вымотавшийся за два дня, он рухнул без задних ног, порадовавшись, что при сильной усталости ему ничего не снилось.

На следующий день, еще до завтрака, они с Сяо Вэнем встретились в мастерской. Лекарь предупредил его, что завтра собирается взять Тан Цзэмина с собой в храм, чтобы отдать дань уважения предкам. Он внимательно следил за реакцией Лю Синя, который только заторможенно кивнул, скармливая Байлиню рисовый шарик, а второй отдавая черепахе. И пускай внешне он оставался спокойным, внутри что-то задрожало от мысли, как воспримет эту прогулку Тан Цзэмин. Вроде ничего особенного, но беспокойство всколыхнулось со дна янтарных глаз.

– Снадобье, которое я дал тебе, – обратился к нему Сяо Вэнь, завидев, что Лю Синь нервничает больше обычного, – ты принимаешь его постоянно?

– Да, по утрам и вечерам, как ты говорил.

Сяо Вэнь задумчиво постучал по столу пальцем, после чего сказал:

– Нужно немного увеличить дозу. Как только оно закончится, можешь смешать его сам. Рецепт у тебя есть, все нужное на стеллаже. Через несколько дней пройдет.

– Да, спасибо, – рассеянно кивнул юноша.

Не в силах больше наблюдать за метаниями Лю Синя, лекарь шикнул и усадил его за стол, наливая успокаивающий чай.

Тан Цзэмин не спустился и к завтраку.

Нахмурившись, Лю Синь встал из-за стола и направился на второй этаж. Подойдя к вновь распахнутому окну, он поежился, закрывая его. Сев на постели возле Тан Цзэмина, который, стиснув зубы, хмурился во сне, Лю Синь аккуратно потряс его за плечо.

Слабо моргнув пару раз, синие глаза приоткрылись, глядя прямо перед собой.

– Цзэмин? – заглянул ему в лицо Лю Синь.

Тан Цзэмин пошевелил подрагивающими пальцами, чувствуя всполохи остаточной боли, и пару раз открыл рот, не зная, что сказать. Спустя некоторое время он тихо спросил, едва размыкая губы:

– …Злишься на меня?

Лю Синь улыбнулся, вскинув брови, и погладил его по голове:

– А должен?

Тан Цзэмин отвернул голову и перевел взгляд на свои руки.

– Прости меня…

Лю Синь выдохнул, похлопав его по запястью. Юноша не видел, но на лице Тан Цзэмина отразилось облегчение, когда мягкие подушечки дотронулись до него, прогоняя остаточную колющую боль.

– Я правда не сержусь на тебя. Тебе не за что извиняться.

Он и в самом деле не злился, понимая, что дети не всегда ведут себя так, как хотят взрослые, и ожидать слишком много от них – глупо, а ругать жестоко.

– Ты не врешь?

Лю Синь мягко улыбнулся:

– Нет.

Пролежав так еще некоторое время, Тан Цзэмин тихо выдохнул:

– Я хотел выйти… просто…

– М-м?

Тан Цзэмин почувствовал, как удушающий ком подкатывает к горлу.

Я не смог бы помочь тебе.

Тан Цзэмин никогда и никому не рассказывал об этой своей особенности, боясь, что к нему станут относиться как к прокаженному. Он не знал, как отреагирует Лю Синь, и каждый раз молчал во время дождя, предпочитая прятаться или притворяться занятым в доме, чтобы юноша не счел его странным и не начал относиться к нему по-другому. Он боялся его потерять.

Лю Синь улыбнулся, понимающе боднув его головой в плечо.

– Ты испугался?

– …Да.

– Это я виноват, я должен был сам справиться. Прости меня.

– Не извиняйся передо мной, – накрыв болящей ладонью вновь начавшие дрожать губы, Тан Цзэмин крепко зажмурился, свободной рукой притягивая Лю Синя к себе ближе.

Я стану сильнее, ты только не отталкивай меня.

– «Бояться – это нормально, страхи у всех есть», – так мне сказал Гу Юшэн однажды.

– Не говори о нем, – резко произнес Тан Цзэмин.

– М-м?

– Пожалуйста, не говори о нем, – более спокойно выдохнул Тан Цзэмин, крепко вцепившись в уголок одеяла.

Он до сих пор помнил, как Гу Юшэн стремительным шагом пронесся мимо него, смело выходя под дождь, легко сражая монстров, в то время как он дрожал под крышей, словно новорожденный щенок. Такой же жалкий и беспомощный. Глупый.

Тан Цзэмин закрыл глаза, разворачиваясь к Лю Синю лицом.

На следующий день, как и обещал, Сяо Вэнь взял Тан Цзэмина с собой, решив начать прогулку по улицам, на которых были товары для заклинателей. Их было немного, поскольку в Яотине жило мало совершенствующихся. Видя, как мальчик подавлен, лекарь пытался заинтересовать его нагрудными амулетами, призванными защитить душу, и нефритовыми подвесками, отпугивающими злых духов. Отмахиваясь от товаров, Тан Цзэмин проходил мимо. Ему не хотелось сегодня никуда идти, но он все же пошел, видя в глазах Лю Синя поддержку. Не став перечить, он последовал за Сяо Вэнем.

Они проходили мимо бесчисленных лавок и несколько раз останавливались, чтобы перекусить, бесцельно гуляя весь день. Лекарь заводил разговоры на разные темы, и его совсем не обижало, что мальчик не отвечает. Он упомянул о том, что они вчера видели, не произнося имени заклинателя, и только тогда Тан Цзэмин поднял глаза от дороги, вспоминая о нем.

~~~

Пока все были заняты, Тан Цзэмин вышел на середину двора, миновав полуразрушенный маленький мост, и встал прямо напротив груды гладких камней, в которые рассыпался темный заклинатель.

Помня о клубящейся пелене в том камне, Тан Цзэмин рефлекторно потянул руку, желая взять один из них, но не успел коснуться вершины, как его рука была перехвачена жесткой хваткой Цзина. Внимательно смотря на него своими темно-зелеными глазами, мужчина чуть наклонился:

– Никогда не трогай вещи тех, кто сошел с истинного пути. Не марай свои руки, понял?

Увидев слабый кивок, Цзин отстранился, вновь поворачиваясь к женщине.

~~~

– Темные заклинатели сильнее совершенствующихся на пути меча? – спросил Тан Цзэмин Сяо Вэня.

Лекарь неспешно шел рядом, заложив руки за спину. Глубоко втянув воздух, он ответил:

– Все относительно. Нельзя судить о силе двух противоположностей. Те, кто следует праведным путем, должны жить достойно, чтобы переродиться в хорошей жизни, а те, кто идет по пути тьмы, живут лишь раз. – Сяо Вэнь остановился на лунном мосту, глядя на грушевые деревья, уже тронутые позолотой наступающей осени. – Душа человека подобна монолиту, а темное искусство – молоту: оно разбивает душу, камень за камнем откалывая от нее куски. В конце не останется ничего, что могло бы спасти таких людей. У темных совершенствующихся нет правил, поэтому они и становятся на темный путь, соблазненные и опьяненные этим чувством, но за все по итогу приходится платить. Они жадны до власти и устремлений, поэтому тратят частицы своей души на могущественные техники. Те, кто ступает по пути меча, могут лишь трижды использовать капли своей души, тогда как темные заклинатели не остановятся ни перед чем.

Тан Цзэмин внимательно посмотрел на него:

– Три капли?

Позади раздался низкий, ровный голос:

– От души безвредно можно отделить лишь три частицы: для оружия, камня и своего чжаньшоу, – Гу Юшэн подошел ближе, вставая по другую сторону от Тан Цзэмина.

Сяо Вэнь обернулся, улыбаясь уголками губ и радуясь в душе, что он все-таки принял его приглашение, хоть и пришел с опозданием.

Тан Цзэмин опустил глаза, раздумывая над сказанным весь оставшийся путь.

Они неспешно прошли еще несколько улиц, разговаривая на разные темы и обсуждая увиденное, пока не остановились на длинной площади, которая вела к храму. Уже вечерело, и по всему городу зажглись огни. На самой площади было много людей, но это место отличалось от главной площади города, на которой всегда было шумно от галдящих людей. В этом же месте, казалось, даже время течет куда медленнее, вместе с неспешными движениями людей: никто никуда не спешил, не кричал и не бегал.

Подметив такое разительное отличие, Тан Цзэмин напрягся:

– Что это за место?

Сяо Вэнь чуть повернул голову, отвечая с улыбкой:

– Это храм Плывущих Облаков.

Они подходили всё ближе, рассматривая высокое строение.

– Такой высокий…

– Да, для того чтобы быть ближе к небу, даосские храмы строятся в виде высоких башен – шиэр гуань[37]. В народе говорят: «Тот, кто желает наблюдать за звездами, должен подняться в гуань».

Комплекс построек, прилегающих к храму, состоял из четырех главных пагод[38] со всех сторон света, нескольких павильонов и множества маленьких домов в задней их части, в которых жили монахи. Каждая пагода и павильон имели свои названия в зависимости от предназначения. В самом центре располагался дворец Небесного Благословения, чьи стены покрывали росписи молитв и фрески, рассказывающие об истории небожителей и бессмертных. Основной сюжет настенной росписи был посвящен тому, как великая Богиня спасает рыбаков на реке Лиюй, огибающей Яотин.

– Перед тем как отправиться в море, моряки приходят сюда, чтобы просить небесную императрицу Мацзу – покровительницу моря – защитить их от бед и послать богатый улов. В храме можно увидеть множество красочных изваяний Божеств и святых, но поскольку Яотин – торговый город, тесно связанный с водой, то большинство местных поклоняются именно ей, чтобы Лиюй не вышла из берегов, – рассказывал Сяо Вэнь, пока Тан Цзэмин рассматривал фреску с Богиней.

Гу Юшэн окинул прохладным взглядом высокую крышу с загнутыми краями, покрытую черно-красной черепицей, на которой располагались высеченные фигурки драконов с колокольчиками, призванные отгонять злых духов, и повернулся к своим спутникам:

– Идемте.

Внутри храма Небесного Благословения крыша поддерживалась большими алыми колоннами, на которых также были изображены сюжеты легенд о почитаемых Богах. Монахи в широких бледных даопао, сидящие по периметру, принимали подношения, учтиво кланяясь и ведя тихие разговоры для наставления людей. Вокруг витали запахи благовоний, а вода – самый громкий источник звука в этом храме – мерно капала с дланей двенадцати Богов в небольшой источник посреди зала.

Пройдя мимо них через зал, все трое остановились перед большим павильоном.

– Это зал поклонения предкам, – пояснил Сяо Вэнь.

Тан Цзэмин сделал шаг назад, натыкаясь спиной на Гу Юшэна, который, положив руку ему на плечо, завел его внутрь.

Как только они прошли через большие алые двери, всех троих окатила мягкая волна запахов сожженных трав и еды. Они исходили от подношений у подножия ступеней, ведущих наверх, где были расположены величественные статуи мужчины и женщины. Высеченные из белого нефрита и безликие, они сидели на коленях с чуть склоненными головами, смотря вниз на пришедших.

– Отец и мать, – едва слышно пояснил Сяо Вэнь.

Тан Цзэмин вдруг почувствовал сильную боль где-то в груди. Неизвестно откуда взявшаяся, она отступила так же быстро, как пришла, оставляя после себя тянущее чувство, расползавшееся по всему телу.

– Я знаю, что ты не помнишь своих родителей, но ты должен чтить память о них и совершать подношения в виде благовоний и золота, чтобы они могли хорошо жить в Диюе и знать, что их помнят. – Сяо Вэнь опустился на колени, безмолвно веля Тан Цзэмину следовать его примеру.

Лекарь раскрыл небольшую сумку и высыпал две горсти золота в габбровую чашу, которая тут же вспыхнула, пожирая монеты пламенем и оставляя после себя жженый едкий запах. Затем он поджег благовония и, расставив их по бокам, почтительно поклонился, складывая руки перед собой.

Тан Цзэмин смотрел на этот ритуал, чуть приподняв плечи, стараясь не вдыхать запах благовоний, которые окутали разум словно пеленой. Он был настолько растерян, что упустил из вида важную деталь: Сяо Вэнь говорил о его родителях так, словно был уверен в их смерти.

Голос лекаря мягко плыл, повествуя о правилах и догмах, которых должен придерживаться праведный господин. Тан Цзэмин слушал его, пребывая где-то внутри себя, и лишь рассеянно кивал на все слова мужчины.

Ему хотелось домой.

– Обожествленный и почитаемый предок присматривает за своей семьей даже после смерти, покровительствует ей, принимает от нее молитвы и подношения, продолжая быть владыкой в семье. – Сяо Вэнь выпрямил спину и повернулся к мальчику. – Ты должен чтить своего отца, и тогда он поможет тебе на жизненном пути.

– У меня уже есть тот, кто помогает мне, – ответил Тан Цзэмин, поднимая глаза на безликие статуи.

– Это разные вещи, – рядом опустился Гу Юшэн, бросая в чашу горсть золота. – Лю Синь не твоя семья. Он не поклонился предкам, а лишь окинул взглядом фигуры отца и матери ничего не выражающими глазами.

Тан Цзэмин смял похолодевшими пальцами полы халата на своих коленях и повернул голову к Сяо Вэню.

– Чтобы уважать своих предков и быть сыновним человеком, ты должен чтить память своего родного отца, – произнес лекарь.

Тан Цзэмин поджал губы и отвернулся, в его глазах постепенно скапливался туман, делая их мрачными.

Спустя несколько долгих мгновений он спросил:

– Он сам этого хочет?

Сяо Вэнь перевел взгляд на чашу с красными яблоками и кивнул:

– Да.

Тан Цзэмин опустил глаза, сглатывая ком в горле.

Глава 28. Шесть чи одиночества

В храме было не принято бегать и шуметь, поэтому все сейчас оборачивались на быстро идущего мальчика, который не обращал внимания на монахов, пытающихся его остановить и призвать к порядку. Пройдя через зал и едва не срываясь на бег, Тан Цзэмин быстро спустился со ступеней на площадь. Его высокий хвост растрепался и выглядел как неаккуратный мазок черной туши, бегущий за ним следом.

Сяо Вэнь, отстающий на несколько шагов, ускорился лишь на самой площади, наконец нагоняя мальчика.

Повернув Тан Цзэмина к себе и вглядываясь в его сухие глаза, он тяжело выдохнул и подал знак Гу Юшэну не ходить за ним. Затем приобнял Тан Цзэмина за плечи и повел к реке.

Кленовые листья мягко плыли по неспешному течению реки, образовывая золотые потоки. Где-то вдалеке кричали, купаясь, дети, наслаждаясь последними теплыми днями. Тан Цзэмин смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на веселые крики и подбадривания родителей, которые радовались вместе с детьми. Подобно захлопнувшей створки раковине, он отстраненно стоял на пристани с ровной спиной, цепляясь за подол своего халата, и смотрел на другой берег реки, где было пусто.

Сяо Вэнь долго молчал, прежде чем заговорить:

– Я знаю, что ты расстроен, но…

– Я не расстроен, – отрезал Тан Цзэмин.

Сяо Вэнь посмотрел на закатное небо, после чего повернулся к реке.

– Когда я остался сиротой в шесть чи[39], меня принял к себе человек, которого я называл отцом. – Тень грустной улыбки прокралась в уголок губ лекаря. – Я всюду ходил за ним, боясь, что и он покинет меня, как мои родители.

Тан Цзэмин чуть повернул к нему голову. Он делал вид, что ему это неинтересно, однако навострил уши.

– Этот мой наставник злобно фырчал, как разгневанный кот, и изо дня в день говорил мне, чтобы я не называл его так, дабы не оскорблять предков. Я не понимал почему: для меня было естественным называть отцом человека, который приютил и обогрел меня больше, чем остальных своих учеников. Гу Юшэн от него получал лишь затрещины, если тебе интересно. – Сяо Вэнь скосил глаза на Тан Цзэмина, который тут же отвернулся в другую сторону. – Однажды ему надоело, что я вечно ношусь за ним, и он привел меня в храм. Наставник не объяснял мне правил поведения, он был не таким человеком. После возвращения домой он дал мне две фигурки, вырезанные им из дерева, символизирующие отца и мать, и попросил называть его шишу.

Замолчав, Сяо Вэнь бросил взгляд на брызги воды, заметаемые волнами на темные доски пристани.

– И… что было дальше? – спросил Тан Цзэмин, услышав, что лекарь притих.

Словно вынырнув из своих мыслей, мужчина продолжил:

– Я вырезал третью деревянную фигурку и показал ему со словами, что он тоже часть моей семьи. Даря мне их, наставник думал, что я угомонюсь и отдалюсь от него.

– И вы отдалились, как он того хотел?

– Нет, – усмехнулся Сяо Вэнь. – Я все так же носился за ним и лишь на тренировочной площадке вел себя серьезно. Вскоре он привык к этому.

Сердце Тан Цзэмина постепенно приходило в себя, уже не несясь так, словно его подгоняли демоны. Глубоко втянув воздух, он спросил:

– Так кем он был для вас – отцом или шишу?

– Он был всем. – Сяо Вэнь чуть опустил взгляд на волны, разбивающиеся о прогулочные лодки. – Моим учителем, моим другом и моей семьей.

Они простояли на берегу еще долго, наблюдая за волнами, прежде чем решили вернуться домой таким же неспешным шагом. Весь оставшийся путь Тан Цзэмин прокручивал в голове слова Сяо Вэня, стараясь выбросить из нее две холодные безликие фигуры, причинявшие тянущую боль, когда он думал о них.

Вернувшись затемно, они обнаружили Цзина и Гу Юшэна пьющими в тишине вино на разных концах большого зала. Закатив глаза, Сяо Вэнь сел за стол, безмолвно приглашая эту парочку присоединиться. Дом был достаточно большим, чтобы враждующие мужчины нашли себе по углу без возможности пересекаться, но отчего-то предпочли находиться в одной комнате, хоть и порознь. Покачав головой, лекарь усмехнулся и налил себе вино.

Тан Цзэмин, осторожно открыв дверь в комнату, увидел спящего на кровати Лю Синя. Они с Сяо Вэнем провели в городе весь день, пока юноша занимался делами и, по-видимому, так устал, что уснул, не дождавшись их. Посмотрев на его ноги, все еще обутые в мягкие сапоги, Тан Цзэмин тихо вошел.

Потоптавшись на пороге несколько минут, он подошел ближе, вглядываясь в лицо Лю Синя. Затем аккуратно стянул с него сапоги и сел на кровать. Тан Цзэмин долго сидел без движения, рассматривая контуры лица Лю Синя, пока единственная свеча в комнате не стала затухать.

С последним отблеском угасающего пламени он выдохнул:

– Ифу…

Ранним утром Лю Синя разбудил тихий стук.

Открыв глаза, он повернул голову, сразу натыкаясь на Тан Цзэмина рядом с собой, который свернулся в клубок, словно маленький щенок, уткнувшись носом ему в руку. Лю Синь улыбнулся, взъерошив его волосы и убирая их с лица.

Вчера он бродил по дому всю первую половину дня, неспособный заняться делами. Лишь после обеда с Цзином, который был молчаливее обычного – мужчина словно находился где-то внутри себя, – Лю Синь заставил себя заняться переписыванием и изучением материала.

Просматривая книги, он выписывал названия трав и пропорции для смешивания сыпучих ядов, классифицируя их на смертельные для нелюдей и ослабляющие и обездвиживающие для людей. Натыкаясь на названия представителей первой категории, он понял, что его скудные, книжные познания о монстрах не дают ему и половины того, с чем он может столкнуться в будущем. Ему срочно нужна была библиотека. Проворчав про себя: «Студент однажды – студент навсегда», он направился в город.

Лю Синь уже неплохо ориентировался в Яотине благодаря времени, когда бегал с поручениями. Он помнил, что через пару улиц от центральной площади располагалась городская библиотека. Здание было трехэтажным и огромным, а значит, в нем определенно можно будет обнаружить искомое.

Втянув запах книг, Лю Синь на мгновение словно перенесся в те дни, когда проводил время в книжной лавке. Продвигаясь между стеллажами, юноша долго искал нужную книгу и наконец нашел ее. Разложив огромный демонический бестиарий, он достал свою тетрадь в бамбуковом переплете и принялся переписывать. Забрать бестиарий домой никто бы не позволил, поэтому Лю Синь провозился с ним до самого вечера. Он не переписал и одной пятой части, когда на улице стемнело и ему пришлось вернуться домой.

Сверяя необходимые ингредиенты одного из самых слабых дурманов, воздействующих на людей, Лю Синь принял решение приготовить его через пару дней, когда подберет все необходимое. Сидя на постели и перечитывая свои записи, он не заметил, как уснул в ожидании Сяо Вэня и Тан Цзэмина.

Поискав рукой с другого бока, Лю Синь нащупал книгу, делая в голове заметку: впредь ее надо прятать получше.

Разбудивший его стук раздался вновь. Приподнявшись, юноша понял, что кто-то стучит в дверь – видимо, пришел очередной клиент Сяо Вэня.

Аккуратно встав, он накинул халат, перебрасывая черную копну волос через плечо. Затем вышел из комнаты, сразу же натыкаясь на бедлам в главном зале: разбросанные бочонки вина, пара бутылей-горлянок, табак на столе и доска вэйци с разбросанными черно-белыми камнями.

Закатив глаза, Лю Синь подошел к двери и распахнул ее.

И тут же захотел захлопнуть, чтобы иметь возможность привести дом в порядок. Однако все же заставил себя растянуть губы в улыбке:

– Госпожа Ма, – поприветствовал он с удивлением.

Ма Цайтянь чуть приоткрыла рот, видимо не ожидая увидеть юношу в таком виде, и, на долю секунды замешкавшись, учтиво поклонилась:

– Здравствуйте, господин Лю.

– О, вы запомнили мое имя?

Ма Цайтянь смущенно улыбнулась:

– Как и вы мое.

– Верно, верно, у меня хорошая память.

Лю Синь нервно вздрогнул, услышав за спиной ворчание проснувшегося Сяо Вэня, выползшего в зал. Заведя руку за спину, юноша жестом указал на бардак, истерично махая ладонью и продолжая улыбаться гостье.

Сяо Вэнь замер за его спиной, чуть наклонив голову вбок и наблюдая за его махинациями. А спустя миг, когда осознание настигло его, в спешке бросился убирать бардак, носясь, как заколдованный веник, по всей гостиной.

Делая вид, что никакого грохота позади него нет, Лю Синь хотел завести разговор о чем-нибудь… да хоть о чем! Хоть о криво выстриженных кустах вонючей соседской бегонии, лишь бы не стоять в тишине, как болван, не впуская женщину внутрь. Он уже открыл было рот, как вдруг был прерван звонким голосом.

Маленькая девочка, выглянувшая из-за спины матери, уставилась на Лю Синя снизу вверх, растягивая рот в яркой улыбке:

– Братец, ты не пустишь нас в дом?

– А’Ши! – мягко одернула ее мать.

Девочка надула губки и опустила голову, тихо произнося:

– Всегда они так…

Лю Синь неловко рассмеялся, мысленно возводя алтарь Сяо Вэню, который, судя по звукам, уже закончил уборку и теперь спешил к ним. Шире распахнув двери, юноша жестом пригласил гостий войти.

– Госпожа Ма, – поприветствовал Сяо Вэнь.

– Господин Сяо. – Ма Цайтянь поклонилась и, достав из своего голубого поясного мешочка белый нефритовый байте, протянула его лекарю. – Господин Дун приглашает ваш дом на празднование Середины осени, которое состоится через три дня в его резиденции.

Лю Синь вскинул брови, боковым зрением замечая, что Тан Цзэмин вышел из комнаты и теперь направляется к нему. Он выглядел как обычно, ничем не выказывая переживаний или тревог; глаза его мягко засветились, стоило ему встретиться взглядом с юношей.

Ма Жуши, вновь выглянувшая из-за спины матери, тут же вспыхнула и побежала к нему. Остановившись перед ним, она широко улыбнулась, восхищенно смотря на Тан Цзэмина:

– Меня зовут Ма Жуши, но ты можешь звать меня А’Ши. А как твое имя?

Лю Синь растянул губы в улыбке. Но вопреки его ожиданиям Тан Цзэмин не остановился перед девочкой, а предпочел обогнуть ее по дуге. Однако та вновь выступила перед ним, раскрывая руки.

– Хочешь быть моим другом?

Тан Цзэмин глубоко втянул воздух и перевел на нее взгляд, прохладно отвечая:

– У меня уже есть друг.

– Познакомишь меня с ним? Давайте вместе играть! – Девочка прижала руки к груди, глядя на него во все глаза.

Ма Цайтянь, тихо разговаривающая с Сяо Вэнем, удивилась, увидев Тан Цзэмина. Тут же узнав в нем того, кто так яростно сражался с ней за нефритовую заколку, она поклонилась Сяо Вэню и подошла ближе.

Подняв на нее взгляд, Тан Цзэмин тоже узнал женщину. Он немного нервно переступил с ноги на ногу, опасаясь, что она сейчас расскажет о его неподобающем поведении перед Лю Синем. Но та лишь улыбнулась:

– Надеюсь, подарок юного господина возымел успех?

Тан Цзэмин перевел вопросительный взгляд на Лю Синя, а тот, сложив два и два, быстро сообразил, о чем идет речь.

– Вы о заколке?

Ма Цайтянь кивнула, и он улыбнулся шире:

– Да, очень. Она прекрасна.

– Мы встретились с молодым господином на торговой площади. Он так тщательно выбирал подарок, – повернулась к Лю Синю Ма Цайтянь.

Тан Цзэмин тихо выдохнул, не сразу замечая, как бойкая девчушка нырнула за его спину, увидев медленно ползущую большую зеленую черепаху и собираясь ее погладить.

– Не трогай! – перехватил он ее руку, не успевшую коснуться панциря. – Это черепаха моего ифу! Только я могу трогать ее!

Лю Синь осекся, услышав эти слова, но в следующее мгновение глубоко втянул воздух, мягко произнося на выдохе:

– Ничего, позволь ей погладить ее.

Ма Жуши, чьи глаза непонимающе смотрели на Тан Цзэмина, поджала губы, словно сдерживая слезы. Затем опустилась на колени возле рептилии и осторожно погладила ее по голове. Большая черепаха довольно сощурилась, высунув язык. Девочка хихикнула, поднимая взгляд на Тан Цзэмина, который смотрел на нее потемневшими глазами, следя за каждым движением.

– Так вы его… – повернулась к Лю Синю Ма Цайтянь.

– Да, я его ифу, – подтвердил Лю Синь.

Тан Цзэмин продолжал следить за девочкой, чтобы та ненароком не навредила черепахе.

Ма Цайтянь кивнула с доброй улыбкой:

– Кажется, он ровесник А’Ши. Ему тоже десять?

Тан Цзэмин тут же вспыхнул, поворачиваясь к старшим и смотря на них с вызовом:

– Мне почти тринадцать!

– О… – замешкалась Ма Цайтянь, непонимающе хмурясь.

Тан Цзэмин выглядел низким и щуплым для своего возраста. Ма Жуши отставала от него в росте лишь на один цунь.

Лю Синь покивал, не обращая внимания на негодование Тан Цзэмина, и выдохнул:

– Он еще нагонит. Обязательно. Наверное, даже выше меня вырастет, ха-ха!

Сяо Вэнь вышел из мастерской и протянул гостье мешочек трав:

– Вот, как вы и просили.

– Спасибо, господин Сяо. – Ма Цайтянь быстро спрятала мешочек в рукав, словно что-то постыдное.

Сверху послышался грохот. Причиной тому могло быть одно из двух: либо встал Гу Юшэн, либо Цзин. Или ситуация, при которой оба мужчины столкнулись в коридоре, в очередной раз устроив перепалку, но тогда грохот был бы в разы громче.

Что-то тяжело бухнуло.

«А вот и оно», – подумал Лю Синь, вновь неловко растягивая губы в улыбку и притворяясь, что все в порядке.

Холостяцкая берлога, что тут скажешь.

Подозвав к себе Ма Жуши, которая все продолжала упрашивать Тан Цзэмина поиграть с ней, Ма Цайтянь поклонилась и вышла за дверь, держа дочь за руку, которая махала мальчику напоследок.

Чуть позже, после завтрака, Лю Синь кормил большую черепаху, лежащую перед ним на столе. Насыпав в ее миску маленьких облепиховых ягод, он повернулся к Сяо Вэню:

– Значит, Ма Цайтянь – прислужница в резиденции главы гильдии?

Сяо Вэнь ответил, не отвлекаясь от заваривания настойки:

– Не совсем, она одна из его ближайших помощниц.

Лю Синь перевел взгляд на Байлиня, который склевывал ягоды из миски черепахи, на что та, прищурившись, смотрела на него. Иногда юноше казалось, что будь черепаха порасторопнее, то уже выдрала бы наглой птице все перья за то, что она ворует ее еду.

– У госпожи Ма особая репутация в этом городе, – продолжил Сяо Вэнь.

– Что ты имеешь в виду?

– Женщина, достигшая положения во дворце главы и имеющая дочь, будучи незамужней, как ни крути, будет пользоваться дурной славой и порицаниями со всех сторон.

– Не улавливаю смысла, – нахмурился Лю Синь, поворачиваясь к лекарю.

Сяо Вэнь опустил руки на стол и посмотрел на него:

– Если проще, то на нее косо смотрят и тычут пальцем из-за ее положения. Насколько мне известно, из покровителей у нее один только Дун Чжунши, но легко ли жить человеку в обществе без возможности завести свой круг общения?

Лю Синь молча раздумывал о чем-то с пару минут, после чего встал, чтобы подсыпать черепахе еще несколько ягод, и спросил:

– Как он все воспринял?

– Нормально, – выдохнул лекарь, вспоминая остекленевший взгляд Тан Цзэмина.

– Нормально?

– По крайней мере, лучше, чем я в свое время.

В последующие два дня Тан Цзэмин то и дело просил почитать ему легенды; интересовался, что Лю Синь хочет съесть и не нужна ли ему помощь; запинался и просил помочь разобраться в упражнениях, заглядывая ему в лицо блестящими большими глазами.

И Лю Синь не мог отказать, видя его легкий настрой.

Глава 29. Праздник Середины осени

Сяо Вэнь, сидя за столом в главном зале и читая книгу, вдруг заметил темную тень, промелькнувшую за окном. Отложив трактат, он с тихим вздохом встал и направился на второй этаж. Постучавшись в одну из комнат и дождавшись разрешения войти, он шагнул за порог.

Гу Юшэн сидел за низким столом и что-то писал. Черный нахохлившийся ворон терпеливо дожидался его у окна.

– Ты связался с Востоком? – спросил Сяо Вэнь, садясь напротив мужчины.

Помолчав некоторое время и дописав письмо, Гу Юшэн поднялся и отошел к окну:

– Мне казалось, ты больше не причастен к политическим делам? Так с чего бы тебе интересоваться Востоком?

Сняв с лапки ворона послание, Гу Юшэн привязал новое и отпустил птицу.

– Я не интересуюсь твоими землями, лишь хочу знать, в курсе ли нынешний восточный правитель, что ты жив? – Сяо Вэнь повернул голову в его сторону. – Ты вообще хоть раз связывался с ним за все это время?

– Если тебе интересно, то он уже в курсе, что я вернулся, – хмыкнул Гу Юшэн.

– За все это время ты даже не спросил меня, как он. – Сяо Вэнь опустил глаза, досадливо поджав губы и смотря на стол, на котором лежало множество посланий, ни одно из которых не имело назначения.

Генерал вернулся к столу. Оправив рукава, он развернул послание, быстро пробегаясь по нему глазами.

– Я интересуюсь этим как твой друг, Гу Юшэн. – Сяо Вэнь поднял на него взгляд, внимательно наблюдая за реакцией.

Через несколько долгих мгновений он тяжело выдохнул, посетовав на то, что Гу Юшэн всегда был не в меру скрытен и отстранен.

– После праздника Середины осени я уеду из Яотина на несколько дней, – сказал Гу Юшэн, когда Сяо Вэнь собирался подняться.

– Зачем?

– Я собираюсь взять под свой контроль северный гарнизон.

Лекарь чуть подался вперед, округлив глаза.

– Ты с ума сошел? Это Ничейные земли.

– Это земли моего друга. – Гу Юшэн поднял злой взгляд. – Кто-то пытается прорваться на Север, и я выясню, кто и зачем.

Сяо Вэнь опустился на место, чуть отвернув голову.

– Столица может посчитать это актом измены. Приказа не было.

– Я плевать хотел на приказы столицы и императора относительно этого дела! – одернув рукава, Гу Юшэн развернул сверток и обмакнул кисть в тушечницу.

Лекарь еще некоторое время сидел неподвижно, прежде чем выдохнуть:

– Я лишь хочу, чтобы ты не допускал тех ошибок, которые совершили твои предки… – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Кому вообще понадобился Север?

– Возможно, тому, кому надоел гнет знатных родов и императорской столицы.

Сяо Вэнь нахмурился. Под это описание подходило очень много людей в империи. Целые кланы, которые потеряли расположение из-за таких разговоров. Впрочем, Гу Юшэн никогда не страшился высказывать все, что думает, напрямую, и ни у кого не хватило бы смелости пресечь его за такие слова. Не то чтобы и сам Сяо Вэнь лишь из-за страха не пытался остановить его, просто он понимал: бессмысленно. Гу Юшэну иной раз и говорить не приходилось, чтобы люди по выражению лица уже понимали его позицию. Холодное от природы, оно пестрело яркими красками презрения, когда он встречал на пути тех, кто ему неугоден. И ему было плевать, какого они положения.

– Праздник уже завтра, – напомнил Сяо Вэнь, окидывая взглядом свитки.

– Я помню.

– Ты все запомнил? – спросил Лю Синь, поправляя воротник Тан Цзэмина на его новом теплом плаще.

Со всей этой беготней он и не заметил, как осень зацвела всеми красками. Первая позолота уже слетела с крон деревьев, разносясь и танцуя по ветру, путаясь в волосах. И пусть до первых заморозков еще оставалось время, Лю Синь решил не тянуть и прикупил им с Тан Цзэмином по теплому плащу: горчично-оранжевый с красной пуховой подкладкой для себя и черный с фиолетовым для Тан Цзэмина. Мальчик на удивление долго выбирал верхнюю одежду, остановившись наконец на пао с глубоким капюшоном и подкладкой из викуньей шерсти. Лю Синь не стал препятствовать его выбору, пусть эта вещь и стоила в два раза дороже его плаща.

Вчера они снова посетили лавку тканей господина О, выбирая наряды для праздника. Очарованный красотой огненной осени, Лю Синь не мог отказаться от покупки светло-золотого халата, украшенного искусной вышивкой в виде лежащего на плечах тигра, чей хвост струился по правому рукаву одеяния. Тан Цзэмин по обыкновению выбрал темный наряд с серебристыми вставками, как и остальные мужчины, за исключением Сяо Вэня – который разбавил свой бордовый, расшитый белыми цветами халат золотым широким поясом с вышивкой из красных ягод.

– Мне нельзя будет сидеть рядом с тобой? – спросил Тан Цзэмин, проводя по тонкой косе справа, которую вплел в его хвост Лю Синь.

– Это официальный ужин, у каждого будет свой стол, но мы с тобой будем сидеть рядом, – улыбнулся юноша, отходя и надевая на лоб цепочку из тонко переплетенного золота с каплей рубина в середине. Завязав тонкие ленты сзади, выпустив волосы и оставив поверх них свисающую полоску жемчужной нити, Лю Синь снова повернулся к мальчику.

– Лучше бы мы дома отпраздновали, – тихо сказал Тан Цзэмин, подходя ближе.

– От приглашения невежливо отказываться. Праздник длится три дня, так что мы сможем посетить несколько мест, идет? – улыбнулся Лю Синь.

Тан Цзэмин всматривался в его лицо, отмечая, как красиво выглядит красный камень на лбу парня, контрастируя с теплыми янтарными глазами, и кивнул, возвращая улыбку.

Уже покачиваясь в экипаже на пути в резиденцию, Лю Синь не мог не отметить, что такие путешествия гораздо приятнее, чем верхом. В окно, занавешенное газовыми шторками, он видел, как город пестрит вечерними огнями и все стягиваются на площадь, мимо которой они проезжают. Было немного жаль, что они пропустят шумный праздник в городе: Лю Синь до сих пор помнил Цисицзе и то, сколько эмоций тот вызвал.

– Не переживай, впереди еще много праздников, – подтолкнул его Сяо Вэнь, протягивая бронзовую чашу с вином. – Представления в резиденции главы гильдии стоит увидеть, поверь мне.

– Ты каждый год там бываешь? – спросил Лю Синь, принимая вино.

Сяо Вэнь задумался на мгновение, после чего уклончиво ответил:

– Нет, не каждый.

Весь остаток пути они провели за разговорами и выпивкой, иногда смотря в окно и указывая на то, что их заинтересовало. Гу Юшэн, сидящий возле Цзина, указал кивком на патруль впереди. Остановившись на некоторое время, они предъявили байте и двинулись дальше. Вскоре дорога сменилась плавным подъемом, освещаемым белыми, зависшими в воздухе фонарями. Отовсюду слышались разговоры и лошадиное ржание, которым аккомпанировал перекат колес по гравию.

Наконец остановившись, они покинули экипаж.

Лю Синь восторженно оглядел резиденцию с широкой, высокой лестницей, по бокам которой плыли, казалось, настоящие, вымощенные белым мрамором огромные волны, заканчиваясь на вершине лестницы брызгами. Сама резиденция представляла собой четырехэтажное огромное строение с загнутыми покатыми крышами, разделяющими каждый этаж из темно-синей черепицы с большими золотыми карпами на приподнятых углах и другими кровельными хранителями, призванными защищать дворец от посягательств демонов, пожаров и других несчастий. Огромные синие колонны, оплетенные золотой лозой, поддерживали крышу первого этажа, откуда разносились мягкий свет и переливы нежной мелодии.

Гости в расшитых дорогих одеяниях, символизирующих их статус, переговаривались между собой, сверкая улыбками и сыпля поздравлениями с праздником. Несколько высокопоставленных горожан подошли к Сяо Вэню и его спутникам, решив выказать свое почтение. Некоторых Лю Синь уже знал: они иногда захаживали к Сяо Вэню с просьбами личного характера, не решаясь доверять свои дела даже помощникам.

Переговариваясь и обсуждая прекрасные виды резиденции и садов, раскинувшиеся по всему холму, процессия достигла вершины лестницы, заходя в большой зал.

Дом главы гильдии и впрямь мало походил на резиденцию, больше напоминая настоящий дворец с непомерными холлами, колоннами и столом с креслом на возвышении в конце зала, к которому тоже вела небольшая лестница. Зал оказался огромным, просторным и светлым, с вымощенным полом мягкого серого оттенка и светло-голубыми стенами, украшенными нефритовыми подсвечниками, расписными яркими гобеленами, иллюстрирующими историю этого дома и их хозяина, и синими легкими занавесками. Низенькие столики, расположенные в шахматном порядке, были в три ряда расставлены полукругом напротив возвышения главы. В центре зала сидела музыкальная труппа, состоявшая из девушек в красных нарядах, мягко игравших на пипах и продольных флейтах, чей звук ласкал слух всех присутствующих.

Прислужники принимали верхние плащи и помогали гостям расположиться с учетом их статуса: в первом ряду сидела городская знать из купцов, особо выделялись те, кто сидел правее от главы гильдии: они имели самый высокий ранг и были приезжими гостями из других городов; во втором ряду располагались городские служащие и должностные дворцовые лица, такие как Сяо Вэнь, Гу Юшэн и Цзин; третий ряд предназначался для помощников и правых рук, куда должны были разместить Лю Синя и Тан Цзэмина. Однако в последний момент их перехватила женщина – судя по одежде, одна из помощниц Дун Чжунши – и жестом руки указала усаживаться рядом с Сяо Вэнем.

На мгновение растерявшись, Лю Синь не стал спорить и просто опустился рядом с лекарем, оставляя стол между собой и Гу Юшэном пустым. За него тут же присел Тан Цзэмин, аккуратно подбирая под себя полы халата.

Все переговаривались в ожидании пиршества, когда в зал вошел Дун Чжунши в сопровождении дюжины женщин в расшитых серебристых нарядах в тон его одежде. Прошествовав через зал, они взошли по ступеням к своим местам.

– Я рад приветствовать всех вас в моем доме на праздновании Середины осени! – поднял Дун Чжунши золотую чашу с вином. Собравшиеся притихли и последовали за главой. – Полная луна на небе знаменует единство, гармонию и счастье, в котором ныне пребывает наша прославленная гильдия. Да будет так во веки веков, выпьем!

Отовсюду послышались поздравления и смех, вслед за которыми в зал проследовала вереница прислужников, уставляя столы различными блюдами. Маленький прислужник, сервируя перед Лю Синем чаши, не заметил его расширенных глаз, когда юноша увидел горячие блюда из мяса и полусырые морепродукты, запах которых тут же влетел в нос.

Растянув губы в скорбной улыбке, Лю Синь налил себе вина, не дожидаясь, пока нерасторопный слуга наполнит его пиалу, и одним махом опрокинул в себя алкоголь, желая перебить запах. Когда он опустил чашу, то с удивлением обнаружил, что на его столе вдруг оказались только овощные блюда и сладости в виде бороды дракона, клецек и сладких рисовых шариков в кунжуте. Повернув голову, Лю Синь наткнулся на взгляд Тан Цзэмина, внимательно следивший за ним. На его столе стояли все мясные блюда.

– Ешь, ифу, не пей на голодный желудок, – улыбнулся мальчик.

Лю Синь благодарно кивнул и принялся за сладости.

Музыканты и танцовщицы развлекали гостей своими изысканными движениями и музыкой, когда Лю Синь вдруг услышал позади себя тихий выдох, наполненный печалью:

– Боги, ну и гребаная срань эти официальные приемы…

Вскинув бровь, юноша развернулся, сразу же натыкаясь на два блестящих глаза поверх расписного синего веера, на котором были изображены полуголые женщина и мужчина в непристойной позе.

С щелчком захлопнув веер, незнакомец показал миловидное, лощеное лицо со смущенной улыбкой и бесовскими приподнятыми уголками губ.

– Прошу меня простить, господин, – делано учтиво произнес он, на что Лю Синь поджал губы, еле подавляя усмешку.

Но не успел он отвернуться, как незнакомец продолжил:

– Выпей, если сейчас хотел бы оказаться в таверне с дешевым вином и слушать скабрезные песни, вместо того чтобы чинно цедить это не в меру дорогое пойло и слушать унылый цинь.

Едва сдерживая смех, Лю Синь опрокинул в себя глоток вина, после чего снова повернулся к юноше, вполне годящемуся ему в ровесники.

– Мое имя Шуя Ганъюн, – покачивая вновь раскрытым веером, представился тот.

– Лю Синь.

– Очень приятно, братец.

Представление закончилось, и зазвучала более быстрая мелодия. Люди вокруг начали неспешно вставать, чтобы размять ноги и переговорить друг с другом.

– Заходи как-нибудь выпить в лучшую таверну, – поднявшись, подмигнул Шуя Ганъюн. – А я пошел в город.

– Юн-эр! – сбоку послышалось угрожающее шипение.

Повернувшись, Лю Синь увидел тучного мужчину, сидящего рядом с Цзином и махнувшего рукой парню, чтобы тот опустился на место. Это был хозяин самой большой винодельни в городе.

– Ай, в пекло, – с этими словами Шуя Ганъюн мягко выплыл из зала, покачивая веером и не стесняясь показать всем то, что на нем изображено. На пересуды за спиной он не обратил никакого внимания.

Вновь повернувшись к хозяину винодельни, Лю Синь увидел его суровое лицо и поджатые губы, которые в следующее мгновение сменила улыбка, когда он раскланивался, извиняясь за неучтивое поведение своего помощника.

Усмехнувшись, Лю Синь вновь отпил вина, немного сожалея, что его новый знакомый так быстро ретировался. Официальные празднества и впрямь были на любителя. Разминая затекшую спину, он бросил взгляд на Тан Цзэмина, который во все глаза смотрел на танцующего красного дракона в середине зала, рассыпавшего парящее конфетти. Повернув голову в другую сторону, он увидел, что все его спутники тоже нашли себе занятие: каждый из них вел беседу с рядом сидящими людьми.

Встав с места, Лю Синь решил прогуляться, чтобы немного выветрить хмель из головы. На улице уже собралось достаточно человек, которые, так же как и он, решили подышать воздухом.

Медленно обходя резиденцию по правому краю, Лю Синь, заложив руки за спину, любовался прекрасными видами. Дворец главы находился на самой высокой точке холма, а ниже располагались обширные сады и несколько небольших озер, вид на которые сейчас освещали парящие бумажные фонари. Подойдя к каменному парапету и опершись о него руками, Лю Синь поднял голову, смотря на полную луну с клубящимися вдалеке облаками. Он стоял так довольно долго, а когда собрался возвращаться, вдруг услышал треск кустарников внизу. Вынырнув за перегородку, Лю Синь уставился во тьму, но через несколько мгновений отшатнулся, глядя на два огромных черных глаза, которые уставились на него в ответ.

Отойдя на несколько шагов, Лю Синь потрясенно выдохнул:

– Слон…

Зверь был огромен, минимум в пять чжанов[40] высотой!

Подойдя ближе, Лю Синь осторожно протянул руку, желая дотронуться до слона, который стоял прямо перед ним у самого парапета. Немного потряхивая большими ушами, зверь обдавал юношу сильным ветром при каждом шевелении.

– Красивый, правда? – послышался голос позади.

Обернувшись, Лю Синь встретился глазами с приближающимся Дун Чжунши. Поравнявшись с юношей, он перехватил его зависшую руку и опустил на переносицу слона.

– Ох… – Кожа под пальцами юноши была твердой, словно камень, и в то же время теплой.

Лю Синь повидал много зверей в городе: огромных быков-тягачей, котов, птиц, нескольких змей и огромных собак, но еще ни разу не встречал столь огромного и величественного зверя.

– Их трое на самом деле. – Дун Чжунши опустил его ладонь и взмахом руки отправил в полет бумажные фонари, которые слетелись над садом и осветили две огромные фигуры чуть поодаль. В темноте издали они напоминали деревья, но, присмотревшись, можно было различить огромные спины, замершие, словно древние монолиты. Один из слонов вдруг поднял голову и громко взревел, разнося по округе вибрацию. Лю Синь потрясенно захохотал, прикрывая уши и глядя на животных, которые, качнувшись, двинулись к одному из озер.

В той части города, где он проживал, невозможно было увидеть столь диковинных зверей, и юноша очень жалел об этом. Даже сейчас, в темноте, от них исходили небывалый покой и умиротворение. Это чувство было сродни тому, когда подходишь к величественному строению, уходящему в самое небо, и чувствуешь себя маленьким и незначительным. Но даже от самого осознания, что в мире существует нечто подобное, становится легко на душе, словно сам прикасаешься к этому величию.

– Они прекрасны, – выдохнул Лю Синь, глядя на третьего уходящего слона.

– Было время, когда только на них я и мог медитировать. Это священные звери, наполненные духовной энергией.

Лю Синь кивнул и развернулся к мужчине, подмечая, что многие вышли из зала, чтобы понаблюдать за слонами.

– Пройдемся? Я бы хотел поговорить. – Дун Чжунши кивнул на заднюю часть резиденции.

Лю Синю не оставалось ничего, кроме как согласиться, чтобы не обижать хозяина.

Они перешли в небольшой сад со сливовыми деревьями, которые уже осыпались, оставляя лишь раскидистые пустые ветви. По всей территории располагались небольшие столики, заставленные едой и вином для гостей.

«Наверное, весной здесь очень красиво…» – подумал Лю Синь.

– Место, из которого я прибыл… – начал он, – там росла всего одна мэйхуа, бывшая единственным ярким пятном. Ее листья никогда не опадали, и казалось, что она застыла в одном времени, круглый год даря радость горожанам своими красными лепестками.

– Прекрасная слива, которая не цветет… – задумчиво выдохнул Дун Чжунши, смотря парню в спину. – Вы ведь человек, Лю Синь, не заклинатель?

– Верно, – ответил юноша, разворачиваясь.

– Так вы женаты?

Лю Синь усмехнулся уголком губ:

– Почему вы все никак не оставите этот вопрос?

Дун Чжунши прищурился и выдохнул:

– Вы видели моих жен сегодня?

Лю Синь чуть вскинул брови:

– Так это были ваши жены?

– Да, их двенадцать. – Глава гильдии сел на резную скамью перед столом, предлагая юноше сесть напротив. – Мужчине из простой семьи всегда будет хватать одной женщины, чтобы чувствовать себя в достатке. Однако люди моего положения не могут позволить себе такую роскошь.

Лю Синь опустился на скамью.

– Что вы имеете в виду?

– Мои жены – это союз моих отношений не с ними, а с их семьями. Двенадцать правителей вольных городов подчиняются мне не только из-за моих заслуг. Их дочери – это гарантия подавления бунта, который в свое время не пережил император.

С политической точки зрения это было верное решение – обезопасить себя от предательств, породнившись с другими главами, потому что убийство внутри семьи каралось по закону и порицалось всеми под небесами.

На некоторое время в саду повисла тишина, разбавляемая отдаленными звуками банкета.

– Вас устраивают ваши обязанности у господина Сяо?

– Я уже отвечал вам, что всем более чем доволен, – выдохнул Лю Синь.

– Вы так усердно трудитесь и даже заботитесь о мальчишке, – протянул Дун Чжунши, глядя на него. – Что, если я предложу вам условия получше, чем господин Сяо?

Лю Синь усмехнулся, покачав головой, и встал:

– Господин Дун, я не собираюсь разбалтывать рецепты и секреты своего друга, как бы вы ни просили, и на службу в вашей резиденции я тоже не согласен.

– Я выступил против империи. Вы в самом деле полагаете, что лекарь Сяо искренне хочет помочь мне? Он был приближенным человеком его величества и, возможно, остается им до сих пор, – бросил Дун Чжунши в спину уходящему юноше.

– Лекарь Сяо помогает всем, кому нужна помощь, – обернулся Лю Синь. – Все, что вам нужно, – это лишь немного подождать, а не плести интриги за его спиной. Этим вы ничего не добьетесь.

– Не заставляйте меня переходить к угрозам, Лю Синь, – с ноткой гнева в голосе произнес Дун Чжунши, делая несколько шагов к нему. – Как я уже сказал, вы не отличаетесь высоким положением и в одиночку воспитываете мальчишку. Так стоит ли отказывать мне?

Кровь прилила к голове Лю Синя, когда он услышал эти слова. Понизив голос, он с потемневшими глазами ровно произнес:

– Еще одно слово, и вы будете справляться со своим недугом в одиночестве, вам ясно? – Без тени страха Лю Синь тоже сделал шаг вперед. – Вы так печетесь о жизнях людей под правлением своей гильдии, прикрываясь тем, что если умрете, то погибнут тысячи, но вы только что угрожали одному из них и хотите вступить в противостояние с другими князьями без причины. Вы в своем уме?

– Иногда жертвы неизбежны, – хмыкнув, протянул Дун Чжунши, заводя руки за спину и расправляя широкие плечи. Судя по его сжатым кулакам, он сдерживал себя из последних сил.

Приглядевшись, Лю Синь заметил нездоровый блеск и пульсацию в его глазах. Глубоко втянув воздух, он медленно выдохнул, не давая главе продолжить эту тему:

– Это уже началось, да?

Дун Чжунши проморгался и отвернул голову.

– Почему вы не сказали господину Сяо, что вам требуются подавители? Вы ведь понимаете, чем может обернуться усугубление вашего недуга?

– Уговор был заключен лишь на один экстракт Бедового льва. Сильные заклинатели способны сдерживать искажение ци на ранних стадиях, а я не слабак. Я не собираюсь показывать свои слабости перед теми, против кого выступал когда-то. Люди как волки: стоит им почувствовать слабость, как они тут же нападут.

– Вы боитесь показать слабость перед ним, но не передо мной?

– Вы и так слабак. Чего мне церемониться перед человеком? – махнул рукой Дун Чжунши.

Лю Синь сжал губы и огляделся, желая приложить голову мужчины об одно из деревьев, чтобы хоть немного привести его в чувство. Но почти тут же заставил себя остановиться, вспоминая, какие бредни нес сам, подвергнувшись влиянию трав. Бросив взгляд на Дун Чжунши, Лю Синь перевел дыхание.

– Я испытывал нечто подобное однажды. – Он вытащил небольшую флягу из своего широкого рукава.

Дун Чжунши посмотрел на него краем глаза:

– Что это?

– Это снадобье должно немного сдержать эффект. Принимайте его утром и вечером. – Лю Синь подошел к столу и разлил вино по чашам, добавляя две капли мужчине и одну себе. – Пейте.

Дун Чжунши окинул чашу быстрым взглядом и опрокинул в себя вино.

– Если вы выйдете из себя с кем-нибудь из своих высокопоставленных гостей, последствия могут быть чреваты, вы и сами это понимаете, – пояснил Лю Синь после того, как оба осушили чаши. – Не знаю, вправе ли я советовать, но подумайте о том, чтобы вернуться к медитации на слонах.

Помедлив, Дун Чжунши все же проскрипел сквозь зубы, словно каждое слово признания своей слабости давалось ему с трудом:

– Я понимаю, поэтому и позвал именно вас.

Закатив глаза, Лю Синь развернулся и направился прочь, бросив напоследок, чтобы мужчина не забывал принимать снадобье два раза в день.

Уже идя обратно, юноша хмурился, пытаясь стряхнуть с себя безумные слова главы гильдии. Он раздумывал о том, что если искажение ци на ранних этапах может вытаскивать наружу все тревоги и переживания, приправленные легким безумием и паранойей, то чем может обернуться последняя стадия и успеют ли они в срок изготовить снадобье?

Подняв голову к небу, Лю Синь глубоко втянул холодный воздух и понял, что уже совсем скоро выпадет первый снег.

Глава 30. Полная луна

Как только закончилось представление и красный дракон вспыхнул, рассыпавшись по залу кружащимися искрами конфетти, Тан Цзэмин повернулся к Лю Синю, желая узнать, понравилось ли ему. Но не найдя его на месте, мальчик принялся растерянно шарить взглядом по залу. Встав с места и обойдя все помещение, он поспешил в соседние залы с картинами и воинственными скульптурами. Выйдя из пустующего холла, он услышал смешки и всхлипы вдалеке. Чувствуя, как что-то разгорается в груди, Тан Цзэмин быстро пошел на звук. Завернув за угол, он увидел, что под лестницей, в тупике столпилось несколько мальчишек лет тринадцати, которые глумливо загоняли кого-то в угол.

Подойдя ближе, он увидел Ма Жуши в красивом голубом платье, которое сейчас было испачкано следами карамельных яблок, летевшими в ее сторону.

– Глупая девка, куда собралась? На праздник? – усмехнулся самый старший, одетый в богатые серебристые одежды с двумя вышитыми карпами на рукавах.

– Тебя не приглашали! – поддержали его друзья.

Девочка тихо плакала, комкая платье, и старалась избежать ударов твердых яблок.

– Только посмотрите на эту замарашку! Хочешь опозорить нашего отца? – вновь спросил заводила, подходя ближе и бросая в нее липкий фрукт.

– Посмотри на свое платье! Кто пустит такую грязнушку в зал к гостям?

– Я просто хотела посмотреть на праздник, я не собиралась заходить… – плакала девочка, прикрывая покрасневшее от слез лицо.

Не найдя здесь Лю Синя, Тан Цзэмин собрался было пройти мимо, но вдруг замер, уловив особенно горестный всхлип. Прикрыв глаза, он шумно выдохнул. Воспоминания о том, как над ним издевались другие дети, побудили его схватить карамельное яблоко с блюда и, быстро замахнувшись, пустить прямо в голову старшего мальчика. Яблоко со «шмяком» разбилось, и некоторое время в холле стояла тишина.

Тан Цзэмин спокойно смотрел, как все шестеро парней поворачиваются к нему, изумленно глядя во все глаза.

– Ты сдохнуть хочешь? – вытаращился на него старший. Заведя дрожащую от злости руку за голову, чтобы провести по затылку, он наткнулся на спутанные от карамели длинные волосы.

Тан Цзэмин не ответил. Вместо этого он чуть наклонился в сторону и взглянул между мальчишек на Ма Жуши. Девочка открыла заплаканное лицо и с тихим всхлипом ринулась через толпу, чтобы спрятаться за его спину.

– Только гляньте, теперь у нас тут две замарашки. Тоже хочешь получить? – спросил самый низкий мальчик. Глумливо усмехаясь, он подкинул в руке яблоко и швырнул его в Тан Цзэмина, который тут же уклонился, отводя в сторону и девочку.

– Старший брат, не надо, они тебя изобьют, – испуганно прошептала Ма Жуши, цепляясь за его пояс позади. – Лучше получить яблоками, чем кулаками.

Тан Цзэмин вновь выпрямился, оправляя рукав и поднимая брови.

Тот, что промахнулся, получил град тычков со стороны товарищей, а от старшего и вовсе затрещину. Зашипев с досады, последний схватил яблоко и кинул сам. Тан Цзэмин вновь уклонился, заодно уводя из-под удара Ма Жуши. Девочка продолжала пугливо цепляться за его пояс, тормозя движение. Замерев, Тан Цзэмин перевел на нее взгляд и кивком указал на другую сторону лестницы. Понятливо мотнув головой, девочка, чуть помедлив, отпустила его пояс и отбежала.

Обернувшись к толпе, Тан Цзэмин увидел, что все шестеро держат в руках по два яблока. Мальчик на это лишь растянул губы в усмешке, чем еще больше раздразнил толпу. Уворачиваясь от пущенных в его сторону фруктов, он гибкой лозой уходил из-под ударов, не позволяя остаться на одежде ни единому пятнышку. В самом деле, чем для него были эти яблоки, когда он уже наловчился уходить из-под ударов режущих лезвий. Прошло некоторое время, прежде чем подростки в тупике выдохлись и взбешенно уставились на противника.

– Подай яблоко! – рявкнул лидер стоящему рядом мальчику, не сводя злых глаз с Тан Цзэмина.

– Так это… нету больше… – тихо пискнул товарищ, почесывая в затылке.

Тан Цзэмин тоже замер и медленно перевел взгляд на столик рядом с собой, где стояла полная чаша фруктов.

– Ты знаешь, что с тобой сделает мой отец, когда узнает?! – заголосил старший мальчик, разгадав намерение Тан Цзэмина.

– Такой взрослый, а прячешься за спиной родителя, – усмехнулся тот, подкидывая яблоко в руке.

– Ты! – громко сказал зачинщик, указывая на него пальцем.

Тан Цзэмин вновь подкинул яблоко и лениво произнес:

– Мой ифу считает, что слабых нельзя обижать, – он обнажил в улыбке белоснежный ряд зубов с парой небольших клычков, – но я думаю, что слабое зло нужно наказывать, чтобы оно не упивалось болью других.

– Что?.. – начал один из подстрекателей, отступая за спину заводилы.

– Ты не посмеешь! Ты хоть знаешь, кто… – договорить старший мальчик не успел.

Град несущихся на большой скорости яблок обрушился на толпу, с хрустом разбиваясь об одежду, головы и руки, марая дорогую ткань и оставляя на ней уродливые карамельные кляксы. Слышались громкие болезненные выкрики и всхлипы, перемешанные с бранью старшего мальчика, который все бахвалился своим отцом, выкрикивая оскорбления в сторону Тан Цзэмина. Но вскоре и он стих, постанывая наравне с друзьями и прося его остановиться.

Трое уже опустились на колени и выли, прикрывая голову, когда в помещение вдруг зашли несколько женщин в серебристых одеждах.

– Прекратить! – громко сказала одна из них и стремительным шагом пересекла зал.

Пролетев мимо Тан Цзэмина, она подошла к старшему мальчику, подняла его голову и осмотрела лицо, подмечая синяки от пары яблок. Развернувшись, женщина обрушилась на Тан Цзэмина криком:

– Как ты посмел ударить моего сына!

Тан Цзэмин спокойно откинул последнее яблоко и перевел взгляд с мальчишек на взрослых, не чувствуя ни капли стыда или вины.

На громкие крики стала стягиваться толпа с улицы и других помещений, заинтересованно поглядывая на представление, что было много интереснее тех, которые давали в главном зале.

Тан Цзэмин заметил Ма Цайтянь, та подбежала к все еще плакавшей дочери и попыталась увести ее отсюда. Девочка упиралась и, в конце концов вырвавшись из объятий матери, быстро подбежала к Тан Цзэмину.

– Госпожа, не ругайте его! Они обижали меня и били, а старший брат защитил, – дрожащим голосом произнесла она, вставая перед ним.

Тан Цзэмин едва улыбнулся уголком губ.

– Мелкая паршивка!.. Все беды в нашем доме только из-за тебя, – с перекошенным от злости лицом тихо зашипела женщина, чтобы гости за ее спиной не слышали.

– Госпожа, – к ним подбежала Ма Цайтянь, низко кланяясь, – простите эту недостойную женщину за то, что плохо воспитала свою дочь, – залепетала она.

– Потаскуха, – выплюнула мать старшего мальчика, глядя на нее сверху вниз.

Ма Цайтянь склонилась еще ниже, не смея поднять головы.

Тан Цзэмин смотрел на ее лицо, на котором не было ни гнева, ни слез, ни обиды, словно она уже привыкла к подобному обращению. Мальчик иногда встречал таких людей в городе – презренных, которые полностью осознавали свое низкое положение и не пытались давать отпор. Таким был и он когда-то: смиренно принимал все оскорбления и побои, но только потому, что не знал иной жизни, которую позже ему показал Лю Синь.

Женщина сказала еще много обидных слов, порицая мать и дочь, после чего переключилась на Тан Цзэмина, понося его на чем свет стоит и глядя на него свысока.

– Лицо моего прекрасного сына изуродовано по твоей милости! Разве так ведут себя воспитанные господа? – громко спросила она так, чтобы все слышали.

Тан Цзэмин, который изначально не обращал на нее внимания, все же спросил в ответ:

– А разве молодые господа набрасываются на маленьких девочек? Меня учили другому. – Он указал в сторону Ма Жуши, чье некогда красивое платье теперь было изодрано и запачкано.

Народ громко зашептался за спиной старшей женщины, неодобрительно качая в их с сыном сторону головами. Заводила смотрел в пол, поджав губы от злости, и цеплялся за рукав матери. Пятеро остальных крутились рядом со своими родительницами, жалобно потирая ушибленные места. Женщина перевела взгляд на Ма Цайтянь, угрожающе подняв брови, на что та сразу же пригнулась еще ниже, пряча дочь за спину.

– Простите, госпожа, дочь этой недостойной начала первой. Вина полностью на этой ничтожной женщине. Она готова принять любое наказание.

Тан Цзэмин посмотрел на толпу, которая продолжала перешептываться и обсуждать увиденное, занимая разные стороны конфликта. Поиски его ифу грозили затянуться из-за этой ситуации. Тан Цзэмин досадливо поджал губы, пропуская слова окруживших его женщин мимо ушей.

– Что здесь происходит? – громкий голос эхом отразился от стен, разносясь по холлу. В зал с другого входа зашел Дун Чжунши.

Услышав от одной из жен объяснение, он одернул рукава и со спокойной улыбкой повернулся к гостям:

– Дети иногда ссорятся, тут уж ничего не поделаешь. Кто из нас не дрался в свое время, правда?

Со всех сторон послышались смешки, кто-то тут же начал делиться случаями из своего детства, разряжая обстановку.

– Прошу всех дорогих гостей вернуться в главный зал, впереди нас ожидает еще множество представлений, – улыбнулся Дун Чжунши и указал в сторону зала, демонстрируя положенное хозяину вечера гостеприимство.

Толпа радостно загудела и двинулась к выходу. В зале остались несколько женщин в серебристых одеждах, которые охали вокруг сыновей.

Тан Цзэмин испустил радостный вздох, завидев в толпе пробирающегося к нему Лю Синя.

Народ уже вышел и двери закрылись, когда юноша, еще не успев дойти до мальчика, но уже отчасти поняв, что же произошло, услышал хлесткий звук удара.

Лю Синь почувствовал, как что-то взъярилось внутри и заклокотало, отдаваясь в затылке. Ускорив шаг, он подался чуть в сторону, пытаясь разглядеть сцену за широкой спиной главы гильдии.

Дун Чжунши возвышался над старшим мальчиком и, вновь замахнувшись, отвесил ему новую пощечину. Тот стоял, не смея пошевелиться и заливаясь стыдливым алым цветом.

– Муж мой! – воскликнула мать зачинщика.

Глава гильдии смотрел на своего отпрыска сверху вниз, презрительно поджав губы.

– Позор на мою голову, что я воспитал такого недостойного сына, как ты.

Дун Чжунши перевел взгляд на Ма Цайтянь и Ма Жуши. Несколько долгих мгновений он смотрел на них, после чего тряхнул рукавами и вновь повернулся к мальчикам и их матерям:

– Я запрещаю тебе и твоим братьям возвращаться на праздник, – с этими словами он удалился, не заметив за своей спиной Лю Синя.

Женщины тут же принялись перешептываться, спешно уводя сыновей и зло поглядывая в сторону четверых оставшихся в зале.

– Цзэмин. – Лю Синь подошел ближе. Не подметив на мальчике ни следа удара, он осмотрел его на удивление чистую одежду, хотя одеяния задир были безвозвратно испорчены.

Поборов в себе желание вскинуть руки в победном жесте, Лю Синь сухо кивнул и перевел взгляд на женщину и девочку.

Ма Цайтянь пыталась отряхнуть наряд дочери, поджимая дрожащие губы. Как низшей помощнице главы во дворце, ей было запрещено посещать официальные мероприятия и показываться гостям, но что поделать с непоседливой дочерью, которая так жаждала увидеть праздник хоть глазком, что надела на себя единственное дорогое платье и тайком пробралась в главный зал? Ма Цайтянь перевела дыхание и выпрямилась, поворачиваясь к Лю Синю и Тан Цзэмину.

– Господин Лю, простите, это наша вина.

Лю Синь замахал руками, поспешив заверить:

– Ничего подобного. Я хоть и не был свидетелем всей ситуации, но совершенно очевидно, что те парни начали первыми, вам не за что извиняться.

– Я просто хотела посмотреть праздник, я видела там других детей, – пристыженно сказала Ма Жуши, теребя грязный подол.

Лю Синь испустил тихий вздох и присел перед ней на корточки.

– Хочешь на праздник вместе с нами? – улыбнулся он.

Ма Жуши тут же вскинула голову. Лю Синь, увидев в глазах девочки искры надежды, обратился к Ма Цайтянь:

– Как насчет того, чтобы послезавтра посетить праздник вместе? Там будут и мои друзья.

«Если они не прогонят меня взашей, конечно», – кашлянул Лю Синь про себя.

– Господин, это… – замешкалась Ма Цайтянь. Еще никто не предлагал ей прогулки по городу. Сколько она себя знала, знатные господа всегда обходили ее стороной, да и друзей у нее никогда не водилось даже среди прислужников. В душе Ма Цайтянь всегда чувствовала себя виноватой перед дочерью за то, что благодаря своему жалкому положению лишает ее жизни как за пределами дворца, так и внутри, где она подвергалась побоям и презрительным смешкам со стороны других детей, а мать была не в силах ничего изменить. Посмотрев на Ма Жуши, Ма Цайтянь глубоко вздохнула и неуверенно кивнула, впервые принимая подобное приглашение.

– Ну и отлично, – распрямился Лю Синь.

– Только если… – продолжила Ма Цайтянь, – это не доставит вам никаких проблем.

Лю Синь улыбнулся, поднимая раскрытую ладонь:

– Никаких проблем. А теперь нам пора. – Он подошел к Тан Цзэмину, который все это время внимательно следил за ним взглядом. – Увидимся на празднике возле того самого моста.

Ма Жуши низко поклонилась, как учила ее мать, и с благодарностью глянула на Тан Цзэмина, смаргивая крупные слезы. Мальчик несколько мгновений смотрел на нее, чувствуя противоречивые эмоции, но все же кивнул.

Лю Синь и Тан Цзэмин отошли уже довольно далеко, когда последний вдруг спросил:

– Ифу, ты не сердишься на меня за то, что я побил их?

Чувствуя ответственность за дальнейшие слова, Лю Синь задумался. Он не мог так просто поддержать мальчика, ведь поощрять насилие, как ни крути, было плохим решением. Хотя Лю Синь в глубине души гордился поступком Тан Цзэмина, тем более когда увидел маленькую побитую девочку, но и отругать его за то, что он заступился за слабого, тоже не мог. Лю Синь знал: некоторые люди не понимают простых слов, а только трепку, и эти мальчики были как раз из такого типа. Тем более он был согласен со словами Дун Чжунши: драки между детьми – явление довольно обычное. Не всегда те могут найти способ спокойно обо всем поговорить, и не удивительно, ведь даже взрослые порой этого сделать не могут.

Глубоко вздохнув, Лю Синь мысленно влепил себе затрещину и, решив: «Нечего тут размусоливать. Просто скажу как есть», повернулся к Тан Цзэмину:

– Я не злюсь на тебя, но в будущем, если драки можно избежать, – воспользуйся этим.

Тан Цзэмин понятливо кивнул и внимательно посмотрел на него. Лю Синю показалось, что на дне его глаз мелькнуло недовольство:

– Зачем ты позвал их с нами?

– Мне кажется, они немного одиноки, как были и мы в свое время. Нет ничего плохого в том, чтобы завести друзей в городе, верно? Ты вот вообще со сверстниками не общаешься.

Тан Цзэмин отвел взгляд в сторону, что-то пробурчав себе под нос, и зашагал, придвинувшись ближе к Лю Синю.

Они вернулись домой заполночь, когда Лю Синь вдруг вспомнил, что оставил снадобье Дун Чжунши. Выпутавшись из объятий Тан Цзэмина, он с тихим вздохом встал и направился в мастерскую, чтобы смешать новую порцию. Размалывая травы в плошке, Лю Синь сонно моргал, а когда собрался добавить последний ингредиент, вдруг не обнаружил тот на столе. Подойдя к стеллажу со склянками, он начал искать необходимое, но по неосторожности смахнул несколько штук. Юноша, проявляя чудеса ловкости, успел перехватить склянки, поставил их на стол и пододвинул стремянку. Возвращая пузырьки на место, он вдруг увидел небольшую задвижку. Вскинув бровь, Лю Синь без задней мысли потянул за нее и обнаружил тайник с некоторыми особо редкими травами, что необходимо было хранить в сухости и темноте, именно о них ранее говорил Сяо Вэнь. Уже запирая дверцу, Лю Синь вдруг замер и медленно вновь открыл створку. Распахнув глаза, он выудил из тайника маленькую склянку, внутри которой в бледно-золотистом отваре плавали белые лепестки.

– Бедовый лев, – тихо выдохнул юноша, нахмурившись, и, чтобы убедиться в своей догадке, повернул бутылек, осматривая пробку.

Заслышав тихий стук на втором этаже, Лю Синь мигом спрятал склянку обратно, запер тайник, быстро расставил бутыльки и спустился вниз.

Остаток времени, что юноша готовил лекарство, он раздумывал над увиденным.

«Почему Сяо Вэнь солгал Дун Чжунши?» – все крутилось у него в голове. Ему хотелось прямо сейчас влететь в комнату лекаря и расспросить обо всем, но он лишь вздохнул, остужая порыв. У каждого есть право на секреты, и Сяо Вэнь не исключение. Лю Синь рассудил, что не вправе вмешиваться в это дело тогда, когда сам хранит кучу тайн за своей спиной. В конце концов, возможно, это просто запас на крайний случай или же…

– Какого хрена, Сяо Вэнь…

Утром, когда все домочадцы собрались за завтраком, Лю Синь то и дело поглядывал на Сяо Вэня, стараясь выкинуть лишние мысли из головы.

– Я чем-то испачкался, Лю Синь? – спросил лекарь, проводя по щеке.

– Нет, – ответил парень, вскинув уголок губ. – Все нормально.

Весь день они провели в предпраздничной суете. Сяо Вэнь наотрез отказался покупать еду в таверне, чтобы избежать лишних хлопот, и даже сам вызвался сделать юэбины и другие сладости. Тан Цзэмин крутился возле него, внимательно наблюдая за процессом и помогая, а вот Лю Синя и остальных мужчин прогнали с кухни, чтобы «не мешались под ногами».

Цзин по обыкновению заперся помедитировать на втором этаже, а Гу Юшэн и Лю Синь, закончив с перестановкой мебели в главном зале, расположились во дворе. Гу Юшэн некоторое время лениво пускал дым, прежде чем наконец начать разговор:

– Сяо Вэнь говорит, что через месяц мы выдвинемся в путь.

– Да, надо успеть до того, как выпадет снег, чтобы не терять времени. – Лю Синь провел рукой по крупу Лило, что топталась рядом с ним.

– Сяо Вэнь сказал тебе, куда именно мы отправимся? – спросил Гу Юшэн.

– В какие-то леса. Он упоминал, что встречал парящих лотосов только в одном месте.

Гу Юшэн выдохнул дым.

– А точнее, в горы. – Увидев утвердительный кивок юноши, он уточнил: – Северные горы.

Лю Синь развернулся к нему, чувствуя, как холодок бежит по спине.

– …Север?

– Не Дальний Север. – Гу Юшэн поднялся, тоже подходя к лошадям. Игуй фыркнул, учуяв горький дым, но остался стоять на месте. – Эти горы находятся перед границей.

На некоторое время повисла тишина, прежде чем Лю Синь спросил:

– Какие твари могут обитать в тех горах?

– Тебе не о чем беспокоиться. – Гу Юшэн посмотрел на него, вновь набивая трубку.

«Не о чем беспокоиться… конечно», – усмехнулся про себя Лю Синь. Вспомнив о том, что прочел в бестиарии и какие именно существа могут обитать в горах, он невольно поежился. Лю Синь хотел расспросить генерала о некоторых из них, но тот уже отошел, вновь сел на крыльцо и прикрыл глаза.

Что ж… в конце концов, нужные ему токсины будут готовы к тому времени, когда им предстоит выдвинуться в путь, но для этого потребуется помощь Сяо Вэня. Эти пару дней Лю Синь раздумывал, стоит ли посвящать лекаря в свои планы, но все же пришел к выводу, что в этом нет ничего такого – рано или поздно Сяо Вэнь все равно узнает. Да и разве плохо, что он просто хочет себя защитить? Озноб, вызванный упоминанием Севера, прошел, смытый теплой волной уверенности.

«В любом случае, если рассматривать нашу поездку как тренировку перед большим путешествием, то это и в самом деле ничего страшного, – нахмурившись, раздумывал Лю Синь. – Может, там вообще ничего нет».

Сяо Вэнь действительно разошелся на большой праздник, заставив весь стол едой и кувшинами с вином.

Цзин собирался вновь уйти наверх, увидев темный предостерегающий взгляд Гу Юшэна, но Лю Синь потянул его обратно к столу, усаживая рядом с собой и наливая вина. То, что лицо Гу Юшэна от этих действий потемнело еще сильнее, юноша не заметил.

Тан Цзэмин пододвинул к Лю Синю блюдо с юэбинами[41], которые начинили семенами лотоса и расписали по бокам красными фениксами.

– Ифу, я сам их сделал, – он еще не успел договорить, как тут же уткнулся макушкой в теплую руку, принявшуюся гладить его по голове.

Лю Синь осторожно разрезал один пряник. По обыкновению, начинку праздничной снеди выкладывали в форме луны, но начинка в этих юэбинах была в форме лотосов.

«Этот ребенок и сам словно белый лотос», – улыбнулся Лю Синь и похвалил мальчика.

На каждом прянике красовались иероглифы с пожеланиями долголетия, гармонии, счастья и…

Лю Синь рассмеялся при виде белого юэбина, на котором был выведен немного растекшийся синий иероглиф «небо».

Они просидели до глубокой ночи, как вдруг перебравший с вином Сяо Вэнь загорелся желанием посадить ивы на заднем дворе по традиции праздника и зажечь небесные фонари.

Праздник Середины осени считался семейным торжеством, и сейчас, сидя за вынесенным во двор круглым столом, который будто вторил светилу на ночном небе, и смотря на своих друзей, Лю Синь впервые в жизни ощутил, каково это – иметь семью.

Подняв взгляд на полную луну в окружении огоньков и допивая остатки вина, Лю Синь вдруг вспомнил несколько легенд, связанных с праздником. Сделав глоток, он прикрыл глаза и начал рассказ.

Глава 31. Авантюра и затрещина

Проснувшись на следующий день, Лю Синь похвалил себя за то, что накануне уговорил Сяо Вэня создать снадобье от похмелья, заодно научившись делать его сам. Потягивая приятный кисловатый отвар на основе цитрусов и солода, юноша вышел в главный зал.

– Байлинь, прекрати издеваться над ней! – приструнил он птицу, которая радостно скакала вокруг черепахи, перевернутой на спину. Та барахталась на панцире, размахивая ластами, и пыталась перевернуться обратно.

Подхватив большую черепаху и положив ее на пол, Лю Синь насыпал в плошку рубленых овощей и поставил перед рептилией, поглаживая ту по голове. Гарпия тут же хищно открыла клюв и понеслась к черепахе, желая отобрать еду.

– Да сколько можно! Каждый день одно и то же! – Схватив птицу, Лю Синь оттащил ее в другой угол и насыпал ей фруктов.

Переведя дух и развалившись на кушетке, он прикрыл глаза, слыша, как все обитатели дома стягиваются на шум.

После завтрака они с Тан Цзэмином ушли в город, обещая вернуться к вечеру. Купив по дороге коробку сладостей, они завернули на рыбную улицу.

Поздоровавшись с по обыкновению немногословным торговцем, вокруг которого толпился народ, Лю Синь и Тан Цзэмин скользнули внутрь лавки, прошли ту насквозь и попали на задний двор, откуда слышались глухие звуки ударов.

На огороженном участке Го Тайцюн беспорядочно размахивал длинной палкой.

Лю Синь вскинул бровь, подмечая, что похожие движения видел в паре малобюджетных постановок, где актеры массовки просто махали палками направо и налево, а после бились об главного героя или же о ближайшую стену. Го Тайцюн же умудрился влететь в столб и тут же рухнул на землю в позе звезды.

Поставив коробку с пирожными на стол, Лю Синь подошел ближе и присел возле головы парня. Почувствовав тень над собой, Го Тайцюн открыл глаза и взглянул на перевернутого Лю Синя.

– О, привет, старший брат! – растянул он губы в улыбке, осоловело моргая.

«Судя по его придурковатому выражению лица, это не первый столб за сегодня», – оглядел его внимательней Лю Синь.

– Поздравляю тебя, брат, ты стал первым в мире человеком, которого победило дерево.

Го Тайцюн прыснул, вставая с помощью Лю Синя.

– Пряники! – воскликнул он и устремился к коробке.

– Он что, глупый? – тихо спросил Тан Цзэмин рядом с Лю Синем.

– Ну, он… простоват немного, но человек хороший, – усмехнулся юноша, подходя к столу ближе.

Пока Го Тайцюн уплетал юэбины за обе щеки, Лю Синь сел рядом на скамью.

Окидывая взглядом прежде незнакомый двор, он подметил несколько столбов, тренировочных чучел из сена и с десяток шестов разной длины. Все указывало на то, что это тренировочная площадка. Не бог весть какая, но все же. Смолотив добрую половину коробки, Го Тайцюн повернулся к ним.

– Можешь звать меня Цюн-гэ, – обратился он к Тан Цзэмину, на что мальчик только сухо представился в ответ и уселся рядом с Лю Синем.

– Что ты сейчас делал? – спросил Лю Синь.

– А, это… – Го Тайцюн почесал в затылке. – Я тренируюсь, чтобы поступить на службу в гвардию Яотина. Весной будет отбор, так что…

Лю Синь вскинул бровь, вновь осматривая площадку.

– Сдалась тебе эта гвардия. Не получается поступить на службу, значит, не судьба, – послышалось позади них.

Во двор вышла Сы Мянь, неся чайничек и пиалы на подносе.

– А как же не сдалась! – вскочил Го Тайцюн, помогая невесте. – Я хочу заработать на хороший дом и заслужить уважение для нашей семьи.

Здешняя городская гвардия состояла из отборных воинов со всех вольных городов. Поскольку Яотин являлся столицей, то и воинов сюда набирали наивысшего уровня, и попасть в их ряды было не так-то просто. Лю Синь видел их в городе – все как на подбор: высокие, сильные и с пристальным взглядом, подмечающим малейшее нарушение или стычку на улицах. Главным оружием гвардейцев низшего ранга были копья с шипами у основания наконечников, а у тех, что охраняли знать, – гуань дао[42]. Во дворце Дун Чжунши Лю Синь видел, что в основном стражниками высшего ранга выступали женщины, вооруженные именно этим оружием. Юноша никогда не видел его в действии, но громоздкие лезвия на концах шестов уже сами по себе наводили ужас, так что едва нарушители городского спокойствия видели приближающихся стражей – мигом отступали сами.

Лю Синь вновь посмотрел на спорящую пару и прервал их, предложив провести сегодняшний день на празднике вместе, на что те сразу же согласились. Уже идя по торговым улицам, Лю Синь попросил у Сы Мянь прощения, но девушка лишь с улыбкой отмахнулась, заверив, что на следующий же день в винную лавку нашли замену.

Они прошлись до центральной площади, где на мосту встретили Ма Цайтянь с дочерью. Женщина заметно нервничала и попыталась одернуть Ма Жуши, но та сразу же понеслась к Тан Цзэмину, крутясь юлой и зазывая посмотреть на представления. Заметив незнакомую пару, Ма Цайтянь низко поклонилась, но Сы Мянь тут же подхватила ее за руки, не позволяя согнуться. Увидев добрую улыбку девушки и парней, Ма Цайтянь заметно успокоилась и улыбнулась в ответ.

Го Тайцюн от природы имел непоседливый нрав, а потому сразу же повел всю компанию участвовать в состязаниях, которые проводили на главной площади.

Так Лю Синь выиграл в стрельбе из рогатки по бутылям пару белых воробьев, которых тут же отпустил в небо под одобрительные крики толпы, а Тан Цзэмин с завязанными глазами нашел среди народа, призванного запутать участников, своего ифу, получив в награду коробку палочек для благовоний.

Весь день Тан Цзэмин старался держаться ближе к Лю Синю, но Ма Жуши то и дело тащила его то к одной, то к другой лавке. Как бы он ни старался отделаться от настырной девочки, та, уже признав в нем своего единственного друга, стремилась показать ему все интересные места и постоянно делилась сладостями. От смеси запахов ягодных танхулу и леденцов у Тан Цзэмина уже кружилась голова, отчего он то и дело кидал умоляющие взгляды на Лю Синя, но тот лишь подбадривающе махал ему рукой, не отвлекаясь от разговора с друзьями.

Они гуляли и веселились почти до самого вечера, успев, кажется, обойти все лавки и состязания на ярмарке. Ма Цайтянь, что поначалу держалась несколько скованно, ощущая радушие и приветливость новых знакомых, раскрывалась с каждым часом все больше и наконец окончательно расслабившись ближе к вечеру, уже не вела себя как прислуга, впервые в жизни позабыв о своей роли. Видя, как радуется ее дочь с новым другом, который оказался настолько добр, что даже купил ей карамельную жабу, она испытала безграничную благодарность к Лю Синю.

Проголодавшись, они свернули с шумной площади на улицу потише, где располагались лучшие в городе таверны, чайные и винные лавки. Перешагнув порог заведения под названием «Хмельной соболь», они расселись и заказали большой хого вместе с множеством разнообразных закусок.

Выпивая и смеясь над рассказом Го Тайцюна о том, как в детстве он продал в соседнем городе одному чиновнику крашенную золотой пылью курицу, выдав ее за феникса и выручив мешок золота, они вдруг услышали крики.

В другом конце таверны, почти у выхода, пьяный грузный мужчина подскочил со скамьи и разразился громкой бранью, отказываясь платить. Все прочие гости старались не подходить к разъяренному здоровяку, который бил тарелки и замахивался на любого, кто призывал успокоиться. Несмотря на всеобщее волнение, никто, однако, не спешил позвать стражу.

Обведя взглядом помещение, Лю Синь вдруг увидел знакомого парня, который спал, привалившись к стене и накрыв лицо расписным веером с изображенными на нем непристойными картинками. Дебошир перевернул стол, и тут Шуя Ганъюн вдруг лениво потянулся, медленно встал и сонно заморгал. Он обмахнулся пару раз веером и сделал несколько шагов в сторону выхода, судя по всему, намереваясь уйти в поисках места потише. Но, не дойдя до выхода, он вдруг метнулся в сторону громилы и подсечкой опрокинул того на соседний стол под звон разбитых тарелок и пиал. Затем резким жестом наставил на буяна сложенный веер и с щелчком обнажил спрятанные в сегментах стальные лезвия.

– Мудила, твою мать, я ведь уже предупреждал, чтобы ты не приходил в нашу таверну, – мягким голосом пропел Шуя Ганъюн, глядя на тяжело дышащего мужчину широко раскрытыми глазами, в которых мерцали всполохи безумия.

Лю Синь подпер рукой подбородок, внимательно наблюдая за развернувшейся сценой, как и все в таверне. Шуя Ганъюн был в два раза меньше соперника, но тот трясся, глядя на него с нескрываемым ужасом.

– Не заплатишь – можешь попрощаться со своими глазами. – Шуя Ганъюн сделал угрожающий жест веером, приблизив его к лицу громилы. Тот сразу же поднял дрожащие руки и отстегнул с пояса мешочек с монетами.

Скривив губы в ухмылке, Шуя Ганъюн вынул оттуда вязанку монет и швырнул остаток обратно со словами:

– Пшел вон отсюда, и чтобы больше я тебя здесь не видел.

Скандалист мелко закивал и в панике вылетел из таверны, прикрывая красное от стыда лицо.

С щелчком вновь раскрыв веер, Шуя Ганъюн вдруг растянул губы в нежной приветливой улыбке и обратился ко всем гостям:

– Чаша вина каждому за счет заведения.

Толпа радостно загудела, вознося хвалу юноше. Проходя мимо людей и мягко улыбаясь, Шуя Ганъюн вновь вернулся на свое место и, осушив чашу вина, достал пипу и начал играть, разбавляя шум и поддерживая веселый настрой гостей.

Го Тайцюн рядом с Лю Синем досадливо сплюнул:

– Проклятый Шуя.

– А что с ним не так? – удивился Лю Синь.

Сы Мянь, что сидела напротив него, усмехнулась, подкладывая в свою тарелку овощей:

– Он известный городской балагур и повеса, а еще сеть их таверн не любят другие винодельные лавки из-за того, что у них самое лучшее вино в Яотине. Когда А’Цюн искал работу и хотел устроиться именно к ним, Шуя Ганъюн отказал ему, объяснив это тем…

– Тем, что я якобы невзрачный и скучный и совсем не гожусь для такого ремесла! – фыркнул Го Тайцюн. – Я что, скучный? – повернулся он к Лю Синю и Тан Цзэмину, указывая на себя пальцем. – Да я столько историй знаю!

Лю Синь рассмеялся, указывая на него своими палочками и качая головой:

– Ну, рассказчик из тебя много лучше, чем воин.

Сы Мянь подавила смешок.

Несколько городских стражников в серебристо-голубых цзиньчжуанах появились в дверях, видимо, придя на недавний шум.

– Вот видишь, как на них все смотрят, – подтолкнул друга Го Тайцюн, указывая на мужчин с копьями за спиной.

Обернувшись, Лю Синь и впрямь подметил, с каким уважением взирает на них простой люд.

– Хочу быть таким же, – протянул Го Тайцюн, растекаясь по столу.

Тан Цзэмин, улучив момент, подложил Лю Синю в миску несколько кусочков овощей, которые юноша особенно любил.

Затем, посмотрев на кислое лицо Го Тайцюна, сказал:

– Если ты хочешь попасть к стражникам, то в первую очередь тебе нужно прекратить впустую размахивать палкой, так ты все равно просто тратишь время даром.

– Я знаю, что ничего не смыслю в военном искусстве, но на учителя у меня нет денег, и я не представляю, как быть.

– Он уже три года пытается пройти отбор, и ничего не выходит, – покачала головой Сы Мянь. – Говорю я тебе – брось это дело. Разве так плохо работать с моим отцом?

– А’Мянь, мой отец был стражником! Мой дед тоже был стражником! Как я могу не оправдать ожидания своей семьи? – горько протянул Го Тайцюн, отпивая вино.

Лю Синю вдруг стало жаль своего незадачливого друга. Видя, как тот, понурив голову, копается в миске с жареной лапшой, он спросил:

– Как именно проходит отбор?

Го Тайцюн с тяжелым вздохом ответил:

– В два этапа: сначала общий, с тремя стражниками, а затем – с главнокомандующей На Сюин.

Лю Синь всего пару раз встречал эту женщину, но даже он понял по суровому нраву этой стражницы, что пройти ее испытание не так-то просто.

– На Сюин очень сильна, – кивнула Ма Цайтянь, задумавшись. – Она ведет жесткий отбор в гвардию, и именно за ней последнее слово как за их главой. Даже приезжие мастера из других вольных городов, которые ранее служили у себя в высших военных чинах, не всегда могут пробиться здесь на позицию простого стражника низшего ранга. Также она тренирует своих новых бойцов денно и нощно, и если те не справляются с темпом за отведенный им месяц испытаний, то вылетают, невзирая на прошлые заслуги.

Лю Синь понимающе кивнул, обдумывая услышанное. Затем налил себе и другу еще вина.

– Эту женщину нельзя победить! – воскликнул Го Тайцюн.

– Тебе и не надо ее побеждать, главное ведь – выстоять против ее атак, верно? – спросил Лю Синь Ма Цайтянь.

Та кивнула:

– Нужно выстоять три атаки.

Видя, как Го Тайцюн еще больше поник, Лю Синь не выдержал и пихнул его в бок:

– Ты очень упорный человек, Тайцюн, тебе просто не хватает техники.

– Да где ж ее взять-то…

Все за столом задумались.

Лю Синь знал, что мастера, преподающие боевые искусства, берут за свои услуги очень дорого, да и найти толкового – дело не из простых. Боевым искусствам в основном обучали либо в семьях, передавая внутренние техники в узком кругу, либо в школах или орденах. Отшельники были сомнительными учителями – большинство из них в чем-то да провинились, раз зарабатывали на жизнь таким способом. Изредка находились бродячие заклинатели, да и те брали в подмастерья лишь пару человек в своих странствиях. В Яотине имелось несколько мастеров среди простолюдинов – и все они теперь превратились в обычных пьяниц, лишенных должности и меча за свои проступки в империи, оттого и бежавших в вольные города.

Стукнув пустой чашей о стол, Ма Цайтянь вдруг сказала:

– Как насчет того, чтобы пробраться на полигон и понаблюдать за тренировками стражников? Всех техник ты, господин Го, разумеется, не освоишь, но так хотя бы будешь знать, как уходить от атак и как правильно держать копье.

Все за столом уставились на нее. Лю Синь приподнял бровь, в душе аплодируя смелости Ма Цайтянь, которая вызвала своим предложением всеобщее удивление всех за столом. Она производила впечатление воспитанной кроткой женщины, однако и в ней горел озорной огонек. Лю Синь дернул уголком губ, одобрительно покачав головой.

Го Тайцюн подлил себе вина и громко заявил:

– Это ведь против правил!

Сы Мянь хлопнула его по плечу, призывая вести себя тише.

– Строго говоря, – протянул Лю Синь, – мы ведь никому не причиним зла, верно? Так что… ничего плохого в том, чтобы понаблюдать за тренировками, я тоже не вижу. – Почерпнув смелости у Ма Цайтянь, он поддержал ее предложение. Хоть в прошлом юноша и не преступал законов в том мире, ведя тихую жизнь, сейчас ему особенно хотелось поучаствовать в какой-нибудь авантюре.

Го Тайцюн опрокинул в себя вино и широко улыбнулся, смотря на друзей слезящимися благодарными глазами.

– Госпожа Ма, а ты не так проста, – хохотнула Сы Мянь, на что Ма Цайтянь прикрыла рот рукавом, скрыв смешок.

– Заварушка? – раздался вдруг заинтересованный голос позади, и тут же между Лю Синем и Го Тайцюном просунулась голова Шуя Ганъюна. – Я в деле.

– Айщ… – протянул Го Тайцюн и уперся в лицо парня раскрытой ладонью, пытаясь отпихнуть его.

Шуя Ганъюн лишь стряхнул руку и, растолкав обоих парней, уселся меж ними.

Тан Цзэмин потянул Лю Синя на себя, усаживая его ближе, и лишь тогда наконец облегченно вздохнул.

– Прислужник! Бочонок лучшего вина из моих запасов! – крикнул Шуя Ганъюн, с улыбкой смотря на собравшихся за столом, словно вовсе и не заметил изменившейся атмосферы.

Парень был определенно наглым и разнузданным. Лю Синь испустил тихий смешок, прикрывшись чашей вина и надеясь лишь, что Шуя Ганъюн не начнет браниться перед детьми. Тан Цзэмин незаметно вытянул шею, всматриваясь в его расписной веер.

– Тебя не звали, – прищурился Го Тайцюн.

– Так ведь это моя таверна, – также с прищуром парировал Шуя Ганъюн.

Оба принялись петушиться и переругиваться, пока Лю Синь не схватил их за уши, не повернул к столу и не подлил им вина. Безмолвно и послушно опустошив чаши, они наконец притихли.

– Мы собираемся пробраться на тренировочный полигон Яотина, – закинув в рот орех, произнес Лю Синь.

– Хм-м… – протянул Шуя Ганъюн, о чем-то раздумывая.

– Нужно как-то отвлечь внимание стражников, патрулирующих полигон. Чаще раза в неделю не получится – слишком заметно, – продолжил Лю Синь.

Го Тайцюн возвел глаза к потолку, задумчиво нахмурив брови:

– Чем же их можно отвлечь?..

– А чем обычно можно отвлечь мужиков? – фыркнул Шуя Ганъюн. – Вином и женщинами, разумеется!

Получив легкую затрещину от Го Тайцюна, он расхохотался.

Уже возвращаясь домой после насыщенного дня, договорившись встретиться на следующей неделе, Лю Синь, идя рядом с Тан Цзэмином, не мог прогнать улыбку с лица. В прошлом у него было мало друзей. Почти все свое свободное время он учился, читал и работал, иногда посещая книжную лавку. Часто уставая, Лю Синь даже соседа выбрал тихого и немногословного, чтобы не отвлекал на себя внимание. Крутясь как белка в колесе, юноша так и не смог ни с кем сблизиться по-настоящему. В этом же мире жизнь била ключом, и Лю Синю это нравилось. Так нравилось, что он все отчетливее чувствовал привкус картона на языке, когда вспоминал прежнюю невзрачную жизнь. Он мало знал об этом месте и часто терялся или пугался, но отчего-то именно тут ощущал себя как никогда живым и нужным, легко заводя знакомства и испытывая желание наслаждаться суетой суматошной жизнью.

Однако стоило вспомнить, что вскоре придется все бросить, и улыбка исчезла с лица Лю Синя. Ему нравился Яотин, нравились друзья и теперешняя жизнь, и терять все это было равносильно тому, что оторвать кусок от сердца. Но чем больше знакомств он заводил, чем больше людей узнавал, тем сильнее укоренялась его уверенность в своих действиях: он должен уехать и увезти Тан Цзэмина. Мысль о том, что все это может быть уничтожено, жгла изнутри, хлыстом подгоняя Лю Синя больше работать, быстрее обучаться и не отступать от своего плана, как бы сильно ему ни хотелось опустить руки и сдаться. Он чувствовал ответственность, тяжелой ношей лежащую на плечах, и понимал, что не имеет права отступить.

Глубоко втянув воздух и переведя взгляд на Тан Цзэмина, Лю Синь вновь легко улыбнулся.

«Возможно, однажды, когда наша жизнь наладится и я смогу все изменить, мы найдем место, которое снова сможем назвать домом…»

Они вернулись как раз к ужину.

Помогая Сяо Вэню расставлять блюда, Лю Синь раздумывал о том, что завтра же расскажет ему о токсинах, изучением которых занимался последние несколько дней.

Уже после ужина, на котором Гу Юшэн объявил, что уедет завтра, Лю Синь с Тан Цзэмином хотели отправиться спать, но были остановлены голосом генерала:

– Вы не можете больше спать вместе, – твердо произнес Гу Юшэн, оправляя рукава своих темных одежд и вставая.

Тан Цзэмин быстро обернулся и впился в него острым взглядом.

– До каких пор ты собираешься спать с ним в одной постели? Тан Цзэмин взрослеет. В конце концов, это неприлично, – нахмурился Гу Юшэн, глядя на замершего Лю Синя.

Лю Синь сухо кашлянул и опустил глаза, раздумывая над услышанным. Он смутился, понимая, что со стороны их поведение и в самом деле выглядит неуместно. Одно дело было спать вместе в пути, когда они экономили деньги и не хотели расставаться в незнакомых местах, и другое дело здесь – в мирной жизни и достатке.

– Да, – кивнул Лю Синь, поднимая взгляд.

– Нет! – тут же запротестовал Тан Цзэмин, выступая вперед. Его глаза вспыхнули злостью, встречаясь с темным взглядом Гу Юшэна.

– Сяо Вэнь уже подготовил для тебя комнату рядом с твоим ифу.

Тан Цзэмин незаметно сжал кулаки, чувствуя, как что-то темное всколыхнулось в душе, источая жгучее неприятие к сказанным словам.

– Цзэмин, – развернул его к себе Лю Синь. – Так в самом деле будет правильнее. Иметь свою комнату – это ведь здорово. Ты растешь, и тебе нужно свое пространство.

Сяо Вэнь подошел ближе, улыбаясь обоим:

– Не волнуйся, твоя комната по размерам и обстановке такая же, как и у Лю Синя. Я уже все подготовил, тебе только нужно перенести свои вещи.

Тан Цзэмин не обращал внимания на лекаря, продолжая смотреть на Лю Синя, пытаясь найти на его лице хоть толику протеста. Но тот лишь улыбнулся, одобрительно и благодарно кивнув Сяо Вэню.

– Или… если хочешь, могу перебраться я, – вновь обратился юноша к Тан Цзэмину.

Мальчик опустил неверящий взгляд в пол и ровным голосом ответил:

– У тебя мерзнут ноги и руки, когда холодно, а печь в подвале находится прямо под той спальней. Тебе там теплее, ифу, так что оставайся, – с этими словами он развернулся и побрел собирать вещи.

Лю Синь хотел остановить его, но все же передумал. Неловко кашлянув, он посмотрел на Гу Юшэна:

– Ты надолго уезжаешь?

Гу Юшэн выдохнул заметно легче, чем до этого:

– Всего на пару дней.

Лю Синь еще некоторое время беседовал с мужчинами, после чего вернулся в комнату, в которой Тан Цзэмина уже не было.

Глава 32. Различие за стеной

Перетащив постель, Тан Цзэмин лежал возле стены, за которой спал Лю Синь. Навострив уши, мальчик улавливал каждый вздох юноши, готовый сорваться в любой момент, если тому вдруг вновь начнут сниться кошмары. Тан Цзэмин все еще был в верхней одежде, скинув на пол неудобную нефритовую подушку. Лю Синь не любил спать на твердом – он предпочел бы отдыхать, подложив под голову халат, чем на холодных подушках, приучив к этому и Тан Цзэмина.

В первые же дни их пребывания в Яотине Лю Синь купил им мягкие подушки, не обращая внимания на причитания Гу Юшэна и поучения Сяо Вэня о том, что нефритовые намного полезней. Покивав с равнодушным видом, он в тот же день притащил добычу домой, приговаривая, что никому не позволит решать за него, как ему спать.

Еще в Цайцюнь Лю Синь, ворчавший на неудобства, раскошелился и купил пух и ткань, из которых сшил подушки для себя и Тан Цзэмина, чтобы им было комфортнее. А в пути вечно ворочался на неудобном мешке, отказываясь спать, подложив под голову небольшие бревна, как оба других мужчины, из-за чего иногда Гу Юшэн окидывал его красноречивым взглядом, намекая, что он слишком изнежен. Тан Цзэмину же это, наоборот, нравилось. Он знал, что Лю Синь любит комфорт и удобства, и никогда не осуждал его за подобное, хотя сам радовался даже просто крыше над головой, не говоря уже об остальном.

Все так же лежа у стены, Тан Цзэмин вспоминал, как в Цайцюнь, когда они впервые вошли в пустой невзрачный дом, Лю Синь окинул помещение взглядом, зацепившись за полуразрушенные лежанки, и тихо пробурчал себе под нос:

– Если тут есть крысы, то я самопоцелуюсь[43] прямо на крыльце, – нервно хохотнул он.

И впрямь заслышав шорох в углу, Тан Цзэмин вскинулся, мысленно сделав пометку, что надо бы тайком выловить всех грызунов.

Тот дом был небольшим: всего две комнаты и общий зал с кухней, которые они приводили в приемлемый для жилья вид несколько дней. Лю Синь так и не узнал, что мальчик три ночи напролет ловил крыс и заделывал все щели в углах.

Однажды, когда Тан Цзэмин спал в своей комнате, он почувствовал, что одеяло в ногах отсырело. Приподнявшись, мальчик услышал стук дождя по крыше и увидел текущую с нее воду. Мигом соскочив с постели, он ринулся в угол, загнанно дыша и смотря на щель в потолке. Сквозных дыр не было, но стоило пойти дождю – и крыша начала протекать. Схватив промокшее одеяло, Тан Цзэмин перекинул его через внутреннюю оконную створку просушиться и оттащил соломенную подстилку в сторону. Затем оглянулся и увидел, что тут и там на полу блестят лужи.

Выйдя в общий зал, Тан Цзэмин решил примоститься там, двигаясь осторожно, чтобы не разбудить Лю Синя, который спал в своей комнате. В самом доме не было дверей. Точнее, была одна, совсем ветхая, что сейчас приоткрылась от сквозняка. Спящий юноша, дрожащий и свернувшийся в три погибели на циновке, был укрыт лишь халатом – единственное их одеяло он отдал Тан Цзэмину.

Видя, как Лю Синь ворочается и ударяется головой о твердый пол, мальчик стянул с себя халат, подошел ближе и опустился на колени. Лю Синь внезапно проснулся, почувствовав, как его голову приподнимают, подкладывая под нее что-то мягкое.

– Цзэмин? – сонно моргая, спросил он.

– Прости… – тут же отпрянул Тан Цзэмин, все еще помня, как поступала с ним хозяйка, стоило ему издать шум ночью. Не увидев в глазах Лю Синя ни толики злости, он медленно выдохнул, чувствуя, что сердце вновь начинает свой ход.

– Не спится на новом месте? – Лю Синь приподнялся, зябко передергивая плечами: стылые осенние сквозняки, гулявшие по полу, давали о себе знать.

– Дождь залил все одеяло. Я посплю в зале, – ответил Тан Цзэмин и собирался встать, но был остановлен рукой, потянувшей его обратно.

Лю Синь приподнял край своего халата со словами:

– Не говори глупостей, ложись.

Тан Цзэмин застыл, распахнув глаза. Он и в самом деле думал провести ночь в зале – это было бы лучшим вариантом. Он согласился бы даже на крыльцо, лишь бы его не отправляли под дождь за то, что разбудил.

– Давай быстрее, холодно, – поторопил его Лю Синь.

Не смея перечить, Тан Цзэмин нырнул под халат, тут же ощутив тепло от нагретого воздуха под импровизированным одеялом.

Подтолкнув Тан Цзэмину часть халата под голову, Лю Синь притянул его ближе, медленно выдохнул и вновь уснул.

Тан Цзэмин до рассвета не сомкнул глаз. Вперившись невидящим взглядом в шею юноши, он боялся пошевелиться или громко вздохнуть.

Лю Синь проснулся с первыми лучами солнца, и только тогда Тан Цзэмин закрыл глаза, притворяясь спящим. Аккуратно выбравшись и накрыв мальчика его же халатом, юноша вышел из дома, не замечая благодарный взгляд синих глаз вслед.

Уже вечером, вернувшись из кузницы Гу Юшэна после тренировки, Тан Цзэмин увидел несколько подростков, снующих по их двору с ивовыми брусьями. Размахивая руками, Лю Синь показывал им, где именно нужно заделать крышу.

Видя, как юноша отдает серебряные монеты – целое состояние по меркам этого города, – Тан Цзэмин не мог поверить глазам. Ему не верилось, что кто-то, работая целыми днями, готов расстаться со своими деньгами лишь для того, чтобы он не спал под дождем, хотя мог бы просто отправить его на улицу под хлипкий навес.

Тан Цзэмин опустил голову, переводя дыхание и чувствуя тепло в груди. За всю его жизнь никто и никогда не делал для него ничего подобного.

– О, Цзэмин, ты вернулся? – крикнул с крыльца Лю Синь. – Помоги-ка мне с этим!

Тан Цзэмин быстро помчался в дом, готовый сделать все, что бы ему ни поручили.

Упершись в стену лбом, он с силой зажмурился, больше всего на свете желая оказаться по ту сторону и снова почувствовать тепло. Тан Цзэмин пролежал так почти до утра, вслушиваясь в тихое дыхание Лю Синя, как вдруг уловил знакомые задушенные хрипы.

Мигом подскочив, он ринулся в соседнюю комнату.

Лю Синь лежал на кровати, нервно сжимая кулаки и мотая головой, словно что-то отгонял. Подойдя ближе, Тан Цзэмин сел на краю и, прикоснувшись к волосам юноши, принялся тихо напевать одним им известную мелодию. Мальчик не знал почему, но только услышав знакомый мотив, они оба успокаивались, как бы страшно им ни было.

Слушая, как дыхание Лю Синя постепенно выравнивается, Тан Цзэмин продолжал тихо напевать, как вдруг услышал тихий голос позади:

– Я сказал тебе, что ты не можешь больше спать вместе с ним в одной постели.

Тан Цзэмин тут же прикрыл плечи Лю Синя, который был в одном исподнем, одеялом. Оглянувшись, он впился в незваного гостя немигающим взглядом:

– Что вы делаете в комнате моего ифу так поздно?

Гу Юшэн, стоящий в дверях, не сводил с него глаз.

– Вообще-то, сначала я зашел в твою комнату перед отъездом, но не нашел тебя там.

Тан Цзэмин почувствовал раздражение и, понизив голос, ответил:

– Вы говорите о приличиях, однако не постеснялись войти в комнату ифу без разрешения. Даже если я нахожусь здесь, у вас нет никакого права входить сюда, пока он спит.

И без того темные глаза Гу Юшэна, казалось, окончательно почернели.

– Как ты разговариваешь со старшими?

– Если ифу скажет мне уйти – я уйду, но вы не можете вмешиваться в наши дела.

Гу Юшэн молчал некоторое время, обводя комнату взглядом, после чего усмехнулся:

– Твой язык становится длиннее день ото дня, парень. Сяо Вэнь неплохо тебя обучил.

– Это не его заслуга. – Тан Цзэмин отвернулся, поправляя одеяло.

Увидев, что Лю Синь окончательно успокоился, он встал с кровати, не давая мужчине повода задерживаться, и вышел сам, плотно закрыв за собой двери.

– Зачем вы искали меня? – спросил Тан Цзэмин, выходя в зал.

– Хотел напомнить тебе, чтобы ты не забывал о тренировках в эти дни. – Гу Юшэн выудил из-за пазухи ключ от тренировочного павильона. – Ты можешь приходить туда, но помни, – он внимательно посмотрел на мальчика, – Лю Синь не должен знать.

Тан Цзэмин некоторое время смотрел на него в ответ, после чего схватил ключ. Затем развернулся и направился на кухню, чтобы приготовить завтрак.

Днем Лю Синь и Сяо Вэнь работали над вытяжкой опия для создания анестезирующего средства. Лю Синь скрупулезно записывал весь порядок действий, на что Сяо Вэнь усмехнулся:

– Даже я в свои годы не вел столь подробных записей. – Видя, как Лю Синь улыбнулся, не поднимая глаз, он спросил: – Ты хочешь стать лекарем?

Лю Синь помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

– Я не думал об этом, травы и снадобья мне более по душе. На лекарях слишком большая ответственность за жизни. Я боюсь допустить ошибку.

«Резать кого-то? Нет, спасибо», – содрогнулся Лю Синь.

Сяо Вэнь опустил склянку с коробочками снотворного мака и кивнул:

– Этому не обучиться за пару лет. Возможно, через некоторое время я возьмусь за твое обучение и в этом деле. На изучение одних только жизненно важных точек у меня в свое время ушел не один год.

Лю Синь кивнул, вспоминая, как несколько раз помогал Сяо Вэню, когда к тому приносили больных. Лекарь уверенно обращался с острыми инструментами, которые у самого Лю Синя вызывали лишь тошноту и мороз по коже. Юноша понимал, что вряд ли когда-нибудь сможет освоить столь тонкое и ответственное мастерство. Если с вправлением костей и вывихов он как-нибудь справится, то с вскрытием брюшной полости или нарывов – вряд ли.

У Сяо Вэня была большая библиотека и множество трактатов, написанных лично им, и Лю Синь время от времени изучал их. Особенно его заинтересовали собрания первоэлементов, которых насчитывалось всего шесть, не считая подвидов: огонь, земля, вода, дерево, металл и воздух. Из-за духовных корней заклинателей их организм несколько отличался от простых людей. В них, как и во внешнем мире, предполагалась постоянная борьба двух полярных сил; здоровье или болезнь определялись их соотношением. Недуги делились в основном на эти же две группы: «ян» и «инь». Болезни первой группы можно было определить как характеризующиеся избыточной работой организма, а второй группы – недостаточной. Лю Синь заинтересовался именно этой стезей, поскольку рядом с ним находился маленький заклинатель, о котором он должен был заботиться. Отложив книги, он пообещал себе взяться за их изучение сразу после токсинов.

Как и планировал, Лю Синь решил поговорить с Сяо Вэнем о своих изучениях. Он вкратце пересказал ему, что успел узнать о сыпучих ядах и поведал причины своего решения, на что Сяо Вэнь, который до этого внимательно и молча слушал, с улыбкой произнес:

– Я уже знаю, что ты изучаешь яды.

Лю Синь распахнул глаза. Лекарь в ответ на немой вопрос подошел к стеллажу:

– В свое время я тоже увлекался созданием сонных порошков и ядов, лишившись… – Сяо Вэнь замер на мгновение, опустил взгляд и прижал руку к груди, стоя к Лю Синю спиной. – Но прошло время, и я оставил этот путь. Однако записал все свои знания. – Он указал на стеллаж. – Долгие годы я не трогал эти книги, так что некоторые из них покрылись пылью, но с недавнего времени на них появились следы.

Лю Синь покосился на лекаря и с усмешкой подумал, что, происходи все в современном мире, он бы решил, что Сяо Вэнь начитался детективных романов.

– Как бы то ни было, я рад, что ты рассказал мне, – повернулся к нему лекарь, внимательно смотря на собеседника. – Я ценю это.

Услышав последнюю фразу, Лю Синь почувствовал, как внутри что-то царапнуло. Ничем не выдав своей нервозности, он улыбнулся в ответ.

Заручившись обещанием лекаря, что тот поможет ему в создании токсинов перед предстоящей поездкой в горы, Лю Синь благодарно выдохнул.

Прошла пара дней, за которые Тан Цзэмин научился некоторым приемам у обычно ленивого Цзина. Мужчина в основном предпочитал уединенные медитации у себя в комнате, появляясь на тренировочных площадках скорее для того, чтобы позлить Гу Юшэна. Узнав, что тот уехал, Цзин и вовсе отказался идти в тренировочный павильон. Впрочем, он быстро передумал, увидев холодное выражение лица Тан Цзэмина, который не собирался тратить время на уговоры и лишь раз предложил ему потренироваться.

Тан Цзэмин отбил атаку Цзина и, сделав подсечку, попытался нанести удар, который мужчина с легкостью отбил.

– Всегда следи за ногами противника, – неторопливо наставлял Цзин, пока они двигались по площадке.

– Я вижу ваши действия, мне незачем сосредоточиваться на чем-то одном, – ответил Тан Цзэмин, осторожно ступая.

– Уверен? – усмехнулся Цзин и в следующую секунду швырнул ногой песок в лицо Тан Цзэмина.

Когда мальчик отряхнулся и проморгался, на него уже смотрело острие лезвия.

– Умер, – просто сказал Цзин.

– Эй! Так нечестно!

– Сражения не всегда будут честными, запомни это, – спокойно посмотрел на него мужчина, вгоняя меч в ножны. – Именно поэтому ты должен следить за всеми действиями врага.

Цзин прикрыл глаза и потер шею. Подойдя к столу, он налил себе вина и уселся на крыльцо.

Тан Цзэмин сел рядом, беря в руки его меч – Цзоцзай. Осматривая рукоять с устрашающей головой дракона, чья пасть словно была раскрыта в громогласном рыке, он спросил:

– Генерал Гу говорил, что те, кто идет по пути меча, могут отделить три частицы от своей души, и одна из них для оружия. – Тан Цзэмин внимательнее осмотрел клинок со всех сторон. – Это духовный меч? Где скрыта частица?

Цзин усмехнулся, опираясь о балку позади себя и закидывая свободную руку на колено:

– Этот меч не духовное оружие. Он достался мне по наследству от моего отца, другим генералам их мечи достались так же.

Тан Цзэмин вскинул брови, переводя на него взгляд:

– Тогда какое у вас духовное оружие?

– Ночной небесный лук. – Цзин посмотрел в небо, чуть прикрыв глаза, и провел большим пальцем по остальным, вспоминая свое оружие из гладкого черного металла и золотые стрелы, что будто дрожали в яростном предвкушении, стоило луку почуять демоническую кровь. И которое он больше не ощущал с той последней ночи при нападении на Север, когда, оставшись без брони и раненый, не смог защитить себя под тем самым навесом. Поганая темная тварь, напоминающая сгусток черного дыма, тащила его силы нить за нитью, лишая духовной мощи, пока он захлебывался кровью, слыша с улицы такой же болезненный крик Гу Юшэна. От воспоминаний, как сияла его золотая сила сквозь клубы черного дыма Пожирателя, все тело вновь прострелила застарелая боль.

Цзин сгреб горсть земли, прикрыл глаза и некоторое время слышал только грохотание крови в ушах.

– Помнишь ту тварь, которая напала на тебя на горе, приняв облик Лю Синя? – спросил он, прогоняя воспоминания. Увидев кивок Тан Цзэмина, он продолжил: – Больше не совершай таких ошибок. Та марионетка хотела оторвать от твоей души клок, ты ведь чувствовал жар в груди?

– Словно углями жгло, – подтвердил Тан Цзэмин.

– Они всегда нападают внезапно, застают врасплох, – сказал Цзин и отпил вина. – В будущем, когда сила твоего духовного корня проявит себя, тебе предстоит освоить техники, защищающие душу от вторжения и помогающие сокрыть силы. Ты не должен допускать ошибок, которые допустили мы все.

Тан Цзэмин долгое время молчал, размышляя над тем, стоит ли рассказывать ему о своих способностях. Внимательно посмотрев на Цзина, он глубоко вздохнул, в конечном счете решив довериться ему, уже наперед зная, что, в отличие от Гу Юшэна, тот не посмотрит на него свысока.

– На самом деле мои силы… – Тан Цзэмин перевел взгляд на низенький стол, где стояла чаша с водой, – уже проявили себя.

Несколько капель взмыли вверх и зависли между мужчиной и мальчиком.

Цзин распахнул глаза, с ужасом взирая на воду несколько долгих мгновений. После чего откинул свою чарку и резко повернулся к Тан Цзэмину, осторожно обхватил его запястье и к чему-то прислушался.

Капли упали на землю между ними.

– Ты помнишь свое детство? – спросил Цзин, глядя на мальчика во все глаза.

Тан Цзэмин отрицательно покачал головой.

– До Цайцюнь – ничего.

Цзин, немного прищурив глаза, еще некоторое время держал его за запястье. Затем отстранился, положив ладонь на грудь Тан Цзэмина, и предостерегающе произнес:

– Ты не должен растрачивать свои силы попусту, понял?

Тан Цзэмин кивнул.

– У тебя… духовный корень воды. – Цзин вновь обхватил его за запястье. – В твоем теле печать. Кажется, я… не уверен, – нахмурился он.

Тан Цзэмин вспомнил, как Гу Юшэн однажды тоже пытался что-то проверить, но так ничего и не сказал. Однако в его взгляде явно читалось разочарование – генерал ничего не почувствовал.

– Что-то сдерживает твою ци. Обычно такие сильные духовные корни проявляют себя примерно в пятнадцатилетнем возрасте, – добавил Цзин.

Тан Цзэмин задумался, проводя ладонью по груди. Иногда он и в самом деле чувствовал и почти видел в своем сознании, как вода словно бьется в закрытые огромные врата, лишь по каплям просачиваясь сквозь крохотные щели. Тан Цзэмин чувствовал скрытые внутри бушующие волны и желал выпустить их на свободу, чтобы почувствовать, насколько силен. Но сознавая мощь, заключенную в теле, хотел научиться открывать врата постепенно, чтобы эта вода не затопила тех, кто рядом с ним.

«Ифу…» – Тан Цзэмин прикрыл глаза и подставил лицо солнцу, наслаждаясь теплом.

– Не используй свою силу, пока печать не будет снята. Мы поможем тебе с этим, но до тех пор не проявляй ее, иначе навредишь себе, – предостерег его Цзин, вновь откидываясь на балку и настороженно смотря на Тан Цзэмина, который лишь понимающе кивнул, так и не повернувшись к нему.

Спустя несколько дней к Сяо Вэню прилетел ворон с сообщением, что Гу Юшэн задержится на некоторое время.

Дождавшись выходных, Лю Синь вновь собирался встретиться с друзьями. Тан Цзэмин отказался присоединиться к ним, желая усилить свои тренировки в эти дни.

Слушая переругивания Го Тайцюна и Шуя Ганъюна, Лю Синь не мог не отметить, как парочка напоминает ему его большую зеленую черепаху и Байлиня, тоже вечно ведущих войну за еду, как и эти двое.

Шуя Ганъюн вновь стащил мясной баоцзы из-под носа незадачливого парня, который теперь носился за ним по всему двору. Лю Синь не сдержал смех, подливая себе и девушкам зеленого чая.

Ма Цайтянь нарезала овощной и мясной пироги, которые принесла с собой в качестве угощений, и сказала:

– Я знаю патруль, состоящий из низшего ранга. Поскольку они уже довольно долгое время служат на одном посту без повышений, то несколько расслабились, в отличие от новичков. Думаю, план господина Шуя может сработать, – смущенно добавила она, вспомнив, в чем именно заключался этот план.

– Ай-я-я… – протянул позади нее Шуя Ганъюн, опираясь руками ей на плечи. – Говорил же тебе, Цайтянь, обращайся ко мне просто Юн.

– Сопляк невоспитанный, как ты разговариваешь с девушкой старше себя! – прикрикнул на него Го Тайцюн, едва прожевав кусок мясного пирога и расплескивая чай.

– Синь, ты слышал? – вскинул брови Шуя Ганъюн. – Он назвал меня сопляком! А я, между прочим, старше вас всех, не считая Цайтянь, так что прояви-ка уважение, мелкий засра… – В лоб ему прилетела мясная булочка.

Над столом разразился смех, и громче всех хохотала Ма Цайтянь, хоть и пыталась прикрыть рот рукой. Несмотря на то что она в самом деле старалась вести себя учтиво и сдержанно, как и должно ее положению, в компании друзей это было попросту невозможно. Воспитанной в строгих порядках Ма Цайтянь казалось, что сейчас она впервые в жизни искренне смеется, не считая моментов со своей дочерью.

Глядя на шокированного Шуя Ганъюна, которого сразили мясным баоцзы, Лю Синь усмехнулся:

– Значит, насчет «невоспитанного» ты спорить не собираешься?

С щелчком раскрыв свой веер, сегодня расписанный гомоэротичными картинками, Шуя Ганъюн выдохнул:

– Как сказать… Я могу быть очень воспитанным, если захочу.

Увернувшись от очередного снаряда, он показал язык Го Тайцюну и подсел к Ма Цайтянь, подливая ей чай.

Глава 33. Первые аккорды

Стоял жаркий осенний день, и солнечные лучи прогревали землю, насыщая ее остатками тепла перед зимними холодами. Командир отряда стражников, отвечающих за охрану периметра военного полигона, вышел через задние ворота, обмахиваясь круглым веером и сетуя на погоду. Зачерпнув ковшом воды из бочки, он в три больших глотка осушил его и направился мимо патрульных. Трое стражников низшего ранга вытянулись по стойке «смирно», хотя еще мгновение назад стояли вразвалку, изнывая от духоты и жажды.

Не удостоив подчиненных и взглядом, командир спешно прошел к подведенному помощником коню и, вскочив на него, отправился в свою резиденцию.

Все трое стражников вмиг выдохнули и снова привалились к стене. Солнце палило нещадно, и узкие парапеты крыш над задними небольшими воротами не давали ни цуня тени.

Самый младший из стражников жалостливо протянул:

– Хорошо быть командиром… Наверное, сейчас он до конца дня будет развлекаться и пить холодное вино, пожевывая фруктовый лед, а нам стой тут…

– Еще и бродяга этот только душу травит, – поддержал его самый старший, лет сорока, глядя в сторону человека в бамбуковой шляпе и дырявой накидке. Бездомный сидел неподалеку и играл на пипе, неуверенно перебирая струны.

Мужчина чуть помладше усмехнулся.

– Как насчет того, чтобы сегодня вечером посетить цветочный дом на улице Хундэн? Говорят, новая партия сестриц там просто загляденье, – воодушевился он, прикрывая глаза.

Старший хмыкнул, складывая руки на груди:

– Думай, что болтаешь. Девицы того дома только знать обслуживают, куда тебе на свое жалованье туда соваться? Да тебя на порог не пустят!

– Эй! – взвился мужчина в ответ.

Младший же стражник, пока его товарищи переругивались, смотрел перед собой, лениво моргая и мечтая лишь о фруктовом льде да о чарке вина.

Вздохнув, он прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, то увидел, как на пригорок перед военным полигоном въезжает открытая повозка, которую тянули два осла, медленно бредущих за морковкой. Возница посмеивался и рассказывал истории трем миловидным девушкам, которые смущенно смеялись и прикрывали подчеркнутые красной яшмой губки, то и дело лукаво сверкая подведенными лисьими глазами в сторону провожатого. Разодетые в яркие шелковые наряды, что едва прикрывали белоснежные лодыжки, они выставили ножки за борт экипажа, демонстрируя себя во всей красе.

– Господин, – протянула одна из них, – долго еще?

Возница ласково улыбнулся, оборачиваясь к ней, и ответил:

– Еще немного, госпожа. Резиденция главы лодочного производства вон за тем холмом.

Двое стражников оставили перебранку и вперились в повозку хищными взглядами, подмечая несколько бочонков вина и женщин.

Средний выступил вперед, опираясь на свое копье, и громко произнес:

– А ну стой!

Возница натянул поводья.

– Че надо? – откликнулся он, переводя на стражника ленивый взгляд.

– Кто такой и куда едешь?

– Ослеп, что ли? – скривил губы извозчик и кивнул себе за спину. – Везу вино и женщин господину Хэ.

Трое стражников закружили вокруг экипажа. Средний, рассматривая изящных красавиц, расплылся в слащавой улыбке, на что те захихикали, перешептываясь.

– Дайте пройти, – закатил глаза возница. – Если опоздаю к главе, он с меня три шкуры спустит.

Старший стражник хмыкнул.

– Господин Хэ – важная фигура в Яотине, как же мы можем так просто тебя отпустить? – вскинул он бровь. – Вдруг вино отравлено?

– Точно, точно! – поддержал самый младший, подходя к бочонкам ближе и уже чувствуя исходящую от них приятную прохладу. – Глава судостроения ни за что не простит нас, если мы пропустим неизвестно кого в его дом.

– Поставками ведь обычно занимается таверна старины Чэня с красной улицы, ты-то кто такой?

Возница закатил глаза и спрыгнул с повозки.

– Теперь поставкой займется «Хмельной соболь», – заявил он, с щелчком раскрывая веер с нарисованными на нем налитыми женскими грудями, и, медленно обмахиваясь им, позволил вдоволь оценить свое мастерство.

Наклонившись к мужчинам, Шуя Ганъюн заговорщически произнес:

– Говорят, пару дней назад прислужник старины Чэня доставил господину Хэ вино, очень странное на вкус, словно в него кто-то помочился. Разразившись бранью, глава прогнал поставщиков взашей, отказавшись иметь с ними дело. – Видя, как стражники заинтересованно внимают сплетне, он самодовольно добавил: – К тому же «Хмельной соболь» – лучший по производству вина в Яотине, разве не слышали?

Старший провел рукой по своей короткой бородке и прищурился:

– Если так, то мы тем более не можем позволить тебе пройти, не сняв пробу. Как же мы потом в глаза господину Хэ смотреть будем, если ты оплошаешь или вино испортилось в такую жаркую погоду?

Двое остальных быстро закивали и убрали свои копья за спину.

Шуя Ганъюн напустил на себя задумчивый вид, покачивая головой:

– На самом деле я и впрямь приехал слишком рано. Просто сестрицы… – он повернулся к девушкам в повозке, – так нетерпеливы и соскучились по ласке, что я хотел как можно скорее доставить их к господину. – Стоя спиной к стражникам, Шуя Ганъюн вскинул бровь, подавая сигнал куртизанкам, и те тут же оживились, вставая со своих мест.

– Вот и славно, – хлопнул его по плечу средний стражник. – Младший брат, вскрывай бочонок! – Подойдя ближе к девушкам вместе со старшим товарищем, он начал помогать им спускаться, трепеща от прикосновений к их белоснежным рукам.

Вся небольшая компания переместилась чуть ближе к стене и холму, чтобы видеть въезжающих на гору. С другой стороны дороги все равно редко кто-то спускался, предпочитая не столь крутой объезд.

– Бродяга! – крикнул старший стражник. – Сыграй что-нибудь веселое!

Бездомный, поправив свою бамбуковую шляпу, заиграл быстрый мотив и запел неожиданно красивым приятным голосом:

– Странно всем, что терем я закрыла и наружу ни ногой.

Государь, покинув залу, потревожил мой покой.

Из окна смотрю я – сад цветет весенним пестрым цветом.

Вдруг я слышу, тихий шорох раздается:

Кто-то средь цветов… смеется[44].

Шуя Ганъюн не скупясь подливал вино, а женщины, расправив изящные плечи и опустив наконец веера, явили себя во всей красе, подпевая песням и ухаживая за мужчинами, оглаживая и разминая им мышцы белоснежными пальчиками, тут же игриво отстраняясь, если воины пытались их схватить.

– Какое странное вино… – протянул самый младший, сидя на телеге и смотря в чарку.

Шуя Ганъюн хмыкнул, оглядывая помеченный красной точкой бочонок:

– Лучшее в Яотине. Ты такого точно еще не пробовал.

Тот в ответ лишь закивал, медленно моргая.

Двое других мужчин выпили еще по несколько чарок, прежде чем свалились в бесформенную груду у стены.

Проверив всех троих, Шуя Ганъюн вынул из кармана мешочек с деньгами и кинул одной из куртизанок. Та ловко его перехватила, растягивая губы в улыбке.

Шуя Ганъюн обернулся и свистнул.

Бродяга, до этого перебиравший струны, резко сорвал шляпу и скинул драный плащ с плеч.

– Думал, задохнусь, – жадно хватал ртом воздух Лю Синь, оглядывая стражников.

– Поделишься рецептом токсина? – вскинул бровь Шуя Ганъюн, указывая на тех. – Это ж какая экономия!

Лю Синь подошел ближе, видя, как со стороны пригорка меж кустов пробирается Го Тайцюн.

– У тебя и так вина вдоволь, на чем это ты экономить собрался? – прыснул парень.

Шуя Ганъюн пожал плечами и, опрокинув в себя чарку с другим вином, посмотрел на подошедшего Го Тайцюна.

– Цайтянь уже внутри. Времени не так много, она пробудет там до самого вечера по поручению главы гильдии, поспешите. – Шуя Ганъюн кивнул в сторону бокового входа, куда ранее утром вносили провиант и который сейчас не охранялся.

Уже на бегу просматривая карту, нарисованную Ма Цайтянь, Лю Синь то и дело тормозил и выглядывал из-за углов, чтобы никому не попасться. К их удивлению, охраны и впрямь было мало.

На очередном повороте Го Тайцюн тихо шепнул, стоя позади Лю Синя:

– В самом деле, кому в голову взбредет пробираться на военный полигон самих стражников?

Лю Синь, не глядя на него, протянул кулак, который Го Тайцюн тут же отбил.

Они проскочили мимо пустых сейчас палаток и взобрались на небольшой забор, откуда был виден полигон, по которому сновали стражники.

Командир отряда то и дело раздавал приказы, проходя мимо рядов и поправляя чуть покосившиеся при ударах боевые шесты.

– Несмотря на слабости задней атаки, противостоять такому приему сложно. Если проводите его, пока враг пытается вас атаковать, – оборот вокруг себя позволит уйти от удара и быстро нанести встречный. Лучше всего использовать задний удар копья, когда враг пытается сократить дистанцию…

– Есть! – радостно зашептал Го Тайцюн, во все глаза наблюдая за тренировкой и жадно вслушиваясь в наставления, пока Лю Синь быстро зарисовывал позы и делал заметки.

Уже вечером, когда вся компания, вновь собравшись на заднем дворе, бурно обсуждала проделку, Лю Синь от души хохотал, рассказывая, как Го Тайцюн едва ли не разрыдался на поле от переизбытка чувств и щенячьего восторга.

– Спасибо вам всем! – поклонился тот, смотря на друзей покрасневшими глазами.

– И даже мне? – подмигнул ему Шуя Ганъюн.

– Тц, – шикнули на него в ответ.

Пораздумав немного, Го Тайцюн все же буркнул:

– Ладно, тебе тоже, – и тут же прищурился, когда Шуя Ганъюн мягко пихнул Ма Цайтянь в плечо, самодовольно указывая на себя пальцем.

Лю Синь покачал головой и обвел взглядом тренировочную площадку Го Тайцюна, прикидывая, сколько всего тут нужно переделать, начиная от грубо связанных чучел до криво выточенных копий.

– Сыграй нам, Синь, – развалившись на лавке возле Ма Цайтянь, попросил Шуя Ганъюн, подливая всем вина.

Лю Синь усмехнулся, отпивая из чарки:

– Те несколько аккордов, которым ты меня обучил… разве ты не наслушался их за весь день?

Го Тайцюн прокашлялся и, заложив руки за спину, в точности как командир на полигоне, прошелся по двору и назидательно произнес:

– Мастерству нет предела!

Под смех друзей Лю Синь поставил на бедро пипу и принялся перебирать струны.

Когда поздно вечером юноша вернулся домой, Тан Цзэмин как раз заставлял блюдами стол. Сегодня мальчик вновь отказался пойти с ним в город, предпочитая остаться дома и позаниматься с книгами. Видя, как Тан Цзэмин старается, Лю Синь не мог не нарадоваться, с каждым днем чувствуя в сердце нежность столь глубокую, что хотелось затискать мальчишку в объятиях и не отпускать ни на миг.

Юноша усмехнулся, вспоминая события минувшего дня и их подготовку, впервые в жизни ощущая себя настолько живым. За совершенное преступление невольно становилось стыдно. Впрочем, видя светящееся лицо Го Тайцюна и его невесты, Лю Синь отметал сомнения прочь. Они и впрямь не совершили ничего ужасного, продумав все до мелочей. Единственное, о чем он жалел, так это что случайно прокололся на изготовлении токсинов, способных усыпить человека.

Они с Сяо Вэнем создали лишь один экземпляр. Его и нашел Го Тайцюн, забравшись в сумку в поисках пирожных, которые Лю Синь иногда приносил с собой.

– Ты принес чай? – спросил Го Тайцюнь, случайно вдыхая порошок из маленького мешочка. Моргнув пару раз, он замер на мгновение, а после, закатив глаза, рухнул наземь на глазах у остолбеневших друзей.

Шуя Ганъюн в тот вечер хохотал как безумный, пока Лю Синь тряс парня и хлестал по щекам, пытаясь привести его в себя. В конце концов Сы Мянь вылила на жениха ушат ледяной воды.

Очнувшись, Го Тайцюн потер глаза, осмотрелся, перевел взгляд на мешочек рядом с Лю Синем и выдохнул:

– Какой странный чай…

Хохочущего Шуя Ганъюна утихомирила вторая порция ледяной воды, вылитая уже на него.

Посмеиваясь, Лю Синь не заметил внимательный взгляд Тан Цзэмина, который закончил расставлять чашки и теперь смотрел на него. Отложив сумку, юноша потер плечо и уселся за стол. Гостиная пустовала.

– А где Вэнь-гэ?

Тан Цзэмин опустился напротив, пододвигая к Лю Синю миску со стручковой фасолью, вымоченной в рисовом отваре.

– Он уехал на срочный вызов и сказал, что вернется завтра.

– А Цзин?

– Медитирует, наверное. Сказал не отвлекать его.

Лю Синь отпил чай из чашки и выдохнул:

– Надо отнести ему потом ужин, а то опять запрется у себя на несколько дней без еды.

Тан Цзэмин не ответил, подсаживаясь ближе к юноше и подливая ему чай.

Они болтали весь вечер, смеясь над событиями сегодняшнего дня. Тан Цзэмин уже сотню раз пожалел, что предпочел тренировку с Цзином. Уговорив взять его в следующий раз с собой на полигон и увидев кивок Лю Синя, который некоторое время раздумывал, он радостно выдохнул.

Закончив с ужином, Тан Цзэмин спустился на нижний этаж, где располагалась купальня, и принялся зажигать свечи. Бочки привозили несколько раз в неделю, и вода всегда была свежей, что не могло не радовать Лю Синя, который до сих пор содрогался от воспоминаний о ледяных купаниях в Цайцюнь.

Набрав бадью, Тан Цзэмин ждал, пока юноша спустится, и смотрел в подогретую на огне воду, видя свое расплывающееся темное отражение. Он помнил предостережение Цзина, что нельзя пользоваться силой понапрасну, но еще помнил, что не все рассказал мужчине – помимо бушующих волн в нем было кое-что еще.

Что-то, что в отличие от безобидных капель он не мог контролировать.

Тан Цзэмин посмотрел на свою руку, чуть хмурясь. Будто по наитию, он медленно подошел к одной из бочек с холодной водой и опустил в нее кончики пальцев.

Звуки шагов Лю Синя раздались на лестнице, и мальчик выдернул руку из бурлящего кипятка.

В четырехстах ли от Яотина, ближе к югу.

Таверна Шуйлянь располагалась на одной из самых оживленных улиц этого небольшого городка. Отовсюду слышались шум и гам, перемежаемые громкими выкриками гостей, что подзывали прислужников, а те носились словно и вовсе не касаясь земли, стараясь обслужить всех. Место было часто проходимое, гостей собиралось много, и никто не обращал внимания на серьезного мужчину, сидящего у большого окна и попивающего чай.

Гу Юшэн ждал уже довольно долго, когда напротив него вдруг возникли две фигуры. Они чуть поклонились и опустились напротив него. Дождавшись, пока подбежавший прислужник принесет их заказ, оба враз поприветствовали:

– Господин Гу.

Генерал окинул взглядом мужчин и обратился к одному из них:

– Вернул свой второй клинок?

Люй Бувэй вздернул уголок губ, проводя большим пальцем по рукояти своего лезвия, которое не видел уже очень давно. Теперь оно приятным грузом наконец ощущалось на поясе, уравновешивая другую сторону.

– Когда лжекнязь Ли направился в столицу, я просто снова влез в его казну, – усмехнулся он. – Этот идиот даже замки не поменял.

Гу Юшэн перевел взгляд на Фу Линцзяо, сидящего рядом со своим главнокомандующим. Увидев, что внимание генерала обращено к нему, мужчина чуть склонил голову, отвечая на невысказанный вопрос:

– Я перехватил посыльного князя Ли в столице и лично доставил сообщение его величеству, как вы и велели.

Гу Юшэн выдохнул и повернулся к окну, чуть прищуриваясь.

Люй Бувэй, пытаясь угадать настроение генерала, произнес:

– Любопытно было бы взглянуть на выражение лица Ли Чуаньфана, когда император выслушает его доклад и велит умолчать о вашем возвращении, чтобы вся империя не узнала. – Подумав, он осторожно добавил: – Восток ведь не распространит весть?

– Восток подчиняется мне, – отрезал Гу Юшэн.

Главнокомандующий Люй кивнул и отпил чай, переводя тему:

– Господин Гу, как быть с северянами на горе? Они едва справляются. Земля истощается, запасов все меньше, а зима уже близко.

Все внутри сжалось в ожидании ответа. Как бы ни храбрился и ни показывал свою уверенность Люй Бувэй перед подчиненными и северянами, у него не было возможности справиться с таким бедствием, как гнет империи и голод, который уже давал о себе знать. Все поля и угодья принадлежали Ли Чуаньфану и наместникам, отвернувшимся от Севера. Он чувствовал невыносимый стыд перед северянами и своими подчиненными, не в силах действовать и развернуться в сложившемся положении. Люй Бувэй понимал, что обещания генерала Гу надежны, он человек слова и лучший друг их погибшего князя, однако быть втянутым в политические дрязги – значит поставить себя и своих людей под удар. Но другого выхода не существовало.

В письме, которое Люй Бувэй получил совсем недавно, говорилось, что через пять лет генерал Гу переправит оставшихся северян и пограничников на Восток, а до тех пор они должны служить и не пускать никого на Север, подчиняясь приказам Восточного князя и обо всем ему докладывая.

«За эту правду я пожертвую ради вас жизнью, генерал», – ответил тогда Люй Бувэй, доверяя границы Севера Восточному князю и вручая ему свою жизнь и жизни своих людей.

Повернувшись к собеседникам, Гу Юшэн посмотрел на Фу Линцзяо:

– Отправляйся в мои земли с приказом. – Он протянул свиток с оттиском своего жетона на черном сургуче. – Это гарантия помощи границе на пять лет от Востока. Мои письма могут перехватить, я не рискну отправлять сообщения о своих планах напрямую. – Гу Юшэн провел большим пальцем по остальным. – Пока.

Оба пограничника вновь склонили головы, безмолвно принимая приказ.

– Вашему племяннику передать что-нибудь лично? – спросил Фу Линцзяо.

Поразмыслив немного, Гу Юшэн ответил:

– Не нужно.

Покончив с обсуждением дел, Люй Бувэй вдруг спросил:

– Что будет, если император не лишит лжекнязя Ли титула и власти за предательство северных границ, не беря в расчет наше донесение?

Генерал долго раздумывал о чем-то, после чего произнес ровным голосом:

– Для начала ему придется отправить своих шпионов на Север, чтобы узнать всю правду. Но если даже после этого он не лишит предателя головы, то это будет значить лишь одно.

– Что же? – спросил Люй Бувэй.

– Его величество предал не только Север, но и всю империю.

Встреча вышла короткой.

Дождавшись, пока оба пограничника отправятся в путь первыми, генерал встал и прошел к выходу из таверны мимо человека в темных одеждах, на которого, как и на него, никто не обращал внимания.

Накинув капюшон на голову, тот исчез, ступив на свою тень за углом.

Глава 34. Клинок и фальшивый меч

До рассвета было еще далеко, когда Гу Юшэн проехал через городские ворота Яотина.

Неспешно ведя своего коня по пустынным улицам спящего города, он вдруг различил знакомый силуэт, заворачивающий в проулок меж павильонами. Подстегнув коня, Гу Юшэн галопом устремился вдогонку. Спешившись, он нырнул во тьму переулка и прищурился, подметив двух людей, что стояли под единственным фонарем.

Сяо Вэнь о чем-то тихо переговаривался с незнакомым мужчиной в темных одеждах, протягивая ему запечатанную склянку и пару мешочков с лекарственными травами.

– Направляйся прямиком в столицу, – сказал лекарь посыльному и, накинув на голову капюшон, развернулся.

Он не сделал и пары шагов, когда из темноты улицы навстречу вышел Гу Юшэн, глядя на него сверху вниз.

– До сих пор ему помогаешь, посылая Бедовый лев?

Сяо Вэнь откинул капюшон, явив свое спокойное лицо и ничем не показывая, что его застали врасплох:

– Он тоже мой друг, как и ты.

Гу Юшэн усмехнулся, склоняя голову к плечу:

– Твой друг, – выделил он последнее слово, – бросил Цзычэна умирать, как и свою родную сестру и их сына.

Сяо Вэнь отвернулся, сжимая кулаки под широкими рукавами своего плаща. Отметив, что лекарю нечего сказать, Гу Юшэн продолжил:

– Ты знаешь, что он виновен, оттого ты и не вернулся в столицу, а предпочел укрыться в вольном городе.

Лекарь вспыхнул. Эти мысли словно угли тлели внутри него все последние годы, и на них будто только что плеснули масла. Впившись взглядом в Гу Юшэна, он ответил совершенно несвойственным себе резким тоном:

– Да! Да, это так, ты доволен?! – тяжело дышал он. – Что ты хочешь, чтобы я сделал, а? Дал императору умереть? Ты бы так поступил?

Теперь уже генералу нечего было ответить.

Мужчины сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока Гу Юшэн не развернулся и не пошел прочь.

Лю Синь проснулся, ощущая на себе чей-то вес. Проморгавшись, он опустил глаза и тут же наткнулся на лохматую макушку. Тан Цзэмин, одетый только во внутренний халат, мирно посапывал у него на груди, обхватив за пояс руками.

Тихо рассмеявшись, Лю Синь потрепал мальчика по голове, и тот мгновенно вскинулся, садясь на постели и растерянно глядя на него.

– Я…

Лю Синь улыбнулся и тоже привстал, оглядывая его заспанное лицо.

Не удержавшись, он шутливо ущипнул мальчика за щеку:

– Все в порядке, ты можешь иногда приходить ко мне, если боишься или не хочешь спать один, я все понимаю.

Тан Цзэмин смотрел на него и не знал, как сказать, что ночью проснулся от полузадушенного крика, после чего до рассвета успокаивал юношу, пока тот судорожно цеплялся за одеяло, словно пытаясь разорвать его в клочья. Не найдя слов, Тан Цзэмин просто кивнул и опустил голову.

– Когда я был твоего возраста, мне приходилось делить комнату с несколькими детьми, в результате чего я никогда не мог выспаться. Иметь свою комнату и в самом деле неплохо. В будущем, когда у нас появится свой дом, мы обязательно выделим тебе большую просторную спальню со всем необходимым, обещаю, – погладил его по волосам парень, вставая с постели.

Тан Цзэмин вскинулся, смотря ему в спину:

– Ифу, ты спал с другими детьми?

Рассмеявшись, Лю Синь обернулся, завязывая халат:

– Там, где я рос, места было немного, так что… мы уживались как могли. Когда я стал старше и у меня появилась возможность жить самостоятельно, пришлось переучиваться. Поначалу было одиноко, но со временем я привык.

Тан Цзэмин опустил голову, поворачиваясь спиной к юноше, чтобы тот мог заплести ему волосы. Чувствуя прикосновения к своей голове, он прикрыл глаза и признался:

– Мне в самом деле одиноко ночью. Я постоянно вспоминаю те дни в Цайцюнь без тебя.

Лю Синь свел брови, чувствуя укол в груди, который проник, кажется, до самого сердца.

Мне все равно, мне все равно, мне все равно.

Если бы можно было вернуться в тот миг, он бы отвесил себе знатную оплеуху за эти слова. И дело даже не в том, чтобы отстраниться от главного героя и избежать гибели всего мира, прожить остаток жизни спокойно, а в том, кем стал для него Тан Цзэмин.

Смог бы Лю Синь пройти мимо сейчас? Как?

Он заботился об этом мальчике не только потому, что тот мог стать бедствием для всего света, но и потому, что искренне привязался к нему. Даже не знай Лю Синь, кем вырастет Тан Цзэмин, и сложись судьба так, что они бы просто встретились, юноша все равно бы принял его. Одна только мысль о том, что он тогда мог пройти мимо, до сих пор томила душу тоской.

Скажи ему кто-то еще год назад, что он будет позволять виться кому-то вокруг себя; заботиться о ком то, кроме себя, тратить деньги, время и силы, – в лучшем случае Лю Синь оторвал бы взгляд от книги, окинул собеседника красноречивым взглядом, говорящим «вам пора посетить врача», а потом бы перелистнул страницу и забыл об этом разговоре, едва дочитав абзац до конца.

Судьба действительно странная штука. Пройди он на минуту раньше или позже – где был бы сейчас? Что бы стало со всеми ними?

– Как волны, подобные небу, будь со мной, где бы я ни был… – отстраненно шепнул Лю Синь. Тан Цзэмин перехватил его теплую руку и чуть сжал, все так же сидя к нему спиной.

Оглядываясь назад сейчас, юноша понял, как изменился за этот год. Не привыкший заботиться ни о ком, кроме себя, и уже свыкшийся с тем, что у него никогда не будет семьи, он вдруг обрел ее и почувствовал себя наконец-то живым, впервые за долгое время. Лю Синь и в самом деле раздумывал, что Ю, предложи ему кто сейчас вернуться в тот мир, он бы отмахнулся от этого шанса, как если бы ему предложили выйти на улицу в холод и дождь без зонта одному, а не остаться в уютном доме, где он чувствовал себя нужным. Сырость и зябкость проникала в его сердце, когда Лю Синь думал об этом, и внезапно для себя он осознал, что, как оказалось, все те годы чувствовал невыносимое одиночество и тоску, только здесь познав вкус к жизни.

Попав в этот мир, изначально он раздумывал, что согласен спокойно прожить остаток жизни до неминуемого конца, лишь бы оставаться подальше от бури, к которой не привык, не рассматривая даже возможность что-то изменить. И только с появлением в его жизни Тан Цзэмина уцепился за шанс именно жить, а не коротать дни в ожидании неизвестного, опустив руки и просто плывя по течению.

Закончив вплетать маленькую косичку с правой стороны в высокий хвост Тан Цзэмина, он провел по его волосам ладонью и отошел, собирая уже свои волосы и скрепляя заколкой передние пряди на затылке.

Выйдя в главный зал, Лю Синь улыбнулся, приветствуя вернувшегося Гу Юшэна, на что тот в ответ сухо кивнул и перевел взгляд на Тан Цзэмина, внимательно того оглядывая. Мальчик, вскользь посмотрев на Гу Юшэна, подошел ближе к Лю Синю и присел рядом с ним за стол.

За завтраком Сяо Вэнь объявил, что они выдвигаются в путь через две недели, и посоветовал всем запастись теплой одеждой и предметами первой необходимости.

Лю Синь уже собирался встать, как Гу Юшэн вдруг протянул ему маленький парчовый светло-голубой мешочек с кисточкой и изящной вышивкой в виде белых облаков.

Растерянно переводя взгляд с подарка на мужчину, Лю Синь выдохнул:

– Это…

– Мешочек цянькунь. – Гу Юшэн сухо кашлянул и отпил чай. – Нет сил уже смотреть, как ты носишься с этими огромными уродливыми мешками.

Лю Синь растянул губы в яркую улыбку, разглядывая подарок. Он давно заприметил на улицах с заклинательскими товарами эти мешочки, призванные облегчить жизнь, но все тянул с покупкой, не решаясь тратить баснословную сумму на такую вещь.

– Большое спасибо! – поблагодарил он, не собираясь отказываться от такого подарка.

Тан Цзэмин подошел ближе, чуть поджимая губы и чувствуя тянущую грусть от того, что улыбка юноши была столь же яркой, как и от его подарков. Нахмурившись, он поразмыслил о чем-то, а затем юркнул к себе в спальню и вытряс накопленные сбережения из небольшой шкатулки.

Днем, пока Лю Синь с Сяо Вэнем готовили токсины и лекарь пояснял ему воздействие определенных компонентов на разных существ и их последствия, Тан Цзэмин и двое наставников вновь отправились в тренировочный павильон.

Гу Юшэн весь путь был мрачен и молчалив и не произнес ни слова ровно до того момента, пока они не ступили на площадку.

– Я сказал тебе не спать с ним в одной комнате, – отбивая атаку Тан Цзэмина, бросил он, невольно подмечая, что поступь того несколько изменилась за прошедшие дни. Теперь она напоминала шаги Цзина, который сейчас сидел под крыльцом и пил вино, лениво наблюдая за тренировкой.

– А я сказал, что вы не можете вмешиваться в наши дела. – Забытое раздражение вновь вспыхнуло в груди Тан Цзэмина, когда он скользящим движением ушел от удара, не сводя глаз с мужчины. – Какое вам до этого дело?

Гу Юшэн сжал зубы, и желваки заходили на его скулах.

– Сопляк поганый, с кем, по-твоему, ты разговариваешь? – произнес он тяжелым голосом.

Тан Цзэмин замер на мгновение и, потеряв бдительность, получил удар, сбивший его с ног. Рухнув на землю, он попытался выровнять дыхание, глядя перед собой. За весь этот год никто из их окружения ни разу не оскорбил его. Вспоминая, какими словами его называли в Цайцюнь, где «сопляк» и «поганый» были лучшим, что он слышал в свой адрес, Тан Цзэмин вдруг почувствовал, будто опять вернулся в то время. Словно вновь стал грязной псиной, которой все только и делали, что помыкали. За этот год многое изменилось. Лю Синь показал ему жизнь без насилия, ни разу не оскорбил его и не унизил, и сейчас генерал, который походя заставил Тан Цзэмина вновь ощутить себя отвратительной псиной, не вызывал ничего, кроме злости в том числе за упорное желание разлучить его с ифу.

Гу Юшэн в присутствии Лю Синя часто вел себя с Тан Цзэмином внимательно и осторожно, но стоило им остаться наедине, как мужчина позволял себе грубость и хамство, сквозящие в каждом его движении, приговаривая, что Лю Синь слишком разбаловал ученика.

Встав с земли, Тан Цзэмин пытался утихомирить бурю в душе, переводя дыхание и чувствуя, что то уважение, которое Гу Юшэн заслужил в прошлом, дало неслабую трещину, грозясь вот-вот расколоться напополам.

Подняв глаза на генерала, он не увидел на его лице ничего, кроме холодной отчужденности и уверенности в своих словах.

Вспоминая уроки Цзина, Тан Цзэмин провернул меч в руке и медленным шагом двинулся вокруг Гу Юшэна, не сводящего с него темного взгляда.

– Вы что, завидуете? – спросил он.

Гу Юшэн опустил голову, глядя на него исподлобья:

– Что ты сказал?

– Вы всегда так обходительны наедине с ифу, я видел, – пояснил Тан Цзэмин, – но стоит мне приблизиться к нему или отвлечь его внимание от вас на себя, как ваши глаза темнеют.

Гу Юшэн приподнял верхнюю губу в оскале и произнес предостерегающим тоном:

– Следи за языком. Я просто не хочу, чтобы из тебя выросла тряпка, цепляющаяся за халат своего ифу. Тебе почти тринадцать лет, совсем скоро ты станешь юношей, а затем и мужчиной. Видишь ли ты, чтобы кто-то из нас спал с другими мужчинами?

Тан Цзэмин склонил голову к плечу, не сбавляя шага:

– Так, значит, я прав?

Глаза Гу Юшэна почернели, когда он приподнял брови, глядя на него:

– В таком случае, может, мне тоже следует поспать с твоим ифу?

В глазах Тан Цзэмина вскипела штормовая волна. Меридианы обожгло хлынувшей бурным потоком горячей ци, когда он почувствовал вспышку неизвестной доселе эмоции, завладевшей его рассудком. Тан Цзэмин мог стерпеть удары и грязь, мог стерпеть оскорбления в свою сторону, но только не в отношении к Лю Синю. Пренебрежительные слова, сказанные насмешливым тоном, что словно очернили светлый образ юноши перед его глазами, вытащили наружу такую ярость, что Тан Цзэмин не успел совладать с собой. Выпустив ци, он кинулся на генерала и сбил с ног, чувствуя в своем теле бурлящий золотой поток силы и злости.

Гу Юшэн едва успел уйти из-под удара, когда его тренировочный меч раскололся от чужого клинка, лезвие которого было окутано ци. Тан Цзэмин видел цветные вспышки перед глазами, пока загонял мужчину в угол, не обращая внимания на крики Цзина, пытавшегося остановить его.

Сжимая клинок, Тан Цзэмин чувствовал в груди пламя, всполохами грязных слов поднимающееся к самому разуму, затуманивая его.

Гу Юшэн, низко припав, сделал подсечку и выбил ногой из хватки упавшего мальчика клинок, скручивая тому руки за спиной. Тело Тан Цзэмина дрожало от давно сдерживаемой силы, продолжая гнать по меридианам кипящую сейчас ци, приправленную злостью и болью. Прошло некоторое время, прежде чем он смог вновь успокоить потоки и пустить силу равномерно по руслу сплетенных когда-то стен.

Гу Юшэн поднял его за шкирку, словно щенка, тяжело дыша и внимательно всматриваясь в лицо.

– Неплохо, парень, – довольно усмехнулся он, вытирая окровавленный уголок губ большим пальцем. Тан Цзэмин поднял взгляд и непонимающе впился покрасневшими глазами в генерала.

– …Что? – хрипло выдохнул он, чувствуя боль во всем теле как от тяжелых ударов мужчины, так и от давно не выпускаемой силы. Боль эта была сродни той, когда делаешь первый глоток воды после удушливой жажды – следом за этим всегда следует жжение.

Гу Юшэн осматривал Тан Цзэмина со всех сторон, все так же держа на весу, словно диковинную зверушку.

– Говоришь, у него духовный корень воды? – с неохотой обратился он к Цзину, бросая взгляд на перевернутые бочки с водой. Цзин, стоящий рядом, только кивнул, взволнованно глядя на Тан Цзэмина.

– Разбавим твои тренировки медитациями, ты должен научиться контролировать злость… – Гу Юшэн продолжал говорить, но Тан Цзэмин вдруг перебил его:

– Вы специально сказали те слова, чтобы разозлить меня?

Гу Юшэн приподнял брови, безмолвно давая утвердительный ответ.

Тан Цзэмин поджал губы и вырвался из захвата. Скрежетнув зубами, он метнул взгляд на генерала.

– Я вам что, зверь?!

Затем перевел взгляд на Цзина, который открыл было рот, чтобы извиниться, но Тан Цзэмин резко развернулся, быстро покидая павильон.

Гу Юшэн поднял разломленный клинок, внимательно осматривая его.

– Твою мать, ты перегнул палку сегодня, понимаешь это? – рыкнул в его сторону Цзин.

Гу Юшэн на это лишь хмыкнул и отбросил лезвие. Цзин покачал головой, после чего развернулся и тоже спешно ушел.

Через пару дней Сяо Вэнь помог Лю Синю приобрести искусно сделанную рогатку из серебра с тугим жгутом, предложив попрактиковаться на заднем дворе на мешочках с мукой. Приловчившись, Лю Синь неплохо стрелял и уже после нескольких дней тренировок уверенно выбивал цель на расстоянии нескольких чжанов.

– Может, потом лук попробуешь? – предложил Сяо Вэнь.

– Да, было бы неплохо, – кивнул Лю Синь, улыбаясь и переводя взгляд с мишени на сидящего рядом с ней обсыпанного мукой Байлиня. Птица тряхнула головой, сметая кучку, и промаршировала к большой черепахе, которая тут же прищурилась и закрыла лапами кусок фрукта.

Следующие дни прошли в подготовке токсинов и припасов для путешествия. Хоть Сяо Вэнь и говорил, что оно займет не более пары недель, Лю Синь предпочел подготовиться основательно, скупая необходимые вещи, которые в будущем еще пригодятся им с Тан Цзэмином. Приобретя два теплых темных плаща, он внезапно получил подарок от Тан Цзэмина – инкрустированную камнями ручную красную грелку в шелковом мешочке с вышитыми драконами, а в ответ преподнес мальчику счастливую улыбку и теплую муфту. Лю Синь не забыл и ответный подарок для Гу Юшэна, купив коробку восточного табака высшего качества, на что тот лишь усмехнулся уголком губ, глубоко втягивая знакомый запах.

Холодная война между наставниками и Тан Цзэмином продолжалась как в доме, так и вне его, обходя стороной Сяо Вэня с Лю Синем. При них все трое вели себя как обычно, но Тан Цзэмин все же пытался держаться от наставников подальше, отказавшись посещать тренировочный павильон с Гу Юшэном. Выслушав его наставления насчет медитаций, он тренировался лишь с Цзином. Тот хоть и отмалчивался по большей части, все же пытался заговорить с Тан Цзэмином, чувствуя за собой вину, но мальчик лишь внимал наставлениям, после чего уходил, не говоря ни слова. Тан Цзэмин больше не стеснялся иногда пробираться к Лю Синю в комнату, не думая оправдываться или обращать внимание на взгляд Гу Юшэна, который словно сверлил в нем дыру. Грязные слова до сих пор сидели в подкорке сознания, и иногда Тан Цзэмину хотелось вновь наброситься на генерала, когда их взгляды пересекались.

Сколько бы ни спрашивал Лю Синь Сяо Вэня, почему бы им не выдвинуться пораньше, чтобы как раз успеть до первых снегов, лекарь лишь улыбался и отвечал, что они кое-что ждут.

В тот поздний вечер дома были только Цзин, вновь запершийся наверху, и Лю Синь с Тан Цзэмином.

Юноша заканчивал последние приготовления в мастерской, раздумывая, что за все эти дни так и не встретился толком с друзьями, лишь урывками узнав от них, что Шуя Ганъюн и Го Тайцюн, найдя обходной путь, еще несколько раз посещали военный полигон. Лю Синь всего дважды встретился с Ма Цайтянь в городе и оба раза невесть откуда возникал Шуя Ганъюн, встревая между ним и девушкой. По своей природе далекий от понимания романтических чувств, даже Лю Синь уловил мягкие искры света в глазах друга, когда тот смотрел на женщину, и как та смущенно улыбалась в ответ, также сияя глазами. В последнюю прогулку Лю Синь тихо замедлил шаг, с улыбкой глядя вслед паре и отмечая, с какой заботой относится к их подруге Шуя Ганъюн, совсем не походя на себя прежнего, когда бранился и вел себя точно распутник. И даже Ма Жуши, которая поначалу ревниво и настороженно отнеслась к мужчине в жизни своей матери, вскоре оттаяла и принимала от него угощения и подарки, на которые их новый друг не скупился.

Лю Синь улыбался, вспоминая эти моменты и радуясь за друзей, как вдруг услышал шорох со стороны заднего двора, выход на который был из мастерской.

Вскинувшись, юноша отставил склянку с корнем ядоносного стрихноса, который должен был стать последним ингредиентом в дурмане, отпугивающем диких зверей. Взяв у стены лопатку, которой обычно выкапывал растения, он встал за дверью, слыша, как кто-то шкрябает в замочной скважине, пытаясь открыть ее.

Человек в темно-зеленых одеждах, пригнувшись, осторожно вошел внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. Увидев боковым зрением Лю Синя у стены, он вскинулся, распахнув глаза, и потянулся за кинжалом на поясе, но, не успев достать его, рухнул на пол от удара лопаткой по голове.

Тяжело дыша, Лю Синь смотрел на незваного гостя, округлив глаза, собираясь нанести еще один удар, если тот сейчас встанет. Не заметив движения с его стороны, юноша ринулся из мастерской наверх, чтобы позвать Цзина.

Влетев в комнату мужчины, он обнаружил его сидящим в медитационной позе напротив большого окна, спиной ко входу.

– Цзин! – позвал Лю Синь, подбегая ближе.

Мужчина медленно повел головой и встал. Развернувшись к Лю Синю, он посмотрел на него отрешенным взглядом, которым в прошлом разглядывал всех прохожих в Цайцюнь.

– Что за… – Парень подошел ближе, переводя дыхание. Стоя посреди комнаты, Цзин напоминал себя прежнего – словно безумного, потерявшего разум и связь с миром.

Помахав перед его лицом рукой, Лю Синь выдохнул:

– Что с тобой?

Цзин никак не отреагировал, смотря перед собой пустым взглядом.

– Да очнись ты, твою мать! – схватил его за плечи Лю Синь, но тот лишь покачнулся от тряски и вновь выпрямился во весь рост.

Услышав грохот с первого этажа и вспомнив о том, что Тан Цзэмин остался в комнате, Лю Синь стремглав бросился вниз по лестнице. Незнакомец с кинжалом в руке, пошатываясь, шел, держась за голову. Он еще не успел обернуться, как Лю Синь налетел на него сбоку, опрокидывая противника и выбивая ногой кинжал из ослабевшей руки. Мужчина вновь замер на полу без движения.

– Ифу! – выскочив на шум, Тан Цзэмин тут же потемнел взглядом.

– Принеси веревку, – переводя дыхание, произнес Лю Синь, оглядывая мужчину. В ответ раздался топот мальчика.

Осторожно подойдя ближе и решив проверить, не припасено ли под одеждой незнакомца еще клинков, Лю Синь внезапно рухнул от подсечки.

Он успел получить несколько быстрых ударов по ребрам от незнакомца, который сипло выплевывал грязную брань, прежде чем, схватив со стола тяжелую тарелку, не разбил ее о голову мужчины, вновь заставляя его рухнуть. Осматривая его тяжелым взглядом и чувствуя тянущую боль в боках, Лю Синь для верности взял еще одну тарелку и разбил ее о голову пришлого, и впрямь подмечая, что только теперь тело мужчины обмякло.

На вид ему было не больше тридцати. Он был высоким и худым, с подвязанными темно-синей лентой длинными волосами. Смотря в его чуть вытянутое лицо с черными бровями вразлет, Лю Синь опустился перед ним на колени, распахивая полы чужого халата и снимая с пояса длинный нож с резной рукоятью.

Цзин как раз медленно спускался по лестнице, когда его чуть не сбил с ног бегущий с веревкой Тан Цзэмин.

Гу Юшэн и Сяо Вэнь вновь случайно столкнулись в городе.

Старший мужчина возвращался из таверны на Красной улице, когда заслышал оклик Сяо Вэня, идущего с очередного вызова. Обсуждая детали поездки в горы, они вошли в дом и тут же замерли на пороге при виде открывшейся картины: Лю Синь и Тан Цзэмин держали в руках по тяжелой тарелке, не сводя взглядов с трепыхавшегося на полу мужчины, рот которого был завязан его же лентой, а тело связано по рукам и ногам веревкой.

Цзин, который что-то жевал, сидя на лестнице, перевел на мужчин пустой взгляд.

Глава 35. Север там, где они

Сяо Вэнь вдруг усмехнулся, снимая плащ и перчатки.

– Пришел? – спросил он, подходя ближе и осматривая мужчину, что стрелял во всех в комнате злыми глазами.

– Кто это такой? – воскликнул Лю Синь, переводя непонимающий взгляд с незнакомца на Сяо Вэня. – Он пробрался в дом через заднюю дверь и хотел напасть на меня!

Видя, что лекарь чувствует себя вполне комфортно в обществе незнакомца, но тем не менее не собирается помогать ему освободиться, Лю Синь, чуть помешкав, опустил тарелку на стол.

Обведя собравшихся взглядом, Сяо Вэнь указал в сторону лежащего человека и представил:

– Это Пэй Сунлинь, наш проводник на Север.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина, разбавляемая только копошением мужчины, который ползал у ног Лю Синя словно гусеница, что-то ворча себе под нос.

Гу Юшэн поднял его за воротник, поставил на ноги и встряхнул, показывая всем присутствующим.

– Ты хочешь сказать, что вот это наш проводник? – усмехнулся он. – Тогда какого хрена он напал на Лю Синя и пробрался в дом словно вор?

Сяо Вэнь улыбнулся уголками губ, садясь за стол:

– Он каждую осень появляется именно так, ночью. Наутро примерно в этих числах я всегда нахожу его развалившимся в зале и свою разворошенную кухню.

Лю Синь, зарывшись одной рукой в волосы, вторую положив на плечи Тан Цзэмина, спросил:

– Тогда почему он напал на меня? Он потянулся за кинжалом, едва меня увидел!

Лекарь перевел взгляд на Гу Юшэна, который продолжал встряхивать и удерживать вырывающегося мужчину.

– Давайте спросим это у него, – произнес он лениво, подпирая голову рукой.

Гу Юшэн сорвал ленту со рта пленника, и вся комната тут же потонула в гневной брани.

– Слышь, бычара! А ну отпустил быстро! – продолжал вырываться Пэй Сунлинь, извиваясь ужом.

Гу Юшэн вновь тряхнул гостя, на что тот заголосил:

– Да я твоих предков до восемнадцатого колена имел!

Гу Юшэн на это лишь вздернул бровь и ничего не выражающим тоном ответил:

– Соболезную.

Лю Синь закрыл Тан Цзэмину уши и прищурился:

– Вэнь-гэ, подай-ка тарелку.

Пэй Сунлинь тут же заткнулся и замер, словно провинившийся бигль, и перевел взгляд на лекаря, который внимательно смотрел на него. Наконец пленник удрученно выдохнул:

– Не нападал я на него. – Поймав скептический взгляд Лю Синя, он исправился: – Ну, то есть… я-то думал, ты вор.

Лю Синь распахнул глаза, с усмешкой спрашивая:

– Я вор? Это я пробрался через заднюю дверь, вскрыв замок, а потом еще и за кинжалом полез?

Пэй Сунлинь надул губы и фыркнул:

– Я-то откуда знал? Я всегда так захожу, Вэнь-гэ вон не против, – указал он в сторону лекаря, который вздернул брови, мол, «не то чтобы у меня был выбор». – А что еще мне было думать, когда я у него в доме незнакомца встретил?!

– Нет, ну ты посмотри, он еще меня виноватым сделал! – потрясенно выдохнул Лю Синь.

Пэй Сунлинь воскликнул:

– Ты вообще первый меня лопатой, твою мать, по голове огрел! Еще и тарелками!

Лю Синь взвился и принялся собачиться с проводником, перебрасывая вину, словно горячую картошку.

Гу Юшэн закатил глаза и полоснул ножом по веревке, отпуская Пэй Сунлиня. Затем налил себе и Сяо Вэню по чарке вина и чай для Тан Цзэмина. Все трое еще некоторое время сидели за столом, наблюдая за тем, как проводник и юноша кружат друг вокруг друга, тыча пальцами и крича.

– Я вообще-то твой гэгэ! – сложил руки на груди Пэй Сунлинь, вскидывая подбородок.

– Мать твоя тебе гэгэ, – тихо прошипел в ответ Лю Синь.

Пэй Сунлинь уже собирался ответить, видя, как юноша набирает воздух в грудь, но вдруг остановился.

Цзин, медленно бредя, словно оглушенный, прошел между ними, безмолвно развеяв враждебную атмосферу. Неуверенной поступью приблизившись к столу, он пододвинул к себе кувшин вина и просто сел с ним в обнимку.

Лю Синь со свистом выдохнул весь воздух, внимательно присматриваясь к молчаливому мужчине:

– А с ним что?

Сяо Вэнь, улыбка которого так и не сходила с лица, отпил вина и ответил, смотря на Цзина:

– Это одна из форм его глубокой медитации, не обращай внимания.

– Значит… – Лю Синь посмотрел на Гу Юшэна, – тогда, в Цайцюнь, он был в медитации почти год?

Гу Юшэн кинул взгляд на Тан Цзэмина, так и не притронувшегося к чаю, и ответил:

– Он был в ней более десяти лет.

Лю Синь ошеломленно выдохнул, пытаясь переваривать информацию и потирая висок.

Он не заметил, как Пэй Сунлинь подобрался к нему ближе. Закинув локоть юноше на плечо, он тихо спросил:

– Йа, так вы из Цайцюнь пришли, да?

Лю Синь смерил его выразительным взглядом, тряхнув плечом, после чего подошел к Тан Цзэмину и присел рядом.

Пэй Сунлинь нисколько не обиделся и в следующую секунду уже понесся на кухню, попутно спрашивая:

– Пожрать есть что-нибудь? Я жутко голодный!

Они должны были выдвинуться в путь через три дня, закончив последние приготовления и ловушки для парящих лотосов. Сами сети представляли собой небольшие колья в пару-тройку цуней, которые образовывали треугольный купол, не выпускающий лотосы наружу. Ничего сложного – следовало просто воткнуть их в землю и ждать, пока цветы не слетятся на так обожаемые ими заряженные камни и воду. Проблема состояла в том, чтобы добраться до мест, где они обитали. По рассказам Сяо Вэня, более десяти лет назад, когда он вел группу людей через горы Сюэ, именно там и обнаружились эти редкие цветы, после чего лекарь несколько раз возвращался за ними с помощью Пэй Сунлиня.

Как оказалось, их новый знакомый был одним из тех северян, которых много лет назад спас Сяо Вэнь, и хоть напрямую это сказано не было, Лю Синь смог сложить картинку целиком из обрывистого рассказа лекаря и выражения глаз Пэй Сунлиня.

Тогда, будучи еще совсем юнцом, он следовал за генералом Сяо сквозь снега и ветры, разделяя тяготы и горести своего народа, который сотнями лет не покидал родные земли. Некоторые порывались вернуться, в том числе и Пэй Сунлинь, чтобы умереть в родных краях, и только благодаря генералу Сяо, который сбил их с ног тяжелыми словами о том, что Север там, где они, все эти люди смогли собрать волю в кулак и выжить.

Мало кто объединился из выживших, чтобы образовать новые поселения вдалеке от Севера. Когда они миновали горный перевал и небольшим отрядом вошли в первые императорские города, то услышали весть, что северяне отныне признаны проклятыми и за их головы полагается награда.

Сяо Вэнь в тот вечер напился и долго о чем-то раздумывал, после чего сорвал со своего плеча императорский знак и сжег его в пламени печи, возле которой грелись несколько северян.

Он велел им молчать и никому не выдавать свое происхождение, а сам вернулся к остальным людям, ждущим на перевале. Северяне разбрелись по землям в поисках нового дома, большая часть из них ушла в вольные города, отрекшись от империи, как и та от них.

Пэй Сунлинь был единственным, кто остался возле разбитого генерала, молчаливо сжимая меч своего погибшего отца и следуя за спасителем в Яотин. И как бы Сяо Вэнь ни бранился на него, отгоняя прочь, тот все не уходил, рассмотрев в грозном воине, спасшем их жизни, отбив от демонов, робкую душу лекаря, часть которой умерла вместе с его народом в те холодные долгие ночи.

Пэй Сунлинь провел рядом с Сяо Вэнем три года, но однажды безмолвно исчез в один из дней, а затем вернулся ровно через год с вестями о том, что путешествовал по империи и спасал оставшихся северян от преследований и гнета, расселяя их в вольных городах и новых поселениях. Своего дома Пэй Сунлинь так и не обрел за все эти годы, храня в сердце воспоминания о родине, периодически возвращаясь на пару недель в единственные уцелевшие горы и медитируя в снегах, откуда открывался вид на проклятый ныне Север.

Отпустив злость в груди, Лю Синь повернулся к Пэй Сунлиню, разделяя с ним кувшин вина, который проводник с радостью принял.

– Только северяне знают дорогу. Это высокие горы, снег и метель там обычное дело. Даже такие толковые следопыты, как Гу Юшэн и Цзин, вряд ли сориентируются в этих местах, – сказал Сяо Вэнь, указывая на карту. – Мы минуем часть северного гарнизона протяженностью в несколько ли, после чего пройдем сквозь перевал Айкоу и выйдем к горам Сюэ.

Лю Синь внимательно изучал карту, когда Пэй Сунлинь подобрался к нему ближе, что-то жуя, и ткнул в полотно:

– Айкоу завален. Я слышал, в прошлом месяце там сошла лавина, так что поедем через долину Чунь. Так путь будет на полдня длиннее, но это лучше, чем пробираться через снега, в которых мы застрянем только Богам известно на сколько.

– У нас мало времени, – задумчиво пробормотал Лю Синь.

В последние несколько дней он редко выходил в город, но даже до него доходили обрывки слухов, что в Яотине что-то назревает. По рассказам, Дун Чжунши казнил несколько своих подчиненных и приказал созвать все знамена вольных городов к Яотину, оцепив тот под предлогом защиты. Его паранойя и агрессия давали о себе знать с каждым днем все больше и больше, и все это грозило вылиться в массовые беспорядки и восстания.

Лю Синь кинул внимательный взгляд на Сяо Вэня и сложил карту, завернув ту в кусок холщовки.

– Линь-гэ, нарисуй каждому из нас ориентиры, если вдруг кто-то заблудится в горах, – попросил он Пэй Сунлиня, на что тот просто кивнул и принялся за дело.

Цзин вышел из медитации ранним утром третьего дня, когда Лю Синь спускался по лестнице. Увидев, как мужчина, тряхнув головой, поднимает на него осознанный взгляд, собираясь что-то сказать, Лю Синь просто понимающе хлопнул его по плечу. Пройдя мимо, он отправился готовить завтрак, попутно раздумывая о том, все ли собрано к сегодняшнему отбытию через пару часов, когда в дверь вдруг раздался тихий стук.

Приготовившись объяснять очередному клиенту, что они уезжают и их не будет пару недель, он никак не рассчитывал увидеть Ма Цайтянь и Ма Жуши в легких халатах и без плащей.

Женщина быстро отвернула голову полубоком и вцепилась в подол.

– Синь, я… прости, мне больше некуда… – произнесла она дрожащим голосом.

Лю Синь быстро раскрыл двери шире, пропуская гостей. Ма Жуши держалась подозрительно тихо, стоя рядом с матерью и цепляясь за ее руку. Ма Цайтянь продолжала топтаться на пороге, но вдруг тяжело сглотнула, так и не повернув к юноше головы. Губы ее задрожали, когда она сказала:

– Прости, я не должна была приходить сюда.

– Что случилось? – попытался заглянуть ей в лицо Лю Синь, слыша, как позади него домочадцы стягиваются в зал, чем-то переговариваясь.

– Мне некуда деть А’Ши, так бы я никогда не побеспокоила тебя.

– Цайтянь, посмотри на меня.

Женщина поджала губы и замешкалась на несколько долгих мгновений, а после чуть повернула к нему голову и посмотрела на Лю Синя слезящимися покрасневшими глазами. Правая сторона ее лица была вся в кровоподтеках и ссадинах, отчего глаз немного заплыл. Приподняв плечи, Ма Цайтянь прикрыла дрожащей ладонью щеку и вновь отвернулась, всхлипывая.

– Маму избила владелица стекольной лавки, – заплакала Ма Жуши, поднимая на Лю Синя взгляд.

Юноша с трудом перевел дыхание и произнес:

– Так, для начала надо обработать раны, проходите.

– Нет, Синь, – остановила его Ма Цайтянь, – возьми к себе только А’Ши, пожалуйста, я могу пойти… – Она так и не договорила, прикрывая рот ладонью в попытках сдержать всхлипы. Ма Цайтянь и сама понимала, что врать смысла нет – ей некуда пойти. Сы Мянь и Го Тайцюн уехали из города на несколько дней, а Шуя Ганъюн жил над таверной, где теперь каждый день случались драки и гремела ругань недовольных ремесленников, которые сбивались в группы, обсуждая нововведения.

– Не говори глупостей, заходи, – сказал Лю Синь.

Тан Цзэмин встал рядом с ним и оглядел женщину и девочку, подметив грязные пятна на их платьях, капли крови и синяки на лице Ма Цайтянь. Он поджал губы и посмотрел на девочку. Ма Жуши, увидев друга, тут же кинулась к нему, заплакав еще горше. Тан Цзэмин на мгновение растерялся, но после стал что-то тихо говорить ей. Когда он упомянул большую зеленую черепаху, Ма Жуши стала всхлипывать реже.

– Юн ведь не знает, верно? – спросил Лю Синь.

Ма Цайтянь тут же вскинула глаза, в которых плескалась паника, и выдохнула:

– Если он узнает, то не оставит это просто так, не надо ему говорить. – Она смутилась, опуская голову.

– Идем, нужно обработать раны.

Помня о том, что мастерская захламлена вещами и повсюду раскиданы сумки и ловушки, Лю Синь повел гостей в свою комнату, прикрывая их собой от глаз домочадцев.

– Кто это? – спросил Гу Юшэн, сидя за столом и внимательно наблюдая за этим шествием.

– Моя подруга, – ответил Лю Синь, скрываясь в коридоре.

Тан Цзэмин усадил Ма Жуши на кушетку, устроился рядом и принялся успокаивать всхлипывающую девочку. Ма Цайтянь неловко переминалась с ноги на ногу, смотря на Лю Синя.

– Подожди немного, я принесу лекарство, – сказал парень.

Он направился в мастерскую, где Сяо Вэнь уже готовил мазь, подливая масло в плошку.

– Она…

– Да, я видел, – спокойно сказал лекарь.

Приготовив лекарство, они вдвоем направились в комнату.

Сяо Вэнь обрабатывал травмы Ма Цайтянь, ни о чем не спрашивая, но та первой решила начать разговор:

– В городе беспорядки. Люди волнуются, поговаривают, что уже на несколько ремесел наложен двойной налог. Я думала, это только слухи, будто на приближенных Дун Чжунши нападают на улицах, но, – она тихо зашипела, когда лекарь промокнул небольшую царапину на ее лице бинтом со снадобьем, – сегодня утром на меня налетело с обвинениями несколько человек.

– Они не могут встретиться с главой гильдии и решили отыграться таким образом? Нашли козлов отпущения! – гневно фыркнул Лю Синь.

Тан Цзэмин посмотрел на него, но тут же был утянут за рукав Ма Жуши, которая играла с большой черепахой, скармливая той нарезанные фрукты.

Сяо Вэнь внимательно посмотрел на Ма Цайтянь, о чем-то раздумывая. После недолгой паузы он предложил:

– Оставайтесь здесь до тех пор, пока мы не вернемся.

– Господин Сяо, это…

Лекарь сложил окровавленный платок и вновь посмотрел на нее:

– Мне нужно, чтобы за домом кто-то присматривал и кормил большую черепаху. Это простая взаимовыручка.

Ма Цайтянь несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем ответить:

– Но если меня найдут здесь?

– Кто бы вас ни нашел, в дом они проникнуть не смогут, не переживайте и просто не выходите на улицу.

Ма Цайтянь кивнула, смущенно принимая помощь и благодарно смотря на лекаря и юношу.

Через пару часов, собрав все припасы и оружие, компания двинулась в путь.

Цзин, помимо меча, повесил за спину большой лук и глубоко вздохнул, чувствуя знакомый вес, и передал Лю Синю один из своих ножей. Юноша замешкался на мгновение, но все же принял оружие, гадая, пригодится ли оно ему или же нет, как и другое лезвие. Хоть он и знал, что горы те отличаются от проклятых земель, все же готовился к встрече с потусторонними существами, штудируя книги и записи о тех местах. Токсины, лежавшие в сумке, приятно грели пояс, а само понимание, что в этот раз он не будет столь беспомощен, уже успокаивало юношу.

Когда они выезжали из Яотина, Лю Синь спросил Сяо Вэня:

– Ты сказал, что в дом никто не сможет пробраться? На нем стоит защита?

Лекарь с улыбкой кивнул, ведя свою лошадь рядом:

– Верно. Я часто отлучаюсь, а в моем доме очень много ценных вещей и лекарств. Как бы я мог оставить их без присмотра? Дун Чжунши спит и видит, как бы вызнать несколько моих рецептов, но даже если кто-то из его людей и проникнет туда в мое отсутствие, они не смогут ничего вынести или впустить кого-то в мой дом.

Лю Синь одобрительно усмехнулся и подъехал ближе к Тан Цзэмину.

Мальчик сидел на своем коне, плотно укутавшись в плащ, накинув на голову капюшон и засунув руки в теплую муфту, подаренную Лю Синем.

В быстром темпе они проскакали почти три дня, останавливаясь на ночь в трактирах и постоялых дворах. Лю Синь предпочитал игнорировать взгляд Гу Юшэна и всегда брал себе с Тан Цзэмином одну комнату с двумя спальными местами, тем не менее наутро неизменно просыпался в объятиях мальчика.

Как Лю Синь и просил, Пэй Сунлинь нарисовал ориентиры гор, в которые они шли. Стоя в последнюю ночь на восходе возле приоткрытого окна, Лю Синь смотрел на высокие пики, поднимавшиеся, кажется, до самого неба. Уже один только их вид вызывал холод под кожей, инеем пробиравшийся внутрь. Сделав глоток горячего вина, Лю Синь опустил взгляд на свою карту, подмечая, что их новый знакомый такой из себя художник.

Услышав тихий стук в комнату, он понял, что пора выходить.

Они оставили своих коней на постоялом дворе и двинулись в путь пешим ходом.

Глава 36. Ловушка для охотника

Горы Сюэ были особенным местом на Севере, но, по какой-то причине не затронутые войной, ныне они располагались за чертой новой границы.

Тан Цзэмин ожидал увидеть промерзлые серые камни, припорошенные снегом, так что цветущие яблони и сливы у подножья стали для него неожиданностью.

Проходя мимо одного из таких деревьев и проведя по ветке сливы рукой, на которой остались красные лепестки, он услышал голос Лю Синя, идущего рядом:

– Эти горы полны духовной энергии, так что у их подножья деревья цветут по нескольку раз в году.

Тан Цзэмин понятливо кивнул, растирая красный лепесток в кашицу и чувствуя приятный аромат. Завидев впереди несколько яблонь, он взобрался на одно из деревьев и сорвал несколько плодов для Лю Синя.

Юноша с улыбкой принял красные налитые яблоки, обсыпанные льдистым снегом, и убрал в сумку, собираясь разделить их на всех на привале.

Подъем в горы был не особо крутым поначалу, однако чем выше они взбирались, тем холоднее становилось и тем труднее был путь.

– До вершины еще далеко! – крикнул Пэй Сунлинь сквозь порывистый ветер, поворачиваясь к спутникам. – Переночуем в пещере на следующем уровне!

Лю Синь поднял голову, но мало что увидел: ветер завывал, снося белые шапки с деревьев, что бурей снежинок кружились повсюду.

– Дальше хуже! – хохотнул проводник, цепляясь за поваленное дерево и подавая Сяо Вэню руку.

Троп на горе не было, так как немногие сюда поднимались, да и следы после путников заносило снегом в считаные секунды. Как ориентировался Пэй Сунлинь – одним Богам было известно, и тем не менее он уверенно вел их вперед, словно чувствуя направление.

Северянин никогда не заблудится в родных землях.

Им предстояло подняться на одну из самых высоких точек горного хребта и спуститься в ущелье – именно там обитали парящие лотосы. Лю Синь ни разу не пожалел, что купил добротную одежду для себя и Тан Цзэмина. Под теплыми плащами до самого вечера сохранялось тепло, а сапоги так и вовсе не пропускали холод.

Уже сидя в пещере, которую они заприметили ближе к вечеру, и разведя огонь, Лю Синь краем сознания вспомнил, что ни разу даже не бывал в походах до этого дня. Смеясь над рассказами Сяо Вэня, сидя рядом с Тан Цзэмином, он вдруг напрягся, заслышав что-то вдалеке.

– Что такое? – спросил мальчик.

Когда все в пещере замолчали, то в тишине, разбавляемой только треском огня, все услышали вой.

– Волки, – просто сказал Пэй Сунлинь, отпивая горячего вина.

Лю Синь кивнул и, повернув голову, взглянул на окруженную звездами полную луну на небосводе.

Когда они уже укладывались спать, юноша, закутавшись в свой плащ, увидел, как Тан Цзэмин жалобно смотрит на него, лежа рядом под мантией.

Улыбнувшись, Лю Синь приподнял край, и мальчик тут же юркнул к нему, прижимаясь ближе и утыкаясь холодным носом в шею.

Лю Синь потрепал его по макушке и закрыл глаза, не замечая темного взгляда.

Путь наверх становился все тяжелее, ветер все яростнее, а снег – холоднее.

По расчетам Пэй Сунлиня, уже через два дня они должны были достичь вершины и начать спуск на другую сторону.

В горах в самом деле легко было заблудиться, и Лю Синь старался подмечать хоть какие-то ориентиры, но лес сливался в единое целое, и вскоре ему начало казаться, что они просто бродят кругами.

Проходя мимо поваленного дерева, он незаметно для всех сделал насечку небольшим кинжалом, который подарил ему перед путешествием Сяо Вэнь. Лезвие было чуть извилистым, чем-то напоминало змею, а на рукояти красовалась искусная резьба и небольшие духовные камни. Кинжал удобно лежал в руке; выкованный из тугоплавкого металла, он был необычайно легок в обращении и, по словам Сяо Вэня, мог пробить шкуру любого зверя. Раздумывая об ответном подарке, Лю Синь припомнил, что лекарь ненавидел плохие запахи. Иной раз, выбираясь в город и проходя мимо лавок со снедью или отдушками, он едва заметно морщился, подавляя желание прикрыть лицо рукавом, и сдерживался лишь потому, что не хотел никого оскорбить.

«Душистый веер станет отличным подарком», – подумал Лю Синь.

Он уже неплохо знал лекаря и его вкусы, так что решил остановиться именно на таком подарке и, если получится, расписать его лично, обратившись за помощью к своему новому другу.

Погрузившись в мысли, Лю Синь смотрел себе под ноги, идя следом за Пэй Сунлинем, пока вдруг не наткнулся взглядом на поваленное дерево.

Подойдя ближе, он провел пальцами по собственной отметке и тяжело выдохнул, прикрывая глаза:

– Мы ходим кругами.

Услышав, что все путники тоже остановились, он обернулся и тут же вскинулся, заметив за спиной Цзина белоснежный силуэт.

– Сзади!

Следом за этим последовала череда хлопков, и на них обрушились кучи снега. Не такие большие, чтобы накрыть с головой, но сбить с ног хватило.

Вынырнув из сугроба, Лю Синь принялся озираться по сторонам. Остальные тоже поднимались на ноги.

– Цзэмин! – Он с трудом пробрался к месту, где стоял мальчик, и начал выкапывать его.

– Все нормально. – Тот откинул капюшон, выбираясь из снега. – Я в порядке.

Проверив его с головы до ног и подметив живой блеск кристально-синих глаз, Лю Синь уточнил у Пэй Сунлиня:

– Это Шаньшэнь[45]?

Тот кивнул, оттряхивая снег, и поднял руку в успокаивающем жесте:

– Не волнуйся, они не опасны. – Поймав скептический взгляд юноши, Пэй Сунлинь прикрыл глаза и неопределенно мотнул головой. – Ну, не все они. Это горные духи, они по большей части не причиняют вреда, так, балуются с путниками иногда.

Взяв Тан Цзэмина за руку, Лю Синь подошел ближе:

– Ну и что ему было нужно и как нам выбраться из ловушки? – Он достал из сумки цянькунь мешочек с токсинами и рогатку, переместив их на пояс.

Все трое мужчин тоже обнажили оружие.

– Да хрен их разбери, – ответил Пэй Сунлинь, почесывая в затылке. – В снежки, может, хочет поиграть? – хохотнул он, но, наткнувшись на взгляд Лю Синя, прокашлялся и продолжил: – Я встречаю их иногда, они не атакуют, а просто засыпают меня вот так снегом или листьями. Только пару раз о чем-то просили. Просьбы всегда разные: притащить им что-то с подножья горы, вроде яблоневой ветки и камня, или же слепить их фигурки, но Шаньшэнь еще ни разу не устраивали таких ловушек, чтобы не позволить путникам пройти.

– Возможно, этот дух боится появляться перед большим скоплением людей? – спросил Тан Цзэмин, оглядываясь по сторонам.

– Ладно, тогда поймаем его сами. Неизвестно, сколько он собрался играть с нами, – сказал Цзин, вставая рядом с Лю Синем.

Юноша перевел дыхание, невольно вспоминая те ощущения, что испытал в прошлый раз, когда на их пути возникло сверхъестественное существо. Судорожно сглотнув и слыша на задворках сознания дикий бычий рев, он принялся озираться по сторонам, словно вот-вот из леса должна была выскочить лютая тварь, снося на пути все живое.

Солнце стояло еще высоко, а снег, сдуваемый ветром, кружился в воздухе.

Тан Цзэмин крепче сжал руку напряженного юноши, успокаивающе поглаживая ту большим пальцем и внимательно оглядывая лес вокруг них.

– Вэнь-гэ, – посмотрел Лю Синь на лекаря, тоже подошедшего ближе, – те ловушки для лотосов, они могут сработать на духе?

Сяо Вэнь задумчиво нахмурился, шаря глазами по снегу.

– Ты, – обратился подошедший Гу Юшэн к Пэй Сунлиню, – бери Лю Синя и Цзэмина, отведи их к ближайшей пещере и возвращайся.

– Нет, – отрезал Лю Синь, переводя на него взгляд, – я останусь.

Гу Юшэн тяжело выдохнул и повернулся к нему, мрачно велев:

– Уходи.

– Я сказал, я останусь! – громче ответил Лю Синь, на что мужчина только крепче сжал рукоять своего меча, метая молнии глазами.

Глубоко вдохнув и приняв остаточный страх после пограничных земель, юноша утихомирил заполошно бившееся в груди сердце и вновь осмотрелся. Одна только мысль о чудовищах вводила его в сковывающий все тело ступор, но он понимал, что ему необходимо преодолеть этот страх. Шаньшэнь не наводил того ужаса, что он уже пережил. Дух выглядел так, словно соткан из снега, чем-то напоминая силуэт человека – женщины, с парящими в снежном вихре белоснежными волосами и мерцавшими золотом глазами с черными точками зрачков.

Лю Синь уже смирился с мыслью, что они обязательно столкнутся с чем-то подобным, иначе на его поясе не висела бы сумка с токсинами и он не стер себе руки до мозолей, изо дня в день упражняясь с рогаткой все последние недели.

– Так что, Вэнь-гэ, ловушки сработают? – спросил он, не обращая на Гу Юшэна внимания.

Лекарь наконец поднял взгляд на Лю Синя:

– Если я усовершенствую несколько штук с помощью твоих токсинов, то да. Духи не любят железа. Громовой металл[46] страшен для них, только он может их приструнить, мне также нужна его пыль. Совсем немного. – Сяо Вэнь кивнул на мечи Гу Юшэна и Цзина.

Отряд расположился у скалы и развел костер.

Пэй Сунлинь был заклинателем, хоть и не смог в полной мере развить способности без учителя. Сидя возле лекаря, он выполнял его поручения: разводил огонь и посылал слабые потоки духовной энергии в колья ловушки. Лю Синь пристроился рядом, повязав черный платок на нижнюю часть лица и смешивая токсины в плошке. Он знал, что они столкнутся с духами гор, поэтому как следует изучил способы избавления от них. Убить такое создание непросто, да и в этом не было необходимости – Шаньшэнь являлись некими Божествами, черпавшими энергию из мест, где обитали. Здешние духи гор были сильны, но вряд ли действительно опасны, как проклятые чимэй или гуи. Лю Синь помнил лишь несколько случаев из книг, где описывалось нападение таких существ. Как хранители мест, Шаньшэнь лишь защищали земли, в которых жили, не позволяя творить бесчинства. Чтобы разозлить горных духов и навлечь их гнев, нужно было совершить что-то поистине ужасное.

Закончив с приготовлениями, Сяо Вэнь встал и добавил на колья громовую пыль, которую Гу Юшэн и Цзин сточили со своих мечей.

– Как только заманите духа в ловушку, узнайте, что ему нужно. Только после того, как мы исполним его просьбу, он нас отпустит, – сказал он.

Лю Синь забрал у лекаря три колышка и подошел к Тан Цзэмину.

Они рассредоточились по разным сторонам, договорившись выпустить красную вспышку в случае поимки духа, и синюю, чтобы найти друг друга.

– Тебе страшно? – спросил Тан Цзэмин, оглядываясь.

– Не очень, а тебе? – улыбнулся Лю Синь.

Мальчик отрицательно покачал головой, подмечая, что до заката еще далеко.

Они бродили по лесу, изредка натыкаясь на повторяющиеся деревья, делая насечки и видя мелькавшие меж стволами силуэты спутников. Чаще всего встречался Гу Юшэн, который все не оставлял попыток предложить объединиться, на что юноша неизменно отрицательно качал головой, говоря, что в ловушке духа нет никого, кроме них, по крайней мере так утверждалось в бестиарии. Видя, что Гу Юшэн не спешит опровергнуть его слова, так как и сам знает это, юноша облегченно выдохнул. Разделившись, они охватывали большую территорию, а значит, увеличивали шансы на поимку Шаньшэнь.

Выбрав место для ловушки и вбив треугольник из кольев, Лю Синь заметил, что вокруг было слишком уж тихо и даже не слышно изредка пролетающих птиц.

Тишина давила.

– Скорее всего, Шаньшэнь выберет не нас, – сказал он Тан Цзэмину, когда тот сел рядом и, разрезав яблоко, протянул ему половину.

Тан Цзэмин прислонился к Лю Синю и выдохнул:

– В Цайцюнь мы с тобой так и не видели нормального снега. Там он таял, едва долетев до земли. – Он зачерпнул пригоршню снега и растер его в руке. – Повсюду были только грязь и лужи.

Лю Синь покачал головой, вспоминая.

– Я никогда раньше не видел снега, так что для меня чудом была даже застылая грязь, – улыбнулся он.

Выросший на юге, он видел холодную зиму лишь на картинках, впрочем, не особо жалея и не собираясь переезжать, хоть иногда и хотелось встретить Новый год по-настоящему и слепить пару снеговиков с друзьями. Но памятуя о том, что друзей у него толком и нет, быстро отметал это желание.

В снегах всегда одиночество ощущается намного острее.

– Ты не замерз? – спросил Лю Синь, принявшись подогревать на костре чай.

Мальчик вновь набрал снега в руки и выдохнул:

– Мне тепло.

Лю Синь подметил, что в голосе Тан Цзэмина угадывается нечто большее, чем просто ответ на вопрос. То же проскальзывало и у Пэй Сунлиня, когда он, прикрыв глаза, наслаждался возможностью вновь коснуться северного снега.

Часть родного дома всегда останется с ними, как бы далеко ни забросила их судьба.

Думая о том, что Тан Цзэмин, возможно, последний раз пребывает на Севере, Лю Синь вдруг испытал тоску, тянущую в груди.

Мальчик, одетый сейчас в меховую темную мантию с серебристым узором по кайме, являл собой привыкшего к снегам человека, будто сам был соткан из него. Он смотрел вдаль совсем недетским взором, перебирая в руках белоснежные хлопья, и о чем-то раздумывал, выглядя словно старше.

Истинный северянин и правитель этих земель по праву рождения.

Которое у него отняли.

Думая о том, какая боль свела в книге Тан Цзэмина с ума, Лю Синь опустил глаза, тоже набирая в руки снег.

Холод мигом распространился от ладоней по всему телу.

«Могло ли быть так, что Тан Цзэмин вознамерился уничтожить империю за то, что та предала его народ, отправив его в изгнание? – раздумывал юноша, перебирая снег. – Но тогда почему он не пощадил и северян?»

Лю Синь понял, что упускает что-то важное. Оно ускользало, словно сухой снег сквозь пальцы.

Порой он жалел, что не переписал часть прочтенного, ведь память уже начинала притуплять некоторые воспоминания. Но затем всегда отбрасывал эти мысли, ведь если бы записи кто-нибудь обнаружил, то это запустило бы такую цепь последствий, которую не смог бы остановить никто на свете.

«В любом случае, все уже идет по иному пути, стоит ли цепляться за сюжет?» – подумал он, смотря на Тан Цзэмина.

Отбросив мысли, он не собирался более копаться в прошлом, строя предположения, которые могли завести его в водоворот еще не произошедших в этом мире событий. И которых он решительно собирался не допускать.

Они просидели почти до самого вечера, но заветные вспышки так и не разрезали небо.

Вздохнув, Лю Синь хотел уже переместиться в пещеру неподалеку на ночлег, как вдруг увидел что-то красное у скалы.

– Я думал, сливы цветут только у подножия, – пробормотал он.

Они подошли ближе, осматривая прекрасное раскидистое дерево.

Тан Цзэмин хотел сорвать ветку, но Лю Синь остановил его.

– Ты мог бы привить ее дома, – оглянулся на него мальчик, и глаза его тут же заледенели, замечая что-то позади юноши.

Мигом обернувшись, Лю Синь увидел белоснежный силуэт возле их небольшого привала. Рядом стояла ловушка.

Шаньшэнь замер, внимательно разглядывая людей, после чего подлетел чуть ближе, зависнув напротив Лю Синя.

Как юноша и предполагал, это была женщина. Высокая и худая, сотканная из снега, в беспорядке вихрящегося вокруг нее тихим потоком. Ее волосы мягко покачивались вокруг головы, будто в воде, а снежная мантия медленно колыхалась на порывистом ветру.

Подернутые золотой пылью глаза спокойно смотрели на Лю Синя.

В следующее мгновение юноша чуть свел брови: в голове будто зазвучали сотни тихих голосов, которые перемешались меж собой, делая невозможным распознать то, что ему говорили.

– Я не понимаю тебя, – ответил Лю Синь, не чувствуя со стороны духа агрессии.

Было так тихо и спокойно внутри.

– Ты слышишь ее? – спросил Тан Цзэмин, разглядывая зависшую в воздухе Шаньшэнь с ног до головы.

– А ты разве нет?

Тан Цзэмин отрицательно покачал головой.

Шепот не прекратился, а только усилился, когда существо внимательнее посмотрело на юношу, склонив голову к плечу.

– Я не понимаю, – вновь осторожно произнес Лю Синь, боясь разгневать духа.

Глаза Шаньшэнь вдруг блеснули ярким золотом, после чего вдалеке послышался вой.

Зашипев, она внезапно приблизилась, и снежинки быстрее закружились вокруг нее. Поднявшаяся метель закрутила путников в вихрь, делая невозможным рассмотреть перед собой что-либо на расстоянии вытянутой руки.

Шепот становился все громче, словно доносясь со всех сторон.

Лю Синь прикрыл лицо рукавом, стараясь ухватить и прижать к себе Тан Цзэмина.

– Я не отказываюсь помочь! Я просто не понимаю! – закричал Лю Синь.

Дело принимало серьезный оборот.

Шаньшэнь вдруг метнулась еще ближе и занесла руку над юношей, который все еще прикрывал глаза от острых льдинок.

Увидев это, Тан Цзэмин швырнул в духа нож и, схватив Лю Синя за руку, побежал прочь.

Лезвие прошло сквозь Шаньшэнь, которая, казалось, даже не заметила этого, наблюдая за двумя бегущими темными силуэтами.

Дюжина огромных свирепых волков приблизилась к ней, встав по бокам.

Указав в сторону юноши и мальчика рукой, безмолвно отдав приказ, она растворилась в снегах.

Серый волк, подняв голову, завыл и в следующее мгновение бросился в погоню со своей стаей.

Лю Синь и Тан Цзэмин бежали со всех ног сквозь снега и бурю вдоль скал, слыша рычание, следовавшее за ними по пятам.

Юноша выпустил первый попавшийся сигнальный огонь, но тот, не пролетев и пары чжанов вверх, вдруг потух в метели.

Не став более тратить припасы, Лю Синь потянулся за рогаткой и в следующее мгновение развернулся, припадая на одно колено и натягивая тетиву.

Пара волков, прыгнувших на беглецов со скал, встретили пастями разрывающиеся в воздухе мешочки сонных токсинов и в следующий миг рухнули, издав скулеж.

Схватив руку Тан Цзэмина, Лю Синь бросился наутек, слыша за спиной не отстающую стаю. Шикнув на то, что не сможет перебить всех, Лю Синь развязал несколько мешочков и высыпал их содержимое по ветру навстречу волкам.

Тан Цзэмин, не отстающий от юноши ни на шаг, увидел панику на его лице и со злостью сцепил зубы. Что-то вскипело у него в груди и побудило вскинуть руку, из которой вырвался поток духовной энергии. Несколько огромных ледяных глыб сорвались с утеса и рухнули за спинами, на пару мгновений отрезав беглецов от зверей. Но даже этого было недостаточно.

Где-то на краю трепещущего сознания Лю Синь уловил мысль о том, что если бы волки и в самом деле хотели догнать их, то уже сделали бы это. Но те словно вели жертв, играючи загоняя вглубь леса.

Все это походило на игру перед обедом, когда зверь нагоняет аппетит, загоняя двух зайцев.

Клыкастая пасть вдруг вцепилась в черную мантию, что развевалась на ветру за спиной Тан Цзэмина.

Рванувшись назад и от силы удара отпустив руку юноши, Тан Цзэмин крикнул, утонув в вихре снега.

Рыча, волк трепал его за плащ, пока остальная стая нагоняла их.

– Цзэмин! – кричал Лю Синь, пытаясь рассмотреть сквозь снег темные силуэты.

Тан Цзэмин к тому времени уже распутал завязки плаща, вырвался из хватки и достал из сапога еще одно лезвие.

Рычащий огромный зверь, разинув пасть, шел на него, и мальчик, низко пригнувшись и прокрутив нож в руке, успел нанести два удара вскользь по оскаленной морде, прежде чем зверь заскулил, но совсем не от ран.

Лю Синь, подходя ближе, выпускал в хищника снаряд за снарядом.

Достав еще один, он, мерцая злыми глазами, с силой натянул тетиву и со свистом пустил токсин в полет, целя прямо в рычащую пасть.

Волк простоял на дрожащих лапах несколько мгновений, успев вдохнуть поток пыли, после чего закатил глаза и рухнул в снег.

Дернув Тан Цзэмина за руку, Лю Синь собрался бежать, заслышав приближающуюся стаю, но не успели они сделать и пары шагов, как с утесов перед ними полукругом спрыгнули звери. Скаля клыкастые пасти, они бросались на беглецов и тут же падали в снег, сваленные выстрелами юноши.

– Встань за моей спиной! – крикнул Лю Синь, выпуская очередной снаряд.

Тан Цзэмин не послушался, снял с пояса юноши длинный кинжал и провернул тот в руке параллельно локтю.

Волк, рванувшийся к нему, заскулил и прикрыл лапой морду, получив удар.

Раскаленная натянутая цепь внутри Тан Цзэмина словно шарахнула по воротам моря ци, за которыми бесновались волны, и наружу сквозь щели вырвался неконтролируемый поток духовной энергии, сбивший со скалы еще несколько ледяных глыб, что преградили путь паре волков.

В следующее мгновение Тан Цзэмин пошатнулся, ощутив боль во всем теле.

Не используй свою силу… иначе навредишь себе.

Еле держась на ногах, Тан Цзэмин сжал зубы и полоснул кинжалом по боку зверя, подкравшегося к Лю Синю сзади.

Юноша, в рукаве которого осталось не так много сонных токсинов, раздосадованно зашипел, пуская очередной снаряд в морду волка, что вознамерился схватить Тан Цзэмина за лодыжку.

Ветер, быстро уносящий дурманную пыль, был совсем некстати. Так выходило, что на одного зверя требовалось несколько снарядов, да и то лишь тогда, когда они приближались едва ли не вплотную.

Лю Синь нащупал в рукаве лишь токсины, способные убить волков. Стиснув зубы, он ожесточил сердце и натянул тетиву, целясь в сторону вожака, который медленно подбирался к нему, разинув в оскале пасть.

Когда юноша уже собирался разжать пальцы, сбоку неожиданно раздался громогласный рев.

И волки, и люди повернули головы в ту сторону и отшатнулись.

Огромный белый медведь спускался по ущелью, тяжело переступая лапами, и был уже рядом с ними.

Волки, низко пригнувшись к земле, вдруг заскулили и, поджав хвосты, унеслись прочь, утаскивая за загривки своих спящих собратьев.

Вожак стаи на бегу поднял голову и увидел внимательно следивший за ними белоснежный силуэт на скале. Виновато прижав уши, хищник завыл, скрываясь в снегах вслед за стаей.

Шаньшэнь перевела взгляд на медведя и тоже отступила, уносясь снегом.

Метель улеглась.

– Мы должны бежать, – хрипло сказал Тан Цзэмин, потянув замершего Лю Синя за руку.

– Нет, – тихо сказал юноша, следя за медведем, – если мы побежим, он непременно атакует. Нам не уйти от него.

Судорожно переводя дыхание, Лю Синь опустил рогатку и произнес:

– Медленно опустись на землю и не смотри ему в глаза, не провоцируй его.

Тан Цзэмин выдохнул, глядя на повернувшегося к ним белого медведя, который теперь шел на них, все так же громко рыча. Его клыки были во много раз больше волчьих, а белоснежный мех толще, чем мог бы пробить кинжал.

– Ты уверен? – спросил Тан Цзэмин, пытаясь успокоить болезненную пульсацию во всем теле.

– Да. – Лю Синь сел на колени и припал к земле грудью, опустив голову. Тан Цзэмин последовал за ним.

Медведь замер перед ними, и рев его прекратился.

Из прочтенных когда-то материалов Лю Синь помнил, что от дикого медведя невозможно спрятаться или сбежать – он непременно атакует или выследит цель, напав внезапно. Один из возможных способов выжить при встрече – это притвориться мертвым и ждать, пока зверь не уберется прочь.

Они полулежали уже некоторое время, но, судя по тяжелому дыханию медведя, стоящего напротив Лю Синя, уходить он не собирался.

Юноша осторожно повернул голову и посмотрел на мальчика, губы которого уже посинели.

Тан Цзэмин постарался улыбнуться, слабо моргая. Потерявший в бою теплый плащ, он остался в одном халате, обдуваемый ветрами. Опаляющий жар внутри и леденящий холод снаружи хлестали его со всех сторон, разносясь болью по кровотокам и меридианам.

Лю Синь судорожно раздумывал, почему зверь не уходит. Тянуть больше было нельзя. Если они останутся здесь на дольше, то просто умрут от холода.

Осторожно заведя руку под себя, юноша нащупал последний, случайно застрявший в рукаве мешочек с сонным токсином.

Прислушавшись сквозь вой ветра, он понял, что животное стоит прямо перед ним.

Глубоко вдохнув леденящий все нутро воздух и собравшись с силами, в следующий миг Лю Синь вскочил на колени и натянул тетиву.

– Что… – округлил глаза он, замирая.

Огромный белый медведь стоял перед ним, склонив голову, так же, как и Лю Синь до этого, припав к земле.

Глава 37. Снежная бездна

Лю Синь несколько долгих мгновений смотрел на зверя перед собой, не спеша убирать рогатку, пока тот не разогнулся, поднимая тяжелую голову. Белый медведь замер, глядя на человека огромными темными глазами, после чего оттолкнулся передними лапами от земли и, рухнув обратно, громко взревел напоследок, сотрясая горные вершины. А затем развернулся и побрел обратно к скале, тяжело переступая лапами.

Лю Синь со вздохом плюхнулся в снег, смотря вслед огромному медведю.

– Ты видел? – спросил он мальчика, который медленно ворочался на земле, пытаясь встать.

Увидев, как дрожат его руки и как после провальной попытки встать Тан Цзэмин вновь падает в снег, юноша распахнул глаза и тут же развязал шнурок на своем плаще. Стянув его, Лю Синь удержал задушенный вздох, чувствуя, как леденящий холод вмиг пробрал до костей.

Он подполз к мальчику, укутал его в плащ и развернул к себе.

– Цзэмин? – оглядел он его.

Мальчик чуть приоткрыл глаза, тихо пытаясь сказать что-то дрожащими губами.

Не став больше терять времени, Лю Синь поднял его на руки и оглянулся.

Они бежали вдоль скалы, с другой стороны которой зиял обрыв. Ветер сметал снег с гор, но уже не так сильно, как во время метели, вызванной духом.

Посмотрев в сторону ущелья, в котором скрылся белый медведь, Лю Синь двинулся туда, понимая, что обратно попросту не дойдет.

Проходя мимо разорванного плаща Тан Цзэмина, он поднял его и накинул на мальчика.

Лю Синь прошел некоторое время, прежде чем увидел вход в небольшую пещеру в скале.

Молясь, чтобы там их не поджидала новая тварь, он вошел внутрь, вглядываясь в темноту.

В небольшом пространстве пещеры было несколько камней, что образовывали круг. Неподалеку росли кустарники с голубыми, чуть светящимися ягодами.

Опустив уже потерявшего сознание Тан Цзэмина возле одного из камней и плотнее укутав в плащи, Лю Синь снял с его пояса свой кинжал и принялся разводить костер.

Когда пламя озарило собой пещеру, а подогретый чай задымился в бронзовых чарках, Тан Цзэмин открыл глаза и тут же уперся взглядом в Лю Синя, который прижимал его к себе, сидя у огня.

– Ты замерз, – хрипло сказал мальчик, делая попытку встать, но тут же был остановлен Лю Синем, который только улыбнулся и прижал его крепче.

– Все нормально.

Боль в теле Тан Цзэмина стихла до приглушенных всплесков, и он чувствовал, что вполне может встать, чтобы поделиться плащом.

– Поспи еще, мы останемся здесь на ночь, – сказал Лю Синь, поворачивая голову к выходу из пещеры. Небо уже начало темнеть, и первые звезды усыпали на небосклон.

Ветер все так же завывал, донося далекое рычание.

Тан Цзэмин все же упрямо выкрутился из рук Лю Синя, сел и укрыл их обоих теплой мантией.

Глядя на искры пляшущего пламени, он вдруг выдохнул:

– Прости, я такой бесполезный…

Лю Синь усмехнулся и мягко подтолкнул его плечом, вспоминая, как мальчик орудовал кинжалом:

– Не говори так, меня бы сожрали, если бы не ты.

Тан Цзэмин покачал головой, досадливо поджимая губы:

– Не хочу быть маленьким.

Лю Синь засмеялся:

– Не спеши расти, позволь своему ифу еще немного позаботиться о тебе.

– Я просто хочу, чтобы не только ты заботился обо мне, но и я о тебе тоже, понимаешь? – посмотрел на него Тан Цзэмин. – Когда я вырасту, никто не посмеет тронуть тебя или оскорбить.

Тан Цзэмин прикрыл глаза, раздумывая о том, что ему необходимо усилить физические тренировки. Атакованный сегодня со всех сторон, он чувствовал, что, управляясь одним кинжалом, словно ощущает пустоту в другой руке, отчего сражался намного медленнее и слабее, чем мог бы. Его учили биться с мечниками, но никто не сказал, как вести себя в стычке с диким зверем, для которого нет правил, ведь он может разорвать пастью, а не мечом. Техники, которым его обучали, на волках не работали.

Тан Цзэмин потер щеку и прижался к юноше еще ближе, смотря на открывавшееся из пещеры небо.

– Поспи, – тихо сказал Лю Синь, беря разорванный плащ мальчика.

– А ты?

– Все в порядке, я выпил бодрящий чай, к тому же мне нужно зашить твою одежду, – с этими словами юноша полез в свою сумку.

До самого рассвета, так и не сомкнув глаз, Тан Цзэмин смотрел, как Лю Синь аккуратно латает ткань. Парень уловимо вздрагивал каждый раз, когда вдалеке слышался вой, и безмолвно сжимал кулаки.

Уже утром, после того как они смогли урвать пару часов сна, Лю Синь выглянул из пещеры.

Ветер улегся и лишь изредка поднимал в воздух маленькие кружащиеся снежинки.

Посмотрев по сторонам, юноша увидел у соседней скалы большого белого медведя. Зверь держал ветку с синими ягодами и жевал, срывая те когтистой лапой. Уловив движение, он повернул голову и несколько мгновений смотрел на человека, после чего двинулся к расщелине в скале. Трое маленьких медвежат кубарем выкатились из пещеры, но, подтолкнутые мордой родителя, косолапо переступая лапками, вновь забрались внутрь.

Постояв еще немного на ветру, Лю Синь выдохнул и выпустил в небо очередь синих огней.

Зашитый плащ Тан Цзэмина, с серебристой узорчатой вышивкой по кайме, выглядел теперь как новенький, но юноша все равно пообещал приобрести для него другой по возвращении домой.

Уже собирая немногочисленные вещи в сумку, они услышали голоса и топот бегущих на зов спутников.

Лю Синь с Тан Цзэмином вышли из пещеры и тут же попали под град взволнованных вопросов. Лю Синь на мгновение замешкался, пока мужчины кружили вокруг них. Отвечая Цзину и Сяо Вэню, он не увидел, как за его спиной Гу Юшэн подошел к Тан Цзэмину. Рассмотрев его заштопанный плащ и, не найдя на поясе мальчика ножа, который дал ему перед поездкой, он взглянул на него с недовольством и раздосадованно поджал губы.

Тан Цзэмин на это лишь прошел мимо и встал рядом с Лю Синем.

Уже по пути назад из рассказа Сяо Вэня юноша понял, что границы ловушки были сняты духом еще вчера, но из-за метели спутники не смогли выйти на поиски. Один только Цзин, не послушав Пэй Сунлиня, всю ночь рыскал по снегу. Его они и встретили на подходе сюда.

Кинув благодарный взгляд на Цзина и получив в ответ кивок, Лю Синь предложил перекусить и отправляться дальше в путь.

– Белый медведь? – задумчиво спросил Пэй Сунлинь, грея руки о чашу чая. – Я не видел здесь медведей. Они обитают дальше по хребту.

– Может, шатун, которого разбудили? – предположил Сяо Вэнь.

Лю Синь отрицательно покачал головой:

– Белые медведи не впадают в спячку.

Юноша упустил момент с тем, что медведь склонился в поклоне перед ними. Насколько он знал, дикие звери, признав человека и не почуяв угрозы, иногда шли таким образом на контакт, копируя некоторые движения, поэтому не стал заострять на этом внимания, порадовавшись тому, как все удачно сложилось. Впрочем, одного юноша все же не понимал: если волки и в самом деле хотели убить их с Тан Цзэмином, то, загнав в ловушку и получив такой отпор после гонки, осуществили бы задуманное в тот же миг. Лю Синь точно помнил несколько таких возможностей. Как бы он ни тренировался – мало кому под силу справиться с дикой стаей. Для натяжения тетивы все же требуется несколько мгновений, за которые пара волков вполне успела бы перегрызть им глотки.

Было ли дело в том, что все это лишь извращенная игра Шаньшэнь или им с Тан Цзэмином просто повезло, – Лю Синь не знал.

После завтрака они выдвинулись в путь, миновали ущелье и поднялись по извилистой дороге меж скалами.

Тан Цзэмин не отставал ни на шаг, забегая вперед и помогая Лю Синю идти по скользким камням. Он озирался по сторонам, подмечая все детали, пока не наткнулся взглядом на что-то темное в снегу.

Подойдя ближе, мальчик остановил Лю Синя, собравшегося проверить, что там.

– Медвежий капкан, – сказал Тан Цзэмин, осматривая присыпанные снегом зазубрины стальной пасти.

– Разве кто-то охотится в этих горах? – спросил Лю Синь у подошедшего Пэй Сунлиня, который, достав нож, кинул в ловушку камень.

Из раскрытого капкана вдруг выскочило длинное лезвие, после чего тот с громким лязгом захлопнулся, словно клешня.

– Находятся безумцы, но долго они, как правило, не живут. – Проводник раскрутил зажимы и провел рукой по лезвию. – Этот капкан очень старый. Из-за духовной энергии в этих горах звери здесь намного больше и мощнее, чем в других местах, но они редко нападали на путников – это было мирное духовное место. Как правило, сюда поднимались совершенствующиеся, чтобы медитировать в пещерах для достижения бессмертия, но после войны потянулся всякий сброд в надежде поживиться диковинным зверьем. После падения Севера эти горы защищать больше некому.

Пэй Сунлинь тяжело выдохнул, собираясь отбросить стальной клинок, но Лю Синь перехватил его руку.

– Хуфэй?.. – нахмурился юноша, оглядев лезвие. Затем присел на колени и полностью раскопал ловушку.

– М-м? – подошел ближе Сяо Вэнь, рассматривая находку.

– Это насечка, – провел Лю Синь по выбоинам на внутренней стороне лезвия, что складывались в рычащую рогатую голову, пронзенную клинком. – Она такая же, как и на мечах из того города.

– О-о, – одобрительно протянул Сяо Вэнь, – ты даже запомнил их мечи?

Лю Синь усмехнулся, забрасывая сталь за камни у скалы, чтобы на нее никто не наткнулся:

– Трудно не запомнить, когда один из них приставлен к твоей глотке.

Не став больше задерживаться, они двинулись в путь и, найдя еще несколько капканов, оттащили их в сторону.

Уже вечером, расположившись в одной из пещер у самого подъема на вершину, Лю Синь достал пипу и принялся наигрывать незатейливый мотив, аккомпанируя рассказу Пэй Сунлиня о его путешествиях.

Вино, что они взяли с собой, было крепче обычного, чтобы согреваться в пути. Хватало всего пары глотков, чтобы почувствовать, как по телу разливается жар.

Сяо Вэнь, не рассчитавший меры, быстро напился. Раззадоренный рассказами и вином, он едва смог принять тот факт, что ему не позволят выйти из пещеры, чтобы слепить из снега большого медведя.

Наблюдая за перепалкой мужчин, Лю Синь уловил движение сбоку.

Тан Цзэмин подобрался к нему ближе, очарованный тонкими пальцами, перебиравшими струны, и попросил научить играть и его.

Усадив мальчика перед собой, юноша поставил ему на бедро пипу, показывая несколько простых аккордов.

Как и когда-то в Цайцюнь, он, уча Тан Цзэмина, совершенствовался и сам, постепенно оттачивая свою игру.

Утомленный событиями дня и истощением ци, мальчик быстро уснул. Сонно ворочаясь в объятиях Лю Синя, он обнял его за шею. Юноша взял его на руки и понес к лежанке. Почти все путники к тому времени заснули.

Уже закрывая глаза, Лю Синь услышал голос сидящего у костра Гу Юшэна:

– Носясь с ним так, ты рискуешь вырастить из него не мужчину, а ни на что не способного сопляка.

– Как я забочусь о нем, не имеет к тебе никакого отношения, Гу Юшэн, – тихо ответил Лю Синь, не открывая глаз.

Гу Юшэн хмыкнул, одним глотком допивая вино:

– Я думал, я твой друг.

– Друг, но не переходи границ. Ты знаешь, я этого не люблю.

Гу Юшэн переместился к выходу из пещеры и просидел там всю оставшуюся ночь до рассвета, о чем-то раздумывая.

На следующий день они поднялись на самую вершину, откуда открывался вид на весь Север.

Пэй Сунлинь указал на карте и сообщил, что завтра с утра они должны спуститься по склону и за полдня добраться до ущелья меж двух стоящих рядом гор.

Вершина Сюэ представляла собой открытую местность с огромным пиком, уходящим в самое небо. Воздух здесь был разрежен, отчего дышалось намного тяжелее, чем внизу, но с этим путешественники боролись с помощью трав Сяо Вэня – разжигали их у костра и приводили в порядок горящие легкие, которые словно отпускал туго натянутый жгут.

Лю Синь сидел у огня, рассматривая карту и размалывая травы, когда Тан Цзэмин вдруг встал и направился куда-то назад.

Ветер завывал, трепля его плащ и волосы, когда он вышел на открытое пространство к обрыву.

Все три генерала смотрели, как мальчик подходит к краю отвесной скалы, глядя сквозь снег на простирающийся Север.

Земли княжества были поистине огромны и необъятны. Не представлялось возможным охватить взглядом всю территорию, заметаемую сейчас снегом.

Люди могли видеть лишь белое пространство, без каких-то отличительных черт, но Тан Цзэмин различал и степи, и леса, и несколько заброшенных городов, чьи руины выделялись из общего пейзажа.

Ветер принес новую порцию снега, кружа вокруг Тан Цзэмина, пробираясь под плащ и ластясь в ладони, совсем не обжигая холодом. А может, он просто не замечал его за ноющей в груди, не пойми откуда взявшейся тоской.

Словно по наитию, Тан Цзэмин чуть повернул голову влево, всматриваясь вдаль.

Там, за рычащей метелью, далеко на севере, меж уходящих в самое небо горных хребтов, снег на которых никогда не таял, располагалась резиденция Тан.

Прикрыв на мгновение потемневшие синие глаза, в которых словно бы ожила вьюга, Тан Цзэмин развернулся, одернул свой темный плащ и вернулся к Лю Синю.

Проснувшись на следующее утро, юноша первым вышел из пещеры, пока остальные спали. Еще вчера вечером он заприметил сливу с несколькими плодами. Решив нарвать их, чтобы разделить со всеми за завтраком, Лю Синь внезапно почувствовал удар снежка в спину.

Улыбнувшись, он медленно присел на корточки, сложил плоды на землю и набрал пригоршню снега.

Повернув голову, он с весельем в голосе произнес:

– Предупреждаю тебя, мой маленький господин, я очень хорош в стрельбе. – Подкинув готовый снежок в руке, он развернулся и тут же замер.

Улыбка в тот же миг слетела с его лица, стоило увидеть знакомый белоснежный силуэт у одного из деревьев.

Шаньшэнь стояла чуть поодаль, словно не решаясь приблизиться, и рассматривала юношу.

Вспомнив, что токсины с рогаткой, как и клинок, остались в пещере, Лю Синь поджал губы, чуть вскидывая подбородок:

– Что тебе нужно?

Шаньшэнь слегка склонила голову к плечу. Через мгновение она подлетела чуть ближе.

В голове юноши снова раздался шепот, в котором теперь он смог различить слова, но не понял их смысла.

– Я не понимаю… что это за язык? – спросил Лю Синь, сводя брови и растерянно глядя на Шаньшэнь.

Голоса в голове кричали на незнакомом ему наречии. Чуть шипящем, но звучащем тем не менее приятно.

– Объясни не на словах, что тебе от меня нужно, – попросил Лю Синь, чувствуя, как от нарастающего со всех сторон гула у него начинает рябить в глазах и болеть голова.

Шаньшэнь вновь приблизилась, и Лю Синю вдруг показалось, что она глядит на него с тревогой.

Шепот усилился.

Не в состоянии выдержать давление, юноша подавился воздухом, упал на колени и схватился за голову, которую словно изнутри рвали не утихавшие голоса.

Первые капли крови из его носа упали на землю. Лю Синь видел расплывающиеся красные следы на снегу, пытаясь открыть рот, чтобы позвать на помощь.

Шаньшэнь также опустилась перед ним на колени, протянула руку, желая дотронуться, но тут же зашипела от стрелы, пробившей ее грудь насквозь.

Цзин, натянув тетиву своего лука, выпустил в духа еще одну, прежде чем тот успел скрыться.

Подбежав к Лю Синю и взвалив его себе на спину, он принес его обратно в пещеру, где все уже проснулись.

Сидя у огня с чашкой чая, рядом с Тан Цзэмином, юноша слушал, как его спутники обсуждают план действий.

– Мы должны убить горного духа, – сказал Гу Юшэн, вгоняя в ножны клинок.

– Ты собрался убить Божество? – глядя на него во все глаза, спросил Сяо Вэнь.

– А ты собрался ждать, пока оно убьет Лю Синя?

Парень плотнее закутался в плащ и, взглянув на всех, выдохнул:

– Если бы она хотела убить, то уже убила бы. Ей просто что-то нужно.

– Божества коварны, пойми ты уже наконец, – зло произнес Гу Юшэн. – Эти твари играются с людьми, заводя их в ловушки, помыкая, словно скотом!

Лю Синь прикрыл глаза и отвернулся. Боль в голове уже улеглась, но он до сих пор будто бы слышал голоса на другом языке, пытавшиеся докричаться до него.

– Держись рядом со мной, – велел Гу Юшэн, сметая тлеющие угли сапогом. – Мы выдвигаемся.

Они спустились в ущелье к полудню, после чего, расставив ловушки с духовными камнями и плошками с водой, принялись ждать у большого костра.

Путники просидели до самого вечера, но ни один лотос так и не выпорхнул из-за скал.

– Странно, обычно они появляются довольно быстро, – заметил Сяо Вэнь, отпивая горячего вина.

Два дня спустя цветы так и не показались, и путешественники пришли в замешательство. Кто-то даже предложил разработать новый план, полагая, что цветы просто ушли с этих земель.

– Может, они мигрируют или вроде того? – предположил Пэй Сунлинь, на что Сяо Вэнь отрицательно покачал головой.

Он нашел эти цветы когда-то давно, в юношестве, и успел подробно изучить: их пристрастия, вкусы, повадки – лекарь знал о них все, а потому уверенно заявил:

– Они придут сюда. У нас нет другого выбора, мы должны ждать.

Спустя еще день поднялся ураган.

Они находились в открытом ущелье меж пиков, продуваемом со всех сторон.

Буря нагрянула столь внезапно, что застала путников врасплох.

– Нужно убрать ловушки! – кричал Сяо Вэнь, едва различая сквозь снег темные силуэты остальных мужчин.

Десять треугольников из кольев были расположены на расстоянии друг от друга, чтобы охватить большую территорию по всему ущелью, отчего теперь всем пришлось пробираться на ощупь.

Лю Синь выкопал несколько кольев и убрал их в сумку, смутно видя неподалеку силуэты Гу Юшэна и Тан Цзэмина, которые заканчивали разбирать ловушки рядом друг с другом и должны были вот-вот вернуться. Решив скорее закончить со своей ловушкой и присоединиться к ним, юноша продолжил работу.

Тан Цзэмин усердно возился в снегу, вытаскивая колышки, когда очередной порыв яростного ветра вдруг снес его в сторону, утаскивая за собой к открытому пространству на скале, под которой был обрыв.

Вихрь словно цеплял его за собой, таща за плащ.

Тан Цзэмин звал на помощь, прикрывая рукавом лицо, не в состоянии рассмотреть ничего перед собой из-за бьющего прямо в глаза снега.

Он не знал, что ждет его в следующий миг – обрыв или земля под ногами, настолько буран был силен.

Сильные порывы ветра, перемешанные с льдистым режущим снегом, яростно хлестали его по лицу словно плетью.

Еще один хлесткий удар вновь сбил его с ног, утаскивая к самому краю скалы, где ветер был намного сильнее.

Схватившись в последний момент за небольшой выступ, Тан Цзэмин едва удержался от падения.

Под ногами зиял обрыв.

Тан Цзэмин попытался забраться обратно, до крови раня руки об острые края. Достав кинжал, он вонзил его в землю как дополнительную опору, когда вдруг увидел темный силуэт, медленно приближающийся к нему сквозь снег меж двух пиков.

Он не успел испустить облегченный вздох, как оцепенел всем телом, распознав Гу Юшэна.

Тот медленно шел сквозь буран, смотря прямо на мальчика.

Тан Цзэмин поджал губы, с новым притоком сил пытаясь скорее выбраться, когда сапоги Гу Юшэна остановились прямо напротив его лица.

Осмотрев вид перед собой, генерал опустил глаза, глядя на попытки мальчика выбраться.

Тот карабкался, снова и снова втыкая извилистый кинжал, однако лезвие лишь разрезало толщу снега, не доходя до земли.

Лента с волос Тан Цзэмина унеслась прочь, подхваченная ветром, и в считаные секунды растворилась в снегах.

Гу Юшэн наконец заговорил.

– Падение со скалы не убьет тебя, – выдохнул он, глядя перед собой и проводя большим пальцем по всем остальным. – Воспринимай это как новый этап тренировок.

Тан Цзэмин поднял на него темные глаза, не моргая. Гу Юшэн сделал шаг вперед, с намерением наступить ему на руку.

– Нет! – в страхе закричал Тан Цзэмин, стараясь нащупать опору ногами, но те только скользили по обледеневшей скале. – Ифу! Ифу!

Одна лишь мысль о том, что Лю Синь останется один среди снегов, с Шаньшэнь, бродящей где-то неподалеку, и с вездесущими генералами, которые оказались не теми, за кого себя выдавали перед ним, вселяла в Тан Цзэмина первобытный страх. И страх этот вырывал из его горла рычащие крики, тонувшие в снеге и ветре:

– Ифу!

Гу Юшэн, глядя на него сверху вниз, сделал еще шаг, на что Тан Цзэмин быстро убрал руку, повиснув теперь на одной над обрывом.

Скользящие по снегу пальцы не могли долго удерживать раскачиваемое ветром тело.

Вновь подняв темные глаза, Тан Цзэмин разглядел во взгляде генерала нечто, что внезапно заставило его разжать руку первым, не позволяя тому наступить на себя.

Взмахнув руками, словно черными крыльями, и задушенно поймав последний вздох, что влетел в него с новым порывом ветра, Тан Цзэмин стремительно полетел вниз, поглощаемый хладной пучиной.

Гу Юшэн еще некоторое время ничего не выражающими глазами смотрел в снежную бездну, после чего вынул кинжал Лю Синя из снега и бросил с обрыва свой клинок в ножнах.

Глава 38. Двенадцатый день

Последние ловушки были собраны, когда Лю Синь и Пэй Сунлинь забежали в пещеру, на ходу снимая капюшоны и отряхиваясь от снега.

Подойдя ближе к огню и снимая перчатки, Лю Синь протянул к нему руки. Грея озябшие пальцы, он осмотрелся по сторонам. Мужчины расположились кругом у костра. Заглянув за спину Гу Юшэна и Сяо Вэня и обведя всю пещеру взглядом, юноша растерянно обернулся несколько раз, чувствуя разрастающуюся в груди панику.

Пройдя несколько шагов, он, контролируя голос, спросил:

– Где Цзэмин?

Под сводом пещеры повисла тишина, разбавляемая только треском огня.

Сяо Вэнь глубоко вздохнул и поднялся на ноги, поворачиваясь к юноше лицом.

Выражение глаз лекаря заставило Лю Синя застыть, а следом вздрогнуть от обрушившегося на него, словно девятый вал, страха. Отшатнувшись и неверяще уставившись на Сяо Вэня, он растерянно мотнул головой.

Затем схватил свой кинжал, лежащий на камне, и бросился к выходу из пещеры, но его тут же перехватил Сяо Вэнь:

– Лю Синь, нет! Ты погибнешь в буране!

Ударив его локтем в грудь и развернувшись, Лю Синь закричал:

– А он не погибнет?!

Метель снаружи завывала, занося в пещеру кружащийся снег.

Страх леденил сердце подобно стуже.

Гу Юшэн, опершись свободной рукой о колено, спокойно отпил горячего чая и прикрыл глаза:

– Не переживай так о нем.

– Закрой свою пасть! – перекинулся на него Лю Синь, чувствуя, как все внутри дрожит от злости и страха. – Он был с тобой! Как ты мог потерять его?!

Лицо и горло Лю Синя пылали от гнева. Еще недавно озябший от холода, теперь он чувствовал жар во всем теле, разгоняемый колотящимся в страхе сердцем.

Когда Гу Юшэн наконец снова открыл глаза, на его лице появилось выражение еле уловимого удивления с намеком на панику в темном взгляде, который он опустил на трепещущий огонь. Но это длилось лишь пару мгновений.

В следующую секунду он поднял на Лю Синя спокойный отстраненный взгляд, преисполненный уверенности в своих действиях.

В равнодушном тоне Гу Юшэна холода было больше, чем снега за границей пещеры, когда он сказал:

– Он найдет где переждать бурю и вернется сам. Успокойся и сядь к огню.

Лю Синь сделал пару нетвердых шагов назад, остекленевшим взглядом смотря на него и сглатывая тяжелый ком в горле.

Проморгавшись и тряхнув головой, он направился в сторону выхода, но вновь был перехвачен лекарем.

– Пусти! – Лю Синь, почувствовав вспышку гнева, оттолкнул Сяо Вэня, но тот не оставлял попыток успокоить его.

– Лю Синь, послушай! Гу Юшэн прав, Тан Цзэмин найдет где спрятаться и как вернуться, просто поверь мне!

Юноша внезапно рассмеялся и опустил голову, покачивая ей, но через мгновение вскинул на лекаря полные злости слезящиеся глаза.

– Поверить? Тебе? – сделал он шаг в его сторону. – Если бы не ты, ничего этого не было бы! – Видя непонимание на лице отступающего Сяо Вэня, Лю Синь продолжил: – Если бы ты просто исполнил часть уговора с Дун Чжунши, отдав ему снадобье Бедового льва, то люди в городе не погибали бы сейчас из-за его сумасшествия, мы бы не оказались здесь, в Богами забытом снеге, а Цзэмин не пропал бы!

Сяо Вэнь несколько раз растерянно моргнул и приоткрыл рот, смотря на него:

– Ты…

– Да, – приподнял брови Лю Синь, зло усмехаясь и выглядя так, словно безумие захватило его, – я видел спрятанный в твоей мастерской Бедовый лев.

– Лю Синь, все не так, – попытался оправдаться Сяо Вэнь, вновь хватая за плечо юношу, который уже повернулся к выходу из пещеры, но внезапно получил удар кулаком по лицу.

Отшатнувшись и зажмурившись на миг, Сяо Вэнь потрясенно посмотрел на тяжело дышащего парня, который, поджав губы, так же смотрел на него в ответ, словно и сам не ожидал от себя подобного.

– Не подходи, – выставил Лю Синь дрожащую руку перед собой, а в следующее мгновение сжал ее в кулак и резко развернулся, запахивая свой темный плащ и накидывая на голову капюшон.

Когда он был уже у выхода и чувствовал порывы ледяного ветра, его нагнал удар по задней части шеи, мгновенно утянувший его в темноту.

Ближе к утру буря чуть утихла, но ветер еще заметал в пещеру снег.

Лю Синь приоткрыл дрожащие веки и с хрипом приподнялся, потирая ноющую шею. Некоторое время он приходил в себя, после чего поднял голову, тут же встретившись глазами с Сяо Вэнем.

Тот сидел рядом с ним, сжимая чашку чая, и с виной в светлом взгляде смотрел на юношу.

– Что ты дал мне? – тихо спросил Лю Синь, чувствуя какое-то неестественное спокойствие в такой ситуации.

Эмоции, что еще вчера бурлили, словно котел с темным варевом на огромном пламени, теперь будто притупились.

– Это просто успокаивающий чай, – ответил лекарь. – Лю Синь, я…

Юноша встал с земли, не дослушав, и увидел, что все это время под его головой лежал теплый плащ Гу Юшэна. Лю Синь поджал губы и отвернулся.

Накинув на плечи свою мантию и повесив на пояс кинжал, он встал спиной к мужчинам, повязывая на нижнюю часть лица плотный черный платок.

Молчавший до этого Пэй Сунлинь, который всей кожей ощущал гнетущую атмосферу, но не хотел вмешиваться в спор, все же высказался:

– Скорее всего, буран уляжется к вечеру, тогда можно будет начать поиски. – Поняв, что все проигнорировали его, он покачал головой, подливая себе горячего вина.

Лю Синь быстро разобрался с завязками на плаще, опустил руки, закрытые длинными широкими рукавами, и развернулся, ни на кого не смотря.

Когда перед ним возник Гу Юшэн, преграждая путь, Лю Синь внезапно вскинул руки и прицелился в него рогаткой, заряженной токсином.

– Сонных ядов у меня больше не осталось, – спокойно сказал он.

Гу Юшэн усмехнулся уголком губ:

– Правда выстрелишь в меня?

– А ты проверить хочешь?

Гу Юшэн лишь вскинул брови.

В его глазах застыло непоколебимое спокойствие и уверенность.

– Ах да, я и забыл, ты ведь такой крутой у нас, тебе все нипочем, верно? – зло усмехнувшись, спросил Лю Синь, спокойно глядя на него и туже натягивая тетиву.

Пэй Сунлинь встревоженно вскочил на ноги:

– Ты убьешь нас всех, если выстрелишь!

– Лю Синь, успокойся, – осторожно сказал Сяо Вэнь, подступая сбоку.

Юноша резко обернулся, целясь уже в его сторону. Заметив, что Гу Юшэн сделал шаг, Лю Синь снова сосредоточился на нем.

– Дайте пройти. Я не прошу вас о помощи, просто уйдите с дороги.

Поняв, что никто из них не собирается его слушать, Лю Синь отчаянно выкрикнул, чувствуя доселе неведомые растерянность и опустошение:

– Пожалуйста, дайте мне пройти, я должен найти его!

Впервые за все время знакомства с ними он ощутил безысходность и страх, в которых теперь тонуло его сознание.

– Лю Синь, он вернется, послушай… – На этот раз Сяо Вэня прервал Цзин. Тот схватил лекаря за руку и оттолкнул в сторону.

– Пусть идет, – сказал он, в следующую секунду наводя лук на Гу Юшэна.

– Что, убьешь меня? – усмехнувшись, спросил тот, лениво переводя на него взгляд.

Его, казалось, вообще не смущало, что на него наставлено два смертельных оружия.

– Нет, разумеется, но выстрелить – выстрелю, и будет охрененно больно, тебе ли не знать, – в тон ему ответил Цзин.

Гу Юшэн мрачно посмотрел на него и Лю Синя и, хмыкнув, вдруг отступил, давая дорогу.

Лю Синь держал его на прицеле до самого выхода, смотря в подернутые злой дымкой глаза и отвечая тем же.

Накинув капюшон на голову, он скрылся в снегах.

Но прошел совсем немного, когда его нагнал Цзин.

– Подожди в одной из пещер! Я найду Тан Цзэмина сам! – крикнул он сквозь вой ветра.

Лю Синь не ответил, продолжая идти сам не зная куда. Вокруг были лишь горы с двумя отвесными скалами, которые сейчас опять скрыла метель.

Собираясь проверить все пещеры и облазить каждый уровень хоть на ощупь, он упорно шел вперед. Ноги тонули в толстом слое снега, отчего Лю Синь пару раз запнулся, но быстро выровнялся.

В груди пекло и давило. Он поверить не мог, что столкнется с подобным отношением со стороны генералов. Люди, всегда дарившие поддержку и сострадание, в самый нужный момент просто отвернулись от него, словно враги.

– Лю Синь, постой! – Цзин схватил его за плечо, развернул и увидел покрасневшие глаза юноши, из которых текли слезы, уже начавшие леденеть на холодном ветру.

Замерев, мужчина несколько раз открыл рот, прежде чем выдохнуть:

– Идем со мной.

Они завернули за одну из скал, заходя в небольшое ущелье.

Сняв с пояса свой мешочек цянькунь, Цзин достал масляную лампу и разжег ее, освещая пещеру.

– Останься здесь, я найду мальчика сам.

– Я пойду с тобой, – решительно заявил Лю Синь, постепенно успокаиваясь и смотря на внезапного помощника.

Он был уверен: что бы ни случилось, на его стороне всегда будут Сяо Вэнь и Гу Юшэн. Кто же знал, что все так обернется в такой критический момент? Цзин всегда выступал на стороне Гу Юшэна, безмолвно поддерживая его, несмотря на раздор, и вел себя зачастую так, будто ему безразлично происходящее. Большую часть времени он пребывал глубоко в своих мыслях и думах, иной раз не обращая ни на кого внимания, даже если кто-то ругался друг с другом дома. Его помощь сейчас была неожиданной, но отказываться от нее Лю Синь не собирался.

– Нет, я пойду один, – встал Цзин напротив него.

Увидев, что юноша хочет вступить в новую перепалку, он продолжил:

– Один я быстрее. Если ты выйдешь, то рискуешь погибнуть во вьюге, так я не спасу вас обоих.

– Как ты собрался искать его? – выдохнул Лю Синь, нервно растирая холодные пальцы.

Цзин посмотрел на выход из пещеры, затем перевел взгляд обратно на юношу:

– Я тоже северянин, пусть и наполовину. Я найду путь к нему и обратно.

Лю Синь выдохнул, растерянно глядел в пол несколько мгновений, после чего с мольбой в голосе произнес:

– Пожалуйста, возьми меня с собой, я не буду мешать и пойду быстрым ходом.

Цзин отрицательно покачал головой:

– Останься. Если ты умрешь, то ему уже не поможешь. – Подойдя ближе, он положил руку на плечо юноши и ободряюще сжал: – Поверь мне, с ним все будет в порядке, но ты должен помнить: не выходи отсюда, иначе заблудишься и погибнешь в этих горах. Просто подожди немного.

Лю Синь всмотрелся в темно-зеленые глаза мужчины и уловил в них что-то такое, что позволило облегченно выдохнуть.

Чувствуя, как оковы страха разжимаются подобно капкану, юноша отступил. В следующий миг тяжелый темный плащ Цзина скрылся за границей пещеры.

Последующие пару дней Лю Синь чувствовал себя как муравей на сковородке – он не мог ни выйти, ни усидеть на месте, кружа вокруг огня. Ему оставалось лишь одно: слепо довериться Цзину. К счастью, тот еще никогда не подводил Лю Синя и не давал повода для сомнений. Только эта мысль держала юношу на плаву. Лю Синь не выходил наружу, помня предостережения Цзина, изредка проваливался в дрему на пару часов, а все остальное время всматривался в неутихающую метель, продолжая убеждать себя, что вот-вот у входа в пещеру появится невысокий силуэт и подлетит к нему, чтобы радостно обнять.

Сидя ночью у трепещущего огня с чашей холодного бодрящего чая, Лю Синь покрасневшими сухими глазами сверлил пространство прямо перед собой, изводясь от гнетущего ожидания.

Изредка он слышал вдалеке голоса мужчин. Пару раз просыпался от влекущих ароматов, находил рядом плошки еды, приготовленной Сяо Вэнем, и сразу же зло вышвыривал подачки на снег.

Из раза в раз Лю Синь пытался понять, как все так обернулось, но так и не находил ответа. Все чаще он чувствовал нарастающую головную боль, когда вспоминал слова мужчин, неспособных понять его тревогу, и выражения их лиц. И если от сурового Гу Юшэна этого можно было ожидать, то реакция Сяо Вэня стала неприятной неожиданностью, царапнувшей по нутру.

Достав из сумки последнее красное яблоко, что сорвал для него Тан Цзэмин, Лю Синь разрезал его на несколько долек и медленно съел их, просовывая меж дрожащих губ.

Он отправился в этот поход не только с целью помочь другу, но и для того, чтобы стать сильнее. Кто же знал, что события в снежной метели обернут все так, что Лю Синь станет чувствовать себя еще более потерянным и ни на что не способным.

Как он и думал, в снегах одиночество всегда намного острее.

Судорожно вдохнув, Лю Синь закрыл руками лицо, впервые за несколько дней давая волю тоске и боли, захлестнувшим его с головой.

Стоило вспомнить, что где-то там, меж снегов и гор, мальчик борется один на один со стихией, как сердце заходилось от волнения.

Бессилие сжирало юношу по частям.

По ощущениям Лю Синя, еще пару дней спустя буря вновь немного улеглась, открыв обзор на противоположные скалы.

Выйдя из пещеры, чтобы набрать снега для чая, и пройдя немного в сторону, Лю Синь услышал голоса вдалеке.

Он откинул плошку, прокрался вдоль скалы и осторожно высунул голову.

Цзин, с чашей дымящегося вина в руке, стоял и смотрел в другую сторону, тихо о чем-то переговариваясь с Сяо Вэнем, что вновь расставлял ловушки.

– Лучше пусть он подождет в пещере, пока Цзэмин не вернется сам, – сказал лекарь, вонзая в землю кол, на что Цзин лениво кивнул, отпивая вина и переводя взгляд на курившего трубку возле входа в пещеру Гу Юшэна, который о чем-то тяжело раздумывал.

Мигом нырнув обратно за скалу, Лю Синь зажал рот рукой. Глаза постепенно затягивало мраком.

Простояв так некоторое время, он, зло поджав губы, двинулся обратно в свою пещеру, там спешно покидал вещи в мешок и пошел в противоположную от мужчин сторону.

Насколько он помнил, Гу Юшэн и Тан Цзэмин разбирали ловушки в этой части ущелья.

Отметая все мысли о генералах, Лю Синь не позволял больше надеждам и слабостям пробраться в голову и захватить разум, ожесточая сердце и упрямо шагая вперед.

Он шел уже некоторое время, как вдруг услышал шипение.

Повернув голову на звук, юноша увидел Шаньшэнь, борющуюся в снегу меж кольев ловушки, – видимо, все эти дни Гу Юшэн не оставлял попыток изловить духа.

Лю Синь подошел ближе и посмотрел сверху вниз на трепыхавшееся в панике создание, которое вдруг замерло, увидев перед собой человека. Лю Синь, оглядев ее, глубоко вдохнул и собрался развернуться, чтобы не тратить время.

Шаньшэнь вдруг подлетела к барьеру, стуча ладонями и глядя на него во все глаза.

Обернувшись полубоком, Лю Синь выдохнул и взглянул на нее.

Дух бился о стены, то растерянно смотря на него, то переводя за его спину испуганный взгляд.

Услышав тяжелую поступь шагов за скалой и поняв, что приближается кто-то из спутников, Лю Синь хотел было скрыться, но случайно кинул последний взгляд на Шаньшэнь. Та, как загнанный зверь, с мольбой смотрела на него, упираясь ладонями в барьер, внутри которого трепыхались снежинки. Картина так напоминала снежные сувенирные шары из прошлого Лю Синя, только теперь в одном из них было заперто живое существо, а не каменная фигурка.

Сцепив зубы и не давая себе передумать, Лю Синь вынул один из кольев, разрушая барьер.

Шаньшэнь тут же кинулась к нему, затягивая в снежную метель и унося прочь.

Подошедший Гу Юшэн поймал лишь последние всполохи вьюги и перевел потемневший взгляд на разрушенную ловушку.

Лю Синь опустился на землю, отряхиваясь от снега на одном из горных пиков.

Мигом развернувшись, он уставился на стоящего рядом горного духа.

Вьюга улеглась, и только мирно покачивающиеся снежинки вокруг женщины остались парить, как и прежде.

– Какого демона тебе от меня надо?!

Шаньшэнь подлетела ближе, и парень тут же наставил на нее кинжал.

Подернутые золотом глаза неуверенно смотрели на него некоторое время, прежде чем дух потянул к голове юноши руку.

Замешкавшись, Лю Синь все же позволил ей прикоснуться. В тот же миг он закатил глаза, обнажившие белые яблоки без зрачков, и тяжело рухнул на колени.

Сотни голосов влетели в его голову, но теперь различимые в ветре и криках.

– Отступаем! – закричал кто-то под лязг клинков.

– Не сметь! Первый, кто покинет поле боя, сдохнет, как предатель, от моего меча!

Хаос битвы поглотил Лю Синя с головой.

Отовсюду слышались крики и тяжелое завывание ветра.

Голоса людей, отдающих и принимающих приказы, и рычание тварей, что, громко ревя, рвались в бой.

– Командующий! Командующий, нам не справиться, надо отступать! – прозвучал чей-то мелодичный голос, на что более низкий рявкнул:

– Мы должны удержать эту гору даже ценой своих жизней! Подними свой меч! И поднимай его до тех пор, пока последняя тварь не падет или пока не погибнешь ты сам!

Новая волна лязгающего металла потопила голоса, выбрасывая Лю Синя обратно в реальность.

Уперевшись руками в снег, юноша, тяжело дыша, смотрел перед собой.

Кое-как поднявшись, он перевел взгляд на Шаньшэнь. Та спокойно смотрела на него. Дух повернулся, медленно поднял руку и указал на гору впереди, после чего вновь протянул парню ладонь, предлагая принять ее.

Оглянувшись, Лю Синь понял, что отступать больше некуда – они стояли на высоком крутом пике, спуска с которого не было.

Протянув руку, он ухватился за Шаньшэнь, и та втянула его в новый вихрь.

Они оказались на холме, с которого открывался вид на ущелье у высокой горы. Спуск обрамляли острые камни, пиками нацеленные на холм, словно готовые встретить врага.

Лю Синь оправил плащ и двинулся вниз.

Еще на подходе он увидел поле сражения: повсюду в беспорядке валялись мечи и трепетали на ветру покосившиеся флаги, вонзенные в землю.

Подойдя к одному из них, Лю Синь развернул рваную ткань. На черно-синем фоне были изображены два скрещенных меча под огромной головой снежного волка с раскрытой в рыке пастью, окруженного ветром.

– Герб клана Тан, – потрясенно выдохнул Лю Синь.

Опустив ткань, он прошелся по полю перед ущельем, тут и там замечая щитки от разорванной брони, копья, стрелы и луки.

Опустившись на колени, юноша отряхнул от снега шлем с обледеневшей длинной темно-синей кистью на макушке и осмотрелся по сторонам.

– Что здесь произошло? – спросил он у подлетевшей Шаньшэнь.

Дух присел рядом с ним и взмахнул рукой. Верхний слой снега поднялся вверх, открывая вид на скелеты в железных доспехах и рваных одеждах, которым явно был не один год.

В ответ раздался мелодичный голос с сильным шипящим акцентом:

– Почти тринадцать лет назад, когда демоны атаковали эти земли, княжеское войско было разбито первым на Дальнем Севере, и лишь один-единственный отряд был отправлен на защиту горы Сюэ.

– Что в этих горах такого важного?

– Сплетение заклинаний, защищающее проход с Севера. Никто не знает, как проклятому племени удалось прорваться в эти земли, однако горы Сюэ высшие демоны преодолеть не в силах, проход слишком мал: фэй[47] – лишь скот, способный протоптать дорогу своим хозяевам. Перевалы Айкоу и Шуй защищены барьерами, и только этот вид демонов смог пройти с Востока, найдя небольшой лаз, пока основное людское войско вело сражение на Севере. Если они откроют пути с тех земель сюда и вновь прорвутся из Призрачного царства на Север, их уже ничто не остановит. – Шаньшэнь повернулась к Лю Синю и внимательно посмотрела ему в глаза. – Демоны атаковали не внезапно в те дни, а с определенной целью. Если они доберутся до этого места, то на свободу смогут вырваться тысячи темных созданий. Их не остановит ничто живое на земле. Только этот отряд сдерживает их по сей день.

Лю Синь посмотрел на высокую гору, под которой виднелся уходящий вниз проход.

В той части истории, что успел прочесть юноша, ничего не говорилось ни про пути, способные пропустить высших демонов, ни про сплетение заклинаний, распутав которое можно вызволить темных тварей.

Сражения с низшими демонами велись сотни лет. Битвы всегда были ожесточенными и яростными, однако ни одна из сторон не могла одержать окончательную победу над другой. Но никогда до сего дня Лю Синь и не слышал, что нападения эти были лишь лазейками, которые низшие демоны пытались протоптать для кого-то крупнее, мощнее, свирепее.

Почувствовав струящийся по спине холодный пот, Лю Синь вновь посмотрел на шлем, бросил его на землю и встал.

Поправив мантию, он зашагал прочь, но его быстро нагнала Шаньшэнь.

– Куда ты идешь? – с любопытством и растерянностью спросил дух.

– Искать Цзэмина.

Шаньшэнь преградила ему путь, взволнованно блестя золотыми глазами:

– И ты оставишь все просто так?

Лю Синь приподнял брови в удивлении:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Шаньшэнь замешкалась на мгновение, после чего, тряхнув волосами, внезапно сказала:

– Темнеет. – С этими словами она перенесла их на вершину небольшой скалы и окружила куполом, не пропускающим холод и ветер.

Лю Синь, который вновь хотел уйти, вдруг замер, увидев, как по земле медленно ползет духовный барьер, накрывая собой поле.

Он распахнул глаза, видя, как скелеты солдат вдруг встают, обдуваемые ветрами, и в кружащемся снеге начинают обрастать плотью.

В следующее мгновение внизу принялись сновать, готовясь к битве, живые люди, одетые в сверкающую броню.

Их было всего около ста человек. Мужчины и женщины с мечами, копьями и луками наперевес. Они действовали в слаженном порядке, вбивая в землю колья и разжигая костры по всему периметру, расставляя высокие флаги, гордо реющие на сильном ветру.

Главнокомандующий отряда Ван Цзянь был суровым и высоким мужчиной лет тридцати с небольшим. Следы пережитых сражений отпечатались на его лице.

Поджав тонкие бледные губы, он отдавал приказы командирам своего немногочисленного войска. Остатки разбитой армии теперь насчитывали всего нескольких отделений: лучники, копьеносцы, сабленосцы и малые и большие секиры. Возглавлявшие их командиры собрались в шатре, обсуждая тактику предстоящего сражения.

Указывавший что-то на карте Ван Цзянь вдруг обернулся, заслышав крик с улицы.

– Командующий Ван! Командующий Ван! – Мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати, поправляя слишком большой ему шлем, с мечом наперевес пробирался к военачальнику, не обращая внимания на старых вояк, расставлявших припасы.

– Чего тебе, Юэ? – бросил главнокомандующий Ван, отдавая последние приказы командирам и сворачивая карту.

– Я тоже хочу сражаться! – звонким голосом воскликнул мальчишка.

Невысокий, ростом едва ли до середины груди мужчины, он смотрел на него снизу вверх и, сверкая уверенностью во взгляде, прижимал к груди меч своего отца.

– Глупый ребенок, спрячься в одной из пещер и жди, пока мы не закончим. Ты не воин и меч в руке доселе не держал, – сурово бросил Ван Цзянь, даже не посмотрев на юнца.

– Отец учил меня, как сражаться на палках! Я смогу! – заявил Юэ, преисполненный уверенности в своих силах.

Выросший в рыбацком городе и наслушавшийся историй своего старого отца, который умер год назад от лихорадки, что принесла отравленная рыба, Юэ всегда мечтал пойти по его стопам. Тот служил под командованием Ван Цзяня в княжеской гвардии до тех пор, пока не получил серьезное ранение, сделавшее его хромым. В перерывах между ловлей рыбы отец всегда в шутку бился с сыном на палках, называя их тренировочными мечами, чтобы утолить задорный пыл мальчика, вызванный историями о военных походах. Так они и упражнялись, пока не приходила матушка, утаскивая и отца, и сына за уши обедать, приговаривая, что войне не место в их доме.

– Я точно смогу сражаться! – уверенно кивнул Юэ, вспоминая окровавленное лицо своей убитой демонами матери. После ее гибели он спешно покинул дом и тайком присоединился к отряду, что уничтожал на своем пути тварей, продвигаясь из города в город к горе Сюэ.

Ван Цзянь лишь хмыкнул и вышел на поле, проверяя приготовления и смотря в темное небо.

Это был двенадцатый день битвы за Север.

Разведка доложила, что нападение стоит ждать на рассвете, когда солнце окончательно взойдет, но ни один из них не знал, что до того момента отряд не доживет.

Темные твари напали за час до восхода, сметая собой все живое.

Монстры фэй, задирая рогатые головы в победоносном реве, сносили людей, накалывая их на пики и хлеща своими змееподобными хвостами, разрубая броню словно масло.

Призрачный рог, побуждающий призраков разлетаться по полю, второй волной снес людей. Выжившие солдаты упрямо поднимались в бой снова и снова, пока не падали замертво, сраженные демонами.

Повсюду лилась кровь и шел белый холодный снег. Так и не долетая до земли, он таял и падал каплями на горящую от крови и огня землю, смешивая все в грязь.

Это была кровавая бойня, унесшая сотню жизней всего за один самый темный час до рассвета.

Когда раненый Ван Цзянь – последний из выживших – стоял на колене, опираясь на свой меч, он увидел лицо совсем юного парня, что еще вечером так рвался в бой.

Заливаемые холодным дождем остекленевшие глаза теперь смотрели в темное небо, не моргая.

Хрипло выдохнув горячий воздух из пробитой насквозь груди, мужчина обвел взглядом мертвое поле, усыпанное телами его людей.

Крепче перехватив меч, он с криком ринулся в последнюю атаку на полчище демонов, успев сразить десяток тварей, прежде чем его разорвали на части фэй.

Глава 39. Сотня

Прежде чем первые лучи солнца, едва пробившись сквозь темные тучи, достигли вершин горы Сюэ, а демоническая рать успела подобраться к ущелью, барьер вновь опустился, обнажая покрытое снегом поле битвы с трепещущими на ветру разорванными флагами.

Лю Синь медленно шел по снегу, замечая тут и там скелеты людей, что еще ночью яростно бились против тварей.

Опустившись на колени у все того же шлема, что был велик бойкому мальчишке, он уловил движение позади.

– Ты поднимаешь их каждую ночь? – спросил Лю Синь.

Шаньшэнь вышла из-за его спины, присела рядом и тоже посмотрела на шлем.

– Духи гор Сюэ сосредоточили всю свою силу на создание временной петли, зациклив одну ночь, чтобы не дать демонам победить. Север защитить больше некому, остался только этот отряд. Если я опущу завесу, демоны победят и гора падет.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Нужно одолеть их.

Лю Синь слабо усмехнулся, покачивая головой.

– Тогда почему духи гор просто не закроют ущелье?

– Шаньшэнь не могут пройти сквозь барьер, иначе он будет разрушен. Все силы уходят на удержание сотни человеческих душ в одной ночи, мы почти истощили себя и гору.

Лю Синь прикрыл глаза, аккуратно опустил шлем на землю и встал. Он посмотрел на духа гор и сказал:

– Мне очень жаль, что так вышло, но это не имеет ко мне никакого отношения. Здесь, в снегах, находятся три из пяти великих генералов Ханьчжоу, попроси о помощи их.

– Мы нарушили законы природы и были наказаны за это свыше. Только чистая душа может пройти внутрь; твои люди, как и мы, не сумеют подойти и близко.

– Какая еще чистая душа? – устало повернулся к Шаньшэнь собравшийся уходить Лю Синь.

– Душа, не запачканная смертью.

Сухо кивнув, Лю Синь снова развернулся и пошел вперед.

– Они уже мертвы. А Цзэмин где-то в горах, совсем один.

Шаншэнь вновь нагнала его, окутав кружащимся снегом, и встала перед ним.

– Ты должен помочь.

Сплюнув, Лю Синь зло указал на себя пальцем:

– Единственное, что должен этот человек, – спасти своего подопечного и убраться из этого места, на остальное мне все равно!

– Эти души страдают, их надо отпустить.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, а?! – взвился Лю Синь. – Оставь ты уже, твою мать, меня в покое и найди кого-нибудь более подходящего для этого! Я всего лишь человек! Да я меча в руках никогда не держал, а ты хочешь, чтобы я помог им? Чем?!

Шаншэнь, блеснув золотыми глазами, ответила, пристально смотря словно внутрь него:

– Однажды ты уже увидел будущее… Помоги нам остановить падение горы Сюэ.

Лю Синь закрыл рот, отступая на пару шагов. Смотря на духа, он предостерегающе выдохнул:

– Не смей копаться в моей голове. – Пригрозил он пальцем, на что Шаньшэнь только с любопытством склонила голову к плечу.

Проведя рукой по лицу, юноша о чем-то раздумывал некоторое время, глядя по сторонам.

Как бы Лю Синь ни показывал свои иглы, он все же чувствовал горечь от увиденного. Развернувшаяся ожесточенная битва не оставила его равнодушным.

Север защитить больше некому, остался только этот отряд.

Вряд ли можно было рассчитывать на помощь империи. Она отвернулась от этих людей.

Кто бы мог подумать, что от неминуемой гибели все живое каждую ночь спасает лишь одна сотня истерзанных душ, которая за почти тринадцать лет успела провести тысячи сражений, всегда ведущих к одному и тому же итогу.

«Что будет, если рано или поздно демоны всё же прорвутся к скале?»

Лю Синя резко бросило в дрожь, а в глазах появился испуг.

От этой мысли юноша ощутил еще большую подавленность, но тут его размышления прервал голос Шаньшэнь:

– Я обещаю прийти на помощь, когда тебе это будет нужно, – склонила она голову.

Вдруг за ее спиной с хлопком из снегов вышли с десяток Шаньшэнь. Силуэты мужчин, женщин и детей встали перед ним полукругом, молчаливо с надеждой глядя на него золотыми глазами.

Ненавидящий от природы излишнее внимание к себе, Лю Синь передернул плечами и сухо прокашлялся.

– У меня есть одно условие.

– Какое?

Посмотрев на Шаньшэнь перед собой, юноша серьезно сказал:

– Пообещай мне, что с Тан Цзэмином ничего не случится в горах. Найди и приведи его ко мне.

Дух гор замер, рыская глазами по снегу, после чего рассеянно кивнул, соглашаясь на сделку:

– Ты встретишься с ним после битвы. Шаньшэнь никогда не лгут.

Впервые за несколько дней Лю Синь ощутил облегчение, да такое, что оно чуть не свалило его с ног. Внезапно почувствовав прилив сил, он хлопнул в ладоши.

Шаньшэнь поведали, что внутри барьера Лю Синь будет невидим для демонов, и те не смогут ему навредить, даже проходя сквозь него. Все, что от него требовалось, – это предупредить о преждевременной атаке, и дело с концом.

Идя меж рядов солдат, вбивающих копья в землю, Лю Синь завидел установленный под самой горой красный шатер главнокомандующего и двинулся прямо к нему. Запахнув плотнее свой темный плащ, он уверенным шагом подошел уже совсем близко, как вдруг проходивший мимо тучный мужчина сгрузил на него десяток кольев и приказал:

– Не ходи без дела.

Глянув вслед уходящему человеку, Лю Синь фыркнул и просто бросил древки.

– Демоны нападут с северной стороны хребта на рассвете, бросим все силы на ту сторону. Лучники, – Ван Цзянь сделал жест в сторону командира отряда, не поднимая взгляда от карты, – пусть атакуют с вершины скалы, а не с арьергарда.

– Если через перевал Шуй придет подкрепл… – не успел договорить командир сабленосцев, как был прерван криком с улицы:

– Главнокомандующий Ван, у меня донесение с границы!

Все четверо военачальников повернулись к входящему в шатер Лю Синю.

– Демоны нападут с востока за час до рассвета, – спокойно сказал юноша, – лучше сосредоточить основные силы там, и пускай лучники стоят в замыкающих рядах.

На мгновение в шатре повисла тишина, после чего раздался раскатистый хохот военных.

Командир отряда лучников махнул рукой, отсылая Лю Синя прочь:

– Топай отсюда, парень, и помоги старшим братьям в приготовлениях.

Поджав губы, Лю Синь прищурился, подходя ближе:

– Я же сказал, у меня донесение с границы.

Командир отряда малых и больших секир подошел к нему ближе и, оглядев его с ног до головы, сказал, внимательно смотря ему в глаза и поглаживая свою бородку:

– Наш разведчик доложил, что вражеское полчище движется с севера. Кто ты такой и из какого отряда?

Занервничав, Лю Синь сжал кулаки, смотря прямо на мужчину:

– Это ловушка, поверьте мне. Они идут с востока и нападут до рассвета, когда вы будете заканчивать последние приготовления.

– Я спросил, из какого ты отряда? – наступал на него командир отряда секир, угрожающе понизив голос.

– Я… – растерялся Лю Синь, оглядываясь по сторонам и видя, как все командиры положили руки на рукояти мечей, висящие на их поясах.

– Связать вражеского разведчика и бросить к горе. Разберемся с ним позже, – отдал приказ Ван Цзянь, все так же не поднимая взгляда от карты.

Не успел Лю Синь вымолвить и слова, как ему заткнули рот, связали по рукам и ногам и бросили к большим камням у скалы.

Смотря на развернувшееся кровавое побоище прямо перед собой, Лю Синь хрипел и бился в ужасе, слыша рев совсем рядом и видя разрывающиеся тела людей, что ошметками падали на землю. Горячая кровь текла по склону потоком, достигая ног юноши и промачивая его сапоги.

Голова командира отряда малых и больших секир прокатилась по земле и замерла рядом с юношей.

Испустив долгий крик, смотря на подступающих к нему тварей во все глаза и оглядываясь на гору, Лю Синь принялся извиваться ужом на холодной промерзлой земле, молясь всем Богам, которых только знал.

В последний момент, когда юноша уже чувствовал трупный смрад из пасти подступающих фэй, завеса барьера вновь поднялась, обнажая припорошенное снегом поле.

Весь следующий день приходя в себя и сплевывая горькую от тошноты слюну, Лю Синь разрабатывал план более тщательно, борясь с желанием отхлестать себя по лицу.

О чем он думал, когда уверенно шел в шатер командиров, полагая, что ему так просто поверят?

«Идиот…» – пришел к выводу Лю Синь, по памяти восстанавливая расположение войска и важных фигур, участвовавших в решениях. Отказавшись от предложенных фруктов, которые Шаньшэнь безустанно приносили ему со всей горы, он чертил на снегу схему, не отвлекаясь на прочие мысли, что могли сбить его с толку.

Еще днем он несколько раз спросил горных духов, будет ли в порядке Цзэмин, и, каждый раз получая утвердительный ответ, в конце концов отпустил тревоги. Сосредоточившись на деле, он полагал, что чем быстрее закончит здесь, тем быстрее встретится с мальчиком.

На следующий день юноша отмахнулся у шатра от человека с кольями и уверенно вошел под тканый навес:

– Меня прислали с западного гарнизона с докладом, главнокомандующий Ван, – поклонившись в боевом приветствии, обхватив кулак ладонью, сказал Лю Синь ровным голосом. – Демоны движутся с востока.

Вновь через мгновение послышался смех, и командир отряда копьеносцев выступил вперед, опираясь на свое оружие, с которого свисали красные кисти.

– Западный гарнизон пал в первые дни. В живых никого не осталось, кто ты такой?

– Я…

– Связать вражеского разведчика и бросить к горе. Разберемся с ним позже, – снова сказал Ван Цзянь, не поднимая взгляда от карты.

– Нет!

Вновь слыша оглушительный рев и видя битву перед собой, Лю Синь ползал по стылой окровавленной земле, яростно раздумывая над новым планом.

– Я пришел с перевала Айкоу, спасшиеся бегством северяне сказали, что демоны идут с востока, – влетел в шатер Лю Синь.

– Айкоу завален, там не пройти, – хмыкнул командир сабленосцев.

– Связать вражеского разведчика, – вновь не поднял взгляда от карты главнокомандующий.

– Я пришел с севера вслед за вами, не принадлежу ни к какому отряду, но просто знаю, что демоны нападут с востока, я подслушал их донесения.

– Эти демоны не говорят на нашем языке.

– Связать вражеского разведчика.

– Я пришел с востока и видел, как демоны движутся оттуда!

– Связать разведчика.

– Я пришел…

– Связать.

– Я…

– Связать.

– А-а-а-а-а!

Шаньшэнь, тихо сидя в кругу, молчаливо смотрели на человека, с криком распинывающего ни в чем не повинные сугробы, размахивающего руками и дергающего себя за волосы.

Сидя на бревне посреди снующих туда-сюда солдат, Лю Синь тихо жевал паровую булочку, глядя перед собой.

Он сбился со счета, сколько безуспешных попыток предпринял и сколько раз провалился перед командирами, что бы он ни говорил. Минимальное знание информации мешало предпринять то, что заставило бы этих людей поверить ему. Несколько раз он забирался на пригорок и пытался убедить всю сотню, но дело заканчивалось одним и тем же – его обсмеивали и связывали, называя безумцем и бросая к горе. Лю Синь пытался предупредить бойцов во время приготовлений, спасти их во время боя, но никто не слушал его – лишь отмахивались. Юношу либо заваливали новыми заданиями, приказывая не шататься без дела, либо сразу связывали и бросали под горой, чтобы не мешался. Меч, который в один из дней Лю Синь поднял с намерением потренироваться, был выбит женщиной. Строго посмотрев на парня, она приказала ему затачивать колья, а не размахивать клинком впустую. Лю Синь пытался найти разведчика, сообщившего, что демоны движутся с севера, но, как оказалось, тот умер еще днем от полученных ран, и Лю Синь не успел встретиться с ним, увидел только его тело, прикрытое циновкой.

В ушах даже сейчас стояли предсмертные крики людей, что ходили вокруг него, готовясь к битве.

Которую они проиграют.

Лю Синь откинул булочку и зарылся пальцами в волосы, сжимая их у корней. Ленту свою он потерял еще в первые дни, когда крутился на окровавленной земле.

Лохматый и взъерошенный, с потухшими глазами, юноша представлял собой жалкое зрелище, глядя перед собой.

Все его попытки обращались прахом, что бы он ни предпринял, и надежда постепенно начала угасать в нем.

Несколько раз юноша пытался все бросить и просто уйти, но Шаньшэнь вновь возвращали его к месту битвы, водя кругами.

Временная петля повторялась и повторялась, и Лю Синь чувствовал, как начинает терять всякую надежду на спасение из этих земель.

– Не отчаивайся, старший брат, – раздался звонкий голос сбоку, – мы обязательно победим!

Чуть повернув голову, Лю Синь пустым взглядом посмотрел на мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати, который сидел прямо на земле и приматывал к древку палки наконечник, мастеря копье. Рядом лежала уже приличная куча готовых. Лю Синь не знал, сколько этот мальчишка просидел рядом, наблюдая за ним.

– Главнокомандующий Ван обязательно приведет нас к победе! – поднял Юэ свои светящиеся уверенностью глаза.

«Твой главнокомандующий Ван умрет, не увидев рассвета, малыш, как и вы все», – с горечью подумал Лю Синь, наблюдая за копошащимся пареньком.

– Поможешь? – спросил тот, протягивая палку с наконечником и поправляя слишком большой шлем, что вечно съезжал ему на лоб.

Видя сияние этих лазурных глаз, Лю Синь, сам от себя не ожидая, вдруг протянул руки и тоже принялся приматывать острый наконечник к длинной палке.

Лишь глубокой ночью юноша вдруг с тревогой понял, что увлекся работой и не валяется связанный в ожидании новой временной петли, а сидит меж солдат, готовившихся к сражению.

В панике оглянувшись по сторонам, он выпустил из дрожащих рук древко и поднялся на ноги.

Видя уверенность воинов, что без страха ждали рассвет, Лю Синь почувствовал, как начинает задыхаться.

Уже сделав несколько шагов к спасительной скале, он вдруг услышал вражеский горн, тяжелым гулом прокатившийся между гор, и увидел панику на лицах воинов.

– Нас атакуют! – раздался громкий крик Ван Цзяня. Генерал, обнажив меч, раздавал приказы формировать укрепления и рассредоточиваться на позициях, ожидая демонов с востока.

Полчище темных тварей с ревом вырвалось с холма, несясь и разбивая людей за спиной Лю Синя. Несколько раз он падал, сбиваемый в растерянности людьми, что оказались не готовы принять такую битву. Демонов было в десятки раз больше. Свирепые черные быки накалывали на свои рога тела еще живых людей, отбрасывая их прочь с пути.

Ван Цзянь рубил тварей, размахивая мечом так знакомо, что Лю Синь замешкался на мгновение, прежде чем споткнуться и упасть, слыша рычание совсем рядом.

Подскочив с земли, он уставился на фэй. Тот загонял в ловушку военного повара, что готовил самые лучшие баоцзы, которые Лю Синь когда-либо пробовал.

Слыша болезненный плач пронзенного насквозь мужчины, юноша вторил ему криком, видя, как бык вздевает его над своей головой, а после разбивает о скалу.

Громогласно взревев, монстр развернулся и набросился на следующую жертву.

Задыхаясь от слез и страха, Лю Синь потерял ориентиры и уже не видел спасительное ущелье – все смешалось в крики и плещущуюся отовсюду кровь, заливавшую его глаза.

Крича под тяжестью мертвых тел, Лю Синь молился, молился, молился, чтобы рассвет скорее наступил.

Сидя на коленях посреди снежного поля и погрузив руки в холодный чистый снег, окровавленный с ног до головы Лю Синь смотрел пустым взглядом перед собой, еле шевеля губами, с которых капала кровь, стекавшая с его слипшихся волос и заливающая лицо.

Тихо подлетевшая Шаньшэнь мягко опустилась рядом, с жалостью глядя на человека. Взмахом руки она привела его одежду в порядок, очищая от крови.

Лю Синь закрыл веки, из-под которых покатились горячие слезы…

Медленно войдя в шатер, юноша ничего не сказал, просто упал на колени и поднял опустошенные глаза на Ван Цзяня.

– Связать обезумевшего, разберемся с ним позже.

Идя по полю битвы и слыша где-то на задворках сознания крики умирающих людей, Лю Синь остановился перед выскочившим напротив него демоном, что привстал на задние лапы и грохотнул передними, поднимая голову в свирепом вое на расстоянии вытянутой руки от него.

Рассматривая клыки и чувствуя зловонный смрад, юноша вдруг заметил где-то на холме за спиной зверя силуэт, что тут же скрылся во тьме, сверкнув напоследок глазами.

Вновь переведя взгляд на беснующегося зверя перед собой, Лю Синь просто обогнул его по дуге, не чувствуя ни страха, ни паники в своем сердце.

Сидя на снегу с закрытыми глазами и откинувшись на камень позади себя, юноша ни о чем не думал, переживая еще один вечер.

– Мой отец говорил, что, если страшно перед битвой, нужно вспомнить, ради чего бьешься, – раздался рядом мальчишеский голос.

Лениво приоткрыв один глаз и опознав все того же юнца, который теперь возился со стрелами, затачивая наконечники, Лю Синь вновь окунулся в свою спасительную пустоту.

– Старший брат, хочешь знать, ради чего сражаюсь я? – спросил мальчик.

– Ну и для чего же? – равнодушно протянул юноша.

– Смотри. – Юэ подполз к нему ближе, показывая что-то в руке.

Медленно приоткрыв глаза, Лю Синь чуть повернул голову и посмотрел на подвеску.

С щелчком раскрыв ее, Юэ показал небольшой портрет девочки лет двенадцати.

– Моя младшая сестра все еще там, на Дальнем Севере. У нас нет ни отца, ни матери, теперь остались только мы с ней друг у друга. Я сражаюсь, чтобы поскорей вернуться к ней. Я оставил ее в доме молодой госпожи из соседнего двора, когда убегал вслед за отрядом. – Мальчик мягко провел пальцами по портрету, смаргивая слезы. – Она ждет меня и скучает. Я обещал ей скорее вернуться домой, когда одолею всех демонов.

Лю Синь почувствовал, как сердце сжимается от невыносимой тяжелой боли, а в следующее мгновение со свистом разрывает опоясывающую его цепь и вновь начинает свой ход, разгоняя стылую кровь по венам.

Дрожащими губами он постарался улыбнуться, переводя взгляд на мальчонку, а тот уставился на Лю Синя своими лучистыми глазами, в которых стояли слезы.

– Я просто хочу поскорее вернуться домой, старший брат.

Протянув руку, Лю Синь поправил снова сползший пареньку на лоб шлем и спросил:

– Как твое имя, маленький воин?

– Меня зовут Сай Юэ, – искренне улыбаясь ему, представился мальчик.

Уже в пылу битвы, слыша, как в голове и сердце под завывание тварей и крики людей грохочет кровь, Лю Синь бежал по кровавому снегу, расплескивая грязь, и озирался по сторонам в поисках знакомого шлема с длинной синей кистью, что развевалась на ветру.

Видя, что к мальчику, как и десятки раз до этого, со спины подкрадывается фэй с оскаленной в рыке пастью, Лю Синь крепче перехватил копье. Замахнувшись и прицелившись, он швырнул его и попал аккурат в глаз демона, пробив тому голову насквозь.

Рухнувшая тварь привлекла внимание Сай Юэ. Он обернулся, переводя взгляд с монстра на юношу, и благодарно улыбнулся посреди кровавого хаоса битвы.

Демоны, увидевшие, что копье прилетело невесть откуда, заозирались по сторонам, заходясь в еще более неистовом рыке.

Улыбающийся мальчик был снесен и раздавлен тяжелыми лапами монстров.

– Живым нельзя вмешиваться в сражение. Ты должен только указывать путь, – тихо сказала Шаньшэнь уже днем, когда Лю Синь держал в руках шлем мальчика, сидя в белоснежных снегах.

– Я понял.

Лю Синь вновь появился в шатре на следующий день, дождавшись, пока Ван Цзянь останется один.

Мужчина водил циркулем по карте, что-то рассчитывая, и, все так же не поднимая головы, спросил:

– Что тебе нужно, солдат?

– Демоны атакуют с востока за час до рассвета. Вы должны поверить мне, чтобы победить в этой битве, – спокойно сказал Лю Синь, стоя в двух шагах от порога.

– Кто ты, что владеешь такой информацией?

– Меня прислали.

Ван Цзянь вдруг тяжело выдохнул, растирая правой рукой затекшую от долгого пребывания в одном положении шею, поднял голову и закрыл глаза.

– Прошу вас, поверьте мне, – тихо сказал Лю Синь, надламливая брови и глядя на мужчину покрасневшими глазами, умоляя поверить ему. – Я пришел с Севера, чтобы помочь победить, – сделал он несколько шагов вперед.

Ван Цзянь долго молчал, прежде чем приоткрыть свои темно-карие, почти черные глаза и сказать:

– Великий генерал Гу однажды сказал мне, когда я проходил обучение на Востоке: «Необязательно смотреть в глаза человеку, чтобы узнать, что он лжет. Все скрывается в голосе, сердцебиении и дыхании». – Мужчина перевел взгляд на Лю Синя. – Я чувствую, ты лжешь мне в чем-то, но вот в чем – у меня нет времени выяснять. Если правда хочешь помочь, то бери в руки меч и сражайся, пока я не приказал связать тебя и не бросил под горой до выяснения правды на военном суде за проникновение в военный лагерь без разрешения.

Демоны бесновались по сторонам от Лю Синя, когда он крикнул военному повару уйти от атаки, спрятавшись за скалой, – рванувшаяся к человеку тварь заскользила по снегу и разбилась о камень, пробивая голову острым выступом.

Ошеломленный повар охнул, выглядывая из-за камня, но юноша уже побежал дальше.

Лю Синь кричал нескольким воинам уходить от атак, но те не прислушивались, отмахиваясь от парня, который, как им казалось, ничего не смыслил в военном деле, а только мешался.

Крикнув Сай Юэ пригнуться, он увидел, как демон напарывается на вбитое в скалу копье и в следующий миг получает добивающий удар от мальчика.

Подбежав к Ван Цзяню, который как раз снес голову рычащей твари, разбрызгивая вокруг зловонную черную кровь, Лю Синь закричал:

– Командующий! Командующий, нам не справиться, надо отступать! У горы безопасно!

– Мы должны удержать эту гору даже ценой своих жизней! Подними свой меч! И поднимай его до тех пор, пока последняя тварь не падет или пока не погибнешь ты сам! – зло крикнул Ван Цзянь в окровавленных доспехах. Подойдя к нему ближе, он схватил с земли безымянный меч и с силой впечатал его в грудь юноши.

Лю Синь отступил на пару шагов от силы удара, тут же поворачивая голову на движение слева.

Он успел уловить только темную шерсть и сверкнувшие прищуренные глаза меж окровавленных тел, прежде чем отвлечься на крик Сай Юэ, грудь которого в очередной раз рогами пробил фэй.

Лю Синь уже сбился со счета, когда в очередной раз зашел под навес шатра.

Ван Цзянь был один и снова задал тот же вопрос, желая выяснить, кто перед ним, и тогда Лю Синь выдохнул, смело поднимая глаза:

– Меня прислали духи горы Сюэ из будущего, чтобы помочь победить в этой битве. Демоны нападут с востока за час до рассвета, – как на духу выложил он.

Ван Цзянь замер, мерно постукивая циркулем по карте, после чего распрямился во весь свой высокий рост и сказал, смотря прямо на Лю Синя:

– Говори.

Глава 40. Красным и черным по белому

Собравшиеся в импровизированном штабе главы отрядов слушали Лю Синя с ничего не выражающими лицами, пока юноша кружил над лежащей на столе картой, показывая расположение сил и направление атак демонов. В результате оказывалось, что основные ловушки из кольев и рвов были расположены в другой стороне, оставляя почти открытым тыл, с которого демоны и нападут. Лучников на скале уничтожат самыми первыми в считаные секунды. Подкравшиеся со спины фэй атакуют их сверху, пока остальное сосредоточение войска встретит битву с восточной стороны.

Проведя широкой рукой по своему изможденному лицу, командующий отрядом сабленосцев выдохнул:

– Главнокомандующий Ван, вы правда ему верите? Он же несет чушь!

Все повернулись к генералу, а тот поднял взгляд на Лю Синя и просто ответил:

– Да.

Кровь, разгоняемая наконец нашедшим выход сердцем, быстрее потекла по венам. Впервые за долгие дни юноша ощутил уверенность.

Лю Синь с облегчением выдохнул и на мгновение прикрыл глаза.

– Не теряйте времени, перебрасываем войско для усиления восточной стороны, – отдал приказ Ван Цзянь.

Все командиры тут же разошлись, чтобы оповестить солдат.

В шатре остался только юноша и генерал.

– Сегодня мы вновь проиграем, – сказал главнокомандующий Ван, без страха смотря перед собой и застегивая броню на рукаве. – В последующие дни тоже. Подмечай все детали, которые могут пригодиться завтра, и не трать время на спасение жизней.

Лю Синь поклонился, принимая приказ, и вышел из шатра.

Видя столь непоколебимое спокойствие пред лицом заведомой гибели, юноша задумался над тем, через что же прошел этот храбрый воин, через какие сражения, раз его, казалось, совсем не сбил с толку рассказ о том, что его тело погибало уже тысячи раз, а душа почти тринадцать лет заперта в созданной духами временной петле.

Вспомнив, как Ван Цзянь упомянул Гу Юшэна, Лю Синь впервые за эти дни вернулся к думам о трех мужчинах, мысли о которых гнал от себя, словно чуму.

Где они сейчас? Ищут ли его? Лю Синь не знал, надеясь лишь на то, что буря в конце концов уляжется и он вернется домой… а потом внезапно был сбит с толку мыслью: а есть ли у него вообще этот дом?

Тоска затопила грудь.

Он так злился на трех мужчин, но одновременно так скучал по ним и Тан Цзэмину, что ему было невыносимо вспоминать о них.

Перед глазами встало улыбающееся лицо Сяо Вэня, который крышкой сгонял чайную пену, после чего смотрел на него искрящимися смехом глазами, пока юноша ворчал на него, потому что тот снова стянул его сладости, подобно своей наглой птице.

«Мы же друзья, Лю Синь. Я принес коробку твоих любимых юэбинов».

Тряхнув головой, юноша прогнал этот образ, который тут же сменился лицом Тан Цзэмина. Тот поднял на него свои искренние синие глаза, в которых всегда плясали искры света, когда он глядел на него:

«Ифу, ты устал. Давай скорее вернемся домой, и я приготовлю несколько овощных блюд для тебя».

Прикрыв вновь начавшие дрожать губы костяшками пальцев и сморгнув влагу, Лю Синь глубоко втянул в себя воздух и принялся помогать солдатам перетаскивать тяжелые колья для рвов и ловушек.

Как и велел Ван Цзянь, юноша старался подмечать каждую деталь в сражении. Сколько демонов пришло и откуда – он все запоминал, обходя поле полукругом, внимательно следя за ходом боя последние несколько дней. Лю Синь видел все это не один десяток раз, уже зная, кто как погибнет, и все же старался внимательнее вглядываться в атакующих тварей и их передвижения.

На удивление, он больше не чувствовал того страха перед демонами, какой был в первые дни. Еще недавно Лю Синь сходил с ума от ужаса, когда быкообразные твари восставали перед ним, словно ожившие кошмары, громогласно рыча, а сейчас ловил себя на том, что не чувствует ничего, кроме отвращения и кипящей ярости. Он видел тысячу и один способ расправиться с ними и в глубине души сетовал на невозможность применить свои навыки на поле боя.

В этот день он попросил Сай Юэ держаться поблизости, почти у края сражения.

Лю Синь уже не раз спрашивал Шаньшэнь, возможно ли спасти этих людей, но те в ответ лишь качали головой:

– Эти души уже давным-давно должны были отправиться на тот свет. Погибший однажды не может остаться в мире живых, это противоречит законам природы и мира.

– Законы уже нарушены. Есть ли шанс спасти хоть кого-нибудь? – тихо спросил Лю Синь сидящих вокруг него духов, на что те горестно покачали головами.

– Вырвавшиеся из временной петли души могут открыть пространство и для демонов, и тогда все будет зря. После их окончательной смерти я проведу души до Демонического царства. С рассветом последнего двенадцатого дня все будет кончено, мир заживет как и прежде, а эти люди смогут отправиться в цикл перерождений.

Видя мальчишку и его задорный настрой, Лю Синь пытался ожесточить сердце, напоминая себе, что тот давно уже мертв, по словам Шаньшэнь, – но вот же он, живой и пока еще дышащий, размахивал мечом своего отца. Лю Синь видел и совсем молодого военного лекаря, что перебегал от одного раненого к другому в попытках помочь; и мирного повара, который угодил в битву, не обладая навыками сражений, и прятался за скалой, но его все равно всегда убивали со спины обожавшие ловушки твари; видел Ван Цзяня, без устали заносящего свой огромный меч. Командующий защищал молодых воинов, не жалея жизни и сил, получая всё новые ранения, но упрямо стоял на ногах с гордо выпрямленной спиной.

Лю Синь остановился у самого края поля, чувствуя, что эта картина становится невыносимей с каждым разом, сколько бы он ее ни видел.

Мимо пронесся фэй, на рогах которого было наколото мертвое тело того самого мужчины, что в самый первый день велел юноше расставлять колья.

Вновь сосредоточиваясь на битве, Лю Синь вдруг заметил какое-то движение между тел впереди.

Посреди кровавого поля стояла черный лис, сверкая прищуренными глазами.

Ни демоны, ни люди, казалось, и вовсе не замечают его, продолжая ожесточенное сражение.

Вокруг стало так тихо, что не слышно было даже звука клинков, когда зверь двинулся на Лю Синя, медленно выходя из пыла кровавой битвы.

На черном мехе лиса в свете огней блестела черно-красная кровь, оставляя след на белом снегу.

Лю Синь на мгновение обернулся за спину, но, увидев там только темнеющий лес, вновь повернулся, убеждаясь в страшной догадке – зверь видел его и шел именно на него, обнажив в оскале острые клыки и сверкая будто бы смеющимися глазами, в которых клубилось темное пламя.

Испустив тихий выдох, Лю Синь опасливо отступил, снимая с пояса кинжал и проворачивая тот в руке.

Зверь не атаковал, все так же крадучись приближаясь и глядя на отступающего человека.

Завидев первые лучи солнца над горой, Лю Синь остановился. Зверь тоже замер в двух шагах от него, а затем развеялся черным дымом, уносясь прочь, как и все остальное, пока снега снова укрывали поле.

Рассвет наступил.

Подойдя быстрым шагом к Шаньшэнь, которые все это время ждали его возвращения, Лю Синь заявил:

– Один из демонов видел меня.

Шаньшэнь замерли, уставившись на него, и начали перешептываться в кругу. Они что-то долго и бурно обсуждали, пока Лю Синь протаптывал дороги на холме, по памяти воссоздавая перемещения тварей.

Ближе к обеду к нему подлетел дух и, глядя на не отвлекавшегося от своего занятия юношу, произнес:

– Стаю демонов фэй ведет кто-то. Судя по всему, это сильный демон, и он начал о чем-то догадываться, увидев, что ты просто наблюдаешь за боем.

– Как он вообще меня увидел? – спросил Лю Синь, просчитывая размещение и эффективность кольев на восточной стороне, на что тратилось так много времени при подготовке.

– Петля начинает слабеть. Мы тратим вдвое больше энергии, позволяя тебе находиться там. Если воспоминания начинают просачиваться в демона, то боюсь…

Лю Синь выдохнул и обернулся к Шаньшэнь, и впрямь подмечая немного потухший свет в ее золотых глазах и полупрозрачное тело, вокруг которого больше не кружились снежинки.

– Это конец, да?

– …Да, – замешкавшись, кивнула Шаньшэнь.

– Да хрена с два, – отрезал Лю Синь и зашагал вниз по склону. – Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали.

Шаньшэнь тут же оживилась, летя вслед за ним.

– Мы не сможем провести больше людей.

– Мне и не люди нужны, а кое-что другое, – прищурился Лю Синь.

Сай Юэ, которого вновь отогнал от себя главнокомандующий, удрученно прижал к груди большой меч, стоя возле шатра и понурив голову.

Подойдя к нему, Лю Синь поправил слишком большой шлем мальчика и чуть наклонился, всматриваясь в его лицо.

– Главнокомандующий просто хочет защитить тебя.

Все те разы, когда юноша проводил время на поле в приготовлениях, юнец всегда находил его, делясь историями из своей жизни и вспоминая семью, и вскоре Лю Синь понял, что подбадривает Сай Юэ не столько его, сколько себя этими рассказами из прошлого.

Он часто храбрился, все больше напоминая Лю Синю мальчика, бродящего сейчас где-то по снегу в этих горах, и с каждым новым разговором с этим маленьким воином Лю Синь укоренялся в мысли, что не позволит Сай Юэ погибнуть, а вернет его в мир.

Законы уже были нарушены, терять больше нечего, вопреки предупреждениям Шаньшэнь.

«Если душа способна прорвать барьер и выпустить тварей, то все, что мне нужно, – это лишь дождаться последней битвы…» – думал Лю Синь, видя упрямо поджатые дрожащие губы Сай Юэ.

Ван Цзянь раздавал последние приказы, стоя рядом с Лю Синем, когда тот внезапно спросил:

– Вы уже ранее сражались с такими тварями?

– Сынок, – усмехнулся лучник, – мы не через один десяток битв прошли.

Все командующие в шатре глухо засмеялись. Все, кроме Ван Цзяня, который внимательно слушал Лю Синя, не перебивая. Подняв руку, он мигом заставил всех замолчать.

– Так сражались или нет? – Не обращая внимания на насмешки солдат, которые все еще смотрели на него как на сопляка, Лю Синь подошел к лучнику, глядя на него снизу вверх.

Мужчина недовольно поджал губы и пристыженно буркнул:

– …Именно с такими еще не сражались.

Услышав его слова, юноша одернул рукава и вышел на улицу. Увидев, что все солдаты заняты подготовкой рвов и кольев, он взял железный прут и ударил по стоящему рядом ящику. Громкий звук привлек внимание всех бойцов, и те вмиг обернулись на парня, за спиной которого стояли командующие.

– Колья и рвы не помогут. Не тратьте время.

Солдаты подошли ближе, тихо переговариваясь между собой, выспрашивая друг у друга, видел ли кто-нибудь ранее этого юношу.

– Демоны, которые придут, выглядят как огромные быки, слабые места у них шея, грудь и брюшная полость. Их рога, – Лю Синь оперся о прут, который был в половину его роста, – просто снесут все колья, а с помощью мощных лап они в считаные секунды преодолеют рвы.

Над полем повисла оглушительная тишина.

– И что нам тогда делать?! – крикнул один из молодых солдат, отбрасывая заостренный кол. По толпе пронеслась волна встревоженных шепотков, кто-то в страхе схватился за голову, услышав, с какими тварями предстоит биться.

Отбросив прут, Лю Синь спустился вниз, на ходу осматривая вершины окружающих гор. Посмотрев на людей перед собой, он ответил:

– Нам нужны минералы из ущелья этих гор, уголь и сера.

Ван Цзянь подошел ближе и, оглядев солдат, тяжелым голосом приказал:

– Выполнять.

Когда все разошлись, мужчина повернулся к Лю Синю:

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Да, я тоже.

Звук горна разнесся меж высоких скал, оповещая о прибытии демонов.

Вскочив на холм, твари взревели и ринулись подобно черному водопаду, желая поглотить под собой стоящих внизу людей, которые уже были готовы и выстроились «черепахами» по двадцать пять человек, держа перед собой щиты.

Еще вчера бегающие вразнобой, теперь солдаты стояли плотными рядами плечом к плечу.

Лю Синь, занявший позицию в середине третьего отряда, увидел приближающихся тварей, которые неслись шеренгой, желая взять «черепах» в клещи. Разглядев в соседнем построении Ван Цзяня, который внимательно смотрел на него, юноша кивнул и в следующий миг услышал громкий приказ генерала:

– В небо!

Из четырех «черепах» вырвались свистящие огненные заряды, которые принялись разрываться над тварями, что задрали рогатые головы, учуяв ядовитые для них пары горных духовных кристаллов.

– Стрелы! – протяжно взревел рядом с Лю Синем командир отряда лучников.

Все стоящие солдаты вмиг припали на одно колено.

Из-за них со свистом вылетела сверкающая волна стрел, вонзаясь в открытые грудины тварей, что начали падать замертво, как гнилые яблоки.

Черная кровь брызгами затопила белый снег под лапами демонов, превращаясь в грязь и стекая по склону к людям, которые вмиг вскочили на ноги и ринулись синей волной на оставшихся тварей, разбиваясь о них, словно о камни, но продолжая атаковать.

Демоны всё прибывали, спускаясь со склона и встречая ожесточенное сопротивление, с яростью пуще прежнего кидаясь на людей и накалывая их на пики своих рогов.

Лю Синь бежал между людей, желая поджечь короб с оставшимися припасами, завидев, что солдат возле него уже мертв.

Завернув за большой камень, он поскользнулся на кровавом снегу, едва удержался от падения и наткнулся на демона. Юноша вспомнил, что те могут проходить сквозь него, как сквозь призрака, но тут же замер, увидев, как быкообразная тварь медленно поворачивает в его сторону голову, стряхивая с рога убитого солдата.

Выдохнув тяжелые клубы пара, демон уставился своими черными глазами прямо на юношу.

Почувствовав, как откуда-то из самого нутра поднимается неизвестная доселе горячая волна, Лю Синь осторожно пригнулся и поднял с земли безымянный меч, отходя назад.

Демон разинул пасть и повернулся к нему всем телом, отбивая задним копытом и готовясь к атаке.

Развернувшись, Лю Синь бросился в противоположную сторону, петляя меж огромных камней, за которыми прятался повар, слыша позади себя громыхание тяжелых лап и рев.

Завернув за одну из скал и вновь чуть не поскользнувшись, юноша едва не столкнулся с еще одной тварью.

– Давай, давай, давай, – шептал он себе, ведя за собой теперь уже двух демонов.

Добравшись до небольшого склона под высокой скалой, Лю Синь вдруг припал на бедро, проехался по снегу, но почти сразу же уперся ногой в небольшие камни и выставил над собой меч.

Первая тварь в броске нырнула по склону и наткнулась брюхом на лезвие, которое пропороло ее до груди. А вторая, отставшая всего на несколько прыжков, встретила длинный меч третьим глазом, пробившим ее голову по самую рукоять.

Тяжело дыша, Лю Синь поднялся с земли, стряхивая с лезвия черную кровь, и встал к битве лицом, подмечая все детали и промахи своего плана, как сбоку вдруг послышался лающий смех.

Резко повернувшись, юноша сразу же встретился с лисьими глазами.

Демон медленно вышел из-за скалы, не обращая внимания на мертвые тела тварей, и, обойдя их по дуге, оказался перед Лю Синем.

Сжав рукоять клинка, юноша поджал губы, смотря на зверя сверху вниз.

Демон все так же крадучись подбирался к человеку, сияя насмешливым взглядом. Подобравшись еще на пару шагов, черный лис вдруг произнес хриплым голосом:

– Лучше бы ты и дальше трясся и прятался, глупый мальчишка.

Лю Синь усмехнулся, не отступая:

– Сказал тот, кто ведет битвы из тени. Чего ж ты выполз со склона, жареным запахло, а?

Зверь лязгнул пастью, пытаясь схватить Лю Синя за лодыжку, но тут же глухо зарычал, получив удар сапогом по морде.

Наведя на лиса меч, Лю Синь сделал шаг вбок. Идя с темной тварью по кругу, он слышал крики солдат и рев демонов.

Сегодня люди вновь проиграют.

– Правда думаешь, что духи гор помогут тебе? – Повернув голову, лис взглянул на оставшееся людское войско, что сдерживало прорывающихся к горе тварей стрелами и копьями.

Удобнее перехватив меч, Лю Синь припал к земле, ведя сталь по дуге. Отвлекшийся на мгновение зверь зашипел, отпрыгивая и убирая лапы, на которые чуть не пришелся режущий удар.

– Я даю тебе возможность! – зло рявкнул демон. – Духи издеваются над тобой, они просто не хотят пачкать свои руки, окуная в кровь и дерьмо людей вроде тебя. – Прищурившись, он окинул Лю Синя с ног до головы оценивающим взглядом. – Сильный духом, но слабый телом, встань рядом со мной, и ты увидишь, что есть иной выбор.

Не увидев на лице человека ни следа согласия, демон глухо рассмеялся грудным смехом и, сверкнув последний раз злыми глазами, ринулся на него с ревом:

– Глупец!

Сбитый на спину Лю Синь барахтался на грязном снегу, впиваясь в шерсть твари и не давая клыкастой пасти добраться до себя.

Свирепо рыча и лязгая зубами, демон рвался к его груди, желая распороть ее когтистыми лапами.

Выпавший из рук юноши меч лежал совсем рядом. Откинув зверя коленом, Лю Синь потянулся за клинком, но ощутил, что демон тащит его назад за лодыжку. Рванувшись вперед из последних сил, он схватил рукоять и обернулся, желая снести твари голову, но та вдруг легко перехватила сталь пастью и, сжав сильнее, расколола клинок пополам.

Лающе рассмеявшись, демон подлетел ближе, зависая над головой Лю Синя, и уже обнажил клыки, когда внезапно сбоку раздался крик.

Несущийся с мечом впереди себя командир отряда лучников вонзил меч в бок лиса, снося его с юноши. Демон оглушительно взвизгнул и рухнул на снег, содрогаясь в конвульсиях.

Мужчина протянул руку и помог юноше встать.

Лю Синь обернулся и увидел, как мальчишка, которого преследуют два быка, бежит по полю к коробу с порохом. Ринувшись было к нему, он был перехвачен командующим, который развернул его к себе и с силой встряхнул за плечи, крича ему в лицо:

– Забудь о нас! Мы уже мертвы, слышишь! Мы мертвы!

Воин, прошедший через сотню битв, сейчас сжимал в руках свой духовный лук, беспомощно смотря на Лю Синя. Сколько бы он ни храбрился, сейчас юноша отчетливо видел страх в его глазах и нежелание погибать этой ночью.

Лучник хрипло выдохнул, сжимая его плечо, и просипел:

– Я… просто…

Тяжело дышащий Лю Синь тут же распахнул глаза и приоткрыл рот, видя катящиеся по лицу мужчины слезы.

Командующий выронил лук из ослабевших рук и медленно опустил голову, глядя на собственную грудь, из которой торчал бычий рог.

Закатив глаза в преддверии смерти, он испустил тихий вздох и взлетел над огромной бычьей головой под лающий хриплый смех лиса.

– Нет! – закричал Лю Синь. – Нет!

Стряхнув мертвое тело, бык двинулся на него, но, не успев дойти, растворился, как и все поле за ним.

Лежа на земле и хрипло дыша, до сих пор слыша последние отзвуки битвы, Лю Синь чувствовал холодный снег, что хлопьями ложился на его лицо.

Небо уже было чистым и голубым, когда юноша с тихим стоном приподнялся, осматривая белое поле и слетевшихся к нему Шаньшэнь. Он долго сидел, приходя в себя и по крупицам собирая силы для еще одного боя. Последнего.

Лю Синь чувствовал себя глиняной статуэткой, которую забыли обжечь в печи и теперь по ней от души наносили удары, разбивая день за днем и вновь склеивая по частям.

Зарывшись пальцами в распущенные волосы и тяжело сглотнув, он спросил, не поднимая головы:

– Нашли?

Услышав тихие утвердительные ответы вразнобой, юноша перевел взгляд на сталь. Затем с трудом встал, подошел ближе и опустился на колени.

– Брешь стала больше, демоны помнят тебя и последнюю атаку, завтра они будут готовы, – тихо сказала Шаньшэнь, садясь рядом.

Переведя на нее взгляд, Лю Синь выдохнул:

– Я знаю.

Взяв небольшой камень, он кинул его и услышал ответный стальной лязг, разрезавший воздух.

Весь день, пока Лю Синь заканчивал последние приготовления, успев урвать лишь пару часов сна, Шаньшэнь кружились вокруг него, желая помочь и выполняя все, о чем он просил.

Держа в руке один из минералов, юноша слышал шепот вокруг себя, чувствуя, как дети-духи играются с его волосами, заплетая их в высокий хвост белоснежной лентой.

Не позволяя лишним мыслям и страху захватить рассудок, Лю Синь подкрепился принесенными фруктами и вновь вернулся к работе, в сотый раз прокручивая конечный план в голове.

Уже в сумерках, стоя на поле перед истощенными Шаньшэнь, которые в тревоге глядели на него, Лю Синь произнес голосом, не терпящим возражений:

– Я собираюсь вытащить одного человека.

Глава 41. Рассвет

Духи тут же подлетели ближе, обступив его полукругом. Отовсюду послышались предостерегающие голоса, которые влетели в голову юноши подобно накатам дождя.

Не выдержав, Лю Синь зло и отчаянно закричал:

– Что-то я не вижу здесь ваших Богов, гнева которых вы так боитесь!

Впервые со дня вхождения во временную петлю Лю Синь вдруг почувствовал, что на его плечи лег неподъемный груз. Ответственность за все эти жизни давила так, что он едва мог дышать.

Если сегодня они проиграют, то вся империя падет, погибнут тысячи жителей.

Повернувшись в сторону скал, с которых открывался вид на императорские земли, Лю Синь едва не согнулся пополам.

Знал ли император, знали ли все те люди, которые считают северян проклятыми, что вот уже много лет лишь одна сотня так презираемых ими людей из ночи в ночь отдает свои жизни и души, чтобы они могли и дальше жить спокойно, думая, будто одержали победу.

Где был восхваляемый всей империей император, где были те самые Боги, которые видели страдания смертных и не предпринимали ничего, кроме молчаливого созерцания?

Шаньшэнь умолкли, и Лю Синь смог насладиться благословенной тишиной, что стала для него такой редкостью. Но она продлилась недолго:

– Эти истерзанные души слишком слабы, чтобы выйти из петли. Даже если тебе удастся спасти хоть кого-нибудь, нет уверенности в том, что он не развеется прахом.

Лю Синь обернулся, глядя на духа сухими покрасневшими глазами:

– Я хотя бы попытаюсь.

Его тело было истощено и ослаблено бессонными ночами и бесконечными сражениями, боль которых он переносил и днем. Юноша засыпал буквально на несколько часов, а затем вновь готовился к бою, от которого не сбежать.

Маленький дух подлетел к нему и накрыл своей холодной ладонью его руку. Лю Синь выдохнул и содрогнулся от теплого потока духовной силы, что потекла в тело, наполняя изможденное сердце и разгоняя по венам горячую кровь.

Отовсюду к нему потянулись Шаньшэнь, делясь своей силой и подпитывая его.

Спустя некоторое время Лю Синь глубоко вздохнул, обводя полупрозрачных духов горящими жизнью глазами, и благодарно кивнул.

Главная Шаньшэнь выступила вперед и приподняла руки, в которых с мерцанием появился меч в белоснежных ножнах, покрытых серебряными узорами клубящихся облаков.

Она протянула клинок Лю Синю, и тот, замешкавшись лишь на мгновение, вынул сверкающую сталь из ножен.

Чистый звук разнесся над полем и осел тихо кружащейся духовной энергией где-то в груди, принеся уверенность и покой в разум Лю Синя.

– Этот меч должен был стать нашим даром по окончании последнего двенадцатого дня, – тихо прозвучал голос духа в его голове. – Но теперь демоны видят тебя, сейчас самое время для такого подарка.

Лю Синь положил лезвие на свое предплечье, не отрывая от него глаз, и удобнее перехватил длинную рукоять из белого железа с серебряной ивовой лозой, обернувшейся вокруг нее в несколько витков по всей длине. Филигрань из сложного серебряного плетения огибала всю гарду.

– У него есть имя?

Шаньшэнь улыбнулась уголком губ и отрицательно покачала головой:

– Меч, как и все живое, имеет душу. Дай ему имя, и он будет служить только тебе.

Лю Синь вновь опустил глаза на девственно-чистую сталь и на выдохе произнес слово, которое будто само по себе сорвалось с губ:

– Лимин[48].

Сталь мягко задрожала и засветилась еще ярче, принимая имя и словно оживая. Два иероглифа вспыхнули на лезвии у самой рукояти.

Лю Синь почувствовал тепло в ладони и содрогнулся всем телом, в ответ принимая меч. Прикрыв глаза, он ощутил духовную связь, что крепко сцепила их души.

Уже ночью, идя по полю в шаг с командующими, Лю Синь вспомнил о том, что сказал ему Ван Цзянь во время их короткой тренировки, где генерал обучал его азам ведения боя, чтобы юноша не погиб и знал, как использовать клинок.

– Если ты хочешь сражаться в полную силу, то у тебя не должно быть ничего, что отвлекало бы разум. Забудь обо всем и о том, что тебя держит. В бою есть только меч, ты и враг.

Ведя клинок по дуге и отбивая атаку, юноша воспротивился такому мнению:

– Вы неправы! Если я забуду о том, кто я и для чего сражаюсь, то, считай, уже проиграл.

Шагая по снегу, Лю Синь повернул голову и увидел призрачный невысокий силуэт, который с улыбкой кивнул ему, сияя чистыми синими глазами, и тут же растворился по ветру.

Командир отряда лучников что-то ворчал себе под нос по левую сторону от Лю Синя и приговаривал, что раз они всё испробовали, то нет никакого шанса победить вражескую армию.

Зайдя за одну из скал перед горой, в которой зиял провал, уходящий вниз и закрытый сейчас несокрушимым барьером, Лю Синь остановился, вскидывая бровь:

– Мы еще не использовали это.

Все командующие подошли ближе и изумленно приоткрыли рты.

Ван Цзянь довольно сверкнул глазами и одобрительно покачал головой.

Демонская рать с ревом неслась по лесу, подгоняемая трубящим горном, снося своими телами деревья и разбивая камни.

Подобно черной туче, они прыжком достигли холма, на мгновение закрыв собой звездное небо, чувствуя задор и голод, который собирались утолить горсткой людей.

Рев прекратился в одно мгновение, когда звери увидели лишь чистое белое поле перед собой, сияющее в ночной тьме.

С тихим рыком твари медленно спускались с холма меж небольших сугробов, крутя рогатыми головами по сторонам в поисках обещанной живой плоти, которую хотело разорвать все их существо.

Но на поле не было ни людей, ни следов их пребывания.

Огромный бык, идущий впереди, тихо ступал тяжелыми лапами, под которыми тут же таял снег, и смотрел на заветную гору впереди.

Звук взводящегося механизма, раздавшийся в оглушительной тишине, привлек его внимание.

Опустив голову, тварь замерла, а в следующую секунду зашлась в хриплом болезненном вое, как и все демоны позади, пронзенные лезвиями капканов. Пробив их грудь, ловушки сомкнулись с лязгом огромных стальных пастей.

Копьеносцы, вынырнувшие из сугробов меж демонов, принялись рубить тварям головы, и те валунами покатились вниз по склону.

– Цепи! – раздался крик командира отряда малых и больших секир.

Выскочившие из снега люди натянули железные тяги, стаскивая мертвые туши вниз и освобождая ловушки, которые с прежним запалом принялись жевать и пронзать вторую волну демонов.

Приказ прозвучал трижды, прежде чем оставшийся отряд людей ринулся вниз, оставляя демонов на холме.

– Стрелы!

Опыленные в духовных кристаллах древки со свистом, подобно стае диких гусей, настигли черную плоть демонов, с клекотом неся с собой смерть.

Лю Синь припал на одно колено, как и еще десяток людей рядом, держа зажженный сигнальный огонь. По приказу Ван Цзяня он запустил его на пригорок. Светящиеся вспышки грохотом и клубами жара пронеслись по снегу, сметая новую волну проклятой рати.

Запах пороха и дыма опустился на все поле, а когда ветер развеял морок, люди увидели, что прямо по трупам павших демонов к ним лезут новые твари.

Воины медленно отступали к горе, без страха глядя на врага.

– Ждем! – громко крикнул Лю Синь, увидев, как один из солдат хотел ринуться вперед, обнажив меч. – Ждем!

Быки принялись крадучись подбираться к людям, и в следующий миг череда оглушительных взрывов пронеслась по пригорку, ровняя его с землей и снося демонов ударной волной.

Лучники окровавленными пальцами натягивали тетиву, без устали выпуская град стрел.

Оттолкнувшись от камня, Лю Синь снес голову твари, что ринулась прямо на них.

Прокрутив легкий меч в руке, он рыскал глазами по полю, подмечая, что демонское войско заметно поредело. Как и людское.

Сильные порывы ветра поднимали в воздух пыль и грязный снег, местами закрывая обзор.

Кроме Лю Синя, никто из солдат раньше не видел столь ожесточенного сражения.

Даже храбрые воины и командиры отрядов, которые прошли не через одну битву, сейчас были скованы ужасом, видя, как погибают их друзья и товарищи.

Оставшаяся сотня тварей носилась по полю, топча людей, словно яблоки.

Лю Синя пробрало до костей осознание того, что и сегодня они могут проиграть.

Крепче перехватив меч, он мотнул головой, отгоняя мысли.

В какой-то момент демоны стали обступать воинов, которые бились поодиночке, на что те с обреченной уверенностью во взгляде, наоборот, старались привлечь к себе внимание. Оказавшись в плотном кольце, люди обхватывали себя руками и с криком расправляли их, выпуская ударную волну ци, разрывая свою плоть и сметая демонов вокруг себя.

Подобно вспышками жестоких фейерверков, они озаряли кровавое поле, жертвуя собой, чтобы утащить как можно больше тварей за собой.

Женщина, которая вечно пеняла Лю Синю за безделье, завидев, как ее супруг унес собой дюжину демонов, растянула окровавленные губы в скорбной улыбке и, откинув копье, с криком выпустила духовную ци одной из последних.

Густой запах крови, казалось, забил легкие выжившим, нахлынув с новым порывом ветра.

Изо всех сил стараясь вдохнуть немного воздуха, Лю Синь повернул голову и увидел Ван Цзяня, что защищал провал в горе, разрубая демонов своим духовным мечом.

Свалив очередную тварь, Лю Синь взглядом нашел бойкого мальчишку, кружащего в смертельном танце с длинным мечом наперевес.

Все прошлые разы этот ребенок погибал жестокой смертью, и, сколько бы Лю Синь ни приходил к нему на помощь, погибель настигала Сай Юэ несмотря ни на что.

Лю Синь хотел бы разорвать все демоническое войско разом, не щадя ни одну скулящую тварь, но его сил было попросту недостаточно. Ярость, клокотавшая в груди, не могла найти выхода и опаляла его изнутри, лишь всполохами вырываясь наружу, чтобы сразить очередного демона.

Вспоминая все те дни, когда мальчишка в слишком большом шлеме кружился рядом с ним, рассказывая истории из своей жизни, и храбрился перед битвой, дрожащими руками затачивая стрелы и копья, Лю Синь подавил горестный рев.

Почти обезумев, он с трудом прорывался в гущу сражения в этом бушующем кровавом море, сражая тварь за тварью и крича имя мальчика, который перемещался, гонимый черными волнами.

– Юэ-эр!.. Юэ-эр, где ты?.. – звал Лю Синь, оглядываясь по сторонам.

«Прости меня, глупый ребенок, прости, что не уберег тебя все те разы…»

Видя словно в тумане, двигаясь как сквозь толщу воды, он кричал изо всех сил, вскользь отмечая, что уцелело десяток людей против полусотни тварей.

Ван Цзянь загонял в угол демонов, когда его спину закрыл собой командир отряда копьеносцев и, мазнув по Лю Синю пустым мертвым взглядом, рухнул на землю.

Горло юноши перехватило от ужаса, а глаза покраснели. Он слышал задушенные хрипы людей, которых демоны принялись рвать с утроенной силой, словно предвкушая сладкую победу и пожирая их плоть.

В звоне мечей и лязге ловушек Лю Синь едва различил тихий крик.

Сай Юэ наставлял меч на идущего на него быка, в страхе отступая к большим камням у склона и не замечая за спиной еще двух тварей, что уже неслись к нему, наставляя рога.

Лю Синь крепче перехватил свой меч.

– Пригнись! – крикнул он мальчику, на что тот тут же нырнул вниз, а пара быков закололи друг друга над ним.

Испуганный, окровавленный с ног до головы малец с трудом отполз на дрожащих руках. А развернувшись, принялся барахтаться ногами в снегу, видя двух сцепившихся тварей.

Заметив движение сбоку, он обернулся и с криком прикрыл голову, видя несущегося на него третьего быка.

Не успела тварь достичь Сай Юэ, как рухнула замертво, сраженная пробившим ей голову длинным мечом.

Лю Синь подоспел как раз вовремя, чтобы оттащить Сай Юэ прочь.

Схватив дрожащего мальчика за руку и вырвав свой клинок из твари, он побежал, петляя между камней.

– Юэ-эр, слушай меня внимательно!.. – обернулся на него юноша и замер.

Дрожащий мальчик стоял, прикрыв лицо руками, и всхлипывал. Его худое тело била сильная дрожь, а зубы стучали так, что, казалось, заглушали звуки сражения.

Испустив долгий выдох, Лю Синь поджал губы и притянул мальчика к себе, на что тот горестно завыл, цепляясь за его спину.

– Старший брат, мне так страшно…

– Тише, тише… – смаргивал слезы Лю Синь, утешая мальчишку и видя за его спиной умирающих людей, крики которых заполонили собой все поле.

«Этот глупый ребенок…»

Сколько бы раз Ван Цзянь и Лю Синь ни говорили ему спрятаться за камнями, тот всегда выбегал на поле битвы, желая помочь товарищам, вспоминая рассказы своего храброго отца о далеком прошлом.

И как бы страшно ни было, Юэ всегда рвался вперед, едва видя сквозь слезы носящихся тварей. Вспоминая, что дома его ждет младшая сестра, которой тоже сейчас было страшно, он и не думал сдаваться.

– Слушай меня, – немного отодвинулся от него юноша. Затем обхватил его заплаканное лицо руками и провел большими пальцами, убирая с него волосы и слезы. – Спрячься за этими камнями.

– Нет… нет, я с… смогу биться, – зажмурился мальчик и затряс головой.

Тряхнув его за плечи, Лю Синь уставился на него во все глаза:

– Ты хочешь вернуться к своей младшей сестре?

– Откуда ты…

– Если хочешь вновь встретиться с ней, тогда послушай меня и спрячься за камнями. Мы одержим победу и без тебя, ты должен выжить. Понял?

Мальчик смотрел на него, едва шевеля дрожащими губами.

Крепко обняв его, Лю Синь хрипло выдохнул:

– Умоляю тебя, пообещай мне остаться, слышишь?

– Ос… останусь. Я останусь, старший брат.

Лю Синь стянул с себя черный плащ, оставшись в белом халате, и укрыл Сай Юэ, посадив того в тени камней.

– Нет ничего зазорного в том, чтобы выжить. Ты понял?

Внимательно смотря в лицо испуганного ребенка и его теплые голубые глаза, что сейчас сверкали от слез и страха, Лю Синь вновь провел ладонью по лицу Юэ, большим пальцем стирая соленую влагу.

– Что бы ни случилось – не выходи на поле.

Услышав рев совсем рядом, юноша напоследок накинул на голову мальчика капюшон и мигом сорвался с места.

Каждое движение Лю Синя было четким и выверенным – меч словно пел в руке, зная, куда нужно бить.

Ван Цзянь, стоя плечом к плечу с командиром отряда лучников, повернул голову и увидел белоснежный кружащийся вихрь, в котором Лю Синь рубил тварей одну за одной, охваченный яростью битвы.

Вокруг него громоздились уже груды трупов, а земля пропиталась кровью настолько, что сапоги увязали по щиколотку, утопая в грязи.

Белоснежный меч сверкал подобно морозному инею, разбивая замерзшие остекленевшие рога, обрывая вой и скулеж.

Так выглядел ад на земле или они сами уже оказались в аду?

Сжав крепче свой духовный меч, генерал Ван срубил голову очередному демону, что окружили их, наставляя рога.

Трое выживших против тридцати никогда не живших.

Ван Цзянь был слишком далеко, чтобы Лю Синь мог оценить его состояние, но даже издали он видел страшные раны на груди обоих мужчин.

Командир отряда лучников пустил сразу четыре стрелы, сразив демонов возле Лю Синя, на что юноша благодарно кивнул, вонзая меч в третий глаз твари.

«Этот парень…» – подумал мужчина, чувствуя в своем сердце уверенность и покой. Кружась подобно смерчу, он выпускал стрелу за стрелой с черным оперением, каждая из которых с клекотом достигала цели.

Три огромных быка черной тучей напрыгнули с неба, встав прямо перед мужчинами.

Командир отряда лучников без устали натягивал окровавленную тетиву, выпуская длинные стрелы. Он успел сразить двоих демонов, прежде чем прикрыл спину своего командующего от третьего и зашелся в хриплом стоне, воздетый на рога.

– Брат!

Ван Цзянь, выплюнув глоток крови и стоя на одном колене, в ужасе смотрел на эту сцену. Увидев смерть родного брата, он точно обернулся демоном и в следующий миг с криком бросился на оставшихся врагов, занося меч.

Лю Синь пронзил голову оставшегося рядом с ним демона, когда увидел последнюю гибель главнокомандующего.

Он не успел добежать до смерча сражения, когда Ван Цзянь был пронзен последним демоном в грудь. Хрипло выдохнув и вонзив в него свой меч по самую рукоять, командующий Ван упал вместе с тварью на окровавленный снег.

Тишину, накрывшую мертвое поле на несколько долгих мгновений, разрезал свист черных клинков темной духовной энергии, что напоследок атаковали Лю Синя в грудь.

Упав на колени и опираясь на меч, с которого тяжелыми каплями стекала демоническая черная кровь, вновь обнажая чистую сталь, Лю Синь хрипло выдыхал клубы пара.

Солнце еще не взошло. Они победили.

Хотя мертвые демоны без движения лежали на снегу, темная энергия заполонила все поле, прижимая юношу к земле.

Лю Синю казалось, будто девятый вал обрушился на его сердце.

Он заходился в рыданиях, смотря на тела людей и чувствуя, как душа беснуется и рвется уйти вместе с ними в последний путь.

– Ифу, – послышался голос позади.

Едва дыша, юноша встал на дрожащих ногах и обернулся, медленно моргая горящими от слез глазами и едва различая что-то перед собой.

Теплая рука прикоснулась к его лицу, вытирая соленую влагу и кровь.

– Ифу, пойдем домой… Ифу, пойдем со мной…

Протянув дрожащую ладонь, Лю Синь слабо улыбнулся. Уже чувствуя призрачные объятия, он сделал шаг и упал на колени сквозь иллюзию.

Содрогнувшись от холодного ветра, который с новым порывом окружил его, юноша поднял голову, уловив движение впереди.

Хлынувшая фонтаном кровь окропила его руки на снегу.

Поймав глоток воздуха, Лю Синь распахнул глаза. Ужас инеем сковал тело при виде открывшейся картины.

Смеющиеся прищуренные глаза сверкали, глядя на него, пока клыки зверя с лязгом сильнее вцеплялись в горло лежащего на земле мальчика. Тот тянул руки к Лю Синю, глядя на него широко распахнутыми лазурными глазами.

Лис рвал шею Сай Юэ, вгрызаясь и разбрызгивая капли крови по белому снегу подобно уродливым фейерверкам, знаменуя свою победу в этом проигранном сражении.

Лю Синь страшно закричал, не чувствуя под собой земли. Упав на снег и не в силах толком подняться, на коленях он пополз к ребенку.

Лис, вцепившись крепче, приподнял маленькое тело и швырнул его в сторону.

Звук удара тела о камень вырвал из груди юноши яростный крик.

– Глупец, я же говорил тебе выбрать верную сторону, – рычащим низким голосом рассмеялся черный лис, обходя человека по кругу. Облизнув окровавленную пасть, он продолжил: – Вот оно, чувство настоящего поражения. Твой дух сломлен, а я… я найду новый способ пробраться в царство живых. Может, не сейчас, может, через года или десятилетия, но в конечном итоге такие жалкие люди, как ты, будут теми, кто проиграет.

Видя разбитого человека перед собой, лис измывался, лающе смеясь над врагом и чувствуя запах победы, что словно вино тек в его глотку вместе с горячей кровью ребенка.

– Ифу, – опустился перед Лю Синем Тан Цзэмин, сжимая руку на его плече. – Пока ты можешь дышать, ты можешь сражаться. Вставай.

Приподняв голову и содрогаясь от сильного озноба, что сковал все тело, Лю Синь медленно протянул руку, ухватился за предплечье Тан Цзэмина и только тогда поднялся с земли. Смотря перед собой и сжимая свой меч, он глубоко вдохнул воздух, который был пропитан огнем и железом и обволакивал легкие.

Тан Цзэмин стоял прямо перед ним, с серьезностью во взгляде сжимая окровавленную руку юноши на мече.

– Дыши, ифу. Ты учил меня, что если драки можно избежать, то этим надо воспользоваться, но если бой неизбежен, сражаться нужно изо всех оставшихся сил. Подними свой меч и держи его крепче. – Тан Цзэмин посмотрел ему за спину, но почти сразу вернул взгляд на Лю Синя и кивнул.

Холодный ветер с порывом набросился на его тело и взметнул полы белых одеяний. Пальцы Лю Синя под теплой ладонью мальчика сжались на рукояти меча, вонзая в плоть ивовую лозу, которая сладко задрожала в предвкушении, делясь с ним своей силой, как с братом.

Медленно развернувшись, юноша сделал несколько шагов по кругу, на что раздразненный демон пригнулся к земле, готовясь к решающей атаке.

Лис сделал всего несколько прыжков, как вдруг зарычал, пронзенный последним капканом, притаившимся меж скал.

Длинное лезвие пробило его бедро насквозь, возвышаясь из тела окровавленным пиком.

Лю Синь медленно подходил ближе, сжимая в руке свой меч, что уже выл подобно вьюге, умоляя пустить его в бой.

Юноша схватил зверя за шкирку и медленно поднял, ведя по лезвию ближе к себе и расширяя рану. Демон, скуля, рычал, заходясь в болезненном крике, чувствуя, как плоть словно плавится и шипит под действием хрустальной духовной пыли.

Приподняв темную тварь на уровень своего лица, Лю Синь смотрел на него покрасневшими глазами, в которых полыхали злость и ужас. В следующее мгновение юноша завел руку и безжалостно вонзил сталь в грудь демона. Прикрыв глаза и слыша яростный рык, он вонзал клинок вновь и вновь, превращая шкуру зверя в окровавленное месиво.

Демон лающе безумно хохотал, с воем принимая каждый удар, пока не был отброшен в камень. Разбившись о него, он все еще барахтался в снегу и хрипло хохотал. Подойдя к лису, Лю Синь встал на колени и, подняв клинок над собой, со свистом рассек воздух. Прищуренные темные глаза демона сверкнули, и в следующий миг он растворился на ветру за секунды до последнего удара, за цунь до встречи с мечом.

Белоснежная сталь вонзилась в окровавленную замерзшую землю, разнося по полю чистый звон.

Не успев оглянуться, Лю Синь услышал задушенный всхлип, что мгновенно вырвал его из кровавого безумия, застилавшего глаза.

Оставив меч, он дополз до лежащего окровавленного ребенка и приподнял его на руках, прижимая к груди.

Накрыв разодранную шею дрожащей рукой, Лю Синь смотрел в лазурные чистые глаза, из которых нескончаемым потоком текли горячие слезы.

Сай Юэ порывался что-то сказать, но из его рта вылетали только хрипы, сопровождаемые потоком крови, что заливала его грудь. Лю Синь, баюкая его в объятиях, сглотнул тяжелый ком в горле и сморгнул слезы, что болью лились по лицу.

– Юэ-эр, прости меня… – прохрипел юноша, заходясь в рыданиях. – Пожалуйста, прости меня…

Сай Юэ что-то шептал окровавленными губами, и Лю Синь наклонился, чтобы расслышать:

– Мы ведь… победили?..

Отстранившись, Лю Синь провел ладонью по щеке мальчика, стирая кровь и слезы, и, постаравшись улыбнуться, кивнул.

Небо уже посерело, освещая сотни трупов на поле.

– Мы победили, Юэ-эр.

Мальчик дернул уголком губ, сжимая его ладонь своей, и произнес чуть громче:

– Я… возвращаюсь домой. Я возвращаюсь к семье. Отец и мать… ждут меня. Они всё еще ждут…

Зайдясь в хриплом кашле, он захлебнулся кровью, прижимаясь к груди юноши крепче, и вдруг с тихим выдохом замер.

Лю Синь горестно в ужасе закричал что есть мочи и запрокинул голову навстречу первым лучам солнца, что коснулись гор.

Баюкая кости, завернутые в свой темный плащ, юноша разомкнул дрожащие губы, смотря на усыпанное телами поле, и в следующую секунду провалился в спасительную темноту.

Глава 42. Случайная встреча

– Вставай! Друг мой, вставай! – осторожно тряс его кто-то.

Едва разлепив веки, Лю Синь увидел белоснежный силуэт, а над ним – кристально чистое небо, залитое лучами солнца.

Воспоминания снежной лавиной обрушились на Лю Синя, делая невозможным поднять хотя бы руку.

Чьи-то ладони легли на его грудь, и внутрь тонкой струйкой полился поток духовной энергии. Слабый, едва ощутимый. Судя по всему, Шаньшэнь была на последнем издыхании.

Отмахнувшись от призрачно-белой руки, Лю Синь прошептал:

– Не надо… Я в порядке.

Вновь закрыть глаза ему не дали. Потянув на себя, дух приподнял его, поворачивая юноше голову.

– Смотри!

С трудом разомкнув веки, в следующий миг Лю Синь уже несся по полю, едва чувствуя землю под ногами.

Упав на колени рядом с окровавленным снегом, на котором лежал хрипящий человек, юноша осторожно повернул его и ошеломленно выдохнул:

– Главнокомандующий Ван…

Ван Цзянь был без сознания, едва дышал и извергал изо рта потоки крови, что заливали его шею. Броня была пробита на правой стороне груди, и, судя по быстро расползающемуся пятну крови под ним, насквозь.

Лю Синь хотел снять ее, но его руку перехватила Шаньшэнь:

– Нельзя, только щитки защищают его от смерти.

Растерянно моргнув, все еще не в силах поверить в увиденное, Лю Синь судорожно размышлял, как помочь.

– Ты можешь передать ему часть своих сил?

Дух отрицательно покачал головой:

– Все они ушли на удержание заблудших душ и твое излечение.

– Тогда передай ему мои жизненные силы, – протянул ей руку Лю Синь, преисполненный уверенностью и не собираясь терять ни единого шанса на спасение Ван Цзяня.

Шаньшэнь замешкалась, глядя на него.

– Давай же, я справлюсь! – поторопил Лю Синь.

Она взяла его ладонь и опустила свою на грудь мужчины, прогоняя через себя поток жизненных сил.

Но длилось это недолго – буквально через несколько мгновений Лю Синь рухнул обратно на снег, видя, как кровь прекратила извергаться изо рта мужчины.

Раскрыв свой мешочек цянькунь, Лю Синь достал склянку с отваром, останавливающим кровотечение, и порошок, залечивающий раны, хоть и небольшие. Осторожно приподняв голову хрипящего мужчины, он влил лекарство ему в рот и заставил проглотить.

– Ты можешь перенести нас обратно к моим спутникам?

Шаньшэнь приподнялась и осмотрелась по сторонам. Проследив за ее взглядом, Лю Синь увидел, что все духи стоят вокруг поля, прикрыв глаза и что-то нашептывая, сосредоточенно собирая души вокруг себя в небольшие светящиеся сферы.

Поджав губы и подавив тихий горестный стон, юноша заставил себя вновь перевести взгляд на Шаньшэнь. Та развернулась к нему и отрицательно покачала головой.

– Я смогу, – внезапно раздался детский голос.

Обернувшись, Лю Синь увидел подлетевшего к нему маленького духа.

– Но я смогу перенести только одного в один конец. Моих сил хватит лишь на это.

– Возьми его, – кивнул юноша на генерала. – Отнеси его к лекарю Сяо, он сможет помочь.

Маленький дух со всей серьезностью кивнул и, накрыв грудь Ван Цзяня своим телом, растворился в метели.

Опустившись на колени, Лю Синь прикрыл глаза.

Просидев так некоторое время, он собирался с мужеством и силами, чтобы перевести взгляд на поле боя, по которому сейчас беспорядочно носились неприкаянные души. Потерянные и истерзанные долгими годами ожидания.

Подняв голову, Лю Синь увидел свой плащ, в который до сих пор было завернуто тело ребенка.

Привстав на дрожащих ногах, юноша медленно добрел до него и, взяв с земли большой меч, вонзил тот в землю, увенчав шлемом с длинной синей кистью, покачивающейся на тихом ветру.

Он долго сидел, держа в руках кулон с портретом маленькой девочки, после чего повесил его на меч и низко поклонился, коснувшись лбом земли и оставив на снегу следы горячих слез.

– Не вини себя, – подлетела Шаньшэнь, опуская руку ему на плечо.

Лю Синь перевел на нее растерянный взгляд, сглатывая горький ком.

– Отпусти эту душу, она обретет покой.

Волна оглушительного тепла пронеслась по нутру Лю Синя, исходя от руки духа. Превозмогая слабость, парень едва устоял на коленях.

Может, с его стороны самонадеянно цепляться за то, что ему неподвластно? Он был всего лишь человеком, едва ли способным уберечь себя самого. Прежняя уверенность в своих силах оказалась несопоставима с реальными возможностями, и каждый промах, приведший к жертвам, наносил по Лю Синю удар за ударом, пытаясь расколоть его оболочку и вытащить наружу что-то дрожащее, едва стоящее на ногах и несмелое, кем он и ощущал себя на самом деле все это время. Но вопреки этому он чувствовал, что где-то внутри, словно о железные прутья его тела, бьется нечто яростное и мощное, не находя выхода, но подогревая уверенность в своих силах.

Сильный духом, но слабый телом…

Сжав в руках пригоршни снега, Лю Синь встал на ноги и повернулся лицом к полю, глядя на светящиеся сферы. Одна из них кружила рядом с ним.

Проведя пальцами рядом с ней, юноша дернул уголком губ и, посмотрев последний раз на шлем с синей кистью, развернулся, оставляя поле битвы за спиной.

Снега уже почти замели поле, накрыв истерзанные кости белым одеялом, чтобы подарить вечный сон.

Стоя на холме в одном белом халате, Лю Синь передернул плечами и развернулся к Шаньшэнь, которая заметно занервничала, поймав его взгляд.

– Ты обещала мне, что я встречусь с Цзэмином по окончании битвы.

Видя, что дух разволновался еще больше, он приблизился на пару шагов, понижая голос и пристально глядя на существо:

– Где он?

– Шаньшэнь не лгут. Ты встретишься с ним. – Она осмотрела горы своими тускло сияющими глазами. – Но я не могу найти его, словно что-то прячет мальчика от моего взора. Он жив, – увидев помрачневшее лицо Лю Синя, Шаньшэнь отступила, поднимая ладонь. – Я чувствую лишь запах его души, но откуда именно он исходит, сказать не могу.

Лю Синь усмехнулся, глядя на нее.

В самом деле, все не могло быть так просто, верно?

Он не успел взъяриться и выплеснуть на нее все, что думал и чувствовал, как дух вдруг замер, нахмурившись, а затем резко обернулся к одной из гор.

– Он там, – уверенно произнесла Шаньшэнь и указала рукой направление.

Лю Синь недоверчиво стрельнул в нее глазами и, обогнув духа, направился в указанную сторону.

Шаньшэнь о чем-то раздумывала с пару мгновений, после чего нагнала его:

– Мы в неоплатном долгу перед тобой, – поклонилась она, прижав правую руку к груди, после чего мягко взмахнула ей.

Белая мантия, подобно теплому облаку, легла на плечи юноши, согревая замерзшее тело.

Запахнув одежду плотнее и вскинув на духа взгляд, он спросил:

– Ты проведешь их до Желтого источника?

Шаньшэнь кивнула и приподняла подбородок:

– Когда тебе будет нужна наша помощь, духи гор придут.

Лю Синь глубоко втянул холодный воздух и кивнул, прощаясь.

Шаньшэнь долго смотрела вслед уходящему человеку, после чего выдохнула:

– Мы еще встретимся, друг мой.

Подлетевшая к ней сфера мягко стукнула ее в плечо, привлекая внимание.

Гу Юшэн сидел у входа в пещеру, куря свою трубку и всматриваясь в метель, что застилала высокие горы.

Изможденное и уставшее лицо мужчины, казалось, приобрело пепельный цвет за эти дни, пока они рыскали по снегу словно неприкаянные, сбиваясь с ног и обходя горный хребет по десятому разу, но ни Тан Цзэмина, ни Лю Синя найти так и не могли, как ни старались.

Переведя взгляд на пустые ловушки для Шаньшэнь и парящих лотосов, Гу Юшэн опрокинул в себя чарку ледяного вина и откинул голову на скалу за спиной.

– Долго еще торчать на морозе будешь? – сухо спросил Сяо Вэнь.

Гу Юшэн по обыкновению не ответил, продолжая смотреть вперед.

Накинув на плечи теплый плащ, лекарь вышел из пещеры.

– Прошло почти два месяца, а мы не нашли ни одного из них… – покачал он головой.

– Тан Цзэмин не хочет, чтобы его нашли, – сказал Цзин, стоя на ветру в одном тонком халате. – Я несколько раз натыкался на его следы, но мальчишка только водил меня кругами. Он ищет Лю Синя.

– Почему он не возвращается к нам? – тихо спросил Сяо Вэнь.

– А ты как думаешь? – усмехнулся Цзин, переводя взгляд на все еще не сказавшего ни слова Гу Юшэна.

– Так, значит, это правда, Цзэмин упал с обрыва не сам?

Увидев отстраненный взгляд Гу Юшэна, Сяо Вэнь не выдержал и схватил того за грудки, вздергивая на ноги.

Красное вино пролилось на снег, а бронзовая чарка звякнула о небольшой камень.

– Ну как, доволен? – рявкнул Сяо Вэнь.

Гу Юшэн спокойно посмотрел в его полыхавшие раскаленной медью глаза, после чего вскинул руки и сжал запястья разозленного Сяо Вэня. Оттолкнув его от себя, он выпрямился во весь рост.

Все эти дни Гу Юшэн только и слышал в свой адрес обвинения и упреки со стороны лекаря и их проводника. Лишь Цзин все еще придерживался его стороны, но даже он иногда кидал на него неодобрительные взгляды, не смея при этом перечить, потому что и сам понимал его позицию и был с ней согласен.

Сяо Вэнь и Пэй Сунлинь, которого лекарь перетащил на свою сторону, продолжали винить Гу Юшэна. Оба сбивались с ног и едва ли засыпали ночами, и только Цзин, который стал чем-то вроде мирных земель меж двух воюющих царств, удерживал их от новых поисков.

Гу Юшэн вновь повернул голову, смотря на снег, и выдохнул:

– Нас тренировали еще жестче. Я готовлю Цзэмина к тому, чтобы он выжил, когда придет время.

Сяо Вэнь тяжело дышал. Все переживания последних месяцев отразились на его лице. Он устал от неопределенности и бесцельных блужданий по снегу, от которого его уже тошнило.

Когда Гу Юшэн вернулся и сказал, что Лю Синь исчез, Сяо Вэнь впервые вышел из себя настолько, что накинулся на него, разбив руки в кровь о его лицо. Затем взял с собой Пэй Сунлиня и вместе с ним месяц рыскал по горам. Но даже северянин, который знал эти земли как свои пять пальцев, не мог найти путь ни к юноше, ни к мальчику.

Лишь месяц назад, когда все четверо мужчин вновь пересеклись, Сяо Вэнь, скрипя зубами, согласился объединиться, понимая, что обиды и ожесточенные перепалки не принесут пользы в поисках.

В глубине души он был согласен с решением Гу Юшэна, но то, к чему все это привело, выкручивало нервы лекаря в жгут и заставляло хлестать злыми словами по остальным мужчинам и по себе в том числе.

– Ты можешь зверски тренировать солдат своей армии, можешь вытрясать душу из своего племянника на тренировочном поле, но к Тан Цзэмину не смей больше и близко подходить! Понял? Если нужно будет, я сам его всему обучу! – предупредил Сяо Вэнь, проводя ладонью по лицу.

– Ну, тогда Тан Цзэмина можно поминать уже сейчас, – перевел на него взгляд Гу Юшэн.

Сяо Вэнь зло сплюнул и, взмахнув плащом, скрылся в пещере.

– Если ты готовишь его к войне, то не лишай мира, иначе он забудет, за что сражается, – тихо сказал Цзин, вставая рядом с Гу Юшэном плечом к плечу. – Ты уже, кажется, забыл, за что мы бьемся.

Гу Юшэн слабо усмехнулся:

– Нет, все дело как раз таки в том, что я наконец вспомнил.

Цзин помолчал с минуту, после чего выдохнул:

– Там, в Цайцюнь, ты опустил руки и принял поражение, заключив себя в добровольное заточение проклятых земель. Готов поспорить, ты тогда наконец-то выдохнул с облегчением, скинув с себя бремя перед всем миром и опустив великий меч. Пал один из нас – пали все, да? А вместе с нами и империя с миллионами жизней. – Он перевел на мужчину спокойный взгляд. – Тан Цзычэн сражался до последнего вздоха, защищая своего сына, пока демоны не настигли его. Он знал, за что борется.

Гу Юшэн сжал зубы и прошипел, метнув злой взгляд на Цзина:

– Не смей даже имени его произносить при мне. Демоны… не смей.

Цзин опустил голову и отошел на два шага, поворачиваясь к горам и обхватывая себя руками за плечи. Гу Юшэн тяжело рухнул в снег и вновь поджег восточный табак, что когда-то ему подарил Лю Синь.

Сяо Вэнь по обыкновению громил пещеру, ворча что-то под нос и прекрасно слыша разговор обоих мужчин.

Пэй Сунлинь проснулся после короткого сна и принялся складывать их немногочисленные вещи, готовясь выдвинуться в путь.

За последние два месяца они протоптали все дороги в этих горах, обошли каждую скалу и пещеру, находя только свои же следы.

Пэй Сунлинь раздосадованно покачал головой и, отпив горячего чая, внезапно выплюнул его, увидев что-то снаружи пещеры.

Все четверо мужчин повскакивали со своих мест, заметив впереди белоснежный силуэт, появившийся из вихря небольшой метели.

Увидев маленького горного духа, у ног которого спиной к ним лежало окровавленное тело, завернутое в темный плащ, все четверо задрожали.

Сяо Вэнь чувствовал себя так, словно вот-вот упадет без сознания, настолько ужас охватил его в этот момент.

Гу Юшэн в два прыжка преодолел расстояние и рухнул на землю, отбивая колени о лед. Сжав подрагивающую руку в кулак несколько раз, он в неверии протянул ладонь, чувствуя, что не готов увидеть едва живое тело под окровавленным плащом.

– Это… – Сяо Вэнь зажал рукой рот, боясь предположить. Окровавленное лицо Лю Синя само собой встало перед его глазами, и в следующий миг он оттолкнул Гу Юшэна, переворачивая раненого на спину.

Вздох облегчения сорвался с его губ, когда он увидел неизвестного солдата. За мгновение придя в себя, он велел двум стоящим позади генералам:

– Несите его внутрь.

Гу Юшэн наблюдал за ходом операции, которую проводил Сяо Вэнь. Вспоминая, как этот человек латал бойцов и в худших условиях, генерал не стал особо зацикливаться, уже зная итог наперед. Лекарь ловко орудовал закаленными щипцами, освобождая воина от брони, а Пэй Сунлинь помогал ему, подавая инструменты и вливая духовную энергию в израненное тело, которое держалось только на одной силе воли.

Подняв один из щитков, Гу Юшэн нахмурился, подмечая на железе резьбу герба, испещренного заклинаниями и не дающего демонам прорваться к душе и сердцу.

– Это один из северных солдат. Его одежда… я тринадцать лет ее не видел, – негромко произнес Цзин, подходя ближе.

Гу Юшэн опустил щиток и внимательно пригляделся к раненому, подмечая знакомые черты лица, с которого стирал кровь Пэй Сунлинь.

– Это Ван Цзянь. Он один из военачальников северной армии.

Откуда он взялся здесь и почему ранен – мужчины не знали, терпеливо дожидаясь, пока Сяо Вэнь закончит латать его пробитую насквозь грудь.

К вечеру лекарь израсходовал почти все свои снадобья, удерживая балансирующую на грани смерти жизнь и изо всех сил таща ее назад.

Наконец, услышав болезненный стон и увидев тяжело приподнявшуюся грудь, Сяо Вэнь осел на землю, переводя дыхание. Истощенный Пэй Сунлинь, потративший почти все силы, рухнул рядом.

Дрожащее пламя огня освещало молодое лицо тридцатилетнего генерала, который в беспамятстве хмурил брови, изредка вздрагивая и шаря по окровавленному плащу руками, словно в поисках своего меча, стоящего сейчас у стены.

Окинув взглядом темные ножны со следами черной крови, Гу Юшэн ощутил знакомую ярость в груди, подобно зверю, почуявшему свежую кровь. Заставив себя успокоиться, он принялся смиренно ждать, пока Ван Цзянь не очнется.

Все четверо мужчин безмолвно переглядывались, боясь предположить, что же могло произойти в этих горах.

Пэй Сунлинь, сидя возле раненого северянина и отчищая его волосы от крови, едва удерживал себя в руках, видя его разбитое состояние.

Первые сумерки уже опустились на землю, когда веки Ван Цзяня наконец задрожали, приоткрывая темные расфокусированные глаза.

Гу Юшэн подошел ближе, смотря на него сверху вниз, и лежащий мужчина моргнул несколько раз, пытаясь сосредоточиться.

Когда он понял, кто стоит перед ним, то распахнул глаза и попытался встать, чтобы поклониться. Все его тело сотрясалось от болезненных спазмов и стыда, что он предстал перед великим генералом в таком плачевном состоянии. Его неловкие попытки и болезненное шипение были прерваны Гу Юшэном, который, надавив Ван Цзяню на плечо, вновь заставил того опуститься. Раненый порывался встать еще дважды, пока Гу Юшэн не рявкнул:

– Лежи смирно, твою мать! Лекарь латал тебя несколько часов не для того, чтобы ты подох у моих ног!

Ван Цзянь тут же замер, тяжело дыша и смотря на великого генерала во все глаза.

Он не видел его несколько лет, но знал по рассказам сослуживцев, которые шли за ним к горам Сюэ, что генерал ведет сражение у границы, отбивая Север. Весть об этом распространилась по войску подобно пожару в сухом лесу, придавая солдатам сил и уверенности.

– Генерал Гу, – хрипло выдохнул Ван Цзянь.

Сяо Вэнь нагло оттолкнул Гу Юшэна и вперился безумно блестевшими глазами в главнокомандующего:

– Ты видел парня? Молодого совсем, лет двадцати. Красивый такой, в темном плаще с серебристой каймой.

– Его имя Лю Синь. Он мог прятаться в пещерах или искал помощи, – подхватил Цзин.

Гу Юшэн провел рукой по лицу, качая головой, и повысил голос:

– Скорее всего, он поднимал шум или кричал, отказываясь от помощи.

Ван Цзянь смотрел на спорящих мужчин и пытался связать их описания с образом юноши, благодаря которому его отряд одержал победу и сам он сражался плечом к плечу.

Приподнявшись на локтях, Ван Цзянь вскинул бровь:

– Я видел его, мы вели бой перед главным пиком, но прятаться… Это не про него.

Гу Юшэн нахмурил брови, выступая вперед:

– Рассказывай.

Метель кружилась меж гор, заметая обзор.

Лю Синь прикрывал лицо широким рукавом, пробираясь практически на ощупь, видя впереди лишь пик возвышающейся горы, что сейчас висел как темный треугольник высоко в небе.

Вокруг не было ни ущелий, ни камней, с помощью которых можно было переждать бурю, и в конце концов ему начало казаться, что он бредет по бескрайнему полю, все дальше уходя от заветной горы.

Юноша упрямо шагал, не отклоняясь в сторону, иначе рисковал заблудиться и окончательно потеряться в этих местах.

Лю Синь, ты погибнешь в буране!

Первое время он бежал, подгоняемый мыслями о том, что впереди его ждет мальчик, которого Лю Синь должен был защищать. Обрывки разговора с Сяо Вэнем, который предупреждал юношу о возможных опасностях в горах, всплывали в разуме и тут же тонули под толщей страха заблудиться и вовсе никогда больше не встретиться с Тан Цзэмином.

«Бури в горах Сюэ отличаются особой свирепостью. В тех местах дикие звери – не самое страшное. Есть вещи и похуже, например снежная лавина или… паника. Запомни, когда бежишь по такому лютому холоду, легкие промерзают, и в них скапливается кровь, образовывающаяся из-за ледяных паров, которые в кристаллизированном состоянии могут разорвать изнутри».

– Не беги и дыши ровно, – предстал перед его глазами Сяо Вэнь и тут же растворился, уносясь с ветром.

Пробираясь меж снегов, Лю Синь и сам был подобен ему. Один лишь высокий растрепавшийся хвост казался росчерком черной туши, что оставил неровный мазок кисти, вырывая его из чистой картины белого плена.

– Ифу, идем скорее! – задорно произнес кружащийся рядом Тан Цзэмин, подхватывая его за руку и утягивая вперед. – Осталось недалеко!

Лю Синь растянул обескровленные сухие губы в улыбке и поспешил вслед за ним.

Тан Цзэмин несколько раз оглядывался, сверкая синими глазами и маня его за собой.

Лю Синь открыл было рот, чтобы произнести пару ласковых слов, но тут же закашлялся, падая на снег и выплевывая кровь.

Холод сковал все горло, льдом разрезая изнутри. Чем больше и чаще юноша дышал, тем яростнее лед рвал его плоть.

Он шел уже очень долго, ни на миг не останавливаясь на привал, боясь заснуть и замерзнуть в метели. Не было ни воды, ни еды. Лишь холод и снег, что гнал его в спину. И мальчик, который звал за собой.

– Еще немного, ты почти дошел, – опустился перед ним Тан Цзэмин, обнимая ладонями его лицо. – Вставай, ифу.

Утерев кровь рукавом, Лю Синь поднялся, но, сделав несколько шагов, вновь рухнул в снег.

Руки, замерзшие настолько, что от малейшего удара могли разлететься на осколки, вновь потянулись ко рту, желая перекрыть поток обжигающего воздуха.

– Холодно, – просипел Лю Синь окровавленными губами, влага на которых начала уже застывать льдом.

– Ифу, ты почти нашел меня, – прижался к его лбу Тан Цзэмин. – Ифу, пожалуйста, встань. Мне тоже холодно, я тоже замерз, и мне больно.

Сознание Лю Синя, что создало эту иллюзию, подгоняя его к спасению, с новыми силами подняло его тело и помогло делать шаги сквозь буран.

Почти невидящими глазами с застывшими слезами Лю Синь все вглядывался вперед в заветную гору. Он падал в снег еще несколько раз, но продолжал идти, пока не остановился, изо всех сил стараясь рассмотреть картину перед собой.

Увидев впереди скалу с уходящим в нее темнеющим провалом пещеры, юноша всхлипнул и невольно глотнул ледяного воздуха. Согнувшись, он рухнул на колени, выплевывая очередную порцию крови.

Жар пронесся по телу, застывая на миг в горле и с новыми порывами изливаясь на белый снег.

Он полз на четвереньках, обдирая руки о лед и оставляя за собой кровавый след, едва таща свое тело к пещере, в которой не было ни вьюги, ни льда; в которой Лю Синь мог бы поспать хотя бы час, отдохнуть, обогреться и вновь отправиться в путь.

Окровавленные руки коснулись первых камней пещеры, затаскивая тело внутрь. Лю Синь с тихим хрипом полз по обледеневшей земле, чувствуя, как холод кусает за пятки.

Очутившись в гроте, подсвеченном минералами, что усыпали весь свод подобно звездному небу, он приподнял голову и слабо моргнул.

Человек, стоящий в пещере, развернулся на звук и тут же в удивлении распахнул свои синие глаза.

Тяжело дыша, Лю Синь видел лишь силуэт высокого мужчины в темных одеждах, что медленно приближался к нему.

Рухнув с уже не державших его рук на землю, юноша сжался в клубок, кутаясь в свой белый плащ, и всхлипнул, едва слышно шепча:

– Холодно… х-холодно…

Мужчина несколько мгновений смотрел на него, переводя дыхание, а затем легко подхватил ослабшее тело на руки и широким шагом прошел вглубь пещеры. Сев на землю, он прижал Лю Синя к своей груди.

Почувствовав тепло, словно от жара раскаленной печи, юноша задрожал, прижимаясь к источнику ближе, и зажмурился, балансируя на грани сознания.

Взмах руки – и вся пещера озарилась слабыми огоньками, дающими больше света.

Мужчина провел ладонью по белой коже, обводя узкий разрез прикрытых глаз феникса, теплый цвет которых мерцал сейчас из-под век. Двинувшись ниже, он мазнул по окровавленным участкам кожи, напоминавшим лепестки дикой сливы, что цвела сейчас в полную силу.

Тонкая струя воды смыла с лица юноши кровь, а рука бережно приоткрыла рот и влила в него снадобье.

Проводя линию от его уха вдоль скулы, мужчина боялся прикрыть глаза хоть на миг, согревая магической ци замерзшее тело.

Заведя руку под спину юноши, мужчина выпустил мягкий поток духовной энергии, излечивая его раны.

Последнее, что увидел Лю Синь, слабо моргая, – два темно-синих моря с горящими обсидианами на дне, на расстоянии выдоха от своего лица.

Глава 43. Солнце взошло

Мерный стук капель воды эхом отдавался от стен пещеры, разгоняя по небольшому водоему круги.

Реальность так же неспешно просачивалась в разум Лю Синя, проходя меж дрожащих, наполовину смеженных век.

Блики огней танцевали за спиной тени, что нависла над ним и что-то тихо нашептывала.

Лю Синь чувствовал себя так, словно плывет по волнам и никак не может выбраться на берег сознания, балансируя где-то на грани.

Что-то влажное и шершавое мазнуло по правой руке.

– Уйди, не мешайся, – послышался тихий приятный голос с легкой хрипотцой. Что-то знакомое, едва уловимое слышалось в нем. Лю Синь не мог распознать.

Мягкая шерсть вновь мазнула по ладони, сопровождаясь недовольно ворчащим зверем где-то у его головы.

Лю Синь проваливался в небытие и вновь приходил в сознание, ощущая тепло во всем теле и мягкие прикосновения, подставляя под них голову и желая, чтобы они не заканчивались.

Мороз постепенно уходил из тела, позволяя крови вновь течь по венам и согревать озябшие конечности. Пальцы переплелись с чужими, а затем коснулись гладкой кожи чьего-то лица.

Прижимаясь щекой к теплой ладони юноши, мужчина осторожно провел носом до запястья. Затем дотронулся сухими губами до бьющейся вены и, что-то тихо шепча, дошел до самых кончиков, где зарылся и уткнулся в ладонь, глядя на юношу сквозь его тонкие пальцы.

Вязкий морок постепенно сходил на нет, когда Лю Синь услышал тихое пение.

Эта песня…

Убаюканный мелодией, он окончательно погрузился в глубокий спокойный сон, мирно прислонившись к широкой груди.

Мужчина прижался губами к его лбу. Зажмурившись, он просидел так до рассвета, в котором растворился так же внезапно, как и появился в этом месте.

Лю Синь с громким вздохом вынырнул из марева сна. Проведя рукой по лицу, он вдруг осознал причину своего удивления и непонятного беспокойства.

Постепенно глаза привыкли к свету, и юноша осмотрелся по сторонам, прижимая руку к груди.

Он точно помнил, как вчера умирал на камнях возле входа, где до сих пор виднелась заледенелая кровь. Лежа там, Лю Синь чувствовал, как сердце бьется все медленнее, окутанное холодом, а температура тела стремительно падает.

Он никак не мог выжить. И до сих пор чувствовал фантомную боль от разорванных легких и горла.

Но где он? Что с ним случилось? Он видел что-то белое и какую-то тень, но мало что помнил.

Осмотрев свои чистые ладони без единого следа ран и крови, Лю Синь обвел беспокойным взглядом всю пещеру. Но та уже была пуста.

Всполохи пламени меж камней прогревали стены всю ночь, отчего Лю Синь успел полностью согреться.

Опустив взгляд, он увидел три красных яблока, пирамидкой стоящих в кругу небольшого кострища.

Лед на них уже начал таять.

Почувствовав голод, что терзал желудок точно зверь, Лю Синь протянул руку, и огонь вмиг расступился.

Он не помнил, когда последний раз ел. Да и ел ли вообще в последние дни.

Словно вор, оглядываясь по сторонам, юноша откусывал поочередно сразу от двух плодов. Привстав с земли, он продолжал осматривать пустую пещеру, подмечая, что небольшое пламя не обжигает его и отступает, стоит лишь приблизиться.

– Шаньшэнь? – предположил он внезапную заботу.

Доев третье яблоко и почувствовав наконец сытость, Лю Синь провел рукой по аккуратному высокому хвосту волос, что еще вчера был растрепан, и выглянул из пещеры.

Буря уже улеглась, было раннее утро.

Порывшись в рукаве и не найдя черного платка, Лю Синь раздосадованно сплюнул, вспомнив, куда тот делся. Еще вчера, когда буран только начинал набирать силу, он хотел повязать ткань на лицо, чтобы не вдыхать холодный воздух, но та унеслась с очередным порывом ветра, теряясь в снегах где-то позади.

Понадеявшись на то, что сегодня бури не будет, и не желая терять время, Лю Синь двинулся в путь.

Гу Юшэн и Цзин бежали по снегу. Они мчались всю ночь и весь день, успев обойти три горы, ни разу не останавливаясь на привал и стараясь рассмотреть в белоснежном снегу такую же белую фигуру с белым мечом и черной кистью хвоста.

– Он просто появился из ниоткуда, – прокашлявшись, тихо рассказывал Ван Цзянь, будучи едва в сознании. – С белоснежным мечом и в черном плаще. Не знаю даже… он вскользь упомянул, что его прислали духи этих гор, и сразу перешел к делу. У нас даже мысли не возникло, что он может быть вражеским разведчиком. Этот парень выражался четко и ясно, и даже упомянул мою мать, о которой, как он сам говорил, просил рассказать его именно я, чтобы развеять последние крохи подозрений, если таковые возникнут… Когда меня пронзил демон, я решил, что мне точно конец. Я видел, что парень остался у края поля один и к нему подбиралась какая-то тварь. Я хотел прийти на помощь, но не смог, так что не знаю, выжил ли он… до рассвета еще было время, – вот и все, что успел рассказать Ван Цзянь, а после вновь потерял сознание.

Гу Юшэн тяжело выдыхал воздух, опершись о колени.

– Нужно передохнуть, – подошел к нему Цзин, отставший на пару шагов. – Вымотанные, мы его не найдем.

– Мы идем дальше, – перевел дыхание Гу Юшэн, смотря на гору впереди.

– Но…

– Я сказал, – тяжелым, не терпящим возражения голосом произнес генерал, – мы идем дальше.

Вдохнув воздух полной грудью, мужчины вновь сорвались на бег.

Лю Синь шел по снегу, смотря на начавшее сереть небо. Встретив по дороге несколько сливовых деревьев, он набрал полную сумку плодов, решив запастись на всякий случай.

Ноги гудели от усталости и необходимости постоянно вытаскивать сапоги из плотного снега.

Путь казался длинным и долгим, как и зима в этих горах.

Оглядываясь по сторонам, Лю Синь замечал волков в лесу, которые словно сопровождали его, но не приближались. Завидев вожака той самой стаи, с раной на морде от кинжала, Лю Синь отвернулся, предпочитая не обращать на зверей внимания.

Поразительно, но теперь, когда в его мешочке не осталось ни единого токсина – все ушло на снабжение орудий, – он не чувствовал себя добычей среди непроходимых гор. Было ли дело в том, что на его поясе теперь висел меч, или в том, что за последние дни он повидал тварей похуже каких-то волков, Лю Синь не знал, но чувство защищенности ему определенно нравилось.

Страх отступил, давая дорогу уверенности и покою, вот только…

Цзэмин, где же ты?

Покачав головой и проглотив тяжелый ком, который постоянно возникал в горле, стоило подумать о мальчике, Лю Синь втянул воздух и уверенно пошел вперед.

Он останавливался на короткие привалы всего пару раз, чтобы восполнить силы и подкрепиться, не желая больше доводить себя до грани смерти упрямством. Но даже несмотря на это, почти два дня пешего пути в горах исчерпали его силы. Чувство насыщения и прилив сил, которые он получил в пещере, начали иссякать ближе к вечеру.

Темнело.

Лю Синь хотел найти пещеру, чтобы прикорнуть на пару часов, но все они оказались на довольно большом расстоянии от указанного Шаньшэнь маршрута – потребовалось бы несколько часов, чтобы добраться до них. Как он и предполагал ранее, ущелье походило на огромное поле с горами вдалеке.

Тело вновь начало замерзать, а глаза слипаться.

Поднялась небольшая метель, и первые сумерки опустились на землю, когда впереди, в кружащемся снеге, Лю Синь вдруг различил что-то темное, несущееся прямо на него.

Знакомая свирепость охватила его, побуждая обнажить меч. Он всматривался в силуэт, пытаясь различить огромные рога, как вдруг тот разделился на две части и превратился в двух бегущих к нему мужчин. Завидев всполохи алой подкладки плаща Гу Юшэна, развевающегося за его спиной, Лю Синь чуть не рухнул на землю от оглушительного облегчения. Вогнав меч в ножны, он понесся навстречу.

Все оставшиеся силы, казалось, ушли на этот последний бросок.

Запнувшись и чуть не упав под ноги обоим мужчинам, Лю Синь поднял голову и тут же задушенно выдохнул, когда Гу Юшэн налетел на него и с силой прижал к себе, накрывая его затылок рукой и хрипло выпуская клубы пара.

Поджав губы, юноша зажмурился и пытался совладать с эмоциями, чувствуя грохочущее сердце, что отбивалось в его грудь.

Облегчение вперемешку со злостью бурлили черным котлом, поднимая пары в голову и затуманивая сознание.

Гу Юшэн отстранился от Лю Синя, обхватил его лицо и всмотрелся в глаза. Он открыл рот, но так и не смог произнести ни слова, чувствуя облегчение, что едва не перекрыло поток воздуха в легкие.

Лю Синь сглотнул вязкую слюну и, подняв глаза на генерала, хрипло спросил с надеждой в голосе:

– Где Цзэмин?

Гу Юшэн втянул в себя воздух и отступил на шаг.

Переводя взгляд между мужчинами, на лицах которых читалось облегчение с тенью растерянности и вины, Лю Синь со всей силы толкнул Гу Юшэна в грудь, давая наконец злости и переживаниям пролиться наружу:

– Где Цзэмин?! Ублюдок, он что, не с вами?!

Гу Юшэн перехватил его руки:

– Успокойся! Ты встретишься с ним на рассвете.

– Отпусти!

Чувствуя сковывающий страх, юноша забился в хватке генерала и даже сумел дотянуться до его лица.

Получив несколько ударов вскользь, Гу Юшэн подметил, что удар Лю Синя стал крепче. Наконец Цзин метнулся к парню и нажал несколько точек на его шее.

Лю Синь успел сипло выдохнуть еще несколько обвинений, прежде чем потерял сознание и упал под ноги генерала.

Гу Юшэн перевел хмурый взгляд на Цзина.

– Ему нужно поспать, он очень устал, – просто ответил тот, пожав плечами, и посмотрел в ту сторону, откуда пришел Лю Синь. – Тан Цзэмин вернется ночью.

Гу Юшэн взвалил юношу на спину и двинулся в путь.

– Срежем через ущелье. Неси его меч.

Цзин подошел к лежащим на снегу белоснежным ножнам и поднял их.

Сяо Вэнь кружил вокруг Лю Синя, вливая ему в рот лекарства и согревающий тело отвар, не давая никому из мужчин приблизиться и на десять шагов.

Стояла глубокая ночь, тишину пещеры нарушал лишь треск огня.

Когда Гу Юшэн появился в проходе, неся юношу, Сяо Вэнь едва сдержал слезы. Отпихнув генерала, он уложил Лю Синя на меховую шкуру и проверил его тело на наличие ран.

Уже более-менее пришедший в себя Ван Цзянь во все глаза смотрел на спящего парня, чувствуя неведомую доселе благодарность за спасение собственной жизни и за помощь в победе, которую без Лю Синя они бы никогда не одержали.

Он хотел подобраться поближе, но Пэй Сунлинь, который сидел рядом с ним, только шлепнул Ван Цзяня по лбу. Затем уложил обратно и поднес лекарственный чай к его рту, пропуская ворчания раненого мимо ушей.

Цзин несколько раз пытался подойти к Лю Синю, на что Сяо Вэнь только предупреждающе сверкал злыми глазами, словно сторожевой пес, так что мужчина просто положил белоснежные ножны рядом и отошел к огню, возле которого сидел Гу Юшэн в одном тонком халате.

Лю Синь крепко спал, не замечая атмосферы в пещере.

Ван Цзянь, привалившись к стене, подал голос:

– Демоны Призрачного царства выбрали гору Сюэ не просто так. Это было спланированное нападение. В первые дни они разбивали наше войско, растаскивая его по всему Северу. Мы получали приказы двигаться туда, где отмечали вспышки их активности и разломы. На закате первого дня наши мечи потеряли свою силу, в небо было не подняться.

– Над Севером барьер. Подняться на мечах там до сих пор невозможно, – пояснил Гу Юшэн, затем налил себе вина и прикрыл глаза, впервые за два месяца чувствуя облегчение.

– Они выждали момент, когда от армии мало что останется, и только тогда решили атаковать гору Сюэ. Нам неизвестно, что там, но что-то очень важное, раз они так туда рвались.

Гу Юшэн долгое время молчал, после чего посмотрел темными глазами на Цзина и Сяо Вэня, которые уже глядели на него. Казалось, что троица о чем-то безмолвно переговаривается.

Захватив свою трубку, Гу Юшэн вышел наружу, где вновь разбушевалась метель. Сяо Вэнь и Цзин встали у него за спиной. Все долго молчали, раздумывая об одном и том же, пока Гу Юшэн первым не прервал тишину.

– Ну как, Сяо Вэнь, – спросил он, все так же не оборачиваясь, – война закончена? Уверен, что демоны больше не проберутся из Призрачного мира в наш?

Лекарь отвернулся, бессильно сжимая кулаки под широкими рукавами.

Цзин перевел взгляд на гору перед Гу Юшэном, чуть опустил голову и с прищуром всмотрелся в снежную ночь.

– С нами больше нет Цзычэна, а есть только его тринадцатилетний сын. Никто, кроме Тан Цзэмина, не сможет поднять и активировать великий меч Тан. Мы потеряли уйму времени, поэтому его нужно тренировать жестче и быстрее, чем нас в свое время. – Развернувшись и увидев несогласие на лице лекаря, Гу Юшэн выпустил струю дыма и рванул Сяо Вэня на себя за воротник: – Война не закончена. Она не прекращалась, очнитесь вы уже наконец. И либо помогайте мне натаскивать парня весь оставшийся год, либо хотя бы не мешайтесь под ногами, иначе, когда с него снимут печать, он окажется слишком слаб для меча. Тянуть больше нельзя.

Оттолкнув от себя лекаря, Гу Юшэн перевел глаза на Цзина, вновь поднося трубку к губам. Тот коротко кивнул.

Сяо Вэнь, разрываемый противоречиями, в итоге выдохнул:

– Лю Синь, он…

– Он отправится на Восток и останется там. Лю Синь слишком взбалмошный и сам не понимает, что творит. Пускай злится, пускай ненавидит нас, но хотя бы не натворит дел, как в этот раз. Если бы он просто остался ждать в пещере, как мы с Цзином и планировали, то уже через пару дней встретился бы с Тан Цзэмином. Но судьба есть судьба. Если бы Лю Синь не сбежал, кто знает, чем бы все обернулось для последнего отряда северян и для всей империи. – Растерев затекшую шею и прикрыв глаза, Гу Юшэн уверенно продолжил: – После четырех лет обучения Тан Цзэмина они снова встретятся, но лучше Лю Синю не знать, что будет происходить с парнем в это время, иначе он может помешать моим планам. Надо было изначально не допускать такой сильной привязанности.

Сяо Вэнь был так растерян от этих слов, что упустил даже то, что Гу Юшэн сказал «моим планам», а не «нашим».

– Что бы ты ни задумал в отношении этого парня, он все равно будет поступать так, как считает нужным, – задумчиво произнес Цзин, все так же смотря поверх плеча Гу Юшэна, словно пытаясь разглядеть что-то в снегах за его спиной. – Нет уверенности, что твой план сработает и все выйдет так, как ты хочешь.

Гу Юшэн собирался ответить, как вдруг увидел блеск в глазах Цзина и обернулся.

Все трое мужчин встали полукругом спиной к пещере и смотрели на пустые снега до тех пор, пока среди них не появилась темная фигура.

С каждым шагом очертания невысокого тела становились все отчетливее, и вскоре в поле их видимости появился Тан Цзэмин в темном плаще с накинутым на голову глубоким капюшоном.

Приблизившись к мужчинам, он безмолвно замер на несколько мгновений, обводя их сверкающими темными глазами поверх черного платка, что закрывал нижнюю часть лица. Протянув руку, Тан Цзэмин кинул под ноги Гу Юшэна его же клинок, который был покрыт заледеневшей алой кровью, и прошел мимо мужчин, словно они были лишь тремя камнями на его пути.

Зайдя в пещеру, он не обратил ни на кого внимания и медленно приблизился к юноше, стягивая платок и капюшон.

– Нашел… – слабо выдохнул Тан Цзэмин с улыбкой. Глаза его потеплели, и застывший в них лед вмиг начал таять. – Я тебя нашел.

Опустившись на колени, он убрал пряди волос с лица парня, смотря на него так, словно кроме Лю Синя никого не было в этом мире.

Стянув с плеч уже обогревшийся от костра за спиной плащ, Тан Цзэмин осторожно вытащил из-под головы юноши мантию Гу Юшэна и, откинув ее словно ядовитую змею, заменил своей.

Никто не произнес ни слова, наблюдая, как Тан Цзэмин забирается под белоснежный плащ и прижимается к юноше, потираясь о него головой, оплетая руками и утыкаясь лицом в шею.

Его тело, так долго находившееся во льдах, наконец-то согрелось.

Лю Синь, так и не проснувшийся, но почувствовавший знакомое тепло, с тихим выдохом прижал Тан Цзэмина к себе, засыпая еще крепче.

Первые лучи солнца пробрались в пещеру, освещая последние всполохи огня и троих мужчин возле него, которые молчаливо переглядывались друг с другом. Сяо Вэнь нервничал больше всех, зная взрывной характер своего друга и предполагая, чем это может обернуться.

Цзин и Гу Юшэн спокойно пили горячий бодрящий чай, так и не сомкнув глаз за последние ночи.

Пэй Сунлинь, который сидел, словно сторожевой пес, возле Ван Цзяня, всю ночь вслушивался в его хриплое дыхание, готовый в любой миг кинуться на помощь. Теперь, когда северяне были вымирающим народом, он не мог позволить себе увидеть гибель еще одного из них.

Лю Синь с тихим стоном приподнялся, оперся головой на руки и сидел так некоторое время, пытаясь утихомирить мысли, вырвавшие его из сна.

Подняв глаза, он встретился взглядом с тремя мужчинами. Былое облегчение от встречи подостыло, заметаемое сейчас злостью и недоверием при виде их спокойных лиц.

Отвернувшись от спутников и не сказав ни слова, он нашел свой мешочек цянькунь и принялся доставать сливы, чтобы подкрепиться и отправиться на поиски Тан Цзэмина.

– Лю Синь, – осторожно позвал Сяо Вэнь, подбираясь ближе, но остановился, увидев зло сверкнувшие глаза.

Лю Синь не хотел разговаривать. Как бы он ни скучал все это время по своим спутникам, а особенно по Сяо Вэню, которого и впрямь принимал за близкого друга, – у него не было никакого желания сейчас слышать даже его. Он так вымотался, что чувствовал себя так, словно не в силах пережить даже словесную перепалку, а впереди, возможно, еще ждали долгие дни блужданий по снегу в поисках Тан Цзэмина.

Лю Синь уже поднес сливу к губам, как вдруг уловил движение позади себя. Резко обернувшись, он наткнулся на сонные глаза мальчика.

– Ифу…

Сливы покатились по белоснежной мантии, когда двое влетели в объятия друг друга. Лю Синь прикрыл глаза, чувствуя, как слезы облегчения ручьем бегут по щекам, а сердце колотится от долгожданной встречи. Задушенно выдыхая холодный воздух, он положил руку на голову мальчика, чувствуя, как снега в груди тают. Лю Синь даже ущипнул себя за руку, чтобы развеять мысли о сне.

Оба чувствовали схожие эмоции – будто все эти дни они шли по бескрайнему снегу, заблудшие и уставшие, и теперь наконец-то вернулись домой, где тепло, безопасно и есть тот, кто тебя ждет.

– А’Мин… – тихо позвал Лю Синь, чувствуя в душе долгожданное тепло, вмиг прогревшее все тело.

Словно солнце наконец-то взошло над темной пустынной горой, по которой он бродил все это время.

Тан Цзэмин, услышав свое сказанное с такой нежностью имя, закрутился, как беспокойный щенок, перетаптываясь на коленях и потираясь о Лю Синя головой, зарываясь лицом в его грудь и шею.

Шар теплого света вспышкой озарил все его нутро; этот свет урчал и ласково терся о внутренности, мягко сворачиваясь в теплый клубок вокруг сердца.

А’Мин.

Глава 44. Наставники

Лю Синь чуть отстранился, переводя участившееся дыхание.

Подняв голову, Тан Цзэмин растерянно приоткрыл рот, подмечая нездоровый блеск глаз юноши, в которых плескалась не только радость от встречи, но и безумный страх вместе с уймой переживаний, что копились в его сердце все эти дни.

– Ифу, все в порядке, – произнес Тан Цзэмин, желая утешить и прогнать тревогу.

Лю Синь посмотрел на троих мужчин у костра и стиснул зубы, видя отрешенное выражение лица Гу Юшэна, которого, казалось, вообще не интересовало происходящее. Мужчина спокойно пил чай и курил свою трубку.

– А’Мин, – Лю Синь вновь повернулся к мальчику, ощупывая его плечи и осматривая сверху донизу, – ты не ранен?

Тан Цзэмин отрицательно помотал головой. Лю Синь обхватил его лицо ладонями, внимательно всматриваясь:

– Расскажи мне, как именно ты потерялся.

Тан Цзэмин моргнул.

Глаза Лю Синя сейчас походили на два весенних цветка, опутанные уродливой черной лозой, которую нужно было сорвать.

Необходимо.

– Я и господин Гу убирали ловушки, – начал Тан Цзэмин, – поднялся сильный ветер, и меня снесло в сторону…

Лю Синь кивнул и едва уловимо напрягся, чувствуя, как в позвоночник словно вонзают металлический прут. Тан Цзэмин мягко перехватил его руки и продолжил:

– Я скатился с небольшого холма. Ничего не мог рассмотреть перед собой, поэтому просто побежал наугад к первой горе, которую увидел. Она стояла дальше, чем мне показалось, поэтому я просто шел к ней и в итоге заблудился. Тогда я спрятался в одной из пещер, а утром побрел дальше, но чем дольше шел, тем глубже, казалось, уходил в горы, поэтому я просто забрался на одну из скал в пещеру и принялся ждать. Я пробыл там несколько дней, а после отыскал путь обратно, когда буран улегся.

Мальчик все рассказывал и рассказывал, а Лю Синь смотрел на него и пытался подметить в его взгляде то, что подтвердило бы прежние догадки в виновности мужчин в его исчезновении. Но взор Тан Цзэмина оставался ясным и чистым; он без всякого страха, четко поведывал о своей пропаже.

Переведя взгляд на Гу Юшэна, который выпустил струю дыма и принялся ворошить костер, Лю Синь вновь обернулся к Тан Цзэмину. Помолчав с пару мгновений, он резво поднялся с земли, накинул на плечи свой плащ и, взяв мальчика за руку, повел из пещеры.

– Не ходи за нами, – сухо остановил он подорвавшегося следом Сяо Вэня.

Отойдя подальше к скалам, у которых росли духовные деревья, Лю Синь опустился на одно колено перед мальчиком:

– Это Гу Юшэн? Он что-то говорил тебе?

Тан Цзэмин тут же вскинулся и положил его руки себе на щеки:

– Нет, ифу, он пытался найти меня. Я слышал его голос, но ветер тогда был слишком сильный, поэтому мы разминулись.

– Здесь никого нет, ты можешь сказать мне правду, – не сдавался Лю Синь.

По его мнению, Гу Юшэн крайне сдержанно вел себя с мальчиком, поэтому в тот вечер не проявил должного внимания и позволил Тан Цзэмину затеряться в снегах. Порой Лю Синь раздумывал: знай Гу Юшэн, что Тан Цзэмин – сын его погибшего друга, как бы относился к нему? Явно не как к чужому, не проявляя ни толики нежности и сострадания. И если бы понимал, кто этот мальчик на самом деле, то первым бы понесся искать его, опережая Лю Синя. Отрешенное выражение лица мужчины в тот вечер свидетельствовало для Лю Синя лишь об одном – Гу Юшэну плевать на этого мальчика.

– Ты говоришь мне правду?

– Да, ифу, – мягко улыбнулся Тан Цзэмин, видя, как уродливые страшные тени постепенно уходят из глаз юноши.

Лю Синь сел на пятки, опустив голову.

– В тот вечер я порывался пойти на твои поиски, а они не позволили… – тихо сказал он. – Я злился и до сих пор злюсь на них за это.

– Возможно, они хотели дать тебе возможность выплеснуть злость хотя бы на них? – осторожно предположил Тан Цзэмин.

– Не оправдывай их, – поднял голову юноша и провел рукой по отросшим волосам мальчика. – Я уже все решил.

– Ифу, тебе не нужно так переживать. Все это время я просто сидел в пещере и был в безопасности. Ел фрукты и ягоды, что росли возле нее. Смотри, я цел и не ранен, на мне ни царапины, – покружился мальчик вокруг себя.

Тан Цзэмин и впрямь не походил на человека, который находился в опасности или голодал. Розоватый здоровый цвет его щек за эти дни, казалось, стал еще ярче. Он даже немного вытянулся в росте, чего не было уже очень давно.

Лю Синь слабо улыбнулся, чувствуя наконец-то покой и умиротворение. Рассказ Тан Цзэмина прогнал тревогу, что душила его, не давая вздохнуть и терзая его тело день ото дня, подсовывая страшные картинки того, в какой ситуации мог очутиться мальчик. Если бы Тан Цзэмин был в опасности все это время и пострадал, это свело бы Лю Синя с ума и погребло под тяжестью вины.

Притянув Тан Цзэмина в крепкие объятия и упершись головой в его грудь, он глухо произнес:

– Держись рядом, понял?

Тан Цзэмин улыбнулся и, обхватив голову юноши, потерся лицом о его макушку.

Они вернулись в пещеру, набрав несколько яблок и груш. Лю Синь все так же не обращал внимания на троих мужчин, слушая Тан Цзэмина.

Мальчик рассказывал, как смотрел на северное сияние по ночам, находил звезды и созвездия, о которых ему рассказывал Лю Синь; видел парящих ледяных рыб, что выныривали и замирали на некоторое время над водой по ночам, словно тоже любуясь звездами; рассказывал о ягодах и диковинных растениях – некоторые он даже принес Лю Синю, не став упоминать, как чуть не сорвался на острые камни с высокого утеса, где те самые растения и росли.

Тан Цзэмин видел, что с каждым его словом страх и отчаяние отпускают юношу, а его губы так знакомо складываются в нежную улыбку.

– Ифу, а где ты был? Мы искали тебя, – спросил он и тут же пожалел об этом, увидев, как глаза Лю Синя вмиг застекленели и заблестели от подступающих слез.

Переведя дыхание, юноша через силу улыбнулся, сглотнул тяжелый ком и вновь обнял Тан Цзэмина.

– Я просто помог кое-кому найти путь домой. Оставим этот разговор до следующего раза, хорошо? Я тоже был в порядке.

Слова давались с трудом, но, взяв себя в руки, Лю Синь посмотрел на спящего за спиной Тан Цзэмина Ван Цзяня и поднял глаза к своду пещеры, не давая слезам пролиться.

Все наконец-то закончилось.

Все эти дни без сна, отдыха и нормальной еды сказались на его здоровье. Требовалась еще пара дней, чтобы Лю Синь перестал чувствовать слабость в теле.

Сяо Вэнь, которому все еще было запрещено приближаться, видя состояние юноши и раненого северянина, предложил задержаться еще на пару дней, пока он попытается поймать хоть пару парящих лотосов. Лю Синь не стал возражать, а Ван Цзянь, который приходил в себя урывками, на несколько минут, и подавно.

Ближе к обеду юношу снова начало клонить в сон. Сидя рядом с Тан Цзэмином у огня, Лю Синь слабо моргал.

– Спи, ифу, тебе нужно отдохнуть, – тихо произнес Тан Цзэмин, плотнее укрывая его белым плащом.

– А ты? – пробормотал Лю Синь, но мальчик только отрицательно покачал головой.

– Я приготовлю тебе кашу, не хочу спать. Не переживай, я буду рядом.

Лю Синь смежил веки и провалился в сон, увидев напоследок улыбку мальчика.

Которая тут же угасла, когда Тан Цзэмин обернулся, сверкая мрачными глазами.

В пещере был только спящий Ван Цзянь и карауливший его клюющий носом Пэй Сунлинь.

Гу Юшэн медленно шел вдоль скал, смотря на высокие горы.

Они находились в ущелье, рядом с тем местом, где должны были появиться парящие лотосы, и уже расставили ловушки по указаниям лекаря, который по обыкновению что-то ворчал себе под нос. Ван Цзянь, с его серьезными ранами, вряд ли смог бы преодолеть путь с горы без риска потерять свою чудом сохраненную жизнь, поэтому им предстояло обдумать и его спуск.

Темная макушка показалась из-за скалы за спиной Гу Юшэна. Он остановился и чуть повернул голову, вскидывая уголок губ.

В следующее мгновение выпрыгнувший сзади мальчик сбил его с ног.

Мигом вскочив, оба уставились друг на друга, словно два бешеных диких пса.

Тан Цзэмин, держа в руках кинжал Лю Синя, провернул его в руке, чуть склоняя голову к плечу и видя, что генерал не спешит выхватывать клинок, уже сверкающий и отчищенный от крови.

– Весьма неплохо, – усмехнулся Гу Юшэн, ступая по кругу. – Но все еще слишком громко. Все эти дни ты несколько раз выслеживал меня. Сколько раз? Пять или шесть?

– Одиннадцать, – ответил Тан Цзэмин, не сводя с мужчины взгляда.

Гу Юшэн приподнял брови и коротко одобрительно кивнул:

– Лучше, чем я предполагал. Я заметил тебя только пять раз.

– Да, я знаю, на это и был расчет, – криво усмехнулся Тан Цзэмин.

Гу Юшэн осмотрел мальчика с головы до ног, подмечая перемены в его поведении. Он ступал осторожно, почти не оставляя следов на снегу, словно крадущийся зверь.

– Вы даже не удивились, что я не рассказал ифу правду! – Тан Цзэмин первым кинулся на противника, занося кинжал, но Гу Юшэн мгновенно перехватил его.

Перчатки из кожи черного тигра, которые не так-то просто пробить, со скрипом сжали сталь. Несколько капель крови пролились на снег, но генерал даже не заметил этого.

Легко оттолкнув лезвие, Гу Юшэн с удовольствием подметил, что удар мальчика стал стремительнее и сильнее.

– Не шуми. Звук сражения может спровоцировать лавину, – кивнул генерал на заснеженные шапки пиков, окружающих ущелье.

Тан Цзэмин отступил. Некоторое время они молчали, осматривая друг друга, и наконец Гу Юшэн первым нарушил тишину.

– Я не только не удивился, я знал, что так будет, – рассмеялся он тихим грудным смехом, останавливаясь напротив мальчика. – Сказать почему? Потому что мы с тобой похожи.

Тан Цзэмин тоже остановился, все еще зло и непонимающе смотря на генерала:

– Что?

Гу Юшэн выдохнул и чуть прикрыл глаза, словно вспоминая:

– Когда я был в твоем возрасте, мой наставник – Сяо Вэнь, должно быть, упоминал о нем – ударом ноги в грудь отправил меня со скалы в огненный разлом, кишащий демонами и дикими тварями, не считаясь с моими просьбами оставить меня рядом с братом. – Вперив внимательный взгляд в мальчика, Гу Юшэн продолжил: – Первые полтора месяца там дни напролет я вынашивал план отмщения. Засыпал и просыпался с мыслью о том, как вернусь и нашпигую наставника его же коротким клинком, который он скинул вслед за мной. Раздумывал, куда лучше ударить, чтобы он помучился перед смертью.

Тан Цзэмин понимающе кивнул.

– Но с каждым днем, пока сражался с лютыми тварями и мертвецами в огне, я чувствовал, как мое тело становится крепче, выдержка тверже, а разум яснее. Я чувствовал в себе силу, способную помочь мне не только выжить, но и победить всех в том месте.

– У вас была ци, – упрекнул Тан Цзэмин.

– Верно, в отличие от тебя я сражался не одним лишь клинком. Так что ты сейчас чувствуешь? Скажи мне, – вскинул бровь Гу Юшэн.

Тан Цзэмин прислушался к себе и почувствовал доселе неведомое ощущение собственного превосходства.

Уловив его эмоции, Гу Юшэн глянул на капли крови на снегу и кивнул. Затем обернулся на подходящих Сяо Вэня и Цзина и вновь посмотрел на Тан Цзэмина:

– Выпусти ци сейчас. Давай.

– Нельзя! – запротестовал Цзин, ускоряя шаг. – Это может навредить ему.

– Кому ты веришь, ему или мне? – Гу Юшэн возвышался над мальчиком, расправив плечи и заведя руки за спину.

Тан Цзэмин припомнил тот взгляд, который напоследок бросил на него генерал на скале. В нем не было злости и ненависти, лишь уверенность в своих действиях. Точно такой же взгляд Гу Юшэн кидал на мальчика во время их тренировок, когда Тан Цзэмин сражался на пределе своих возможностей, но генерал будто намекал, что тот может больше.

Прикрыв глаза, Тан Цзэмин опустил сдерживающие ци барьеры, чувствуя, как горячая сила хлынула в меридианы, согревая тело. Он приготовился к небольшой боли, что всегда следовала за этим действием. Но что-то определенно изменилось.

Цзин сделал шаг вперед, готовый остановить Тан Цзэмина, но тот вдруг открыл глаза, чуть потемневшие, теперь напоминающие звездное небо с кружащимися в нем всполохами звезд.

– Уже не больно, верно? – тихо спросил Гу Юшэн, беря мальчика за запястье и прислушиваясь. – Твое тело – это твое самое сильное оружие, и его необходимо подготовить. Подобно раскаленной стали, которую опускают в ледяную воду, чтобы она стала крепче. Сила, что есть в тебе, никогда не сравнится ни с божественным оружием, ни с духовным.

Гу Юшэн отпустил его руку и отошел, встав рядом с мужчинами.

– Вы сказали, что мы с вами похожи, – задумчиво проговорил Тан Цзэмин, делая шаг вперед. – Тогда вы знаете, что меня лучше не злить.

В воздухе за его спиной появились несколько духовных клинков и нацелились в мужчин. Они были тонкими, словно сверкающие на солнце иглы, но от того не менее смертоносными.

– И тем более разлучать меня и ифу.

Два клинка ринулись к Гу Юшэну и зависли по бокам от его лица.

Генерал отвел двумя пальцами один из клинков и сказал:

– Не переусердствуй, малец.

– Цзэмин, – спокойно выступил вперед Сяо Вэнь. – Я могу тренировать тебя сам, если ты выберешь меня своим наставником. Тебе необязательно выносить жестокость его тренировок, я обучу тебя всему.

Тан Цзэмин скрыл ци, уже не запирая ее так глубоко в теле, а позволяя ей мягко кипеть за небольшими створками.

Мальчик растянул губы в улыбке, которая не коснулась его глаз, посмотрел на лекаря и серьезно спросил:

– Вы сможете в бою победить генерала Гу?

Глаза Сяо Вэня подернулись поволокой неуверенности и вины. Он никак не ожидал такого вопроса, поэтому сухо кашлянул и, немного помешкав, отрицательно мотнул головой. Пускай они все и проходили обучение в одном месте, наставник никогда не видел в нем великого воина, в отличие от Гу Юшэна, которому не давали спуска и тренировали его как проклятого. Сяо Вэня же обучали более щадяще, позволяя ему укорениться в призвании своей семьи – целительстве, а не воинском деле.

Тан Цзэмин вновь перевел взгляд на Гу Юшэна и Цзина за его плечом.

За долгие дни меж диких зверей он ясно понял: если хочешь приручить стаю, нужно одолеть сильнейшего – вожака.

– Я хочу, чтобы меня тренировали все трое. Я слышал, как ифу однажды сказал на тренировочном дворе своего друга, что когда я стану старше, то он найдет человека, способного обучить меня сражаться, чтобы в случае чего я смог себя защитить. Ифу много работает и устает, я не хочу, чтобы он тратился на наставника, и тем более не хочу ждать, пока вырасту. – Помолчав немного, он убрал кинжал и продолжил: – Не знаю, зачем вам это. Дело ли в ифу и вашей к нему привязанности или же в моем редком духовном корне – мне не важно. Если вы выбрали меня своим учеником, так учите.

– Когда на втором этапе наших тренировок твоя печать будет снята, ты поймешь, – тихо произнес Цзин. – И Лю Синь тоже.

Тан Цзэмин коротко кивнул и посмотрел прямо на Гу Юшэна:

– Я хочу научиться сражаться как можно скорее, чтобы в случае надобности защитить его. Не позволю больше ни ему где-либо затеряться, ни себе проявить слабость. Это моя вина, что я слишком поздно вернулся, а он пропал.

Тан Цзэмин опустил глаза, вспоминая, как два месяца рыскал по снегу в безуспешных попытках найти Лю Синя, и каждый раз корил себя за то, что недостаточно силен.

– И я также не позволю вам применять ко мне тренировки, способные разлучить меня с ним. Не желаю больше видеть страх в его глазах. Вы можете тренировать меня, но он не должен узнать об этом. В конце концов, я согласился на это только ради него, – серьезным тоном произнес Тан Цзэмин, предостерегающе глядя на троих мужчин.

Гу Юшэн втянул в себя воздух, прикрыл глаза и на некоторое время задумался. Когда же снова посмотрел на мальчика, то лишь кивнул с ничего не выражающим лицом.

– И еще… – продолжил Тан Цзэмин, и все трое обратились в слух. – Я хочу тренироваться не только с двумя мечниками, но и с двумя мечами.

За проведенное в горах время он понял, чего ему так не хватало в бою – меча во второй руке.

– Хорошо, – согласился Гу Юшэн и уже хотел уйти, но остановился, услышав вопрос:

– Когда вы вернулись из огненного разлома, как поступили со своим наставником?

Гу Юшэн ухмыльнулся, чуть поворачивая голову:

– Закатил ему знатную пирушку.

– Пирушки вы от меня не дождетесь, – буркнул Тан Цзэмин, устремляясь прочь.

Все трое усмехнулись и направились следом.

Гу Юшэн держался чуть позади, поэтому искр духовной энергии в его раскрытой руке никто из спутников не увидел. Через мгновение генерал вновь сжал ладонь в кулак, рассеивая всполохи пламени, и приподнял уголок губ, вдыхая полной грудью.

Глава 45. Два брата

Лю Синя разбудил разносящийся по пещере запах еды.

Сев, он размял затекшие плечи и сразу же нашел глазами Тан Цзэмина, который помешивал что-то в маленьком котелке на огне.

Улыбнувшись, юноша посмотрел на Ван Цзяня, который все еще оставался без сознания. Мужчина был бледен и чуть шевелил губами, мечась в неспокойном сне и цепляясь за плащ. Пэй Сунлинь, все так же сидящий возле него, заметно нервничал, не зная, чем помочь. Рядом стояли несколько плошек с тлеющими в них травами, которые помогали успокоить боль, но толку, судя по всему, было мало.

Лю Синь подошел ближе и сел рядом с проводником.

– Он не сможет спуститься с горы, не в таком состоянии, – тихо сказал Пэй Сунлинь, чуть повернув голову.

– Мы найдем способ, – ответил Лю Синь и оглянулся.

Сяо Вэнь, топтавшийся поодаль, нерешительно подошел и тоже сел.

– Еды почти не осталось. Мы должны выдвигаться в путь уже завтра.

Лю Синь покосился на него, и впрямь подмечая, насколько исхудал лекарь, как и остальные, экономя припасы.

Тан Цзэмин принес в небольшой миске последнюю горсть риса, приправленную кусочками яблок и груш.

Поблагодарив севшего рядом мальчика, Лю Синь негромко произнес:

– Его нужно разбудить, он должен поесть. В тот… день я не видел, чтобы Ван Цзянь притрагивался к еде, да и вообще неизвестно, когда он ел в последний раз.

Сяо Вэнь переглянулся с сидящим у костра Гу Юшэном и вновь отвернулся.

В тот единственный день, когда Ван Цзянь пришел в себя и смог говорить, он поведал всю правду о том, что случилось. Сяо Вэнь сглотнул, посмотрел на белоснежный меч, лежащий на плаще Лю Синя, и вновь перевел взгляд на юношу.

– Ты тоже должен набраться сил.

– Я не умираю, со мной все в порядке, – уверенно ответил Лю Синь, даже не посмотрев на лекаря и пропустив его взволнованный тон мимо ушей. Протянув руку, юноша слегка потеребил Ван Цзяня по плечу.

Слабые веки раненого дрогнули, приоткрывая темные глаза, вокруг которых роились тени.

Переведя расфокусированный взгляд на парня, Ван Цзянь дернул уголками губ и попытался сесть. С помощью Пэй Сунлиня ему удалось привстать и опереться на камень.

Невооруженным глазом было видно, насколько ему сейчас больно. Как бы Ван Цзянь ни храбрился, а побороть последствия такой раны попросту не мог.

– Поешьте, – протянул Лю Синь ему миску.

Раненый тяжело сглотнул и попытался приподнять руку. Пэй Сунлинь, видя, как дрожит кисть Ван Цзяня под весом пустой ложки, выхватил ту и зачерпнул кашу, поднося ее к лицу раненого.

– Да ты, нахрен, издеваешься надо мной… – мрачно просипел Ван Цзянь, но, не став спорить, открыл рот.

Лю Синь тихо поговорил с Тан Цзэмином, не собираясь смущать мужчину, и отошел обратно к своему плащу.

Мальчик, сказав, что наберет фруктов, которые росли возле пещеры, вышел наружу.

Привалившись к камню, Лю Синь смотрел на подопечного, боясь оторвать взгляд. Наконец рядом опустился Сяо Вэнь.

– Лю Синь, я…

– Вэнь-гэ, давай оставим все разговоры до возвращения в Яотин, – пресек его попытки Лю Синь. – Сейчас самое важное – выбраться отсюда и вытащить Ван Цзяня. Лотосы так и не появились?

Лекарь отрицательно покачал головой, и юноша на несколько мгновений прикрыл глаза.

Сяо Вэнь, сидя как побитая собака возле хозяина, вновь перевел взгляд на меч.

– Можно? – потянулся он к нему.

Лю Синь кивнул, смотря, как лекарь большим пальцем обнажает лишь цунь стали, проводя по иероглифам у самой рукояти.

Сяо Вэнь вдруг заулыбался.

Меч был сделан из очень редкой стали. Подобно живому существу, слившемуся с душой хозяина, он мог реагировать на происходящее вокруг, считывая эмоции мечника. И если бы Лю Синь таил глубокую обиду на Сяо Вэня, то сталь обожгла бы лекарю пальцы, и это в лучшем случае. Но меч оставался прохладным и не проявлял никаких признаков враждебности.

– Я кое-что покажу тебе, – сказал Сяо Вэнь. – Это не обычный меч. В нем есть толика божественной силы, он создан из сплава горных металлов, которые куют только духи. Смотри. – Взяв Лю Синя за руку, он точным движением чуть надрезал юноше большой палец.

– Эй! – Глядя на выступившие капли крови, Лю Синь не успел больше ничего сказать: лекарь поднес его руку к мечу и провел раненым пальцем по иероглифам.

Символы впитали в себя кровь и чуть засветились, становясь теперь алыми.

В следующее мгновение Сяо Вэнь обнажил весь клинок и провел краем по запястью юноши. Будь это обычный меч, он тут же отсек бы Лю Синю руку. Но на коже не осталось ни следа.

Приподняв брови, Лю Синь растерянно посмотрел на Сяо Вэня.

– Теперь этот меч не сможет навредить тебе, в чьих бы руках он ни оказался.

Лю Синь настороженно провел ладонью по смертоносному острию, чувствуя только гладкость стали и ничего больше. Испустив тихий вздох, он усмехнулся и поднял взгляд на лекаря.

Лю Синь испытывал противоречивые чувства, когда вот так сидел с Сяо Вэнем, как и прежде, слушая рассказы о том, о чем сам даже не догадывался, ловя каждое слово.

Увидев бурю эмоций на лице юноши, Сяо Вэнь поспешно взял его за руку.

– Лю Синь, я не хотел навредить тебе. – Он говорил совсем не о мече, и они оба это понимали. – Гу Юшэн руководствовался не ненавистью или пренебрежением. Он ведь не просто так был уверен, что Тан Цзэмин найдет где спрятаться. Так оно и вышло, верно? – Заметив поджатые губы юноши, лекарь продолжил чуть тише:

– А я пытался остановить тебя, чтобы ты не погиб. Ты бы заблудился в буране и не дожил бы до рассвета. Тан Цзэмин северянин, в отличие от тебя, буря и снега не могут убить его, а вот тебя – запросто. Лю Синь, прости меня… нас, – быстро исправился он. – Мы правда не хотели, чтобы так вышло.

– Я понимаю, – устало выдохнул юноша.

Он и правда понимал, но не мог справиться с обидой. Лю Синь помнил, как его, словно зверя, не выпускали из пещеры, ничего толком не объясняя. Возможно, он и сам был слишком самоуверен и глуп, раз не смог вовремя вспомнить, что Тан Цзэмин не обычный ребенок, а заклинатель и северянин, который не мог заблудиться, а тем более погибнуть в этих горах. Иногда юноша и вовсе забывал, какой силой обладает этот мальчик. С виду Тан Цзэмин ничем не отличался от простых детей, да и с заклинателями Лю Синь близких дел как таковых не имел, не видел их возможностей и силы. Все это было где-то там, не рядом, словно до сих пор жило только на страницах книг. Мужчины смотрели на сложившуюся ситуацию с высоты своего жизненного опыта, тогда как Лю Синь им вовсе не обладал. Пропасть между ними была слишком глубока, и мост через нее, который сгорел в тот день, предстояло отстроить заново, но на это требовалось время.

Сяо Вэнь своими словами уложил первые кирпичи в его основание, и Лю Синь, по природе своей не суровый, не мог не ответить тем же, видя добрые глаза лекаря и раскаяние в них. Однажды они вновь встретятся на этом самом мосту, но не сейчас.

– Я понимаю, Вэнь-гэ, – посмотрел на него Лю Синь, – но простить пока не могу.

Уязвленное тем, как его отключали и приводили в сознание по чужой прихоти, самолюбие юноши все еще бесновалось внутри. В тот день его полностью сокрушили. Он знал, что мужчины поступили так из благих побуждений, но и они должны были понять, что Лю Синь не комнатная зверушка, повинующаяся воле хозяина. Он должен сам принимать решения и не позволять делать это за него кому-то.

– Вы могли просто объяснить мне все в ту ночь, а не манипулировать мной с помощью Цзина и ложной надежды, чтобы я успокоился и просто ждал в пещере, как наивный дурак. Иногда полезно просто говорить, Вэнь-гэ.

Лекарь покивал, опустил голову и вновь поднял лучистые глаза на Лю Синя.

– Ты прав, это наша вина.

Лю Синь хотел сказать что-то еще, но Ван Цзянь зашелся в кашле.

Подскочив с земли, Лю Синь и Сяо Вэнь подошли к раненому. Тот опирался на Пэй Сунлиня, который похлопывал его по спине и что-то ворчал.

Откашлявшись и отпив воды, Ван Цзянь вновь откинулся на камень и перевел хриплое дыхание. На лбу его выступила испарина. Он посмотрел на Лю Синя и приподнял уголки губ в слабой улыбке. Ван Цзянь давно уже хотел поговорить с юношей, но самочувствие позволяло воину приходить в себя только пару раз в день, чтобы принять лекарство, после чего он вновь проваливался в тревожащие его сны о детстве и о том, что он потерял в те дни.

– Главнокомандующий Ван… – начал Лю Синь, но тут же замер, видя, как застекленели глаза раненого. – Что-то не так? – неуверенно спросил юноша.

Ван Цзянь тяжело сглотнул, глядя на него во все глаза. Все в пещере, уловив изменившуюся атмосферу, подошли ближе, внимательно наблюдая за происходящим.

Нервно оглядевшись и несколько раз разомкнув бледные губы, Ван Цзянь вновь повернулся к юноше и прохрипел:

– Почему ты… обращаешься ко мне по званию моего брата?

Лю Синь распахнул глаза. В спину будто вогнали холодный стальной прут.

Цзин, выйдя из-за плеча Гу Юшэна, мягко отодвинул генерала, присел возле Ван Цзяня и внимательно посмотрел на него. Затем взял его за запястье и спросил присущим ему тягучим спокойным тоном:

– Как твое имя?

Ван Цзянь тяжело задышал. Паника, которая отразилась на его лице, должна была вот-вот вылиться наружу, и никто не мог предсказать, что он может совершить.

Раненый дернулся к небольшому бронзовому зеркалу, что лежало неподалеку, но Сяо Вэнь и Пэй Сунлинь бросились наперерез. Они вдвоем едва сумели удержать Ван Цзяня. Еще недавно валявшийся без сознания и едва шевелившийся воин теперь изо всех сил рвался вперед.

Рана на его груди вновь открылась.

– Цзин! – крикнул Сяо Вэнь.

Молниеносным движением руки тот нажал несколько точек на шее Ван Цзяня, погружая его в сон.

– Отойдите все отсюда! – велел Сяо Вэнь, выуживая из своего мешочка иглы и оставшиеся немногочисленные лекарства.

Лю Синь тут же юркнул к своему мешочку, достал травы, которые сорвал для него Тан Цзэмин, и принялся размалывать их и поджигать. Юноша, закатав рукава, помогал лекарю, а тот суетился вокруг раненого, пока Пэй Сунлинь удерживал все еще трепыхавшееся тело за плечи.

Остальные сидели возле огня, чтобы не мешать, а троица все старалась остановить кровотечение и залатать раненого, который этой вспышкой паники свел на нет все предыдущее лечение.

Гу Юшэн курил свою трубку, смотря на Цзина и словно ведя с ним безмолвный диалог. Наконец Сяо Вэнь и Лю Синь окровавленными руками выхватили у них чарки с вином и опрокинули те в себя.

Тан Цзэмин тут же намочил платок и протянул его юноше, который сел рядом с ним у костра.

Все обернулись к Ван Цзяню. Тот вновь спокойно лежал под присмотром Пэй Сунлиня, лицо которого даже в свете огня казалось мертвецки серым.

Цзин и Гу Юшэн подошли чуть ближе, и первый пояснил, внимательно оглядывая Ван Цзяня:

– Тело человека – это нить, что связывает находящиеся в нем три души. Все три после смерти человека обретают свой путь. Есть практики, с помощью которых возможно контролировать их в себе при жизни, поэтому существуют определенные традиции захоронения тела. Если бы воины, погибшие несправедливой смертью, не обретали покой и возвращались мстительными призраками, этот мир утонул бы в крови еще на заре своего создания. Первая душа развеивается после смерти человека, поскольку она является его жизненным началом, но может и остаться на месте некоторое время – паря над телом или переходя в именную надгробную табличку. Поскольку на полях битвы и безымянных могилах таких табличек нет, они могут проникать в безымянные же мечи, поглощая душу стали и занимая ее место. Именно поэтому существует традиция давать мечу имя, чтобы обиженная душа не смогла подавить его и мирно отправлялась на покой, раз иного выбора у нее нет. – Цзин перевел дыхание и продолжил, все так же внимательно смотря на Ван Цзяня: – Вторая душа, тоже имея сознание человека, отправляется на Небеса под покровительство Богов. А третья… разделенная на сознание и чувства, более приближенная к сущности самого человека, отправляется в Демоническое царство, поскольку привязана к земле. Там, когда приходит ее время, она вступает в круг перерождений, живя в Диюе под покровительством демонических князей и царя Ямы.

Когда Цзин замолчал, все вокруг погрузились в раздумья. Опрокинув в себя чарку с вином, мужчина продолжил:

– Поскольку первая душа развеялась, а вторая вознеслась на Небеса, в теле Ван Цзяня осталась лишь третья, и она заблудилась. Если я верно понимаю, то за все те годы сражений и воскрешений души этих людей стали настолько истерзаны, что они не смогли бы самостоятельно найти вход в царство мертвых. Шаньшэнь должны были провести их к Желтой реке. Вероятно, они уже в курсе, что одна душа расщепилась.

Гу Юшэн свел брови:

– Значит, душа Ван Цзяня распалась надвое?

Цзин кивнул.

– Духи восприняли эту душу как почти рассеявшуюся, но одна ее часть не нашла выхода из тела. Что-то раскололо ее, – он покачал головой, – это могло быть сильное желание или… страх. Я полагаю, он хотел спасти своего брата, это и было его заветной мыслью в момент смерти, вследствие чего две их души слились воедино. Та часть Ван Цзяня, которую забрали Шаньшэнь, отправилась в Диюй, а в его тело, перетянутые этим желанием, проникли три души его брата.

Гу Юшэн подошел чуть ближе, глядя на Ван Цзяня.

– Значит, его брат тогда не умер, раз три души еще были в его теле. Он еще дышал, когда оставшийся дух Ван Цзяня призвал их, чтобы защитить брата от смерти. Он чувствовал силу в своем теле и знал, что может выжить.

Пэй Сунлинь, который сидел возле Ван Цзяня спиной к остальным, увидел, как покраснели уголки его глаз и сжалась левая рука на плаще. Раненый изо всех сил пытался дышать ровно и притворялся спящим, чуть отвернув голову к стене, хотя слышал каждое слово.

Цзин продолжил:

– По законам Неба такое вселение противоречит всем правилам. На императорском суде этот акт могут посчитать за насильственный захват тела, но…

Пэй Сунлинь, заметив, как Ван Цзянь судорожно выдохнул, вскочил на ноги, разворачиваясь к мужчинам:

– Слышь, умник, иди со своими догмами к демоновой матери, не сотрясай тут воздух! Эти люди тринадцать лет бились за вашу поганую империю, чтобы последнего из них еще и судили за то, что он выжил?! Остался в живых и остался! Какая к демону разница как! Он не нарушал никаких законов! Вселиться в тело нельзя без применения темных техник, вот за них и судят! – Тяжело дыша, он без страха обрушился на Цзина. – Его брат сам пошел на это и защитил его, в чем ты, мать твою, собрался его тут обвинять?! Душа Ван Цзяня восстановится в Диюе и отправится на перерождение! Да, она разделена и потрепана, да, понадобится больше времени, чтобы ступить на круг реинкарнации, ну и что с того?!

Цзин спокойно посмотрел на него своими мрачно светящимися глазами и так же выступил вперед, угрожающе понизив голос:

– Думай, с кем говоришь.

– Ты мне не указ, твою мать, – усмехнулся взбешенный Пэй Сунлинь. – Ты не мой князь и не мой господин. Ты находишься на нашей земле, так что советую тебе подумать, что и кому ты тут предъявляешь.

Гу Юшэн неверяще хмыкнул, поражаясь наглости проводника. Окинув Цзина взглядом, он снова посмотрел на Ван Цзяня.

– Разберись с этим, – кивнул генерал и вышел из пещеры, пройдя мимо костра, возле которого сидели остальные путники, что внимательно слушали перепалку.

Пока двое мужчин тихо рычали друг на друга, Лю Синь все изучал раненого.

Он не помнил, чтобы Ван Цзянь упоминал о своем брате или выделял кого-то из отряда. Только если…

Лю Синь распахнул глаза, вспоминая один момент.

Командир отряда лучников успел сразить двоих, прикрыл спину своего командующего от третьего и зашелся в хриплом стоне, воздетый на рога.

– Брат!

Юноша пристально всмотрелся в лицо раненого.

Это был тот самый командир отряда лучников, который только и делал, что ворчал на него и сетовал на юный возраст Лю Синя, бахвалясь своими сражениями. Тот самый человек, который лишь раз выказал беспомощность, веля юноше забыть о всех них, потому что они уже мертвы. Лю Синь отчетливо помнил страх и нежелание умирать в его дрожащем голосе, только теперь подмечая схожесть раненого с Ван Цзянем.

Присев рядом, юноша осторожно прикоснулся к его плечу.

Лучник вздрогнул и повернул к нему голову, приоткрывая слезящиеся глаза.

Цзин и Пэй Сунлинь тут же замолчали.

– Лучше бы я умер, – прохрипел раненый.

Лю Синь тяжело вздохнул, чуть сжимая его плечо:

– Твой брат спас тебе жизнь, а ты спас его в тот момент. Как бы то ни было, ты должен жить дальше. Часть его все еще с тобой.

Лучник больше не мог сдерживаться. Все это время, слушая разговор двух мужчин, он изо всех сил уговаривал себя сохранить хоть крупицу самообладания и ясности ума. Несчастный чувствовал, как с каждой секундой все глубже погружается в отчаяние.

Закрыв лицо ладонью, он, не обращая внимания на боль, дал волю горестному плачу, рвавшемуся из его пробитой груди.

Он вспоминал, как они с братом тренировались, когда жили в небольшом столичном пригороде на Севере. Как старший всегда защищал его перед всеми, а ему смущение мешало как следует отблагодарить Ван Цзяня. Именно старший брат потащил его вслед за собой под воинскую присягу, обещая, что они оба станут героями, имена которых будет знать вся империя, а мать и отец гордиться ими на том свете. Ван Цзянь быстро заслужил уважение в воинских рядах и дослужился до звания главнокомандующего благодаря своей силе и упорству, чем младший всегда гордился и восхищался. Сам он никогда не считал себя великим героем, предпочитая наслаждаться праздной жизнью да тренировать свой немногочисленный отряд лучников. Когда Северный князь предложил Ван Цзяню возглавить свою личную гвардию и встать за его плечом, тот учтиво отказался, но отнюдь не потому, что не хотел этого, а потому, что его младший брат был тем еще дебоширом и мог натворить дел в армии. Сам лучник помнил, как в тот вечер накричал на старшего и подрался с ним, в душе виня себя за то, что лишил брата светлого будущего. Даже пообещал стать более стойким и обязательным, чтобы вознестись к славе вместе с Ван Цзянем.

А теперь брат мертв, потому что, как и всегда, пожертвовал собой ради него.

Пусть и с большим трудом, но он все же пришел в себя, чувствуя теплую руку на своем плече.

– Он… быстро умер?

Лю Синь глянул на Пэй Сунлиня, который смаргивал жгучие слезы.

– Быстро. Он успел зарубить дюжину оставшихся тварей.

– Что мне теперь делать… – потерянно прошептал лучник, глядя на свод пещеры.

Пэй Сунлинь потянулся за плошкой с водой и поднес ее к губам раненого:

– Завязывай ныть и живи дальше. Пусть твоему брату будет не стыдно за тебя. Заработай много золота, чтобы обеспечить ему хорошую жизнь в Диюе. Что еще тут поделаешь?

Лучник зло стрельнул в него глазами, но тут же притих, морщась от боли.

Лю Синь встал, собираясь отойти и оставить двух мужчин наедине, но его руку внезапно перехватили.

– Мы все тебе обязаны, если бы не ты… – начал лучник.

Лю Синь мягко улыбнулся и похлопал его по руке.

– Ты тоже спас мою жизнь несколько раз.

Раненый уставился в спину уходящего юноши.

Уже на пороге Лю Синь услышал, как Пэй Сунлинь тихо спросил:

– Так как твое имя?

– …Ван Цзянь.

Лю Синь вышел из пещеры вместе с Тан Цзэмином, который все это время держался рядом. Оба раздумывали над услышанным, бредя к деревьям, чтобы собрать несколько плодов.

Держа в руках грушу, Лю Синь замер, смотря на мальчика.

Откусив яблоко и свесив одну ногу, Тан Цзэмин покачивал ей, сидя на ветке высоко над землей.

Как он так быстро туда забрался?

– А’Мин, спускайся, – позвал Лю Синь.

Мальчик тут же кивнул.

– Только ос…

Тан Цзэмин легко приземлился на ноги, словно спрыгнул не с высоты нескольких чжанов, а с лавки.

– …торожно.

Лю Синь окинул его взглядом и сухо прокашлялся, вскидывая брови.

«Да, мне еще ко многому нужно будет привыкнуть», – подумал он про себя.

Пока они с Сяо Вэнем латали Ван Цзяня, Лю Синь предложил смастерить носилки, чтобы переправить раненого, и лекарь согласился.

Юноша перевел взгляд на Сяо Вэня, который теперь размахивал руками, командуя Гу Юшэном и Цзином. Те уже срубили несколько тонких деревьев и теперь выстругивали палки.

Усмехнувшись, он повернулся к Тан Цзэмину. Мальчик подошел к нему с мешком фруктов.

Духовные яблони и груши разносили по округе чуть сладковатый свежий аромат.

– Господин Сяо сказал, что завтра мы выдвигаемся в путь. Пусть лотосов и не добыли, но пора возвращаться. Еды почти не осталось. – Мальчик поднял голову и посмотрел на Лю Синя. – Ты очень сильно похудел.

Юноша провел рукой по его щеке.

– Как и все мы. Главное сейчас – переправить Ван Цзяня. В Яотине, скорее всего, полный бедлам. Когда мы уезжали, уже начинались беспорядки, вероятно, сейчас ситуация стала только хуже.

Никто из них не знал, чего ожидать по прибытии в Яотин. Искажение ци Дун Чжунши к этому времени должно было полностью поглотить его. Однако гильдия не позволила бы безумцу править ими. Дикие лотосы обладали сильнейшим эффектом для отвара Бедового льва, ради которого все они сюда и отправились. Кто же знал, что упрямство цветов может повлечь за собой такую цепь событий.

Лю Синь плохо знал Дун Чжунши, но все равно не желал ему такой мучительной смерти. Юноша чувствовал стыд и горечь, ведь именно он пообещал мужчине, что они смогут помочь.

Они уже шли назад по узкому ущелью, как вдруг Лю Синь замер и неверяще улыбнулся. А затем поднял руку, и на палец мягко спикировал белоснежный парящий лотос, тихо покачивая лепестками.

Тан Цзэмин подошел ближе, распахивая глаза. Лю Синь не сдержал смешка, видя, как на голову мальчика приземляется другой цветок.

Все трое мужчин у небольшой рощи замерли, наблюдая, как сотни белоснежных цветов выныривают из-за горы, мягкой лавиной накрывая все ущелье, кружась вокруг юноши и мальчика.

Переведя взгляд на Сяо Вэня, Лю Синь увидел облегчение на его лице.

Гу Юшэн, сложив руки на груди, сдунул цветок, который хотел приземлиться на него.

Глава 46. Белая стая

Не став терять время, они выдвинулись в путь следующим же утром. Успев миновать один из пяти уровней горы, путники остановились в небольшой пещере, чтобы переждать вновь начавшуюся метель.

Весь отрезок пути все четверо старших мужчины посменно тащили носилки с лежащим на них Ван Цзянем, который почти сливался цветом лица со снегом и был в бессознательном состоянии большую часть времени.

Лю Синь тоже хотел помочь, но единственное, что ему доверили, – нести на спине небольшую клетку с цветами. С десяток диких лотосов копошились в ней и успокаивались лишь тогда, когда на дно клетки падал очередной заряженный камень.

Юноша с дымящейся чашей чая стоял возле входа в очередную пещеру, раздумывая о том, насколько сильно ему осточертел кружащийся снег.

Хотелось поскорей увидеть людей и зеленые просторы равнин; хотелось вдохнуть запах свежей выпечки и выпить ароматного некрепкого вина или белого чая с плавающими в нем лепестками жасмина.

Вдохнув поглубже, Лю Синь словно ощутил призрачные ароматы мирной жизни, что немного успокоили его изможденное долгой дорогой нутро.

Последнее время ему начало казаться, что он снова перенесся в Цайцюнь, где все было серым и невзрачным.

Шаги за спиной вырвали его из тяжелых воспоминаний.

Тан Цзэмин, подойдя ближе и подлив ему горячего чая, сказал:

– Я слышал, как господин Цзин говорил, что господин Ван вряд ли выдержит оставшийся спуск. Дорога скоро станет более крутой. Мы сами еле преодолели его, а с носилками… – Мальчик поднял на него глаза, подмечая задумчивость на лице юноши.

Взяв его за руку, Тан Цзэмин качнул их сцепленными ладонями, привлекая к себе внимание:

– Что нам делать?

Лю Синь обернулся и посмотрел вглубь пещеры, где Пэй Сунлинь что-то яростно шипел Цзину и Гу Юшэну. Ван Цзянь все еще не пришел в себя.

– Мы найдем способ.

Уже утром, когда все вышли из пещеры и готовились к очередному броску, Лю Синь стоял чуть поодаль, наполняя бурдюки ключевой водой и всматриваясь в ущелье меж гор, возле которых они остановились.

Преисполненный уверенности Пэй Сунлинь с мрачным выражением лица готовил носилки, достав все имеющиеся у них одеяла, чтобы накрыть ими Ван Цзяня. Тот пришел в себя и пытался что-то сказать, судя по всему, намереваясь идти сам, но проводник только отмахивался. Три генерала, явно несогласные с лучником, решали, с какой стороны будет лучше спуститься, где склон горы не такой крутой. По их планам выходило, что такой путь дольше на день или два, но явно безопаснее. У них совсем не осталось еды. Духовные яблони встретились им два дня назад, и этим утром путешественники подкрепились только третью плодов, чтобы сэкономить припасы.

Лю Синь отошел чуть дальше, смотря себе под ноги и сжимая в руке меч. Вопреки его ожиданиям, оружие совсем не холодило ладонь, а наоборот, словно источало пусть и слабое, но тепло.

Он уже собирался возвращаться, как вдруг Гу Юшэн перехватил лук Цзина и навел его прямо на Лю Синя.

– Отойди в сторону!

Лю Синь тут же замер, медленно оглядываясь и отступая на шаг.

В паре чжанов от него стояло несколько белых медведей.

Самый большой из них взревел, мотнув головой и обнажая клыки.

Сяо Вэнь, который оказался ближе всех к Лю Синю, на секунду потерял дар речи, а затем закричал:

– Лю Синь, назад!

Юноша стоял всего в паре шагов от зверей, смотря на их огромные лапы, один удар которых мог оборвать жизнь даже самого крепкого воина, и клыки, способные переломить хребет, казалось, одним только своим видом.

Он слышал стук своего сердца, так похожий сейчас на бой боевых барабанов.

В его глазах роились тысячи эмоций, но ни одна из них не была связана со страхом или желанием отступить.

Он почувствовал, что больше некуда бежать. И незачем.

Что-то толкнуло дикого зверя и человека друг к другу. То же, что привело их сюда.

Лю Синь услышал за спиной шаги спутников.

Звери, завидев людское оружие, взревели всей стаей, готовясь к атаке.

Лю Синь шагнул еще ближе, совсем не чувствуя страха.

Встретившись глазами со стоящим впереди медведем, Лю Синь чуть поклонился, и медведи незамедлительно последовали его примеру.

– Какого… – послышался изумленный шепот Пэй Сунлиня.

Разогнувшись, Лю Синь тихо сказал Гу Юшэну, чуть повернув голову:

– Убери лук.

Генерал лишь туже натянул тетиву с тремя стрелами меж пальцев, целясь в диких животных.

– Убери, – повторил Лю Синь.

Цзин, видя эту картину, просто перехватил руку друга и вырвал у того свой лук.

Лю Синь вновь обернулся к белым медведям и смело сделал шаг, чувствуя, как стук сердца теперь стал размеренным.

Услышав позади увещевания Сяо Вэня и шаги Гу Юшэна, Лю Синь лишь поднял руку, жестом останавливая их.

Тан Цзэмин украдкой подбирался все ближе, взволнованно глядя на юношу и зверей, но, не смея ослушаться, убрал кинжал обратно в ножны.

Лю Синь протянул чуть дрожащую ладонь к медведю.

Зверь приблизился на два шага, переступая мощными лапами со смертоносными черными когтями, бороздя ими лед, и чуть склонил голову.

Лю Синь слабо улыбнулся, чувствуя под пальцами жесткий теплый мех на переносице медведя, а потом зашел за спину зверя.

Замершие на месте мужчины через мгновение увидели над макушкой белого медведя голову Лю Синя, который теперь восседал на звере верхом.

Белый медведь чуть приподнялся и грохнул лапами. Горы задрожали от его рева, и вся стая откликнулась ему.

– Полагаю, спуститься мы все-таки сможем, – улыбнулся Лю Синь, оглядывая своих спутников.

Изумление мужчин невозможно было выразить словами. Они безмолвно переглянулись меж собой, а потом посмотрели на Лю Синя так, словно увидели призрака.

Первым к нему подошел Тан Цзэмин.

Без страха коснувшись хищника, он протянул вторую руку Лю Синю, полностью доверяя юноше.

Лю Синь усадил мальчика перед собой, наблюдая, как остальные осторожно подбираются к неподвижно стоящим медведям, словно ведомые туго натянутой цепью.

Гу Юшэн, который повидал немало жертв диких животных, нехотя приблизился к одному из зверей. Недоверчиво, но без страха взглянув в черные глаза медведя и услышав его недовольный рык, генерал, чуть помедлив, вскочил на него, вцепляясь пальцами в жесткий мех. Борясь с желанием подстегнуть зверя, как коня, он сухо кашлянул, оглянувшись на Цзина, который уже с усмешкой смотрел на него в ответ.

Медведи были поистине огромными. А еще теплыми. Верхом на них не ощущался лютый холод, который атаковал путников, едва они вышли из пещеры.

Ван Цзянь, сидящий на медведе рядом с Лю Синем, посмотрел на него, кутаясь в свой теплый плащ, но все равно подрагивая от холода. Ци была словно заперта в его теле из-за неспособности разобраться с совершенствованием владельца. Он потерял много крови, и ее остатки не могли прогреть тело, во сколько одеял его ни заверни.

– Сможем, да? – попытался усмехнуться Ван Цзянь, однако, подрастеряв за эти дни всю свою браваду, не смог скрыть надежды в голосе.

Лю Синь улыбнулся ему и уверенно кивнул.

Он отчего-то не видел в происходящем ничего необычного. На фоне всего, что случилось за это путешествие, пришедшие на помощь медведи уже не настолько удивляли. К тому же, вспомнив стаю волков, Лю Синь решил, что таким образом духи горы Сюэ выражают свою благодарность.

Взревев последний раз, медведи двинулись в путь, одолевая снега и ветры, пробираясь там, где люди пройти бы не смогли.

Тан Цзэмин, выудив из мешочка подаренную ему Лю Синем муфту и сунув в нее грелку юноши, перехватил его руки и переплел их со своими. Чувствуя тепло от углей и ладоней мальчика, Лю Синь улыбнулся, подсаживаясь еще ближе и смотря вперед через его плечо.

Накинув капюшоны и плотнее закутавшись в плащи, под мерное покачивание могучих тел, мужчины смотрели в спину юноши, что ехал впереди всех.

Звери знали дикие тропы, на которые не ступала нога человека. Их могучие лапы не боялись острых камней, уверенно преодолевали крутые склоны и непроходимые сугробы.

Путь с горы пешком занял бы четыре дня, и это не считая обхода, в который планировали отправиться мужчины. Однако уже на исходе первого дня медведи миновали большую часть дороги, выводя людей к скале с пещерой.

Расположившись возле нее, звери замерли неподвижными сугробами, ожидая наступления утра.

Сидя внутри у костра, Лю Синь делил на спутников последние яблоки, ловко орудуя ножом.

Стоящий у входа Гу Юшэн услышал за спиной тихий голос Сяо Вэня:

– Я за всю жизнь ничего подобного не встречал.

Допив вино одним глотком, генерал ответил, не отрывая взгляда от диких зверей:

– Да, я тоже. – Задумчиво постукивая большим пальцем по рукояти висящего на поясе меча, Гу Юшэн прибавил: – Не болтай об этом.

Еще пару дней спустя белые медведи вывели их через перевал к деревне, где путники останавливались последний раз.

Спешившись, Лю Синь развернулся, с улыбкой гладя зверя по широкой переносице, и тихо произнес:

– Спасибо, друг мой.

Топнув лапами, медведи мотнули головами и, поклонившись, побрели обратно в горы.

Путники еще долго смотрели им вслед, пока те совсем не скрылись из виду.

Лю Синь поправил меч и, обняв Тан Цзэмина за плечи, пошел в сторону деревни, так и не заметив странных взглядов в свою сторону. В последние дни он редко общался с остальными, да и то строго по делу, ведь все еще хранил обиду в сердце. Сяо Вэнь раз попытался спросить о медведях, но и договорить не успел, как получил от юноши короткий ответ: «Это все Шаньшэнь».

– Лю Синь, – нагнал его Сяо Вэнь. Потом замешкался на несколько мгновений, но все же решился задать вопрос, что интересовал двоих старших мужчин, которые расслышали последние слова юноши: – На каком… языке ты сейчас говорил?

Искренне изумившись, Лю Синь усмехнулся:

– О чем ты? – А потом, осмотрев лекаря, произнес: – Мы все устали, надо отдохнуть.

Уже на подходе к постоялому двору они услышали лошадиное ржание и грохот.

Игуй, выбив створки стойла конюшни, мчался навстречу своему всаднику.

Тан Цзэмин радостно побежал к нему и обхватил крепкую шею коня, с трудом его успокаивая. Игуй возбужденно прыгал и вился вокруг мальчика, фырча и вставая на дыбы, словно пытаясь показать ему, какого славного коня он тут забыл.

Лошади, которых они оставили под присмотром хозяев постоялого двора, уже было подумали, что их бросили, и оттого, завидев своих владельцев, пришли в неистовый восторг. И теперь хозяева причитали у вышибленной двери.

Лило тоже выбежала следом, подскочила к Лю Синю и положила голову ему на плечо в подобии объятий.

Проведя рукой по белой гриве своей пегой лошади, юноша потрепал ее по шее, всматриваясь в большие темные глаза.

– Простите! – крикнул он хозяевам. – Я все возмещу!

Владельцы постоялого двора облегченно выдохнули и побежали внутрь, чтобы приготовить ужин и принять гостей.

Игуй продолжал кружиться до тех пор, пока Гу Юшэн не хлопнул его тяжелой рукой по крупу со словами:

– А ну стой спокойно! – Переведя взгляд на Тан Цзэмина, он сказал: – Ты должен тренировать своего коня, а не только носиться с ним, как с игрушкой.

Мальчик не обратил на мужчину никакого внимания, расчесывая пальцами черную гриву. Пока ифу не делал никаких замечаний касаемо воспитания Игуя, Тан Цзэмин не собирался никого слушать. Это был его конь. Пусть тот и отличался диким и беспокойным нравом, зато всегда слушался мальчика с полуслова, так что он не видел никаких причин его осаживать.

Тан Цзэмин посмотрел на улыбающегося Лю Синя и перевел взгляд обратно на коня.

Игуй, надменно фыркнув в сторону Гу Юшэна, накрыл шеей макушку Тан Цзэмина.

Они пробыли на постоялом дворе пару дней, приходя в себя и отдыхая. Лекарства, раздобытые в деревне, помогли Ван Цзяню более-менее набраться сил. Он уже не валялся в обморочном состоянии большую часть времени. И поскольку теперь они могли питаться нормальной горячей едой, то не отказывали себе в удовольствии подкрепиться.

Ван Цзянь на второй вечер даже потянулся к чарке с вином, сидя в общем зале в кругу спутников.

Пэй Сунлинь тут же пресек эту попытку:

– Тебе нельзя вино. Вот, выпей горячего чаю. – Поставив перед раненым чашку дымящегося отвара, северянин сложил руки на груди.

Ван Цзянь прищурился, поворчал, но уткнулся в чай.

Лю Синь усмехнулся, подкладывая себе рис и видя, как Тан Цзэмин уплетает рубленую говядину в сладком кунжутном соусе, как обычно откидывая перья лука.

Голод и Север наконец остались позади.

Выкупив у постоялого двора еще одного коня, компания отправилась в путь, конечной целью которого был Яотин.

Еще подъезжая к пригорку, они не увидели привычных огней и не услышали шума, который во всегда оживленном городе, пестрящем яркими красками, не утихал даже ночью.

Ступая по белым камням мостовой, Лю Синь подметил у ворот вдвое больше стражников, чем обычно.

– Ну, город стоит – это уже можно считать добрым знаком, – тихо сказал Сяо Вэнь.

Подъехав к воротам с двумя башнями, путники оглянулись и увидели, что с высоких стен на них направлены луки.

– Вход в Яотин разрешен только с дозволения нашей главы. Кто вы такие и зачем пришли?

Сяо Вэнь подвел коня ближе.

– Я живу в этом городе и служу лекарем под протекцией купеческой гильдии. Два месяца назад мы со спутниками выехали за стены по поручению господина Дуна. Вот приказ. – Достав из мешочка табличку, он протянул ее подошедшему стражнику.

Поднеся факел к табличке, солдат с минуту всматривался в нее, после чего перевел взгляд на Сяо Вэня.

– Господина Дуна, да? – Усмехнувшись, он подал знак рукой. – Открыть ворота!

Тяжелые створки со скрипом отворились, являя путникам призрачный город, в который превратился Яотин за эти дни.

На улицах не было видно ни людей, ни тени их пребывания.

Даже собаки не лаяли.

Лавки были наглухо закрыты, как и ставни на окнах домов.

По улице перекатывалась разворошенная солома из опустевшей конюшни, где приезжие обычно оставляли лошадей.

Казалось, город вымер и людей в нем больше не было.

Подъехав к доске объявлений, Лю Синь вслух прочел:

– Для всех горожан объявлен комендантский час с девяти вечера до пяти утра.

Развернувшись к спутникам, юноша вскинул бровь:

– Ну и что это значит?

Сяо Вэнь кивнул вперед.

Там, на холме, возвышаясь над городом, сияла яркими красками резиденция Дун Чжунши.

Прислушавшись, даже отсюда можно было различить тягучие звуки мелодий и грохот фейерверков.

Казалось, вся жизнь теперь сосредоточилась в сердце Яотина, тогда как остальное его тело было истощено и мертво.

Лю Синь разглядел блеск стальных копий стражников и стрелометы, ограждающие путь к резиденции.

Когда они уезжали, все вооруженные силы Яотина стояли за пределами города. Как так получилось, что теперь под защитой остался только Дун Чжунши?

Когда они подъехали к жилищу лекаря и спешились, то увидели на той же улице несколько разграбленных домов. Дом Сяо Вэня не пострадал, поскольку был окружен мощными защитными заклинаниями, что никому не давали проникнуть внутрь. Злоумышленники даже окна камнями разбить не смогли.

Зайдя в дом, путешественники увидели пустой стол и записку, на которой аккуратной каллиграфией Ма Цайтянь было выведено:

«Лю Синь, ты знаешь, где мы».

В углу рукой Ма Жуши был нарисован улыбающийся кривоватый зверек с чаркой.

Глава 47. Треск поленьев и запах цветов

Убедившись, что жилище в порядке, Сяо Вэнь снял плащ.

Через несколько мгновений по крыше что-то застучало, и внутрь влетел Байлинь.

Клекоча, он взбудораженно скакал вокруг Лю Синя и Сяо Вэня, пока лекарь не похлопал по столу. Птица мигом вскочила туда и подняла лапу, к которой был привязан мешочек.

– Прости, мы задержались, – погладил его по макушке Сяо Вэнь.

Байлинь полтора месяца назад вернулся с запада, куда летал по поручению лекаря за редкими ингредиентами для создания Бедового льва. Все дни после он присматривал за домом, отгоняя пришлых и заклевывая их до полусмерти.

– Сколько времени потребуется для создания снадобья? – спросил Лю Синь.

Сяо Вэнь начал первые необходимые приготовления еще в пути. Посмотрев на юношу, он ответил:

– Несколько дней.

Кивнув, Лю Синь повернулся к Тан Цзэмину:

– Уже поздно, отправляйся к себе в комнату.

Увидев, что все мужчины тоже собираются расходиться, Лю Синь вновь накинул на плечи плащ и направился к порогу.

Переполошившийся Сяо Вэнь поспешил остановить его:

– Куда ты?

– В единственное место, которому комендантский час не писан.

– Я пойду с тобой!

– Если у тебя есть силы, то лучше займись приготовлением снадобья, – с этими словами юноша вышел за дверь.

Таверна «Хмельной соболь» кипела жизнью.

Звуки драки, выкрики и пьяная брань были слышны еще на соседней улице.

Шуя Ганъюн нашелся быстро: как раз вышвыривал парочку зарвавшихся посетителей.

Еще удивительнее было видеть рядом с ним отца Сы Мянь. Сурово сложив руки на груди, он одним своим видом утихомирил буянов, когда те подскочили с земли, собираясь кинуться обратно.

Оценив картину, Лю Синь негромко произнес:

– Юн.

Шуя Ганъюн тут же обернулся. В его глазах плескалось облегчение и остатки не успевшей остыть злости.

Проведя рукой по усталому лицу, он выдохнул, подошел к Лю Синю, прижал его к себе и похлопал по плечу:

– Я уж думал, ты сдох в тех горах.

– Ну… почти усмехнулся Лю Синь, отвечая тем же.

Пройдя внутрь, юноша попал в хаос из гвалта, разлитого вина и яростных выкриков спорящих друг с другом людей. Здесь были и владельцы лавок, и известные в городе мастера, и даже стражники с копьями, которые и не думали утихомиривать людей, а вступали с ними в перепалки и поддерживали разные стороны. С первого взгляда становилось очевидно: все разобщены, и каждый отстаивал свою позицию. Лю Синь, следуя за Шуя Ганъюном, быстро прошел на второй этаж. Господин Сы же остался внизу, чтобы присматривать за таверной.

Наверху Лю Синь встретился с Го Тайцюном, Сы Мянь, Ма Цайтянь и Ма Жуши. Девочка уже спала за ширмой, поэтому все понизили голос, обойдясь без радостных криков.

Обменявшись приветствиями, Лю Синь попросил скорее рассказать ему, что произошло в городе за последние два месяца.

– Дун Чжунши съехал с катушек спустя несколько дней после вашего отъезда, – начал Шуя Ганъюн, отпив вина. – Мы все вначале считали его безумцем, когда он начал оборонять город. Искажение ци, да? Нам казалось, это лишь паранойя, никто не придавал происходящему большого значения. Однако уже через неделю на Яотин и в самом деле начали нападать, прознав, что глава не в себе и неспособен отдавать приказы. Сброд со всей империи потянулся в вольные города, и, поскольку основные силы были стянуты на защиту Яотина, три из них пали. Они полностью разорены и разграблены. – Переведя дыхание и подлив всем вина, он продолжил: – Некоторые видят за нападениями руку императора, но как по мне, просто кучка бесчинников решила поживиться нажитым, и не более. Многие торговцы разорены. Дом господина Сы подвергся нападениям, как и вся рыбная улица. От нее практически ничего не осталось.

Лю Синь перевел взгляд на хмурых и подавленных Сы Мянь и Го Тайцюна, которым пришлось бежать из собственного дома. Отношения Шуя Ганъюна и Го Тайцюна за эти дни тоже претерпели большие изменения: они больше не грызлись по любому поводу, да и Шуя Ганъюн поубавил пыл, видя, в каком состоянии его друзья.

Ма Цайтянь обвела всех взглядом и подхватила рассказ:

– Стражники разделились. Дун Чжунши, видя, что город может не выстоять, созвал все копья к своей резиденции, решив бросить народ. Часть копьеносцев не согласилась с этим решением, за что и была изгнана из гильдии. Сейчас они не более чем простолюдины, вынужденные взять защиту города в свои руки. Им помогают как могут, но что такое плошка еды пару раз в день, когда ранее они были элитой Яотина? – Потерянно покачав головой, она продолжила: – Народ сейчас хочет атаковать резиденцию и убить Дун Чжунши, некоторые не согласны с этим. Набеги пришлых прекратились полмесяца назад, когда они поняли, что люди Яотина просто так не отступят, и сейчас все здесь как черепахи в банке. Ни въехать, ни выехать из города практически невозможно. Тот, кто мог, сбежал в первые дни, но теперь им попросту некуда возвращаться – все нажитое осталось без защиты и было разграблено. Ремесленники сейчас изо всех сил защищают свои дома.

Лю Синь задумался, а потом сказал:

– Я слышал о какой-то главе. Стражники при въезде в город упомянули ее.

Го Тайцюн кивнул.

– Сейчас стражников на стороне города возглавляет На Жуин – младшая сестра На Сюин и ее первый заместитель. Как видишь, даже некоторые семьи теперь разделены, – горько усмехнулся он, переплетая пальцы с Сы Мянь.

– Это она ввела комендантский час?

– Да, так можно хоть по ночам утихомиривать народ и остановить нападения друг на друга. Чтобы знать ситуацию в городе, она позволила таверне Юна работать ночью, но только им. Ты можешь найти ее внизу. Она всегда сидит за дальним столом со своими помощниками, – пояснила Ма Цайтянь.

Отпив вина, Лю Синь сказал:

– Лекарь Сяо в ближайшие дни создаст снадобье, которое поможет Дун Чжунши. Полагаю, положение скоро наладится.

Все переглянулись. Наконец Шуя Ганъюн сказал:

– Не все так просто. Говорят, в резиденцию Дун Чжунши недавно прибыла судья гильдии. Что именно она тут делает, никто пока не знает, однако само по себе появление такой значимой особы в Яотине не сулит ничего хорошего.

Го Тайцюн фыркнул:

– Дун Чжунши не самый лучший правитель, но, если гильдия решит сместить его с поста, может прийти кто и похуже. Говорят, в одном из вольных городов, в том, что в те дни пал самым первым, глава мог отобрать из горожан любую девственницу и забрать ее в свой гарем. Таковы правила того города. И если к власти придет кто-то вроде него, Яотин обречен.

Лю Синь с мрачно светящимися глазами повернулся к Ма Цайтянь:

– Как там поживают жены господина Дуна?

Он пробыл в «Хмельном соболе» до рассвета. Спускаясь вниз, юноша вскользь глянул на пьяное сборище людей, которые теперь лениво перебрасывались оскорблениями. Посмотрев на дальние столы в углу, он подметил четырех человек в обычной одежде. Женщина в глубоком капюшоне сидела спиной к прочим посетителям, так за всю ночь и не притронувшись к стоящему перед ней вину.

Поправив висящий на поясе меч, Лю Синь вышел из таверны, сразу же направляясь на улицу Инхуа.

Город и впрямь претерпел изменения не в лучшую сторону: количество лавок, как и кузниц, значительно уменьшилось. Лишь те, у кого хватало денег на оплату стражникам, не боялись вести торговлю в это смутное время. Разорившиеся мастера и купцы иногда совершали набеги на более везучих товарищей, не желая прозябать в безденежье и голоде, а тем ничего не оставалось, кроме как защищаться.

Улица Инхуа пострадала меньше всех. Она располагалась почти в центре города, и пришлым к ней было не подобраться. К тому же именно здесь сейчас обосновались городские стражники. Никто бы не осмелился сунуться сюда с грабежами.

Лю Синь не раз бывал здесь: и когда в первые дни пребывания в Яотине носился по поручениям, и когда доставлял снадобья людям, которые сами за ними прийти не могли.

Найдя поместье сыхэюань[49] меж множества высоких построек в удалении от таверн и курильниц, он прошел через лунные ворота, окинув взглядом чистый двор с яблонями и небольшим ручейком с мостом посередине. Тряхнув головой, чтобы прогнать последние сомнения, Лю Синь постучал в красную дверь.

Через некоторое время в дверном проеме появился седовласый старик лет семидесяти. Узнав Лю Синя, он по-доброму улыбнулся, приглашая гостя в дом.

Тан Цзэмин проснулся затемно и тут же вынырнул из своей комнаты, чтобы приготовить завтрак.

Расставив тарелки на стол, он уселся, поглаживая невесть откуда выползшую большую зеленую черепаху. Рептилия пожевывала росток фасоли, который выудила из большого мешка, что оставила для нее Ма Цайтянь, и мирно лежала на коленях мальчика.

Вскоре к завтраку собрались все обитатели дома.

– А где Лю Синь? – хором спросили Ван Цзянь с Сяо Вэнем.

Мальчик нахмурился, ссадил черепаху и пошел в комнату юноши, раздумывая, что ифу и впрямь сегодня припозднился.

Не найдя его там, Тан Цзэмин выбежал обратно в зал.

Переглянувшиеся мужчины вмиг встали и уже сделали шаг к двери, когда та вдруг открылась и на пороге появился удивленный таким приветствием Лю Синь.

Большая черепаха, завидев юношу, раскрыла рот, выронив фасоль, и быстро засеменила к нему по полу. Подняв ее, юноша улыбнулся, чувствуя, как та радостно трется о его щеку, словно кошка.

Ненадолго скрывшись в своей комнате, Лю Синь снова вышел в общий зал.

Поведав за завтраком о том, что узнал, он увидел на лицах друзей разнообразные эмоции: от хмурого безразличия Гу Юшэна до явной взволнованности Сяо Вэня.

– Честно говоря, я думал, что будет намного хуже, – покачал головой лекарь. – Завтра мы можем приступать к изготовлению снадобья. Ночью я сделал вытяжку, ей нужно время, чтобы настояться. – Закинув в рот пару вишен, он почесал нос. – Сегодня я схожу за остальными ингредиентами.

Кивнув, Лю Синь погладил черепаху по голове и повернулся к Тан Цзэмину:

– Иди в комнату и собери все свои вещи.

Мальчик перевел на него удивленный взгляд, но, не сказав ни слова против, тут же вышел из-за стола.

Лю Синь, почувствовав повисшую над столом гнетущую атмосферу, опустил глаза на черепаху, играясь с ней.

Сяо Вэнь прокашлялся и мягко спросил:

– Лю Синь, что это значит?

Отпив теплого ароматного чая, Лю Синь ответил:

– Мы с Цзэмином съезжаем.

Сяо Вэнь взволнованно вскочил с места.

– Куда это? Зачем?

– Почему? – спросил нахмурившийся Цзин.

Ван Цзянь и Пэй Сунлинь переглянулись и встали. Гу Юшэн подлил себе чай и отпил, ни на кого не глядя.

Лю Синь тоже встал, оправляя подол халата.

– Вы действительно не понимаете? – Вскинув брови, он посмотрел на троих мужчин.

– Лю Синь, ты не можешь уйти! – вскинулся Сяо Вэнь, но тут же был остановлен мрачным взглядом Лю Синя.

– Или что, Вэнь-гэ? – вмиг потяжелевшим голосом спросил юноша. – Вырубишь меня, как тогда? Снова запрешь и накачаешь успокоительным?

Ван Цзянь стиснул зубы и уставился на Сяо Вэня, пытаясь понять, не послышалось ли ему.

Лекарь сглотнул и быстро заморгал. Он несколько секунд искал что сказать и в конце концов ступил вперед, стискивая кулаки:

– В городе сейчас беспорядки! Куда ты пойдешь?!

– Я уже нашел дом. Не беспокойся, он достаточно защищен, мне не придется волноваться о безопасности. – Видя покрасневшие глаза лекаря, который изо всех сил пытался утихомирить бушующие эмоции, Лю Синь заставил себя ожесточить сердце. Переведя дух, он сказал: – Если ты не против, я бы продолжил работать на тебя, но жить под одной крышей нам нет необходимости.

Сяо Вэнь заторможенно кивнул. С надеждой и тревогой глядя на юношу, он попросил:

– Не у…

– Пусть идет, – вмешался Гу Юшэн, со стуком опуская чашу чая на стол и прерывая бормотания лекаря.

Все старшие мужчины обернулись к нему. Все так же смотря перед собой, Гу Юшэн продолжил:

– Если хочет уйти, пусть уходит.

Заслышав торопливые шаги Тан Цзэмина, Лю Синь развернулся к двери, подхватывая на руки большую черепаху.

– Оставшиеся ингредиенты для снадобья я принесу завтра утром.

Когда Лю Синь закрыл за собой дверь, Сяо Вэнь смахнул со стола всю посуду, яростным взглядом впиваясь в Гу Юшэна.

Вечер уже опускался на город, когда юноша с мальчиком перешагнули порог своего нового дома, успев прикупить по дороге пару вещей.

Оглянувшись по сторонам, Тан Цзэмин принюхался, подмечая приятный аромат от стоящих в вазе на столе белых лилий.

Главный зал пусть и был небольшим, зато выглядел опрятным и чистым.

Несколько разрисованных кушеток и кресел располагались вокруг стола на круглых ножках в форме лап тигра; на светлых стенах висели резные голубые гобелены, лишь один красный примостился над самым камином, который хоть и был большим, но все же чуть меньше, чем у Сяо Вэня.

Оббежав весь дом и заметив просторную кухню со всей необходимой утварью, Тан Цзэмин остался доволен.

Его спальня была по соседству с Лю Синем и такой же большой по размеру, с двухместной кроватью, тумбочками и скрытыми раздвижными шкафами. Лю Синь даже убрал жесткие нефритовые подушки, еще утром успев заменить их на пуховые.

– Тебе нравится? – спросил юноша, глядя, как мальчик носится по дому и заглядывает в каждый угол.

Тан Цзэмин, светясь от радости, обнял его за пояс и вскинул голову, глядя на него искрящимися глазами:

– Очень. Здесь так тихо и никто не ворчит.

– М-м, – кивнул Лю Синь, прикрывая на мгновение глаза и поглаживая мальчика по голове.

Затем довольно вдохнул приятный аромат, тоже подмечая непривычную тишину и спокойствие.

Он старался гнать из мыслей грустные глаза Сяо Вэня, убеждая себя, что так надо. В конце концов, они расстаются не навсегда.

Пока не навсегда.

И если этот переезд вызвал в них обоих настолько тяжелые эмоции, то что произойдет, когда через полгода Лю Синь и Тан Цзэмин навсегда покинут Яотин?

Им нужна была эта дистанция, чтобы начать постепенно отвыкать друг от друга и не позволять привязанности сковывать их еще сильнее.

Лю Синь часто раздумывал, каково же будет навсегда покидать всех этих людей? Он представил этот день, и невыносимая волна тоски тут же затопила его сердце.

Опустив глаза на Тан Цзэмина, он сморгнул слезы и постарался улыбнуться.

Так будет правильнее.

Лю Синь расставлял над зажженным камином драконьи фигурки, которые подарил ему Тан Цзэмин на прошлый Цисицзе, как вдруг вспомнил:

– Тебе уже тринадцать. Я пропустил твой день рождения и опоздал с подарком. Прости. – Он обернулся к мальчику.

Тан Цзэмин лежал на кушетке, глядя на него и улыбаясь. Ему было уютно, как никогда. Он всегда чувствовал себя так рядом с Лю Синем, живи они хоть в пещере, хоть под полуразрушенной крышей. Но сейчас, слушая тихий треск поленьев и вдыхая свежий запах цветов, мальчик ощущал себя особенно счастливым.

– Ты обещал, что однажды у нас будет свой дом, и вот он. Это лучший подарок для меня. – Взяв за руку подошедшего юношу, Тан Цзэмин усадил его на кушетку и положил голову ему на колени.

Перебирая волосы подопечного, Лю Синь уточнил:

– Я не купил его, а просто арендовал. Но однажды у нас будет свой дом. Обязательно.

Тан Цзэмин прикрыл глаза, урча от ласки:

– Пока и этого достаточно.

Большая зеленая черепаха боднула голень юноши, пытаясь залезть наверх.

Рано утром Лю Синь пришел к порогу дома Сяо Вэня.

Не успел он еще занести руку, чтобы постучать, как дверь внезапно распахнулась.

Сяо Вэнь со сверкающей улыбкой и шальными глазами посмотрел на юношу, после чего затащил внутрь.

– Ты голодный? Наверняка да, я приготовил завтрак!

Лю Синя усадили за стол, на котором горой возвышались его любимые блюда. Ни кусочка мяса или рыбы; Сяо Вэнь приготовил все исключительно из растительных продуктов.

Ван Цзянь и Пэй Сунлинь уныло жевали капусту.

Гу Юшэна и Цзина за столом не было.

Улыбнувшись, Лю Синь кивнул товарищам и принялся накладывать себе еду. И пусть он был уже сыт, ведь успел позавтракать рисовым отваром и булочкой на пару, обижать лекаря не хотелось.

Сяо Вэнь суетился вокруг него весь завтрак, подавая то еду, то питье, и в итоге юноша оказался единственным за столом, кто чувствовал себя виноватым.

Тан Цзэмин остался дома. По крайней мере, так думал Лю Синь.

Едва юноша скрылся, мальчик выскочил наружу и пошел в тренировочный павильон, где его уже ждали Гу Юшэн и Цзин.

Никто не стал расспрашивать Тан Цзэмина о его новом доме, а мальчик не собирался болтать.

– А где мечи? – оглянулся по сторонам Тан Цзэмин, не увидев стали.

Гу Юшэн, сидя на дощатом полу тренировочного поля рядом с Цзином, кивком указал на место перед собой.

Тан Цзэмин уселся, положив руки на раздвинутые колени, и всмотрелся в лица обоих наставников.

– Ближайшие три месяца ты не возьмешь в руки оружие, а будешь медитировать, – заявил Гу Юшэн.

Усмехнувшись, Цзин посмотрел на мальчика, недовольно поджавшего губы:

– Тренировки необходимо разбавлять. Ты же не хочешь отхватить сразу большой кусок, как Дун Чжунши, и получить искажение ци?

Тан Цзэмин перевел на него непонимающий взгляд:

– Большой кусок?

– В начале своего пути Дун Чжунши не был выдающимся заклинателем, но, чтобы овладеть большой мощью и силой, применял запрещенные техники и впитывал в себя духовные и энергетические камни наравне со снадобьями и отварами, чтобы усилить свое совершенствование, – пояснил Гу Юшэн. – Он проскочил несколько этапов и действительно стал сильнее, однако за все в этом мире необходимо платить. Возможности Дун Чжунши можно сравнить с высоким зданием, стоящим на одной колонне и трех спичках. Хоть уровень его совершенствования и высок, он нестабилен. Любое колыхание ветра может пошатнуть его. Если ты хочешь быть уверен в своих силах, постепенно строй здание из нерушимых камней, а не лепи его из дерьма и палок, как он. Сейчас ты на стадии закладки основ. Это твой фундамент, и его надо закрепить.

Понятливо кивнув, Тан Цзэмин глубоко вдохнул, слушая наставления по медитациям.

Лю Синь нарезал корень жэньшэня под определенным углом, чтобы добыть максимальное количество сока.

Сяо Вэнь перебирал листья диких лотосов, владельцы которых сейчас находились в небольшой комнате в пристройке.

Посмотрев на все это время молчавшего юношу, лекарь решился начать разговор:

– Я никому ранее не доверял приготовление снадобья Бедового льва. Я храню этот рецепт в строжайшем секрете, потому что он может помочь при искажении ци, но может и спровоцировать его, если изменить лишь один ингредиент или приготовить снадобье небрежно. Как думаешь, почему я делюсь столь ценными тайнами с тобой?

Не отрываясь от своего занятия, Лю Синь просто ответил:

– Не знаю.

Отложив листья, Сяо Вэнь сел за стол, наливая чай.

– Раньше я думал, что всегда смогу держать все свои формулы при себе, – продолжил он. – Но тринадцать лет назад кое-что изменилось. Я понял, что, если умру, все мои тайны канут в небытие вместе со мной. Множество людей хотели стать моими учениками, но ни одному из них я не доверял не то что снадобье Бедового льва, но даже простого отвара от сыпи. – Сяо Вэнь посмотрел на Лю Синя, который отложил наконец нож и повернулся к нему. – Я открылся тебе не потому, что у меня нет выбора, а потому, что мой выбор – это ты, Лю Синь. Я верю тебе и в тебя.

– Почему? – спросил юноша, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.

– Я чувствую некоторое родство с тобой, – опустил глаза лекарь. – И не хочу, чтобы ты злился на меня и отдалялся. – Он хотел сказать еще многое, но в итоге просто выдохнул: – Прости меня.

Лю Синь замолчал, сглатывая тяжелый ком в горле. Отпив чай из протянутой чаши, он сказал:

– Я прощаю тебя, Вэнь-гэ. Но ты должен понять, что я не домашнее животное.

Долгое время они молчали, каждый раздумывая о своем.

Наконец Сяо Вэнь понимающе кивнул и достал с тайного стеллажа три трактата, написанные лично им.

– То снадобье Бедового льва… оно было для императора, – прямо посмотрел на юношу лекарь.

Лю Синь искренне удивился:

– Он тоже болен искажением ци?

Взяв чашу из рук Лю Синя, Сяо Вэнь вновь наполнил ее, заметно нервничая.

– Да, Лю Синь. Он на раннем этапе. В молодости от него требовали слишком многого. Он был совсем юн, когда его возвели на престол после смерти отца. Не каждый с таким справится. Все внимание империи было обращено на него. На его плечах лежала ответственность не только за жизни и мир, он также вел войны вместе с Гу Юшэном и… еще одним генералом. В одном из сражений его поразил демон, император спас этого генерала, и теперь я в неоплатном долгу перед ним. Я отправляю снадобье Бедового льва в столицу каждый год, и в этот тоже. Вот почему я не отдал его Дун Чжунши. – Сяо Вэнь снова поднял на юношу взгляд. – Я не мог рисковать. Окажись так, что император остался бы без лекарства, в хаос рухнула бы вся империя, а не только вольные города.

Лю Синь опустил голову. В тишине прозвучал его угрюмый голос:

– Прости.

В горах он напридумывал себе кучу теорий, почему Сяо Вэнь избежал уговора с Дун Чжунши. Лю Синь не верил, что лекарь вынашивает коварные планы, но что-то свербило в душе юноши и не давало ему покоя. Он гнал эти мысли снова и снова, но те все равно возвращались. Такова природа человека: когда он обижен, волей-неволей начинает искать семена подозрений в действиях того, кто причинил ему боль, но когда правда всплывает наружу, то чувствует стыд за свои темные мысли и действия.

Наконец юношу оставили последние сомнения.

Сяо Вэнь улыбнулся и похлопал его по плечу.

– Я должен был сказать тебе раньше. Ты прав, иногда полезно просто поговорить. Я правда обучаю тебя не только потому, что ты мой друг и нравишься мне. – Лекарь встал перед ним и открыто посмотрел юноше в лицо: – Ты мой брат, Лю Синь.

Увидев протянутую ему руку, юноша не мешкая ухватился за нее, уверенно кивая.

Мотнув головой, Сяо Вэнь прокашлялся и перевел тему, чувствуя, что готов разрыдаться в любой момент:

– Я разработал формулы по примеру уклада императорского двора. Компоненты подразделяются на четыре класса, в зависимости от своей роли в снадобьях: император, министр, помощник и подручный. Считается, что сложные взаимодействия между компонентами дают усиление эффекта и уменьшают возможные побочные действия некоторых трав. Лекарство-император – это главная составляющая. Она воздействует на причину или основной симптом болезни. В данном случае, с Бедовым львом, – это парящие лотосы. Обычно доля этого компонента в лекарстве самая большая.

Перелистнув страницу, Сяо Вэнь указал на формулу снадобья, четко выверенную и прописанную в пропорциях на одну дозу. Дождавшись кивка Лю Синя, он продолжил:

– Лекарство-министр усиливает действие лекарства-императора. В нашем случае это сок корня зимнего жэньшэня.

Лекарство-помощник – дополнительный компонент, который увеличивает эффект совместной работы лекарства-императора и лекарства-министра. Созревшие плоды тысячелетнего дерева баньян, сорванные на третий день месяца в полнолуние, нужны именно с такой целью. Эти огромные деревья растут на Западе империи, за ними и летал Байлинь, – погладил он топчущуюся по столу птицу. – Кроме того, оно может исцелять сопутствующие болезни и второстепенные симптомы. Скажем, если у больного искажением ци проявляется мигрень или удушье, и даже если они не появились от искажения ци, а были всегда, плоды баньяна устранят и эти недуги без вмешательства других отваров и трав.

Лю Синь придвинул книгу ближе, рассматривая изображенное в ней огромное дерево с красными плодами.

– У лекарства-помощника есть еще и сдерживающая функция: оно ограничивает опасные и излишне сильные свойства лекарства-императора. Как я уже и сказал ранее, лепестки парящих лотосов могут быть крайне агрессивны при неправильном приготовлении. – Отодвинув книгу подальше и подтащив чайничек с чашками, лекарь усмехнулся: – Вся императорская медицинская академия использовала их как сильнодействующие яды, и, когда я сделал из них первую вытяжку, на меня смотрели как на безумца.

Лю Синь еще раз пробежался взглядам по иероглифам:

– Значит, последний класс – лекарство-подручный. Оно… регулирует действие прочих лекарств в снадобье?

Сяо Вэнь одобрительно кивнул:

– Подчищает дефекты, так скажем. В каждом рецепте есть риски. Плоды баньяна могут оказаться малоэффективны, если их сорвать хоть на час позже или раньше положенного срока. Чтобы избежать этого, я использую пепел дальневосточного феникса.

– Феникса? – заинтересованно вскинулся Лю Синь.

– М-г-м, – кивнул лекарь, улыбаясь. – Когда эти птицы умирают, сгорая, то остается пепел. Но чтобы не допустить смерти подобного создания и не лишить его перерождения, допустимо взять лишь небольшую щепоть.

Увидев в глазах юноши неподдельную заинтересованность, Сяо Вэнь похлопал его по плечу:

– Ты еще увидишь их, я покажу тебе. Это редкие птицы, но сила их столь могущественна, что одна крупица их пепла способна устранить проблему даже в самом несовершенном лекарстве. Взять пепел может не каждый. Он очень ценный и редкий по причине людской жестокости и жадности. Было время, когда за фениксами вели охоту, истребляя их целыми стаями, забивая насмерть и сжигая. Именно поэтому его величество ввел ограничительный закон на забор пепла этих птиц. Только члены императорской медицинской академии могут использовать его в своих лекарствах.

Перевернув страницу, Лю Синь аккуратно провел пальцами по прекрасной огненной птице на фоне золотого солнца.

Глава 48. Человек

Следующие два дня в Яотине шел мокрый снег.

Взяв промасленный зонтик персикового цвета с нарисованными на нем двумя цветущими ветвями, Лю Синь направился в «Хмельной соболь».

Прикупив по дороге из лавки лекаря пару коробочек со сладостями для Ма Жуши, Лю Синь поспешил на улицу, где теперь жили все его друзья.

Они знали о переезде юноши, но все никак не могли найти время, чтобы навестить его.

Целыми днями Лю Синь работал с Сяо Вэнем над созданием Бедового льва. А ближе к ночи в «Хмельном соболе» собирались все городские торговцы, лишая владельцев возможности насладиться компанией друг друга и провести вечер так, как им хочется.

Предыдущий хозяин таверны и самой большой в городе винодельни – дядя Шуя Ганъюна спешно покинул город в первые дни, свалив все дело на плечи племянника.

Сам Шуя Ганъюн не жаловался, ведь от дяди все равно было мало толку. Тот только и делал, что снабжал дома куртизанок бесплатным вином за возможность полюбоваться их ножками и послушать комплименты о своей щедрости.

Когда Шуя Ганъюн стал главным в теперь уже своей таверне – отдавать ее обратно дяде он и не думал, – порядки здесь также изменились.

Если раньше Шуя Ганъюн лишь номинально числился владельцем, не смея всерьез причинять вред посетителям, которые отказывались платить или дебоширили, то теперь на правах хозяина мог спокойно пустить в дело свой веер со стальными лезвиями.

Лю Синь уже видел в этой самой таверне и в городе несколько человек с рваными шрамами на лице. Попритихшие, они смирно пили свое вино, лишь изредка вступая в перепалки.

Веер тот, кстати, тоже претерпел изменения: ранее его украшала похабщина и брань, а теперь на нем красовались персики и сливы, запах которых витал на втором этаже.

С легкой руки Ма Цайтянь преобразились не только жилые помещения в провонявшей вином таверне, но и сам хозяин.

Едва заметив ее, Шуя Ганъюн враз прятал стальные лезвия как в веере, так и во взгляде, обнажая их в сторону тех, кто смел сказать в ее адрес хоть одно неугодное слово.

Парочку таких особо языкастых он чуть не прикончил, когда те, завидев в таверне лишь тень помощницы Дун Чжунши, стали выкрикивать в адрес женщины оскорбления и ругательства.

Услышав со второго этажа, как Шуя Ганъюн на языке веера объясняет, что с ней так обращаться нельзя, Ма Цайтянь не сдержала улыбку и в тот же вечер позволила им двоим наконец избавиться от ненужной теперь ширмы, прикрывающей чувства.

Никто из их друзей слепым отнюдь не был, а Го Тайцюн так и вовсе вел себя в отношении Шуя Ганъюна прямолинейно и бестактно.

Схватив его за ухо, Го Тайцюн на следующий же день напился с ним вместе, объясняя правила поведения с женщинами, ведь Шуя Ганъюн всю свою жизнь рос в окружении одних только жадных до денег куртизанок да ушлых торговцев.

Ма Жуши, при виде матери и новоиспеченного опекуна, только закатывала глаза. Те все не решались рассказать ей, что теперь вместе. Однажды девочка просто забралась на табуретку, пытаясь дотянуться до коробки с вышивкой, и произнесла, чуть надув губы:

– Цзифу[50], помоги.

Шуя Ганъюн несколько раз растерянно моргнул, думая, что ему показалось, но тут же достал ей коробку. Спрыгнув с табуретки, Ма Жуши, не глядя на него, важно прошла мимо, сунула в рот очередной танхулу, которые он часто покупал ей, и вновь сказала:

– Спасибо, цзифу.

В тот же вечер Шуя Ганъюн, с не сходящей с лица улыбкой, разрисовал веер нежными цветами вишни и подарил Ма Жуши под ярко сияющим взглядом Ма Цайтянь.

Думая о том, сколь многое пропустил за эти два с небольшим месяца, Лю Синь свернул на улицу, где находился «Хмельной соболь». Он почти дошел до таверны, как вдруг увидел толпу смеющихся городских стражников.

Их ранее сияющая светло-голубая форма утратила свой лоск, зато на лицах появились гадливые улыбки. С ними-то стражи и смотрели на Го Тайцюна, стоящего чуть поодаль с самодельным копьем.

Воины, смеясь, показывали друг другу приемы, которые Го Тайцюн пытался повторить. Он был настолько сосредоточен на своей тренировке, что даже не замечал: это представление организовано исключительно для него одного, и он отнюдь не зритель.

Слыша едкие комментарии о техниках друга, Лю Синь прошел через толпу стражников, задев нескольких из них плечом и стряхивая скопившийся на зонтике мокрый снег в их сторону. Холодные капли вмиг стерли глумливые усмешки с лиц нахалов.

Подойдя к Го Тайцюну и не обращая внимания на ворчание за спиной, юноша всучил ему коробки со сладостями.

– Эй, ты, хлыщ с зонтиком, – угрожающе пробасили позади Лю Синя.

Юноша развернулся полубоком, глядя на толпу стражников в нескольких чажанах от себя, которые, кажется, только и ждали очередное свежее мясо, как стая голодных псов.

– Тебя уважению научить? – выступил один, перехватывая свое копье.

Лю Синь поднял руку и, выставив средний палец, медленно потер им свой висок:

– Сам как-нибудь справлюсь. Благодарю за заботу, господа.

Трое воинов, вспыхнув, тотчас устремились к нему, но их быстро перехватили сослуживцы.

– Это какой-то очень знатный воин. Посмотрите на его меч!

Лю Синь чуть нахмурился и окинул взглядом свои висящие на поясе ножны. Приподняв бровь, он усмехнулся и, подхватив Го Тайцюна под руку, повел его внутрь.

– Все еще хочешь примкнуть к ним? – спросил юноша.

Го Тайцюн растерянно оглянулся несколько раз и непонимающе уставился на друга:

– Я просто хочу быть полезным городу!

– Что там с теми техниками, которые ты записывал? Я оставил тебе и несколько своих записей.

Го Тайцюн тут же помрачнел:

– Все сгорело вместе с домом.

Лю Синь понимающе кивнул и прошел через зал, где уже бесновалась толпа. В углу все так же сидела главнокомандующая. К вину она вновь не прикоснулась, однако бросила на проходящего мимо юношу заинтересованный взгляд из-под капюшона.

На следующий день, придя домой к Сяо Вэню вместе с Тан Цзэмином, Лю Синь сразу же наткнулся на лениво развалившихся в гостиной Ван Цзяня и Пэй Сунлиня. Мужчины спорили о правдивости легенд, что ходили в их родных землях.

– Говорю тебе, Паньгу[51] зародился в курином яйце! – цыкнул Пэй Сунлинь, закидывая в рот орех и глядя в потолок.

– Да в каком курином-то, если в драконьем! – возмутился Ван Цзянь, кидая в оппонента маленькую подушку, которую выдернул из-под головы.

Тоже знающий эту легенду Лю Синь улыбнулся. Тан Цзэмин тихо прикрыл дверь, после чего снял с плеч ифу белый плащ и забрал зонтик, тут же уносясь на кухню, чтобы подогреть чай.

Оправив подол халата, Лю Синь прошел в зал:

– Если Паньгу был первым человеком, то когда он пробудился ото сна восемнадцать тысяч лет спустя, откуда же взялся топор, с помощью которого он создал мир?

Ван Цзянь и Пэй Сунлинь тут же вскинули головы, услышав голос Лю Синя, и мигом поднялись со своих мест.

– Т… топор? – нахмурился Пэй Сунлинь.

– Ага, – посмотрел на него тихо посмеивающийся Лю Синь. – Кто его выковал?

Оба северянина задумались. Юноша прошел мимо, слыша, как они снова начали собачиться друг с другом, перебирая теории и оставив в покое природу яйца.

Тан Цзэмин, усмехнувшись, пошел вслед за Лю Синем, но чуть не запнулся о груду коробок и свертков, которыми была завалена мастерская.

Сяо Вэнь вынырнул из этой кучи и с радостной улыбкой поприветствовал:

– О, вы пришли!

Стоя на пороге, Лю Синь перевел на лекаря вопросительный взгляд.

– Это всё подарки, – закатил глаза Сяо Вэнь, вновь ныряя в груду коробок. – У меня не нашлось времени их разобрать. Пока мы были на Севере, наши благодарные клиенты оставляли их на заднем дворе. Так что пока настаивается очередная вытяжка, я решил тут… – лекарь упер руки в бока, растерянно оглядываясь по сторонам, – прибраться.

Лю Синь еще с минуту посмотрел на этот бедлам, после чего закатал рукава и прошел внутрь.

Тан Цзэмин, которому не нашлось места в заваленной мастерской, уселся в главном зале с остальными мужчинами, греясь у камина.

Спустившийся мрачный Гу Юшэн, от которого сильно разило выпивкой, рухнул на софу и, потирая висок, поставил перед собой кувшин вишневого вина.

Тан Цзэмин повел носом и посмотрел на чарки, от которых исходил приятный аромат.

Вспомнив, как ифу любил вечерами сидеть в зале их дома и читать под треск камина, попивая белое грушевое вино, Тан Цзэмин внезапно ощутил желание попробовать этот напиток и понять его прелесть.

О книгах он даже не вспомнил.

Тан Цзэмин любил рассказы Лю Синя, однако сам никогда не читал легенд или повестей, предпочитая биографические записи или трактаты об отношениях знаменитых и выдающихся людей прошлых столетий, как они вели войны и сражались за свои права. Наверняка Лю Синю это показалось бы жутко скучным, поэтому Тан Цзэмин никогда не поднимал с ним тему чтения.

Посмотрев на сидящего рядом Цзина, который уснул под бубнеж двух северян, мальчик потянулся к его так и не тронутой чарке с вином, но почти сразу же получил шлепок по руке.

– Рановато тебе пить, малец, – усмехнулся Гу Юшэн.

Тан Цзэмин прищурился и сложил руки на груди:

– Мне уже тринадцать.

– Тебе еще тринадцать.

Гу Юшэн осекся и нахмурил брови, о чем-то задумавшись.

Не став больше тянуться за вином, Тан Цзэмин поднял с пола большую зеленую черепаху, которую они принесли с собой, и направился к лошадям на задний двор. Байлинь, у которого только что отобрали друга, тут же поскакал следом.

Когда Лю Синь вместе с Тан Цзэмином уже собирались уходить, решив отказаться от ужина, – их ждали в другом месте, – юноша внезапно замер возле порога. Обернувшись, он внимательно посмотрел на все еще спорящих о чем-то у камина мужчин.

На следующий день, едва небо посветлело, Лю Синь ступил на разрушенную рыбную улицу.

Мародеры уже растащили все ценное, что здесь было, не оставив даже ободранных шелковых занавесок.

Запах гари и уныния накрыл это место. Было так тихо, что, казалось, можно услышать тихо падающий с неба снег, так похожий на пепел.

Юноша окинул взглядом черные обугленные балки некогда красивых лавок, у которых всегда до самого позднего вечера толпился народ, и двинулся в сторону знакомого дома. Точнее, того, что от него осталось.

Пройдя через главный зал и видя сгоревшую практически дотла крышу, он вышел на задний двор.

Го Тайцюн стоял посреди сожженных копий и тренировочных чучел, словно потерявшийся призрак, погрязший в печали.

Даже со спины Лю Синь чувствовал его боль от потери дома, который за столько лет стал ему родным.

Услышав шаги, Го Тайцюн обернулся и тут же растянул губы в слабой улыбке.

– Надо же… ты смог пробраться по этой улице, не замарав свои светлые одежды углем, а я даже свои серые всегда умудряюсь запачкать, – удрученно произнес он, смотря на подол собственного халата, на котором чернели следы сажи. – Наверное, А’Мянь опять на меня разозлится.

Лю Синь ничего не ответил, только приподнял уголки губ.

Го Тайцюн замолчал. Казалось, он совсем забыл, что здесь есть кто-то еще. Все эти дни бедняга в одиночку навещал руины. Ни Сы Мянь, ни ее отец не желали видеть свой разрушенный дом, который теперь одним своим видом причинял тянущую боль в груди.

Когда парень снова поднял взгляд, то увидел за спиной Лю Синя двоих мужчин. Оба высокие и широкоплечие, они с не предвещающими ничего хорошего ухмылками смотрели на Го Тайцюна, сложив руки на груди. Вдруг двое незнакомцев двинулись к нему.

Парень распахнул глаза и отступил на шаг. Ходя вокруг него, мужчины оглядывали его сверху донизу.

– Хилый.

– Потенциал есть.

– Может, лук?

– Или короткие клинки?

Слыша спор северян, Лю Синь улыбнулся и пошел прочь, не обращая внимания на жалобный голос Го Тайцюна, просящего забрать его от этих двоих.

Снадобье Бедового льва созревало через семь дней.

Ни Лю Синь, ни Сяо Вэнь не уведомляли Дун Чжунши о своем возвращении в Яотин, чтобы раньше времени не навлечь на себя его безумие.

С таким мощным и крайне опасным снадобьем нельзя было спешить, но Сяо Вэнь старался как мог. Он работал даже ночами, после того как Лю Синь покидал его дом. Все эти дни лекарь спал от силы пару часов в сутки. Нельзя было сказать, что такой темп жизни ему непривычен: он частенько увлекался созданием новых рецептов, неделями забывая про нормальный сон.

Зная об этом, Лю Синь перешагнул порог дома лекаря со свертком чая с Западных земель. Те были родными краями для Сяо Вэня, и он по ним очень скучал.

Шумный лекарь отчего-то не встречал его этим утром.

Пройдя в мастерскую и не найдя там Сяо Вэня, юноша решил спросить о нем у Цзина. Гу Юшэн также сидел в гостиной, но на него Лю Синь даже не посмотрел, не желая начинать новую перепалку, которыми в последние дни заканчивались все их разговоры.

– Он уехал на вызов. Сказал, будет через пару часов, – ответил Цзин обычным спокойным тоном.

Но ни через пару часов, ни через пару дней Сяо Вэнь так и не появился.

Лю Синь пытался вызнать у мужчин, куда он делся, но те и сами не знали.

Такие отлучки были крайне редкими, но все-таки происходили. Порой состояние больного не позволяло оставить его, и лекарю приходилось задерживаться. Иногда спустя несколько дней он возвращался в приподнятом настроении, получив в дар очередную вещицу от выздоровевшего пациента, а иногда просто запирался на несколько долгих часов в мастерской, никого к себе не пуская.

Лишь спустя три дня, когда Лю Синь и Тан Цзэмин шли из травяной лавки, они случайно встретили Сяо Вэня на центральной площади.

Лекарь был необычайно мрачен и брел не поднимая глаз, еле передвигая ногами. Истощенная фигура казалась еще меньше, чем обычно. Сяо Вэнь не отличался исполинским ростом и был ниже Лю Синя на пару цуней, однако когда он шел по улицам города, то всегда выделялся из толпы своей аурой, точно ученый, спустившийся в мир для просвещения смертных. Сегодня юноша узнал его только по Байлиню, что тихо ступал рядом с понурым видом, словно чувствуя настроение хозяина.

Сяо Вэнь случайно толкнул плечом одного из прохожих и, не извинившись, побрел дальше, словно не заметив преграду. Оскорбленный таким поведением незнакомец схватил Сяо Вэня за плечо, разворачивая к себе с намерением выяснить отношения.

Лю Синь быстрым шагом подошел к лекарю, подхватывая того под руку. Казалось, Сяо Вэнь держится на одной силе воли. Он больше походил на тень, чем на живого человека.

– Вали отсюда, – мрачно посмотрел на прохожего Лю Синь.

Мужчина открыл рот, но тут же захлопнул его, увидев выражение лица мальчика, который медленно вышел из-за спины юноши. Тан Цзэмин не отрывал своего темного взгляда от прохожего до тех пор, пока тот не отшатнулся, опустил голову и вжал ее в плечи, словно желая стать меньше.

Проводив глазами словно сдувшегося мужчину, который в спешке уносил ноги, Лю Синь вновь обернулся к Сяо Вэню. Лекарь, казалось, и вовсе не обратил на произошедшее никакого внимания.

– Вэнь-гэ, – позвал Лю Синь, но видя, что лекарь продолжает отрешенно стоять, просто обнял его за плечи и повел домой.

Едва они переступили порог, Тан Цзэмин тут же поставил на низенький столик кувшин вина и чарки. Гу Юшэн и Цзин молчаливо наблюдали за этой картиной с кушеток.

Лю Синь помог лекарю снять плащ и усадил его на подушки.

– Выпей, – поднес он к лицу Сяо Вэня чашу, давая сделать глоток.

Лекарь повиновался, после чего просто уставился перед собой покрасневшими померкнувшими глазами. Лишь долгое время спустя он глухо сказал:

– Я в порядке. Не нужно сидеть со мной. Пожалуйста, идите по своим делам.

Лю Синь нахмурился, подливая им обоим вина и подкладывая Сяо Вэню закусок:

– Не говори глупостей, поешь.

Лю Синь уже видел у него такой взгляд. Тогда, на горячих источниках, когда выносили тела людей, которых лекарь знал лично. В тот момент он держал лицо перед стражниками, не позволяя себе слабость, но сейчас, в родных стенах, мог просто быть самим собой.

Лекарь опустил голову.

– Кто-то вырезал буддистский храм в горах близ Яотина. Я столько трупов с войны не видел. – Помолчав, он добавил: – Точнее, даже на войне такого зверства не встречал. Тела просто разрублены надвое. Там были дети.

Лю Синь почувствовал, как что-то холодное и скользкое ползет по спине.

– Мао Цимэй?

Лекарь кивнул:

– За него живого назначена награда. Гильдия вела допрос всю ночь. Они подозревают меня в соучастии.

Лю Синь вспыхнул, не веря своим ушам:

– Что за чушь?! При чем тут ты?

Лекарь сделал глоток вина и прикрыл глаза:

– На мне проводили технику Единения душ. Они разглядели в моих словах возможное подстрекательство Мао Цимэя. Я сопротивлялся как мог, но они увидели несколько фраз, за которые не могли не зацепиться.

Тяжело дыша, Лю Синь спросил:

– Почему ты просто не показал им всю правду?

Лекарь слабо усмехнулся:

– Синь, в моем разуме есть то, что никому нельзя видеть. Военные тайны империи и самого императора. Думаешь, они остановились бы на той сцене в горячих источниках? – Сяо Вэнь посмотрел на парня. – Открой я им свой разум и отпусти поводья, они бы вытянули из меня все до последней капли. Я не мог этого допустить.

Чувствуя кипящий в груди гнев, Лю Синь выдохнул, вперившись взглядом в стол и раздумывая над тем, что если бы дело происходило в императорских землях, то гильдия уже болталась бы на воротах своих резиденций, казненная за использование запрещенных техник. Но вольные города на то и вольные – у них свой свод законов и правил, не выходящих за границы их земель.

– А если это именно гильдия все и подстроила? – подал голос до сих пор молчавший Тан Цзэмин, сидя рядом с Лю Синем.

Лекарь улыбнулся уголком губ.

– Пока судья копалась в моем разуме, я тоже успел кое-что рассмотреть. Она не замешана в этом деле. Дун Чжунши я не видел, но по разговорам понял, что он находится в уединенной медитации где-то в резиденции. По словам судьи, Дун Чжунши отдал приказ еще до того, как скрылся за дверьми.

– Но что-то же они замышляют? – нахмурившись, спросил Лю Синь.

Сяо Вэнь помолчал немного, о чем-то раздумывая. Наполнив чарку, он сказал:

– Я был одним из тех, кто пытался предотвратить создание вольных городов. Однако много лет назад у меня не осталось выбора, кроме как бежать из империи именно сюда, прося убежища в обмен на услугу в будущем. Гильдия не упустит шанса отомстить одному из князей за дела минувших лет, раз уж искажение ци начинает сводить с ума их главу. Даже когда мы создадим лекарство, Дун Чжунши не отступится от своего приказа. Вся гильдия была свидетелем сегодняшней ночи. – Осушив чарку за один глоток, он подытожил: – Когда Мао Цимэя схватят, меня будут судить, и он обязательно постарается подставить меня, применяя темные техники и искажая события той ночи в своем разуме.

Встав, лекарь перевел дыхание и скрылся в своей мастерской, предупредив, чтобы его не беспокоили до завтрашнего утра.

Лю Синь остался сидеть за столом, глядя на капли красного вина, что пролились из чарки Сяо Вэня на стол. Лекарь был настолько подавлен, что не мог скрыть дрожь в руках.

Цзин и Гу Юшэн, сидящие неподалеку, за все это время не сказали ни слова.

Чуть повернув к ним голову, Лю Синь спросил:

– Единение душ без согласия… на что это похоже?

Гу Юшэн, не глядя на него, ответил:

– На изнасилование.

Внутренности Лю Синя словно ошпарило кипятком. Втянув в себя потяжелевший воздух, он посмотрел на мужчин.

Уловив его состояние, Цзин продолжил, мрачнея с каждым словом:

– Когда в разум человека проникают без его согласия, это в самом деле можно сравнить лишь с изнасилованием. Хоть разум вещь нематериальная, копание в нем, выуживание тайн и подробностей жизни причиняет ощутимую боль всему телу. После того как человека так глубоко унижают и выставляют на посмешище, выудив из него его страхи и боль, немногие могут прийти в себя.

Лю Синь тут же встал с подушек.

– Не ходи к нему. Он сильнее, чем кажется, и будет в порядке.

Проигнорировав Гу Юшэна, юноша направился к мастерской, на ходу попросив Тан Цзэмина сходить домой и принести несколько их вещей на пару ночей.

Зайдя внутрь, Лю Синь тихо прикрыл за собой дверь.

Сяо Вэнь стоял к нему спиной, упершись одной рукой о стол.

Услышав шорох позади, лекарь тут же выпрямился.

– Я же просил не беспокоить меня, – сказал он подрагивающим голосом.

Лю Синь сделал несколько шагов к нему.

Резко развернувшись, лекарь яростно выкрикнул:

– Я сказал тебе убираться отсюда! Пошел прочь!

Глаза Сяо Вэня обычно походили на растаявший мед, который он любил добавлять в чай. Сейчас же они напоминали расплавленную медь, в которую от души плеснули грязной воды из сточных канав, очернив разум.

Сяо Вэнь поджал начавшие дрожать губы, не сводя с Лю Синя взгляда.

Стыд и злость, которые он сейчас чувствовал, невозможно было описать словами. Ему хотелось содрать с себя всю кожу, больно все равно не было бы – тело дрожало от мучительных импульсов, что посылал в него пораженный рассудок.

Руки до сих пор болели от вервий, которыми были связаны всю прошлую ночь.

В былые времена его не смогли бы удержать и цепи, но то было раньше.

Все те, кто пытал Сяо Вэня, знали, что теперь он лишь человек, и не упустили возможности вдоволь насладиться зрелищем поверженного Западного князя.

Не выдержав сочувствующего взгляда Лю Синя, который и не думал уходить, Сяо Вэнь уставился в пол, видя падающие капли собственных слез.

Всегда собранный и прилежный, лекарь не чувствовал необходимости делиться с кем-либо переживаниями, полагая, что никому до этого нет дела. Никто за тринадцать лет не спрашивал, как он, а сам Сяо Вэнь никогда ни на что не жаловался. Привыкший решать чужие проблемы вместо своих, лекарь полагал, что горести его жизни не такие тяжелые, как у других.

Ни один из старых друзей так и не спросил его: «Сяо Вэнь, как ты прожил все эти годы? Тебе было тяжело?»

Ни один из них не спросил и сегодня, как он чувствует себя после ночи пыток.

А он ждал. Ждал все эти годы и ждал до сих пор.

Было ли дело в том, что Сяо Вэнь слишком ослаб за последнее время, без военной муштры, или же он просто по природе своей всегда тянулся к людям, ища доброту, – никто не смог бы ответить точно.

Человеку, даже сильному, собранному и привыкшему решать за себя и других, иногда просто нужен другой человек.

Сяо Вэнь распахнул глаза, почувствовав теплые объятия Лю Синя. Юноша, мягко поглаживая друга по спине, словно разгонял боль, что темными тучами клубилась внутри Сяо Вэня, проливая ядовитые капли на его душу.

Лекарь уронил голову ему на плечо.

Так, не издав ни единого звука, они и стояли долгое время, пока Лю Синь чувствовал, как намокает его плечо.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Золотухина

Литературный редактор Елена Музыкантова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Дизайнер Валерия Шило

Иллюстрация на суперобложке, внутренние иллюстрации Eornheit

Иллюстрации с форзаца и нахзаца huaepiphany

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Елена Гурьева, Надежда Лин, Юлия Молокова, Евлалия Мазаник

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Невозможно собрать пролитую воду () – так говорится о ситуации, когда невозможно исправить то, что уже сделано. Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.

2

Цунь () – китайская мера длины, около 3,33 сантиметра.

3

Баоцзы () – небольшие рисовые пирожки, приготовленные на пару.

4

Такыр – форма рельефа, образуемая при высыхании засоленных (такырных) почв в пустынях и полупустынях. Прим. ред.

5

Ли () – китайская единица измерения расстояния, равная 500 метрам.

6

Диюй () – царство мертвых или преисподняя в китайской мифологии. Представления о Диюе основываются на сочетании буддийской концепции «Нараки» с традиционными китайскими верованиями о загробной жизни.

7

Яма, или Яньлован (), – в китайской мифологии бог смерти, правитель царства мертвых со столицей в подземном городе Юду.

8

Маньтоу () – хлебец, приготовленный на пару; пампушка.

9

Чжан () – китайская сажень, равная 3,33 метра.

10

Час Крысы – период времени с 23 часов до 1 часа ночи (третья стража).

11

Цянькунь () – маленький магический мешочек, способный вместить больше, чем кажется.

12

В Древнем Китае подушки делали из разных материалов: камня, дерева, бамбука, бронзы, фарфора или нефрита. Они были выполнены как подставки прямоугольной формы с выемкой для головы. В те времена считалось, что материалы, из которых была произведена подушка, могут быть полезны для здоровья.

13

Чимэй () – согласно китайской демонологии, это общий термин для чудовищ, которые живут в горах, лесах, болотах и других природных объектах. Иногда у них человекоподобные лица и звериные тела. Они питаются телами умерших – особенно внутренностями, иногда приносят с собой болезни и другие бедствия, обманывают странствующих в горах и заставляют их сбиваться с дороги, чтобы заманить в глухое место и убить.

14

Приставка «гэ» () к имени означает «старший брат» – почтительное обращение к старшему мужчине.

15

Вэйци () – логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае. Играют два игрока, один из которых получает черные камни, другой – белые. Цель игры – отгородить на игровой доске камнями своего цвета большую территорию, чем противник.

16

Болезнь от любви – венерическая болезнь.

17

Тоуши цзи () – древнее двухплечевое орудие торсионного действия для метания камней и крупных стрел.

18

Чжаньшоу () – боевой зверь, выступающий в тандеме с заклинателем на поле боя.

19

Цзиньчжуан () – это более облегающая (по сравнению с обычной свободной, струящейся) одежда с закрепленными рукавами или наручами, чтобы сделать движения более легкими и менее ограниченными. Его обычно носят практикующие боевые искусства.

20

Шишу () – младший брат матери или отца по ученичеству; дядя (некровный родственник).

21

Цисицзе () – один из самых романтичных традиционных китайских праздников, отмечаемый 7-го дня 7-го месяца по традиционному лунному календарю. По григорианскому календарю этот праздник обычно выпадает на август. Сами китайцы называют его «фестиваль Циси», или Цисицзе, что означает «праздник седьмого вечера». Вечер в названии фигурирует неслучайно, так как праздник связан со звездами в ночном небе. Считается, что единственный раз в году, именно в этот день, в небе на Сорочьем мосту позволено встретиться двум разделенным возлюбленным – пастуху и ткачихе.

22

Гуй () – в китайской мифологии это абсолютно любой демон, призрак или дух умершего. В данном романе это определение будет употребляться только к утопленникам, которые причиняют вред людям, утаскивая их на дно.

23

Иероглифы «супруг, муж» () и «небо, небосвод, небеса, небесный» () похожи, поэтому Тан Цзэмин их и перепутал.

24

«А» () – префикс имен существительных, используемый перед односложными именами для обращения к родственникам или близким знакомым, друзьям или детям. Придает этим существительным мягкую форму.

25

Гарпия – хищная птица из семейства ястребиных. Байлинь имеет оперение серого окраса с черными и белыми вкраплениями, мощный черный клюв и желтые лапы со смертоносными черными когтями. Рост у него примерно 1,5 метра, а вес – 15 килограммов.

26

Мэйхуа () – цветущая дикая слива, которую также называют «зимним цветком»; одно из «четырех благородных» растений Китая. Ее цветение приходится на конец зимы – начало весны. Зимняя слива символизирует гордого и красивого человека с кристальной душой, несгибаемого и стойкого. Даже в сильные морозы эти деревья сохраняют в себе живые соки.

27

Пао () – длинная накидка, чаще всего на подкладке, но не в этом случае. На Лю Сине надета легкая ткань поверх основного верхнего халата.

28

Даопао () – даосские широкие одежды с длинными рукавами и разлетающимся подолом.

29

Шэньи () – длинный запахнутый халат со сборками и широкими рукавами (парадная одежда).

30

Хого () – «огненный котелок»; китайская посуда для приготовления горячих блюд из овощей, мяса и прочего, разделенная на части и с встроенной печью в середине. Хого выглядит так, что ни одна секция не пересекается с другой, так можно одновременно готовить несколько разных блюд одновременно.

31

По китайским поверьям, черепаха обладает свойствами афродизиака, суп из нее повышает потенцию.

32

Байте () – именная (или визитная) карточка, написанная на бумаге или дереве и используемая должностными лицами, дворянами или выдающимися людьми для уведомления другой стороны о своем визите. Обычно в ней указывались имя, должность и так далее.

33

Лян () – денежная единица в виде слитков, содержащая около 37,3 грамма чистого серебра или золота.

34

Связанный колокольчик – сеть, при которой, потянув за веревку, можно позвонить тому, кто находится на большом расстоянии.

35

Цзяоцзы () – китайские отварные или жареные пельмени с разнообразной начинкой.

36

Жуаньбянь () – «гибкая плеть» – китайское холодное гибко-суставчатое оружие, представляющее собой цепь из нескольких металлических сегментов.

37

Гуань () – «глядеть, наблюдать, созерцать».

38

Пагода – буддистское или даосcкое сооружение культового характера.

39

«Сирота ростом шесть чи», или «шесть чи одиночества», – обозначение для несовершеннолетних сирот (). В Древнем Китае иероглиф «чи» () служил мерой длины, а иероглиф «гу» () описывал человека, потерявшего отца. Шесть чи в то время приблизительно равнялись 1,44 метра, то есть среднему росту ребенка.

40

Пять чжанов – примерно 17 метров. Слон, таким образом, высотой с пятиэтажный дом.

41

Юэбин () – традиционное угощение со сладкой начинкой на праздник Середины осени.

42

Гуань дао () или юаньюэ дао () – меч убывающей луны. Китайское холодное оружие, похожее на глефу или алебарду и состоящее из длинного древка с боевой частью в виде широкого изогнутого клинка массой в пределах 2–5 килограммов. Общая длина оружия также колеблется в пределах 2 метров.

43

Самопоцелуй – обычай ритуального самоубийства в Древнем Китае посредством перерезания горла мечом.

44

Из стихотворения «Странно всем, что терем я закрыла», цикл «Фрейлина Бань Цзеюй», автор – Ван Вэй, китайский поэт и музыкант эпохи Тан.

45

Шаньшэнь () – горный дух, Божество и защитник гор.

46

Громовой металл – мифический металл, служащий материалом для орудий Богов.

47

Фэй () – несущий мор демон с телом быка и змеиным хвостом, на лбу у которого сверкает третий глаз.

48

Лимин () – рассвет.

49

Сыхэюань () – тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора.

50

Цзифу () – отчим.

51

Паньгу () – творец Вселенной, первопредок, первый человек на земле. Согласно китайским мифам, изначально во Вселенной был бесформенный хаос. Со временем в хаосе возникло вселенское яйцо, из которого позднее появился первый человек. Считается, что взмахом огромного топора Паньгу отделил инь от ян и сотворил землю и небо. Более легкие, чистые и светлые его части (ян) поднялись и образовали небо, а тяжелые, мутные части (инь) осели вниз и стали землей. Чтобы инь и ян не соединились, Паньгу каждый день отталкивал небо от земли.

Content

Ринга Ли
Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья. Том 1

Том первый

Пролог

Глава 1. Попытка бегства

Глава 2. Я тебя помню

Глава 3. Великий генерал

Глава 4. Серые пески

Глава 5. Лязг металла

Глава 6. Лиловый рассвет

Глава 7. По пятам

Глава 8. Лесные тени

Глава 9. Чудовища

Глава 10. Пограничная стража

Глава 11. Страхи

Глава 12. Дикие псы, шакалы и пара клинков

Глава 13. Правосудие

Глава 14. Переход

Глава 15. Яотин

Глава 16. Пепел и грушевое вино

Глава 17. Заколка и рисовая бумага

Глава 18. Парящие журавли

Глава 19. Два железных блина

Глава 20. Четыре дракона и одна черепаха

Глава 21. Парящие лотосы

Глава 22. Визит золотого карпа

Глава 23. Уксусное вино

Глава 24. Капли воды

Глава 25. Полное имя

Глава 26. Черная смородина

Глава 27. Не отталкивай

Глава 28. Шесть чи одиночества

Глава 29. Праздник Середины осени

Глава 30. Полная луна

Глава 31. Авантюра и затрещина

Глава 32. Различие за стеной

Глава 33. Первые аккорды

Глава 34. Клинок и фальшивый меч

Глава 35. Север там, где они

Глава 36. Ловушка для охотника

Глава 37. Снежная бездна

Глава 38. Двенадцатый день

Глава 39. Сотня

Глава 40. Красным и черным по белому

Глава 41. Рассвет

Глава 42. Случайная встреча

Глава 43. Солнце взошло

Глава 44. Наставники

Глава 45. Два брата

Глава 46. Белая стая

Глава 47. Треск поленьев и запах цветов

Глава 48. Человек

Над книгой работали

Сноски