Юлия Сергеевна Михалева

Ивановка

© Михалева Ю.С., текст, 2024

© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Второй дом с краю

Деревья наступали на дорогу с обеих сторон, сливаясь в серо-коричневый частокол со светлыми пятнами первого снега у корней. Коридор, который они построили, упирался в тяжелое черное небо. Трасса осталась позади уже минут десять назад. На ямах и кочках – здесь тоже когда-то лежал асфальт, но он стерся, смылся, снесен колесами – не разгонишься. Вот и пришлось оглядеться, и от того, что Илья видел, делалось неуютно. Ни души вокруг, ни единой машины, никаких признаков жилья.

Над деревьями у обочины кружили черные птицы. Вороны? Если так, то подозрительно велики. Илья приглушил музыку – как будто в тишине проще и быстрее искать в лесной глуши никому не известную и не нужную Ивановку. Нисколько! Зато отчетливо слышалось необычное птичье клокотание с протяжным присвистом.

Засмотревшись, Илья не объехал яму. Бах! Зубы стукнулись, а кофе, купленный в придорожном кафе, выплеснулся в подстаканник.

– Да где же уже этот поворот, – пробормотал Илья, надеясь, что не пробил колесо.

Безлюдье угнетало так, что он бы обрадовался и дорожному указателю – но здесь их не было. Как и связи. Илья снова бросил взгляд на навигатор. Нет, ничего не изменилось. Стрелка как замерла метрах в трехстах от трассы, так и осталась неподвижной. Но хуже всего, что садился сам телефон: в нем осталось всего двадцать три процента заряда. А судя по карте, петлять предстояло немало. И как это сделать, не зная пути? Тревога ежилась и возилась где-то в животе. Илья отхлебнул кофе и сосредоточился на дороге, стараясь больше не смотреть в лес.

Он едет тут больше двадцати минут. Хорошо, что залил полный бак, но все равно тот уже наполовину опустел. Поворот направо давно уже должен быть. Неужели он его не заметил и проскочил? Наверняка так и есть. Нужно разворачиваться и двигать обратно. А если не пропустил, что тогда? Снова сюда? Телефон за это время окончательно разрядится, и у Ильи не будет хотя бы карты. И что потом?

Илья пытался отогнать нервозные мысли, но тогда им на смену приходили другие, о цели его поездки, еще более гнетущие. Для них сейчас точно не время. Еще успеет надуматься вволю.

Клацнув, машина подскочила на очередном ухабе, несмотря на то, что Илья перед ним сбавил скорость практически до нуля. А за ним и жутковатой толстой корягой, вытянувшей корни прямо на пути – как будто подножку ставила, – показался наконец-то желанный поворот.

Вот где началось настоящее бездорожье! Илья даже вспотел, лавируя по узкому лесному проезду. Как выезжать отсюда, когда уляжется снег? А в межсезонье после дождя? Пиковый туз на цепочке, свисавший с зеркала заднего вида, качался, подскакивал и шлепался о лобовое стекло. «На удачу», – вспомнилось напутствие Маринки. Нет, удачи туз Илье не принес.

Проезд резко уткнулся в развилку. Сверяясь с картой, – телефон теперь каждую минуту жалобно плакал: осталось одиннадцать процентов заряда – Илья опять повернул направо. Дорога немного исправилась и расширилась, напоминая о том, что ее проложили люди, и, значит, они все-таки где-то здесь.

Кошка! Проклятая вылетела прямо под колеса из ниоткуда. Илья даванул тормоз так, что машину повело. Он едва разминулся с большим сухим деревом и остановился, промокнул ладонью лоб, потер глаза. Навалилась дикая усталость. Сколько же еще ехать? Но раз тут кошка, получается, и Ивановка где-то рядом. А может, ему показалось и это просто лесной зверек?

Нет: точно кошка. Как ни странно, она не убежала в испуге, а спокойно уселась под деревом, в которое едва не врезался Илья, – с дуплом, похожим на кричащий рот. И умывалась: вылизав лапу, терла пушистую щеку.

Надо размяться. Спину тянуло. Илья вышел из машины, повел затекшими плечами. Кошка замерла с поднятой лапой, глядя на него. Пушистая, какая-то пыльная, как будто раскрашенная неряшливыми рваными мазками в три цвета. Один глаз на черном, другой на рыжем. А нос белый.

Вот бы рассказать Маринке, как его в лесу чуть не погубила кошка, и заодно показать виновницу. Илья вздохнул. Он обещал не звонить ей и не писать. А вдруг?.. Не успев додумать, он уже шагнул за телефоном. Но разумно ли тратить последние семь процентов на подобную ерунду? И все равно наверняка не успеет: кошка сбежит. Но та по-прежнему оставалась на месте.

«Как будто ждет», – мелькнула мысль.

Илья в тысячный раз взглянул на карту, желая намертво отпечатать ее в памяти, и навел объектив на кошку. Она заинтересовалась или, может быть, напряглась. Илья успел сделать три кадра, прежде чем телефон отключился. Его короткое прощание в тиши, на фоне шуршания ветра да криков птиц, прозвучало до дрожи громко. Но хоть что-то оказалось способно вспугнуть это животное: кошка отпрыгнула и потрусила к деревьям.

Илья немного размялся, бродя по поляне, и тоже продолжил свой путь. А тот крайне быстро, вопреки опасениям, привел к дорожному указателю. Совершенно обычный знак, говорящий, что он приехал в Ивановку, после долгих скитаний выглядел неуместным – вырванным из какой-то другой реальности.

Деревня оказалась больше и неказистее, чем Илья представлял: кочковатые разбитые дороги, серые дома. И много почти полностью облысевших к зиме деревьев. У нескольких, которые встретились по пути, ветви были переплетены разноцветными лентами. Наверное, какой-то местный обычай.

Бродившая в одиночестве белая корова стала первой, кто решил познакомиться. Илья едва успел поднять стекло перед любопытной мордой. Поприветствовали и собаки, с лаем бросившись за машиной. А где люди? Еще немного, и Илья решит, что мир опустел.

Но нет. У грязно-зеленого забора возились двое, утонув по пояс в капоте древнего автомобиля. Брела с ведром горбатая бабка в пуховом платке. Мать катила коляску. Мальчишки гнались друг за другом. Один из них заметил Илью, рванул за куртку приятеля, и они оба уставились на чужака.

Администрация, почта, музей, кафе и два магазина кучковались на возвышении, в нескольких метрах от недостроенной деревянной часовни. Илья решил, что ему в кафе. Несмотря на надпись «open» на двери (да, именно так!), внутри встретили темнота и кислый запах забродившего супа, напомнивший о школьной столовой. У окна в ряд, как в классе, выстроились шесть столов. В углу большой засохший цветок, на стене календарь. Но чего он ждал от такой глуши? Хорошо уже, что тут вообще есть кафе.

– Ой, здрасте, – сонно протянула, поднимаясь откуда-то из-под стойки, круглолицая маленькая женщина – лоснящийся колобок лет пятидесяти с дивно мохнатыми бровями. Официантка? Хозяйка?

Быстро моргая и тряся головой, она нажала на выключатель за своей спиной, и зал тускло осветился. Уф, выходит, хотя бы электричество в Ивановке есть.

– Вот меню, – по стойке к Илье подполз засаленный лист. Страшно представить, сколько замасленных пальцев его хватало. Он помотал головой:

– Мне просто кофе, – желудок возмущенно уркнул. – И телефон бы зарядить.

В ответ Илье предложили не только розетку, но и зарядку. А кофе поставили вариться во вполне современной кофемашине, которую в полутьме он сразу не разглядел. Все же отголоски цивилизации добрались и сюда. Но только зачем кому-то вообще здесь жить?

– Тяжело, наверное, в такой глуши, – не удержался Илья, забирая горячую чашку.

– Почему в глуши? – взмахнули мохнатые брови.

– Я с полчаса по лесу кружил, пока сюда добрался, – куда более эмоционально, чем планировал, сказал Илья.

Хозяйка бровей задрала их еще выше и выразительно ткнула пальцем в окно. А там, за столами и домами, в другой стороне деревни виднелась дорога. Совсем не та, по которой прибыл Илья, и отнюдь не пустая: прямо сейчас по ней двигалась пара машин.

Вот же чертов навигатор!.. И ни разу ведь не предложил явно на много порядков более простой маршрут.

– А вы что, через Чистополье ехали?

Илья пожал плечами.

– Полей там точно не было, только лес.

– То есть через Чистополье, – кивнула женщина. – Проезжали же указатель? Там, где черепа на палках?

Ему было не по себе уже далеко не первый день. А сегодня, видимо, он достиг настолько высокого уровня этого «не по себе», что уже и сам не понимал, на что именно оно так отзывается.

– Черепа?

– Ну да. Кто в первый раз оттуда едет, пугаются всегда.

– А есть чего пугаться? – с вызовом уточнил он.

Явно разочарованная ответом женщина все же поддакнула:

– Вот и я все время так говорю. Чего там бояться-то? Обычные коровьи черепа.

Действительно, самая обычная вещь на свете.

Возможно, в другой день в своей прошлой жизни Илья бы и расспросил, кто и зачем ставит подобные штуки и насколько он в здравом уме. Потом было бы чем пугать и смешить Маринку. Но теперь в этом нет смысла, а вдобавок он еще и измотан.

О том, что он не видел не только черепа, но и указатель, Илья тоже умолчал.

– Вы к нам надолго?

Отвечать на этот вопрос не хотелось даже себе. Илья снова пожал плечами.

– К бабе Дарье, наверное? – продолжала любопытствовать Мохнатая Бровь.

Никакой бабы Дарьи Илья не знал. И, выплеснув раздражение, продолжать пустой разговор не хотел. Нужный адрес он рассчитывал найти сам, когда зарядится телефон. Пока Илья пил кофе, тот тоже набрался сил и позволил себя включить.

– У вас что, здесь нет интернета?

– Да вроде с утра был, – Бровь лениво взялась протирать стойку, хотя от такой жирной тряпки та становилась еще грязнее. – Может, помехи какие. Или работы. Бывает иногда.

Похоже, все же придется или просить ее помощи, или обходить каждый дом в деревне. Где находится точка «Б», Илья и близко не представлял. Он ни разу не вводил в навигатор точный адрес, решив, что этого противного на вкус мамонта лучше уж есть частями. Сначала нужно найти хотя бы саму Ивановку.

– А где тут у вас улица Новая, дом три?

Женщина поджала губы, взглядом уйдя в себя. Но через миг мохнатые брови (выщипала бы она их хоть, что ли? Или подстригла) снова пустились в пляс.

– Так это ж Макарыча получается дом. Деда Максима, Дудникова, – уточнила она, как будто Илье стало понятнее. – Вы как выйдете, езжайте мимо администрации, но не направо, к трассе, а прямо, к реке. Почти до самого конца вам надо. И там по правую сторону второй дом с краю будет. А крайний – номер два, на нем цифра большая – сразу увидите.

Даже с нумерацией домов все не по-человечески в этой Ивановке.

– А следующий за третьим по правой стороне тогда какой? – поинтересовался Илья.

– Шестой, – кивнула хозяйка, словно это совершенно очевидно. – А вы кто Макарычу-то? Внук?

Илья сделал вид, что не расслышал, с шумом отхлебнув кофе. Как ни странно, а расспросы прекратились. Дождавшись в молчании, когда телефон зарядится до тридцати процентов, Илья покинул кафе не прощаясь.

И по указаниям Мохнатой Брови сориентировался легко. Миновал местную площадь с отвратительной трехметровой девушкой с бревном (видимо, подразумевалось весло) на плече, а вот и перекресток. Илья чуть не заскрежетал зубами, еще ближе увидев трассу. Если бы только он свернул здесь, то сэкономил бы больше часа. С другой стороны – а разве он торопится туда, куда едет? Дорога к реке резко рванула вниз, но Илья уже не удивлялся ее качеству, только матерился вполголоса.

И тут живут люди?.. Здания в центре деревни глаз тоже не радовали. Не попалось ни единого, о котором можно сказать: «Этот-то еще сносный». Низкие, кособокие, унылые. Но чем ближе Илья подъезжал к реке, тем сильнее менялось мнение. По сравнению с этими сырыми даже на вид призраками те были еще хороши. Несколько из них смотрели заколоченными ставнями – Илья насчитал четыре таких, прежде чем понял, что видит свой.

«Честно предупреждаю – дом не очень хороший», – риелтор уклончиво отводил глаза, когда Илья уверил, что покупает его не глядя и даже знать ничего не хочет.

Да… Хоть он и мастер портить себе жизнь, а этому решению – призовое место в ряду самых идиотских поступков. Домом строение с острой вытянутой крышей называться права не имело. Своим размером оно больше походило на увеличенную собачью будку и стояло вплотную к дороге, хвастаясь проломленным крыльцом с одной ступенькой. Заколоченные крест-накрест ставни не скрывали перекошенных рам. Начавшийся мокрый снег хлопьями падал на когда-то зеленую черепицу, которую тут и там прореживали щербины.

«И земли совсем немного», – признался риелтор, несмотря на решительный настрой покупателя.

Немного? Илья прошел вдоль участка. Десять с небольшим шагов в длину и семь в ширину. Вот так и выглядят 0,7 сотки, указанные в бумагах. Вот что на практике значил ноль перед семеркой. Ноль – он и есть ноль.

Забора не было: он весь лежал на земле вместе с полуистлевшим баннером о продаже дома. Как видно, очень давно лежал. Сложно представить, чтобы кто-то в здравом уме его купил – разве что Илья.

«Ключ потерялся. Но замок легко открывается без него, так что придется сменить», – напутствовал агент.

Такой навесной замок на двери Илья видел разве что в далеком детстве: им запирали сарай на дедовой даче. Открывался он действительно легко – так истлел от ржавчины, что разомкнулся, стоило взять его в руки.

А внутри… О… Илья едва справился с порывом бросить все и уехать, и будь что будет. Все пространство представляло собой единое помещение с печью у одной стены и металлической кроватью – и снова Илье вспомнилась дача деда – у противоположной. Гнилые доски трещали, обещая провалиться – но куда? Тут есть подпол для гномов? И чердак, видимо, для них же: в углу из вырубленного в дощатом потолке квадрата на пол спускалась приставная лестница. Был тут еще рукомойник: таз с дырой посередине на табуретке без сиденья, под которой стоял еще один таз. Имелись целая табуретка и крохотный квадратный стол, на котором стояла – просто невероятно – керосиновая лампа.

Но куда как гораздо дольше можно перечислять, чего тут не было. Например, электричества. Для того, чтобы осмотреться, пришлось выйти и сорвать доски со ставней – а те шли далеко не так легко, как замок, и Илья до крови разодрал руку, прежде чем смог справиться хотя бы с одним окном. А вернувшись, он не обнаружил ни следа проводов, розеток и лампочек. Не было никаких удобств: туалет – это, видимо, та перекошенная будка в паре шагов от дома. И отопления тоже, притом, что здесь зверски холодно. Как топить эту печь? Даже не так: где найти хотя бы инструкцию, что с ней делать, если интернет так и не появился, а телефон снова спешит разрядиться? И заряжать его тут просто негде.

Собираясь впопыхах, Илья хватал с собой только самое важное. И сейчас с усмешкой представлял сумку с ноутбуком на заднем сиденье. Нужно было брать вместо него топор, а теперь придется колоть дрова ноутбуком.

Илья глубоко вздохнул, что прозвучало как стон, и сполз спиной по стене, на которую опирался. Уселся, широко расставив ноги, опустил голову и крепко зажмурился. Не отчаяние, нет – им вдруг завладела абсолютная пустота. Илья поразился степени захватившего его безразличия. Разве так может быть? Вся жизнь разлетелась, как граненый стакан о бетонный пол, – а ему нет и дела. На все плевать. Сейчас он просто ляжет на грязный, шершавый и влажный пол, разящий сыростью старого подвала, и так и будет лежать до тех пор, пока не замерзнет насмерть.

Какой-то шорох за окном. Илья встрепенулся. Показалось или кто-то идет? Гнилые доски разбитого крыльца утвердительно хрустнули. Со скрипом, но без стука открылась дверь, и Илья увидел свою первую гостью. Горбатая бабка в шали, та самая, которую он встретил на улице. Только теперь у нее в руках не ведро, а литровая банка с водой. Далеко дошагала.

– Здорово, сынок. Ты кем Макарычу будешь? – она сильно сощурилась и вытянула шею, вглядываясь в Илью.

Отвечать он не стал. И вставать тоже. На новоселье он никого не приглашал, чтобы проявлять гостеприимство.

– Внучок, поди? Что-то и не вспомню тебя. Макарыч-то один все жил, без родни, – бабка прошаркала по комнате и поставила свою банку на стол. – Ну, с приездом. А это – чтобы жилось тебе тут спокойно. На порог я уже плеснула, а ты по углам брызни, на печь, а остатки хоть выпей, хоть вылей, но только здесь, в доме.

Илья не реагировал. Хотелось ее выгнать, но бессилие и равнодушие побеждали раздражение.

Гостья тем временем осматривалась, щурясь и наклонив набок голову.

– Эх, до чего дом дошел. Тут даже при Макарыче-то было негодно, а уж теперь, как столько лет пустым простоял, – совсем дух у него отшибло.

У кого, у дома? Но спрашивать вслух Илья заленился.

– Эй-эй-эй, – сокрушалась бабка. А потом махнула на Илью рукой и ушла.

Ну, хоть надолго не задержалась. Илья вяло подумал о том, что надо доставать вещи. Но зачем? Какой смысл? Удобнее ночевать в машине. Или, если на то пошло, даже в лесу.

Доски порога снова шмыгнули и ухнули. Старуха вернулась с охапкой дров и газетой.

– Печку-то не умеешь топить, сынок?

– С чего вы взяли? – огрызнулся Илья.

– Так видно по тебе, – дружелюбно отозвалась бабка. Она прошаркала к печи, с кряхтеньем опустилась перед ней на колени и принялась заталкивать внутрь комки газеты. – Иди погляди.

По-прежнему не шевелясь, Илья краем глаза невольно смотрел, как ловко гостья колдует с варварским агрегатом. Она подожгла бумагу и открыла заслонку.

– Пусть продуется, столько лет без дела стояла. А после затопим, – бабка не оборачивалась, и оттого возникало чувство, что она вещает затылком. Когда платок сполз на плечи, он оказался седым с гулькой. – Ты пока за водой сходи. Для дома можно и на речку, пока не встала. А если пить или кашеварить – то тогда тут колодец. Прямо до самого верха подымаешься – он и там. А на зиму санки заведи.

– Зачем? – поразился Илья. Он уже явно давно перерос катания с горок.

– Так воду возить чтоб сподручно. Ты ж по скользкому пока ногами с ведром дойдешь, навернешься. Ведра-то есть? Хотя о чем я… Ну, внук принесет. Завтра приедет, и пришлю его к тебе. Он и по хозяйству поможет. Пока снег не лег, пол да крышу поправит, крыльцо с забором починит. А я гляну, что из мебелей у нас есть.

Так вот он, бизнес по-деревенски. Ловко хомутает!

– У меня нет денег, – отрезал Илья. – Нечем платить.

Старуха дернула перекошенными плечами.

– Это конечно, сынок. Если бы не так, и тебя бы тут не было. А денег мне и не надо. На что мне их тратить? Мы это по-добрососедски. Звать-то тебя как?

Илья ответил.

– Илюша, значит, – фамильярно решила горбунья. – А я баба Таня.

Он представить себе не мог, что станет к кому-то так обращаться. Да ни за что.

Пока она возилась с печью, Илья все же принес из машины рюкзак и сумку с ноутбуком. И снова разобрала досада.

– А что, света во всей деревне нет?

– Что ты, Илюша! Все есть! Это Макарыч, лентяй такой, так до электрика всю жизнь шел. А ты уж дойди: он в администрации нашей обычно сидит, если не чинит чего. И интернет ваш есть. Только сегодня сломалось что-то, так говорят.

Еще вчера Илья бы не поверил, что перспектива жить с электричеством его так воодушевит – но что было, то было.

Дом, как ни странно, нагрелся настолько, что Илья снял куртку. Бабка показала еще раз, как управляться с печью, но он особо не слушал.

Несмотря на годы и увечность, она очень шустро сновала к себе («А я наискосок тут живу, Илюша»), в дом номер восемь, как с недобрым удовольствием отметил Илья, и возвращалась обратно. Как сорока, незаметно натаскала в новое гнездо Ильи, если его так можно назвать, и постельное белье, и посуду с чайником, и мясной пирог.

– Ничего, обживешься, – пообещала, зажигая лампу на столе. – С соседями познакомишься, только с Дарьей и отродьем ее не знайся. А сегодня кушай да спать пораньше ложись. Надо так, непростая сегодня ночь. А до того, как лечь, ты уж вынеси на порог хоть яблочко, хоть печеньку, а хорошо бы и получше чего, не жабься. Там и оставь. И на окно свечку поставь и зажги – я принесла, на столе возьми.

Что еще за непростая ночь на 2 ноября? Какой-то праздник? Но какой? Или что, они в своей Ивановке до сих пор празднуют Хэллоуин, или, по-новомодному, Тыквенный спас?

Бабка уже заняла своей горбатой спиной дверной проем, но обернулась.

– А сам на улицу ночью-то сегодня не ходи. И не пускай никого.

Примерно такого средневековья Илья и ожидал от деревни, так что хоть в этом сюрприза не было. Но назойливая старуха ведь в самом деле очень помогла – а он ее даже не поблагодарил.

Уже стемнело, и в тусклом свете керосинки не так корежила убогость комнаты. Может, поэтому дед и не провел электричество? Илья доел пирог, запивая оставшейся в машине водой. Достал ноутбук – к счастью, он полностью зарядил его перед дорогой – и обнаружил в сумке пауэрбанк, тоже заряженный. Вот так сюрприз! А ведь Илья начисто забыл о том, что вообще его брал, – уж слишком пришлось спешить. Он тут же припал к нему телефоном, как жаждущий к роднику. И принялся накидывать в ноутбуке список того, что нужно купить. Этажом ниже копошились и пищали, бурно радуясь приезду Ильи, и это были не гномы. Отраву с капканами он записал первым номером.

Список получился на страницу, и его можно было продолжать еще бесконечно долго. Чего совершенно точно нельзя сказать о средствах Ильи. Денег не хватит даже на четверть самого необходимого, а где брать их дальше, Илья пока даже не думал. Тоска, немного отступившая в компании горбуньи, схватила за горло снова.

Машинально, уже и не надеясь, что интернет вдруг появится, Илья разбудил телефон – и жадно вцепился глазами в экран. Новые сообщения в семи чатах! Четыре из них он и открывать не будет, но что-то писали Леня и Денис.

А главное, вышла на связь Маринка.

«И как ты там?»

Илья снова и снова бегал глазами по короткой строке, а вместе с ними бегали и радость, и облегчение, и отчаяние.

Сколько всего хотелось сказать! И от этого слова вообще не приходили. Он несколько раз начинал печатать, но все было совсем не то.

«Почитаешь потом в моем новом блоге».

«Совсем не так плохо».

«Ок, а ты?»

«Честно? Дерьмищенское дерьмо, хуже быть не могло».

«Прости. Я скучаю».

И тут Илья вспомнил кошку в лесу, которую снял на умирающий телефон – как раз в надежде развлечь Маринку.

«Тут черепа на деревьях и леса, полные кошек».

Есть! То, что надо! Нажав «отправить», Илья стал искать фотографию, чтобы послать вдогонку.

Сегодня он сделал четыре фото: одно – города за своей спиной на прощание, и три – кошачьих. Город есть. И лес есть. Вот они, все три снимка, отлично получились. Видно даже кусачее дерево – то, с дуплом-ртом. А вот кошки нет.

Илья по очереди увеличил каждый из них максимально, но от этого новых объектов не появилось. Только безлюдный лес. И как такое может быть? Он чуть не разбил машину из-за проклятой кошки – она точно ему не привиделась. Может, появился какой-то фильтр, который снимает пейзажи, выкидывая живых существ? Как ни хотелось, поверить в это не получалось. Тогда что? Бабка подмешала в пирог особенные грибы? Или нервы настолько шалят?

Бросив поиски кошки, Илья отправил Маринке дерево. Но оно не ушло, как и прошлое сообщение: интернет снова пропал.

За стенами очень явственно зашуршало. Илья не успел понять, что напомнил звук, потому что одна из ставен вдруг резко захлопнулась.

От неожиданности он вскочил, едва не опрокинув стол с ноутбуком и керосинкой и перевернув табуретку. И снова разозлился на себя. Поднялся ветер, шуршит и хлопает, а в таком картонном доме, как этот, внешние звуки слышно особенно хорошо. Только и всего, а он совсем психом стал. То фотографии, то ставня… Нечего здесь бояться. Ничего, кроме деревенской скуки, которую придется топить в самогоне, он здесь не найдет. И…

Илья не успел додумать. Цоканье на улице – как будто конские копыта. И что? Здесь де-ре-вня! Все! Кончено. Все кончено. Теперь он деревенский житель.

В вое ветра теперь мерещилась далекая заупокойная песня. А цоканье замерло. Кто-то остановился прямо у его дома.

Наверное, сосед. Нужно прекратить быть придурком, выйти, поправить ставню и заодно посмотреть на наездника. Это точно охладит порыв безумия.

Илья накинул куртку и распахнул дверь. И вновь отшатнулся. На пороге стояла девушка. Она словно вынырнула из ночной темноты. Непокрытая голова опущена, на русых волосах снег. Она медленно подняла голову и… Илья даже сам не мог понять, что ему показалось в первый миг торжества психоза. Девушка была совершенно обычная.

– Уже полночь, – тихо сказала она вместо приветствия.

Илья счет времени потерял и не ожидал, что так поздно. Но не того же она пришла, чтобы сказать об этом? Да и странный час для соседских визитов.

– Вы…

«Что-то хотели?» – собрался спросить он, но почему-то слова зацепились и застряли в горле. А она смотрела пристально прямо в глаза.

– Зайдете? – сам того не желая, Илья отодвинулся в сторону.

С невнятным «м-м-м» девушка тенью шмыгнула в дверь. И встала посреди комнаты. В отличие от бабки, осматриваться не пыталась – разглядывала только Илью. Ее же в таком тусклом свете рассмотреть особо не получалось. Синий пуховик, черная юбка до пят – вот и все.

– Присядете? – спросил Илья.

Но куда? Кроме дедовской кровати и перевернутой табуретки можно предложить только пол.

– Я не такая, как все, – сказала девушка.

Она подумала, что… Илья вдруг смутился, хотя для чего еще она могла прийти ночью в дом к незнакомцу? Но нет, у него сегодня нет сил даже на мысли о сексе. Точно не здесь и не сейчас.

– Вы неправильно поняли, – он быстро поднял табуретку и указал на нее рукой.

– И вы меня тоже.

Ее тихий голос казался шершавым. На табуретку она села и с такой же бесцеремонностью, как и бабка, – интересно, получится ли к такому привыкнуть? – заглянула в ноутбук Ильи.

Он захлопнул его прямо перед ее лицом.

– Налить вам… – словно в оправдание начал он.

Но чего? Все уже выпито. Разве что банка горбуньи продолжала стоять на столе.

Девушка тоже на нее посмотрела. Встала, ловко распахнула форточку – а Илья так и не смог выяснить, как такая конструкция открывается, – и нет банки. На ее запястье он заметил толстый багровый след, как от наручника.

– Так лучше, – объяснила она.

Илья исчерпал на сегодня способности удивляться и возмущаться. Со всем этим он разберется потом… когда-нибудь потом.

– Как открывается окно? – вместо этого спросил он.

– Дед Макарыч открывал снаружи лопатой и веревкой, – задумчиво сказала гостья.

И, взглянув на Илью, неожиданно рассмеялась. Не улыбнулась – громко захохотала. И так же резко остановилась.

– Там по центру была рукоятка, нужно ее найти. А пока можно просто как следует надавить пальцем в дырку.

– Вы здесь бывали?

Она кивнула.

Какая-то родня деда? Поэтому и пришла? Илья не успел спросить – но она ответила:

– После смерти хозяина. Его я живым не встречала.

Но тогда что ее привело? Почему-то и во второй раз не получилось произнести эти несколько слов. Да и опоздал Илья с ними: пока шевелил губами, девушка шмыгнула к двери и скрылась за ней.

Глава 2. Дурак

– Ну и кто там у Макарыча поселился? – баба Дарья тасовала карты на грубом дощатом столе, звучно поддевая их толстыми желтыми ногтями.

– Хорошо встретила? – непонятно, кто это спросил. Или в слова случайно сложились звуки старого дома – свист ветра за окном, клекот в печной трубе, тиканье настенных часов и попискивание мышей в погребе.

Как обычно, все всё знают. Но о веревках в ее комнате, как Варя и предполагала, речи не пойдет.

Она села на табуретку рядом с бабой Дарьей, поежилась и поплотнее завернулась в серую шаль. Варя мерзла. Тут даже в жаркий летний день всегда знобит и кажется, будто дует в каждую щель. А сейчас, в начале ноября, туда действительно дуло. И еще как!

– Он здесь не выдержит.

Баба Дарья оторвалась от своих карт и выразительно посмотрела. Беззвучный вопрос дико злил. Так всегда: она никогда не верила и всегда проверяла. А ведь, когда Варя только здесь поселилась, обещала, что все будет совсем не так.

И особенно обидно, что баба Дарья держала Варю за неразумную, начисто отказывая в здравом смысле.

Этот приезжий – такой напуганный, запутанный и растерянный, он потерял даже сам себя и ничего собой больше не представляет. Столько боли, злости и страха – раскаленный комок колючей проволоки. И зачем бы он, пустое место, раздавленная тень бывшего человека, не стоящая и ломаного гроша, только кому-то сдался?

– Он не умеет даже топить печь, – прямо глядя в выгоревшие от старости карие глаза, ответила Варя. С намеком, и нет сомнений, что баба Дарья его поняла.

Да, приезжий не представлял интереса. Сам он – нет. Но было у него кое-что гораздо более полезное и нужное, чем он сам: телефон и ноутбук. Жизнь за пределами Ивановки продолжалась и по-прежнему занимала Варю, что бы там ни говорила баба Дарья. Ей хотелось знать, что происходит в мире. Иногда, хоть это и всегда болезненно, тянуло хоть глазком заглянуть к людям из своего прошлого. А еще больше вызывала любопытство судьба приходивших на гадание гостей.

«Не наше это дело. Нас не касается, что с ними дальше», – ругалась баба Дарья.

И много чего еще говорила. Что энергию, мол, высасывает такой интерес из обеих сторон. Но она по поводу каждого из своих бесчисленных правил множество объяснений находила. А Варе интересно – и все.

Несмотря на все запреты, она бы охотно просто украла то, что ей нужно. И это было бы совсем несложно. В отличие от нового хозяина дома Макарыча, она прекрасно знала, как открыть любое из окон – на тот случай, если он сумеет запереть дверь.

Останавливало одно: где Варя спрячет вещи? Все надежные места вскрывались: иногда сразу, иногда чуть позже. И вместо продолжения танца на граблях лучше бы получить стабильный канал связи с миром, этакое оконце в него, вне дома. И в этом-то и задача, а вовсе не в том, о чем всегда думает баба Дарья.

Но – и тут пока проблема – Макарыч так и не обзавелся электричеством, так что столь желанные для Вари предметы скоро потухнут и станут просто кусками пластика – те же бревна, разве что для растопки негодные. Утешало, что одинокому молодцу наверняка и здесь помогут соседи. Горбатая бабка Танька наверняка уже его захомутала. Скорее всего, она и притащила ту банку, без которой определенно лучше. Вот же старая лицемерка!

«Никогда не поймешь, какое печенье слаще, пока не укусишь», – однажды заявила она старосте Фомину.

Прямо на одной из сходок из-за бесконечной стройки в деревне: там то ли что-то снова пропало, то ли испортили. Закончился шум, как всегда, пшиком. Все разошлись, не приходя к согласию, но слова бабки Таньки Варе в память запали. Думали-то так точно многие, это только вслух сказала она одна.

– Наш новый сосед уже был здесь. Просто не помнит, – сказала баба Дарья и перевернула карту на столе черной рубашкой вниз. – Дурак.

– Это точно, мать. Еще какой, – дуновением ветра прошуршал непонятно кто.

– Я про карту, – отозвалась баба Дарья.

Она каждый день вынимала карту дня – так она ее называла – и предсказывала судьбу гостей еще до их приезда. На нынешней – шут с завязанными глазами, в красном колпаке с бубенцами поднял ногу, готовясь сделать шаг в пропасть. А за ногу его кусает собака. Ее зовут Суета.

Варя усмехнулась и встала:

– Пора бы чаю.

Она поставила чугунный чайник на плиту, а из печи достала серые булки. На вкус они сладко-соленые. Баба Дарья пекла их каждое утро, прежде чем сесть за карты.

Только позавтракали, как за забором напротив окна остановился запачканный белый «Приус». Оттуда, как искра из костра, бесом вылетела женщина в длинной черной шубе. Но не только она спешила, а и от нее: автомобиль резко газанул и рванул обратно на дорогу задним ходом. Женщина быстро направилась к дому, но едва не упала – поскользнулась и провалилась каблуком в грязь, спрятанную под тонкой ледяной коркой. Зима еще слаба.

– Какая шустрая, – допивая чай, отметила баба Дарья.

Каблуки уверенно задробили по сеням. В дверь стукнули.

– Заходите!

Высокая, худая, около тридцати. Норковая шуба до пят – явно новая, и не менее очевидно, что хозяйке не терпелось ее выгулять.

– Дарья? – уточнила она.

Кивнув, баба Дарья бросила косой взгляд на груду вещей на полу и показала на вешалку у двери.

– А разуваться не надо, так проходи.

Гостья огляделась, плохо скрывая брезгливость. Варя тоже осмотрела их кухню, пытаясь увидеть ее новыми чужими глазами. Беленые стены с полками, на них все вперемешку: книги, банки, пучки трав. У двери в заднюю часть дома, в комнаты – древние часы. Потолок в трещинах и пятнах сырости. Истертые ногами и временем половицы – гостья еще не знает, но на каждый шаг они отзываются ворчливым скрипом.

В углу рукомойник с ведром, у печи охапка дров: подручные припасы, чтобы не выходить с утра за ними во двор. Такая жизнь: ни водопровода, ни центрального отопления. Модница и не догадывается, насколько это тяготит, особенно зимой, и какую тоску по городу вызывает. Мебель грубая и простая, шкаф для посуды советских времен, а стол, стулья и табуретки так и вообще выпилил из досок в сарае местный электрик, отрабатывая должок.

– Я, пожалуй, и раздеваться не буду. Прохладно, – сказала гостья. – И ко мне на вы, пожалуйста.

Шевельнув седыми бровями, баба Дарья улыбнулась. На щеках прорезались ямки – от возраста они вытянулись длинными щелями.

– Тогда располагайтесь.

Процокав по возмущенному полу, гостья с опаской опустилась на табурет рядом с Варей.

– Чаю? Еще горячий.

– Лучше воды.

Поднявшись, баба Дарья зачерпнула ковшом из ведра.

– Нет, знаете, не надо. Я передумала.

Баба Дарья тяжело опустилась на стул, продолжая приветливо улыбаться. Она умела казаться невозмутимой и добродушной.

– Как добрались?

– Ужасно. В лесу навигатор просто завис. Еле нашли эту вашу Ивановку, и там уже подсказали, как к вам доехать. И еще эти черепа на кольях на въезде. Какая мерзость, – гостью аж передернуло. – Это что, традиция такая? В деревне сказали, что у вас тут вчера какой-то праздник был.

– Был, – не стала обманывать баба Дарья, но и не поддержала тему: – А зовут как?

– Меня? – отчего-то удивилась гостья. – Инна. Но, может, уже начнем?

– Конечно, – баба Дарья снова перетасовала свою колоду. – Задавайте вопрос.

– Обязательно вслух? Я не хочу говорить. Это личное.

Непонятно кто ухнул. Сдвинув брови, гостья посмотрела на потолок.

– Дом старый, весь дрожит от ветра. Сильный поднялся, как видно, – объяснила баба Дарья. – Спросить можно и про себя. Снимите карты, сколько получится, и под самый низ положите, а потом любую достаньте.

Гостья сделала все, как просили. Вынула карту. Варя ее не видела, но и так понятно, что ничего нового не случится, – разумеется, это окажется карта дня.

– Дурак, – сказала баба Дарья. – Он значит, что впереди новое, чистая страница.

Инна напряглась. Колючими темными глазами пронзила несчастного Дурака.

– Да? А почему тут обрыв?

– Новое – это всегда шаг в неизвестность, – мягко объяснила баба Дарья.

– А можно поподробнее?

– Достаньте вторую карту.

Императрица. Инна поставила локти на стол, скрестила руки перед собой и уложила на них подбородок. Как видно, увидела в карте себя.

– Вы – хозяйка положения, от ваших действий зависит, куда оно двинется, – видимо, баба Дарья подтвердила предположения Инны: та впервые улыбнулась. – Давайте третью.

Император.

– Это значит, что вам придется проявить мужские качества: стойкость, решительность и мужество, – баба Дарья погладила Императора по красной накидке. Варю всегда поражала ее нежность к колоде – как будто карты могут что-то чувствовать. Впрочем, сама баба Дарья говорила, что именно так и есть. – И последняя.

Башня, да еще и перевернутая. Плохи дела вопрошающей, очень плохи – и теперь это очевидно.

– Она означает тяжелые испытания и риск неудачи. Должна вас предупредить, что ответ на ваш вопрос нехорош.

Баба Дарья редко говорила гостям о плохих прогнозах так прямо.

Инна нервно засмеялась, пряча руки.

– Думаю, за пять-то тысяч вы могли сказать что-то получше. Обрыв и падающие с крыши человечки – и за этим я тащилась в такую даль.

Она вынула из кармана купюру, эффектным жестом бросила на стол и встала.

– А знаете, что у меня был за вопрос? Не хотела говорить, но после такого гадания скажу. Я хотела узнать, что меня ждет после развода в жизни с любящим человеком. И тут получается, что я все собираюсь разрушить своими руками. Вам что, Павел – мой муж – тоже заплатил?

Гости, когда им не нравился результат, часто подозревали, что их близкие подкупили гадалку.

– Когда есть вопрос, есть и сомнения, – в своем духе ответила баба Дарья. – Гадание гаданием, оно только путь показывает. А желание ваше, которое в вопросе, исполнить можно. Вы ведь хотите увидеть истину – и она откроется.

– И это как же? – с презрительным недоверием спросила Инна. – И сколько еще за это нужно заплатить?

– Платить больше не нужно. Погодите минуту.

Баба Дарья прошаркала в заднюю часть дома.

Наморщив идеально ровный не от природы лоб, Инна с большим сомнением смотрела на Варю. Точнее, сквозь нее – она точно думала о своем. Наконец она видимо, решила, что ждать стоя неразумно и села.

– Вот, держите, – вернувшись, баба Дарья протянула гостье ручное зеркало. Серебряное, покрытое черной краской.

Варя поморщилась.

– И что это? – Инна принялась крутить зеркало в кончиках пальцев, словно боясь запачкаться.

– Покажите его сегодня своему избраннику, и все увидите.

Еще немного повертев зеркало, Инна вынесла приговор:

– Бред.

– Не получите, что хотели, – деньги верну, – миролюбиво уверила баба Дарья.

Инна сунула зеркало в один карман, а и из другого достала телефон.

– Рома, ты мог бы за мной приехать? Я в Ивановке, – быстро заговорила она, как только на звонок ответили. Тон стал совсем другой, куда более ласковый. – Что? Посмотри на карте. Дыра еще та. Да так. Павел меня отвез и сбежал, как обычно… Да. Да, очень жду.

Подразумевалось, что ждать она будет тут. Баба Дарья не возражала: отошла к столу для готовки и принялась месить тесто.

– На ужин будет пирог с брусникой, – сказала она подошедшей Варе.

Инна обратила внимание на миску у печи:

– Кошкам вредно молоко. И вообще все домашнее вредно.

– А это и не для кошки, – отозвалась баба Дарья.

Гостья не стала ничего уточнять и ушла в телефон. Как погрузилась, так и не отвлекалась от него все пару часов, пока он не позвонил. Тогда она просто сорвалась с места и удалилась так же резко, как пришла.

Варя собралась проводить ее, но баба Дарья преградила дорогу:

– Сама справится.

В окно Варя видела, как гостью забирает черный внедорожник.

– Помоги перебрать бруснику, – сухо сказала баба Дарья. – И приведи себя в порядок.

На первое Варя согласилась, на второе – нет. Все время, пока она складывала в банки ягоды – позднеосенние, последние заготовки перед зимой, – ее душило раздражение. Не из-за брусники, из-за бесконечных ограничений.

– Ты же сама понимаешь, что так лучше, – словно прочитав ее мысли, примирительно сказала баба Дарья.

Но еще не успели покончить с ягодой, как прибежал соседский мальчишка, Димка, сын продавщицы Верки. Баба Дарья говорила, что, если бы не она, он бы никогда не появился на свет.

– Там в речке машина тонет! – восхищенно оповестил он. – Как под горку покатилась, как рухнет!

– Я же говорила – справится, – заметила баба Дарья.

На сей раз она не стала удерживать Варю. И та со всех ног бросилась к деревне, а потом через всю нее к берегу. Пробегая мимо дома Макарыча, увидела приезжего. Похоже, он только сейчас собрался на берег – даром что живет у реки – и как раз боролся с дверью, пытаясь всунуть ее в проем, чтобы закрыть.

Варя часто жалела, что у нее больше нет телефона. Подумала о нем и сейчас, оказавшись на берегу. Метрах в десяти от него, на фоне руин дореволюционной водяной мельницы Ковязина и исчерченного белыми полосами яркого неба, тонул черный внедорожник. На его крыше сжалась в комок Инна. И все это так и просило о том, чтобы его запечатлели на камеру.

Берег усыпали деревенские.

– Она, что ли, джип утопила? – бородатый механик Иван, любитель рыбалки, бросил удочку и наблюдал за происходящим.

– Нет, вроде сбежал водитель, – отозвался староста Фомин, обладатель солидных плеши и пуза.

– Да как так вышло-то? И льда ж еще нет особо, – оглядывалась Лариса, бровастая хозяйка кафе. Наверняка бросила его и одной из первых сюда поспешила, чтобы потом было что рассказать посетителям.

– Ох, бедолага, – качала головой горбатая бабка Танька.

Приезжий только что подошел и растерянно озирался.

– И ты тут, змееныш, – Варю заметил круглый невысокий мужик с водянистыми бегающими глазами.

Она отступила на шаг и прошипела:

– Пошел ты.

– Помогите же мне! – хрипло закричала Инна.

– Держись! Спасатели уже едут! – крикнул в ответ Фомин.

– А шустро под воду пошел-то, – заметил Иван.

– Течение, – поддакнула Лариса.

– Слышь, Андрей, – механик обратился к Фомину. – Как бы поздно не стало, когда приедут.

– Я не умею плавать! – кричала Инна.

– Да и сам думаю, – выпятил губу Фомин. – Но вода – лед, кто полезет?

– Давай веревку бросать. Попробуем вытянуть. А то и точно утонет.

– Да как же, – не сдержался мужик с бегающими глазами.

Рыбаки связали несколько веревок в трос.

– Обвяжись за пояс и крепко держись. Мы тебя вытащим! – обещал Инне Иван. – Шубу только сними, на дно утянет.

Стали бросать веревку. Ее сносило ветром и течением. В итоге Инне удалось поймать конец. Вцепившись в веревку, она без колебаний сбросила шубу, с которой ни на миг не захотела расстаться у бабы Дарьи, и в точности выполнила все советы Ивана. И все же, пока ее тянули, пару раз ушла с головой под воду. Но держалась крепко, и вот ее вытащили на берег. Бабка Танька уже подсуетилась – притащила одеяло и какое-то горячее варево, кто-то принес сапоги размера так сорок пятого и зеленый необъятный пуховик.

Инна осталась в сознании, но явно была не в себе.

– Я дура, дура, – хрипела она, пока деревенские хлопотали вокруг.

За спиной зарычало и задребезжало. Обернувшись, Варя увидела «Газель» спасателей. Заметил их и Фомин.

– Ну точно, как за смертью посылать, – пробурчал он.

Но на самом деле они бы успели: крыша внедорожника все еще торчала над водой.

– И кто тут тонет у вас? – двое приехавших вышли.

– Уже никто. Мы сами ее достали, – Фомин кивнул на мокрую Инну на берегу.

Спасатели подошли к ней. Один наклонился и отчетливо, чуть ли не по слогам, как будто она потеряла способность понимать, сказал:

– Девушка, мы вас в больницу отвезем.

Опухшие от воды и слез, грязные от размазанной косметики глаза Инны вдруг сузились от злости до щелок.

– Этот ублюдок! Да он бросил меня и сбежал. Его судить надо! – закричала она. – А я пристегнутая была! Я ж… Я же… Я ж чуть не…

Ее начало трясти от сухих рыданий.

– Ты поплачь, дочка, – потрепала бабка Танька огромное плечо пуховика.

– Бабка, это все бабка. Она сказала, что все будет, если я ему покажу то зеркало, – захлебывалась Инна. – Вот я показала… Он сбежал, он просто сбежал, он меня бросил. А я Паше еще успела позвонить. Прежде чем телефон в воду… И… Он сказал, что уехал уже, и я…

– Так она, что, не пойму? Отвлекла водителя – вот он с дороги под горку и улетел? Ну так дура и есть, – пожала плечами Лариса.

– Просто бредит, – сказал Фомин.

– С чего бы? Как есть говорит. Так и знала, что Дарьи проклятой дела и ее отродья, – сплюнула бабка Танька, а после повернулась к приезжему. – Вот видишь, Илюша, до чего доводят людей.

Илюша.

Спасатели все же уговорили Инну подняться. Поддерживая, усадили в машину. Когда «Газель» с ревом победила подъем от берега, жители стали расходиться, хотя кто-то и остался посмотреть, как утонет джип.

Варя пошла следом за спасателями. На покрытом тонким льдом повороте, где на дорогу упало старое дерево, «Газель» повело, и она не смогла разминуться с препятствием. От удара вырвало колесо, но экипажу повезло: машина не вылетела с дороги, ее просто протащило вперед.

Сначала была тишина, даже когда спасатели уже вышли. А потом они стали спорить. Так громко, что Варя слышала издалека целые фразы. Один предлагал дожидаться подмогу, а второй считал, что ждать придется как минимум до ночи.

– Ей нужно в больницу. Пока ждем, окончательно околеет, – Варя подобралась ближе, и теперь уже разбирала каждое слово. – Может, сможем сами колесо приставить. В общем, как хочешь, а я пойду поищу.

– Да стой! Тогда вместе пойдем.

– А ее одну оставим? Ты с ней побудь, а я пойду.

– Не помнишь, что с Димычем тем летом было?

– Ты про тот бред, что ли? Когда он месяц где-то бухал и придумал историю с девочкой? Иди-ка лучше в машину. Все, я пошел.

Колесо спасатель заметил под деревьями за поворотом. Спрыгнул с дороги и пошел за ним в лес.

Глава 3. Пропавший

Красные огни смотрели из куста прямо на Илью. Да это же глаза! А он не мог и пошевелиться. Босой, он стоял по колено в ледяном рыхлом снегу на поляне где-то в ночном лесу, дрожа от рвущего тело лютого холода. Тот грыз за ноги, откусывал пальцы на руках, а сейчас вот впился зубами в плечо. Нет, Илья не хочет здесь умирать! Он рванулся изо всех сил – и так больно ударился головой, что в ней зазвенело.

А глаза все смотрели на него. Но не из заснеженного куста: они вместе с приподнятой рукой нависли над дедовской кроватью и принадлежали небритому незнакомцу лет сорока.

И холод действительно грыз безжалостно. Илья приоткрыл рот, и оттуда пошел пар. Он снова дернулся и опять задел металлическое изголовье кровати, увенчанное двумя шарами, – видимо, в один из них он только что и врезался, – прежде чем окончательно проснулся. Так вот в чем дело: кто-то снова сюда вломился! Илья бросил быстрый взгляд на стол, но вещи были на месте. Впрочем, вор бы и не стал дожидаться его пробуждения, не так ли?

Гость кивнул сам себе и убрал руки в карманы. Илья сел на кровати и принялся дуть на окоченевшие ладони. Возмущение и страх от того, что кто-то явился сюда и стоял над ним, беспомощно смотревшим кошмарный сон, замерзли на губах. Гневные слова просились, но не слетали. Надо растопить проклятую печь. Ведь горбатая бабка как-то с ней управлялась.

Под отстраненным взглядом гостя Илья натянул ботинки – снять их на ночь было опрометчивым решением. Вздрогнул – до того они окостенели за ночь – и встал. Открыв печь, бросил в нее несколько дров из кучи, засунул сверху мятую газету и чиркнул зажигалкой. Бумага осторожно занялась, но такими темпами разгорится только тогда, когда Илья треснет и рассыплется, как стекло на морозе. Он плеснул в печь из керосиновой лампы. Все вспыхнуло. Совсем другое дело! Он аккуратно задвинул дверцу лопатой, которую вчера притащил горбуньин внук, и ощутил гордость. Выходит, справился. Илья повернулся к своему молчаливому гостю.

– Что вы хотели? – слова наконец-то нашлись и прозвучали достаточно враждебно – в самый раз.

– Я ваш новый участковый, – почему-то с сомнением ответил незнакомец. – Из райцентра. Моя фамилия Митрофанов.

На миг Илья перестал дышать – но только на миг. Это уже паранойя. Наверняка полицейского привело вчерашнее происшествие. Не ожидал Илья, что город со своими бесконечными авариями проведает его в такой глуши уже на второй день. Но как все произошло, не видел – пытался скрыться в ноутбуке от вездесущей горбуньи с ее нотациями. Связь так и не появилась, но он успокаивал одним своим видом – единственная привычная вещь среди бескрайнего вороха новых неудобств. Бабка, как и обещала, прямо с утра прислала внука – отчаянно рыжего паренька лет двадцати трех. За ними явился бородатый мужик с удочкой. Они втроем и Илья с ними (не мог же он устраниться) дотошно и долго осматривали дом и двор.

– Тут еще комнату после поставишь, – мужик принялся чертить удочкой по свежему снегу за домом – Здесь – кладовую. Вон там пусть гараж будет. Тут дровник, а там сарай. Ну и сортир обновить надо. Еще забором обнести – и будет дом как у людей.

Илья, глядя на воткнутые друг в друга контуры прямоугольников и квадратов, нисколько не разделял его оптимизма.

– Забором, говоришь? – ухватился Рыжий. – Забор – это можно.

– Вы бы крышу сперва подлатали, – поспорила горбунья.

Но ее внук уже принял решение. Бородач ушел на реку, а он натаскал досок-палок и полдня с ними провозился. И сейчас они наверняка так же свалены горой возле отвратительного туалета, если кто-нибудь их не украл. Новостью о происшествии Рыжего вместе с бабкой и половиной деревни сдуло на берег.

Илья колебался: интереса он не испытывал, но все же решил пройтись. Пока приезжая из города отчаянно боролась с ледяной водой, с ним подошли поздороваться с десяток соседей, включая уже знакомую Мохнатую Бровь. Всех остальных Илья толком и не запомнил. Непроизвольно он оглядел толпу в поисках странной девушки, посетившей его в первую ночь, но среди собравшихся ее не увидел.

Участковый не смотрел на Илью – его взгляд устремился куда-то вбок. И не пришлось гадать почему: черный едкий дым быстро захватил комнатушку.

– А так должно быть? – неуверенно спросил он.

Повинуясь порыву, Илья бросился к ведру, но за ночь вода превратилась в лед. Кашляя, они вместе с полицейским выбежали из дома – а навстречу уже спешила, прихрамывая, горбунья.

– Илюшка! Заслонка-то, заслонка! – крикнула она и скрылась за распухшей дверью, которая со вчерашнего дня отказалась возвращаться в проем и теперь едва прикрывалась. Замок менять не придется: новая дверь нужна.

Форточка, под которой лежали осколки банки, распахнулась.

– Заходите! – крикнула бабка.

Когда зашли, печь топилась так же ровно, как и накануне, ничем не напоминая о своей бурной выходке. Дым рассеивался, уходя в окно.

– Ты заслонку-то не забывай отпирать. Тяги не будет. А ты, сынок, друг Илюшин? – горбунья переключилась на участкового.

– Я ваш участковый Митрофанов, – вытерев выступившие от дыма слезы, представился тот.

Бабка с укором взглянула него и всплеснула руками:

– А что же наш Ванюша? Такой славный мальчик. Добрый.

– Я к вам тоже зайду попозже, – обещал участковый. – А сейчас, если вы не против, нам бы тут поговорить.

Горбунья или сделала вид, что не поняла намек, или на самом деле не поняла: как ни в чем не бывало она взялась складывать дрова. Ушла только после того, как участковый прямо попросил об этом. И плотно закрыл за ней дверь: так дернул, что та наконец-то вошла в проем.

– Если вы насчет вчерашнего, то я вряд ли помогу. Я уже поздно подошел, когда девушку вытаскивали, – сказал Илья, не дожидаясь вопроса.

– Я не из-за машины. С этим пусть коллеги разбираются, – участковый с опаской присел на табурет. – Видели, говорите, как пострадавшую вытаскивали? И спасателей видели?

Илья кивнул.

– Да, они уже позже подъехали, забрали девушку и увезли.

– Вы их знаете?

– Кого? Спасателей? Нет (да он никого здесь не знает!). Лучше спросите соседку.

– А вы, случайно, не слышали, о чем они говорили? Может, ругались? Или кто-то из них куда-то пойти собирался? Говорят, у вас тут какой-то праздник был – вдруг местные приглашали?

Странные вопросы. Илья ничего такого не помнил – да и не следил за ними. С чего бы? Он пожал плечами.

– Кстати, а что у вас за праздник?

– Не представляю. Я только что сюда переехал, – решил признаться Илья.

Брови полицейского удивленно подпрыгнули, а глаза пустились бродить по стенам, как будто там было на что смотреть. И при этом он явно немного расслабился.

– Может, так и лучше, – сказал он.

– А что случилось-то?

– Вчера вечером в лесу за Ивановкой пропал один из этих спасателей.

– Как – пропал? – не понял Илья. – Заблудился?

– Вроде того. Его напарник сказал, что они врезались в корягу и оторвали колесо и тот пошел его искать. Но при этом колесо у машины на месте. Второй говорит, что якобы после того, как первый ушел, он сам нашел его у этой коряги и поставил.

– А зачем тогда в лес? И почему полиция? Разве не они сами должны искать в таких случаях?

Участковый кивал.

– Знаете, что за история была тут прошлым летом?

Илья тогда и не подозревал о существовании Ивановки. И точно не мог представить, что всего через год его жизнь улетит с пригорка, как вчерашний внедорожник.

– Меня тут еще не было, но тогда тоже исчез спасатель. Ушел один в лес и пропал. Искали его пару месяцев. Сначала сами, потом с полицией и волонтерами. А потом нашли на опушке, там, где, как говорят, хорошо до этого искали, – участковый замолчал, видимо, думая, стоит ли рассказывать дальше и насколько подробно. – Естественно, он в невменяемом состоянии был – но тут многие квасят, чем еще в деревнях заняться. Видимо, допился до «белки», хотя уже и протрезвел на тот момент. Но не признался в этом, а сказал, что в лесу была девочка, сестра которой погибла, а с самой с ней тоже что-то случилось. Стали искать этих девочек. Причем кто-то из района городским блогерам сообщил, те всюду разнесли, и аж до Москвы дошло. И с полгода работать никому не давало. Но никаких девочек не нашли, и сам этот спасатель так и не согласился, что выдумал этот бред.

Участковый вдохнул.

– Наверняка и вчерашний бухает где-то в Ивановке. И, чтобы со службы не вылететь, может начать нести такой же бред. А повторения никто не хочет очень. Так что вот, по обращению подразделения МЧС по мере возможностей помогаем в поисках пропавшего.

В доме стало теплее, но соображалось все равно не особо.

– А тот, прошлый спасатель? Он ничем не может помочь?

– Он-то? Это вряд ли. Да и не смог бы. Исчез он.

– То есть как? Снова?

– Ну да. Уехал неизвестно куда. Ни слова не сказал. А перед тем, как уехать, он, по словам коллеги моего, чуть ли не два месяца при смерти лежал. С тех пор, как нашелся, не вставал с постели. А потом резко поправился, и больше его не видели. И так и не нашли.

Илья понимал беглеца, как никто, и надеялся, что полицейский не прочитает это в его взгляде.

– А вы можете позвонить, если что-то услышите о пропавшем? – полицейский полез в куртку. – Скажите свой номер, я наберу.

– Да, но… – Илья взглянул на свой телефон, притулившийся к ноутбуку. Увы, но пауэрбанк разрядился. Надо идти заряжаться к Мохнатой Брови. – Лучше бы записать.

Во внутреннем кармане у полицейского нашлись блокнот и ручка. Он написал цифры, вырвал лист и положил на стол. Поблагодарил за возможную помощь и уже собрался уходить – и дверь снова ему поддалась – но обернулся.

– Это, конечно, не мое дело, но… – замялся он. – А зачем?..

Вопрос Илья понял. Но даже если бы он и собрался рассказать свою историю, чего он делать не планировал ни при каких обстоятельствах, это заняло бы еще пару часов. А горло драло от жажды и маячила очередная нетривиальная задача: найти здесь воды. А не рванет ли ведро, если поставить его на печь?

– Мне здесь нравится.

– Ну да, каждому свое, – явно не соглашаясь с такой точкой зрения, подтвердил тем не менее участковый.

Выходя, он буквально столкнулся в двери с очередным гостем. В городе у Ильи никогда не бывало такого потока посетителей.

– Илюха, я тут грузовик подогнал. Сейчас Рыжий с пацанами придут, глянем тебе крышу с полом, – протянув руку для пожатия участковому, как знакомому, объявил бородач. А когда тот вышел, спросил: – Это кто был?

Услышав, он, как и Илья до него, решил, что полицейского привела авария.

– А тот типок, который джип утопил, вернулся сегодня, – вынув руками в рабочих перчатках половицу, бородач заглянул внутрь. – Да у тебя тут мышиное царство! Такой прямо мажористый весь. И тридцати еще нет, наверное. Ходил все утро, мужиков уговаривал машину поднять. Но в реку, дело ясное, из наших после праздника больше никто не сунется. Ни за какое добро. Так что ни с чем уехал. Но вернется, сказал. Найдет, говорит, поразумней кого-то с катером… Ну что ж, удачи. Да уж скоро встанет река.

И снова этот праздник.

– А что за праздник-то? – спросил Илья.

– Так местный, наш день, – как о само собой разумеющемся сказал бородач. – Будешь в кафе – спроси у Лорки мышеловки, лучше сразу штук пять бери.

Как видно, день основания деревни или что-то вроде того. Только откуда столько суеверий?

Решив не мешать своим непрошенным помощникам, – а от него самого толку не было все равно – Илья не стал откладывать визит в центр Ивановки. Прикрытая снизу снегом, а сверху темным хмурым небом, замершая и безлюдная, деревня сегодня вызывала необъяснимое чувство тревоги. Илья глядел под ноги, чтобы не поскользнуться, и ощущал, что на него смотрят, а подняв глаза, понимал, что на улице ни души. Это все нервы. Он стал думать о насущном: о вещах, ремонте, электрике. Надо бы зайти и поискать его в администрации – но какой сегодня день, рабочий или выходной? И какой час? Илья с трудом высчитал, что, должно быть, воскресенье. А со временем помогли часы на местной администрации, которая как раз показалась. Вполне современные электронные часы с термометром сообщали, что сейчас минус двенадцать и пятнадцать минут первого. Ничего себе! А казалось, что еще утро. Илья двинулся к зданию, скользя гладкой подошвой ботинок, но остановился, засмотревшись на недостроенную деревянную часовню без купола и креста. Покрытая снегом, на фоне черного неба она завораживала печалью и одиночеством. Когда он зарядит телефон, то обязательно вернется, чтобы сфотографировать, – вдруг получится сегодня связаться с Маринкой: будет что показать, чтобы не жаловаться и не возвращаться к больным вопросам. И тут опять в голову шмыгнула пропавшая с фото кошка. Илья поспешил ее прогнать. Нервы, нервы! Лучше думать, что ему просто все показалось. Немудрено, что все в голове путается, если принять во внимание весь свалившийся на него ком.

Администрация оказалась заперта. Конечно, электрик не осветил бы дом, лишь взмахнув раз инструментом, но, если бы удалось с ним договориться хоть на когда-нибудь, грядущий вечер при керосинке точно бы ощущался светлее.

В отличие от пустынной улицы, в кафе сегодня было людно. Посетители заняли два столика, и еще четверо собрались у стойки.

– Пока не выпьют досуха, не отпустят, – услышал обрывок разговора Илья.

– Да ладно. Вы эти байки про своих жужушек для приезжих поберегите. А своим и так ясно, в чем дело.

– Ты это о чем? – повысила голос Мохнатая Бровь.

– А то не понимаешь, – усмехнулся посетитель.

– Да, нисколько. Хочешь сказать – прямо и говори. А то, может, и про тебя есть что сказать? Может, это старухи твоей проделки?

– Ну началось, – протянул он. – Чуть что – так все она. Корова сдохла – она, мужик забухал – она, с работы погнали – тоже она. Добро же никто не помнит.

– Ну да, ну да… Так-то старуха сама доброта.

Мохнатая Бровь заметила Илью и кивнула своим собеседникам. Они замолчали.

– Телефон зарядить? – радушно спросила она и указала на свободные столы, над которыми, как Илья уже знал, глядели, приоткрыв рты, розетки. – Кофе? А может, и борща?

– Годный сегодня вышел, – подтвердил тот же голос, что выступал против жужушек и за старуху.

Желудок сжался.

– Можно, – отважился Илья.

– Ну тогда и лапшицы на второе возьмите, – обрадовалась хозяйка. – Свеженькая.

Он спорить не стал.

– А как ваша администрация работает? – заняв розетки двух столов, Илья вернулся к стойке.

– Если к Фомину, то пока никак: он на лесопилку уехал, будет дня через три, не раньше, – Мохнатая Бровь подвинула поднос с дымящимся борщом.

Перспектива коротать вечера при керосинке растягивалась с каждой минутой.

– И электрик тоже не появится? – без особой надежды все же уточнил он.

– Так вот он, – указала Мохнатая Бровь на борца с байками.

Неожиданно.

– Что, свет Макарычу провести? – обернулся к Илье тот. Черно-седой, смуглый, похож на цыгана. – Это можно. Линия-то прямо за домом, подвести, проводку сделать.

Вот так просто? Илья не ожидал от Ивановки легких путей. Однако электрик уверил, что придет завтра утром.

Жирный борщ и на самом деле оказался неплох. Сначала Илья смотрел на него с брезгливостью, думая о засаленной стойке, но, когда решился отведать, – проглотил одним махом. Лапша – домашняя, давно он такой не пробовал – на его фоне казалась пресной, но и она приятно наполняла желудок и согревала. А Мохнатая Бровь хорошо готовит.

Глядя, как монотонно движется заряд батареи, он вполуха слушал разговоры за соседними столами и стойкой. Ничего интересного: обсуждали вчерашнее происшествие, личные дела незнакомых жителей и рабочие вопросы – какую-то стройку, лесопилку, рыбу. За мутным окном медленно крупными хлопьями падал снег. Илью снова посетило ощущение нереальности. Не может быть, что это он находится здесь и сейчас, и вот это теперь – его жизнь. Отчаянно хотелось в прежнюю. И домой – к себе и Маринке.

Когда телефон и пауэрбанк зарядились до ста процентов, он сдержал данное себе обещание и сфотографировал часовню. Потом бесцельно побродил по деревне, пока окончательно не замерз, и только тогда заставил себя отправиться в дедов дом – идти-то больше и некуда. А там всего за несколько часов произошли изменения. Вдоль задней части участка наметился забор (это точно какой-то фетиш внука горбуньи – даже горожанин Илья отлично понимал, что ставить его под снегом не самая разумная идея), дверь вернулась в проем, часть самых отвратительных половиц сменили свежие доски. Дыры в крыше, кажется, тоже закрылись.

Бородач уверил, что Илья нисколько ему не должен:

– Брось, мы же соседи. Ну, поставь чего для согрева разве что, раз не жалко.

Бесплатная помощь вызывала недоверие, этакий подвох авансом: что попросят потом взамен? Впрочем, может, он и напрасно меряет деревенских своими привычными мерками.

Стемнело.

«Смотри, какое тут зодчество», – Илья попробовал отправить фотографии часовни Маринке.

И снова они не ушли. Видимо, из-за выходных поломку так и не устранили: связь обманчиво появлялась на несколько секунд и тут же пропадала снова.

Жильцы снизу почему-то угомонились. Противные возня и писк бесконечно раздражали два дня, а теперь удивляло молчание. Только сейчас Илья вспомнил, что забыл купить мышеловки.

Тишину нарушил необычный тревожный звук. Как будто птица кружила прямо над домом: куриное кудахтанье сменялось протяжным аканьем. Такой же звук сопровождал Илью в Ивановку. Лесная птица? Ночью? Над деревней?

– И что тут такого? – пробормотал он вполголоса.

В окно виделась только тьма. Илья накинул куртку и взял лампу со стола. Он выйдет и посмотрит на эту птицу – только и всего.

Но птицы не оказалось. Было другое: на снегу у дома практически идеально ровным кругом на чем-то темном лежали полевые цветы. В ноябре. Илья опустился на корточки и поднес лампу ближе, чтобы рассмотреть. Цветы оказались белыми, похожими на мелкие ромашки. А пятна под ними – бурыми. Кровь.

Глава 4. Морок

– Страшный суд, – баба Дарья перевернула карту. – И воскреснут мертвые.

На облаке трубил ангел, к которому из могил ринулась целая толпа раздетых мужчин и женщин. Эта карта почему-то привлекала Варю больше других. Раньше, когда баба Дарья учила ее гадать, то часто заставляла просто подолгу тасовать колоду: «Пусть она тебя почувствует, привыкнет как следует». А Варя время от времени доставала карты по одной и внимательно разглядывала.

Но сейчас она сидела у окна и смотрела на снег. Он все валил и валил уже который день. На улице выросли огромные сугробы, а под рыхлым мягким ковром по-прежнему скрывалась обманчивая ледяная корка. Утром баба Дарья ходила кормить кур и козу, попала в ее западню и набила огромные синяки на коленях.

И поделом ей. Она снова отказалась слушать Варю, убежденная в своей правоте. Опять заперла в четырех стенах. А хуже всего, что в очередной раз нарушила свое же обещание и нацепила проклятый ошейник. Тот самый, который клялась никогда не использовать, ни при каких обстоятельствах.

«Ты обещала мне верить. Я лучше знаю, что тебе нужно», – и все же в ее голосе перед тем, как захлопнулась дверь Вариной комнаты, слышалась вовсе не твердость камня. Шелестели там и страх, и вина.

К забору подошел чужак с непокрытой головой. И охота же так мерзнуть! Он заглянул во двор, осмотрел калитку, как будто ожидал на ней что-то увидеть, и толкнул ее.

– Кто-то пришел, – сухо сказала Варя.

Баба Дарья встряхнулась, подтянула белый пуховый платок и расправила на плечах. Прихорошилась. Усмехнувшись, Варя представила на месте платка половую тряпку – большую, рваную, ту, что скучает в ведре у печи.

Дверь в сени скрипнула. Шаги, топот – незнакомец сбивал с ботинок снег, – и наконец в кухню коротко постучали.

– Входите, – пригласила баба Дарья.

Мужчина поздоровался и быстро осмотрелся. Он с удивлением и не без брезгливости взглянул на хозяйку, назвался участковым и уточнил, точно ли перед ним баба Дарья. Впрочем, так он ее не называл, предпочел официозный стандарт с фамилией, именем и отчеством. Та подтвердила, и тогда он остановил взгляд на Варе.

– Внучка моя, – баба Дарья встала и направилась к печи, но по дороге сделала лишний шаг и потрепала плечо Вари горячей ладонью. – Чаю? Замерзли, наверное.

Гость не отказался, не опроверг и без приглашения сел за стол напротив Вари. И продолжил ее разглядывать.

– Я и не знала, что у нас участковый сменился. А что Иван? – хлопоча, поинтересовалась баба Дарья.

– Он больше здесь не работает. Теперь я вместо него, – ответил и не ответил полицейский и спросил Варю: – Вы, значит, вдвоем живете?

Сутулая спина в платке склонилась над печью и явно не ожидала подвоха. Варю же накрыл новый прилив негодования. Ошейник снят еще вчера, но она и сейчас чувствовала отголоски тисков на своей шее.

– Втроем, – мстительно сказала она.

– Дедка с нами еще, – спокойно подхватила баба Дарья. – Только лежит, как удар хватил. Уже года три.

– Вот как. А в Ивановке мне сказали, Дарья Сергеевна, что у вас нет семьи.

– Да и пусть себе говорят что хотят. Иначе голос-то людям на что? – баба Дарья поставила на стол чашки и тарелку с вечными булками.

– А вас как зовут? – участковый вернулся к Варе.

– Варечка, – и баба Дарья тут же перевела тему: – А вы, наверное, из-за спасателя пропавшего? Неужели до сих пор не нашли?

На сей раз Варя нисколько не была против вмешательства: причин не хотеть называть ее полные паспортные данные у них обеих хватало.

Участковый достал из внутреннего кармана блокнот с ручкой и что-то записал.

– Не нашли, – подтвердил он. – Как и его коллегу, который в прошлом году во второй раз пропал. Встал со смертного одра и исчез. Кстати, вы ничего с тех пор о нем не слышали?

Баба Дарья помотала головой.

– Самой удивительно. Буквально вот перед этим, чуть ли не накануне, его жена священника из районного центра звала, чтобы соборовать – а он раз и… – баба Дарья развела руки и выразительно посмотрела в потолок, словно давая понять, что больной вознесся. – И ведь даже, говорят, машину свою не взял.

Полицейский кивнул и уточнил:

– А про нового пропавшего что говорят?

– А что говорят, Варюш? – баба Дарья посмотрела на Варю, делая вид, что спрашивала. – Мы про него только пару дней назад в деревне узнали. В лес пошел да исчез, вот и все. И угораздило ж бедолагу как раз под такие морозы.

Баба Дарья сокрушенно покачала головой.

– И вы сами ничего не видели и не слышали? Ведь почти в лесу живете.

– Так лес – вон он какой большой, как в нем что-то услышать? Увы, но нет, ничегошеньки. С радостью помогла бы, но только нечем совсем.

Участковый снова что-то чиркнул.

– Что ж. А происшествие на реке вы видели? Как раз перед этим. Так понимаю, вся деревня на берегу побывала.

– Вы же сами заметили, что наш дом совсем с другой стороны. Слышали, соседи рассказали. Но сами не ходили. Да и правильно, как видно: пока бы дошли, все и кончилось.

– Водителя «Террано» с пассажиркой ранее встречали?

Баба Дарья пожала плечами. Полицейский достал телефон и показал фото. Она оживилась.

– Смотри, Варюш! Вроде та самая машина, которая у нас тут была? – снова спросила она, не ожидая ответа. – К нам девочка из города гадать приезжала. Так после она позвонила кому-то, и за ней молодой вроде как на такой машине приехал.

И тут баба Дарья прикрыла рот рукой и округлила глаза.

– Да неужто это они в реку и угодили? Вот жалость какая! И как это их так понесло-то туда? Может, по трассе хотели обратно ехать, а не сквозь Чистополье, да заплутали? Но живы хоть, и то славно. Соседи говорили, вроде все уцелели.

– Пассажирка – относительно, а насчет водителя вопрос.

Баба Дарья свела седые брови.

– Как так?

– С места происшествия он скрылся. Но на следующий день приехал в Ивановку, чтобы договориться с местными и автомобиль поднять, – участковый поочередно обвел глазами ахнувшую бабу Дарью и молчаливую Варю. – Многие его видели на берегу, а после этого – никто. Вчера его жена написала заявление о пропаже.

– И река уже встала, – задумчиво сказала баба Дарья.

Участковый, вдруг вспомнив о чем-то, полез в карман.

– Вот, кстати, ваша вещь. У пассажирки была, и она попросила при случае вам отдать, – он положил на стол черное ручное зеркало.

Они всегда возвращаются. Все предметы, которые баба Дарья дает гостям, обязательно находят дорогу домой. Даже когда кажется, что это невозможно.

– Выходит, и точно наша Инночка, – покачала головой баба Дарья. – А вы, получается, сразу об этом знали – и что ж тогда спрашивали?

Варя знала ее: она отлично понимала зачем. Но как с прошлым участковым играла роль доверчивой деревенской простушки, так и с новым решила продолжить.

– Чтобы удостовериться, – уклончиво ответил он.

– А как у Инночки дела? – проявила участие баба Дарья.

– В больнице в райцентре после обморожения. Там я с ней и разговаривал. Жить будет.

Баба Дарья продолжала качать поникшей головой.

– Вот оно как все вышло… А вы бы в деревне лучше поспрашивали, сынок. Там-то наверняка кто-то что и видел, не то что мы на отшибе.

– Спрашивал. Похоже, что всех, – участковый сверился с блокнотом. – Вы у меня последние остались. И некоторые ваши соседи именно к вам очень советовали заглянуть.

– И кто же? – удивилась баба Дарья.

– Вот этого сказать уже не могу.

– Это понятно, что советовали, – поддавшись знакомому бередившему импульсу, впервые с тех пор, как гость переступил порог, заговорила Варя. – Мы же с бабой Дашей на картах гадаем. Хотите, погадаю и вам на ваше расследование? И денег не возьму.

Даже не глядя на бабу Дарью, Варя ощущала ее прожигающий взгляд. Кто-то громко вздохнул. Непонятно кто.

– Ветер, – заметила Варя, придвинув к полицейскому колоду. – Снимайте и доставайте любую карту.

Участковый смотрел удивленно и с большим сомнением.

– Я не веду и не могу вести никакое расследование. Это не в моих полномочиях. Я работаю в рамках поиска двух пропавших граждан, – он попытался отгородиться знакомой казенной фразой.

– Названия на результат не повлияют, – улыбнулась Варя. Уж она-то знала.

Поколебавшись, гость протянул к колоде руку – мягкую руку горожанина с чистыми ногтями. Мог и не говорить, что новенький здесь: по ней все ясно.

И…

– Страшный суд, – сказала Варя. Все получилось ничуть не хуже, чем у бабы Дарьи. – Воскреснут мертвые и расскажут о своих секретах. Вы получите ответ на ваши вопросы, но он вас очень удивит. И, пожалуй, многое изменит. Доставайте вторую.

Светлые глаза полицейского больше не буровили – они устремились вниз и куда-то вглубь. Он подчинился.

– Дьявол. Путь к истине лежит через грехи и пороки. Готовы ли вы их видеть? А теперь третью.

На сей раз он не медлил.

– Жрица. Это символ духовных исканий. А теперь очередь за последней.

Участковый, как и упавшая в реку горожанка, вытащил Башню.

– Хаос и потрясение – вот что принесет ответ на ваш вопрос. Вспомните о моих словах, когда его получите, – Варя сдвинула карты к себе.

– Я не верю в такие вещи, – сказал гость.

– Они не зависят от того, верите вы или нет. Но вы же хотите, чтобы ваше желание исполнилось? Хотите найти ответ? – Варе казалось, что под взглядом бабы Дарьи она сейчас задымится.

Полицейский шмыгнул носом и пошевелил бровями.

– Если да, тогда возьмите это зеркало, – Варя указала подбородком. – Езжайте на берег и бросьте его в одну из лунок, которые продолбили рыбаки.

Кто-то возмущенно охнул – казалось, это сам дом. Баба Дарья молчала.

Участковый посмотрел в усмехавшийся трещинами потолок.

– Но вы ведь понимаете, что этот ваш… совет… – он подбирал слова. – Звучит не слишком практично. Да?

Варя пожала плечами.

– Верить необязательно. Но вы ведь ничего не теряете.

Участковый взял зеркало в руки, покрутил и зачем-то открыл. Варя непроизвольно отпрянула. Он взглянул на свое отражение – и после все-таки убрал вещицу в карман. Затем вернулся к блокноту, написал что-то, вырвал лист и положил на стол. Ближе в Варе.

– Это мой телефон. Если что-то вспомните или услышите о пропавших, позвоните мне.

Варя притянула листок к себе и несколько раз пробежала глазами. Цифры останутся в памяти и всплывут в ней, если понадобятся, даже если не останется самой записки.

Когда за полицейским закрылась дверь, баба Дарья ударила Варю по лицу.

– Ты хоть сама-то понимаешь, что натворила? Иди к себе, и чтобы я тебя не видела, – побелевшими от злости губами шепнула она.

И это тоже уже не в первый раз. Но сейчас Варя даже не разозлилась – зло и негодование выплеснулись во время гадания. Теперь очередь бабы Дарьи предаться им. За пятнадцать минут Варя нарушила ворох правил – и негласных, и вполне четко оговоренных. И вмешалась в разговор с гостем, уведя его совершенно не туда, куда планировалось. И судьбу предсказала без спроса, и от компенсации за энергию в их ремесле сама первая отказалась. И, главное, пусть и не прямо, но рассказала об Ивановке куда больше, чем следовало знать постороннему. Подразумевалось, что это нарушает хрупкое равновесие. Хоть и вряд ли он что-то понял и не использует ключ. Слишком зашорен.

Держась за щеку, – рука бабы Дарьи была тяжелой – Варя молча ушла в заднюю часть дома. Сначала ей владели торжество и мрачная гордость за свой поступок, но вскоре их разбавила тревога. Не пойдет ли теперь снова в ход ошейник? Эх, если бы только Варя могла к нему прикоснуться… Но, в отличие от веревок, он, как и несколько других мерзких вещей в этом доме, включая черное зеркало, оставались совершенно недосягаемы. Помочь тут могли только чужие руки.

Сев в кресло у кровати, повернутое к двери, Варя прислушивалась в ожидании шарканья и корила себя за это. На смену тревоге – дыму костра – возвращалось, плюясь искрами, возмущение. Она – не рабыня, не неразумное животное, не предмет, чтобы распоряжаться ею по своему усмотрению, так, как удобно. Да, это был Варин выбор, но, когда она его делала, о многом, с чем пришлось столкнуться, речи не шло и близко! Нет уж, хватит. Она не хочет и не будет больше это терпеть. Она обязательно найдет способ навсегда избавиться от ошейника. И Варя стала ждать наступления вечера, а не звука шагов.

К счастью, ноябрьский день короткий. Когда опустились сумерки, Варя, ловко подняв форточку, выскользнула на улицу. И тут же обхватила себя за плечи, переминаясь с ноги на ногу. Зверски холодно! А на Варе из теплого только шаль да мохнатые носки вместо обуви. Не слишком-то надежная защита от укусов мороза. Но забрать сапоги с пуховиком и не попасться на глаза бабе Дарье не получится. Варя мелкими шажками подбежала к забору, ухватилась, подтянулась и сноровисто перелезла, лишь немного зацепившись длинной юбкой. Оглянулась зачем-то, но зачем? В окна кухни баба Дарья видеть ее не может, но при этом побег от нее все равно не укроется. Это, разумеется, взбесит ее еще больше. Страх и ярость с миг росли близнецами, и второй поглотил первого. Все такими же маленькими быстрыми шагами Варя направилась в сторону Ивановки.

Хмурый вечер на глазах становился ночью. На заснеженной главной улице тускло светили фонари, а улочки и переулки за ней освещены только окнами домов. Но Варе свет и не нужен. Ближе к центру Ивановки она встретила электрика – тот поздоровался, направляясь к кафе. Брел в сторону леса механик Иван. Увидев Варю, он отвел глаза – якобы не заметил. Но незамеченным явно хотел остаться он сам. Имел на это причины, которые ни для кого в Ивановке не секрет.

Миновав центр деревни, Варя посеменила по улице, прыгающей с разбега в реку. Ветер мел снег и ворошил волосы. Благодаря пустым домам здесь совсем тихо, темно и пустынно.

Она уже почти пришла, когда ее окликнули.

– А ты-то что здесь забыла на ночь глядя, проклятая? – зашипела от своего крыльца горбатая бабка Танька.

Возможно даже, что она собиралась туда же, куда и Варя. И ее общество в планы, какими бы спонтанными они ни были, совершенно точно не входило.

Варя остановилась.

– А что здесь забыла ты? И почему ты все еще тут?

– А где мне еще быть? – сперва удивилась старуха, но тут поняла вопрос: – А вот ты о чем! Ох и змеюка подлая. Да уж не дождешься, сначала бабку твою туда провожу.

– Так и проводи. Я разве против? – оглядевшись, Варя непроизвольно облизнулась.

Ни души. Нахлынувшее тепло согрело окоченевшее тело в один миг. Тепло и зуд. Нестерпимо хотелось расслабиться и подчиниться им. Но в этом баба Дарья права. Нет… Неразумно… Опасно. В любой момент хлопнет дверь дома, и оттуда покажется рыжий бабкин внук, появится рыбак на пригорке, по дороге проедет автомобиль… А если и нет, то уже завтра Ивановку переполнят горожане, что в любом случае ничего хорошего не сулит.

Все еще размышляя, Варя тем не менее медленно двинулась к горбунье. Та попятилась.

– Отстань!

Варя представила, что дверь дома за ее спиной исчезла. Просто растворилась, нет ее. На руке – той самой, что она сейчас поднимает, чтобы начертить символ, – четыре пальца срослись в один. И голос пропал… Ни звука не произнести, как ни пытайся.

Распахнув глаза на пол-лица, бабка Танька в ужасе смотрела на свою правую руку. Схватилась за нее левой и попятилась к дому. Царапнув дверь, быстро двинулась вдоль стены, хватаясь то за нее, то за воздух. Отчаянно пыталась нащупать вход и то и дело безумно оглядывалась на Варю. Губы сдвигались, словно готовясь к поцелую, и тут же резко приоткрывались и отталкивались, расходясь в стороны. «Мо-рок». «Мо-рок».

Варя медленно приближалась, изо всех сил стараясь сдержать зудящее тепло.

После она вернулась на дорогу, зачерпнула ладонью снег из сугроба у горбуньиного забора и понюхала. Не побывали ли здесь уличные собаки? Снег пах улицей, но не животными. Варя, черпая его пригоршнями, принялась вытирать лицо.

Дверь дома Макарыча, стоявшего чуть ниже наискосок, распахнулась с отвратительным скрипом и выпустила в темноту свет керосиновой лампы, которую держал в руке новый жилец. Он так и не обзавелся электричеством? А ведь совсем не похоже, что он такой же упорный противник света, каким был старик. Тот полагал, что с врагом нужно играть на его поле и по его правилам – только так победишь. Ошибался Макарыч. Не ту сторону выбрал.

Лампа, нервничая, дрожала, неуверенно оглядывая улицу. Варя помогла: сама вышла в ее свет. От неожиданности лампа вздрогнула вместе с рукой.

– Я слышал какой-то шум… Что с вами случилось? – приезжий, щурясь, вместе с лампой наклонился к Варе.

– Ничего страшного. Кровь пошла из носа, – Варя шмыгнула и провела рукой по лицу.

– Но вы… – лампа прошлась по платью и замерла на носках. – Почему вы?..

– Я поругалась с бабушкой. Мы поспорили, и я… В общем, решила пройтись. И пока не хочу возвращаться, – нисколько не обманула Варя.

– Заходите, – уже во второй раз пригласил жилец Макарыча.

«Илюша». Варя хмыкнула, вспомнив, как называла его горбунья на берегу.

Домишко за несколько дней заметно ожил. Горячо топилась печка, пол перестелили, стены побелили, появились занавески и кое-какая мебель. Правда, выглядели салатовый обеденный стол из пластика и такие же стулья так же уместно здесь, как и медведь в пустыне. Варя уселась за стол, украдкой заглянув в открытый ноутбук, подключенный к внешнему аккумулятору. Жилец Макарыча изучал в соцсети страницу какой-то Марины Скориковой.

– Кофе? Или, может, вина? Я купил в райцентре пару бутылок, – растерянно предложил он, глядя на обмерзшие носки Вари, с которых уже начинали течь тонкие ручейки. – Дать вам свои кроссовки? Другой обуви у меня нет.

– Я свои ботинки бросила у реки, – жалобно сказала Варя, глядя на него.

Довольно высокий и крепкий, стройный, пока никакого чиновничье-городского пуза. Большие светлые глаза, выразительные за счет длинных, как у женщины или ребенка, ресниц – Варя обратила на них внимание еще при первой встрече. Нос крупноват, но лицо приятное. В глаза бросались белые пряди в темно-русых волосах – одна шла вдоль виска слева, другая справа. Седина, но он еще молод: лет тридцать, от силы тридцать три.

– Я гуляла там и бросила их. Прямо у самого подъема. Не могли бы вы принести их, пожалуйста?

Он сморщил лоб.

– Но… Зачем вы это сделали?

Варя опустила глаза и плечи и снова шмыгнула носом.

– Ну ладно. Не босиком же вам возвращаться, – он как будто убеждал сам себя. – Хорошо.

Варя, горячо благодаря, уговорила его взять лампу – она и в темноте подождет, ничего не случится. Кроме нее, жилец Макарыча забрал со стола телефон. И закрыл ноутбук.

Как только он вышел, Варя тут же его открыла. Он не успел заблокироваться. Она перешла на страницу приезжего: ничего, ни единого друга, нет даже фотографии профиля. В буквальном смысле чистый лист, но при этом еще и закрытый – соцсеть рекомендовала профиль открыть. А у Марины имелись 24 альбома и 438 друзей. Много постов на стене, фото детей. «Сегодня были в музее». Она учитель истории в городской школе. И тут же варежки, шарфы, носки… А среди работы и вязания крючком затесался пост без фото. «Развод и девичья фамилия!» «Илья – все?» – написал кто-то в комментариях. «Давно пора», – добавил другой. Марина ответила обоим смеющимся смайлом.

С еще большим интересом Варя принялась исследовать страницу, но пришлось отвлечься из-за возвращения Ильи.

– Я ничего не смог найти, – признался он и беспокойно огляделся: все ли на месте?

Но ничего не изменилось. Варя все так же сидела на краю стула, соединив руки на коленях.

Она очень расстроилась из-за своих ботинок, но согласилась выпить кофе. Оказалось, горожанин уже немного приспособился к печке.

– А как вас все-таки зовут? – наконец-то спросил он.

Познакомились.

– Я за Ивановкой живу у бабы Даши. Она гадалка, вы точно про нее уже слышали, – отхлебнула кислый растворимый кофе Варя.

Илья хмыкнул: ясно, что слышал.

– А работаете где? Вроде с работой у вас тут не очень, тем более для молодой девушки. В райцентр ездите?

– Многие так и делают, – подтвердила Варя. – Но я нет. Я всегда тут. Бабе Даше помогаю.

– Тоже дело хорошее, – он смешал кофе и себе и тоже сел за стол. – Смотрю, тут у вас крепкие семьи.

– Корни и предков в Ивановке не забывают, – подтвердила Варя. – А отчего вы свет не проведете? Или больше нравится по старинке, чтобы лучше деревенскую жизнь почувствовать?

Илья усмехнулся.

– Да какая деревенская жизнь, когда вся деревня со светом живет? Электрик вот был, но что-то пошло не так. Сказал, что вернется, – жду. А так обустраиваюсь потихоньку, – он обвел рукой жилище. – У меня даже ванна теперь есть с туалетом. Вон, за ширмой.

Варя взглянула на красно-розовую штору в кругах, отделявшую угол.

– Правда, воду нужно носить и греть, а потом все выливать в ту уличную конструкцию, но так точно лучше, чем было. Все в райцентре купил на днях. Даже санки, как соседка советовала.

– Баба Таня?

Илья кивнул с легкой усмешкой. Еще бы: если старая ведьма так крыла их с бабой Дарьей на берегу при всех, можно представить, что она говорила наедине.

– Вы же вроде знакомы?

– Так в Ивановке все друг друга знают. А баба Таня – хорошая женщина, отзывчивая.

Илья явно ожидал другого ответа.

– Разве что немного суеверная она, – добавила Варя. – Даже больше, чем мы с бабушкой, хотя нам-то вроде так и положено.

– Есть такое, – согласился Илья. – И я бы не сказал, что немного. Но… Варя, а вы местные приметы знаете? Традиции там, ритуалы.

Варя улыбнулась.

– Какие-то да, я же не глухая. А вас какой интересует?

Илья ответил не сразу.

– Что значит круг у дома из крови животного и цветов?

Варя почесала нос.

– Не слышала о таком. Лучше у бабушки уточнить, она в таких вещах хорошо разбирается. Вы заходите к нам, вот и расспросите.

– Как-нибудь загляну, – уклончиво обещал Илья.

– А бабу Таню не спрашивали? Она любит разные приметы.

– Спрашивал. Сказала – местная традиция, ерунда, в голову не бери. А как-то, знаете, не очень это удается, когда ночью выходишь из дома и видишь вокруг него кровь, – Илья замешкался, покосившись на Варин подбородок.

– Так это было у вас? Фу, какая гадость, – Варя вздрогнула, кутаясь в шаль. – Даже представить не могу. Я бы, наверное, сразу все просто выбросила куда подальше.

– Я так и сделал, – пожал плечами Илья. – Собрал весь снег со всем этим и туда его, – он пальцем показал себе за спину в сторону реки.

– Вот и правильно. Верите вы в такие вещи или нет, а все же лучше такое у себя дома не держать, – подтвердила Варя.

– А вы, значит, гадалка тоже? – уточнил он после небольшой паузы.

Варя кивнула.

– А мое будущее предсказать сможете?

– Баба Даша берет за это пять тысяч, – Варя рассмеялась, глядя, как вытягивается его лицо. – Но я бы погадала и бесплатно, только колоды при себе нет. Могу разве что по руке, если хотите.

– А почему нет, – Илья вытер о свитер и протянул правую ладонь. Теплая и все еще мягкая, не перестала быть городской.

Варя принялась поглаживать линии кончиками пальцев. Они царапали его кожу.

– Вижу поездку… Дорога дальняя, большие перемены… Сердце ваше разбито: вы потеряли дом и ту, которую любили…

Он не расслаблялся, но и не напрягался сильнее: оставался в тонусе, тревожно-заинтересованным. Продолжая поглаживать ладонь уже обеими руками, Варя заглянула в глубину его глаз до самого дна.

– Спи… – шепнула она. – Спи… Спи…

Глава 5. Свидетель

Подняв голову со стола, Илья потряс ею и потер кулаками глаза. Плечи и шея одеревенели от неудобства. Просто невероятно, как он сумел отключиться прямо здесь, ведь даже не пил. Догадка привела в чувство лучше любого будильника. Кофе! Вчерашняя сверхстранная гостья что-то ему подсыпала. Продолжая трясти головой, Илья вскочил, озираясь в поисках следов кражи. Но нет, с виду все на месте. И ноутбук с телефоном, и бумажник в кармане куртки. Кроссовки – кажется, он предложил их девушке – остались на коробке, ботинки у двери. Ушла босиком, как и явилась? В одних носках, с которых текли ручьи? Но никаких потеков на полу.

Вечерняя кружка Ильи с остатками кофе по-прежнему стояла на столе. Его, но не ее. Илья понюхал содержимое – пахло обычным дешевым растворимым пойлом. Оно тут же отправилось в ведро с помоями, кружка – в таз для мытья. А вот и ее пропавшая было напарница: стоит кверху дном, как и накануне, на купленной в райцентре кухонной тумбе.

Наверное, девушка убрала за собой, когда уходила. При этом двигалась в такой тесноте настолько бесшумно, что не разбудила Илью, и дотошно вернула каждый из немногочисленных предметов в точности на то самое место, откуда взяла.

Или же это просто был яркий сон. Настолько явственный, что щеки Ильи до сих пор жгло от ледяного ветра, исцарапавшего их на берегу, а ладонь все еще ощущала поглаживание холодных шершавых пальцев. Приятное, неожиданно чувственное прикосновение… Но девушка совершенно не в его вкусе.

Когда он увидел ее за дверью дома впервые, то толком не сумел рассмотреть. Отметил разве, что невысокая, очень худая. В памяти остались тихий голос, шершавый, как и ее пальцы, и черная юбка до пят. Вчера же, когда девушка сидела за этим самым столом – во сне или наяву, – оказалось, что вся она состоит из углов. Острый подбородок и длинноватый нос с резко вырезанными маленькими ноздрями были выпачканы размазанной кровью. Заостренные скулы, тонкие губы. Взгляд темно-серых глаз оставался тяжелым, даже когда она улыбалась. И казался каким-то не по возрасту умудренным – Илья бы дал ей лет двадцать пять. Коса русо-мышиного цвета, как будто пыльная, растрепанная, не очень густая, падала на грудь, на необычную, типично деревенскую в его представлении, серую шаль, тоже покрытую темными засыхающими пятнами. Когда она сползала, то на худой шее чуть выше воротника показывался толстый багровый след, похожий на тот, что был на ее запястье при первой встрече. Но вчера руки девушки прятались в длинных узких рукавах темной кофты.

Не красавица. И близко ничего общего с сочной, пышущей жаром жизни, полногрудой, черноглазой, темноволосой Маринкой.

Сейчас, при свете дня, отчетливо ясно, что с девушкой – если она и в самом деле была, к однозначному выводу он так прийти и не мог – произошло что-то явно гораздо худшее, чем следовало из ее слов («Не твоя проблема, Илюха!» – взывал, как и накануне, в голове рассерженный голос Лехи). Но при этом она не выглядела слишком расстроенной. Наоборот: была чересчур спокойной для человека с лицом в крови, убегавшего откуда-то босиком по снегу.

И вдруг отчетливо вспомнился сон – безусловно, настоящий и точно виденный прошлой ночью. Илье снилась кровать, такая, какую он нигде никогда не видел. Огромная, пышная, белая, занавешенная тюлевым балдахином. Он увидел ее, и все вокруг стало объятиями мягкой постели, нежной и принимающей, ждущей, чтобы ласкать и гладить.

Илья вздрогнул и поежился, хотя дом еще не успел промерзнуть. Видимо, печь догорела недавно. Он осторожно разжег ее, не прибегая к помощи керосина. Закрыл затворку, открыл заслонку, как много раз показывала соседка.

Девушка назвала свое имя и сказала, что живет у старой гадалки. Настоящая местная достопримечательность: о ней Илье рассказали уже много раз. Кто-то с почтением и чуть не благоговением, кто-то снисходительно. А горбатая соседка – с отвращением. Даже сплевывала от негодования. Буквально. Явно давняя деревенская распря. Может, корову какую не поделили, кто их знает.

Но если о гадалке говорили часто, то о ее внучке Илья не слышал. Или это ее соседка и называла «отродьем»?

А теперь интересно стало, с чего такая неприязнь. Да и в целом на сей раз очень захотелось расспросить об этой странной Варе. Есть риск, конечно, что старуха, вспомнив о ненавистной сверстнице, разбушуется на битый час, но зато в пылу эмоций точно не промолчит, как бывало, когда Илья спрашивал о местных приметах и праздниках.

«Ты поменьше думай об этом, Илюша, и в стороне держись. Водичка-то еще осталась, которую я тебе приносила?»

Илья почему-то чувствовал себя напроказившим школьником – самому смешно. Так и не смог признаться бабке, куда делась банка. Просто кивал.

Да, сейчас он ее расспросит, только как-нибудь издалека: а есть ли в деревне такая Варя? А то вдруг и в самом деле окажется, что все лишь сон.

Примерно в это время, судя даже не по часам, а по освещению за тусклыми окнами, горбунья приходила каждый день. Приносила завтрак и свежие сплетни, учила управляться с домом и жаловалась на бестолкового внука, который, когда не был в рейсах – он оказался водителем возившего в Ивановку продукты грузовика, – фанатично продолжал собирать у Ильи забор. Снег, видимо, мешал этому занятию недостаточно.

За свои первые дней десять в Ивановке Илья успел привыкнуть к этому ритуалу, хоть и по-прежнему продолжал возмущаться деревенской навязчивой простоте. Но сегодня бабка не торопилась.

В ожидании Илья просмотрел новости на ноутбуке. Стремительно, по сравнению с тем, сколько времени на них тратилось в прошлом: заряд нужно экономить. В кафе приветливой Мохнатой Брови необъяснимо неуютно, и уж точно не хотелось приближать новый визит. А он, однако, неотвратим. Электрик сказал, что нужно найти какие-то особые провода, чтобы подключить дом к линии. И это мучило невероятно. Керосинка угнетала сильнее печи и даже муторной добычи воды для мытья. Между тем бутыль на подоконнике, оставленная бабкой, напоминала, что керосин опять подходил к концу. Надо попросить еще. И лучше не даром – Илья заплатит. А чем? Пора бы уже и задуматься, на что жить дальше. Деньги подходили к концу. Это только казалось, что тратить их тут не на что. И в Ивановке, и тем более в райцентре применение им находилось. Его никогда найти не трудно, а когда у тебя вообще ничего не осталось, особенно.

Но где же бабка?

Илья открыл книгу, купленную на почте. Какой-то фантастический боевик, но он давно утратил привычку читать бумажные книги, так что теперь скорее просто скользил глазами по строкам, думая о своем. Мысли бродили по кругу. Тоска по городу и злость на прошлое – отправной пункт. Следующая станция – кошмарные неудобства Ивановки. Далее состав утыкался в необходимость разрешения бытовухи и создания хоть какого-то плана на будущее. Заворачивал назад, к Маринке, и снова заходил на новый круг. Но сегодня в маршрут вклинилось – и сломало его – новое звено: странная Варя.

А горбунья так и не появилась.

В пустом желудке сосало. Да и ничегонеделанье в этих четырех стенах заманчивым не назвать. Ему хорошо предаваться в городской уютной квартире, пока на кухне хлопочет, что-то мурлыча под нос, жена.

У бабки, конечно, свои дела. Это же хорошо, что она наконец сообразила, что и у Ильи они есть, и решила ему не мешать. Но только как-то не верилось. Горбунью ведь никакой метлой – и ее же собственной, заботливо принесенной – не вымести. Любопытный курносый нос с утра до вечера успевал ткнуться, кажется, в каждый забор деревни.

А почему бы не зайти к ней самому? Глянуть, как живут другие деревенские. Илья еще ни разу не был ни в одном из их домов. Неплохо бы представить разницу воочию. Да и ведь угостит она чем-нибудь на дорожку? Илья и в городе-то готовить не умел, а здесь научился разве что с горем пополам кипятить чайник. Но сейчас не хотелось столько возиться только ради того, чтобы запарить лапшу напополам с консервами, запасенными в райцентре.

Илья бросил книгу на стол – она захлопнулась, да и пусть, он все равно не помнил ничего из того, о чем прочитал. Закутался, закрыл дверь на ключ – на днях бородач врезал совсем примитивный, но все же замок – и, осторожно ступая по предательски скользкому снегу, направился наискосок через улицу. И как эта девушка бродила тут в одних носках и не замерзла насмерть?

Дом у горбуньи был хоть и такой же хмурый, как и все в Ивановке, но раза так в четыре побольше того, в котором жил Илья. За аккуратным забором – темно-синие штакетины одна к другой, чувствовалась азартная рука Рыжего – виднелись гараж и сараи, а из глубины торчала укутанная пленкой теплица. Учуяв чужака, в задней части двора басисто залаяла собака.

Илья нажал звонок у калитки. Он работал: треньканье слышалось даже на улице. Но дверь дома не открылась и после того, как он позвонил, с небольшими промежутками, еще дважды. Наверное, бабка ушла в деревню. Навестив Илью, она шла наверх за водой, но сперва обходила Ивановку – так и бродила по всей деревне с пустым ведром, а еще любительница суеверий.

Но Илья все же толкнул калитку, сам не зная, для чего. Не хочет же он попасть на зуб басистой бестии – судя по лаю, как минимум волкодаву? И тут дверь дома наконец распахнулась, выпустив на крыльцо внука горбуньи, непривычно помятого и понурого.

– А, это ты, Илья. Здорово, – тускло сказал он. – Если насчет забора, то сегодня я не смогу зайти. Давай после как-нибудь.

Илья почувствовал себя попрошайкой с городского перекрестка. А ведь ему и дела нет до этого забора! Кивнув, он поскользил прочь.

– Илья! – окликнул Рыжий. И зачастил: – Ты это, извини. Я доделаю все. Тут просто такое… Я под утро из рейса приехал. Вернулся, в общем, а баба Таня тут. Во дворе.

– Умерла? – опешил Илья, устыдившись своих прошлых мыслей.

Рыжий замотал головой.

– Удар хватил. Перекосило всю, говорить не может, не шевелится, только губами дергает.

Инсульт? Вот дела. Горбунья выглядела такой бойкой и расторопной, что, помимо очевидного увечья, не давала повода подозревать у нее какие-то серьезные недуги.

– А еще она калитку с вечера почему-то не заперла. А Сандра наша в течке. Вон она из-за этого и сидит на цепи, прямо у своей будки пристегнутая. Только на метр отойти может, а иначе подкопы делает под забором, – Рыжий указал рукой туда, где басистый лай сменился утробным ворчанием. А затем сморщился и прикрыл глаза.

Видимо, это нервное. Наверное, болезнь бабки настолько выбила его из колеи, что он пытался переключаться на бессмысленные мелочи в поисках почвы под ногами. Знакомо.

– В общем, уличные собаки к Сандре во двор и залезли. И бабу Таню погрызли всю, – собравшись, договорил внук. – Живого места нет.

Илья непроизвольно сглотнул.

– Может, помощь нужна? – спросил он неуверенно.

– Да чем тут поможешь, – отмахнулся Рыжий. – Вот, скорую из райцентра жду.

Пытаясь собраться с мыслями, Илья без особой цели побрел к центру деревни. Старость! Одна она виновата. Жаль бабку. И кто теперь поможет Илье?..

По пути он вспомнил про керосин. Можно купить его в магазине рядом с кафе Мохнатой Брови или даже у нее самой – у нее много неожиданных товаров водилось под стойкой. И все-таки поесть. Так что, вопреки нежеланию, выбор был очевиден.

– Вижу, не врут, что со светом у вас не сложилось пока, – заметила хозяйка, передавая две бутылки. – А в целом-то как, привыкаете?

Илья кивнул. Откровенничать по-прежнему не хотелось, и он почему-то нисколько не сомневался, что с ней никогда и не захочется.

– Кофе и телефон зарядить, как обычно, да? А кушать опять не будете? Баба Таня пирогами закормила? Совсем с ума заботой свела? – дружелюбно ворковала Мохнатая Бровь.

Илья не собирался никому рассказывать о соседке. Но теперь, когда Мохнатая Бровь сама о ней заговорила, промолчать было бы как-то неправильно. Так что Илья коротко сообщил о происшествии.

Мохнатые брови взлетели едва не до середины лба.

– Матушка наказала, – шепнула она.

– Что? – не понял Илья.

Какое-то разговорное деревенское выражение для обозначения инсульта? Но явно куда менее расхожее, чем «удар хватил». Илья точно такое раньше не слышал. Впрочем, он и не был знатоком фольклора и не претендовал на такие познания ни сейчас, ни в будущем.

– Да так, – отмахнулась Мохнатая Бровь. – Но раз так, может, тогда картошки с грибами?

Илья в очередной раз высоко оценил кулинарное мастерство хозяйки. Он занес керосин и больше не смог найти себе занятия. Ночная гостья и горбунья оттеснили все привычные мысли и не шли из головы. Чтобы скоротать время до вечера, Илья побрел на берег. Со скованной реки несло пронизывающим ледяным ветром. Он выл и в доме, и иногда казалось, что Илью вместе с ним и унесет. А эта Варя, по ее словам, не просто бродила здесь ночью, но еще и для чего-то разулась и бросила ботинки. Илья непроизвольно искал их и сейчас, хотя, если они и были, девушка точно забрала бы уже их сама.

Несмотря на ветер и холод, на берегу даже в будни почти всегда были рыбаки. Но, похоже, сегодня сдуло и их. На льду стояла, засунув руки в карманы черной куртки, только одна фигура. Без шапки – вот отчаянный! Спина показалась знакомой, и не напрасно: мужчина обернулся, и Илья узнал участкового.

– Вы видели его? – спросил он растерянно.

– Кого?

Илья огляделся, но на берегу, как и минутой ранее, кроме них, не было ни души.

– Да мужика странного в одной рубашке… Круглый такой.

Еще один в рубашке под шквальным ветром и в такой мороз. У них тут что, какая-то очередная традиция?

– Никого не видел, – пожал плечами Илья.

– Куда он делся? – полицейский смотрел на руины в отдалении. – Нас ветром сейчас как накрыло, я аж на лед съехал и покатился. Пока пытался на ногах удержаться, оборачиваюсь, а его нет. Прямо как сдуло. Никуда бы добежать он не успел. Ни по берегу, ни по льду. Придется в деревне спрашивать, а не хотелось бы.

Участковый замолчал, глядя на Илью с сомнением и поджав серые от холода губы.

– Вы же знаете, что водитель утонувшего тут «Террано» тоже пропал, на следующий день после спасателя?

Илья не знал. Да он и не думал особо об этой истории – хватало и новых. Но вспомнил, что о сбежавшем водителе и его поисках говорил бородач, и пересказал участковому.

– Да, с механиком я уже общался. И не только с ним. Все говорят одно и то же. Пропавший был на берегу, а потом исчез – и все, – давая понять, что Илья ничем не помог, сказал полицейский. И внезапно сменил тему. – Вы с местной гадалкой знакомы?

– Только по слухам, – удивился Илья.

– А с внучкой ее, Варварой?

Нет, это был не сон. Илья почему-то обрадовался.

– Встречал пару раз.

Участковый опять задумался. Ноги вмерзали в лед вместе с ботинками, и Илья уже думал кивнуть и уйти, когда он снова заговорил.

– Что-то прямо не то с этим всем. Она что-то знает и пыталась мне рассказать, но, очевидно, боится бабку. Та на нее волком прямо смотрела. Да и синяки на шее у Варвары.

«Я с бабушкой поругалась… Не хочу пока возвращаться», – босые ноги в мороз и кровь на подбородке. Странности, связанные с девушкой, складывались в совершенно простую, хоть и неприглядную разгадку.

– И всю эту историю она придумала, чтобы бабку запутать, а я не сразу понял. У них с этим мужиком, похоже, какой-то странный пароль, – участковый теперь как будто бредил. Но потом его взгляд остановился на Илье и прояснился. – Девушка знает, что случилось с пропавшими, и знает, что был свидетель. Она мне сказала, на первый взгляд, просто полную дичь. А на самом деле это пароль. Я его использовал, ее знакомый откуда-то заметил и подошел ко мне. Тот, в рубашке. Такой… Ну, в общем, странноватый. Глаза бегают, водянистые. Как будто на кочерге и трезвый в то же время. Не знаю, как объяснить. Я спросил, кто он. Сказал, что родственник Ковязина с мельницы – видимо, вот этой, – полицейский показал на руины. – Я говорю: «Знаете что-нибудь про пропавшего водителя?» Он отвечает: «Еще бы. Я все видел». «Что?» – спрашиваю. А он мне: «Спроси колья с черепами у Чистополья».

– Это какая-то местная традиция, – заметил Илья.

Он до сих пор эти черепа не видел: через лес больше не ездил.

– Да уж я понял, – сказал участковый. – Только какая? Они все об этом молчат.

Что есть, то есть.

– А потом нас ветром накрыло, и свидетель успел убежать. Буду теперь искать и его. Рассказывать об этом я был не должен, но, может, поможете кое в чем?

Илья напрягся. Не слишком соблазнительная перспектива – впутываться во что-то невнятное, когда он еще и выпутаться толком не успел.

«Не моя проблема», Илюха! «Не моя проблема»! Вот волшебные слова! А ты говорить их не умеешь – вот это уже твоя проблема!» – снова всплыл в голове голос далекого Лехи. Илья до сих пор так ему и не ответил на сообщения. Можно оправдывать себя нестабильностью связи, из-за которой ни с кем не удавалось выйти на контакт. Но если бы связь была, возник бы другой предлог.

– В чем? – довольно резко спросил он.

– Раз вы знаете Варвару, может, при случае спросите ее о пропавшем? Наверняка тут тем не особо много и такие вещи долго обсуждают. Так что вполне нормальный вопрос. Мне она при бабке ничего не расскажет. Номер я оставил, но она не звонила. Тащить ее в район – ни смысла, ни оснований. Доказать, что она что-то знает, не получится, а после она уж точно не будет сотрудничать. Поможете?

«Вы заходите к нам», – сказала она. Просьбу полицейского выполнить будет просто, и Илья вдруг ощутил желание так и сделать. Хотя – что врать себе – дело не в ней.

– А если ей самой помощь нужна? – вспоминая перепачканное лицо и багровый след, неожиданно спросил Илья быстрее, чем подумал.

«Не твоя проблема, Илюха!»

Участковый покачал головой.

– Во все эти семейные дела лезть – себе дороже: они на следующий день перемирятся и заявление заберут, а ты кругом виноват.

– Хорошо, я поговорю с ней, – сказал Илья.

Полицейский слегка улыбнулся.

– Но только не в лоб и не прямо сейчас. Повремените пару дней, чтобы не было очевидно, что это я вас прислал. А я пойду искать свидетеля. Может, в пустые дома забрался? Вот же зима, – поскользнувшись, он выругался и побрел к пригорку.

Илья посмотрел ему вслед, засунув лицо в воротник, и тоже направился к улице. Что-то мелькнуло в кустах. Илья остановился и тут увидел у сугроба пыльную, несмотря на снег, трехцветную кошку. Да не та ли самая? Илья достал телефон, снял перчатку – голые пальцы на ветру и морозе окоченели буквально вмиг – и нажал на камеру. Но животное оказалось шустрее: шмыгнуло в глубину зарослей и припустило в сторону и вверх. Снимок точно вышел размазанным. Несмотря на мороз, Илья решил на месте глянуть на результат. Нет, фото, как ни странно, получилось четким. Вот куст. Вот сугроб. А кошки нет.

Глава 6. Сход

– Иерофант, – перевернула карту баба Дарья и раздраженно дернула верхней губой. – Вот его только сегодня и не хватало.

Блюститель правил часто выпадал перед приходом старосты Фомина.

Отложив карты, баба Дарья прошаркала в заднюю часть дома, откуда вернулась с корзинкой, полной мотков пряжи. Ни дать, ни взять уютная деревенская бабушка, коротающая за вязанием свитеров внукам зимний досуг.

– Возьми-ка, – поставив корзину на стол, она протянула Варе мягкий на вид красный клубок. – Помоги перемотать.

Варя отодвинулась.

– Ни за что. Что это еще такое? Из чьих он волос?

– Ни из чьих. Просто пряжа.

Веревка, удочка, пуговица и много чего еще тоже были «просто». И даже зеркало с ошейником выглядели совершенно обычно. Но назначение зависит от цели – баба Дарья сама так говорила. Вилкой можно есть, а можно заколоть насмерть.

– И на что бы он тогда тебе сдался? – огрызнулась Варя. – Не Фомину же пыль в глаза пустить?

– Заставлять не буду, – баба Дарья тяжело уселась и принялась разматывать толстую шерсть.

Получалось совсем не так ловко, как с картами. Варя засмотрелась на ее скрюченные пальцы.

– Что, горбатая тебе рассказала?

– О чем? – Варя напряглась, готовясь к нападению.

– Да о пряже, – миролюбиво ответила баба Дарья.

Ее нежданное спокойствие – как будто вообще ничего не произошло – сводило с ума. Возвращаясь накануне домой, Варя собиралась защищаться, насколько хватит сил. Но баба Дарья и тут ее обыграла.

– Завтракать будешь? – только и спросила она.

От нее не могли укрыться следы крови, однако она никак это не показала. Ни о чем не спросила. Ни в чем не упрекнула. Словно совершенно ничего необычного не было в Варином ночном отсутствии, в ее растрепанной одежде и обледеневших носках. С того утра баба Дарья так и продолжала оставаться абсолютно невозмутимой: вела обычные разговоры и не мешала выходить из дома. Само спокойствие. И это отдавало таким подвохом, что уж лучше бы закатила скандал.

Варю изводило напряжение в ожидании отложенного удара. Ведь – ни малейших сомнений – баба Дарья обо всем знала. Если даже и не прямо сразу ей открылась история Вариных похождений, то на следующий день уж точно.

Баба Дарья прищурилась и, усмехнувшись, покачала головой.

– Давняя была история. Запутанная. Я горбатой услугу на всю жизнь оказала, а она, видишь, так зуб на меня и точит. Не делай добра – не увидишь зла.

Варя молчала. Она так и не знала причин лютой ненависти к ним горбуньи и охотно бы послушала. Но, видимо, не дождавшись реакции, баба Дарья продолжать рассказ не стала. Она распутывала свой моток, тихо ворча на него за непокладистость, а Варя нервозно постукивала ногтями по столу. В натянутой тишине непонятно кто кашлянул:

– Идет.

Более уместно было бы «катится»: именно так приближение круглого, пузатого Фомина выглядело из окна.

Оттоптав снег с сапог в сенях, краснощекий от ветра староста нацепил на вешалку необъятный пуховик и уселся за стол. Сообразил, что не снял шапку, – сдернул ее, обнажив круглую лысеющую голову, и бросил рядом с гадалкиной корзиной.

– Ну и снежище. Даже не рискнул сюда к вам соваться, бросил машину на дороге, – посетовал он.

– Так, может, Степана бы к нам? Вместе с трактором. А то нас тут с головами засыплет, – баба Дарья перекусила запутанную толстую нитку.

– Скажу ему. Не успел еще ничего, никуда руки не дошли. И то, и это…

– Что там в мире-то делается, Андрей?

– В мире – не знаю. А тут все одно и то же. Я бы вообще жить остался на лесопилке, – сморщился Фомин. – Не успеешь вернуться – начинай разгребать. Устал я. Вот решил к вам зайти, хоть разумных людей увидеть.

– Что на сей раз? – царапала пряжу баба Дарья.

– Да все как всегда. Опять бурлеж пошел. Только приехал – и тут на тебе: ночью кто-то стройку топором изрубил. Мы ее такими темпами никогда не закончим. В следующий раз видеокамеры точно из города привезу. Сколько собираюсь, а теперь уж доберусь. Сил никаких больше нет.

Баба Дарья пожала плечами.

– Что уж тут поделать.

– Я скажу, что поделать. Достраивать! – привычно повысил он голос, как будто речь произносил. – И все сделаем. Будет как у людей. А вандалов поймаем.

– Чайку?

Староста кивнул.

– Чуть совсем не забыл, – он поднялся и поспешил к своему пуховику. – Ты не поверишь, Дарья Сергеевна, что я тут нашел. Прямо на дороге у магазина лежало.

Вернувшись, Фомин положил на стол черное зеркало. Варя вздохнула. Кто бы сомневался, что оно скоро вернется. Но зато на сей раз оно неплохую службу сослужило. Того, кому оно предназначалось, аж перекосило при встрече с ним. Пусть и не слишком долго его корежило, но в целом результат оказался даже более интересным, чем ожидала Варя.

– Вот спасибо! Я как раз ходила за маслом да выронила его, видимо, – обрадовалась баба Дарья.

– Помню, ты говорила – старинное, – староста осторожно коснулся корпуса пальцем.

– Все так, наследство это мое, – баба Дарья поставила гостю свое обычное угощение.

– Вот передохну у тебя да пойду, – прошамкал Фомин, не прожевав булку. – На собрание.

– Опять из-за стройки?

– А то из-за чего. Говорю же – бурлеж пошел. Глаза друг другу вырвать готовы и мне заодно. Даже не так – мне как раз первому. Знаешь, что на сей раз придумали? Что Татьяна Сенина из-за строительства пострадала. Якобы она же нашу сторону приняла. Можно сказать, даже активисткой стала. И очень я на нее рассчитывал – уважали ведь ее. Но не успел порадоваться – и вот.

Варя хмыкнула, снова вспомнив и слова горбуньи про перебор печенья, и круг у дома приезжего. Ее, ее рук было дело.

– Ты сказал – «уважали»? – уточнила баба Дарья. – То есть, она…

– Да жива пока вроде, – отмахнулся Фомин. – Но толку. Прежней явно не будет. Годы-то какие уже.

– Подожди, а стройка причем? Ее же вроде удар у себя во дворе пришиб.

Фомин накрыл глаза ладонью.

– При том же, при чем щлыхи, жужушки, младенцы на дне и прочее. Мать, говорят, наказала Татьяну. Не знаю, что и сказать в районе, когда спросят, почему мы осенью стройку не завершили. Шестой год пошел! И это, Дарья, полный мрак.

– Хочешь, погадаю? Пусть карты тебе подскажут, как поступить, – участливо предложила баба Дарья.

– У меня пятерик не лишний, – усмехнулся Фомин. – Сама же знаешь.

– А ты вытяни только одну на совет. А в оплату – да хоть возьми с собой мою Варечку. Поедешь?

Чего еще она задумала? Но Варя все же кивнула.

– Да я бы и так запросто взял, – улыбаясь, староста вынул карту.

Иерофант. Разумеется.

– Да не может быть. Снова? Когда ты мне в прошлый раз гадала, тоже эта карта была. Поганая какая-то. В нас же со Степаном как раз в тот вечер браконьеры шмальнули и ногу ему пробили. Ты еще тогда сказала, что встречу нарушителей правил и придется за правила эти бороться, раз я староста.

– Помню. Но тогда она прямая была, а сейчас перевернутая, – заметила баба Дарья.

– И что это значит? – насторожился Фомин.

– Не всем по душе твои правила. И защитить их будет очень сложно. И если не проявить гибкость, то есть риск уронить свое достоинство в глазах толпы.

Староста отстранился.

– Это все, Дарья, я и без твоих карт понимаю. Вот какой в них совет? Как возможно тут угодить всем? У нас же и кроме этой стройки проблема не меньше, да ты и так знаешь. Двое пропали, спасатель из райцентра, а другой и вообще из города. Обоих хватились так, что будь здоров, и уверены, что человек – это не иголка, знаешь ли, в стоге сена. И уже какой-то тип из полиции который день рыщет. И даже говорит, свидетеля нашел.

– Свидетеля чего?

– Об этом не говорит. Но не в том суть. Знаешь, кто свидетель?

– Кто?

– Ковязин.

Баба Дарья рассмеялась.

– Что ж, удачи ему.

– Да мало смешного на самом деле. Вот кто этот шутник? Кто такими шуточками мне еще больше хочет сделать проблем? А последняя капля – вот тут точно будешь смеяться – Лорка с Трофимовым покусались. И оба донимали меня сегодня. Но хоть этих можно отправить туда, куда им и дорога, и то хорошо.

– Так ничего нового, они-то всегда грызутся. Каждый на своем стоит.

– Да ладно бы из-за этого. Тут они, не поверишь, копейку не поделили. Из-за приезжего грызутся: Трофимов у Лорки какие-то провода оставил, а она отдавать не хочет, чтобы, мол, доход не терять. И сам этот приезжий все ходит-бродит, не понять, что ему надо и что за человек.

Ничто. В самом прямом смысле. Напрасно Фомин ломает себе этим голову: Илья не может быть ему ни вреден, ни полезен.

Зато Варе пользу он уже принес. Пока Илья спал мертвым сном, который не нарушил бы и пробудившийся под домом вулкан, у нее было несколько часов спокойствия и свободы.

Открыв его ноутбук, Варя первым делом заглянула на страницу к Кристине. Жутких черных рисунков углем стало больше, и сама она все худела и чернела, становясь все более похожей на своих монстров. Снова и снова наркотики и алкоголь. Похоже, она недавно опять лежала в больнице. Но ее сознанию доктора не помогут. Никто никогда не поверит ей, как не верил ее – их – матери. Но Кристина-то все еще жива.

Затем Варя навестила еще несколько страниц из своего прошлого: врач, учительница, молодой художник. Подруга – и эта дружба, наверное, могла претендовать на звание самой короткой в мире. Воспоминания отдавали болезненными яркими вспышками. Но уже не могло быть вопросов «за что» и «почему». И колебаний тоже. Она больше не сомневалась, был ли ее выбор верным. Да. Был. Она осталась собой.

На сладкое Варя почитала об их с бабой Дарьей гостье Инне и пропавших. Без особо труда нашла страницы их самих и их близких, наполненные страхом и непониманием. Эмоций на них бурлило много, но нового для себя Варя открыла мало. Те ответы, которые оставались неизвестны независимо от того, как сильно бесновалась баба Дарья, так ей и не открылись.

Фомин встал.

– Ладно, Дарья, спасибо за все. Пора мне.

– Андрей, а можешь заодно кое-что передать Вере? Чтобы старухе лишний раз по льду не ходить? Все равно ведь встретишь ее. Я давно ей обещала такую шерсть, – и баба Дарья протянула Фомину красный моток.

Вот теперь другое дело. Варя даже облегчение ощутила, а то «просто пряжа».

– Да легко, – Фомин засунул моток в карман пуховика, отчего он оттопырился. Колобок в колобке.

Вопрос, почему баба Дарья озадачила его, а не Варю, не задал – или даже не задумался об этом, или вежливость решил проявить. Он взглянул на их напольные часы с римскими цифрами на циферблате – Варя до сих пор не особо привыкла к ним:

– Собирайся, Варя, поедем.

Сборы заняли не больше минуты. Когда Варя уже застегивалась, Фомин вышел покурить на крыльцо.

– И зачем ты меня с ним отправила? – не удержалась она.

– Посмотришь, что натворила, – спокойно сказала баба Дарья.

Наконец-то начинается! Уставшая ждать подвохов и последствий Варя во второй раз выдохнула.

– И что же я натворила?

– Вот и поглядишь. А то что я с тобой как с малой какой-то и неразумной. Сама сделай выводы.

Варя зло рассмеялась.

– Да неужели?

– Но ведешь ты себя как ребенок. Никогда не думаешь о последствиях.

Варя направилась к двери.

– Тебе защита была нужна? Помощь нужна? – в спину спросила баба Дарья.

Варя обернулась.

– Ты обещала, что все будет не так, – губы дрожали.

– Обещала, – баба Дарья приблизилась. – Но пойми, я не знала. Я не могу все знать. Я для твоей же пользы.

Она приподняла руку, как будто хотела коснуться Вари, возможно, погладить. И в ответ на щеке вспыхнула незабытая пощечина. Варя дернулась, отступая на шаг.

– Это для твоей пользы, – повторила баба Дарья. – А раз сама не понимаешь, то и посмотри. Увидишь, какой будет результат у твоего гадания. И всего остального тоже.

– Варя! – громко позвал с улицы Фомин. – Пойдем!

– А моток ты зачем ему дала? Дорогу нам через лес хочешь спутать? – съязвила Варя.

Баба Дарья усмехнулась.

– Тебе-то спутаешь.

Пока пробирались через сугробы на покрытую ледяными кочками дорогу, не разговаривали: не до того. Подъезд к дому бабы Дарьи завалило окончательно. Но Фомин то и дело озирался по сторонам – что-то высматривал.

– Прямо сегодня же пошлю к вам Степана, – тяжело дыша, пообещал он.

Варя вцепилась в его локоть, хотя так скользила не меньше: Фомин не слишком надежная поддержка. Но, кажется, он смутился. И продолжил оглядываться.

Его служебный «Патриот» уже виднелся в отдалении – видимо, там и закачивалось ноголомье. Но когда подошли к машине, Фомин не поспешил открыть ее, а снова с тревогой всмотрелся в лес.

– Да что же там, Андрей Николаевич? Жужушек своих высматриваете? – со смехом уколола Варя.

Фомин потряс головой и наконец открыл машину.

– Да ну тебя. Не говори такое лучше, – нервно улыбнулся он.

– Кто-то из деревни сюда за вами мог идти? – Варя попыталась забраться во внедорожник, но он оказался слишком высок – в длинной юбке было очень неудобно. Фомин, заметив, поспешил на помощь и приподнял, излишне тесно прижавшись сзади пузом.

– Да нет, другое тут кое-что…

– Что? – не отставала Варя.

Он пробормотал что-то, а ответил, уже когда пустились вскачь по ледяным кочкам.

– Да козу я видел…

– Козу?

Летом животные часто забредали к ним из Ивановки в поисках чего послаще. Но сейчас все, как и Глашка бабы Дарьи, сидят по своим утепленным сараям.

– Да… Козу. Белую, – нехотя и вроде как с отвращением подтвердил Фомин. – Обычная коза… Почти.

Просто моток. Просто зеркало. Просто коза.

– А что с ней не так?

Староста замялся.

– Ну… Глаза. Точнее, наоборот. Не было их.

Фомину явно было не по себе, и он снова выглянул в лес.

Варя опять вспомнила о круге у дома приезжего.

– Так она что, мертвая?

– Если бы, – поежился Фомин. – Живая. Она… Бежала.

Ехали куда дольше обычного – внедорожник таскало по лесу, так и норовя разбить о деревья. Фомин устало ругался под нос, а когда наконец добрались и с трудом взобрались наверх, к зданию администрации, снял шапку и вытер ею взмокшее лицо.

– Вас уже ждут, – заметила Варя.

Несмотря на будний день и колючий ветер, на пригорке у недостроенной часовни собралась добрая треть Ивановки. Заметили автомобиль Фомина, кивали, шумели и то и дело тыкали в его сторону.

Он еще больше помрачнел.

Варя открыла дверь и хотела спрыгнуть, но Фомин остановил.

– Сейчас я тебя сниму, подожди.

Неуклюже ступая, он обошел машину и, вынув Варю, аккуратно поставил ее на снег. Моток бабы-Дарьиной шерсти наконец-то вырвался на свободу и быстро покатился под откос. Фомин сделал неловкий выпад в его сторону, пытаясь поднять, но не удержался на ногах. С шумом рухнул плашмя на лед – так, что слетела шапка, – и покатился, дергаясь и противясь потоку, прямо в деревья. Сопротивление оказалось бесполезным: миг – и центр Ивановки огласил глухой звук, как будто кто-то с силой ударил в забор деревянной бочкой, разбив ее в щепу.

– Матушка! – воскликнула та самая продавщица Вера, которой баба Дарья адресовала моток и помогла стать матерью.

– Все, расходимся! О чем тут говорить? И так все ясно, – выкрикнул кто-то.

Несколько человек заскользили на помощь старосте.

– Что тебе ясно? Лед-то какой! Сам бы так же и навернулся.

– Вот-вот, лучше бы деревню почистили. А то деньги некуда тратить, а шагу ступить нельзя. У меня прямо за порогом вчера такой сугроб намело, что дверь открыть не могла.

– А что, двор твой тоже староста должен чистить? Ты как, Николаич?

Поднятый на ноги Фомин ошарашенно озирался. По лбу текли струйки крови.

Варя вырывала из горластой толпы отдельные лица. Все в сборе. Помощник Фомина, он же временно снегоуборщик, Степан, электрик Трофимов, бровастая Лариска, механик Иван, рыжий внук горбатой. А вот и Илья, вертит шеей, как перепуганный гусь.

– Да ясно же – знаки! Вы что, совсем ослепли и одурели?

– Какие еще знаки? Бабку Сенину удар сам по себе, без знаков, бы не хватил?

Варя отвлеклась на громогласных и пропустила, как в толпе начали толкаться и пихаться. Раз – и уже в ход пошли кулаки, но самых бойких сразу растащили.

– Да что вы несете, соседи! Сами себя-то слышите? – собравшись с силами, выкрикнул электрик. – Сколько можно?

– Уж ты бы точно молчал. Все знают – старая Дарья тебя после аварии подняла, – возмутился бородатый Иван.

– А я что, спорю?

– Вот и скажи лучше, что ты ей за это отдал. А то одной ногой к Дарье бегаешь, а другой в церковь. Все нормально? Да?

– Да ведьма Андрея Николаича и толкнула. Вон она и стоит, – вдруг зло выкрикнула одна из толстых возрастных дочерей начальницы почты Жанны. Этим уж было за что зуб на бабу Дарью иметь.

Знакомое чувство – толпа вцепилась царапучими глазами. Пытаясь совладать с собой, Варя опустила свои. Пусть себе баба Дарья и дальше считает, что Варя не отдает себе отчет в своих действиях – еще как отдает. И тут двойная польза: потупившись и сжавшись, она должна выглядеть совсем несчастной и жалкой.

– Ты чего в девчонку вцепилась? – заступился электрик. – Какая она тебе ведьма?

Староста приходил в себя.

– Так что, Николаич? Говорить-то будем или расходимся?

Фомин несколько раз судорожно дернул головой.

– Чего? Не слышно!

– Да как будто ему было бы что сказать, – прошипел кто-то.

– Андрей, погоди! Что теперь будет-то? Говори!

– Расходитесь, – морщась и держась за голову, сказал Фомин.

И, оттолкнув своих помощников, не глядя ни на кого, побрел снова наверх и в сторону, чтобы укрыться в администрации.

Глава 7. В Чистополье

«Восемнадцать сообщений, Илья!»

Вот и отозвалась Маринка. Связь появилась.

«Ты решил, что я их не получила в три часа ночи, раз сразу не ответила? И поэтому сейчас отправил все повторно, для надежности?»

Илья так долго ждал от нее ответа – и он пришел.

«Неужели ты все-таки запомнил, что у нас по вторникам в девять утра всегда большая планерка? Или так случайно получилось? Но не надо, не отвечай».

Накрыв лицо ладонью, Илья медленно провел ее вниз, словно стирая его. Несмотря на холод в доме, стало жарко. В ушах звенело.

«Ты же знаешь, что я просто не могу тебя заблокировать. И только потому не делаю это, причина только одна».

Но как, как могло получиться, что сообщения, которые он ей писал, не уходили неделями – и тут вдруг отправились все сразу, да еще и дважды?

«Мы же договорились! Не пиши мне больше! Прошу, оставь меня в покое!»

Илья отложил телефон. Вот и все. То, что он лелеял где-то в глубине души, тоже обернулось крахом, окончательно ушло следом за всем остальным. А на что он надеялся? Все стало предельно понятно еще до того, как он уехал из города.

За окнами едва посерело – снова собрался снег. Двадцать минут десятого. Самое время пойти и напиться, все равно больше ничего не осталось. Так Илья и сопьется. Просто тихо замерзнет в сугробе, и все. Интересно, во сколько открывает свой притон Мохнатая Бровь? И соблюдает ли она трезвые часы с десяти вечера до десяти утра? Илья решил выяснить это на месте.

В такие утренние часы, после девяти и до двенадцати, в Ивановке обычно бывало особенно тихо и пустынно. Все, кто работал, уже расходились и разъезжались, остальные возились дома по хозяйству. Но сегодня отчего-то было людно. Воодушевленные жители, смеясь и переговариваясь, куда-то спешили. Из многих дворов, мимо которых Илья проходил, тянуло жареным мясом – запах шашлыка на пляже, но никак не заснеженного конца ноября. А на лысых деревьях в центре деревни, кажется, появились новые красные ленты. Опять какой-то праздник? Удачное совпадение, если так: раз праздник, то и нормально, если Илья начнет отмечать его прямо с утра. Хотя, признаться, сильно пьяные здесь ни разу на глаза не попадались. Выпившие встречались, и то не особо часто.

Такие и устроили на днях потасовку у недостроенной часовни в тот день, когда местный староста съехал с горы в дерево головой вперед. Илья как раз заряжался у Мохнатой Брови, она и вынудила присоединиться к собранию:

«Важнейший вопрос! Вы теперь тоже наш житель, так что не можете не пойти. Сами только что сказали, что дел никаких, – я же не просто так спросила».

Так насела – никакой возможности увернуться. Но Илья хоть и был там с самого начала, а так до конца и не понял, из-за чего весь сыр-бор и какой вопрос настолько важен. Сначала жители вроде как возмущались из-за затянутого строительства часовни, основание которой какие-то вандалы (даже в такой глуши без них не обошлось!) порубили топором, оставив глубокие шрамы на дереве. Но после оказалось, что, наоборот, у части собравшихся недовольство вызывало само строительство: они заявляли, что есть и более важные траты.

При этом нашлись настолько недовольные распределением бюджета, что прозвучала даже фраза «порубить на дрова». Причем, если Илья ничего не упустил, сказавший ее и устроил драку. Но в разогретом состоянии любая причина сгодится, уж он-то об этом знал. И все же странно, что такое беспокойство вызывала эта грустная неземная часовня. Если смотреть на нее издалека – хотя бы с другого края деревни, – казалось, что она парит в воздухе. Такая же брошенная и одинокая, как сам Илья, – он и не заметил, как она завоевала его симпатию.

Со старостой, едва не свернувшим шею, приехала его ночная странная гостья. При свете дня она выглядела иначе: совсем маленькой и жалкой, хрупкий скромный воробушек. Глядя на нее, дико и нелепо было слышать обвинение, что это она столкнула увесистого старосту. Да такая кроха бы и на сантиметр его не сдвинула. Впрочем, за нее заступились.

У Мохнатой Брови шла готовка, и тоже по-летнему ароматно пахло жареным мясом.

– Без шашлычка не отпущу, – заверила она, привычно протягивая зарядку.

– Да мне бы…

«А ведь с месяц точно не пил, – шепнул внутренний голос. – Не смог. Снова не смог, как всегда», – к концу фразы он превратился в Маринкин, и в нем послышались истеричные нотки.

Мохнатая Бровь выжидательно шевельнула бровями.

Ну и ладно. Все равно Илья ей ничего не докажет. Вон, она все сегодня уже сказала. Так что незачем отказывать себе хотя бы в этом. Во всем остальном-то и так пришлось отказать.

– Мышеловочку, может? – устав ждать, подсказала хозяйка.

Илья не сразу сообразил, о чем она.

– А нет, не надо больше.

Жильцы снизу уже довольно давно молчали. Наверное, бородач с рыжим, когда перестилали пол, насыпали какую-то отраву. Раздражающая возня с тех пор полностью прекратилась. Но ведь не исчезли же без следа те, кто пищал? И, наверное, надо что-то с ними сделать, пока не начались естественные процессы. Но что для этого может понадобиться, и близко в голову не приходило.

– Тогда кофе, как обычно?

Илья кивнул и сдался на волю обстоятельств. Ничего, конечно, не мешало громко возразить: «Нет, мне водки», – уж раньше точно никогда не мешало. Однако жирное сладковатое мясо под кофе желание напиться до падения в сугроб серьезно уменьшило. Голод во всех его проявлениях утихал.

– Вкусно, – искренне похвалил он. – Сегодня по всей деревне мясо жарят, похоже. Снова праздник?

Мохнатая Бровь, опершись локтями на стойку, слушала прогноз погоды по радио – настоящему допотопному приемнику, который, как слышал Илья, недавно где-то откопал электрик. На область надвигался новый циклон. Она улыбнулась Илье:

– До большого праздника еще почти месяц. Вы его точно не пропустите. А это так, просто традиция.

Она про Новый год? Но сегодня только двадцать восьмое ноября. Выходит, не один Илья запутался в датах.

– А что за традиция? – не отступал он.

– Да так… На удачу.

– И все же?

Мохнатая Бровь отпустила глаза и потрогала кончиком пальца пятно на стойке, как будто проверяя его на липкость. А ведь могла бы и просто вытереть.

– Ну… В общем, если после матушкиной ночи в деревне неспокойно, нужно успокоить удачу. Спокойная она к нам придет.

– Что еще за матушкина ночь?

– Праздник наш. Вы же как раз перед ним приехали.

Одни загадки вместо ответов. Разговоры жителей всегда были крайне туманными, хотя обычно Илья сразу же выбрасывал их из головы. Но сейчас он вспомнил участкового и слова его сомнительного свидетеля и продолжил расспросы:

– А эти черепа на въезде – они как-то связаны с этим праздником?

– Да-да, – оживилась Мохнатая Бровь, подавшись вперед. – Мы их как раз перед ним и обновляем. На удачу.

– Но почему? Что за традиция такая? Я думал, этот праздник – день основания деревни или что-то вроде того.

– Вот да. Именно то, что и говорите, – все так про деревню.

– А почему тогда ночь? И что значат черепа?

Мохнатая Бровь улыбнулась шире и радушнее прежнего и покивала сама себе:

– Так традиция такая. Как сложилось, так и празднуем.

«Лучше у бабушки уточнить, она в таких вещах хорошо разбирается. Вы заходите к нам», – вспомнился тихий скребущий голос.

Там, на пригорке, она выглядела такой беспомощной. И в очередной раз застряла в его голове.

«Раз вы знаете Варвару, может, при случае спросите ее о пропавшем?» – а это уже гнусоватый голос полицейского.

– А как ваши дела? – Мохнатая Бровь принялась протирать стаканы. – Подыскали работу или пока надобности нет?

Вот это удар под дых! Илья не знал, что ответить – даже себе, а не то что ей.

– Я могу поузнавать, если надо, – предложила Мохнатая Бровь. – Да и вы сами можете поспрашивать. Ивана, например, он и в райцентре поможет место найти. Бабы-Танина внука он и устроил. Ну или Трофимова, электрика нашего.

– Пусть мне лучше свет сделает, – фыркнул Илья, вставая. – А где тут ваша гадалка живет?

– Баба Дарья-то? Тоже судьбу поменять решили? – не понятно почему, но возникло чувство, что хозяйка кафе давно ждала этого вопроса. Она ткнула пальцем в сторону двери. – Тогда в Чистополье езжайте. Туда же, откуда и приехали в самый первый раз. Где черепа, про которые вы сейчас спрашивали, помните? Вот только от черепов вам не налево, а прямо-прямо через лес по дороге. Идите себе и идите, там за деревьями дом ее и будет. Минут десять пешком от деревни, не больше. А на машине сейчас и не проедете там, увязнете. Хотя городские в любую погоду туда дорогу находят.

Проходя мимо часовни, Илья обратил внимание, что ее порубленное основание облито чем-то бурым. Кровь!.. Да какая кровь?! Он точно не в себе. Кому бы пришло в голову делать что-то подобное. Наверняка это какая-то смола. Очевидно же: собираются реставрировать. Хоть Илья и не представлял, какие техники для этого нужны, но ответ выглядел вполне логично.

С трудом продираясь по сугробам и льду, сковавшим дорогу за Ивановкой, он обещал себе, что, когда погода наконец подобреет и выпустит в райцентр, он обязательно купит палки для скандинавской ходьбы – если, конечно, там знают, что это такое. Но на худой конец и обычные лыжные подойдут. И пусть он будет выглядеть с ними как дурак и… Илья, размахивая руками, проехал пару метров и еле удержался на ногах.

Хватит. Он забрел в снег к ближайшему дереву и потянул крепкую на вид ветку, собираясь ее отломить. Но та оказалась гибкой и не поддавалась, и когда все же удалось с усилием ее оторвать, Илья упал на спину вместе с ней. Не больно: снег смягчил удар. Однако усилия оказались напрасными. Брести по кочкам и снегу – Илья все петлял между ними, стремясь выбрать менее мучительный путь – гибкая ветвь не помогала, а даже наоборот – она все время за что-то цеплялась. Как рука… Увидев обещанные черепа, Илья инстинктивно отбросил цепкую ветку.

И как он мог их не заметить в прошлый раз? Вот указатель – Ивановка. Он точно проезжал мимо, с трудом выбравшись из лесного проулка. А прямо за указателем в ряд – пять кольев с нанизанными на них чистейшими вытянутыми черепами. Рога на трех из них целились прямо в грудь Илье. Может быть, эта отвратительная инсталляция пряталась тогда за желто-коричневыми облетающими листьями? В ответ черепа взирали пустыми глазницами.

Вроде как все теперь сходилось. Ко дню основания Ивановки жители забивали целое стадо коров, мариновали мясо каким-то особым образом и затем устраивали пир на всю деревню. Наверное, дорогое удовольствие. И выглядело все это противно. Илью бы вполне устроило, если бы он не заметил черепа и на этот раз.

Он двинулся прямо, как и сказала Мохнатая Бровь. Тут, пожалуй, лучше бы просто ползком. Каждый шаг отнимал массу сил – перед ним приходилось тщательно прицеливаться, выбирая место и воображая грядущий перелом.

И все время казалось, что черно-белый лес смотрит. Но сколько ни оглядывался Илья, не заметил даже шевеления. Только протяжный крик птиц и его громкое дыхание нарушали тишину.

Черный седан – старая «Тойота Корона» – возник из-за сугроба так неожиданно, что Илья в первую секунду принял его за мираж в ледяной пустыне. Но машина на самом деле стояла прямо на дороге, и водительская дверь с полностью опущенным стеклом была распахнута.

Сначала Илья решил, что водитель оставил ее, увязнув в снегу, и пошел за подмогой. Но, приблизившись, увидел, что машина не застряла. А ключ оставался в замке зажигания. Хоть сейчас заводи и…

Илья сам не знал, что и зачем делает. Водитель, возможно, просто зашел в лес по малой нужде по пути к гадалке или даже в Ивановку. Но машина простояла здесь точно не пять минут. В нее намело снега. Основательно промерзшая, она не спешила заводиться. Сейчас зальет свечи… А из леса выйдет ее владелец. Отчего-то представился могучий бородач – и непременно с лопатой.

«Что я делаю?» – в очередной раз спросил себя Илья, поворачивая ключ в замке.

Откашлявшись, старушка завелась. Бензобак полон наполовину: значит, и не за топливом ушел водитель. Закрыв окно и дверь, Илья попробовал проехать назад и вперед – машина абсолютно точно не застряла в ловушке. Что тогда?..

«Тебя посадят за угон», – сказал себе Илья.

Но бросать машину так, как ее и нашел, – как-то не по-человечески. Дождавшись, когда она как следует прогреется, Илья отъехал немного в сторону от центра дороги. А вдруг каким-то чудом тут поедет трактор? Вынул ключ и положил его в подстаканник. Вряд ли старушка при закрытии дверей сама ставится на сигнализацию… Нет ведь? Нет. Оставив чужую машину, – бородач с лопатой или кто бы то ни было так и не объявился – Илья с неясным чувством побрел дальше, к деревьям впереди.

Как и обещала Мохнатая Бровь, дом, или скорее хозяйство с комплексом построек за не слишком высоким забором, вынырнуло прямо из-за них. Основное строение стояло ближе всех – большое, бревенчатое, серо-коричневое, сложенное из явно местных деревьев, с крышей, покрытой чешуйками рыжей черепицы, выглядывавшей из-под снега. Оно выглядело одновременно и добротным, и каким-то скособоченным.

Не найдя звонка, Илья стукнул в калитку – и та просто открылась, отступила назад, приглашая войти. Он и зашел, беспокойно оглядываясь, – необъяснимая тревога, одолевшая в лесу за деревней, здесь, в бездвижной тишине, захватила окончательно.

Собака не залаяла, да Илья и не видел ни цепи, ни конуры. Но во дворах всех деревенских, кроме него самого – но он ведь и не деревенский, да? – жили собаки. Как могли обходиться без охранника в лесу?

Рама двери непонятной постройки в отдалении и ветви дерева у забора были украшены красными лентами, как и в деревне. Но от мысли заглянуть в строение без ведома хозяев Илья почему-то аж поежился. Постояв с минуту на месте, он поднялся на крыльцо большого дома. Позвонить опять некуда. Он толкнул дверь – она отворилась, показав темный коридор, заставленный по одну сторону мешками и бочками.

Коридор заканчивался еще одной дверью, даже более крепкой на вид, чем первая. Илья постучал.

– Заходите! – откликнулся хриплый старческий голос.

Невысокий потолок у входа – будь он немного выше, Илья ударился бы головой – резко уходил ввысь. Комната с белеными стенами заставлена деревянной мебелью, которая казалась грубой и самодельной. Шкафы с банками, книгами и бутылками. По центру перед печью – дощатый стол. За ним боком ко входу сидела старуха. Смуглая, горбоносая, морщинистая, она куталась в белый пуховый платок. Цепким и тяжелым, как и у ее внучки, взглядом она молча окинула Илью. Но самой Вари в комнате не было.

А что сказать-то? Илья об этом заранее не задумался, а вопрос-то ведь непростой. Отношения в этой семье далеко не дружные: девушка точно подвергается насилию. И участковый просил не привлекать к себе внимания.

Пока Илья молчал, на стол запрыгнула трехцветная пыльная кошка. Да это же она – та самая, которая заставляла сомневаться в своем разуме, не появляясь на фотографиях.

– Ваша кошка? – не нашел ничего лучше Илья.

Усмехнувшись, от чего сотни морщин сделались еще глубже, старуха погладила кошку по маленькой круглой голове. Та вытянула шею и потерлась об руку.

– Нет, не моя. Она сама по себе.

Безумная идея захватила настолько, что Илья уже запустил руку в карман и только в последний момент удержался. Явиться в чужой дом и, ничего не сказав, фотографировать кошку? Да он точно не в своем уме – даром, что не напился.

Животное спрыгнуло со стола и юркнуло в дверной проем за шкафами. Там, видимо, другие комнаты.

Старуха выжидательно смотрела на Илью. Теперь не слишком-то добрые глаза улыбались.

– Я встречал ее в деревне, – оправдался он. – Вашу кошку. И в лесу встречал.

– Она такая, – кивнула старуха. – Любит погулять. А ты присаживайся, что ж стоять? Чаю будешь? Замерз ведь, да?

Такое по-деревенски фамильярное обращение по-прежнему раздражало, а полоса препятствий в лесу заставила начисто забыть о морозе. Чего, пожалуй, хотелось теперь – так это просто воды.

Хозяйка предложила Илье свой стул и налила в кружку ковшом из ведра на полу. Еще меньше месяца назад Илья, наверное, поразился бы до глубины души и побрезговал, но теперь у него самого стояло что-то подобное. И дом старухи если и удивлял, то в другом направлении: теперь на его фоне жилище Ильи выглядело поганым до невозможности. Здесь – в лесу! – светила электрическая люстра, а он по-прежнему обходился керосиновой лампой.

Вода отдавала железом. Илья пил медленно, думая, что еще сказать. Старухе же было точно не занимать терпения: она хранила молчание.

– Илья? – услышав тихий шершавый голос за спиной, он так вздрогнул, что едва не выронил кружку. – Вы наконец зашли к нам! Мы рады. Да, баба Даша? Это наш новый сосед.

Варя села рядом с ним. Серая шаль, все та же самая. А правая щека расцарапана, глубоко и до крови – та самая кошка?

– А, так это ты! – добродушно улыбнулась старуха, присаживаясь рядом с внучкой. – Я-то думала, городской погадать приехал. Ну, здравствуй, Илья. Варя про тебя говорила.

Вот как? И что же? Против воли Илья спросил это вслух. И как так получилось?

– Рассказывала, что в старом доме Макарыча, этого бирюка Дудникова, ты поселился. Озадачил всех в Ивановке, сынок. Кто ж в здравом уме в такую глухомань приедет, да еще и выберет себе худшую халупу из всех?

Впервые Илье так прямо пересказывали его собственные мысли. Выходило, он не ошибался и не нагнетал – так о нем все и думали. Да и пусть! Он вдруг разозлился.

– Зато тишина и покой, – заступилась Варя.

– Я Дарья, – представилась старуха. – В деревне по-разному называют, да и ты, как знаешь, зови.

Ведьмой? И что будет, если на самом деле так к ней обратиться?

На столе лежала большая колода карт с однотонной черной рубашкой. Старуха накрыла ее ладонью.

– Погадать?

– За пять-то тысяч, баба Даша? – снова вмешалась Варя. – Как-то нехорошо так разорять нового соседа. Да и гадали мы уже на вас.

– И что получилось? – спросил Илья.

– Дурак, – спокойно ответила Варя.

Видимо, он опешил настолько очевидно, что она рассмеялась. Улыбнулась и гадалка:

– Это карта такая, сынок. Обычная карта. Значит, что ты отчаянный человек и на решительный шаг отважился. Но тут и к гадалке ходить не надо – как вспомню дом Макарыча…

Что-то вздохнуло в доме. Как будто сами стены. Илья огляделся, пытаясь понять, откуда шел звук.

– Ветер, – объяснила Варя и обратилась к старухе. – Илья про местные традиции спрашивал. Я сказала, что не знаю ничего толком, а вот ты в курсе. Наверное, за этим вы и зашли, да?

Илья был ей благодарен.

– Земля наша много традиций хранит, все в ней напутано. Что ты хочешь знать?

Илья рассказал про круг возле дома.

– Это что, какой-то оберег? – когда связь урывками появлялась, он успел найти в интернете кое-что про магические круги. Суеверная глупость, конечно, но рассудительные и здравомыслящие их и не стали бы воспроизводить.

Старуха, поставив локоть на стол, почесывала подбородок.

– Не совсем. Я бы сказала, наоборот. Это жертвенный круг из крови животного, им помечают жертву для духов, которые, как некоторые верят, бродят по нашей земле в это время года. А цветы – символ дара. В общем, как ты понял, тот, кто начертил круг, имел не самые добрые намерения.

Илья молчал. Нет, он не верил в такую чушь, но кто же успел его так возненавидеть буквально сразу после приезда?

– Знаешь, кто бы это мог быть?

Он помотал головой. Это был кто-то очень суеверный – и такого человека он знал. Но чтобы заботливая горбатая хлопотунья в ночи вычерчивала у его дома кровавые круги, совершая какой-то дьявольский ритуал?..

– А черепа и этот ваш праздник? – уточнил он.

– Древний обычай – угощение злых зимних духов. Но черепа остаются на весь год как напоминание, что духов почтили.

– Каких духов? Жужек? – Илья вдруг вспомнил странное слово, слышанное как-то в кафе Мохнатой Брови.

– Да, и жужушек в том числе, – слегка вскинула седые брови старуха. – Зимние духи леса. Сейчас они особенно голодны.

Средневековье какое. Илья встряхнулся, вбрасывая мистическое наваждение от прогулки по снежному лесу и этого места. Снова вспомнился участковый с его поручением – но как свести разговор к тому, о чем он просил, Илья просто не представлял. Для этого как минимум нужно остаться с Варей наедине.

– Вы что, уже уходите? – спросила она. – Толком и не посидели.

Его что, выпроваживали? Какое облегчение!

– Да, мне пора, – закивал Илья.

– Заходи, сынок, – пригласила старуха. Она принялась вынимала карты по одной и рассматривать, как будто видела впервые.

– Я провожу, – вызвалась Варя.

В молчании дошли до калитки. Там, озираясь на дом, Варя шепнула:

– Я зайду к вам в пятницу.

Илья ни о чем не спрашивал и не звал – она же не читала его мысли? Разумеется, нет. Она и прежде приходила без приглашения – а тут хотя бы спрашивала согласия. И о чем только он думает?

Илья хотел кивнуть, но вместо этого ответил:

– Я буду ждать.

Быстро улыбнувшись одними глазами, девушка быстрыми маленькими шажками двинулась обратно к дому.

Как ни странно, а обратный путь через лес Илья проделал практически незаметно для себя – отметив только, что машина по-прежнему стояла на месте. От уже знакомой дороги отвлекали мысли. Но на сей раз он отчаянно замерз и поспешил в дом Макарыча.

Однако, стоило ступить в темноту, как ногу немедленно засосало. Илья упал, проваливаясь в пропасть. Впрочем, не слишком глубокую. Он смог вынуть ногу, встать – похоже, не сломана – и, хромая, доковылять до лампы. В ее свете оказалось, что треснула и провалилась новая половица.

Глава 8. Угощение

Единственное большое зеркало в доме висело в гардеробе бабы Дарьи, дряхлом, как и она сама. Непонятно кто поддался на уговоры и снова помог проникнуть в «комнату Синей Бороды». Аскетичная, бело-голубая, но при этом куда более мрачная и маленькая, чем спальня Вари, она выглядела так по-деревенски просто, что при первом знакомстве даже разочаровала. Никаких черепов и свечей. Узкая кровать под синим с черной полосой покрывалом у стены. В углу – высокий узкий шкаф с выдвижными ящиками: вещи, которые особенно не любила Варя, жили именно в них. Под окном продавленное кресло с компаньоном – журнальным столиком. На нем стопка книг, сверху – большие очки. Обычный атрибут пожилой женщины, зрение которой уже далеко не так остро. Но только и они, и книги бабе Дарье не принадлежали.

Из распахнутого гардероба пахнуло временем. Не старостью, что ожидаемо, а именно ушедшим временем – отголосками почти выветрившихся духов и людей, которые носили большинство той одежды, которая здесь висела. Зеркало крепилось изнутри к левой дверце. Мутное, в непонятных потеках, оно все же еще служило своему назначению.

Варя долго разглядывала себя. Глубокую царапину на щеке – она сама себя поцарапала, слишком поторопившись. Следы от ошейника и веревок по-прежнему выдавались над кожей. Глаза. Ни у кого нет таких глаз. Такого рта. Такого лба и носа.

Непонятно кто кашлянул. Идет! Быстро закрыв гардероб, Варя на цыпочках шмыгнула в свою комнату. Она давно научилась играть на скрипучих половицах, усвоила, где какая нота и как ее избежать. Баба Дарья не знала собственный пол так хорошо.

Медленно притворив дверь, Варя подошла к стене между окнами, где висел рисунок в простой дешевой рамке для фотографий. С него, с вызовом вскинув треугольный подбородок, тяжелым взглядом смотрела совсем юная девушка – худая, резкая, остроносая. Тот молодой уличный художник, которого Варя просила нарисовать ее не обязательно красивой, но точно, вне сомнений, был очень талантлив.

«Все и видят тебя такой», – напоминала в лучшие дни баба Дарья.

Она-то и поместила рисунок в рамку и на стену.

Именно этот портрет в паспорте Вари выглядит совершенно обычным фото. Благодаря ему и удалось все же получить документ, пусть и намного позже, чем положено. Было непросто и действовать пришлось по наитию, но все получилось.

Половицы болезненно пожаловались, провожая хозяйку из ее синего логова обратно в кухню. Через миг баба Дарья позвала:

– Варя, завтрак остыл!

Как будто от степени нагрева серых булок менялся их вкус.

Накануне из Ивановки приносили жареное мясо – «на удачу». Оно отправилось в яму во дворе. Баба Дарья сильно не одобряла эту традицию и такое мясо не ела. А с Варей старалась его даже не обсуждать – избегала тему, как только могла. В первый свой год с ней именно благодаря мясу Варя и догадалась, что она боится.

От угощения баба Дарья избавлялась украдкой. До сих пор не поняла, что не только Варе сложно от нее что-то скрыть – наоборот это тоже работает. Она все видела и слышала, как, выбрасывая подношения, старуха ворчала:

– Не ведают, что творят… Не понимают, что будет…

Баба Дарья дождалась Варю, прежде чем вытащить карту дня.

– Повешенный, – огласила она. – Жертва обстоятельств.

Ей, этой жертве, нужно было бы встать на голову, чтобы увидеть все в истинном свете.

– Но только большинство обстоятельств-то рукотворные, – задумчиво отметила баба Дарья.

Опять намеками пыталась вызвать на откровенность. Удивительно, как до сих пор не поняла, что выгоднее играть на равных. Варя со старательным равнодушием жевала булку.

Немного позже непонятно кто известил, что обледеневшая заснеженная дорога ведет к ним горожанку. Даже запутывать ее не хотелось: если она едет из Ивановки, то впечатлений и так хватит по горло.

Но гостья – женщина лет пятидесяти, ухоженная, хорошо одетая, надушенная и опухшая от слез – оказалась так погружена в свою историю, что вообще не замечала, что происходит вокруг. И она приехала не молчать.

– Вы просто последняя надежда. Говорят, настоящие чудеса происходят, жизнь меняется. Гоша ж мне слово дал, что до вас доберется. Клялся: «Все, мам, сделаю, что скажешь, это точно последний раз», – начала она прямо с порога, еще не раздевшись. – На отцовской машине прямо с утра уехал. Не только меня, даже отца убедил – вот как врал. Но все как всегда. Ни Гоши, ни машины. И я тогда уж сама к вам и решила. Может, вы через меня ему поможете?

Показав на вешалку, баба Дарья слушала молча. Варя тоже не вмешивалась. Но все вопросы отпали еще до того, как горожанка села за стол. Гоша – единственный сын-наркоман.

– Мать за отраву продал, – всхлипнула гостья и достала из сумки вскрытую упаковку бумажных платков. – В каком притоне хоть теперь искать? И как я так только поверила, дура? Ведь сотни же раз это было, а все равно верю. Вот что с собой делать?

Баба Дарья предложила вытащить карту. Утерев слезы, женщина, кажется, даже перестала дышать. Достала из колоды Повешенного и громко охнула.

– Смысл карты совсем не в том, что на ней показано, – утешила баба Дарья и объяснила значение.

– Да, он жертва обстоятельств, – подтвердила гостья. – Всегда таким хорошим мальчиком был, пока в плохую компанию не попал. А теперь… Все из дома вынес. Все, что у нас с отцом было, проколол.

Судя по ее одежде, видимо, пока не все.

Еще не видя следующие карты, Варя заметила веревку на одном из шкафов со склянками. Как видно, за ней и ходила баба Дарья, прежде чем позвать на булки, – стало быть, на сей раз знала судьбу еще до начала гадания.

– Мир. Это, можно сказать, освобождение.

– Бросит, значит, Гоша наркотики? Снова станет самим собой? – опять всхлипнула женщина.

Третья карта легла на стол.

– Умеренность. Она означает равновесие неких сил.

Женщина несколько раз медленно кивнула, а баба Дарья прищурилась. Каждая из них, включая Варю, понимала этот прогноз по-своему.

– Но Правосудие дополняет историю и говорит о том, что принятые правила нарушены, и баланс вместе с ними.

– Значит, он снова попал в полицию. Я так и знала, – безжизненно отозвалась горожанка.

– Ваше истинное желание все еще может исполниться, – уверила баба Дарья. – Вы найдете то, что искали.

Когда она вручила гостье веревку, Варя оставила их и укрылась в своей комнате. Что произойдет дальше, и так отчетливо ясно. И ни капли не интересно. Это в первое время Варя, несмотря на возражения бабы Дарьи, не упускала почти ни одного гостя, желая снова и снова увидеть, как гадающие следуют воле предметов и их хозяйки. Но с тех пор она нагляделась достаточно.

Баба Дарья расстанется с говорливой гостьей нескоро – она точно засидится до темноты. Ее ждала и Варя, чтобы заглянуть в Ивановку и послушать, о чем там теперь говорят. А после можно навестить и приезжего. Он определенно может пригодиться гораздо больше, чем одним только ноутбуком.

Стемнело. Убедившись, что всхлипы гостьи и монотонный бубнеж бабы Дарьи по-прежнему слышатся из кухни, Варя выпрыгнула в окно, перемахнула через забор и по сугробам посеменила в Ивановку. На улице встретились несколько прохожих-одиночек. Молчаливая мать, как упорный локомотив, тянула за собой невесомую девочку. Пара стариков по пути обсуждала поездку к сыну – словом, ничего полезного.

Из кафе, единственного освещенного здания в самом центре, как обычно, не слышалась музыка: туда приходили за сплетнями, а не танцами. Варя прошлась вокруг. Не лето – и окна, и тяжелая дверь закрыты. Пришлось ждать – и довольно долго, – когда кто-нибудь войдет или выйдет. Когда заведение покинул посетитель, – и он едва держался на ногах – Варя быстро шмыгнула внутрь, пока дверь не захлопнулась.

От едкого дыма защипало в глазах и носу: зимним пятничным вечером о городских антитабачных правилах тут и не вспоминали. Ивановцы расслаблялись после рабочей недели и за столами, и у стойки вместе с хозяйкой. Варю не замечали.

– А что с Ванькой-то? До сих пор жена к нам не отпускает, что ли? – спросил кто-то осипший и пьяный.

– Какая еще жена? – громко удивился собутыльник.

– Та самая, к которой он по ночам в лес шмыгает.

– Вот и ты туда же, – возмутился третий.

– Ты что, сам его ни разу у леса не видел?

– Ну видел, и что? Вот событие-то. Может, за дровами пошел или на охоту.

– Или к жене.

– Да ну тебя…

– А знаешь, что Ванька раньше в райцентре жил и в город должен был учиться уехать? Но вместо того сюда к своим старикам перебрался и кое-как техникум в райцентре дотянул.

– Знаю. И что? Помочь дедам решил да остался.

– А помнишь, как у него деньги появились?

Недоверчивый отмахнулся – мол, рассказывай, все равно не переспоришь.

– Помочь-то, может, и решил, да только после того, как ночь в лесу провисел на коряге. Старик, его дед, утром так его и нашел. Голого. Вся одежда, смятая и разорванная, на поляне валялась. А через пару дней Ванька снова в лес улизнул и с ящиком вернулся. Якобы нашел под корягой клад с украшениями старинными. Распродали они их вместо того, чтобы государству передать, деньгами, значит, обзавелись. Вот скажи: кто, у кого есть деньги, в Ивановке бы остался? А они остались. Ванька так вдруг захотел. И вот с тех пор постоянно – уже лет двадцать – по ночам в лес бродит.

– К жужушке, значит? – ехидно уточнил недоверчивый.

– К ней, – подтвердил рассказчик. – Продал себя ей за тот ящик.

– Что там было двадцать лет назад, никто кроме него не скажет. Зато сейчас Ванька видел Мать. И она ему ясно показала, чего хочет. Кто знает, может, как раз потому, из-за чего вы тут смеетесь, – вмешалась нетрезвая хозяйка. – И теперь она довольна. Получила свое и будет снова добра.

Вот как? Варя слушала и ждала продолжения с большим интересом. Однако в ответ только утвердительно гукнули. Хозяйка, по-мужски опрокинув стопку и утерев рот, продолжила:

– Ладно – Ванька. А слышали, что Верка так вообще пацана своего нашла на дереве? Зачать не смогла и на отца родного выменяла у бабы Дарьи.

– Ну ты опять за свое, Лорка! – расхохотались за столиком у окна.

– А я хочу послушать! – одна из толстых дочерей Жанны бросила обеих сестер и, шатаясь, подошла к стойке. – Расскажи, Лариса.

– Говорят, Верка отца в лес завела и запутала, а жужушки в обмен ей своего младенца оставили, от кого-то из смертных рожденного.

– От Ваньки, выходит, – продолжал потешаться недоверчивый.

– Так пацан-то и правда дикий такой и бежит все в лес от людей. Родную мамку ищет, видно, – заметил тот, кто говорил про ящик.

– Но Верка же с пузом ходила, – усомнилась толстуха.

Хозяйка развела руками.

– За что купила.

Не такой была история продавщицы, но Варя не стала бы их разубеждать.

– Но это еще ладно, а помните ту горожанку помешанную? Которая на дне реки нашла маленького щлыха? – продолжала хозяйка.

– Да никого она не нашла, потом беременная в Ивановку приезжала.

– От Ковязина? Это, говорят, его она тогда и встретила, – дополнили со столика в углу. Со своего неприметного места Варя не видела говорившего.

– Может, смените уже тему? – спросил электрик. – Надоело, вот правда. Обещал себе молчать, но не могу больше.

– А ты наказания-то не боишься? Вон и Николаич не боялся, да зря. Про бабку Сенину и речи нет.

– Фомин опомнился, да и ладно, – сказала Лариска.

Удачно Варя оказалась сегодня в кафе: нынешние разговоры того стоили. И теперь было о чем подумать.

Дождавшись, пока очередной посетитель решит проветриться, Варя выскользнула за ним и побежала по темной улице, ведущей к реке.

Дом наискосок от Макарыча был темен: Рыжий, как видно, уехал в рейс. Единственное светлое пятно перед обрывом – керосинка приезжего. Но если идти к нему прямо сейчас, он будет слишком поражен и никакого разговора не выйдет. Варя сразу не подумала об этом. Что ж, придется сначала заглянуть к горбатой.

Варя пересекла дорогу и остановилась у дома. Учуяв ее, волкодав с двойными глазами – белыми шерстяными пятнами над настоящими глазами, живыми и коричневыми – зашелся в лае, сбиваясь на подвывание. Рыжий спустил псину с цепи, и теперь она патрулировала двор.

Варя ощущала почти физически, что, помимо ее запаха, бессловесную тварь терзало чувство вины, почти совсем человеческое. Двоеглазка не сумела спасти свою горбатую хозяйку.

Разделаться с собакой – вопрос секунд. Но результат? Будоражащее, колющее иголками тепло снова пришлось осадить, и на сей раз это было еще сложнее.

Варя забралась на сугроб и, зацепившись за дерево у дома, поднялась по стволу и с толстой ветки перепрыгнула на крышу. И едва не упала: поехала вниз, едва успев зацепиться. Любой, кто увидел бы сейчас все это, повторил бы судьбу Кристины. А может, даже матери.

Варя ударила босыми пятками в стекло. Хрустнув, оно разлетелось. Перевернувшись на живот, по скребущим черепицам она подползла к краю и, запустив руку в окно, опустила защелку. Ногами вперед удалось пролезть сквозь разбитые стекла. Варе повезло быть такой маленькой.

Это горбуньина спальня: икона, кровать с четырьмя подушками под накидкой. И шкаф. Открыв его, Варя поморщилась: чеснок! Проклятая развесила и под потолком, и у двери, и в одежде связки чеснока – вот почему от нее всегда так разило. Однако свойства его она переоценила.

Сбив связки подушкой, Варя зарылась в глубину шкафа в поисках вещей, разящих не так омерзительно. Безнадежная затея: провоняло все. Так что пришлось брать просто то, что попалось под руку. Горбуньина серая юбка не доставала и до щиколоток, обнажив шрамы. Кофта, наоборот, утопила. В коридоре Варя нацепила бабкины сапоги и безразмерный пуховик и пошла к холодильнику. Не могли же соседи не угостить и Рыжего на удачу? Не могли. И потому волкодав скоро приобретет новые качества. Некоторые из них – весьма опасные для ребят, которые, скажем, позарятся на яблоки и полезут на горбуньино дерево.

Варя вышла на крыльцо и бросила бегущей к ней оскаленной собаке мясо. Та остановилась и замерла. Варя ощущала ее голод: миска давно опустела, хозяин забыл о ней. Замерзшая кровь пахла не слишком-то аппетитно, но собака чрезмерно изголодалась. Боролась она недолго и заглотила угощение. И уже молча смотрела на незваную гостью. Второй кусок не вызвал таких колебаний. Прежде чем приступить к третьему, собака неуверенно махнула хвостом. Проглотив и его, она заурчала и улеглась. Даже баба Дарья удивилась бы, как просто оказалось приручить двоеглазку. Впрочем, теперь от Вари пахло ее хозяйкой. Она быстро обошла владения горбатой и быстро нашла все, что искала: Рыжий явно не вхож во владения бабки и потому, наверное, даже и не догадывался, что стоит убрать следы.

Когда Варя двинулась к выходу, псина только подняла большую голову – и положила обратно на лапы.

Варя поскреблась в дверь на другой стороне улицы, и та открылась мгновенно: как будто жилец ждал ее у порога.

– Осторожно, тут пол провалился, – предупредил он, пропуская Варю. Шмыгнув внутрь, она коснулась его теплой руки – и та слишком быстро отдернулась.

Посреди маленькой комнаты зиял провал.

– Не могу пока найти мастера, который пол перекрывал. Попробовал сам, но получается как-то не очень, – виновато объяснил Илья. – И запах оттуда какой-то. Наверное, мертвые мыши.

Сладковато-тошнотворный запах действительно шел из погреба, но царствовал не один: он боролся с тленом сырости, исходившим от сваленной у лестницы на чердак кучи тетрадей.

– Что это? – Варя подошла к кипе и наклонилась, тут же узнав почерк с обложек – острые, рваные закорючки.

– Решил посмотреть, – Илья показал пальцем вверх. – Туда и не протиснешься толком, только на четвереньках. Там стоят чемоданы с бумагами. Наверное, внуков бывшего владельца, я не смотрел толком. Хотел выбросить, но чуть шею не сломал, пока первый вытаскивал. Завтра уже займусь при свете.

Печь горела жарко, так что Варя сбросила горбуньин пуховик на кровать и уселась туда же, отвела руки за спину и откинулась на них. Илья расположился на стуле. Он опустил голову и довольно долго молчал. Варя не торопила.

– Вы всю жизнь здесь живете? – наконец заговорил он.

– Нет. Переехала два года назад. Я родилась здесь, но почти всю жизнь прожила в городе, – улыбнулась Варя. – Как и вы.

Подняв глаза, Илья внимательно и с любопытством в нее вгляделся – искал следы горожанки.

– И как это было? Легко привыкли? – и тут он смешался. – Наверное, лезу не в свое дело.

Варя помотала головой.

– Все нормально. Были трудности в городе. Я не то чтобы прямо рвалась в Ивановку. Приехала просто посоветоваться с бабой Дашей. Поговорила, подумала и решила задержаться. Привыкнуть не скажу, что легко. Я и сейчас не совсем привыкла. Но здесь есть свои плюсы, а жизнь идет совсем по-другому. Она иная. Вы поймете. И, если примете, найдутся плюсы и для вас.

– А чем вы занимались до того, как… До приезда сюда?

– Училась, – ответила Варя. – А вы?

– Я… – он запустил пальцы в свои полосатые волосы. – У меня был свой бизнес, но он прогорел.

– Не был востребован? – она сочувственно сдвинула брови.

– Был. Так получилось. Очень долгая история. Вернуться туда я, видимо, не смогу, – он снова ненадолго замолчал. – А вы… У вас все в порядке дома?

Варя улыбнулась вместо ответа.

– Вы спрашивали про круг с цветами. Зайдите к вашей соседке, загляните в сарай и теплицу.

Илья округлил глаза.

– И что там?

– Увидите, – сощурилась Варя.

– Сейчас не получится. Внук Татьяны уехал на пару дней.

– Вот поэтому и надо сейчас. Или хотя бы завтра, – кивнула Варя. – Дверь не заперта.

– Там собака.

– Она вас не тронет, – уверила Варя, рисуя для собаки ее любимого маленького хозяина. Она все вспомнит. Несколько лет назад они вместе валялись в снегу, а теперь он придет из дома напротив… Двоеглазка уже не та. Теперь и у нее есть слабости. – Кстати, а как вам наш местный шашлык?

– Странное «кстати», – усмехнулся Илья. – На что это вы намекаете?

Вроде он и шутил, а вроде и нет.

– Нет, он не из собак, – успокоила Варя.

– В кафе было вкусно.

Он очень быстро шел по пути, о котором и не догадывался.

– Варвара, а кто такой Ковязин? – не менее резко сменил он тему.

Рассказать или нет?

– Помещик местный был. Та водяная мельница, которая на берегу, ему принадлежала. В девятьсот пятнадцатом году повесился он, а в семнадцатом мельницу разрушили, а усадьбу сожгли.

– А его родня так здесь и живет?

– У него не было родни.

Илья, наклонив голову набок, думал. Варя решила подлить масла в огонь размышлений.

– Говорят, – а вы уже поняли, что наши соседи любят суеверия, – у него был при жизни счетоводом местный мальчишка. Он подрос и заключил договор с духами леса. Смог Ковязина к мельнице привязать, а себе жизнь продлить.

– Интересные у вас тут легенды, – с сомнением отозвался Илья.

– Что есть, то есть. Глушь, – пожала плечами Варя.

Он явно хотел спросить о чем-то еще, но, видимо, не нашел благовидный предлог.

– Я, когда к вам заходил, видел в лесу недалеко от вас брошенную машину. Она до сих пор там стоит?

– Не видела никакой машины, – удивленно отозвалась Варя и, выпрямившись на кровати, снова взяла Илью за руку. Он дернулся, напрягся, но на сей раз вырываться не стал.

– Спи, – дунула она. – Спи.

Илья поник на стуле. Любопытно, какие наощупь его странные волосы? Варя тронула их – мягкие, тонкие, как женские.

Усмехнувшись, она поднялась. Открыла окно и через миг выскочила на улицу.

Глава 9. Тени прошлого

Что он делает? Зачем? Что собирается найти?

Илья переминался с ноги на ногу у синей калитки, не решаясь войти и даже не веря в свои намерения. Он что, действительно собрался вломиться в соседский двор? Серьезно?

Но никакие ответы не приходили в ватную голову, мутную, как с похмелья. А ведь накануне он не пил ничего крепче кофе. В обществе девушки на сей раз он не пил вообще. Стало быть, объяснить сон на стуле тем, что она что-то ему подсыпала, точно не выйдет. Однако уже второй раз после ее визита Илья просыпался за столом. Трезвым он не имел такой привычки даже в нерадивом студенчестве. С трудом верилось в те времена в россказни однокурсников: якобы как всю ночь готовился к экзамену, пытаясь выучить все, что прогулял за семестр, так и уснул. И вот теперь это происходило – причем без малейших на то оснований – с ним самим. И снова видел Илья и огромную обнимающую постель, и ночной лес. Опять по колено стоял в снегу, растерянный и беззащитный перед красными огнями, глядящими из кустов.

Неудивительно, что после такой ночи ломало и дурнило. Но сон на стуле – далеко не самое странное и дикое. Проснулся Илья от холода, что опять-таки не в диковинку. Печь, с которой он так и не нашел до сих пор общего языка и куда на ночь не забросил топливо, прогорела и потухла. Но одна бы она настолько дом не заморозила: холодом тянуло в настежь распахнутое окно. Не форточки открыли, а сдвинули всю раму – Илья и не знал, что это возможно, – и в таком положении оставили. Но это легко понять: девушке вдруг захотелось проветриться, и последствия в виде выстуженного дома ее не волновали. Разумного объяснения не имело другое: груда одежды на полу под подоконником. Выглядело все так, словно гостья разделась, сняв абсолютно все – и юбку, и сапоги, и вылезла в окно, чтобы отправиться куда-то зимней ночью голой и босой.

У нее явно психиатрический диагноз, вот и весь секрет и безумных ее прогулок то без обуви, а то и без одежды, и ее рассказов. Чего стоит только призрак, который, исходя из ее слов, был свидетелем участкового. Она нисколько не выглядела помешанной, говорила вполне рассудительно и разумно – но не слишком то часто Илье встречались психи, чтобы точно знать, как они должны себя вести. Когда-то он слышал, что сумасшедшие способны отлично прикидываться нормальными, но на короткий срок – очевидно, именно это теперь и показывала эта девушка. И если допустить, что она больна, то уже в немного другом свете представали следы на ее теле. Может, все не совсем так, как сразу решил Илья, и дело вовсе не в бабке или с кем там еще эта девушка живет и встречается? Вдруг рубцы – результат не истязаний, а помешательства?

Но отчего тогда Илья стоит у калитки соседского дома? И как так вышло, что он отправился туда сразу после того, как проснулся, обнаружил груду одежды и поставил диагноз Варваре? Не сходит ли – уже в который раз кольнула мысль – с ума он сам?

И что будет, если вернется Рыжий и застанет его у себя во дворе? Но с этим, если подумать, разобраться не так и сложно. Илья мог просто забыть, что Рыжий уехал и зашел – да хоть попросить инструменты. Не поверит, так пусть сам зайдет и глянет, что стало с полом. Кроме того, он и не собирается заходить в сам дом и тем более что-то там красть. Он заглянет только в сарай и теплицу. Но только какого черта он собирается там найти?..

Илья толкнул калитку и шагнул во двор. Миг – и передние лапы здоровенного серо-белого волкодава впечатали его спиной в забор. Он не успел понять, что происходит.

«Все», – мелькнуло в голове. И следом: «Как можно было поверить…»

Огромная распахнутая пасть с длинными белыми клыками прямо перед глазами. Илья зажмурился.

Взвизгнув, как щенок, собака облизала его лицо. Отскочила, освободив его от тяжести своей туши, и заливисто залаяла.

Приоткрыв глаза, Илья увидел, что псина, размахивая толстенным хвостом – таким можно и с ног сбить, – прыгает из стороны в сторону. Затем она припала на передние лапы, снова счастливо взвизгнула и опять метнулась к Илье. Лизнула – и отскочила. Она вела себя, как будто безумно соскучилась. Да только с чего бы ей скучать по Илье, которого она видела один раз из дальнего угла двора и грозно обрычала, правильно приняв за чужого?

Сердце колотилось в горле и не хотело возвращаться на место. А собака, продолжая повизгивать и облизывать все, до чего могла дотянуться, скакала и скакала рядом.

Илья несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Совершенно не похоже, что зверюга намерена причинить ему вред. Он поднял руку, чтобы вытереть лицо от ее слюней – и она тут же поймала его руку и, не пуская в ход зубы, прикусила за пальцы.

– Сандра? – спросил Илья, вспомнив, как называл ее Рыжий.

Собака зашлась в радостном заливистом лае, совершенно не похожем на ее обычный бас, и завалилась на спину, подставив белое пузо.

Да она в полном восторге. Вот дела…

Наверное, не стоит ее разочаровывать – а то как бы нежданная и ничем не оправданная любовь не сменилась на ненависть. Илья наклонился и осторожно погладил жесткую шерсть. Собака, нервно зевнув, колотила по земле огромным хвостом.

Илья глянул на калитку. Разумнее всего просто уйти, а то и убежать. Но зря он, что ли, так перепугался? Раз пришел – теперь уже точно стоит дойти хотя бы до укутанной пленкой теплицы. Вон она, совсем рядом. Илья осторожно двинулся по двору. Собака вскочила и погналась за ним, поскуливая и тыкаясь мокрым носом в руки и прихватывая за ноги. Дверь теплицы не заперта – да и ради чего запирать ее, еще и зимой? Наверняка сейчас там ничего не растет, и даже нежданный визит собаки ничего не испортит.

Внутри было тепло: название строения себя оправдывало. Посередине на полу стояла и исправно грела воздух большая тепловая пушка. Под нетерпеливый лай оставленной на улице Сандры Илья принялся обходить теплицу. На деревянных полках и столах стояли ящики и горшки, и, действительно, большинство были пусты. Но не все. В трех длинных узких ящиках, выставленных на столе параллельно друг другу, жили растения. От части из них оставались только стебли и листья, но некоторые до сих пор цвели. Белые полевые цветы, похожие на ромашки, – именно такие, как те, что нашел Илья в кругу у дома.

Значит, его все-таки начертила горбатая хлопотунья. Но за что она так возненавидела Илью, который едва приехал и сделать ничего не успел? Пусть он и не верил в порчу и прочие суеверия, но дело-то не в форме вреда, который хотели ему причинить, а в самом посыле. Ему и здесь желали зла, притворяясь друзьями. Да еще и как правдоподобно! Бабка ведь буквально задушила заботой.

Илья, конечно, и до этого подозревал, что круг могла начертить горбатая. Но одно дело – подозревать, и другое – найти доказательство. «Никому, нигде, никогда нельзя верить», – напомнил в голове голос Лехи. И он был прав, как всегда.

Илья сорвал ромашку и принялся вырывать по одному лепестку. Верить – не верить… Пусть Варя ненормальная, но не обманула. Она знала наверняка, кто это сделал – но почему-то не сказала прямо, а хотела, чтобы Илья убедился сам. А если он напрасно спешит списать ее в сумасшедшие – может, есть какой-то скрытый смысл и в истории со свидетелем, и в других ее поступках?

«Не твоя проблема, Илюха!» И то верно: искать этот смысл – точно не забота Ильи. Максимум, что можно сделать, – позвонить участковому и рассказать о своих открытиях. Но после такого рассказа не станет ли уже сам Илья выглядеть помешанным в чужих глазах? А может, он слишком все усложняет и придумывает, потому что просто хочет верить?

«Верить», – ответил последний лепесток.

Варя посоветовала заглянуть и в сарай. В компании пылающей назойливой любовью Сандры Илья обошел весь двор. Гараж, дровяник, уличный туалет, а это, видимо, судя по брошенной связке досок, мастерская Рыжего. Там, судя по звукам и запаху, курятник, а вон в том большом сарае в самом конце, похоже – если верить меканью и характерным кругляшкам на снегу у входа – козы. Каждое из этих строений, кроме, разве что, туалета, можно назвать сараем. Какое из них она имела в виду? Похоже, придется заглянуть в каждое, а начать с того, ближе к которому подошел.

Открыв скрипучую дверь и внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на отходы, Илья зашел к животным. Пахло внутри отвратительно, но было довольно светло: помещение освещала тусклая лампочка под потолком. Даже козы в Ивановке жили с электричеством, в отличие от Ильи.

Увидев гостя, две козы, черная и белая, заголосили еще громче и стали метаться. Напугались? Голодные? Но вроде сена у них достаточно, или они едят не сено?

В конце сарая вповалку валялись мешки, а у стены стоял стол, на котором что-то лежало. Илья направился туда. Одновременно в нос шибанул запах тлена, а глаза распознали, чем был предмет, который его привлек. Мертвый белый козленок.

Илья отшатнулся и закрыл нос рукавом, но пугающее манит – и он продолжал разглядывать стол. Не похоже, что животное убили для того, чтобы пустить в пищу. Из горла козленка торчал нож, которым его и пригвоздили к столешнице. Живот был вспорот другим ножом, тот, запачканный, лежал поодаль. Под столом – две перепачканные кровью кастрюли. Козленок, похоже, пролежал тут уже давно – Рыжий явно не вхож во владения бабки, – окоченел и скукожился.

Илья поспешил на воздух. Его замутило. Безумная бабка! Теперь сомнений не могло быть уже никаких. Но зачем? Зачем? – крутился один и тот же вопрос. Чем он настолько не угодил горбунье, что она не пожалела собственное животное?

Интересно, знал ли о проделках бабки ее внук?

Илья силой затолкал не желавшую отпускать его Сандру обратно во двор и плотно затворил калитку. Он позвонит полицейскому и расскажет, что выяснил, – а истину уж тот пусть ищет сам.

Илья отчетливо помнил, что полицейский оставлял листок со своим номером на столе под ноутбуком. Сменив стол на новый, он положил его на прежнее место. Но с тех пор прошло много времени, и записка исчезла. Куда?

Илья подумал даже, что ее украл кто-то из незваных гостей, – может быть, даже Варя – и нервно рассмеялся. Не чересчур ли? Он сам мог бросить ее – да хоть в печь на растопку. Но только он был уверен, что не делал этого и что буквально на днях она попадалась ему на глаза, причем лежала она все там же.

Мерзкий едкий запах из подполья – почти такой же, как в сарае горбуньи, – кажется, стал еще резче. И если не вынуть оттуда трупики жильцов снизу, будет становиться только хуже. Но кто это сделает, если не сам Илья?

Тошнота снова подкатила. Он уложил на место стоявшие у стены снятые половицы, включая треснутую. Но не стоит надеяться, что запах сильно уменьшится. Если так воняет в нечеловеческом холоде, то что будет, если здесь потеплеет?

А мороз и в самом деле в доме стоял зверский. Уж точно тут не теплее, чем на улице. Илья, как мог, забил обратно окно, и даже заклеил раму широким скотчем, предусмотрительно купленным в райцентре. Впрочем, холодом из стыков по-прежнему тянуло – но им несло изо всех щелей. Одежда на полу смотрелась не менее дико, чем в самый первый миг, когда он ее обнаружил, так что Илья собрал все в кучу и, не разбирая, бросил в свой шкаф. Если девушка придет к нему снова, – а ведь она придет?.. – он отдаст ее вещи и даже, возможно, спросит, что это было.

А пока нужно растопить печь.

Дрова, принесенные горбатой старой психопаткой, еще остались. А газеты закончились. Илья посмотрел на груду тетрадей с карликового чердака, из-за которых накануне едва не свернул шею, упав вместе с ними с лестницы. Старуха говорила, что от влажных дров и бумаги печь начнет чадить. Но ведь тетради не настолько сырые?

Он подошел к ним и принялся ворошить кочергой. Цепляясь, она то и дело перелистывала страницы в клеточку. Виднелись растекшиеся кляксы, полностью уничтожившие написанное, кое-где от страниц остались только обрывки – их выдирали где сразу, где кусок за куском. Мелькали ровные колонки цифр и списков. Наклонившись, Илья пригляделся. «Эшкин И. Е. – 2 куска мыла, четверть масла, мера муки», – вел учет четкий угловатый почерк с ятями. – «Огибенина Анна – фунт керосина, дрова». Через несколько страниц шла речь про доски и кирпич. Это явно не ученические тетради. И сколько же им лет?

Продолжая перерывать их кочергой, Илья увидел на одной из обложек цифру – 1923. Но ведь это не может быть год ведения тетради. Она бы не сохранилась в такой сырости сто лет. Тогда почему автор вел ее с ятями?

На следующей странице крупно и отчетливо написали тем же угловатым почерком: «Мъ. Дудниковъ. Сентября 1923». Фамилия казалась знакомой. Илья напряг память. Не прошлого ли она хозяина этого ужасного дома – Макарыча? Получается, что М. Дудников мог быть его отцом. Илья пролистал дальше – здесь не было списков и цифр, а шли только записи, похоже, дневниковые. Некоторые страницы, как и в других тетрадях, полностью расплылись. Но встречались и уцелевшие большие фрагменты. Илья не без труда разобрал:

«Они порадовались, что почти вся деревня на месте. Что здесь все остались. И Ермаковы, и Мешковы, и Трофимовы, и Федуловы, и Эшкины. А Огибенины в город перебрались, и старый дом стоит заколоченный. Спрашивали происхождение. Нашим что молчать? Все знают и помнят отцов, а я помню лишь мельницу, что теперь в руинах, помню А. А. и Р. А.»

Пожалуй, можно найти лучшее применение тетрадям, чем просто сжечь их или выбросить в яму. Кажется, в райцентре есть музей – но ведь в музеях не платят за экспонаты? Или платят? А может, есть какой-нибудь уголок истории в местной администрации? Раз они так чтут традиции в своей Ивановке – не заплатят ли за находку Ильи? Или она совсем не представляет ценности? Но даже если вероятность получить что-то за эти тетради и слишком мала, лучше все же сначала выяснить это наверняка.

Илья затолкал в печь дрова и скормил ей книгу, купленную в райцентре – он так ее и не дочитал. Он разжег огонь и принялся отогревать ладони, когда телефон, оставленный за ненадобностью на столе, пиликнул. Связь опять появилась и доставила сообщение.

«1 декабря. Пятница», – сообщил экран. Пятница. Получается, прошел уже месяц. Целый бесконечный месяц отделял Илью от города и настоящей жизни.

«Ты жив вообще?» – спрашивал Леха.

Мессенджер безучастно посчитал количество его сообщений, оставленных без ответа: их было двадцать шесть. Леха не забывал: писал почти каждый день. И чуть реже отголоски связи доставляли уведомления: «Этот абонент звонил вам три раза».

Хотя новый номер Илья оставил мало кому, некоторые из тех, с кем он не хотел им делиться, его все же – судя по сообщениям и непрошедшим звонкам – отыскали. Но и они, как ни странно, в последнее время не беспокоили. Наверное, Леха превзошел сам себя и придумал какую-то байку, которой поверили даже стервятники, готовые изыскать свою выгоду и в трупе. Или же все наоборот, и, несмотря на все Лехины истории, они просто узнали правду?

А Леха, если так беспокоился, особенно с учетом того, что от Ильи целый месяц не было ответа, мог и до Ивановки добраться. Потому как если бы на самом деле считал, что за ним постоянно следят, то не связывался бы с Ильей и по телефону.

Леха остался и мог все отстроить заново. Но главная причина, по которой Илья не отвечал, все же к самому Лехе не имела отношения. Просто он – тень ушедшей прошлой жизни, бередящая раны и воспоминания. Только и всего.

«А ты?» – неохотно набрал Илья.

Есть шанс, что сообщение не уйдет и останется висеть в невидимом пространстве между Ивановкой и городом, как было с Мариной.

Но уже через секунду телефон активно запиликал. Леха всегда отправлял по одному предложению, и так штук десять подряд. Эта манера порядком раздражала Илью в прошлом, и, как выяснилось, ничего не изменилось.

«Вот ты даешь!»

«Мог хоть слово написать, а?»

«Я думал, ты уже того».

«Собрался уже завтра ехать и выяснять».

Илья усмехнулся.

«А ты тут!»

«Ну здорово, брат!»

«Все получилось».

«Страховку выплатили».

Илья не спрашивал. И, признаться, не слишком-то хотел знать, как именно Леха докрутил свою авантюру. Но, выходит, удачно. У него все хорошо, пока сам Илья… Впилась в горло и вырвала кусок не соседская собака, а зависть.

«А ты не боишься об этом писать?» – с неясным недобрым чувством набрал Илья.

«О чем?»

«Что мне за крузака страховку выплатили наконец?»

«А что тут такого?» – в находчивости ему никогда нельзя было отказать.

«Ты как там? Как монголы?»

Именно на монголах Илья и понял, что писал Леха вовсе не из-за беспокойства, точнее, из-за него самого, но не об Илье. Мутная идея со страховкой принадлежала ему, и что-то пошло не так гладко, как он пытался показать. Единственное участие в ней Ильи в том, что он о ней знал. Но чем это могло ему грозить? Он банкрот. Он все переоформил, отдал все деньги на погашение своей части долга. Единственное, что удалось сохранить, – автомобиль, и то благодаря стараниям управляющего. Машину признали единственным источником дохода Ильи, внезапно и неожиданно для себя официально ставшего таксистом.

Авто и дом в Ивановке – все, что осталось, все, что есть. Как бездарно и нелепо – ошеломительно быстрый взлет и отчаянное падение в самую бездну.

Виноваты в том, что все так сложилось, были все одинаково. Илья пил, Денис играл, а Леха подсел на быстрые деньги, и они затмили разум не меньше, чем алкоголь и игра. Именно он решил срочно строить еще и гостиницу, когда все и так уже летело с пригорка, как та утонувшая в Ивановке машина. Илья это видел, мог вмешаться и попытаться исправить. Но не пытался. Продолжал верить и не придавать значения, положившись на остальных. Все раньше ведь выгорало – и он рассчитывал, что выгорит и на сей раз.

Маринка ругалась, и он обещал ей, что все наладится, обещал и обещал. А она все ругалась. Битая посуда, сломанная мебель. Последней каплей стала та случайная девица, которая неожиданно появилась на пьянке с инвесторами в той самой недостроенной гостинице. С ней, кажется, и не было ничего – но Илья зачем-то, ничего толком не соображая, притащил ее домой.

У него было все, абсолютно все. Огромная трехкомнатная квартира в новостройке с подземной парковкой и БМВ – последние угощения пира во время чумы – остались Маринке. Он задолго до развода записал их на нее, а потом не предъявил претензий. Они и стали платой за ее готовность помочь.

И поплатился за все только Илья. Все они еще могут все наладить. Его же просто списали. Ему больше некуда и незачем возвращаться, потому что все пошло крахом, но и бояться – и он вдруг впервые отчетливо это осознал – тоже больше нечего. А Лехе – наоборот.

«Какие монголы, Леха? Ты что там курил? Я в Ивановке», – с каким-то злым удовольствием написал он.

«???»

«А то ты не знаешь», – ответил Илья.

Бросив телефон на стол, он принялся бродить по комнате. Кровь стучала в висках. Остановившись, Илья вломил кулаком по деревянной стене. Пронзили боль и страх. Не за себя, за стену: как и на что ремонтировать?

Илья застонал в голос. Денег больше нет, а здесь не получится работать даже таксистом.

Больше не в силах находиться в четырех тесных стенах, он вышел на улицу, по пути придумывая предлог. Вдруг сегодня получится найти бородача – и попросить заделать проклятый пол, и по совету Мохнатой Брови спросить про работу. Как-то они ведь живут в Ивановке? И не похоже, чтобы с голоду умирали. Да, ему придется окончательно похоронить образ успешного молодого бизнесмена – но что еще остается делать?

Накануне бородача встретить не удалось. На реке его не было, и рыбаки пожимали плечами. Илья не догадался сразу спросить про его дом. Можно сделать это в магазине в центре деревни, чтобы не встречаться с понимающим взглядом Мохнатой Брови.

Услышав Илью, Сандра за забором вновь зашлась счастливым лаем. Но затем он снова ушел в свои мысли и отвлекла от них только часовня. Вокруг нее трое местных, включая Рыжего – выходит, он уже вернулся, и перспектива встретиться с ним во дворе была куда более, чем реальной, – строили забор. Даже не забор – скорее высокий частокол, судя по заостренным вершинам штакетин.

Засунув руки в карманы, стройкой, видимо, командовал опухший и помятый староста. Заметив остановившегося у часовни Илью, он вымученно улыбнулся и поздоровался.

– Рано радуются, – непонятно сказал Фомин, кивая головой на забор. – Я и камеры привезу.

– Вандалы? – спросил Илья, чтобы не молчать в ответ.

Фомин нахмурил брови, словно не понял смысл вопроса, но тут же усиленно закивал:

– Да-да, они самые.

– А вы не знаете, где мне найти Ивана? Он вроде механик, пол мне недавно ремонтировал, – Илья решил не ждать до магазина.

– Где? Да в лесу, где ж еще, – недобро откликнулся кудрявый щекастый мужик. Это в него во время сходки вцепился драчливый.

Фомин взглянул с укоризной и объяснил:

– Нездоров Иван.

– По своей воле и вине, – добавил щекастый.

– Пока не получится с ним договориться, – резюмировал Фомин.

– А что случилось-то, Илюха? – откликнулся, оперевшись на готовую часть частокола, Рыжий. Лицо его раскраснелось почти так, что стало одного цвета с волосами. Шапки на нем не было – и Илья до сих пор поражался морозостойкости местных.

– Да так. Пол у меня провалился.

– Вот это хорошо вы поработали, – хлопнул его по плечу третий товарищ, поднял с земли доску и понес куда-то за часовню.

– Да уж, – с сожалением скривился Рыжий. – Мы закончим здесь, и я зайду, посмотрю пол да забор продолжу.

Все не отпускал его этот забор.

– Вам тут, может, чем помочь? – с сомнением предложил Илья.

Помочь он вряд ли мог: разве что помешать. Но уж слишком не хотелось возвращаться к хороводу призраков, ждавших в старом доме, к сырости, холоду и унынию.

– А не боишься? – спросил Кудрявощекий.

– Чего? – не понял Илья. Ударить в грязь лицом, показав себя неумехой? Все сломать?

– Друзей своих, – еще менее понятно ответил он. Илья молчал, ожидая дальнейших объяснений, но был понят по-своему. – Раз не боишься, тогда давай. Желающих, видишь, мало, руки лишними не будут. Я тебе сейчас покажу, что делать. Пошли.

Он махнул Илье, и тот направился к часовне.

Глава 10. Зубы

Волну треугольников нарисовали на снегу у часовни зеленой краской, той же самой, которой накануне выкрасили забор. Снизу казалось, что заостренные треугольниками колья-штакетины, кусающие серое небо, растут прямо из этой зеленой зубастой волны. Забор не охранял часовню – он пленил ее, заключил в клетку.

Интересно, как скоро Фомин понял замысел: еще до того, как получил послание на снегу, или после? А вот и сам староста, прохаживается неподалеку от администрации. Заметил Варю, но виду не подал, отвернулся и смотрел вполглаза.

Мимо часовни и кафе, откуда, несмотря на ранний час, слышались взбудораженные голоса, Варя прошла к магазину. Каскад металлических треугольников, соединенных попарно вершинами и закрепленных над дверью, брякнул, сообщив о покупателе. Верка – худая тусклая женщина лет пятидесяти, с мышиными волосами, собранными в гульку, обернулась на звук и близоруко прищурилась. Улыбнулась, разглядев Варю, и отложила коробку, из которой пополняла полку с чипсами. Туда сразу же полез ее мальчишка, большеглазый Димка, в награду или в наказание проводивший урочные часы в магазине.

– А я как раз к вам собиралась, – виновато сказала Верка.

Варя по очереди достала из тканевой сумки, перекинутой через плечо, две литровых банки с прозрачной жидкостью, и поставила на прилавок.

– Вот спасибо, что принесла! Да еще и по льду в такую даль, упала бы – вся порезалась.

– А что там такое? – спросил Димка, всматриваясь в банку. – На вкус же простая вода.

– Древесный сок, речной ил и лягушачья кровь, – серьезно ответила Варя.

– Мама? – изумленно-возмущенно протянул ребенок.

Верка покачала головой.

– Тетя шутит. Там твое обычное лекарство. Чтобы на уроках хорошо себя вел.

– Опять?

Продавщица вздохнула.

– Увы. Если и из этой школы выгонят – не знаю, что и делать. И так в четыре утра встаю, чтобы туда его возить – куда уж дальше-то? Не потяну я. Надеюсь, поможет, – кивнула она на банки.

Участливо кивая, краем глаза Варя смотрела в окно. Фомин покинул свой пост на пригорке и теперь топтался недалеко от магазина. Ждал, и Варя не сомневалась, что именно ее.

– А мы дяде Ване посылку собрали, – похвастался Димка и показал пальцем на большой красный пакет.

– Да там немного: яблоки, сыр, – снова стала оправдываться Верка. – В больнице-то этой как кормят? А он один совсем, некому передать.

– Разве Иван не дома? – удивилась Варя.

Продавщица поджала губы.

– Сенин пару ночей назад его в райцентр отвез. Совсем ему плохо. А так никому особо не говорили, никто и не знает. Видишь, даже и ты не слышала.

Да, Варя и не догадывалась. И заинтересовалась больше прежнего.

– А когда ты к нему поедешь?

– Как? На чем? Машина не на ходу. А магазин? А он? – показала Верка на сына. – Нет, не выйдет. Придется Рыжего ждать, а он в ближайшие дни ехать не хочет – наездился туда, говорит. Вот из рейса приедет и отвезет. Дня через три.

– А остальные? Кто-то же знает?

– Да у всех что-то. У Жанны пенсии. У Ларисы кафе. В больницу ехать – это не байки рассказывать, – косясь в окно, сердито бросила она камень в соседский огород.

Варя тоже посмотрела. Фомин все еще ждал.

– Возьмешь что домой? – спросила Верка.

– Я после зайду, – обещала Варя.

Староста окликнул ее, стоило выйти.

– Подвезти? – предложил он, хотя прежде Варя и пешком неплохо справлялась.

Она сделала вид, что задумалась.

– А в райцентр вы не собираетесь, Андрей Николаич?

Румяные щеки стали еще шире от улыбки.

– А что ты там хотела?

– Ивана в больнице навестить, да и к бабе Тане зайти. Вера продуктов собрала.

Судя по тому, как менялось лицо старосты, он тоже не подозревал, что дела механика так плохи. Но это и предсказуемо: зачем бы его посвящали в подробности те, кто по другую сторону? Теплых чувств не питали взаимно, и Варя уже решила, что сейчас Фомин сошлется на занятость, но он со скрипом согласился:

– Я и так собирался туда заехать, но то одно, то другое. Почему бы и не сегодня, в самом деле.

Варя вернулась в магазин в его компании. Сверля Верку многозначительным взглядом, но ни о чем не спрашивая, он накупил еще один пакет продуктов, после чего забрал оба. Поставив их на заднем сиденье «Патриота», снова не в меру любезно и чересчур заботливо помог разместиться Варе.

По Ивановке пролетели, рискуя на льду впечататься в забор. Но когда выехали за пределы деревни, Фомин, наоборот, сбавил скорость, хотя трассу как раз успели почистить.

Он, кажется, расслабился. Закурил, включил печку на полную мощность, негромкую музыку, снял и бросил за спину шапку. Шишка на его лбу уже уменьшилась, а синяки почернели. Молнию на пуховике заело на середине – так он ее и оставил. И снова заговорил с Варей о ее дальнейших планах.

Она пожала плечами.

– Как так? Ты же молодая, что, хочешь так и сидеть в глуши рядом с бабушкой, пока не состаришься? Да ни за что не поверю. Сам в твоем возрасте был, – Фомин повернулся к Варе и подмигнул. Лучше бы он чаще смотрел на дорогу. – Не может быть, чтобы у человека вообще никаких планов не было.

И то верно: не может. Варя представила, какой была бы его реакция, если бы она вдруг на самом деле решила ему довериться, и усмехнулась. Он понял это по-своему:

– Вот и расскажи, придумаем, как помочь. Может, учиться дальше хочешь?

– Я уже училась. Недолго, правда.

– И на кого?

– На инженера-мостостроителя, – вздохнула Варя.

– Да ну? – Фомин снова взглянул на нее. – Какой странный выбор, еще и для девушки. Я-то думал, скажешь сейчас – на учителя, тогда бы и я нашел, что тебе предложить. А по твой-то профессии и правда негде работать. А как так тебя угораздило-то?

Светлый класс с большим чертежом на доске, очки на кафедре, набережная с соленым ветром, серая плитка, изрисованная детьми, полотенца в крови, осколки стекла, серена скорой, чуждая теплому сентябрьскому дню… Варя ни за что ему не расскажет. Но ведь на самом деле старосте и не нужен ее рассказ.

– Тогда, может, замуж? Детишек? Ты встречаешься с кем-нибудь?

Варя покачала головой – и снова это не укрылось от внимания водителя.

Фомин собрался коснуться ручки автомата – да только с чего переключать его в дороге? – но промахнулся, и пухлая рука оказалась на Варином колене.

– Что, совсем ни с кем? – толстые пальцы перебирали юбку, собирая в складки. Но она длинная, долго придется возиться.

Варя не шевелилась, и пальцы ожидаемо приняли неподвижность за одобрение.

– Но такая молодая девушка не может быть одна, – дыхание старосты сбивалось, а юбка ползла вверх быстрее.

Не сдержавшись, Варя дернулась.

– Тебе же приятно? Да?

Она не успела ответить: в подстаканнике запиликал телефон. Фомин освободил колено Вари, подхватил его и, сморщившись, прижал к уху.

– Чего? – буркнул он недовольно. – Что купить? Не знаю, когда буду. В город уехал, Оля! Да, опять.

Бросив телефон обратно, он, словно извиняясь, улыбнулся Варе.

– Жена? – понимающе спросила она.

– Заездила совсем, – пробубнил староста.

Молчали недолго. Фомин как раз придумал новый вопрос и уже попытался его задать – очевидно, прежде чем перейти к прерванному занятию, но Варя опередила:

– Вы спрашивали, чего я хочу и где бы работала.

– Надумала?

Варя кивнула, чувствуя его быстрый взгляд.

– Мне нравится помогать бабе Даше.

Фомин вздернул бровь и непроизвольно двинул кистью. Варя была уверена, что, если бы руки его не были заняты – одна рулем, а другая очередной свежеподкуренной сигаретой, – он бы не удержался и коснулся разбитого лба.

– Да? А что именно нравится?

– Интересно это. Каждый раз новые люди, да и то, что предсказания сбываются. Многие люди до старости живут, а так и не видят доказательств, что есть иной мир – а я каждый день их вижу.

Фомин смешливо фыркнул, покосившись на Варю.

– И что, все строители мостов верят в гадания и другие миры?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Да я и не доучилась. Но я точно верю. Вот знаете, например, какая сегодня нам карта выпала?

– Какая? – без особого интереса спросил Фомин.

– Смерть, – Варя улыбнулась.

Староста поежился.

– И?..

– Это не так и страшно. Смерть – это трансформация.

– Да знаешь… Как посмотреть, – Фомин сосредоточенно глядел на дорогу, словно впереди было препятствие – но серое лезвие, прорезавшее не менее серый лес, оставалось неизменным на всю обозримую даль.

Больница находилась в самой середине большой деревни – как будто несколько Ивановок склеили между собой и назвали районным центром – и располагалась в желтом двухэтажном здании 1950-х.

Внутри пахло хлоркой и плесенью, а крепко пьющая, судя по помятому лицу и осипшему голосу, медсестра средних лет отрезала, что приемные часы после четырех.

– Можно хоть на минутку? Мы из самой Ивановки специально ехали, – Фомин достал из пакета коробку конфет.

– И что? И из дальних деревень ездят, и ко времени, а не как захотят, – проворчала она, но решение изменила. – Только не шумите.

Сунув подарок в стол, медсестра взялась проводить посетителей.

– Значит, вы к покусанным? Они на втором этаже. Сенина в седьмой палате, а Эшкин в третьей. Его отдельно от всех положили – кричит очень уж громко. Ну это и ясно – раны-то какие, и глубокие, и запущенные. Что ж за собаки у вас в Ивановке, чуть ли не в клочья рвут?

– Сами не знаем. Вроде спокойные все, – откликнулся Фомин.

– Наш доктор вообще не верит, что это были собаки. Даже что-то вроде слепков с укусов сделал и отправил куда-то, чтобы определить, что за зверь напал. Его послушать, так… – медсестра осеклась.

– Что? – спросила Варя.

– Да ничего. Иногда лучше и не слушать, – спутница нервно рассмеялась.

– А все-таки?

Фомин неодобрительно посмотрел.

– Да мало ли, что кому показалось? Ну вот, ему – что бабушку чуть ли не человеческими челюстями кусали.

– Боже, – выдохнул староста.

– А я про что? Вы лучше скажите, что ж с мужчиной-то до такого состояния дотянули? Что сразу-то не привезли?

– Думал, само пройдет, – наобум ответил Фомин.

Остановившись у палаты, медсестра округлила глаза и покачала головой.

– Само?..

Прежде чем открыть дверь, она указала на пакеты с гостинцами.

– А это вы зря. Они есть не могут.

На кровати у окна лежала мумия, перебинтованная с головы до подошв. Открыты оставались только ноздри и рот, узнать по которым механика не представлялось возможным.

Однако медсестра уверила, что это именно он.

– Еще и в сознании. Бабушка редко в себя приходит, а он постоянно от боли мечется. И все жену зовет, – в ее голосе, кажется, послышалась жалость.

Бородатый Иван никогда не был женат. Но медсестра оставила Фомина и Варю наедине с больным, закрыв за собой дверь, по-прежнему находясь в неведении.

Фомин выглядел угнетенным. Он долго и безрезультатно звал Ивана – и поник совсем.

– В сознании, как же, – пробормотал он.

Варя уже решила, что затея не увенчалась успехом, когда больной заговорил.

– Андрей, это ты?

– А кто ж еще! – искренне обрадовался тот.

– Я умру, – сказал Иван.

– Ничего подобного! Поправишься ты! – чересчур жизнерадостно уверил Фомин.

– Точно умру. Мне что-то вкололи с утра такое, что все как ватное и боль меньше, но потому и вкололи, что умру.

Староста, сопя, переминался с ноги на ногу. Потом отважился слегка прикоснуться к мумии – и тут же отдернул руку.

– Разбери часовню, Андрей.

– Ты о чем?

– Разбери, пока не поздно. Это ж правда все. Я на самом деле Мать видел. Она не такая, как говорят. Не девушка и не ребенок. Она… Особенная…

– Вань, ты бредишь, – поджав губы, Фомин все же решился ухватиться за перебинтованную руку.

– Она козу забрала и путника привела. А я сам виноват, сам дурак… Разбери. Зачем тебе это? – он пробормотал что-то еще, что Варя не смогла разобрать, и всхлипнул.

Совершенно растерянный Фомин осторожно погладил Ивана по голове. Телефон, переехавший из подстаканника в необъятный карман, пиликнул. Вздохнув, он достал его. Варя, стоявшая у его плеча, видела, как староста разблокировал его графической схемой. Треугольником. Недалеко ушел от горбатой ведьмы – тоже стремился на двух стульях усидеть.

– Это с лесопилки, – шепнул он Варе. – Мне нужно позвонить. Я на пару минут.

– Ты здесь? – тихо и грустно позвал Иван, когда староста вышел. – Я слышу твой запах. Я сразу понял, что ты здесь. От тебя пахнет лесом.

Нос его подводил, но Варя не стала спорить. Он умирал, это правда. Скоро он просто уйдет.

С того момента, как увидела его, Варя думала про способ, к которому баба Дарья прибегала исключительно редко, хотя он определенно был эффективен. Процессы, которые он запускал, Варя не особо понимала, да и исходные данные в тех случаях были иными. Но как раз именно Ивану с учетом его обстоятельств медицина точно не поможет.

Если он выживет, то изменится безвозвратно, и это при том, что и так-то был не таким – почти чужим для своих, почти своим для чужих. Что именно произойдет с ним, сказать сложно, но истории по Ивановке пойдут, безусловно, еще более странные, чем всегда.

Нет, не жалость. Хотя баба Дарья бы и порадовалась такому мотиву, но абсолютно точно нет. Но что тогда это, одновременно взывавшее теплым трепетом вдоль спины и ежившееся в животе? Определения Варя не находила – да и времени на раздумья не было.

– Ты пришла за мной? Ты заберешь меня? – с надеждой спросил Иван.

Варя прокусила себе руку чуть ниже ладони, на самом сгибе. Темная кровь неохотно вышла на поверхность. Иван слабо сопротивлялся, но все же проглотил капли, которые потекли ему в рот. И больше не шевелился.

Стянув рукав до пальцев, Варя вышла в коридор и сказала Фомину, что Иван уснул. Тот понимающе кивнул, хотя и близко ничего не понимал.

Горбатая делила палату с двумя соседками. Обе уткнулись в телефоны на своих койках: одна переписывалась, другая смотрела видео. Старуха, тоже перевязанная бинтами, с марлевыми повязками на щеках, не мигая, смотрела в потолок и казалась мертвой.

– Татьяна! – тихо позвал Фомин.

Больная перевела взгляд на вошедших и, заметив Варю, в ту же секунду ожила. Пытаясь подняться на постели, дергала рукой. Говорить она по-прежнему не могла, только кривила широко открытый рот.

– Ой, что это с ней? – встрепенулась одна из соседок больной.

– Татьяна! Это я, Фомин! Не узнаешь? – пытался успокоить староста.

Старуха пучила глаза, показывая ими на Варю.

– Пф! Пффф! Фффы!

На стене, как раз почти напротив ее койки, кто-то приделал зеркало. Широкая спина Фомина в него не смотрела, так что Варя встала у изголовья и наклонилась к старухе.

– Ыаааааа! – набравшись сил и воздуха, воскликнула она. Совладав с рукой, неловко тыкала ею в зеркало.

Фомин машинально обернулся, но даже значения не придал – бросился в коридор.

– Умирает! Умирает! – позвал на помощь он.

– Точно умирает! – подскочила с койки соседка.

Морщинистое лицо горбатой побагровело. Она захрипела, из уголка рта побежала струйка слюны. Варя присела на койку и нежно взяла старуху за руку.

– Потерпи, баба Таня, сейчас придет доктор, – ласково, как могла, утешала она.

Молодой черноглазый доктор, худой и взъерошенный, вошел в палату с медсестрой уже через пару минут – жаловаться на нерасторопность медиков горбатой бы не пришлось. Прикрикнув на медсестру из-за капельницы («Сказал же, прикатите из восьмой палаты!»), он сам вколол старухе два укола один за другим. Она обмякла. Сознание ее покинуло.

– Вот так навестили, – вздохнул Фомин.

Варя, качая головой, накрыла лицо ладонями.

– А что это у вас такое? – доктор заинтересованно коснулся ее руки. – Можно посмотреть?

Широкий рукав задрался, обнажив рану. Варя отдернула руку и поправила его.

– Совершенно ничего страшного.

– Тоже собака?

Варя помотала головой.

– Наша кошка.

– Это может быть бешенство.

– Нет, все в порядке, правда же. Я сама ее случайно прищемила.

Фомин отвлек его, расспрашивая про состояние больных, и Варя вышла на улицу. Ждала, разглядывая нечастых прохожих.

Потемневший Фомин, выйдя из больницы, и не смотрел на нее. Быстро направился к машине, как будто без Вари решил уехать. Но нет: все же обошел внедорожник и подсадил – разве что не так навязчиво, как раньше. И сам быстро прыгнул внутрь.

– Не думал я, что они так плохи, – признался он. – Скоро, видно, похороним. Вот внуку Татьяны испытание… Сперва мать, потом брат, теперь вот и Татьяна со дня на день… Совсем один останется в мире.

Варя понимающе поддакнула.

– И у нее жизнь непростая была, – Фомин закурил и неосторожно выпустил дым в салон. – Она ведь не родилась такой. Вместе с мужем в каменный карьер свалилась, он погиб, а она спину сломала. Говорили, что и жили они погано, пил, да бил, да по бабам ходил. Ребенок их младший, мальчик, погиб по отцовскому недосмотру. Дочь Татьяны молодой умерла, а про внука ты и сама знаешь.

Варя знала.

– Одни смерти, – заметила она.

– И не поспоришь. Что ж, сама говорила, что карта такая сегодня была, – вздохнул Фомин. – Но хоть никто не умер пока, и то уже хорошо.

Отчасти можно, конечно, сказать и так.

До самого дома бабы Дарьи больше не разговаривали, и коленки Варины Фомин больше не трогал.

– Да тебя за смертью посылать, – упрекнула баба Дарья с порога.

– Почти так и вышло, – бросив свой пуховик в углу, Варя не спешила проходить в кухню. Стояла рядом с Фоминым и потирала руки. Якобы так застыли – сапог не снять.

Фомин наконец-то разделался со сломанной молнией, водрузил свой необъятный влажный пуховик на вешалку и, переваливаясь, – половицы отчаянно взвыли – пошел к столу.

– Сейчас чаю налью, отогреетесь, – баба Дарья встала, повернувшись спиной к двери. – А я думала погадать кто едет. Погода-то, вон, наладилась, солнце светит.

– Но не греет, – староста тер красные замерзшие щеки.

Варя ловко выудила из кармана Фомина его телефон, выключила и сунула за пояс юбки.

Глава 11. Послания из прошлого

«М. Дудников» мысли излагал складно. Илья, пробегая тетрадь с чердака глазами, зацепился за большой фрагмент, не тронутый сыростью, и зачитался настолько, что перестал обращать внимание на противный запах старых бумаг.

«И Материнскую, и Великую ночь уже вовсю обсуждают. Как водится, начали сильно заранее, едва через лето перешагнули. Аккурат в Великую ночь мне сравняется двадцать четыре. Роман Андреич говорил, что я вместе с веком родился и потому меня ждет интересная судьба, не такая, как у других. А она и так всегда не такая, да только пока что от этого было не сильно и хорошо, даже когда я у А. А. и Р. А. жил. Кажется, вечность с тех пор прошла, как будто все в другой жизни происходило и не со мной вовсе.

Вспоминаю теперь, как сон, да еще и ни к селу ни к городу. Вот позавчера я с учетом был в нашей школе. И книги, а больше продукты считали. В классе начальном шел урок, и я заглянул в дверь. Смотрю, а учителька рисует на доске мелом букву и говорит детям: "Это "о", а теперь перепишите-ка ее в ряд до края листа". И прямо перед глазами встало, как меня самого Антон Алексеич грамоте обучал. А как он делал? Он ту же "о" в альбоме своем чертил, в книге какой находил или даже, бывало, что и палкой на земле что-нибудь изображал – такие уж были у нас уроки. И говорил мне: "Вот эта вот загогулина – она на что похожа?" Я ему отвечаю: "Как будто рот открытый. Или булка круглая". Он – мне: "Так и есть: "о" – открытый за булкой рот". Или "ф": "Федя уткнул руки в боки и фыркает". А "м" – Антон Алексеич масло ножом на хлеб мажет, неровно так, зигзагами. И вот часто так – как нахлынет. И отчего-то только хорошее вспоминаю, а ведь было-то не так. Вот Антон Алексеич прутом меня сек, когда я за мукой недоглядел и мыши мешки погрызли. И когда крыша прохудилась и залило желоб, тоже сек. И скидки никакой на малолетство не делал.

Да и Роман-то Андреич и того меньше добр был. Это ведь он на ночь меня на мельнице запер, когда я чуть душу не отдал… Как раз так после и объяснил: не запри он меня, и отдал бы ее как миленький. И еще подначивал потом – дескать, смотри на ивановских по-новому теперь. А толку смотреть? Мне с ними жить. Что было, то было. А он, наоборот, все глядел, даже записи вел. Гостям своим приезжим рассказывал и письма длинные писал.

Мне любопытно было, что он там пишет, и пару раз не удержался я – подсмотрел. Ох и сложно же разбирать его почерк! Как сейчас помню слова, что он выводил своей черной стеклянной ручкой, которую мне трогать не дозволялось – чей-то памятный подарок. "Скучно ли нам в глуши? Вы не поверите, милостивый сударь, но отнюдь. Деревня моя – неисчерпаемый источник, кладезь мрачных преданий, в которые верят отчаянно, до глубины души". Как-то так он писал, ладно, красиво, как в его книгах прямо. Там дальше о том было, что церкви здесь нет, и батюшки нет, и поголовно жители некрещеные, словно князь Владимир Креститель стороной обошел Ивановку, поселениям на месте которой уже тысячи лет… А сейчас вон оно как обернулось: и хорошо вышло, что все некрещены. Кто бы подумать мог? И где уж та ручка? И где сам Роман Андреич, да и Антон Алексеич на пару недалеко…»

В дверь постучали – решительно и кулаком. Илья вздрогнул от неожиданности, возвращаясь в реальность. Что точно сразу можно сказать – это явно не странная Варя. Ее царапание ни с чем не спутать. Но если так подумать, отчего-то приходила она только по ночам.

– Илюха, ты чего заперся? – стукнув еще раз, крикнул Рыжий.

Не зря Илья поставил накануне уродливую массивную задвижку: несмотря на общую хлипкость двери, назначение свое она оправдывала и от появления внутри нежданных гостей защищала.

Он открыл дверь.

– Ну и вонища! Мыши, что ли, не разбежались, а прямо здесь и подохли? – сморщился Рыжий.

Он держал кофр с инструментами, который тут же поставил на целый участок пола. Аккуратно разложил отвертки, гвозди, молоток и плоскогубцы, нацепил толстые рабочие перчатки и снял сломанные половицы. Тут уж скривились оба: запах в натопленном помещении нестерпимо усилился. Пересилив себя, Рыжий улегся на полу и, просунув в щели фонарик, стал, нахмурившись, что-то высматривать.

– Так и есть, тут они. Дай ведро, я их туда покидаю.

Волна брезгливости подкатила к горлу от одной мысли о том, что будет происходить. Но хотя бы не придется заниматься этим самостоятельно. Илья вылил остатки воды из ведра в бочку и подвинул его соседу.

– Что ж за отраву такую дядя Ваня сыпанул, что они все на месте, как были, окочурились? – комментировал Рыжий.

Илья отошел к окну и пытался разглядеть что-нибудь через мутное стекло. О результатах работы соседа докладывало характерное шмяканье за спиной.

Но вдруг Рыжий затих, а потом запыхтел.

– Что-то застряло, – пробормотал он. – Никак вытащить не могу.

Обернувшись, Илья увидел, что он по плечо ушел в дыру в полу и с натугой что-то тянул оттуда. А не выдернет ли случайно что-нибудь лишнее? Хотя что там можно испортить.

– Есть! – воскликнул Рыжий и дернул с силой так, что аж отлетел от провала и едва не опрокинул ведро.

Илья зажмурился и часто поморгал, чтобы убедиться, что глаза его не подводят и то, что он видит, ему не мерещится. Рыжий, наоборот, смотрел на свою находку не мигая, пока не осознал, что это. И тогда пальцы разжались – скелетированная ступня с глухим звуком упала на пол.

Рыжий побледнел так, что почти исчезли даже веснушки.

– Что это? – спросил он, опередив тот же самый вопрос Ильи.

– Не представляю, – глухо откликнулся он и прокашлялся.

Мысли метались и бились одна об другую. В этот серый совершенно обычный день вот только что он – и получаса не прошло – спокойно читал странные записи. А теперь сосед нашел в этом омерзительном доме человеческие останки. Но Илью ведь не заподозрят? Судя по виду, кость пролежала в земле точно не месяц, но он в таких вопросах не спец.

Кем был этот человек? Кто его убил? И, главное, почему в этом проклятом доме?! Впрочем, на этот вопрос ответить проще всего: до приезда Ильи он, расположенный почти на самом отшибе, пустовал очень долго. Все, что здесь бы ни происходило, ивановцы вряд ли бы заметили.

Рыжий встал, продолжая рассматривать находку.

– Это скелет, – сделал он очевидный вывод. – Но чей?

– Нужно позвонить в полицию, – предложил немного собравшийся с мыслями Илья.

– Да… Наверное. Но что мы им скажем?

– Правду?

– А вдруг они нас за это и… – Рыжий напрягся.

– Она ведь тут давно лежит, мы явно не причем, – вполне уверенно сказал Илья, как будто сам минутой ранее не думал точно о том же.

– А ты попробуй докажи, – протянул Рыжий. – Может, лучше просто ее выбросим?

Илья думал. Опасения Рыжего, чего уж там, находили определенный отклик. И какая-то весомая часть Ильи – видимо, та, благодаря которой он без оглядки бежал из города, ни о чем толком не подумав, – была готова согласиться.

– Слушай, а вот еще… Ведь там, скорее всего, не только эта нога, – заметил сосед.

Илья уже тоже успел об этом подумать. И если все так, это значит, что даже если Илью и не заподозрят, то весь пол снимут и все перекопают – и ему действительно останется жить только в машине. А там даже не вытянуться в полный рост, да и денег на бензин нет.

Но если сейчас утаить находку, то о ней узнают потом. И что будет? Вдруг в таком случае Илье придется жить не в машине, но уж лучше бы там, чем в благоустроенных апартаментах, которые он при таких обстоятельствах мог – кто знает? – получить?

– Позвоним в полицию, – Илья решительно взял со стола телефон.

Тот не показывал ни единого деления из пяти возможных уровней.

– Связи нет, – сказал он и, не раздумывая, нажал «экстренный вызов».

Гудок не проходил.

Рыжий ждал, слегка скривив рот и приподняв брови.

– Не получается. Попробуй со своего?

Сосед послушно достал телефон, но результаты остались теми же.

– Нет сигнала. Видно, снова работы.

Они в молчании смотрели на находку.

– Давай я просто вынесу ее хотя бы во двор? – предложил Рыжий. – В ямку прикопаю.

Илья помотал головой, отметая доводы той части себя, которая и сейчас охотно бы обо всем забыла.

– Пусть пока лежит где нашли. Появится же связь.

– Давай хоть тряпками накроем? А то как-то неправильно… – не понять, по отношению к кому – к Илье или умершему – проявил сострадание Рыжий.

Илья снял наволочку в голубой цветочек, принесенную горбатой любительницей жутких ритуалов, и бросил ее на ступню. Рыжий вынес ведро и вернулся со свежими досками.

– Ты что, хочешь заделать пол? – поразился Илья. – Какой смысл? Полиция же все равно вскроет.

Рыжий вздохнул.

– Но не оставлять же прямо так? Хоть на пару гвоздей наживлю.

Илья сел на кровать. Предмет под наволочкой стал не читаем, угадать по контуру, что под ней, невозможно. Как и отвести взгляд.

Поток мыслей внезапно прервался, осталась лишь пустота. Странное, гипнотическое оцепенение.

– Ай! – вскрикнул Рыжий, поднося ко рту окровавленную руку.

Илья вскинулся, как будто проснувшись. Как это возможно, чтобы что-то снова пошло не так?!

Видимо, Рыжий не управился или с инструментом, или с половицами, которые зачем-то начал отдирать. Неужели вопреки плану Ильи он полез искать остальные части скелета?

– Сейчас, погоди…

Илья огляделся, но не увидел вокруг больше ничего, что можно было бы пустить на тряпки. Не бабкино же одеяло, в самом деле.

Рыжий вскочил и тоже осматривался в поисках того, чем можно зажать рану.

– Там в шкафу футболка, – указал Илья. – Возьми.

Кивнув, Рыжий шагнул к шкафу и распахнул его. И, похоже, тут же забыл о своей руке – опустил ее вниз, не думая о боли.

– Да что тут у тебя происходит? – прошипел он.

– Ты о чем? – не понял Илья.

Рыжий вынул из шкафа и бросил под ноги Ильи груду одежды вместе с одним сапогом.

– Что это значит?

Неужели Рыжий, как и староста, входит в число поклонников маленькой и неприметной серой мышки?

– У меня ничего с ней не было, – поспешил объяснить Илья.

Глаза Рыжего сузились до щелок.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду. И как ты это объяснишь. А уж как-нибудь попробуй.

– И почему я вдруг должен тебе что-то объяснять? – ощетинился Илья.

– Да хоть потому, что она при смерти в больнице, – Рыжий непроизвольно сжал кулаки – и, охнув, разжал: задел рану.

– Что? – Илья опешил.

Как же так? И вдруг волной нахлынула тревога.

– Что случилось?

– Ты издеваешься, что ли? – еще недавно серовато-бледный, как беленая стена, сосед побагровел. – Или память отбило? Удар ее хватил, а после уличные собаки погрызли.

Рыжий вдруг прикусил губу, уйдя мыслями в себя.

– А собака наша, точнее, брата младшего, на привязи сидела и защитить не смогла.

– Ты о чем вообще? – не мог взять в толк Илья.

– Илюха, не надо. Просто скажи как есть: почему у тебя полный шкаф вещей моей бабки? Откуда они? Зачем они тебе?

– Не знаю, что ответить, – совершенно искренне признал Илья. – Не знал, что они ее.

– И чьи же тогда? И откуда они у тебя? – Рыжий смотрел исподлобья.

Рассказать про Варю?.. Про то, как она пришла в гости, разделась и голая вылезла в окно? Он не поверит, да и кто бы поверил? И тут вставал другой вопрос: а у нее эти вещи откуда? Лучше бы на него ответила она. И хорошо бы, чтобы это было простое объяснение: например, горбунья их ей для чего-то одолжила.

– Я их нашел у себя во дворе. После того, как обнаружил у дома круг из цветов и крови. Говорят, это знак порчи или жертвы, я не слишком-то в это верю, – сказал Илья. – Чьи они, я не знал, как и говорю. Занес вот да оставил на случай, если кто-то за ними вернется.

Выражение лица Рыжего менялось, гнев ушел – теперь оно стало отрешенно-печальным.

– Все понятно. Ладно, – кивнул он, заматывая руку футболкой. – Пусть.

Он довольно долго возился, сопя. Интересно, почему не появлялся упомянутый им брат? Наверное, такой же огненно-рыжий. Хотя, должно быть, он просто учился в городе и приезжал на каникулы.

– А где твой брат? – спросил Илья, считая, что это разрядит обстановку.

И ошибся. Рыжий замер, глядя на него, как на монстра.

– Причем тут он?

– Не причем, – Илья пожал плечами. – Ты сам о нем вспомнил, вот я и спросил.

– Да? Надо же. Никогда не спрашивал и тут вдруг решил.

– А что тут такого?

– Да ничего, – зло сказал Рыжий. – Где он? Ну, думаю, все так же в могиле. Или я чего-то не знаю?

Вот уж на редкость неудачная тема.

– Как ты и сам наверняка знаешь, он прыгнул в воду и сломал шею. И утонул. Или в другом порядке, не важно. Но уже два года его нет. Ему было всего пятнадцать, – губы Рыжего задрожали. – Сандра до сих пор его ищет, а бабка плачет по ночам. И я…

Сосед отвернулся.

– В общем, нет больше Ромки. Соседи говорили, что его утащил на дно и сделал щлыхом заговоренный помещик ивановский, – Рыжий, потирая глаза, понес явный бред. – Другие, в том числе подруга твоя, что Мать его прибрала. Врач сказал, что вода в легких. А я верю тому, что видел: вчера он был, а завтра на гроб землю бросали. Все, Илюха. Хватит с меня, – и, не дожидаясь ответа, Рыжий быстро вышел за дверь. Илья слышал через тонкие стены хруст его быстрых шагов по снегу.

Илья не знал, сколько часов провел, сидя на кровати и глядя то на груду белья, то на скелетированную ногу. Стемнело. В дверь поскреблись. Тот самый звук. Это она.

– Открыто.

Дверь заскрипела, впустив почти бесплотную тень, остро пахнущую… Лесом? И как он прежде не замечал такой отчетливый дикий запах?

– Вы сегодня не зажигаете лампу? Кончился керосин? – спросила Варя.

Илья послушно и механически выполнил просьбу гостьи. Почти наощупь нашел бутыль, зажег лампу и поставил на середину стола.

Варя уселась, вглядываясь в нее.

– Вам сегодня грустно, – заметила она, как будто узнала об этом от пламени.

Грустно? На душе мерзко скребли кошки. Илья кивнул, но она не смотрела на него – огляделась по сторонам. Наверняка заметила в тусклом свете и свою – точнее, бабкину – одежду, и наволочку.

Илья достал из шкафа две купленные в райцентре бутылки вина, удивляясь, что так долго держался – и сегодня, и в целом. Как будто компания Вари непонятным образом дала ему разрешение на то, что он отчаянно и давно хотел сделать – сбежать в забытие от себя самого. Он вскрыл бутылки и поставил на стол вместе с кружками.

– Будете? – не дожидаясь ответа, он разлил вино на двоих.

– Лучше не стоит.

– Почему?

Илья сделал глоток. Тепло потекло по телу. Он залпом осушил кружку. Отвык: сразу же захмелел.

– Я не очень хорошо себя контролирую, – задумчиво ответила Варя.

– Так это нормально. Мало кто может похвастаться обратным, – Илья придвинул ей кружку.

Она улыбнулась.

– Нет, не очень нормально. Вы даже не представляете, что предлагаете. Я выпью чаю.

– Желание гостя – закон, – он поставил чайник и повернулся к Варе. Она продолжала рассматривать вещи на полу.

– Вы оставили свою одежду, – заметил он. Язык развязывался, и не пришлось обдумывать, что и как говорить.

– Да, – согласилась Варя, как будто не было ничего более естественного. Захмелевший Илья хотел спросить, как она у нее оказалась и что вообще значила ее выходка, но не успел: – А что там у вас под наволочкой?

Чайник долго не закипал. Так что Илья выпил еще – и только потом ответил.

– Вы не поверите. Я и сам не верю. Вот скажите – часто люди находят части трупов в подвалах?

Варя вскинула еле заметные брови.

– Вы нашли труп?

– Ну, не совсем я, и не совсем труп… Но, в общем, да. И я не знаю, что с этим делать, – признался Илья.

Со скрипом подвинув стул, Варя встала, опустилась на корточки перед находкой и откинула наволочку.

– Думаю, что он весь закопан тут, под домом. Прямо здесь, где мы сейчас с вами стоим, – мрачно отметил Илья. – Здесь кого-то убили.

Варя повернула голову набок и без тени брезгливости подняла ступню.

– Я не особо разбираюсь в таком, но, кажется, он здесь уже очень давно.

– И что это меняет?

– Вообще-то многое, – Варя положила находку на пол и вытерла руки о юбку, вставая. – Хотя бы то, что его убили не вы.

Илья протянул ей кружку – и когда она покачала головой, настойчиво взял за сухую ледяную руку, разжал пальцы и поместил ее туда. Он и сам не знал, для чего так хотелось напоить девчонку. Точно не для того, чтобы уложить в постель. В глубине души он все еще надеялся на что-то лучшее, чем невзрачная деревенская жительница, пусть и приехавшая из города.

– Мне чаю, – напомнила Варя, возвращая кружку на стол. – Да и вам тоже.

Такая же зануда, как и Маринка. Впрочем, это единственное, что их объединяет. Илья покорно достал из пачки пирамидку с запахом лимона и залил кипятком.

– Я бы не была так уверена, что скелет тут весь, – сказала она, вернувшись на свой стул. – Эта нога могла быть украдена с кладбища и отдельно захоронена здесь, так сказать, на удачу.

Илья странно рассмеялся – в своем смехе ему послышались истерические нотки.

– Что?

– Смешного мало, – пожала плечами Варя. – Вы просто слишком мало живете в Ивановке. Такой ритуал проводят, чтобы недобрые – на взгляд заклинателя, конечно – силы не подходили к жилищу. Якобы дух умершего будет бороться с ними. Буквально – отпинывать.

– Что значит – проводят? Хотите сказать, что и в наши дни… – Илья даже не успел додумать, как Варя поспешила подтвердить:

– Именно. Если бы кто вдруг решил вскрыть могилы на здешнем кладбище, то, наверное, поразился бы нехватке у умерших рук и ног. Про ногу я уже сказала, а рука – к тому, чтобы хорошее подгребать и на врагов указывать. Черепа тоже берут, но редко – это когда хотят обо всем в окрестностях знать. Считается, что он мысли чужие может слышать и хозяину пересказывать.

Илья налил себе еще вина.

– Это же полная чушь. То есть прошлый хозяин украл это с кладбища и закопал в подполе на удачу?

– Возможно.

Варя поднялась и забрала свой чай. Распахнула форточку и так же ловко, как воду горбуньи, выплеснула туда, одну за другой, и полную бутылку, и остатки початой. Илья не смог ее остановить, да и не знал, как это сделать. Даже Маринка не всегда заходила так далеко.

– Вам это не поможет, – отрезала Варя. – А что касается скелета, могли быть и другие варианты.

– Например? – резко уточнил Илья.

Он разозлился – или из-за вина, или из-за безумных россказней, или из-за находки – а может, из-за всего сразу.

– Его могли закопать здесь заживо, когда строили дом, чтобы защищал его.

Илья поморщился.

– Это древний обычай, – уверила Варя. – Есть и другой вариант: прошлый владелец с теми же целями хранил здесь своего умершего предка.

– А вариант, что кого-то просто убили и спрятали, вы не рассматриваете?

– Или так, – согласилась она.

– Я позвоню в полицию, – Илья снова взялся за телефон. – Пусть они и выясняют.

Сигнала все так же не было.

– Не получается? – спросила Варя.

– Не проходит даже экстренный вызов, – посетовал Илья.

– Слышала, сегодня снова ремонтные работы на этих столбах, или как они называются. Точно – вышки. Это ненадолго, завтра связь должна появиться.

Во рту пересыхало. Илья вынужденно налил чай – а что еще оставалось? – и себе.

– Тут не так давно был местный участковый. Я бы позвонил ему, но не представляю, куда пропал его номер, – он сам не знал, зачем в этом признался.

– Я его помню. Сказать?

Варя продиктовала телефон, и Илья вбил его в телефонную книгу.

Выходило, что они хорошо знакомы, – только зачем тогда полицейский попросил Илью расспросить Варю?

– И о чем вы ему расскажете? – спросила она.

Илья обвел рукой комнату.

– Обо всем. О нем, – он указал на ступню. – Знал бы он, что после смерти будет вот так лежать непонятно где.

– Возможно, и знал.

– Я не умею разгадывать загадки, – снова резко сказал Илья.

– Вы слишком мало живете в Ивановке, – опять заметила Варя. – А впереди… Большой местный праздник, и лучше бы вам хоть немного разобраться во всем до него.

Илья потряс головой, пытаясь выгнать хмель. Эта Варя знала очень много, хоть и предпочитала рассказывать намеками.

– Зачем вы все так запутываете? Почему бы и не сказать прямо?

– Это очень просто: если скажу, вы просто мне не поверите.

– Так давайте попробуем?

Варя помотала головой.

– Лучше я вам кое-что покажу. Но не сейчас – теперь вы уже не в форме.

«Не твоя проблема, Илюха!» – особенно громко и отчетливо закричал в голове воображаемый Леха из прошлого.

– Что?

– Увидите. А вообще, знаете, я выпью с вами.

Она просто издевалась.

– Тогда не надо было этого делать, – он кивнул на форточку.

– Я передумала. Да и вообще такое не пью. Выпила бы вино из ревеня, оно должно быть в местном кафе, – серые глаза напротив смеялись, но взгляд их все равно оставался тяжелым.

– И что, этот бар, то есть это кафе, сейчас работает? Уже ночь.

– Не такая и ночь. Сейчас часов девять, – сощурилась она.

Желание выпить не оставляло: Илья, маневрируя, чтобы не свалиться в яму, неловко обулся и надел куртку.

– Я скоро, – обернулся он.

На фоне печи она, в своей длинной юбке, сложившая руки на коленях, маленькая и худая, с волосами, распущенными по плечам, казалась персонажем с какой-то старой картины. Но с какой? Он никак не мог вспомнить. Однако оставался достаточно пьян для того, чтобы достать телефон и нажал на камеру.

– Что вы делаете? – поразилась Варя.

– Да просто… Я вам потом перешлю, – язык вдруг стал заплетаться.

– Зря, – отрезала она. – Это лишнее.

Слушая свое шумное дыхание и с трудом переставляя ноги по гололеду, Илья добрел до Мохнатой Брови.

Кажется, сегодня она глядела очень неприветливо. Наверное, кажется – с чего бы? Или же она просто не в духе.

– Мне бы вино из ревеня, – тихо шепнул Илья, чтобы не привлекать внимание тех, кто за столиками.

Мохнатые брови взлетели.

– Это точно не ко мне.

Вот как?

– А к кому?

– К бабе Дарье, конечно же, – пожала плечами непривычно резкая хозяйка. – Как вы можете не знать об этом, если его ищете? А я такими вещами не торгую.

– Какими – такими? – если речь шла о кустарных товарах, то Илья точно знал, что и у Мохнатой Брови, и в магазине таких в избытке – от домашних огурцов до самовязанных носков.

– Приворотными средствами, – выразительно округлила глаза хозяйка кафе и перевела их на незакрытую шею Ильи.

Наверное, он выпил больше, чем думал. В голове совсем затуманилось.

– А вам не холодно так? – вдруг спросила Мохнатая Бровь. – Или крест греет?

– Какой еще крест? – спросил совершенно запутанный Илья.

– Нательный. Он ведь на вас?

Он помотал головой.

– Я некрещеный. Насколько знаю.

– Стало быть, не православный? – хозяйка кафе смотрела теперь прямо в глаза.

– Я неверующий, – ответил Илья.

– Вот как, – поджала губы Мохнатая Бровь. – А ведь и не скажешь. С чего бы тогда вы на строительстве часовни помогали?

Илья опешил от нежданного поворота.

– А я и не помогал. Мимо проходил – и помог с забором.

– Определиться бы вам, во что верите, – сварливо сказала хозяйка. – Водку будете?

Но Илья внезапно передумал пить. Он, как мог быстро, отправился обратно – но гостьи в доме уже не было. Груда одежды по-прежнему лежала на полу, наволочка все так же скрывала скелетированную ступню. А Вари не было, и о ее визите ничто не напоминало.

Глава 12. Прогулка по лесу

– Жрица, – сказала баба Дарья, перевернув карту.

Она же и Монахиня, и Папесса – хранительница тайных знаний, непоколебимая холодная дева в светло-голубом одеянии, всегда уверенная в своей правоте. И в том ее крест.

– Я пойду пройдусь, – равнодушно сказала Варя.

Непонятно кто фыркнул, но баба Дарья только кивнула седой головой, продолжая разглядывать карты.

У калитки Варя столкнулась с хозяйкой кафе. Та, по самые глаза скрытая капюшоном, озиралась, как будто здесь, в безлюдье среди леса, опасалась случайных свидетелей. Нечастая гостья – даже захотелось вернуться, чтобы послушать, о чем она спросит и что получит в ответ. Однако дел сегодня и так предстояло немало, и конечная их цель определенно важнее праздного любопытства. Кивнув Ларисе, Варя быстро направилась в деревню. Но по пути сделала крюк и свернула в лес, под свое укромное дерево. Ямка среди корней под снегом по-прежнему надежно хранила выключенный и укутанный в полиэтиленовый пакет и старый шарф телефон Фомина. Только бы он не поспешил перевыпускать сим-карту. Хотя, зная его, не должен: скорее позаимствует аппарат у своей женушки Ольги.

– Слышала? Баба Таня умерла, – крикнула ей через забор толстая дочь почтовой Жанны. Даром, что еще недавно чуть ли не спустить с горы хотела: жажда поделиться сплетней брала верх над немотивированной неприязнью.

Варя не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Вот как, неужели новый удар? – остановилась она.

Толстуха вытаращила глаза и потрясла головой.

– Там что-то такое, о чем ее внуку и говорить не стали по телефону. Ему сам доктор ночью звонил – приезжай, говорит, и увидишь, а так не скажу.

– Что же такое могло быть? – Варя удивленно сморщила лоб.

– Вот-вот, и я про то же. Что там такое, о чем сказать нельзя, но показать можно?

Варя сочувственно потрясла головой и продолжила путь. Пока она добралась до спуска к реке, то из обрывков разговоров и брошенных соседями фраз поняла, что на горбатую ведьму чуть ли не напали в больнице.

– А Верка собралась ехать к Ваньке, так позвонила туда, в больничку, и ей сказали – не приезжать. Она понять не может почему: помер, что ли? А они вообще взяли и трубку бросили. Так она Николаича уговорила ее туда отвезти, – поделилась и сама Жанна, вместо почты торчавшая у пригорка с группой любопытных и не слишком занятых ивановцев.

Варя невольно глянула на свою руку – след от собственных зубов почти затянулся, оставив темные вмятины. Не то что давние рубцы от проклятых веревок, и еще хуже – от ошейника. Стало быть, все сработало, и никакие ритуалы бабы Дарьи для этого не нужны. Сама Варя – единственный важный ингредиент. При мысли об этом начала ворочаться злоба. Но для нее не время.

– А все с чего началось? – крикнули сверху, от забора, запершего часовню. – С нее! Если бы Николаич шлюхой не стал, и не знали бы горя!

– Путаешь ты, брат. Вспомни, что два года назад было и почему часовню решили строить, – вмешался верный защитник – электрик.

Он считал, что понимает все лучше неотесанных соседей, ко многим из которых за спиной относился с высокомерием. Но он не понимал, и уж во всяком случае точно не лучше. Любопытно представить, что было бы с ним, откройся ему вся истина в своей двуликости, одновременной сложности и простоте.

Впрочем, теперь уже ясно, какого рода вопросы повели сегодня к бабе Дарье Ларису и почему ответы на них были для нее важнее даже ее бесценного кафе.

Варя миновала главную улицу и заскользила вниз под горку к реке. Учуяв ее еще издалека и на другой стороне улицы, собака горбатой потерянно гавкнула и заскулила. Двоеглазка не понимала, как теперь реагировать. Впрочем, кроме нее, на этой улице никто не заметил Варю. За исключением, конечно, жителя дома Макарыча: на сей раз он был не внутри, а снаружи – обходил свои владения, тщательно высматривая что-то на снегу. Увидев Варю, он замер, недобро, но в то же время рассеянно глядя.

– Вы что-то потеряли? – спросила она.

Он хмыкнул и снова принялся искать что-то на снегу. Видимо, не мог определиться, что делать вперед: выразить негодование по поводу окончания вчерашнего вечера или поделиться новой проблемой. Варя не торопила – он точно замерзнет скорее ее.

Так и вышло. Потирая между собой ладони в толстых перчатках, явно купленных в райцентре, – у многих местных такие же – Илья предложил зайти в дом.

Несмотря на малое пространство и количество вещей, сегодня там царил беспорядок. Все буквально перевернули вверх дном, разыскивая что-то важное и ценное. Но ноутбук приезжего с телефоном, как обычно, стояли на столе. Что же еще ему настолько дорого, что он столь отчаянно это разыскивал?

– Вчера, когда вы ушли, все было на месте, – наконец сказал он.

Варя кивнула. Исключительно неразумно было бы так откровенно что-то красть, да и цели такой нет. Цель иная совсем.

– Я запер дверь на защелку, – он показал на нее для убедительности. – Закрыл и снова подклеил окно – я не умею так плотно его заталкивать обратно, и из него постоянно дует.

Варя снова кивнула – хорошо, что он заботится о безопасности и тепле, разве нет?

– Запах еще не выветрился, так что я закрыл дыру досками, – снова показал он на теперь уже изломанные во многих местах планки. – И лег спать.

– И что же произошло? – поторопила Варя.

– Пока я спал, кто-то вломился в дом. Причем не могу понять как. Дверь осталась заперта, окно тоже. Даже через трубу бы не смогли – печка топилась. Думаю, что под домом есть какой-то проход.

– Это очень вряд ли. Домик ваш… Немного скромный, – вежливо охарактеризовала она. – Если бы у хозяина была бы возможность, он скорее пристроил хотя бы комнату или на худой конец поставил сарай, а не стал рыть ходы. Хотя вы сами можете спуститься и проверить.

Илья помотал головой.

– И туда, и на чердак можно разве что лежа вползти. Не представляю, зачем было строить что-то на такую крошечную высоту, – опроверг он собственное предыдущее предположение.

– Но если все закрыто, то почему вы думаете, что кто-то приходил? – сделав небольшую паузу, Варя добавила, точно зная, что попадет в больное место: – Вы пили еще?

– Ни капли, – зло выплюнул Илья. – Я так решил, потому что вещи исчезли. Сложно предположить что-то другое.

– Какие вещи?

Он поджал губы.

– Ну, во-первых, старые бумаги, которые я нашел на чердаке. Во-вторых, эта… В общем, то, что нашлось в подполе. Ну и ваша – точнее, Татьяны – одежда.

Варя по привычке бесшумно прошлась по половицам – но вряд ли Илья обратил на это внимание. Повернувшись к нему спиной, скрестила руки и помолчала и лишь потом обернулась.

– Вы хотите сказать, что ночью кто-то пролез сюда под домом, чтобы украсть все эти старые вещи?

Он опустил глаза, прикусывая губу. Когда заговорил, тон уже изменился – стал просительно-примирительным:

– Я понимаю, как это все звучит дико. Но это действительно так и произошло, и я правда больше не пил. Ничего после того, как вы вылили вино в окно.

Она выжидательно молчала, так что он продолжал:

– Я обыскал все, что мог. Связь появилась, так что я даже позвонил тому участковому, чей телефон вы мне дали…

Хотела бы Варя услышать этот разговор.

– И что вы ему сказали?

– Ну… В общем-то, все. И про ногу, и про кражу, – Илья мялся.

– А он?

– Обещал связаться со мной позже. Сказал, что у него что-то срочное: врач из районной больницы, куда он заходил после аварии на реке, позвонил ему и сообщил что-то важное, и он спешил туда.

– Что ж, – дернула бровями Варя. – Я вам обещала кое-что показать. Возможно, вы найдете и свои вещи. Но кое-что другое точно найдете.

– Что?

– Вы сами увидите.

– А мне точно это нужно? – неуверенно спросил Илья.

– Видимо, да.

– И куда мы пойдем?

– Давайте лучше поедем. У вас ведь есть машина? В лес.

– Она не слишком проходимая, – колебался Илья.

– А далеко ехать и не придется.

– Ладно, – сдался он. – Только прогрею машину.

Варю он оставил одну. Пользуясь его отсутствием, она быстро заглянула на страницу Кристины – он все равно слишком занят, да и не разглядит, чем она занята, разве что встанет прямо рядом с мутным стеклом и будет вглядываться. У нее все без изменений, снова черные рисунки. Но последний пост был два дня назад: значит, она все еще жива. Решив не рисковать, Варя быстро вернула все как было, убрала страницу из истории посещений и замерла до возвращения Ильи.

А он, кажется, опасался, что снова не застанет ее, – и даже, похоже, именно такого и ждал, но зачем ей это?

Машина не нагрелась как следует – изо рта Ильи шел пар. Холодно и не слишком уютно: сразу видно, что в последнее время ей пользуются редко.

– Поедем в Чистополье, – сказала, и, встретившись с прямым взглядом, кивнула: – Да-да, туда, где черепа на кольях.

Он мог бы снова задаться вопросом, для чего ему это и что он делает, но Варя не ошибалась: он как будто только и ждал момента, чтобы поддаться влиянию, не разбираясь в его мотивах и том, что оно несло лично ему – добро или худо. Так что спрашивать он об этом не стал – двинулись в путь.

По дороге через Ивановку снова попался электрик – и он махнул Илье. Вот это, конечно, напрасно, и Варя даже вжалась в сиденье, но быстро пришла в чувство. Они ничего не знают и, как обычно, поймут все по-своему. И это, как выяснилось, не всегда так уж и плохо.

Кивнув Варе, он обещал Илье зайти завтра – нужные провода достать удалось. Не исключено, что это как-то связано с тем, что Лариса на время оставила кафе.

– А вы уже слышали, – он обращался к ним обоим. – Что тетя Таня Сенина умерла?

Как и предполагалось, Илья не знал – и, похоже, новость произвела на него большее впечатление, чем можно ожидать от такого поверхностного человека.

– Инсульт? – уточнил он, как и совсем недавно Варя.

Электрик пожал плечами.

– Точно не ясно. Но слухи-то уже какие поползли, слухи! – эмоционально заметил он и хлопнул по капоту. – Бабе Дарье привет.

Видимо, решил, что Илья везет Варю домой.

– Ее внук боялся остаться один, – грустно сказал Илья.

– У их семьи очень печальная история, – подтвердила Варя.

Замолчали довольно надолго. Только когда Илья по сигналу руки Вари повернул в само Чистополье – на лесную тропу, он начал ругаться под нос. Такое бездорожье кого угодно разговорит.

– Мы уже почти приехали, – утешила Варя. – Скоро остановимся, и придется пройти пешком. Проехать туда не получится… Во всяком случае, не вам.

– То есть? – оскорбился он. – Я нормально вожу.

– Я имела в виду не это.

– А что?

– Увидите.

Илья предсказуемо снова начинал заводиться.

– Это похоже на… – сказал он, но передумал. – Знаете, вчера в кафе мне сказали, что это за вино и для каких целей нужно.

– Чтобы человек, на котором порча, указал на виновника? Или чтобы вор раскрыл, где прячет украденное добро? Или для легкого путешествия по воде? – с усмешкой принялась перечислять Варя.

Он отвлекся от дороги, мельком взглянув на нее.

– Оно просто вкусное, – миролюбиво заключила она.

– Но в кафе его не было – мне сказали, что его продает только ваша бабушка, – проворчал Илья.

– Как видно, запасы вышли, – пожала плечами Варя. – Или Лариса тоже решила, что вам хватит.

– Но вы ведь не знали? Но меня не дождались.

– Вы были пьяны, а я и так слишком засиделась. Поспешила домой, чтобы бабушка не волновалась. А то она бывает немного… резкой.

Илья бросил взгляд на ее шею, выдохнул и немного расслабился.

– И все же – что мы должны там найти?

– Вы, Илья. Вы, а не я, – засмеялась Варя.

– Мне это не слишком нравится, – признался он. – А то, что случилось с вашей одеждой…

Но нет уж, хватит на сегодня успокоений.

– Остановитесь вон там, – Варя указала на большую засохшую сосну.

Илья затормозил.

– А теперь нам направо.

Варя показывала дорогу, легко скользя по рыхлому снегу. Илья за спиной сопел и пыхтел, проваливаясь и вынимая ноги. Ветер, перебивая его, громко говорил с деревьями – такого звука никогда не услышать не то что в городе, но даже в деревне. Только в безлюдном лесу.

Когда прошли достаточно, Варя остановилась и повернулась. Он раскраснелся и взмок, хотя жарко в лесу точно не было. Тепло побежало вдоль спины – не тепло уже на сей раз, едва удержимый жар. Варя плотно сомкнула губы, словно это могло помочь самой себя убедить. Нет, не нужно! Вместо него сгодится любой – а вот другого такого же подходящего еще придется искать.

Но, видимо, она все-таки себя как-то выдала – Илья шарахнулся и часто заморгал. Варя на всякий случай опустила глаза.

– Вам нужно пройти вперед до сломанных деревьев и повернуть налево, а там дальше будет понятно, – сказала Варя.

– А вы? – поразился Илья.

– А я в машине подожду, если вы не против. Я замерзла, – она для правдоподобия поежилась.

Да, она тоже мерзла, и в старом доме бабы Дарьи ей постоянно было зябко, но, в отличие от Ильи, холод не мог нанести ей урон. Температура тела Вари крайне редко повышалась выше 34 градусов, над чем много лет назад ломал голову не один врач. Было им и над чем еще подумать: она не простужалась и не болела гриппом, не страдала от аллергии, несварения желудка, герпеса, почечных колик и близорукости – словом, ни от чего из привычных напастей.

«Я вас действительно не понимаю. У вас очень здоровая девочка», – глядя на покрасневший нос Ильи, Варя почему-то увидела укоризненного толстого доктора из прошлого, поправлявшего очки на мясистом носу.

– Нет, знаете, я против, – подумав, стал сопротивляться он. – Я больше не пойду куда-то по вашей просьбе без вас.

– Тогда – возвращаемся, – покорно сказала Варя.

Ноздри его раздулись – и опали. Поколебавшись, он полез в карман и неохотно положил на ладонь Вари ключи. Он не хотел с ними расставаться, она – брать: лишнее неудобство. Но предлог был слишком хорош.

– Если вы уедете на моей машине, я знаю, где вы живете. От вашего дома досюда не так уж и далеко, – предупредил он.

– А зачем мне туда? Я могу поехать в город, – поддразнила Варя.

– Вас найдут, – засопел он, глядя исподлобья.

– Нельзя относиться к шуткам так серьезно, – легкомысленно сказала Варя и поспешила к деревьям.

Пришлось поплутать и попрятаться, чтобы наблюдать, но не попадаться на глаза – и все из-за ключей, которые не стоило бросать вот так, в лесу. Вдруг он не выберется и замерзнет насмерть – и опять-таки все насмарку.

Однако Илья попусту бродить по лесу не стал и в целом следовал инструкции. Когда он повернул налево и увидел сгоревший остов автомобиля, пришлось подождать. Он долго ходил вокруг него, сделал несколько фото, пытался позвонить – возможно, опять в полицию, а может, своему приятелю-участковому. Неудачно: какая связь в лесу? Он даже схватился за лоб и потряс головой. А потом, как и ожидалось, увидел обожженные деревья, перевязанные лентами, – они и дальше указывали дорогу. Илья не слишком сложен для изучения и вполне предсказуем, так что была вероятность, что он тоже ограничится фото, а за деревья не пойдет. Но пошел – и Варя осторожно двинулась следом, скрываясь за деревьями и кустами. Лес ее знал и признал, больше уже давно не сопротивлялся и не перечил, лишь изредка вздыхал ветками и всхлипывал ветром.

Обугленные стволы, нарядные в своем посмертии, не обреченном на вечность – они все еще могли возродиться и начать бытие заново, – выводили на поляну. Летом справа журчал ручей, впадающий в небольшое озеро, давно ставшее болотом. На зиму оба они замерзали, зеленая рама листьев спадала, и заостренные семь широких прочных кольев, выставленные треугольником, представали взору во все своей наготе. В середине треугольника – прогоревший, надежно и не без тяги к эстетической стороне выложенный камнями большой костер. Посередине него – еще один столб, выше всех, покрытый вырезанными треугольниками, соединенными попарно вершинами, огороженный отдельным кругом камней и пропитанный жидкостью от огня: сам он гореть был не должен. Илья замер, вглядываясь в его вершину, а потом скрючился, схватился за живот. Его начало тошнить. Думал ли он и теперь, что компания Вари была бы кстати?

Утирая губы снегом, он снова поднял голову и глаза. Дрожащей рукой не с первого раза смог достать телефон, сделал еще несколько кадров и опять стал звонить. Разумеется, безуспешно, так что, бросив телефон обратно в карман, он запустил пальцы в полосы и принялся бродить, разглядывая сугробы.

Тому, кто не жил в Ивановке, не мудрено испытать такие эмоции. Но понял ли он что-то теперь?

Должно быть, сначала он решил, что человека, останки которого были примотаны к центральному столбу толстой цепью, сожгли. Но если он немного придет в себя и присмотрится повнимательнее, он все же поймет, что хоть по большей части плоть и отсутствует, обнажая кости, те участки, которые уцелели, не обожжены. Сохранились и части одежды – закопченные, но не тронутые открытым пламенем.

Что, это тебе не древний скелет, да? Подумай, Илья, подумай, что же такое произошло с этим несчастным? Побудь наедине с собой, не торопись, повспоминай, что ты видел и слышал в Ивановке? Можно ли как-то соединить это в общий ответ? И если таковой найдется – реши, кому тут стоит помочь. Ведь просьба Вари будет вполне невинной…

Она облизнула губы, снова не вовремя ощутив порыв. За последнее время они приходили поразительно часто, каждый новый – сильнее предыдущего. Она сжала кулаки, желая ощутить возвращающую к реальности остроту на своих ладонях, – но коротко остриженные ногти желаемого ощущения не приносили. Баба Дарья просила рассказывать ей о каждом подобном порыве – и когда-то Варя и в самом деле со всей ответственностью отличницы исполняла эту просьбу. Но всем договоренностям давно пришел конец. Она врала. Она использовала в своих целях. Она пускала в ход то, что открылось ей недозволенным путем, и применяла слабости Вари ей во вред. А главное – она боялась. Что ж, Варя еще посмотрит, кто посмеется последним, – и обязательно заглянет напоследок ей в глаза.

Жар раздирал изнутри. Уже не заботясь о том, не заметит ли ее Илья, Варя бегом бросилась через ледяной лес к дороге. Там, выйдя к машине Ильи, она завела ее и оставила ключ в замке зажигания, сама же побежала из Чистополья. Можно было сделать это гораздо быстрее, но хватит уже на сегодня открытий и для Ильи – да и оправдываться перед бабой Дарьей, пусть она в последние дни и почти не задавала вопросов, совсем не хотелось.

Она еще успела застать в гостях хозяйку кафе. А та и в самом деле засиделась не на шутку. Карты на столе говорили о том, что гадание свершилось. Мельком взглянув на них, Варя поняла, что теперь Папесса еще больше убеждена в своей правоте.

– За тобой что, собаки гнались? – поразилась баба Дарья.

Хозяйка кафе обернулась, вглядевшись в Варю.

– Нет, я просто хотела согреться, и поэтому поспешила, – уверила она.

Лариса выдохнула.

– Я уж было напугалась, решила, что опять собаки. Хотя, если бы кто-то их увидел и смог о них рассказать, возможно, это было бы и к лучшему. Нет, Дарья, хоть убей, а не могу я о них не думать. Ума не приложу, откуда они и чьи. Ведь не просто же так они приходят? Или же просто так?

Баба Дарья вежливо улыбалась.

– Но вот видишь – на главный свой вопрос я ответа не получила, – разочарованно сказала Лариса, глядя в себя сквозь Варю. – Я знаю не все и не все понимаю. Можешь помочь исполнить мое желание?

Баба Дарья, продолжая отрешенно улыбаться, покачала головой.

– Сегодня ничего дополнительного тебе не требуется.

Лариса встала.

– Тогда пойду я. И так засиделась у тебя, пора кафе открывать – заждались все уже, наверное, – еще более разочарованно сказала она.

– Иногда мы просто ищем ответы не там, – сказала баба Дарья.

– А где мне стоит искать? – ухватилась Лариса.

– Оглядись по сторонам.

Кажется, или она действительно намекала на то, о чем думала Варя? Неужели страх бросает ее в такую крайность? В таком случае медлить точно нельзя – Илья должен выполнить просьбу Вари, и еще до того, как наступит, как они называли ее в Ивановке, Великая ночь.

Глава 13. Фотографии

– Илья, не могу не спросить – вы пили?

Но почему все всегда сводится именно к этому?!

Илья отвернулся и стал медленно считать до десяти. Сколько раз и от скольких людей приходилось слышать о том, как хорошо этот прием работает – и успокаивает якобы, и помогает взять себя в руки. Так вот: врали все. Никогда он не помогал. Ни тогда. Ни сейчас.

– Нет, – выдохнул он. – Ни капли. Вы ведь сами видели фото.

Еще более угрюмый, чем был в дороге, полицейский продолжал смотреть с недоверием и качать головой.

– В наши дни с фото можно сделать все что угодно. На моем прошлом месте девушка написала заявление после того, как на подъездах в ее районе кто-то расклеил фото стриптизерши, так сказать, на рабочем месте, и очень ловко приделал ее голову. Вот прямо не придерешься. Так что и вас просто могли разыграть.

– Но я-то здесь был! Я сам фотографировал. На этот телефон. Смотрите, – Илья сунул телефон прямо в лицо участковому и принялся листать снимки. – Видите?

– Зачем вы мне опять их показываете? В том, что эти фотографии существуют, вообще-то сомнений и не было.

Илья не ответил. Он случайно листанул галерею дальше вчерашних лесных кадров и увидел фото, сделанное перед этим внутри дома. Темная комната, печь, керосинка на столе… И чего ради он сфотографировал дом?

Холод прокрался по телу, поднимая все волоски, еще до того, как он вспомнил. В тот вечер он фотографировал Варю. В свете керосинки она напомнила какую-то старую картину, название которой напрочь вылетело из головы.

Но Вари на фотографии не было.

– Что с вами? – заинтересовался полицейский. – Вспомнили что-то?

Илья помотал головой.

– Абсолютно все, что помнил, я рассказал. Но вы мне не верите. Надо было все-таки звонить в дежурную часть.

– И вас бы привлекли за ложный вызов. Или вы на самом деле думаете, что кто-то другой увидел бы здесь то, чего нет?

– Но и я не вру! Зачем бы мне такое придумывать?

– Так. Давайте успокоимся, – полицейский скрестил руки на груди. – И еще раз на все посмотрим. Я вижу, что на этой поляне кто-то разводит костер. И, видимо, регулярно. Жечь костры здесь запрещено – риск лесных пожаров. Так что да, тут явное нарушение. Но я не вижу ни трупа, ни машины, ни ленточек, ни кольев, кроме тех, что стоят у леса и о которых все знают. Достопримечательность как-никак.

И он прав.

– Я тоже это вижу. Но еще вчера все это было тут! Я не знаю, как вас убедить. Видимо, кто-то узнал, что я сюда приезжал, а потом еще и обратился к вам, и все убрал. А вы, – вдруг осенило Илью, – кому-нибудь рассказали?

Участковый тоже несколько раз глубоко вздохнул. Возможно, и он терял терпение и пользовался тем же самым бессмысленным приемом.

– Давайте вернемся, – сказал он.

Где-то рядом треснула ветка.

– Вы мне не верите, – устало повторил Илья.

То, что он нашел вчера на поляне, то, что видел собственными глазами, до сих пор стояло перед ними. Человека убили, и убили варварски. И не надо быть криминалистом, чтобы понять, что тело точно провело на столбе не один день, – но как это возможно, что исчезли абсолютно все следы этого преступления, включая обугленные деревья? Как вышло так, что сожженный автомобиль исчез без следа и признаков пожара не осталось даже под невесть откуда взявшимися сугробами – а Илья не поленился и под странным взглядом полицейского откопал снег с участка, который подсказывали не только память, но и фотография, голыми руками?

Когда он вернулся вчера к машине, то девушку не застал. И даже не удивился: почему-то не сомневался, что именно так и будет. Хорошо, что она хотя бы не сдержала свое шутливое обещание и не угнала автомобиль.

Но сама девушка… Было в ней что-то, что напугало Илью в лесу и не отпускало до сих пор.

Она шла впереди и вдруг обернулась. И в короткий миг он увидел что-то такое, чего быть не могло никак, нечто совершенно невозможное, что муторно холодило до спазма в желудке. Скорее ощущение, чем четкий образ, и длилось оно лишь пару секунд, но никак не желало выходить из памяти.

Варя уверенно шла впереди по снегу, оставляя детские следы. Они о чем-то говорили – он уже совершенно не помнил, о чем. И тут она обернулась… И…

– С вами точно все в порядке? – встревожился полицейский.

Илья неожиданно подумал о том, что до сих пор не узнал его имени. Но долой все неуместные мысли. Он вновь попытался ухватить тот миг. Это произошло поблизости – вон там, за поляной. Илья поспешил туда, не слушая удивленный окрик спутника.

Варя обернулась. И на миг… Всего лишь на один короткий миг показалось, что сквозь все ее лицо, включая белки глаз – и заливая их, – проступила синеватая чернота.

– Да! – вслух сказал Илья, ощутив облегчение.

– Что? – спросил участковый.

Оптическая иллюзия, игра тени, искажение из-за преломления света в снегу – наверняка есть и куда более научные называния, но важен сам факт: Илья вспомнил, что его так встревожило. Тут как с монстром из детства из-под кровати: если набраться решимости и заглянуть ему в лицо, то окажется, что и лица-то никакого нет.

Но это ни в какой степени не объясняло пропажу ни тела и самих кольев, ни скелета со старыми бумагами из дома… Ни Вари с фото.

– Давайте уже уйдем отсюда, все равно делать здесь больше нечего, – не дождавшись ответа, снова предложил полицейский, и Илья не стал спорить.

– Хорошо еще, что руководству не докладывал, – ворчал полицейский, когда сели в машину. – А то бы на освидетельствование сразу. Так-то были проблемы уже.

Он щелкнул себя пальцем по шее.

– Но это не розыгрыш. Как я вам и сказал, та девушка привела меня сюда, обещая показать, что происходит в Ивановке. Я не понимаю, что произошло.

– Вот и я тоже, – согласился полицейский.

– Вы обещали что-то показать, когда приедем на место.

– Это если бы мы на самом деле нашли… Ну да ладно. Можно ваш телефон с фото? – Илья послушно протянул его, хотя те же самые фото были и у полицейского: он все их пересылал полицейскому.

– Вот эта сгоревшая машина, да?

Полицейский достал и свой телефон, нашел фото, и, держа по аппарату в каждой руке, показал Илье. На его экране автомобиль, похожий на сгоревший, был целым.

– Да, очень похоже, что одна и та же, – сказал Илья.

– Секунду, – участковый пролистал еще и снова показал Илье. Из телефона смотрел самоуверенный молодой мужчина – и, несмотря на чудовищные повреждения, в нем отлично узнавался тот, кто висел вчера на поляне.

– Это он, – выдавил Илья.

– А знаете, кто это?

Хотя бы такой напасти Илья был лишен.

– Никогда не видел раньше ни его, ни машину.

– Водитель утопленного у вас внедорожника, – сказал участковый. – А машина – его жены. В ней его и видели в Ивановке в последний раз. И будь то, о чем вы говорили, там, где вы говорили, вопросом занималось бы уже следствие, и Варвару бы эту допросили, и вашего соседа Ивана, который видел пропавшего на реке.

– Он вроде болеет, – вдруг ни к месту вспомнил Илья, но полицейский неожиданно проявил любопытство.

– А что с ним случилось?

Илья пересказал, что слышал у часовни.

– А в каких вы, кстати, отношениях с хирургом районной больницы? То есть формально он хирург, а на деле, видимо, широкого профиля.

По дороге участковый неоднократно упоминал о чем-то происходящем в больнице – и это явно ему не нравилось.

– Не встречал, насколько знаю. Но если он из Ивановки, то, может, и встречал – я же не со всеми знаком.

– Не представляю, что это за игры, – машина наконец тронулась. – А все оттого, что нечем тут заняться, в этой глуши.

Игры? Но уточнять Илья не стал. Однако в молчании теребили мысли о поляне. И лишь бы только отогнать их, он спросил:

– Вы говорили, что-то случилось больнице?

– А, – участковый дернул губой. – Позвонил мне этот хирург. Точнее, не позвонил – он звонил несколько раз. Сначала в отдел, но его направили ко мне, потому что я по Ивановке. Сказал, что пациентов оттуда искусали какие-то хищники, определить какие, они не смогли, но что он считает, что это дело полиции, охрана общественного порядка и все такое, и больница обязана сообщать о таких случаях. Ну, то есть вообще так и есть, – только сейчас Илья заметил, что он выглядел очень уставшим. – По его словам, оба пациента находились в тяжелом состоянии, мужчина – в крайне тяжелом с отрицательным прогнозом. Там у него была скальпированная рана головы, отрыв… В общем, коротко говоря, чуть ли не половину кожи сорвали. И вырвали глаза.

Илья вздрогнул.

– Врач для него вызывал борт санавиации, но тот не мог вылететь из-за метели, и вот как раз сегодня должен был его забрать. В общем-то, история ясная: пенсионерка упала во дворе и на нее напали уличные собаки, а Иван этот, как видно, браконьерничал, пошел в лес и встретил там то ли волка, то ли шатуна.

Как Иван? Неужели речь о том самом бородаче, который перестилал в доме пол? И это ему вырвали глаза?..

– Врач не мог определить, кто это был – медведь или собака. Хотя я и сам не особо в таком, но местные… Но не о том речь.

Полицейский закурил и предложил сигарету Илье.

– А после, как раз накануне, тот же врач сообщил о происшествии: что пенсионерка Сенина, ваша соседка, госпитализированная с инсультом, скончалась в результате укушенных ран.

– Где? – Илья совсем растерялся.

– Да, вот и я о том же. В палате, где были и другие пациентки, но никакого нападения не видели. А укусы… Хм… Следы зубов на Сениной показались врачу человеческими. Причем не только в последний раз, но и тогда, когда ее привезли. А Эшкин, тот самый, который не жилец, исчез.

Илья, только что давший себе обещание больше не пытаться понять, все же не удержался:

– Это как?

Полицейский глубоко затянулся и бросил окурок. Черепа на кольях, мимо которых они как раз проезжали, взглянули в приоткрытое окно.

– Понятия не имею.

– А что сказали в больнице?

– Ну, у хирурга целая история… Даже пересказывать смысла нет. Вот скажите: кто станет ночью проникать в больницу и вывозить умирающего?

Илья не ответил.

– Вот-вот. А камер, как обычно, у них нет. Так что… Сказал бы, что остается только догадываться, как и почему он пропал. Но… И это ведь еще не все. Когда я сегодня туда приехал, там были внук Сениной, глава Ивановки и какая-то женщина, как же ее? – участковый наморщил лоб. – Да, Ермакова. Кажется, сказала, что у нее в деревне магазин. И у них там произошла склока с этим хирургом. Сенин хотел забрать тело без вскрытия, утверждая, что умершая и была внешне именно в таком состоянии, когда он ее привез. В смысле, с теми же укусами на тех же местах. Аж в драку лез – требовал отдать. Угрожал, что иначе сам заберет. И ведь забрал.

– А вы?

– А что я? Ну, составил протокол о хулиганстве.

– Так он что, украл ее?

Возникло странное чувство, что большая часть Ильи не ударяется на ухабах и не ведет этот странный разговор, а находится где-то вдали, там, где спокойно, и наблюдает за оставшейся частью откуда-то свысока.

– Да это уж перебор. Он вышел, медсестра побежала следом, а потом и остальные, но никто особо и не пробовал мешать. Основания-то особо какие? В общем, молодой унес тело, а Ермакова стала требовать встречи с Эшкиным – якобы в больнице бросают трубку, когда она звонит. Хирург сказал то же, что и мне: исчез. У Ермаковой чуть не истерика, и они оба с Фоминым стали требовать, чтобы я вмешался и чтобы врач рассказал, что с ним случилось. Не помню кто – а, так это же я и был – предложил попробовать для начала просто позвонить Эшкину, – участковый растер лоб ладонью. – Фомин сказал, что не может, потому что потерял телефон. Ему вообще это не понравилось: все говорил, что, мол, как Иван бы ответил, он же телефон не увидит – глаз-то нет.

На миг встрепенувшись от шокирующей подробности, Илья продолжил слушать все так же отстраненно, вспоминая то останки в лесу, то ступню скелета на полу, то фотографию пустого стула в свете керосиновой лампы.

Зачем, зачем он сюда приехал? Как он нашел и почему выбрал наихудший способ усугубить все свои проблемы?

– Странный довод, да. Хирург, понятно, ответил, что у него номера нет. Осталась только Ермакова. Она сказала, что напишет на меня заявление, и все же стала звонить. Я, естественно, ни на что не рассчитывал – разве что на понижение градуса – у них, то есть у вас, помимо всего, еще же и со связью вечно проблемы. Но ей ответили, и она уверена, что именно Эшкин.

– И где он? Вернулся в больницу?

– В Ивановку он вернулся, – хмыкнул участковый. – Во всяком случае, нам она так сказала. Якобы домой пошел.

– Как пошел? Без глаз?

– Вот я и хотел узнать. А еще больше – хирург, который настаивал, что такое категорически невозможно, что это какой-то розыгрыш или что-то еще похуже, а голос по телефону подделали нейросетью. Да-да, технологии доходят и сюда. И, если бы не вы и ваши фото, именно этим бы сразу я и занялся, но, понятно, труп важнее. Но сейчас я все же хочу заехать к дому Эшкина и посмотреть, что там происходит. Ведь заявление-то хирург все же написал, даже два. И если по одному я уже составил протокол, то второе требует работы.

Они уже ехали по Ивановке. С виду равнодушные и невозмутимые жители украдкой глядели на автомобиль. И только дети, как и в день приезда Ильи, не скрывали своего интереса.

– И зачем я только во все это лезу? Я ведь даже права теперь не имею, – сказал полицейский, обращаясь скорее к себе, чем к Илье.

– Теперь? – механически ответил Илья.

– Я раньше в следствии работал. Есть какое-то слово даже, не то заумное, не то иностранное, как такой пролет по карьерной лестнице называется… О! Дауншифтинг.

– Это не то, – машинально поспорил Илья, внезапно вспомнив канувшие в Лету – и, видимо, навсегда – разговоры с клиентами. Он все еще ощущал себя не то под гипнозом, не то под алкоголем – словом, изрядно очумевшим. И разговор протрезвлению разума не способствовал. – Разве что вы не сделали это намеренно. Так сказать, понизили скорость жизни.

– Тогда по-русски объясню: сорвался я и провалился в полную… Ивановку. В общем, сюда я, в отличие от вас, приехал совершенно не по доброй воле.

Подъехали к дому бородача, куда Илья уже приходил раньше в надежде найти мастера-рыбака. Исходя из всего, о чем говорил участковый, если и можно тут встретить кого-то, так только проходящих мимо любопытных соседей.

Однако у бревенчатого дома орудовал лопатой сам хозяин. Увидев машину, он бросил отгребать снег и встал в полный рост, утирая лицо ладонью. Что Илья отметил в первую очередь – глаза у него точно на месте. А когда они с полицейским вышли из машины и подошли, оказалось, что они все такие же – живые и черные. Однако все лицо бородача покрывали буграми свежие рубцы от глубоких порезов.

– Здорово, Илюха, – протянул ему первому руку сосед и переключился на полицейского. – Да неужели в больнице сказали, что я их одежду украл? Но сестрица сама говорила, что она бомжацкая. То есть они специально всяким бедолагам на зиму собирают отдельный ящик. Типа, бери, если надо. Ну я и взял. Мою-то подрали всю, да и не нашел я ее. Один телефон, как помню, оставался с куском штанов да носки. Хоть телефон нашел.

Илья слушал молча.

– Что с вами случилось-то? – уточнил участковый.

– Собаки меня в лесу подрали одичалые. Целая свора там бродит. Как видно, те же, что и тетю Таню погрызли. Размотали так, что аж до сих пор хромаю. Чудом выбрался, на дерево смог залезть. Надо с мужиками собраться да отстрелять их, паскуд, – зло сказал бородач, потирая изрезанную щеку, и спохватился. – Зря я это вам.

– А в больницу как попали?

– Да как – убежали эти твари, а я как-то из лесу вышел и до дома доплелся. И что-то совсем никак стало. А тут внук тети Тани за инструментом зашел, да и слушать не стал – я ж в кровище весь еще был. Сгреб да отвез. Ну а они меня там уж держали. Замотали вместе с глазами и носом, ни дохнуть, ни шевельнуться. С чего замотали-то так, как гусеницу прямо какую? Не ответили даже. И вот все лежу и лежу. Говорю – пустите, сколько еще я так буду валяться? А они – нет, и все. Доктор сказал – в морг, значит, в морг, – рассмеялся бородач.

– И теперь вас выписали?

– Да уж, конечно, – выпятил нижнюю губу бородач. – Сам я вчера вечером ушел. Дождался, как доктор спирт пошел глушить, – вот уж здоровье у мужика, я бы даже в свои двадцать каждый день-то столько не осилил, не говоря про сейчас. Снял все обмотки, взял одежду из ящика бомжацкого и пошел.

– Пешком? – уточнил полицейский.

– Пешком, – подтвердил бородач. – Ну, не всю дорогу, ясно – меня попутка большую часть подбросила. А уж дальше до Ивановки пешком. Срезал угла еще неплохо. Я ж не только рыбак, но и охотник, леса знаю. А уж после лежки в больничке пройтись так прямо милое дело, аж тянуло. А что натрепал-то он, доктор этот, понять не могу? Иду домой – так от меня чуть не шарахаются, так глядят, как будто с того света вернулся. Верка днем звонила – аж разрыдалась. А что такое, не говорят. Может, вы хоть скажете?

– Врач сказал, что вы были в крайне тяжелом состоянии, – уклонился полицейский.

– Может, и был, – согласился бородач. – Ему, наверное, виднее. Да только держать-то потом зачем меня было? Для бумажек каких-то, вот точно. Кругом одни бюрократы, даже там.

Полицейский задумчиво глядел вдаль. Илья же не особо и поражался – мало ли кто чего ему рассказал. Возможно, и правда спирт свое дело сделал. Другое дело – Илья, который своими глазами видел убитого.

– Да вы проходите, – бородач, и в самом деле хромая, как и говорил, шагнул к калитке.

– Не могу сейчас, времени мало. Я по делу, хотел показать кое-что, – полицейский достал телефон. Через его плечо Илья увидел свои вчерашние фотографии, которые ему пересылал. Тот открыл сожженную машину и подошел к бородачу.

– Ух ты! Это что ж, прямо в Чистополье стоит? Ну надо же – сколько раз мимо ходил и не видел. Во дела, – покачал тот головой.

– Узнаете?

– Похожа на ту, на которой тот городской в ноябре ездил, когда свой джип из реки поднять хотел, – Иван почесал бороду.

– А это?

– Ох, мать моя! Что же это такое? – судя по реакции, полицейский показал фото последствий расправы. – Похоже, тот самый мужик и есть. Да кто ж его только так?

– Понятно. Спасибо, – ухватив Илью за рукав, полицейский потащил его к машине.

Бородач так и остался стоять столбом, широко распахнув вполне целые глаза.

– Инсталляция, что ли, какая? Может, сам пропавший вместе с Варварой что-то такое соорудил? – себе под нос пробубнил участковый.

Похоже, история бородача его убедила. И Илью устраивала совершенно логичная версия соседа. Знает ли он только, что горбунья скончалась? И ведь к Рыжему, несмотря на ту стычку, все же придется зайти соболезнования выразить.

Но бытовые размышления отвлекли ненадолго.

– Так вы мне все же верите, что все это там было? – снова спросил Илья.

– Не знаю, – ответил спутник, ушедший в свои раздумья.

Впрочем, как он и обещал до поездки, кражей у Ильи он занялся. Обошел комнату, сетуя на холод, – Илье было не до растопки, – а дыры в полу и разбросанные вещи предпочел не комментировать. Уточнил, где что лежало до пропажи.

– То есть вы сообщили о двух убийствах, но в этом случае нет даже фото, – подвел он итоги. – Закройтесь, как во время кражи, и садитесь туда, где вы были.

Полицейский вышел на улицу и попытался открыть запертую на щеколду дверь. Та не подалась. Тогда он двинулся в обход дома, толкая по очереди окна. И то, которое Илья заботливо обклеил широким скотчем, – то, которое открывала Варя, – под нажимом полностью покинуло оконный проем.

– Как вы это сделали? – поразился Илья.

Все умели открывать его, кроме него самого.

– Оно сломано. Так что, пока вы спали, кто-то на самом деле вполне бытовым путем мог проникнуть к вам и что-то забрать. Если…

Илья понял, что он хотел сказать. Если оно было. Но оно было! Снова чувствуя прилив гнева, он отошел на середину комнаты – прямо к провалу в полу.

– А что, что-то с Ильей? – услышал он знакомый голос на улице. Электрик все же пришел.

Вскоре внутрь вошли оба.

– Тут такое дело – я обещал тебе сегодня провода перебросить. Но тетя Таня умерла, с похоронами надо помочь. Сосед твой совсем один остался, – сказал электрик, буравя участкового. – Извини, Илья, но давай снова перенесем.

Еще несколько дней назад Илья бы ни за что не поверил, что настанет миг, в который ему не будет совершенно никакого дела до того, есть ли у него электричество. Так что просто кивнул.

– А про другого вашего соседа слышали? – спросил участковый. – Ивана, который болен?

– Так он вроде в больнице лежит? Плох, говорят, совсем. Готовятся уже и его хоронить.

– Дома он и вполне жив.

– Вот как, – удивился, но вроде не слишком обрадовался электрик. – Что ж, хорошо. Значит, неспроста Фомин к нему с маленькой Варей ездил. Тетя Даша средство такое знает, что и мертвого поднимет. Сам свидетель. Замертво лежал и шевелиться не мог, а теперь хожу. Вот, как видно, Варя Ивану-то его и передала.

На сей раз участковый историей не заинтересовался и предложил посмотреть на фото. Гость тоже узнал и машину, и человека. И, как и бородач, поразился тому, что это произошло так близко от Ивановки, – местность он тоже знал отлично – и выразил надежду, что виновного найдут.

Когда электрик ушел, полицейский принялся ходить из угла в угол, опустив голову.

– И что скажете? – не выдержал Илья. – Про все?

– Пока что абсолютно ничего, – участковый выглядел совершенно растерянным.

Его телефон зазвонил.

– Митрофанов, – резко ответил он. – Да, это я. Слушаю. Что? Кто вы? Да, я сейчас приеду.

Не глядя на Илью, он быстро вышел из дома. Миг – и его машина, затарахтев, слезла с сугроба и отправилась, судя по звуку, вверх по улице.

Илья сел на кровать. Потоки мыслей сменялись пустотой, но и среди волн хаоса, и в безмолвии кое-что ныло и терзало, как больной зуб. Он снова достал свой уже почти совсем разряженный телефон и принялся рассматривать фотографию дома. Нет, ему ничего не показалось: как и во все предыдущие разы, когда он на нее смотрел, стул оставался пустым. Но были и другие такие фото. С самого первого дня, когда он только приехал в Ивановку, они преследовали его.

С этого снимка исчезла Варя. С тех – трехцветная кошка.

Глава 14. Треугольник и квадрат

– Они ведь теперь Фомина и меня заодно винят. Якобы это кто-то из нас привел полицейского в Чистополье, – электрик поставил локти на стол и уткнул лицо в ладони, отчего его тихое бормотание стало едва различимым. – Что, мол, решили пойти против большинства и вот таким путем добиться своего, раз по-другому не получается.

Они сидели втроем за столом, на котором, как обычно, стояла тарелка с булками и лежала колода карт – баба Дарья, Варя и гость.

– Но я бы никогда такого не сделал. Если мне не нравится что – я так прямо и говорю. Когда они часовню порубили, а потом козлиной кровью измазали – не молчал. Когда тот мужик и спасатель пропали – тоже все высказал. Причем я же что тогда говорил? Что они совсем разум потеряли: таким путем сюда весь район съедется на их поиски. Они, кстати, как уперлись насчет спасателя, как и в первый раз, так и стоят на своем. Ну да ладно, это уже другое. А я о чем? Я в лицо все говорю, ты ж меня знаешь. В лицо скажу, да. А за спиной козлить не стану.

Баба Дарья кивала.

– И разве ж я когда спорил, что это наше дело? И что чужих нельзя пускать?

– Нет, конечно, сынок.

Варя не вмешивалась в разговор, но про себя соглашалась. Много чужих, приехавших из районного центра и города, кружило вокруг Ивановки в тот год, когда она поселилась у бабы Дарьи, и пользы от этого точно не было никому. И самой Варе тоже: именно тогда старуха и начала нарушать все свои обещания.

Зато Илья не понимал, что чужим здесь не место, а она не смогла предугадать, что он окажется таким упорно законопослушным. Абсолютно ведь ничего не предвещало. Наверное, из-за нежелания о чем-то задуматься самому и взять хоть за это ответственность, но поступил он совсем не так, как предполагалось. Исправимо, но, тут, увы, мешали уже ивановцы, не желающие совсем немного подождать, чтобы убедиться, что угрозы больше нет.

– Мы должны были между собой все решить. Но ведь кто-то на самом деле привел полицейского. Дорогу, как видно, показал этот приезжий, Илья, – тут вопросов особо нет. Но никто не верит, что он сам случайно нашел поляну. Он в снег-то ступить боится, сам бы ни за что не пошел по лесам бродить. Нет, кто-то сперва все ему показал, и уж потом он – полицейскому. И теперь у того полный телефон фотографий. И, может, пока тут с тобой говорим, и в лес, и в деревню уже вся полиция из области съехалась…

Разумеется, кроме Ильи и полицейского, никто не знал, что именно они увидели в Чистополье. Варя сопровождала их в лесу, оставаясь незамеченной, и потому они не нашли ни труп, ни машину, хотя не только подходили вплотную, но и касались оба и кольев, и обгорелого остова. Но если в следующий раз приедут не двое и даже не пятеро, а десять или тридцать? Варя не представляла, получится ли что-то с толпой. Может, да, а может, и нет. Проверять это прежде не приходилось, и в любом случае выяснять свои границы стоило на чем-то менее чреватом последствиями.

– Это сделал Фомин? – электрик открыл лицо и посмотрел на гадалку.

Та пожала плечами:

– Но зачем?

– Может, устал бороться, и решил сразу все изменить одним махом. Как они, в общем-то, и думают.

– И что это даст? Ну, найдут, ну, увезут кого-то, да пусть хоть даже полдеревни, так это ж ничего не изменит. Может, и наступит на время затишье, а потом-то все вернется обратно. И житья уж точно не будет. И слушать его больше никто не станет, и порядок он не наведет. И часовню не построит. Не дурак Николаич, чтобы не понимать. Был бы дураком, давно таким путем бы пойти попробовал.

– Но кто тогда? И зачем?

– В этом твой вопрос?

– Да… Нет, погоди. Дай еще подумать, – Трофимов закрыл глаза и потер большими пальцами веки. – Вот знаешь, прямо слов нет. Меня они обвиняют, что якобы наперекор иду и их не уважаю, а сами-то? Знаешь, что они сделали? Они ведь в доме Макарыча привратника положили.

– Какого привратника? – напряглась баба Дарья.

Непонятно кто то ли вздохнул, то ли всхлипнул – громко и неожиданно. Даже Варя дернулась, не то, что электрик.

– До чего жутко у тебя ветер воет, мать. До сих пор не могу привыкнуть, – беспокойно огляделся он, и продолжил: – Я-то, чтобы против воли Макарыча не идти, уже предлоги искать замучался, чтобы даже свет в его доме не делать. Лорка по своим причинам их искала, чтобы провода мои из ее сарая не возвращать – а я и рад. Но, как выяснилось, они все равно сделали все против того, чего он хотел.

– Погоди, а что за история-то с привратником?

– А ты что, не знаешь? Пол в доме провалился, и нашли его.

Непонятно кто снова ухнул.

– И дальше что было?

– Точно не знаю. Внук тети Тани говорил, что пришел чинить пол, так его и нашли. А приезжий этот, Илья, что кто-то украл его.

– Что? Как это – украл?

Электрик пожал плечами:

– Не представляю. Вот не стоило оставлять чужака – ясно было, к хорошему не приведет. А на их взгляд, все вообще один к одному: и часовню он строить помогает, и привратника выкопал, и посторонних провел в самое Чистополье. В общем, решили уже насчет него.

Ожидаемо, но до Великой ночи у Вари еще есть время, чтобы получить свое.

– Он не чужак. Ты же сам знаешь – никто в Ивановке случайно не селится, – откликнулась баба Дарья, думая о чем-то своем. – А что говорят, кто привратника украл?

– И кто бы признался, – фыркнул Трофимов.

– Но раз он был там положен, то должен вернуться. Иначе распадутся связи, – непонятно ответила баба Дарья.

– Что ты имеешь в виду? Что-то насчет Ковязина?

– В том числе, – она морщила лоб.

– А тут вот еще что. Мне покою прямо не дает. Не от удара умерла тетя Таня. Загрызли ее.

– Вот как, – вздохнула баба Дарья, ничем не показав удивления, если оно и было.

– Да, но не тут, а прямо в больнице. И никакие не собаки: зубы на ней человеческие, – электрик поежился и снова спрятал лицо в ладони. – Одни следы давние, а другие свежие совсем. Своими глазами видел вчера, когда зашел ее внука проведать. И Лорка как раз прямо передо мной пришла. Подходит к покойнице – и аж отскочила: укусы, говорит, человека. Это как вообще? Они что, живьем ее грызли, как звери? – он поднял голову, и посмотрел на бабу Дарью покрасневшими глазами.

Та качала головой и выглядела порядком растерянной. На Варю она уже давно не смотрела, как только электрик разговорился. Как будто и не было ее. И это абсолютно ничего хорошего не предвещало.

– Ясно, что это они с тетей Таней разделались. Отомстили, что ушла, да еще и так. Но ведь она для внука старалась. Боялась, что вдруг разговоры какие-то до райцентра дойдут, что его бабка… Вот и переметнулась. На словах больше, но кто бы стал разбираться? Я говорю Лорке: что ж вы наделали-то, нелюди? А она свое, как обычно. Ну, ты знаешь: мол, это не они, а Мать. И при этом аж трясется. То есть и не отрицает. А что ж дергается-то тогда?

– Да уж, сынок. Нехорошо все идет, не поспоришь, – понуро согласилась баба Дарья.

– Лорка еще и тебя приплела. Что все знают – тетя Таня врагов везде наживала. Но тебя часто ни к месту вспоминают, как обычно.

– За давнюю ту историю полвека зуб на меня точила, – кивнула баба Дарья. – Когда Татьяна пришла ко мне много лет назад, она хотела покоя. Сын ее как раз накануне в бочке с водой утонул. Мужик в огороде дрых, где упал, а сама Танька в райцентр в больницу дочь возила. Мужик-то ее ублюдок тот еще был, баб в дом прямо при ней водил, бутылки об ее голову колотил, детей лупил почем зря. Сколько раз по зиме они все полуголые из дому от него убегали. Как на стакан присядет, как бес вселялся – и так каждый день.

Раньше Варя не слышала эту историю от нее.

– Приходит она и говорит: не могу так жить больше. Хочу покоя для себя и дочери. И выпала ей, как помню, Башня. И вот в тот же день пошли они с мужиком далеко в лес, уж не помню зачем – то ли за грибами, то ли за чем еще. И в старый засыпанный карьер провалились, где-то сбоку. Он там травой порос, склон да и склон – вот и мало, что упали, да еще и камнями завалило обоих. Татьяна смогла вылезти из-под камней. И, уж не знаю как, а, по ее словам, с помощью мотка пряжи, который при ней был, что-то вроде веревки делала или петель, в общем, смогла, за что-то цепляясь, выбраться наверх. Хоть и переломалась вся и стала с тех пор горбатой, а выжила. А мужик погиб. В доме покой настал, как она и хотела. Но мужика она крепко любила и меня в его смерти винила. Говорила, что я судьбу ей сломала, не только спину, – грустно закончила баба Дарья.

– Так а ты причем? Ты, выходит, просто ей предсказала, что рухнет все, прежде чем покой настанет. А что, не предсказала бы, иначе было бы?

– Ты же сам знаешь – все считают, что да, – пожала плечами баба Дарья.

– Вот такие уж у нас люди: добро не ценят. А ведь скольким ты помогла! Да что далеко ходить, если бы не ты, то и Ваньку бы уже хоронили.

Старуха вздернула брови.

– Ты о чем, сынок?

– Фомин говорит, у него ни глаз, ни лица не было, весь в бинтах с ног до головы. Что совсем был не жилец. А твое средство тут же на ноги его поставило. Как и тогда меня, – улыбнулся электрик.

– Ах да, – задумчиво прошептала баба Дарья. – Так ты определился с вопросом, сынок?

– Да. Пусть будет тот: кто привел чужого в Чистополье и как теперь это исправить.

– Вытягивай, – протянула колоду баба Дарья.

Электрик спешно достал карту и перевернул сам, хоть гадалка делать так и не разрешала.

– Дьявол, – растерянно сказал он.

Бабкины Таро считали, что ситуацией руководят темные силы. Искушения и опасность, иллюзорность и обман.

– Ты сам все видишь, – сказала баба Дарья. – Теперь постарайся понять.

Варя встала: самое время, пока они будут заняты гаданием, успеть кое-что доделать.

– Куда ты? – баба Дарья наконец посмотрела на нее, и, если бы взглядом можно было убить, без сомнения, так бы и произошло. Он буквально испепелял. – Не уходи, ты будешь мне нужна.

– К себе, – Варя постаралась не показывать опасения. – Или я нужна тебе прямо сейчас?

– Я тебя позову, – кивнула баба Дарья и вернулась к Трофимову.

Открыв окно в своей комнате, Варя выпрыгнула на улицу, поспешила к забору и, перемахнув через него, быстро направилась к лесу. Страх и злость подгоняли. Оба телефона сейчас прикопаны в снегу – вместе в одной ямке – опрометчиво близко от дома. Варе был нужен только один, она получила два, но теперь предстоит расстаться с обоими.

Посторонний их не найдет: кто и зачем пойдет копаться в снегу за деревней? А даже если бы такое и случилось, он не поймет, чьи они. Опасалась Варя только бабы Дарьи, которая и так явно планировала расправу. Уж ей-то один из телефонов хорошо знаком, да и второй она могла видеть мельком.

Ничего, если все получится, то бояться Варе осталось недолго. Потом они поменяются местами.

Выкопав телефоны, она смотрела на них, пытаясь сообразить, чего именно хочет добиться. Оба выключены, и каждый можно включить. Первый разблокировался треугольником, выдавая истинные помыслы владельца, которого единомышленники записали во враги. Второй, с трещиной на экране – незатейливым квадратом. И на него звонили с первого, номер которого знаком каждому в Ивановке. Да, треугольник явно первым просился в дело. Варя включила его и, спрятав оба телефона за поясом, вернулась в дом тем же путем, что и ушла.

Громко хлопнув дверью комнаты и старательно скрипя половицами, она вышла в кухню, направилась к вешалке и сняла пуховик.

– Варя, я же просила – останься сегодня дома, – ожидаемо окликнула баба Дарья.

– Да я просто пройдусь. Подышу, – не оборачиваясь, поспорила Варя, накинув на спину пуховик. Теперь – не перепутать бы…

– Да пусть себе идет, чего ты? – вступился электрик.

Есть! Телефон с треугольником упал в карман куртки гостя.

– Нам нужно будет кое-что сделать. Варя, садись за стол.

Демонстративно громко вздохнув, Варя бросила свой пуховик обратно на вешалку.

– Вот такие дела, мать, – вернулся к прерванному разговору электрик. – А хуже всего, что и речи быть не может, чтобы все убрать с поляны. Тогда там точно буду висеть и я.

– Тебе нужно все как следует обдумать наперед.

Поблагодарив за гадание, электрик стал собираться. Сейчас баба Дарья любезно распрощается с ним, и начнется. Сердце билось сильнее, и отчего-то в спине. Вот бы сейчас пришла знакомая теплота между лопаток – она бы стала спасением, и Варя охотно бы ей подчинилась – но увы, здесь это нереально. От мысли о том, что сама дала возможность распоряжаться собой, хотелось в бессилии царапать стены. Да как можно было поверить ей!

Дверь захлопнулась. Шаркающие шаги.

– А теперь ты мне все расскажешь, – хрипло выплюнула баба Дарья, встав рядом с Варей. – Все, что ты натворила.

– Чтобы что? – тихо спросила Варя.

– Чтобы я могла понять, что произошло и что теперь с этим делать.

Она отлично владела собой: голос звучал спокойно. Но уж теперь-то Варя слишком хорошо знала ее, чтобы обмануться. Из каждого тихого звука заточенное внутри бешенство рвалось, как из темницы.

И даже если взять и на самом деле рассказать – расправы не избежать. Варя уже проходила это, и больше не попадется в ловушку. Нет уж, больше она никогда не поверит лживым словам и обещаниям старухи.

– Я не понимаю, о чем ты.

Баба Дарья глубоко вздохнула. Сложно было удержаться и не посмотреть ей в лицо, но Варя справилась. Она рассматривала лежащего на столе Дьявола, изо всех сил продолжая изображать безучастное равнодушие.

– Это ты ее загрызла?

Варя молчала.

– И на Ваньку в лесу напала тоже ты?

Дьявол тоже смотрел из карты на Варю.

– Кто еще из них твоя жертва? Спасатель? Наркоман? Они оба? Кто-то еще, о ком я не знаю?

Варя не отвечала, но и не похоже, чтобы ожидался ответ. Это были не вопросы – обвинительный монолог.

– Сколько их было этой зимой? Десять? Двадцать? Это происходит каждую ночь? Пока я думаю, что ты спишь, ты выходишь из дома и кружишь по округе, как… Что еще ты сделала, Варя? – баба Дарья вцепилась в ее плечо и встряхнула.

Варя молча взглянула в искаженное гневом лицо. Подбородок старухи трясся, а под ним – худая, морщинистая, тонкая шея…

Баба Дарья отшатнулась.

– Было большой ошибкой считать, что с тобой что-то получится. Но больше ты никому не напакостишь. Иди в свою комнату.

– Или что?

Варя встала, сжимая маленькие кулаки. Проклятый ошейник совсем рядом, от него отделяла лишь пара стен – но старуха все равно испугалась. Страх столь явно читался в ее глазах, что Варя уверенно сделала шаг вперед.

– Или что? – повторила она.

Баба Дарья не отступила. Она совладала с собой и смотрела Варе прямо в глаза своими пожелтевшими от времени, мутными и злыми.

– Ты снова нацепишь на меня ошейник, да? Ты это хочешь сказать, лживая старая ведьма? – прошипела Варя. – Снова свяжешь и посадишь на цепь, как собаку? Так попробуй.

– Я думала, что смогу помочь тебе. Я не смогла, – ответила баба Дарья.

Наконец-то хоть капля правды!

– Помочь? Да ты просто использовала меня. Заставляла запутывать своих гостей, брала мою кровь, чтобы делать свое пойло.

– Да это было-то один раз. Ему больше ничего бы не помогло, и ты сама хотела…

– Чего? Да ничего подобного! – закричала Варя. – Тебе просто хотелось посмотреть, как это работает, вот ты и предложила.

– Да пусть даже и так! – повысила голос и баба Дарья. – Но ты сама согласилась. И тебе тоже было интересно. Что, нет?

Да. Но это ничего не меняло.

– Ты меня обманула!

– Я хотела тебе помочь. И мы достигли многого, но ты снова взялась за свое.

– Чего это мы достигли?

– Вспомни, с чем ты пришла сюда.

– Хватит уже этим тыкать! Надоело! Лучше уж соври что-то новое, – закричала Варя.

– Ты даже не знала, кто ты. Не понимала, что с этим делать. Я всему тебя научила.

И это правда – но только лишь для того, чтобы усыпить бдительность. Не выйдет!

– Чтобы держать на привязи, как цепного пса! Как и этого несчастного, из которого ты вытрясла душу.

Непонятно кто застонал.

– Да ты о чем? Ты же знаешь, что я ему помогла. И тебе помогла. И мы еще сможем все исправить.

– Снова врешь. Ты только что сказала, что я была ошибкой, – сощурилась Варя, готовясь к прыжку.

Ничего не получится… Не сейчас. Не здесь. Но импульс заглушал разум.

Отступив еще на шаг, баба Дарья протянула руку к столу, схватила солонку и бросила солью в Варю.

– Да ты в своем уме? Я же ем твои булки, – прошипела Варя, приближаясь.

То, что не давало свободы, работало и в обратную сторону. Как видно, страх заставил старуху забыть о собственных же объяснениях.

Баба Дарья быстро, несмотря на возраст, бросилась в заднюю часть дома.

Остались секунды. Варя бегом вылетела за порог и стремглав бросилась в лес – с такой скоростью, какую только могла развить. Она успела добежать до леса, когда боль сбила с ног. Варя рухнула в сугроб.

Боль от разрядов пронизывала шею, лишала возможности нормально дышать – и все же дом остался за чертой, и двигаться Варя могла. Она поползла в лес, дыша ртом, делая глубокие вдохи. В голове мутилось, перед глазами плыло. Главное сейчас – остаться в сознании. Если она сможет достичь границы у Чистополья – старуха будет не страшна. Там она не сможет добраться до Вари. Но Варя еще вернется.

Но разряды продолжались недолго. Последний ударил в пятку, когда Варя добралась до развилки. Но рано радоваться – надо сначала выбраться. Встав на ноги, она сначала поплелась, пошатываясь, а после, немного придя в себя, побежала в Чистополье. Там, у обугленных деревьев, она упала на спину в снег и долго лежала, успокаиваясь.

Баба Дарья еще очень пожалеет об этом.

Окончательно Варя пришла в себя, когда стало смеркаться. Поднявшись, она направилась через лес в деревню, сделав крюк, чтобы обогнуть территорию бабы Дарьи. В Ивановке она старалась по возможности держаться в тени и незамеченной достигла улицы, ведущей к реке. План был, хотя и только в общих чертах, но кое-что оставалось за его рамками. А именно – неужели Варя так и не сделает то, ради чего и украла первый телефон?

Она сошла с дороги и забралась в кусты. Вывела на треснутом экране квадрат. Глубоко вздохнула прежде, чем набрать знакомый номер. Да вот только – не изменился ли он?

Три гудка, четыре, пять… Вечер – неподходящее время. Наверняка она уже лежит в забытье на полу какого-нибудь подпольного кабака. Если и вовсе не в морге.

– Да? – сонно ответила Кристина.

– Привет, – облизнув пересохшие губы, сказала Варя.

– Кто это? – переспросили удивленно.

– Я, Кристя. Это я. Твоя сестра.

– Варя? – воскликнул голос в телефоне.

Не с радостью, нет – такого Варя и не ждала. И даже не с удивлением. С непониманием и страхом.

– Нет, такого не может быть. Нет. Тебя нет. Нет. Ты исчезла.

– Со мной все в порядке…

– Нет! – истерично закричала Кристина. – Тебя нет! И не было никогда!

– Я есть. Я всегда была. Вспомни.

– Нет! Я тебя придумала! Тебя даже на фото нет!

– Это что, тебе так сказали в больнице?

Кристина громко рыдала.

– Не важно. Тебя нет, и все.

– Но ведь ты говоришь со мной.

– Зачем ты мне позвонила? Зачем ты снова…

– Я хотела узнать, как ты.

– Нет. Нет… Это ты убила маму. Ты свела ее с ума. И меня… И теперь, когда все только… Ты снова…

– Но мама сама…

– Да что ты такое? Кто ты? – выкрикнула Кристина.

Звонок прервался.

В глазах стало мокро. Забытое ощущение. Мерзкое чувство и жгучая боль в душе, невыносимая, давящая – она больнее разрядов, их хотя бы можно перетерпеть.

Вот оно, прошлое. Вот оно. Вспоминались слова бабы Дарьи – и злоба тускнела.

Стараясь отделаться от мыслей, Варя вышла обратно на дорогу и прокралась дальше по улице. Дом горбатой ярко освещен – очевидно, там продолжали прощаться с покойницей и поддерживать сироту. А в доме Макарыча свет не горел. Видимо, Илья пошел к соседу вместе со всеми. Какая удача!

Варя надавила на оконное стекло, сдвинула раму и забралась в дом. Огляделась в поисках места для своей цели. Шкаф для одежды отлично подойдет. Распахнув его, Варя вынула из-за пояса телефон и сунула его в груду грязных футболок.

А теперь неплохо бы и отдохнуть. По маленькой узкой лестнице она забралась на чердак, ползком протиснулась в угол и свернулась клубком. Какое-то время она побудет здесь – в безопасности. А потом уж решит, что дальше.

Баба Дарья призывала ее. Скрипучий голос отчетливо звучал в голове.

«Варя, возвращайся домой. Мы обе сегодня погорячились».

Больше Варя на такие уловки не попадется.

«Неважно, что ты сделала. Не бойся, я не буду тебя ругать. И ограничивать не буду. Будем думать, что дальше».

И сколько ж раз она уже слышала это лживое обещание.

«Приходи домой. Я тебя жду».

Чужие мысли затихли. Варя закрыла глаза и свернулась плотнее. Она спокойно могла не спать по нескольку суток подряд, но сейчас требовалось восстановить силы. Сон пришел моментально. Варя видела снежный лес внизу и темное небо вокруг.

Разбудил явно пьяный Илья. В темноте он, что-то бубня, спотыкался обо все углы и даже упал. Глядя между щелей в досках на то, как он ползет по полу и наощупь забирается на кровать, Варя вдруг подумала, что он может пригодиться и кое в чем еще.

Глава 15. Находка

По очередной из бесчисленных ивановских традиций, прощались с умершей до похорон, а не после. Причем с датой погребения даже не определились: как понял Илья, все зависело от того, когда получится достаточно отогреть землю. Кремацию не рассматривали, и не только потому, что ближайший крематорий в городе.

– Кто же отдает мертвых? – не особо понятно возмутилась одна из трех сестер-толстух, стоило только об этом обмолвиться.

Все это время с тех пор, как внук привез тело из больницы, покойная лежала на кровати в своей комнате. Об этом сказал сам Рыжий, добавив, что проведать ее нельзя. Илью это более чем устраивало, но многие остались недовольны и еще долго перешептывались, возмущаясь.

Отказаться от приглашения Рыжего и не прийти на поминки показалось неправильным, но вечер с соседями прошел неприятно. Атмосфера в доме билась током: бесконечные намеки и недомолвки, и без того обычные для Ивановки, приобрели особый размах, косые взгляды так и сыпались. Ими щедро бросались в Илью, но не только в него – еще и друг в друга. Многие из гостей так активно норовили укусить другого, что быстро напившийся Рыжий распсиховался. Кричал, что всем бы стоило вспомнить, ради чего собрались.

– Или валите в кабак и там хоть зашибите кого-нибудь!

К Илье то и дело кто-нибудь подходил и то прямо в лоб, а то дружески под предлогами пытался выяснить, откуда взялись фотографии, которые показывал полицейский. Новость о них, похоже, облетела всю деревню и изрядно ее всколыхнула. Но рассказывать он никому ни о чем не стал и о Варе не упомянул. Он и о краже не хотел говорить, но исцарапанный бородач, узнавший, как видно, от Рыжего, начал расспрашивать о находке. Илья отделался парой слов вскользь. Но тут кому-то из соседей, явно изрядно под парами, вдруг захотелось ее осмотреть – тогда и пришлось сказать, что ее украли.

После этого пьяному Илье – он четко это помнил – захотелось снова связаться с участковым. Он пытался весь день, но полицейский – да как же его все-таки зовут? – не отвечал на звонки. И сообщения тоже оставлял без ответа, даже не открывал их. Похоже, он решил, что Илья – психопат, и просто игнорировал его. Это было непрофессионально и очень злило, особенно когда в крови бурлил алкоголь.

Он вышел на улицу, закурил и набрал номер, отбиваясь от ласк собаки, – у нее снова случился необъяснимый приступ любвеобильности, причем по непонятным причинам выделяла она именно Илью, и только его. Гудки шли – со связью все в порядке. Но полицейский не ответил. Пока он звонил, на перекур вышли Рыжий, который уже совсем едва держался на ногах, и его взрослый приятель, один из тех, кто помогал на стройке забора у часовни.

– Ты зачем бабкину одежду взял? – еле ворочая языком, упрекнул Рыжий. И через миг, покачиваясь, громко заявил: – А это все я!

– Что ты? – уточнил его приятель.

Рыжий махнул рукой.

– А, да так… А пойдете к бабь Тане моей?

– Ты же сказал – нельзя, – напомнил Илья.

– Ну так… Всем нельзя, а вас проведу. Через сарай и кладовку пойдем, никто не увидит.

Илья не помнил, что ответил. Но помнил, как они пробирались через пахнущий мышами сарай, где Рыжий снял пару досок в стене, а затем Илья больно ударил колено о ящик в темной тесной коморке. Там он потерялся и уже начал звать на помощь, но чья-то рука вытащила его на свет.

Он оказался в типичной бабушкиной спальне, пахнущей забытым с детства нафталином. Вышитые покрывала и подушки, шторы, картины и даже подстаканники на столе. Удивительно, как он успел их заметить, ведь, безусловно, все внимание притягивала к себе умершая. Совсем маленькая, горбунья в старушечьем скромном синем платье лежала на спине со скрещенными на груди руками.

Спутник Ильи стянул вязаную шапку и замер.

– Да вы подходите, – позвал Рыжий.

Илья не спешил, и его буквально подтащили к изголовью кровати. Тогда он и увидел лицо горбуньи – и сегодня хотел надеяться, что эта часть вечера была просто сном.

Щеку, но в большей степени шею бабки покрывали глубокие укусы. Самый страшный пришелся на самую середину горла, откуда вырвали кусок.

– Вот почему она умерла, – шепнул Рыжий.

– Слушай, малой… А зубы-то какие… Как будто человечьи, а? – неуверенно заметил его приятель.

Рыжий, снова качнувшись, наклонился вперед.

– Человечьи и есть. И в первый раз тоже так было.

На этом воспоминания Ильи полностью обрывались. Он не имел ни малейшего представления, как оказался на кровати в доме, который никак не мог себя заставить назвать своим. Но тут как раз ничего необычного: в недавнем прошлом этим заканчивался почти каждый вечер.

Жутко хотелось пить, но, как выяснилось, вода опять замерзла. Есть не слишком тянуло, и это хорошо: есть нечего. Если Илья не придумает, где взять денег, то уже через пару дней будет питаться землей и снегом.

Он попытался найти таблетки от головной боли, которые должны лежать где-то в ящиках – он ведь недавно их покупал, – но быстро бросил затею: слишком муторно. И снова улегся на кровать. Но оказалось, что в таком холоде даже маяться от похмелья невозможно. Как он не замерз ночью, или же печь погасла позже?

Пришлось заставить себя опять встать, растопить печь и разогреть лед, чтобы все же напиться. Взгляд упал на лежавший на столе телефон. Взяв его в руки, Илья ощутил подзабытое предвкушение острого стыда: сейчас он с ужасом выяснит, что натворил накануне в алкогольном угаре.

Телефон еще не до конца разрядился, и на сей раз не готовил никаких мерзких открытий. Да, Илья звонил участковому, но об этом он помнил и так. «Нет ответа», – напоминал телефон.

А если так подумать, то чего Илья хотел от него добиться? Не лучше ли списать все эти истории на пьяный бред – и неважно, что тогда он был трезв, – и просто выкинуть их из памяти?

Но ведь все это было. Было на самом деле – вот что лишало покоя. И поляна, и сгоревшая машина, и часть скелета, и пахнувшие сыростью и тленом бумаги. И девушка, пропавшая с фотографии. И, как это ни ужасно, но ведь и человеческие зубы на теле горбуньи были, хочет он того или нет. Нет, это не сон.

И не удавалось найти всему этому разумных объяснений, даже если, как и говорил полицейский, в дом проникли через окно. Пусть и так – а что это меняло?

«А может, я просто схожу с ума».

Сморщившись, Илья нажал на последний вызванный номер и приложил телефон к уху. Разумеется, он опять не ответит. И тогда… Что Илья сделает? Напишет на него заявление и обвинит в халатности? А чем это поможет?

Что-то пиликало в шкафу. Илья сначала даже не понял, что это за звук, и только через несколько секунд сообразил – звонок телефона. Стандартный. У тех, кто все время занят и не уделяет внимания разным не слишком-то важным мелочам вроде подбора мелодии, часто бывает такой звонок. Вот и у полицейского был такой же. Когда они встречались в последний раз, его телефон зазвонил, он ответил, вышел, уехал и больше не говорил с Ильей.

Он подошел и распахнул дверцу шкафа – звук стал громче. Он шел из груды футболок, сваленных внизу. Запустив в них руку, Илья достал телефон.

Участковый точно не бросал его в шкаф, да и с тех пор Илья звонил ему столько раз.

Илья отбился и на всякий случай перезвонил снова. Вдруг это случайное совпадение, и он все же не полицейского? Но, как только пошел вызов, телефон зазвонил опять. «Илья Ивановка» – всплыло на треснутом экране.

Очевидно, он не помнит о прошлой ночи что-то очень важное. Положив телефон на стол, Илья кое-как влез в куртку, промахнувшись пару раз мимо рукава, и поспешил в дом наискосок.

Под одобрительный лай скачущей рядом Сандры он долго долбился и в дверь, и в окна. Но когда решился как следует дернуть дверь, оказалось, что она не заперта.

Рыжий спал, притянув колени к груди, на маленьком диване в кухне. С большими усилиями разбуженный, помятый и взъерошенный, он никак не мог понять, что хочет от него Илья, и порывался снова лечь спать.

– Ты просто ответь: был здесь вчера полицейский или нет? – уговаривал Илья.

– Да отстань, Илюха, – морщился тот. – Никого тут не было, только свои. Мы к бабе Тане зашли, тебя мутить начало. Ты сказал: «Пойдем на улицу». Вышли, и ты домой убежал. Все.

Как только Илья оставил его, он тут же заснул. Собака прокралась в дом и свернулась на половике. Умильно поглядывая на Илью, она шлепала по полу толстым хвостом.

Телефон подбросили. Кто и зачем? Нет, вопрос неправильный. Лучше спросить: а если на самом деле его и нет? Если он показался Илье?

Он поспешил обратно. Телефон лежал, где и был оставлен – на столе.

«И все же я схожу с ума. Или уже сошел».

На экране всплыло сообщение от какой-то Кати: «Да ответь же! Я беспокоюсь!»

Илья сел на кровать и, не особо понимая, что собирается найти, стал листать фотографии в своем телефоне. Поляна с остовом авто. Колья с человеческими останками – хотелось бы никогда этого не видеть, но Илья сомневался, что когда-нибудь удастся забыть. Пустой стул почти в самой середине полутемной комнаты. Кусты на склоне у реки. Часовня. И лес, лес, лес – ни на одном кадре из Ивановки ни единой живой души.

Фото с поляны Илье не кажутся, они точно есть: их видели слишком многие. Телефон с трещиной на экране есть: даже если глаза врут, то прохлада его металлического корпуса осязаема, а слух слышит приходящие сообщения. Ступня скелета напугала не только Илью, но и его соседа, значит, была и она. Следы зубов обсуждали вчера два человека – выходит, были и они. А если на самом деле не было Вари? Но в таком случае нужно сомневаться не только в своем рассудке: не только участковый, но и многие в деревне знали ее.

Но если все это было в реальности и не привиделось, значит, должно же быть какое-то объяснение. И если пропавшую с фотографий кошку долгое время удавалось выпихивать из мыслей, ссылаясь на юркость животного и замедленную работу камеры, то ни с поляной, ни с Варей это, разумеется, не работало. И теперь еще этот телефон!

Илья прошелся по комнате, растирая уши руками. Неизвестно, насколько это помогало кровообращению, но поиску ответов – безусловно, нет.

«Надо просто отсюда уехать».

Гениально! Вот так все просто. Илья же переехал сюда по собственной воле и большому желанию, поэтому и обратно может вернуться в одночасье, как будто ничего не случилось. Да еще и с наивной надеждой, что бывшие компаньоны не повесили на него все, что только могли.

Пути из Ивановки не было.

А если снова съездить на ту поляну и сделать новые фото? Спокойно убедиться в том, что там действительно ничего не осталось? И даже, может быть, найти следы или инсценировки, о которой говорил полицейский, или того, что те предметы там были, но их успели убрать? И то и другое должно в какой-то степени внести ясность и охладить разум. Возможно, тогда в него придут и другие ответы.

«Не твоя проблема, Илюха!»

Очень бы хотелось согласиться. И это было вполне возможно до того, как в этом вот самом доме, под тем самым полом, ноющим под беспокойными шагами Ильи, не нашлось то, что раньше было частью человека. И до того, как в его грязной одежде не возник внезапно телефон участкового.

Илья во второй раз за это утро (или, может быть, уже день?) Снова, как и в прошлый раз, когда он провожал на поляну полицейского, закралась тревога – сможет ли он сам найти дорогу туда? Казалось невероятным, как местные могут так ловко ориентироваться в лесной глуши и строить маршруты, как будто они пролегали по ясным городским дорогам с указателями. Но, как видно, за полтора месяца он уже достаточно освоился, чтобы не заплутать. Вот здесь, у большого засохшего дерева, нужно остановиться и пойти направо, а затем…

«Вперед до сломанных деревьев и повернуть налево, а там дальше будет понятно», – шептал тогда шершавый голос.

Илья уже в третий раз последовал его указаниям. И снова, свернув налево, обмер: обугленный остов автомобиля как будто и не покидал своего места. А чуть дальше за ним Илью опять приветствовали обугленные, перевязанные ленточками деревья.

«Боже мой… Да что же это такое…»

Илья нашарил телефон. Руки тряслись. Двенадцать процентов заряда – он еще в доме находился на последнем издыхании. Щелк… щелк… Снимки сворачивались и улетали в глубины памяти. Увязая в глубоком снегу, Илья заставил себя пройти вдаль за ленточки – и сел без сил в снег.

И кострище, и колья снова были на месте. Жуткие останки по-прежнему примотаны к среднему из них. А прямо в середине каменного круга костра спиной вверх лежал человек. И эта спина в черной куртке выглядела отчаянно знакомой.

«Может быть, ему просто стало плохо… Он тоже приехал сюда, чтобы все еще раз проверить, и упал… Нужно ему помочь…» – «Беги!»

Как бы заманчиво ни звучал второй призыв и каким бы громким он ни был, Илья все же повиновался первому, хотя и знал сразу в глубине души, что помочь уже ничем не получится. Но, приблизившись и наклонившись над полицейским, он не мог понять, что делать.

«Надо его позвать… Но как же его зовут? Почему я так и не спросил, как его зовут?»

– Эй… – неуверенно позвал Илья.

Человек не пошевелился. Тогда он осторожно тронул его за плечо. Оно оказалось слишком твердым. Помешкав, Илья все же решился и рывком перевернул найденного на спину.

Да, это, вне всяких сомнений, был участковый, и да, он был мертв. Когти какого-то хищника разодрали ему щеку, а зубы – но хотя бы звериные, а не человеческие – горло, вырвав из него большой кусок прямо посередине, где раньше было адамово яблоко. Тело окоченело, и на лице замерло выражение ужаса: глаза широко раскрыты, и рот застыл в крике…

Вспомнились отчаянные сообщения какой-то Кати. Кто-то беспокоился и ждал его домой – и теперь уже никогда не дождется.

А что, если он не отвечал Илье, потому что уже тогда был мертв?..

Мертв. Полицейский мертв, а его телефон – в доме Ильи. В Ивановке многие видели его с Ильей. И теперь, возможно, деревенские, оправившись за дровами или на охоту, – да мало ли что они постоянно делали в этом лесу – увидели Илью прямо на месте… Убийства? Несчастного случая? А если зубы хищников – это побочный результат, звери просто нашли тело, но полицейского кто-то убил?

И если обратиться в полицию – с учетом всего перечисленного Илья тут же станет первым и единственным подозреваемым.

«Беги! Уезжай отсюда! Тебе же нечего терять!»

И на сей раз Илья поддался. Он бросился через лес к машине и, заведя ее, развернулся и пытался сообразить, куда ехать. Долгая лесная тропа по ухабам и ямам выводила на трассу – по ней-то он и приехал. Нужно найти ее, выбраться на дорогу, а там – куда приведут глаза.

Подскакивая на кочках, Илья плелся на машине через лес, наверное, уже минут двадцать. Внезапно напугавшись, что выронил телефон прямо там, Илья судорожно ощупал карманы и выдохнул – он был на месте, но уже отключился.

Впереди появилось сухое дерево. Илья оказался там, откуда приехал, причем двигался-то он в обратную сторону.

Несмотря на ледяной холод – он даже не включил печку – стало жарко. Терзало похмелье, мучила жажда. Выйдя из машины, Илья протер лицо охапками снега и принялся его есть. Не полегчало. Пот струился по спине, кровь стучала в ушах. Если бы только он вчера не напился – возможно, не было бы ни телефона, ни всего этого.

Илья снова сел в машину и поехал, еще медленнее прежнего, в обратном направлении. Поглядывая в зеркало заднего вида, убеждался, что сухое дерево, ведущее в Чистополье, осталось за спиной. Долгая-долгая дорога… Буквально через пару минут лес уже наконец расступится, и он выдохнет… Илья остановился перед засохшей сосной.

Этого не может быть. Дорога точно не вела по кругу – она поворачивала и двигалась в обратном направлении прямо. В обратном! Обратном!

Ладно. Илья не стал разворачиваться – поехал прямо, не представляя, где должен оказаться теперь. Бак пустел. Если он не доберется до трассы, то просто заглохнет, а затем замерзнет в воющем и царапающем ледяном лесу, и всем проблемам конец.

Впереди поджидала сухая сосна.

«Минут десять назад я проехал мимо нее. Я никак не мог к ней вернуться».

А что, если это другая сосна? Что, если он сам себя запутал? Но в снегу до сих пор виднелись глубокие оттиски шагов бегущего Ильи.

Пойти пешком? Он не дойдет.

– Эй, Илюха! – крикнул поблизости знакомый бодрый голос.

Илья от неожиданности так дернулся, что как следует приложился головой о подголовник.

– Илья! – продолжали звать его. И через миг в окно заглянуло улыбающееся расцарапанное бородатое лицо.

Есть. Илью тут увидели – все, как он и боялся.

Он опустил стекло.

– А ты чего тут кружишь-то? Я за зайцами шел – он потряс связкой из двух мертвых тушек – ты ехал, обратно иду – едешь. Остановился посмотреть, чего ты удумал, а ты взад-вперед все едешь и едешь.

– Да я так, – Илья, морщась, потер свежую шишку. – Заправиться хотел и заблудился что-то.

– Ну давай я тебе покажу дорогу, а ты меня потом до деревни подбросишь, – предложил бородач.

Илья согласился бы сейчас абсолютно на все.

– А я без машины сам, – объяснил Иван, садясь. Связку зайцев он пристроил между колен, и Илья старался на них не смотреть. – Дома оставил. Так належался, что теперь постоянно пройтись все тянет. Разворачивайся и езжай по дороге прямо, а потом налево. Через Чистополье проедем, тут ближе.

Отвратительная лесная тропа, вытрясающая всю душу, минут через двадцать, как и должна была сразу, по ощущениям Ильи, вывела на трассу. Заехали на заправку – и это были в буквальном смысле последние деньги – после чего проехали еще немного и свернули там, где дорога вела напрямую в деревню. В середине ее, видимо, готовясь к скорому Новому году, странно нарядили растущую там большую ель – обвесили красными и белыми лентами и конфетами.

– Спасибо, – от души поблагодарил Илья провожатого.

– Да было бы за что, – широко улыбнулся тот. И, уже собираясь выходить, добавил, указывая на ель: – Совсем скоро праздник самый большой. Почетным гостем будешь.

Выйдя, он постучал по кузову, провожая Илью.

Вернувшись в дом, Илья, не раздеваясь, упал на кровать. Сил не было. Ивановка не отпустила. Он сошел с ума. В самом прямом и буквальном смысле. Нет смысла искать ничему объяснения: их нет. К счастью, скоро накрыло дремотное забытье – и не отпускало до самых сумерек, когда в дверь постучали.

Стучали легко, но настойчиво. Нетерпеливо. Кажется, Илья и не подумал закрыть дверь на щеколду – да, так и есть. Но очередной визитер, которого принесли потемки, и не пытался вломиться без разрешения, как будто неместный какой.

– Да открыто, входите уже! – крикнул Илья, спуская ноги с кровати.

Не тут-то было: в дверь вновь постучали.

– Иду я! Иду!

Стараясь разминуться со свежими половицами, сулящими подвох, Илья подошел к двери и распахнул ее.

– Марина…

Он старался заставить себя не думать о ней. В последние дни – даже удачно: происходящая в Ивановке чертовщина магнитом стягивала к себе все мысли. Но где-то в глубине разума, подсознания или, быть может, души всегда оставался ее образ – вот именно такой, как возник сейчас на пороге кошмарного разваленного дома. Алая шапочка на темных волосах, теплое красное пальто – в потемках они скорее угадывались, чем виделись, но память и фотографии надежно их сохранили.

– Привет, Илья. Вот… Решила приехать, посмотреть, как живешь, – неуверенно сказала она, отводя глаза.

– Проходи, – улыбнулся он. – Только не сильно пугайся. Я сейчас зажгу свет.

– Зажгу?

– Да-да. Ты такого еще не видела…

Маринка осторожно зашла, остановившись на середине комнаты. Только бы выдержали доски! Но Илья побоялся призывать к осторожности, как будто бы это ее спугнуло. Он чересчур расторопно зажег лампу, подбросил в печку дров.

А она все еще стояла посреди комнаты, и он теперь не знал, что делать и что говорить. Это было так неожиданно, так… Жизнь, оказывается, все же запасла и для него приятные сюрпризы.

– Я думал, ты больше не хочешь меня знать.

– Ты не рад меня видеть? – странно спросила она.

– Что ты, очень рад… Я просто…

Маринка сделала шаг к нему.

– Как ты здесь живешь? Тут так уныло.

«Все очень плохо! Хуже еще не бывало: меня вот-вот заподозрят в убийстве полицейского, хоть я его не убивал, и знать не знаю, что произошло!»

– Нормально. Поначалу странно, а потом привыкаешь, и даже нравиться начинает, – неловко улыбаясь торопливо объяснил Илья. – А ты как добралась?

Маринка пожала плечами. От нее, как всегда, захватывало дух. Огромные черные глаза блестели в свете керосинки. Пухлые губы, накрашенные ненавистной алой помадой – она пачкала все вокруг и не хотела стираться – тянули вжаться в них, раскрыть, сосать их.

– А почему ты выбрал именно это место? – спросила она. – Оно так далеко.

– Ты же знаешь. Здесь был самый дешевый дом, – Илья перевел взгляд на знакомое красное пальто. Надо бы предложить ей раздеться.

– Потому что никто не хотел сюда ехать, – сказала она. – А тебе никогда не снилась Ивановка?

Какой странный вопрос. «Нет», – собрался ответить Илья. И тут отчетливо вспомнился снежный лес. Красные огоньки глаз смотрели из куста, а сам он босой стоял по колено в сугробе… Постоянный давний кошмар. Но причем тут Ивановка?

Маринка прошла по комнате – да тут всего-то пара шагов. Остановилась у шкафа, глядя на лестницу на чердак. Илья следовал за ней, как привязанный.

– Давай повешу твое пальто, – протянул он руку.

Он помог снять пальто и аккуратно стал устраивать его в шкафу. Но Маринка не стала дожидаться. Потянула за свитер к себе и обвила шею. Целуя ее, Илья ткнулся спиной в распахнутую створку. Отвлекся на миг, чтобы ее закрыть, и тут кусок зеркала, который он приделал к обратной стороне дверцы, чтобы бриться, на миг отразил нечто, отчего Илья дернулся, разомкнув объятия.

Непостижимое… Нечеловеческое. Фиолетово-черное… Что это было?

Обдумать не удалось. Снова не став дожидаться, Маринка захлопнула створку и впилась в его губы.

Глава 16. Просьба

Такой возможности, как сегодня, может больше и не представиться. Баба Дарья точно пойдет на похороны: не столько с умершей проститься, сколько о себе соседям напомнить. И вернется, скорее всего, она только вечером, и уж точно никак не раньше обеда. Осталось только убедить Илью сделать то, что нужно.

А он уже на грани потери рассудка.

С самого начала было понятно, что нет ничего проще, чем перевести его туда. И теперь любая мелочь может стать последней каплей, а тогда на нужный результат не стоит рассчитывать – все усилия зря. Важен баланс, золотая середина. Ведь если бы он находился и на другом полюсе, то есть полностью в себе, то просто бы не стал слушать. А то еще и рассказал бы о просьбе Вари окружающим.

Придется постараться, чтобы все уравновесить. Найти предлог – разумный, объяснимый и понятный, который не заставит Илью сомневаться и не посягнет на его картину мира. И при этом надо что-то предложить взамен. Что-то нужное ему, то, за что он будет благодарен. А что сейчас нужно Илье? Ответы. Он хочет найти хоть один, чтобы снова нащупать почву. Вот в чем ему и нужно помочь.

Варя обходила дом Макарыча, рассматривая следы. Их припорошило снегом, одни перекрывали другие. Илья бы их даже не заметил, но и для нее не самая легкая задача, особенно если пытаться решить ее, не привлекая внимания.

Вокруг дома не раз бродили и до Вари: она обнаружила четыре пары недавних мужских следов. Первые, без сомнения, самого Ильи. Вторые оставили городские ботинки – надо полагать, они принадлежали полицейскому. Вот эти, сплошь покрытые сетью мелких проколов, от охотничьих унтов. Такие зимой носят многие в Ивановке, но мало кто побежит вверх по снежному склону через кусты. Так что, скорее всего, сюда приходил Иван. А вот толстая подошва с четким рисунком – наверное, угги. Еще меньшая редкость. Но этих следов тут было больше всего. Угги бродили по двору, подходили к окнам и двери, топтались, переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз уходили через дорогу – к дому наискосок. Но более давний и уже совсем почти заметенный след вел к реке.

Следуя за ним, Варя спустилась и остановилась, сделав пару шагов за замерзшую кромку, где он обрывался. Взгляд упал на продолбленные лунки поодаль. А если след действительно принадлежал вору, но он выбросил вещи в реку? Впрочем, давний враг наверняка сейчас появится – и на сей раз, может, и пригодится.

Ждать не пришлось. Порыв ледяного ветра ударил Варю в живот, едва не уронив.

– Опять ты, проклятая. Ты зеркало подсунула?

На льду в шаге от нее, сжав кулаки, стоял круглый невысокий мужик с водянистыми бегающими глазами.

– Ууу, отродье! – он снова ударил по воздуху кулаком.

Варя попятилась, уходя от волны.

– Хочешь, ногу твою верну? – предложила она.

На его лице мелькнула растерянность. Если бы украденное оказалось в реке, Ковязин вел бы себя совсем иначе. Но это был лишь миг – он тут же взял себя в руки.

– Думаешь, я еще хоть раз вам поверю? После всего?

Варя прищурилась и усмехнулась.

– Ты же сам виноват, – напомнила она. – Я ж читала дневник твоего сына.

От вопля негодования, неразличимого слухом, зазвенело в ушах и загудело в голове.

– В любом случае лично я к тому, что с тобой случилось, отношения не имею, – продолжила Варя и, не удержавшись, уколола: – Я тебе даже подарок сделала, забыл?

Ветер снова бил и толкал, трепал волосы.

– Он мне не был нужен. Ты просто зря уморила мальчишку, нечисть!

– А кто тогда ты?

– Уууу, – выл ветер.

– Ладно, раз тебе не интересно, то я пойду, – и Варя шагнула к берегу.

– Стой, – рыкнул Ковязин. – Чего тебе надо?

– Найти твою ногу, – пожала плечами Варя. – Ее и все остальные вещи, с которыми ее украли. Если найду, верну. Мне-то она зачем? Мне нужны бумаги.

– Так я и поверил.

– Ну, как знаешь. Как я и сказала, мне она ни к чему. А кто другой найдет – кто знает, что сделает? Великая ночь впереди. Может, Матери преподнесет.

– Уууууу, – в отчаянной злобе дул ветер. – Уууууу!

Варя двинулась к пригорку.

– Подожди. От меня-то тебе чего было надо?

Она обернулась и ткнула пальцем в едва заметный след.

– Брат мальчишки, – кивнул Ковязин. – Да, он бродил здесь.

– Он что-то нес?

– Целый тюк каких-то вещей… Ты хочешь сказать, что среди них… – водянистые глаза забегали еще быстрее, став совсем безумными.

Ветер снова завыл.

– А куда он их дел?

Ковязин указал на лес по другую сторону склона.

– Не вернешь, – сказал он уверенно, когда Варя поспешила туда.

Она не ответила. Он уже принес всю пользу, которую мог.

Ветер толкал и лупил в спину.

– Утоплю-ю-ю-ю! – выл с берега Ковязин. – Чертова кровь!

Пустая угроза: он не может покинуть реку. И не может причинить Варе вред. Все, на что он способен, – злобные толчки.

По склону давно не ходили, так что, несмотря на снег, следы здесь читались гораздо лучше. Варя почти сразу заметила под деревом свежую и рукотворную насыпь и, раскопав, обнаружила все, что потерял Илья. Украденное было связано узлом в бабкин пуховик, а под ним лежали чемоданы с бумагами.

Лучше бы, конечно, Илья нашел все сам.

Распрямившись, Варя уперла руки в поясницу, раздумывая, как и в этом ему помочь. Пожалуй, пока все на кладбище, риска особого нет. Взвалив узел на спину и держа в другой руке за ручки сразу три чемодана, она стала карабкаться по пригорку через глухие кусты. Ветки цепляли за одежду, царапали лоб и щеки, но уж лучше так – встреч с Ковязиным на сегодня достаточно.

Выбравшись к подъему на улицу, Варя немного отдышалась и продолжила путь. Подобравшись к дому горбатой, она перебросила тюк и чемоданы через забор. Собака гневно залаяла, но, учуяв Варю, оцепенела.

Еще не все: оставлять вещи, где они упали, подозрительно, слишком уж очевидно будет, что они оказались там именно так, как оказались. А Илье сейчас не нужны сомнения. Так что, уцепившись за ветки дерева, Варя поднялась, перебралась через забор и подобрала узел. Куда же спрятать? Решение сразу же попалось на глаза. Варя занесла вещи в мастерскую Рыжего, уложила на стол чемоданы, разбросав инструменты, и развязала пуховик. Готово. Затем Варя забралась в дом через окно, нашла в шкафу и надела очередную бабкину куртку – незачем Илье раздумывать о том, как ей удается бродить по морозу раздетой.

Двор она покинула тем же путем – перебралась через ограду на дальнем краю участка. Не привыкать: постоянно ведь так делала у бабы Дарьи. Поправив и отряхнув пострадавшую за время прогулки по кустам одежду, Варя направилась к дому Макарыча и постучала в дверь.

Открыли почти сразу же, как будто только этого и ждали. Но, судя по лицу Ильи, ждали совсем не Варю.

– Я не вовремя? – спросила она.

Илья выглянул за спину Вари, как будто искал кого-то.

– Ко мне приехала жена. Видимо, вышла на улицу, пока я спал.

– Она теперь будет жить с вами? Или вы уедете с ней?

Илья поджал губы.

– Хотелось бы.

Судя по тону, понимал, что, скорее всего, не случится ни того, ни другого.

– Так что… Я сегодня занят, – добавил он.

– Вас ведь обокрали? – Варя почесала покусанный кустами лоб. – Украли то, что вы мне показывали?

– А что такое? – насторожился Илья.

– Кое-кто рассказал бабе Даше, где ваши вещи.

– И где?

– Неподалеку. Давайте вместе сходим проверим.

Илья помотал головой.

– Я не могу сейчас уйти. Да и…

Не хотел он снова идти с Варей. После прошлой прогулки он не в себе и повторения точно не хочет. Все это ясно и без слов.

– Хорошо, – Варя повернулась.

– В следующий раз, – сказал Илья.

– Не думаю, что он будет. Сейчас все на похоронах, а потом вещи могут ведь и где-нибудь в другом месте оказаться.

– Точно же – похороны… – Илья сморщил нос и прикрыл глаза. – Я совсем забыл. А вы почему не там?

– Да вот, зашла сначала новость рассказать. Сейчас и пойду. Успею.

– Подождите минуту, – Илья задумался.

Его мысли были написаны на лице.

– А вы не можете позвонить жене? Или написать ей? – понимающе предложила Варя.

Он кивнул и, оставив дверь открытой, шагнул внутрь. Следовать за ним сегодня смысла не было.

Вскоре Илья вышел, по пути застегивая пуховик.

– Нам сюда, – Варя показала подбородком на дом напротив.

– Серьезно?

– Ну, если бабе Даше сказали правду, – пожала плечами Варя. – Могли ведь и обмануть.

– Предлагаете вломиться в чужой дом? Я не буду этого делать.

– В дом и не придется. Только во двор.

– Там собака, – упирался Илья.

– Она вас не тронет. Вы же знаете.

Что-то странное и нездоровое мелькнуло в его взгляде. Осторожно: только бы не перейти границу.

Варя сдвинула щеколду, просунув тонкую руку через щель в заборе, и толкнула калитку.

– Идете?

Илья колебался. Глядел себе под ноги, шевеля губами, потом кивнул. Двоеглазка бросилась к нему с радостным заливистым лаем. А ведь сначала Варя и не рассчитывала, что морок так долго продержится.

– Вот и пришли, – она нерешительно замерла у мастерской. – Бабе Даше сказали, что вещи там.

– Почему вы не заходите?

– Даже не знаю. Как-то неловко, – не могла же она ответить, что тащила узел через кусты на горку только лишь для того, чтобы находку мог сделать он сам?

Илья снова замер, но ненадолго. Толкнул незапертую дверь и вошел. Варя не обратила внимание, было ли в мастерской освещение – возможно, и нет, потому что что-то посыпалось, падая. И тут же показался Илья – еще более потерянный, чем обычно.

– И что? – спросила Варя. – Обманули?

Он помотал головой.

– Все там? – удивилась она.

– Да.

– А почему вы тогда не забрали свои вещи?

– Что из них? Скелет? Юбку его бабушки? – нервно засмеялся Илья.

– Хотя бы бумаги. Они ведь ваши.

– Они не мои, – он помотал головой.

– Дом ваш – и бумаги ваши. Старинные. Наверное, даже какую-то ценность имеют, – равнодушно сказала Варя и угадала слабое место идеально: бросив на нее быстрый взгляд, Илья поспешил в мастерскую и по очереди вытащил все три чемодана.

– Помочь донести?

– Справлюсь, – буркнул Илья.

Он положил чемоданы один на другой и понес их стопкой, держа перед собой. Собака, радуясь свободе, которую подарила незапертая калитка, охотно сопроводила их до самого входа в дом Макарыча.

Илья бросил чемоданы у шторы, отделявшей импровизированную ванную, и схватился за телефон. Долго смотрел в него, хмурясь.

– Не ответила? – участливо спросила Варя, устроившись на стуле.

Он потряс головой и стал звонить. Варя ждала.

– Не отвечает, – сдался Илья и сел на кровать.

Варя вздохнула. Он посмотрел на нее, наклонив голову, – что-то хотел сказать, но не мог решиться.

– Я вас фотографировал на этом стуле, – наконец отважился он.

– Хоть нормально получилось? – отозвалась Варя.

– Сейчас покажу, – он снова углубился в телефон, нашел фото и показал Варе.

Ничего нового. Удивительно было бы, если б вышло как-то иначе.

– А где я? – старательно удивилась она.

Илья поднял брови.

– Вот и я не понимаю.

– У вас что-то с камерой совсем не в порядке. Сверхмедленная какая-то выдержка. Получается, вы меня сфотографировали, хотя я и не хотела, потом я успела встать, отошла к окну – и только после этого она сработала?

Варя искала ответ в удивленных глазах Ильи – а они, кажется, прояснялись.

– Хм, да. А ведь похоже на то, – он пролистал еще фото, что-то разыскивая, и сам себя покивал. – Вы что, хорошо разбираетесь в фото?

– Не то чтобы. Увлекалась одно время в универе.

– А на кого учились?

– Да вы не поверите.

– И все же?

– На инженера-мостостроителя, – четко, чуть ли не по слогам, ответила Варя.

Илья улыбнулся, успокаиваясь все больше.

– Необычно. Что только будете строить в такой глуши?

– А я и не доучилась.

– Чаю?

Варя согласилась.

– Но зачем он все это украл? – задумчиво спросил Илья, поставив чайник на печь и раскладывая по чашкам пакетики.

– Лучше у него и спросить.

– Может быть, просто пьяный был. Он тогда расстроился и из-за этой ноги, и из-за одежды, и чемоданы, видимо, уже просто под руку попались, – Илья и без подсказок Вари легко нашел годное объяснение. – А может, это он и подбросил?..

– Что?

– Да так, ничего, – значит, о найденном в шкафу телефоне он решил не рассказывать. – А что у вас тут за очередной большой – нет, даже великий, так говорят – праздник, к которому все готовятся? Новый год?

– Великая ночь. Главный праздник в Ивановке, перед ним только Ночь Матери 2 ноября, как раз, когда вы приехали. Получается, как раз к празднику.

– А что еще за Великая ночь?

– Зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь в году.

– С 22 на 23 декабря? То есть уже через несколько дней? – Варя кивнула, а что тут отрицать? – И что вы празднуете?

– Увидите, – улыбнулась Варя.

У нее к нему свое дело, у ивановцев – свои. Одно другому не мешает, и перемешивать их не нужно. То, что произошло в лесу с Иваном, лишнее тому доказательство.

– Уж чересчур много у вас тут странного, – пробормотал Илья.

– Вы хотите сказать – у нас? – Варя глотнула противный на вкус чай. И, не дожидаясь ответа, спросила: – Я помогла вам?

Он кивнул.

– Да. Спасибо.

– Тогда у меня к вам будет маленькая просьба.

Илья тут же насторожился – растопырил невидимые иглы, как еж.

– Она, наверное, покажется вам сильно странной и даже смешной, но для меня она очень важна, – продолжила Варя.

– И что это за просьба?

– Вы сами только что сказали: у нас много традиций. Да, это так. И по одной из них накануне Великой ночи нужно сжечь вещи тех, кого мы любили и потеряли в уходящем году. Это освободит и их, и нас и даст каждому продолжать свой путь. Но сама я сделать этого не могу, – и зерно правды в ее словах было.

– И чего вы хотите от меня?

Варя сложила ладони вместе.

– Только не смейтесь.

Он кивнул.

– Я хочу вас попросить, чтобы вы сожгли ошейник моей собаки.

Илья опять наклонил голову, оценивая слова. Но слишком задумываться ему не надо.

– Пожалуйста. Это действительно очень важно для меня.

– Ну, врать не буду, просьба оригинальная, – задумчиво ответил он. – Но если вам это так уж сильно нужно, то почему бы и нет, в общем-то? Давайте сожжем.

– Отлично, тогда поехали, – радостно вскочила Варя.

– Куда? – опешил Илья.

– Ко мне домой, конечно. Где же еще ему быть?

– Я подумал, он с вами… Хотя да, конечно, с чего бы? Ладно, поехали, – видимо, отказываться стало неудобно.

По дороге он спросил, в какой стороне кладбище, и удивился, что в противоположной.

– Вы точно успеете на похороны? – усомнился он.

– Может, поедем вместе? – предложила Варя вместо ответа.

Илья замялся. Он снова колебался – ничего удивительного, ведь ему даже самые простые решения не давались легко. Нет, он не хотел прощаться с горбатой бабкой. Он планировал сделать что-то другое – но и планами этими делиться не спешил.

А когда приехали, то от калитки Илья так нехотя плелся позади, диковато озираясь по сторонам, что Варя опасалась – в любой момент передумает.

– Пришла наконец, – ухнул непонятно кто, когда вошли. – Мать вся извелась.

– Тут кто-то есть? – огляделся Илья. – С вами кто-то еще живет?

– Да, – сморщилась Варя. Отрицание очевидного на сей раз на пользу Илье не пойдет. – Это дедка. Он не ходит.

Непонятно кто глубоко вздохнул.

– А где он? – прошептал Илья.

– Да там, в комнате, – Варя мотнула головой в сторону задней части дома. – Где ему еще быть?

Открыв печь, она подкинула туда дров. Пламя их подхватило.

– Пойдем? – позвала она Илью.

Дверь в спальню бабы Дарьи закрыта, как обычно.

– Нам сюда, – указала на нее Варя.

– Что ты задумала? – спросил непонятно кто.

– Отстань, – прошипела Варя. – Открывайте же.

– А это точно…

Законно? Правильно? Варя не знала, что именно хотел спросить Илья. Но взгляд его снова наполнялся безумием. Как не вовремя!

Варя кивнула. Под уханье и вздохи непонятно кого они зашли в «комнату Синей Бороды».

– Посмотрите в шкафу. Он где-то в верхних ящиках.

– То есть вы не знаете…

– Я не помню, – Варя нервно облизнулась.

Илья послушно открывал ящики один за другим.

Вот и он – проклятый ошейник, как будто пыльный на вид, сплетенный из тускло-русых волос. Даже просто глядя на него, Варя ощущала, как он сжимает и жжет шею, пронизывая все тело током, парализуя, лишая воли.

«Он может все запечатать. Ты навсегда останешься такой, как сейчас, если его замкнуть. Больше не будет всего этого. Ничего такого, что пугает других и тебя. Для всех ты станешь обычным человеком – если это то, чего ты хочешь на самом деле. Или же ты можешь попробовать стать собой», – вот что сказала тогда баба Дарья.

И Варя отвергла ошейник. Она отказалась, не подозревая, что обещание совсем скоро будет нарушено и что он станет причиной ее бесконечных мучений. Из ее волос баба Дарья сплела его, из ее собственных человеческих волос!

Илья крутил его в руках с сомнением и брезгливостью.

– Это он?

– Да-да. Именно он, – торопливо сказала Варя, снова непроизвольно облизываясь. Она просто нервничала, но Илья заметил – и, разумеется, напугался. – Пойдем.

Теперь он не стал медлить – оба поспешили из комнаты.

Варя открыла заслонку печи голой рукой. И это тоже не осталось незамеченным: на лице Ильи даже выступила испарина.

– Бросай, – прошипела Варя.

– Стой! – взвыл непонятно кто. – Не делай этого!

– Что это значит? – Илья хмурил брови и часто моргал.

Проклятый дед! Неужели он все испортит в последний момент? Ну уж Варя до него доберется – только бы Илья довел все до конца.

– Бросай! – Варя пристально посмотрела ему в глаза.

Илья отшатнулся. Губы его задрожали.

– Ты не понимаешь, что ты творишь! Это освободит ее, – убеждал непонятно кто.

– Бросай!

Сглотнув, Илья повиновался. Ошейник полетел в печь – и вспыхнул с треском. Огненная волна, искря, быстро прошла по позвоночнику сверху вниз, наполняя тело жаром. Варя, чувствуя зуд, пошевелила лопатками. В сжатые кулаки изнутри вонзились твердые когти.

– Что… – обомлел Илья.

Казалось, что седина из прядей его волос распространяется по всей голове с той же скоростью, что и электрическое тепло по ее телу.

– Уходи. Прямо сейчас, – изменился уже и голос.

Илья на миг зажал лицо ладонями – и в тот же миг развернулся и бросился бегом из дома.

Варя подняла руки над головой – поднялась и повисла в середине комнаты.

– Ну что, дедка? Что теперь скажешь?

Непонятно кто грустно охал.

Варя расправилась со шкафами, столом и стульями, швыряя их об стены. Колода карт с черной рубашкой разлетелась по полу. Она попыталась вырвать печь – но та сразу не поддалась, и Варя бросила ее. Принялась крушить потолок, вырывая из него куски.

– А тебя я сожгу, – обещала она непонятно кому.

Но, разгромив кухню, остановилась.

– Все? – спросил непонятно кто. – Успокоилась?

– Нет, – ответила Варя больше из противоречия.

Как он смеет ее недооценивать? Настала очередь мутных окон. Варя вырвала их вместе с рамами, выбросив вон из дома.

В вошедшую бабу Дарью она швырнула обломком табуретки. Как долго она ждала этого момента – и вот он настал! Увидев Варю, та охнула, схватившись за сердце. Пакеты, которые она держала, упали, и оттуда что-то полилось. Варя, приблизившись, полоснула когтями по морщинистой щеке.

– Что ты теперь сделаешь? Как ты меня удержишь?

Баба Дарья закрыла глаза.

– Смотри на меня! Что, страшно?

Она покачала головой, хотя могла бы и упасть замертво, поняв, что ошейника больше нет.

Мутные глаза открылись. Страх в них сейчас был бы как никогда уместен, но его отчего-то не было. Не было в них и брезгливости, и презрения, и злобы – всего того, что было во всех глазах, устремленных на Варю.

– Что страшно, Варя? Умирать? Да, умирать страшно, – сказала она.

– Теперь все будет не так. Ты держала меня на цепи, а они поклоняются мне, – прошипела Варя, проходясь когтями вдоль сухой шеи.

– Ты же знаешь, что не тебе, – даже сейчас спорила баба Дарья.

– Проси прощения, – потребовала Варя.

– За что? – седые брови взметнулись. – Да, я ошиблась. Тебя недооценила, себя переоценила. Но я никогда и не сталкивалась с такими, как ты. И мне не за что просить прощения.

Варя схватила ее и швырнула об стену. Мягкая, как резиновая Роза из детства, которую сестра изрисовала ручкой.

– Ты держала меня на привязи, как собаку!

– А что я должна была с тобой делать? – подняла голову баба Дарья. – Позволить все уничтожить? А ведь и ты тоже смертная, как и все! И они здесь знают – я сколько раз тебе говорила, – они знают как – и смогут тебя убить. Я помогала тебе – по твоему желанию! – держать под контролем эту часть тебя, но оставаться собой. Ты жила здесь нормальной жизнью. Ты не была изгоем.

– Я ненавижу тебя, – прошипела Варя.

С пола на нее смотрела, переливая воду из чаши в чашу, карта Таро – Умеренность. Символ баланса.

Непонятно кто тихо охал, баба Дарья стонала, прижав к разбитой голове руку.

– Я не твоя собственность. Не твой питомец. Я даже не этот вот, привязанный к твоему дому.

– А кто когда говорил другое?

– И все теперь будет иначе, – снова пригрозила Варя, сама не совсем понимая, что имеет в виду.

Желание, глодавшее сотнями дней напролет, исполнилось – и она не знала, что делать дальше.

– Не убивай меня, – сказала баба Дарья.

Не умоляла: сказала так, как будто просила, к примеру, поставить чайник, накормить козу или встретить гостя.

Убить?.. Но Варя не думала ее убивать.

Она выкарабкалась в холодную тьму через проломленное окно. Больше ничего не держало – но ведь и прежде она трансформировалась в эту форму, разве что только за пределами границ бабы Дарьи и так, чтобы она об этом не знала.

Расправив кожистые темные крылья, Варя поднялась в воздух, набрала высоту, и, сделав несколько кругов над темным сегодня домом бабы Дарьи, полетела над ночным лесом. Она звала его и тех созданий, что в нем обитал и уже давно сдались, признав ее силу, протяжным долгим аканьем, и лес резонировал.

Глава 17. Великая ночь

Кажется, в тот день было восемнадцатое число. Или, может, девятнадцатое? Первая цифра точно единица. И как получилось так, что сегодня двадцать второе? Илья потерялся во времени и не помнил почти ничего с момента, как выбежал за порог дома старой гадалки. Все как в тумане: одно только знал, что пил и звонил. И не дозвонился. Маринка не отвечала.

А среди тумана вновь и вновь всплывала она – та, что приходила по вечерам. Когда она не своим голосом приказала уйти, нос и подбородок, и без того длинные, удлинились и вытянулись вперед, кожа стала темнеть и покрываться черной сеткой сосудов, а белки глаз заливать чернота. И за миг до того, прямо перед тем, как Илья бросил в печь отвратительный ошейник, сплетенный из волос, скрипучий невидимый старик вовсе не из-за стены, а прямо в самое ухо кричал: «Не делай!»

Быть этого не могло, но было. Или все-таки не было? Вот телефон в шкафу был, а теперь его нет. Недавно – или давно? – Илья, ненадолго придя в себя, решил зачем-то найти его, но не смог. Может, в таком случае он и раньше его не находил? Может, и не видел Илья никогда ни его, ни поляну, ни укусы на теле мертвой старухи?

Не думать. Забыть, забыть обо всем. Найти Маринку – и вместе уехать, куда глаза глядят. Ивановка – не проблема Ильи. Леха сказал бы так.

Но куда пропала Маринка? Что они сотворили с ней? Каждый раз, как только пугающая догадка накрывала с новой силой, Илья продолжал пить. И сделал бы то же самое прямо сейчас, но, обшарив и шкаф, и тумбу, и даже бочку, ничего не нашел. Пить больше нечего. А поиск во всех карманах и счет в приложении банка говорили, что и не на что. На сей раз Илья достиг абсолютного дна: впору идти с протянутой рукой.

И когда он успел зарядить телефон? Илья совершенно не помнил, как делал это. Однако, судя по пустым бутылкам, алкоголя было немало – значит, в кафе Мохнатой Брови, торгующей и навынос, он заходил не раз. Отрезанная память бесила настолько, что Илья несколько раз ударил себя ладонью по лбу.

Если бы он только бросил пить еще тогда, до Ивановки, то и Ивановки бы никакой не было. А он все продолжал и продолжал.

Но все-таки ничего же на самом деле не произошло, да? Ничего ведь не было? Илья набрал номер участкового, почти уверенный, что тот ответит. «Абонент недоступен». Тогда Илья снова набрал Маринку. Как же хотелось услышать сейчас ее голос! Кто-то нажал «отбой».

Нужно найти ее. Ее украли и где-то держат, если не что-то хуже… Она ведь жива? Она не могла умереть! Но как ее найти? Где? Илья ходил из угла в угол, уже не опасаясь за сохранность половиц.

Он просто пойдет на улицу и будет искать до тех пор, пока не найдет. А потом они уедут. Но куда? Где станут жить? Как, наконец, поедут, на чем? Бензина, как помнилось, – хотя память теперь и ненадежный товарищ – в последний раз оставалось меньше деления. А заправиться не на что.

Отправляя Маринке очередное сообщение, Илья отметил, что кто-то прочитал предыдущие. Галочки рядом с ними посинели.

Положив телефон на край стола, – ненадолго, максимум через минуту станет опять проверять сообщения – он посмотрел на чемоданы. Илья ведь с самого начала думал, что за эти почти древние бумаги можно попробовать что-то выручить. А деньги очень, очень пригодятся.

Раскрыв чемодан, Илья поморщился от хлынувшего оттуда специфического запаха и достал первую попавшуюся тетрадь, стал листать.

«В Великую ночь…»

Взгляд зацепился за крупно написанную фразу, с которой начиналась запись на одной из страниц.

«В Великую ночь я это сделаю. Я в такое, признать, не верю нисколько. Но отчего-то проверить охота. Главное, чтобы никто не увидел, а то разговоров будет… Но в Великую ночь-то не ходят на кладбище. А тело Романа Андреича лежит вообще за его оградой. Положено вроде так, говорят, что внутри ограды земля священная. Но священная для кого? Точно ведь не для наших, так что сразу аж странно было, что обычай этот всем миром решили соблюсти. Сперва я костер с вечера разведу, чтобы снег отошел и земля отмерзла, а уж потом как-нибудь продолблю. Нехорошее дело, сам чувствую. Но все ж проверю. Склянка, которая на месте, где жужушка меня встретила, осталась, прямо сейчас рядом со мной стоит. Пишу это и смотрю на нее. В ней что-то черное: все как наши и говорят – так кровь Матери выглядит. А она, как они верят, и мертвого подымет. Этого жужушка и хотела, это и пыталась сказать, хотя ведь не говорила она. Объяснить не могу, почему и как, но я ее понимал. Нужно кости окунуть в эту кровь – вот что было у нее за послание. И тогда, стало быть, Роман Андреич… Но так быть не может – давно уж в земле он лежит, ничего, поди, и не осталось. Словом, не верю я, но посмотрю, что будет.

Он-то сам перед смертью часто в лесу бродил. И на кого-то охотился – серебряные пули отливал с солью, хоть и повторял всю жизнь, что в науку верит, а не в «средневековую ересь». Прямо встает в памяти, как живой. И он ведь в самом деле добыл кого-то в лесу и кровь пил своей добычи. Никто не знал и не видел, что там было на самом деле, даже Антон Алексеич, но все же он кое-что слышал и кое о чем говорил – а уж потом, как не стало Романа Андреича, тогда слухи и пошли по Ивановке, что Мать изнутри его душу выпила. Словом, много у нас тут сказок, а все ж я думаю – как вышло-то, что мне эта склянка досталась и жужушка именно мне привиделась, – или в самом деле явилась, ведь меня кто-то в лесу спас?

И вот что думаю: все шептали всегда, что Роман Андреич и есть мой отец, потому и в дом к себе забрал, как мамки не стало. Да только фамилию свою мне дал Антон Алексеич. А сейчас, как все переменилось, я и вовсе мамкину ношу от греха подальше – Дудников. Но сразу-то записали меня в бумагах иначе, сам я их находил и своими глазами видел», – и дальше Илья прочитал свою собственную довольно редкую фамилию.

И снова прочитал. Глаза, как и память, стали слишком ненадежны. Да, фамилия та же. И что? Пусть она и редкая, но не уникальная же. Совпадение, только и всего.

Илья пролистал ту же тетрадь в начало.

«Что-то случилось тогда, когда я попался в капкан, и я никак все вспомнить не мог. Только я в лесу корчился, за ногу держась и ожидая волка, – и уже в деревне в постели лежу, а нога забинтована. Как так? Что-то же было? Кто-то ведь вынул меня из капкана и в Ивановку отнес? А теперь вспомнил что-то. Как сна куски, неясные. Помню, на помощь я долго звал. А кто б не звал? И тут – если не снилось – вроде кто-то откликнулся. И помочь предложил. Но странно как-то это было. Тот, кто пришел ко мне, спросил что-то вроде – точно ли мне это нужно? Как будто я с капканом на ноге шутил. Но не могу вспомнить, кто это был, как выглядел, как будто я и не видел его…»

Кровь билась в больных висках. «Куски сна», «не могу вспомнить…» Нет уж, нет. Илье и своих обрывков хватает, чтобы еще и в чужие лезть. Он отбросил тетрадь и вывернул наружу другой чемодан. Из него, кроме тетрадей, выпала книга в черном переплете. На деле она оказалась блокнотом, и все страницы, кроме последней, были пусты.

А на ней совсем другим почерком – округлым, почти каллиграфическим, начертили что-то вроде семейного древа. В самом верху крупно написали: «Роман Ковязин». Чуть ниже в скобках, видимо, годы жизни: 1866–1917. Еще ниже скромная строчка: «+ Анна Дудникова (1881–1902)». Стрелка вниз вела к Макару с фамилией Ильи и годами: 1900–1933. Макар знаком сложения соединялся с Ольгой Поповой (1898–1936), и от них обоих расходились три стрелки вниз: Дмитрий (1926–1982), Елена (1928–1930) и Максим (1932–2021).

А ведь, кажется, и в самом деле был у Ильи дед, который умер еще до его рождения. И, хоть и не часто о нем говорили, но что-то приходилось слышать в детстве про деда Диму… И, разумеется, это не более чем совпадение.

Илья вынул очередную тетрадь наугад.

«Я неугоден, и никто этого не скрывает. Крови моей дочери оказалось недостаточно: они продолжают меня винить, что это я навлек гнев Матери на деревню. Якобы из-за меня передохли рыба в реке и зверье в лесу. Якобы я привел чужих…»

Телефон зазвонил – Илья отшвырнул дневник и бросился к столу.

Маринка! Ну наконец-то! Значит, с ней все в порядке. Илья выдохнул.

– Да что вообще происходит? – спросила она.

Если бы температуру голоса можно было измерить, то в ее оказалось бы не меньше пятидесяти градусов мороза.

– Где ты? Куда ты пропала? Почему не отвечаешь?

– Что ты несешь! Ты совсем там не просыхаешь, да? «Белка», вижу, опять пришла? – и тон, и температура, возрастали, но совсем не грели.

– Марин, ты где?

– Где я? В школе! Слушай, в последний раз говорю: прекрати мне названивать и написывать! Я точно номер сменю, и твои дружки больше меня ни на что не уговорят. И перееду, чтобы никто из вас меня никогда не нашел, а квартиру эту на продажу поставлю. Оставь меня в покое! Оставь! – и повышенный тон перешел в крик.

– Погоди, – не мог взять в толк Илья. – Что случилось-то?

– В каком смысле – что случилось? Мы развелись с тобой, ты забыл? И ты клялся, что не будешь меня доставать!

– Марин, – Илья прикрыл глаза, как будто дом перед ними отвлекал, мешая думать. – Но ты же сама приехала? Что же опять не так-то?

Пару секунд она молчала.

– Куда приехала?

– Ко мне.

– Ты о чем вообще? – теперь не понимала она.

– Как о чем? Ты же приехала сюда, буквально пару дней назад. И мы с тобой помирились.

– Ты точно допился, – громко и глубоко вздохнула Маринка. – Да тебе помощь нужна. Я позвоню в скорую.

– Да что с тобой? – закричал Илья. – Ты приехала, а потом ушла. Я несколько дней звоню тебе, а ты не отвечаешь.

– Илья, ты не в себе. И, как видно, серьезно. Я никуда не приезжала и не поеду.

– Но ты была здесь!

– Скажи свой точный адрес. Я попробую вызвать тебе медиков, но на этом все. Все, понял? Все! Больше мне не звони.

– Марина, зачем ты так?

– Илья, у меня нет времени на этот пьяный бред. Уроки кончились, и мне надо идти. Я не хочу из-за тебя попасть в самую пробку. Единственное, что я могу сделать для тебя, да и для любого другого, как ты, – вызвать тебе помощь. Вызвать?

Илья нажал на красную трубку и опустился на пол. Обхватив себя за голову, он раскачивался, стараясь не думать больше ни о чем. Нужно найти, где выпить. На этом все.

– Илья! Илья, я знаю, ты там! Открывай уже!

Он очнулся, не понимая, сколько времени прошло. Кто-то стучал в дверь – когда Илья ее запер? – и, видимо долго, звал его.

Может, тот, кто пришел, одолжит денег? Поднявшись, Илья шагнул к двери и споткнулся.

На пороге стоял бородач.

– Добудился все же, – улыбнулся он. – Ну и вид у тебя! Пойдем.

– Куда?

– Праздник же сегодня. А ты – наш гость. Я тебя отвезу.

Праздник? Раз праздник, то Илью там наверняка угостят. Он не стал себя упрашивать: быстро накинул куртку и вышел, не запирая дверь.

– И незачем: все свои, – заметил бородач.

Он приехал на маленьком внедорожнике, явно доработанном своими руками. Колеса на машине стояли огромные и шипастые, самое то для поездок по бездорожью. Пришлось ухватиться за ручку, чтобы влезть в салон. Внутри оказалось холодно – Илья закутался в воротник.

– Ничего, скоро согреешься, – пообещал бородач и усилил печку.

Проехали центр деревни – а где еще проходить празднику? – но почему-то не остановились. Поехали дальше и двинулись в лес. Поздние сумерки сменились темнотой еще в Ивановке, а тут она и вовсе стала бы кромешной, если бы не тусклый свет фар.

Куда они ехали и зачем? Что за праздник такой в лесу? Но Илья не стал спрашивать: накатило полнейшее равнодушие. Будь что будет.

Вдруг впереди показался свет – он шел откуда-то из-за деревьев из глубины леса. Остановились.

– Приехали, – сказал бородач. – Идем.

Сначала Илья не узнал место. Но, как только ступил на землю, выйдя из машины, ощутил себя в своем навязчивом кошмаре. Разве что он не был бос. Оглядываясь по сторонам, Илья был уверен, что вот-вот увидит красные огни из кустов.

– Иди вперед, – легко толкнул в спину бородач.

Да это же та самая поляна с обугленными деревьями. Теперь понятно, почему они обгорели: к ним привязаны горящие факелы, которые, видимо, в прошлом не удержались на своих местах. Свет шел оттуда, из глубины: факелы, воткнутые в снег, образовывали большой круг у кольев и каменного кострища. В нем самом огонь сейчас не горел, и колья были пусты – оба тела, и висевшее, и лежавшее, если они не привиделись Илье прежде, исчезли.

А внутри круга из факелов стояли жители Ивановки.

Выглядело все это настолько нереально, что Илья остановился, часто моргая.

– Вот, привел гостя, – снова подтолкнул его бородач.

Собравшиеся вцепились в него глазами, но тут же отвлеклись – в центр круга вошла Мохнатая Бровь.

– Раз все собрались, будем начинать, – заявила она.

Теперь все смотрели на нее. Хозяйка кафе задрала голову, подняла руки вверх и обратилась к черному небу:

– Великая Мать! Сегодня, в самую долгую ночь, ты среди нас, и мы, как всегда, собрались здесь, чтобы возблагодарить тебя. Спасибо, Мать, за твою защиту. За то, что не оставляешь нас, своих детей, и хранишь нас.

Безумно. Нереально. Такого не может быть. Этого нет! Должно быть, Илья просто видит сон. Наяву?..

Он переводил взгляд с одного лица на другое – среди них встречались и знакомые, и незнакомые, и в них не было ничего необычного. Кроме того, что почти вся деревня – и продавщица здесь, и почтовая работница, и весельчаки-рыбаки, помимо бородача, – собралась ночью в лесу в жутковатом круге из факелов перед еще более жуткими кольями и шепотом повторяла дикое воззвание Мохнатой Брови.

В голую ладонь – было не до перчаток – ткнулось что-то ледяное. Илья повернул голову. Сбоку подкрался Рыжий. Выглядел он понурым и виноватым, а предмет оказался маленькой флягой.

– Глотни, только незаметно, – шепнул он.

Но едва Илья поднес флягу ко рту, как ее выбили из рук. Он проследил взглядом, как она упала, и жидкость, булькая, толчками вышла на снег.

– Чего ты лезешь? – прошипел бородач. – Все испортить хочешь своей жалостью? Он и так сколько дней не просыхал.

– Извини. За все, – опустив глаза, шепнул Рыжий и отошел.

– Мы остаемся верны тебе и чтим традиции, – продолжала Мохнатая Бровь.

– Горит! – громко и радостно сказал кто-то. – Гляди, горит!

– И правда, горит!

Илья обернулся туда, куда поворачивались другие, тыкая друг друга в бока. Со стороны Ивановки небо осветилось огнем, и в воздух поднялся столб дыма.

Мохнатая Бровь тоже отвлеклась на далекий пожар и несколько раз удовлетворенно кивнула.

– Прими первый наш подарок в знак того, что мы каемся в заблуждениях некоторых из нас и просим прощения, – сказала она, снова обращаясь к небу. – А сейчас, как и положено и как завещали нам наши предки, а им – их, и так тысячу лет подряд, мы станем потчевать тебя в знак нашей любви и почета, и каждый преклонит колени. Ваня, веди.

Бородач подтолкнул Илью в центр круга. Он все еще не понимал, что происходит, когда Иван и еще пара мужиков схватили его, сорвали куртку и прижали к центральному столбу, а кто-то четвертый, державший моток веревки, стал обматывать лодыжки, привязывая.

Да, Илья не понял – мозг его, казалось, отключился, не производя ни единой мысли, – но тело догадалось. Он стал вырываться, пытался отпихнуть тех, кто держал и вязал, – но и держали, и вязали очень крепко и умеючи.

– Ты привел сюда, в священный круг Матери, чужака, – спокойно объяснила Мохнатая Бровь. – Он желал нам зла, но, как и все другие до него, не смог причинить вреда: Мать защитила нас. Она сама разделалась с ним и оставила прямо здесь, у стола, где мы ее кормим. Сейчас твоя очередь накормить Мать. А после, уж поверь, пищей станет и тот предатель, которому ты помогал.

– Староста, – откликнулся кто-то из толпы.

– Или Трофимов, – сказал бородач. – Кто-то из них двоих звонил полицейскому, который везде свой нос совал. Телефон его у тебя валялся, я забрал, – он обернулся к Илье, которого продолжали заматывать, несмотря на все попытки освободиться. – Ключ там простой был – квадрат. Но, если мукой экран присыпать, любой рассмотришь, – не без гордости заметил он.

– Что значит – или, или? – спросил кто-то. – Ты же сам говорил, Фомин это.

– Но телефон-то Фомина был у Трофимова. Кто их там разберет, если даже сами не разберутся. Сцепились вон с утра возле стройки этой проклятой прямо на снегу да покатились. Вот я и говорил: они оба там были, когда я с телефона полицейского Фомину позвонил. И телефон Фомина оказался у Трофимова.

Где-то вдали, у Ивановки, звонил… колокол? Откуда бы только он взялся?

– Так Николаич-то уже с месяц говорит всем, что телефон потерял. Все к тому, что Трофимов это, – поспорили с бородачом. – А если так, то нельзя его в дар поднести. Он же, как и Ванька, кровью Матери исцелился. Не примет она его, да и нас за такое накажет.

– И что? Он предал Мать еще тогда, когда на их сторону переметнулся. А что ты его так защищаешь-то? Да еще и прямо здесь? – вышел из себя бородач.

Злилась и Мохнатая Бровь.

– Может, хватит уже? Нашли место! Не время сейчас, – прикрикнула она и обратилась к тем, кто уже с ног до головы обвязал Илью веревкой. – Заканчивайте, пора приступать.

Она еще на шаг приблизилась к деревенским и раскинула руки в стороны, как будто желая всех их обнять.

– Сегодня Мать среди нас, и мы приветствуем ее. И прежде чем мы поднесем ей дар, кто-то из нас по традиции обратится к ней с благодарностью. И пусть в этом году это сделает Иван. Его она одарила милостью дважды. Так что выйди и расскажи всем о встречах с Матерью.

Бородач вдруг смутился, опустил голову. Но все же подошел к Мохнатой Брови.

– Да что сказать-то… Охотился я. Ловушки ставил, чтобы дар к празднику раздобыть. Тогда же еще не понятно было, что это он, – бородач кивнул в сторону Ильи. – И тогда и увидел Мать. Она… Не знаю, как описать, но совсем не такой она мне явилась, как говорят. Не в виде девочки, в общем, а … Не знаю, как объяснить. В мою ловушку она и загнала того мальчишку – нам от нее лично было угощение. Я своими глазами видел, как она мчится за ним по лесу. Догнала и давай рвать, уже прямо в ловушке. И вот тут-то я и попал ей под руку. Помочь хотел, а помешал, как видно. И это правда, что очень сильно она меня. И тоже правда, что глаза вырвала. Ничего больше я не видел до того дня, пока крови ее не выпил. А когда она во второй раз явилась, я решил по глупости, что пришла Лесная. Но это точно была она. Она сама меня своей кровью напоила, и… Вот тут точно не знаю, как передать. Внутри как шевелиться все начало, сначала больно стало еще сильнее, а потом боль как выключилась. И не знаю как, но я вдруг почувствовал, что все у меня снова на месте. Снял повязку – так и оказалось. И я все понял: Мать ко мне приходила. И было еще такое… Странное что-то, как ощущение такое. Это точно было желание Матери. Его мне не передать, но она точно хотела, чтобы я наказал волхву. И я сделал это для Матери прямо там. Тем более она сама явила свою волю, когда пришла во двор Сениных, – а я ее довершил.

Илья все дергался, и взгляд его ошалело метался, расплываясь по толпе. Но внезапно из ее месива вдруг четко выскочило потерянное, погасшее лицо Рыжего.

– Волхва наказана за предательство Матери, и так будет с каждым, – подвела итог Мохнатая Бровь.

– Она не предавала, – хрипло крикнул Рыжий.

– Молчи лучше, – прервал бородач.

– Да почему? Пусть скажет, – снисходительно позволила Мохнатая Бровь.

– Она только для отвода глаз все против говорила, а сама Матери служила до последнего. Она все ритуалы провела. Я все нашел, и козу, и ножи, и знаки, – быстро и сбивчиво заговорил Рыжий. – И ведь в Материнскую ночь она его-то сразу и пометила в дар, – он указал на Илью. – И я-то думал, это все он, особенно, как одежду бабкину у него нашел. Собаку брата моего он же с ума свел, и я решил, что он ее как-то и натравил… Я и вынес-то все из его дома, лишь бы только бабку не трепали снова и все вы по очереди в разном не упрекали. А это… Не могу поверить, дядя Ваня, что ты…

Оторванное от Ильи сознание, наблюдавшее как будто со стороны, заметило, как деревенские стали перешептываться.

– Что ты из дома вынес? – резко спросила Мохнатая Бровь.

– Одежду бабкину. Бумаги…

– И привратника?

Рыжий кивал.

– И куда дел?

– В лесу закопал.

– Вот придурок… – покачал головой бородач. – И ведь ни словом не признавался!

– Ковязин кровью Матери привязан к дому потомков, – нервно сказала Мохнатая Бровь. – Иди, найди и верни на место.

Зарево над Ивановкой погасло.

– Что-то не так, – заметил кто-то.

– Пора, – сказала Мохнатая Бровь.

– Я бумаги читал, прежде чем закопать, – выкрикнул Рыжий. – Деда Макара тоже подарили Матери. Как же так, ведь и он был помечен?

– Иди и найди то, что выбросил, – повторила Мохнатая Бровь. – А все эти разговоры оставь на потом.

Взяв из снега зажженный факел, она подошла к колу с привязанным Ильей.

– Что вы с ней сделали? Как вы могли? – не унимался Рыжий.

Мохнатая Бровь, округлив глаза, выразительно глянула на бородача и кивнула в сторону Рыжего. Он послушно пошел туда, но Илье стало окончательно не до толпы.

– Тебе выпала честь стать даром для Матери, – сказала ему Мохнатая Бровь. – Ты мог получить еще большую честь – стать одним из нас. Ты уже шел верным путем, вкусив материнское угощение. Даже, если не ошибаюсь, дважды. Но ты свернул не туда, отверг эту возможность и послужишь Матери иначе.

– Людоеды! – заорал Илья прежде, чем понял.

Мохнатая Бровь подожгла костер. А затем стянула с Ильи ботинки и отбросила в сторону.

Нет! Нет! Нет! Глаза и нос щипало от дыма и слез, босые пятки – от приближавшегося языка пламени. Илья дергался изо всех сил, но, казалось, путы только затягивались все туже. Он, никогда не веривший в Бога, отчаянно пытался вспомнить слова молитвы.

Кудахтанье, переходящее в протяжное аканье, и хлопки огромных крыльев раздались прямо над головой.

– Мать! Мать!

Все, кто стоял у кольев, рухнули в снег ниц. Илья поднял голову. Над поляной с криком кружило нечто. Крупное, размером с медведя, черное и неоднородное, оно напоминало пятно мазута. Оно пролетало довольно низко, кренясь на правую сторону, – и он сумел разглядеть вытянутую, как у волка, морду с пастью, длинные когтистые лапы, покрытые курчавой шерстью, и даже ряд рогов вдоль головы и спины.

– Кудххх-аааааааа, – верещало оно.

Раздался выстрел. На поляну высыпала другая часть Ивановки, и кто-то стрелял в чудовище из ружья.

– А держи серебро с солью, паскуда! – закричал кто-то знакомый – возможно, даже электрик, – и выстрелило второе ружье.

– Кудххх-аааааааа, – чудовище не смогло набрать высоту и, кренясь, полетело, задевая деревья.

– Ты поднял руку на Мать! – заорала Мохнатая Бровь, подскакивая.

– Проклятые твари! Из-за вас погибла моя дочь! Мой ребенок! – кричал кто-то.

Кто-то снова стрелял.

– Пока вы весь день в лесу сидели, она разнесла полдеревни! Погибли люди! Все, хватит с нас! – Илья узнал голос старосты.

– Да это тебе не жить, – бородач подхватил откуда-то из снега ружье.

А на другом краю поляны уже сошлись в рукопашной. Бестия скрылась с глаз, но о ней и не вспоминали: стреляли, кромсали, лупили палками уже друг друга, невзирая на возраст и пол.

Огонь добрался до ног Ильи – пламя начинало облизывать пока только пятки, покусывая, пробуя на вкус. Даже поджать их не удавалось – слишком крепко привязаны. Спасения нет и не будет.

Но за спиной кто-то, сопя, пытался резать веревки. Судя по звуку, тупым ножом.

– Они… Они убили… Они ее… Загрызли, – шептал, хлюпая носом, Рыжий. – Они… Это все они. И брата они, хоть и не признаются… Проклятые… Ненавижу… Бабка уберечь меня хотела, чтобы разговоров никаких в райцентре не было, а сама-то верила до конца, – он стал всхлипывать. – А они ее… А я не верю! Не нужна мне такая защита! Ненавижу! Не хочу!

За спиной снова всхлипнули и побежали, но Илья ощутил, что веревки ослабли. Похоже, он сможет освободиться! Выпутавшись, он поджал ноги и обхватил столб, примерился и, то и дело поглядывая на побоище, спрыгнул так, чтобы приземлиться рядом с костром. И все же его заметили.

– Убегает! Держи! – закричала Мохнатая Бровь и первой бросилась к Илье. К ней присоединились и другие, но было не до того, чтобы оглядываться. Илья бросился, не разбирая дороги и не чувствуя ни боли, ни холода, в лес, в самую темноту, ударяясь о деревья. Он долго бежал и брел, пока не понял, что погоня затихла. И остановился.

Илья босой стоял по колено в снегу. А из куста смотрели красные огни. Он покачнулся и потерял сознание.

Глава 18. Путь отшельника

Они сбежались, почуяв слабость. Слетелись на черную кровь. Даже с раненой Варей люди не смогли справиться, но созданиям леса сейчас это будет вполне под силу. И они давно ждали такой минуты.

Ощерившись, Варя ударила того, что подобрался слишком близко, здоровым крылом, вцепилась когтями и, вырвав кусок, отбросила. Они на миг замедлились, но тут же продолжили приближаться. Круг смыкался плотнее.

– Варя! Варя, где ты? – все звал и звал далекий голос в голове.

Сознание металось, ища обратный канал. Где же он? Как его открыть? Как ответить?

– Я здесь! – закричала Варя.

От отчаяния волна была так сильна, что сломала ветки деревьев – но не могла прогнать их – тех, кто пришел за Варей. Она ранена и слаба – и они ее не отпустят.

Вдруг вспомнилось, как однажды в начальной школе толпой ее обступили дети. Били, щипали, толкали, пинали, сбив с ног. Смешная угроза по сравнению с нынешней, но совершенной одинаковой была безысходность, она и вызвала давным-давно погребенное воспоминание.

– Я здесь! – снова крикнула Варя. – Помоги мне!

Никто не придет на помощь. Никто не услышит. Исключений не было и не будет, но в прошлом всегда выручало то, что сейчас оказалось бессильно. Тепло между лопаток, жжение… Варя долго не понимала, как это происходит и что вообще происходит, но вдруг она видела перед собой те же руки, что и в зеркале, а не обычные, белые и маленькие. Она становилась сильной и могла с легкостью делать то, что не под силу ни единому человеку. А потом приходили жажда и голод.

Это всегда выручало, но теперь не спасет.

– Помоги мне! – позвала Варя и, понимая, что надежды нет, бессильно прошептала: – Спаси…

Она сопротивлялась: бросалась на каждого, кто смог приблизиться, ломала и разрывала. Но их слишком много. Вопрос немногих минут, когда они осмелеют достаточно, чтобы броситься всей толпой. Она снова и снова пыталась подняться в воздух, но не могла. Первые два выстрела не причинили вреда, но второй охотник стрелял из другого оружия. Плечо, в котором засела пуля, разрывала боль, и рука, и крыло окончательно онемели и больше не подчинялись. Варя до этого момента и не догадывалась, что может плакать, и не будучи человеком, но глаза щипали обычные человеческие слезы.

Свет фонаря одновременно со вспышкой, невидимой людскому глазу, осветили поляну и на миг ослепили. Ведьма, уверенно выкрикивая неведомые Варе заклинания на незнакомом языке, сыпала по обе стороны и вперед себя какой-то порошок, образовывая коридор. Она подходила все ближе, образовывая коридор. Лесные твари, задевая его стены, выли и шипели, и не могли его пересечь. Как все-таки ошибалась Варя, считая, что бабкины ритуалы – пустой звук и нужны только, чтобы пустить пыль в глаза. Варя метнулась в коридор света, и он замкнулся. Дрожа от боли, страха и рыданий, она свернулась на земле и уткнула голову в целое плечо.

Старуха коснулась ее спины.

– Ты жива, – выдохнула она – Я всю ночь искала тебя в лесу и думала, что больше живой не увижу. Я знаю, что случилось в деревне.

Варя громко всхлипнула и заурчала, потершись головой о крыло.

Баба Дарья бегло осмотрела рану, из которой продолжали течь черные мутные струйки.

– Серебряная пуля с солью, – сказала она. – Я достану ее. Идем домой.

– Они хотели убить меня, – всхлипнула Варя. – Трофимов, Фомин… И другие…

Старуха погладила ее по голове.

– Они же не знают, что ты – это ты. Пойдем обратно по коридору. В нем тебя никто не сможет тронуть, – и баба Дарья попыталась приподнять Варю. Но ей это не по силам.

– Я смогу сама, – сказала она. – Наверное. Если не будет их.

За стенами света по обе стороны выли от досады лесные, сожалея, что желанной расправы не случилось.

– Я вернусь и убью их, – зло выкрикнула Варя, снова содрогаясь от пережитого ужаса.

– Только сперва поправишься, – не стала спорить баба Дарья и, сощурившись, вгляделась вдаль – там, на краю поляны, оставляя их, лесная чернота обступала нечто. – Что там?

Варя взглянула. В отличие от бабы Дарьи, свет ей не нужен, чтобы все рассмотреть.

– Это Илья. Его хотели сжечь, но он, видимо, сумел убежать, – равнодушно сказала она и нервно облизнулась. Невероятная боль снова сотнями раскаленных ножей прорезала плечо. – Я умру?

– Нет, – и прозвучало это достаточно уверенно для того, чтобы успокоить. – Давай-ка, раз мы все равно здесь, вытащим и его.

Баба Дарья, опять зачерпнув щепоть чего-то из тканевой сумки, висевшей на ее шее, двинулась в темноту, раздвигая стены безопасного коридора.

Кряхтя, она за шиворот втащила Илью в середину и спиной вперед двинулась в обратный путь. Теперь, когда угроза исчезла, Варя успокаивалась. Она встала, но тут же неловко рухнула головой в снег – передняя рука не держала.

– Только не меняй сейчас форму, – встревоженно предостерегла баба Дарья. – Ни в коем случае! Даже на человека, и уж точно не на кошку. Сначала нужно вытащить пулю.

И как тогда идти? Встать в полный рост – не проблема, но долго передвигаться в таком положении – задача не из простых. Эти ноги с длинными когтями для такого не предназначены, но других вариантов нет. Взлететь Варя не могла, а встать на четвереньки, как тянуло, мешало раненое плечо. Она то и дело непроизвольно покусывала его, однако боль от этого, разумеется, меньше не становилась.

– Не трогай, хуже сделаешь, – одергивала баба Дарья, которой не меньше мешала двигаться ее ноша. Помимо того, что она для нее тяжела, старуха постоянно оглядывалась через плечо, чтобы понимать, куда двигаться, и не выйти из коридора. Какая бы она ни была, но она – человек. Ориентироваться в темноте среди деревьев ей, должно быть, на порядок сложнее, чем Варе.

Хотя шли медленно и долго, а все же впереди показался дом в лесу. Сегодня он был освещен очень тускло. Едва переступив порог кухни, Варя рухнула на пол без сил.

– Нашла, – грустно вздохнул непонятно кто. То ли вопрос, то ли утверждение.

Баба Дарья ничего не сказала. Бросив Илью, она, тяжело дыша, прошаркала в комнаты.

– Я не собиралась тебя сжигать, – сказала Варя. – Не нужно было так говорить. Я просто злилась.

Непонятно кто снова вздохнул.

Перевернувшись на левую сторону, Варя оглядывала следы учиненного ею погрома. Окна баба Дарья заткнула подушками и заклеила, переломанную мебель вынесла, обломки стен и потолка вымела. Однако зрелище, освещенное сегодня только керосиновыми лампами – Варя, видимо, повредила проводку, – выглядело жалко и печально. Примерно как и часть Ивановки после ее сегодняшнего визита.

– Зачем ты это сделала? – спросил непонятно кто.

Зачем она ему угрожала? Разнесла бабкину кухню? Разгромила дома в Ивановке? Варя не знала, что он имеет в виду.

И не знала, что ответить, хоть и знала ответ. Она следовала за необъяснимыми голодом и жаждой. Именно эта тяга толкала по ночам на лесные дороги. Пугать, крушить жилища, подкидывать, раздирать когтями – это приносило сладостное упоение, и разве возможно в таком признаться? И далеко не всегда, а точнее, лишь изредка, цепь запускали обида и жажда мести, хотя проявляться все начало именно с них.

С самого детства, как Варя себя помнила, она точно знала, что не такая, как все. Она подолгу рассматривала свои руки, крутя их перед зеркалом: белые и маленькие вдруг становились маслянисто-черно-фиолетовыми и когтистыми в отражении. Нос и рот, если трогать их пальцем, были раздельными и маленькими – но из зеркала смотрела длинная пасть. Зубы на ощупь чувствовались прямоугольниками – а в отражении они были острыми. Волосы ощущались гладкими и длинными, а отражение говорило, что на голове лишь короткая шерсть. Белая рука не находила ни на голове, ни вдоль спины никаких отростков-рогов – зеркало же говорило, что они есть.

Отец погиб еще до рождения Вари, а мать, видимо, уже тогда была не в себе. Она упорно водила Варю по врачам, умоляя вылечить.

– С ней что-то не так, ну как вы не видите? – убеждала она, заламывая руки.

Рассказывала, что Варя так и норовила покусать детей во дворе и пугала дикими играми сестру. Но на самом деле с Кристиной это произошло лишь раз, и когда случилось, ей было уже лет восемь, а Варе, соответственно, четыре. Однако с тех пор старшая долго верила, что «серенький волчок» действительно приходит и кусает за ноги по ночам. Она отчаянно рыдала, не желая идти в свою постель, соглашалась спать только при свете и лет до двенадцати мочила простыни.

Но врачи не видели в Варе ничего странного, кроме неизменно пониженной температуры. А в матери – видели.

А потом у Вари произошел первый серьезный случай в школе – первый из очень и очень многих, но, конечно, об этом никто из них в тот момент не знал. Она пошла в первый класс, и вполне неплохо провела целую четверть. А потом в школьном туалете она неожиданно для себя самой – а это долго происходило внезапно, хотя со временем Варя и научилась держать эту часть себя под контролем – сменила облик на глазах школьной подруги. Та напугалась, закричала, попыталась убежать – и тогда Варя вцепилась ей в ногу.

После этого мать всем вокруг стала говорить, что Варя – монстр. Не живой человеческий ребенок, а отродье потусторонних сил. Но долго это не продолжалось. Вскоре ее забрали в больницу, где пару лет спустя она покончила с собой, отказываясь до последних дней видеть монстра, но не отказываясь от своих слов.

Кристину и Варю взяла к себе тетка, ненавидевшая детей. У них с мужем их не было, но дядя как раз к детям тяготел, да только не так, как другие люди.

Варя, не знавшая до приезда в Ивановку, кто она, все же к этому времени уже отлично понимала, что теплу между лопаток воли прилюдно давать не стоит. К тому же сестру она любила и после той истории с «волчком» – хотя тогда Варя ведь просто играла – не пугала. Красивая, высокая, стройная Кристина, похожая на мать, росла настоящей «девушкой с обложки». И когда ей было лет четырнадцать, дядя стал оказывать племяннице совсем уж однозначные «знаки внимания».

Тетка работала в ночную смену, когда он явился в их спальню в очередной раз. И Варя просто позволила огню в своем теле взять верх. Все произошло при Кристине, и та ночь сломала все окончательно. Перепугавшись, дядя сам оступился и выпал из окна – но в его смерти тетка винила Кристину. А та уже никогда больше не была такой, как прежде, и Варю стала избегать. Она с каждым днем отдалялась все больше, и в ее глазах Варя видела тот же ужас, что все время был в материнских.

Наверное, выплаты на сирот, но уж точно не доброе сердце, не позволили тетке отправить сестер в детский дом, но их ждали тяжелые четыре года. Тем не менее они как-то жили.

С того дня, как она увидела перед собой перекошенное от ужаса лицо дяди, голод и жажда перестали быть смутным и неясным беспокойством. Прежде Варя ощущала тягу: ей мучительно хотелось чего-то, но она не понимала чего. А тогда поняла. Голод и жажда заговорили в полную силу, и она начала выбираться на улицы, чтобы утолить их. Сначала это были бездомные. Но Варя взрослела, становилась сильнее, и выбор расширялся.

При всем этом она поразительно хорошо училась, хотя и сменила из-за конфликтов целых шесть школ. Она всегда оставалась белой вороной – и всегда все рушилось. Впрочем, тетку причины не волновали, за что Варя бывала ей благодарна. Все заканчивалось тычками и оскорблениями, после чего тетка несла документы в другую школу и круг начинался заново.

Кристина же с каждым днем все сильнее напоминала мать. Она говорила о ней, вспоминала рассказы о Варе, подолгу рассматривала семейные фотографии. И сама фотографировала Варю – и открыто, и исподтишка. Но Вари на снимках не было, и объяснить это не могла ни она сама, ни кто-то другой.

Когда Кристине исполнилось восемнадцать, они вернулись домой и стали жить вдвоем, сестра стала пить и подсела на наркотики. И однажды Варя тоже попробовала ее напитки, после чего контролировать себя уже не могла. Второй раз окончательно разрушил хрупкие стены разума в голове Кристины. Она еще глубже утонула в своих новых привычках и при этом стала пациенткой тех же врачей, что и мать.

Окончательно они разругались после того, как Варя окончила школу. Они не просто ругались – Варя не выдержала и дала сдачи.

– Ты монстр! Тебя даже не существует! Я придумала тебя! – истерично кричала Кристина, и тогда Варя вцепилась ей в руку. Не только, чтобы причинить боль, но и чтобы дать понять: вот же она, прямо здесь.

Кристина выгнала ее из дома и, попытавшись сделать то же, что и мать, оказалась в той же больнице. В первый раз, но далеко не в последний.

Тогда-то, скитаясь по улицам, Варя и встретила того художника, чьей работы портрет сейчас висел на стене ее спальни. С его помощью она получила наконец паспорт и жила с ним какое-то время. Но потом все закончилось – не так и плохо для него, как могло.

Варя решила начать новую жизнь. Бросая себе какой-то неясный вызов, она легко поступила в университет на мостостроителя. Поселившись в общежитии, охотно ходила на лекции и продавала по вечерам мороженое в кинотеатре. Вспоминая те времена и свои тогда вполне невинные шалости, она улыбалась. Балуясь, Варя могла для всех превратить аудиторию в бар – ну и скандал же был – и кошкой улизнуть от похотливого Толяна.

Но закончилось все как всегда. Толян обвинил Варю в краже и похвастался всем, что Варя пыталась его соблазнить, хоть все и было в точности до наоборот. Соседки – подруги его девушки – бросили тогда Варе в бульон мышь – и где ее только нашли? Но потом затихли, и она подумала было, что все обошлось. Ее ведь даже пригласили на вечеринку. Но эта вечеринка оказалась ловушкой.

Тот дом на отшибе и колючая проволока… Даже годы спустя вспоминать непросто, как петля сомкнулась, и ее волоком тащили по земле, гогоча. Студенты заигрались. Но и Варя вошла в раж тоже. На ее ногах навсегда остались шрамы, но у нее-то хотя бы остались ноги. И жизнь. О других такого не сказать.

Оттуда, из того дома, она и поехала искать гадалку в лесу. В интернете писали, что бабка из Ивановки помогает с самыми разными проблемами. Но разве могли эти мистически настроенные женщины средних лет понять проблему Вари? Разве мог ее кто-то решить? И никому, никому о ней не расскажешь.

Варя сначала ехала к бабке на такси. Но потом все снова пошло не так. Таксист, приняв ее, очевидно, за замарашку-бродяжку, легкую добычу, остановился у обочины и стал срывать с нее одежду. После того, как с ним произошло то же самое, что со многими до него и после него, Варя скрылась в лесу, решив больше из него не выходить.

Но лес тоже не хотел принимать ее, не меньше, чем город. Он… разбегался? И тогда стали появляться эти создания, которых не могло быть, – но разве могла быть сама Варя, которая впервые увидела, как выглядит в человеческом обличье, только в восемнадцать лет, да и то на картине? Однако она была, вот и они были – и не сказать, чтобы их наличие оказалось таким уж непостижимым.

Хотя она и тогда была ранена, но не так серьезно, и справилась с ними – и потом еще не раз показала, кто теперь в лесу будет главным. Но это было уже потом, а тогда она плакала от досады, не зная, как прекратить свои мучения, и брела куда глаза глядят. И прямо за деревьями оказался этот дом.

Старуха – очевидно, хозяйка, стоявшая, опершись о забор, – увидела и окликнула ее:

– Погадать приехала?

Старуха. Слабая. Одна… Недобрые мысли шевелились в голове, когда в очередной раз ставшая бездомной Варя впервые зашла в эту кухню, на полу которой сейчас бессильно лежала.

Бабка села за стол и указала на табуретку.

– Чаю? Или, может быть, голодна?

Нет, Варя не была голодна. А о том, чем именно она питалась, бабке лучше не знать.

– Что ж, хорошо, – старуха взяла в руки большую колоду карт с черной рубашкой.

Оглядевшись – в точности так, как делали здесь все гости, – Варя заметила у древней печи у миски с едой существо – может быть, насекомое? – размером с крысу. Оно напоминало живую длинную щепку – с лапами, выпуклыми глазами навыкате и усами-антеннами.

– Что это? – спросила Варя.

Старуха обернулась к миске и усмехнулась.

– Ты его видишь?

Варя кивнула.

– А не должна?

– Я вот не вижу, – пожала плечами гадалка. – Дедка это. Макар Антоныч.

Варя даже не удивилась. Уж не ей судить о странностях. Она прикрыла глаза, представляя это место иным, как делала раньше у тетки, чтобы та не ругалась из-за неубранной квартиры, на лекциях и в кинотеатре, чтобы просто развлечься. Для нее самой ничего не менялось, но реакция окружающих обычно бывала забавной. Пусть старуха станет красавицей, кухня – прохладным кабинетом с цветами и хорошей мебелью, как у того психотерапевта, к которому давно, еще до больниц, ходила Кристина, а однажды он просил привести с собой Варю. А существо пусть станет – да хоть овцой.

– Зря стараешься, – спокойно сказала старуха. – Сейчас здесь нет никого, кому ты можешь исказить. Ну-ка скажи, что тебя привело?

Сказать?.. Да никогда и ни за что на свете Варя не сказала бы об этом ни одной живой душе.

– Я хочу жить спокойно. Быть как все, – ответила она, заглядывая в мутные глаза старухи.

– Это два разных желания. Придется выбрать одно. А пока достань карту, – и гадалка протянула колоду.

Варя вытянула Отшельника. Старец в длинном одеянии, похожем на мешковину, с покрытой головой держал в руке горящую лампу.

– Карта дня, – сказал, отойдя от миски, непонятно кто.

Старуха кивнула – ему или себе – и обратилась к Варе.

– Судьба привела тебя сюда не случайно. Здесь ты можешь найти спокойствие и стать сама собой. Ты поймешь себя и многое узнаешь, получишь силу и сможешь по-разному влиять на жизни, но взамен потеряешь привычный мир. Это путь отшельника. Или же ты станешь такой, как все. Вернешься в мир, из которого пришла, но в нем больше не будет ничего, что тебя тревожило.

– Да. Мне нужно именно это. Второе, – не раздумывая ответила Варя.

– Тогда твой выбор – ошейник. Я надену его на тебя, и ты навсегда останешься такой, на какой он будет застегнут. Он будет жечь и мешать. Сама ты его не снимешь и даже не сможешь к нему прикоснуться. И больше не сможешь делать ничего из того, что можешь, но… Не будет и ничего такого, что пугает других и тебя. Для всех ты станешь обычной – если это то, чего ты хочешь на самом деле. Люди решат, что ты человек.

– Что значит – решат? – спросила Варя.

– Но ты же не человек, – пожала плечами ведьма. – И ты сама это знаешь.

Варя хотела возмутиться, но всплыло в памяти тело таксиста, брошенное на сломанном дереве в лесу. А следом – лицо сестры, охрипшей от слез и крика: «Нет, демон! Не подходи ко мне!»

И старуха каким-то образом сразу же разглядела в ней все это.

– Я – демон? – спросила Варя.

Старуха подняла брови и задумалась.

– Я бы объяснила тебе, кто ты, если бы ты выбрала первый путь. Но ты предпочла второй. Для ошейника мне нужны твои волосы.

– Режьте, – Варя наклонила голову, не слишком-то веря в результат.

Старуха оставила ее ночевать в той самой комнате, которая потом стала Вариной, – тогда не было уютно и кругом валялся хлам. А к следующему полудню ошейник оказался готов.

Варя полезла в кошелек, чтобы расплатиться.

– Я не возьму твои деньги. Деньги – это энергия, а мне такую не надо, – отказалась.

И надела на Варю ошейник. Он едва не зашипел, впившись в кожу. Варя схватилась за него, чтобы ослабить, но тут же отдернула руки: жгло!

– Такова цена, – скривив губу, сказала старуха. – И это сейчас, когда ты ему подчиняешься, и он просто волнуется. Если же твоя натура решит взять верх или ты сама надумаешь его снять, он тебя накажет. Думаю, будет похоже на удары током.

– Но это точно поможет? – единственный вопрос, который волновал Варю.

– Вполне.

Она вызвала такси – у нее еще был телефон – и уехала в город. Но, выйдя на улицу, не знала, куда идти. Снова к Кристине? Опять попробовать успокоить и помириться? Вдруг бабка права и случилось чудо – и Варя докажет это, когда они сделают общее селфи?

Ошейник жег и давил, и далеко она не ушла. Стоило свернуть с освещенной улицы, как обступили трое. Вырвали сумочку, дернули за ухо, сорвав сережку. Рванули рубашку.

– О, чего это у нее на шее? Опа, ну-ка отдай!

Похоже, в темноте ошейник из ее русых волос показался гопнику ценным изделием.

– Не могу, – призналась Варя, и он ударил ее по лицу кулаком. Она упала. Кровь текла, перемешиваясь со слезами. – Сними, сними его! Я сама не могу, застежка сзади, – крикнула она.

– Это ща, – согласился гопник.

Ошейник остался в его руке, а от Вари – только горстка одежды. С воплями бежали они по темной улице, бросив все ее вещи. Первого она догнала по стене в два прыжка. Второго свалила ударом в спину. Ну а третьего – того, что снял ошейник, – поймала у подворотни. Ошейник он в страхе бросил, ну а Варя уже никуда не спешила.

Лес расступался в страхе, но теперь ей было плевать. Утром она пришла к бабке.

– Я потеряла ошейник, – сказала Варя. – Я не хочу его носить. Никогда.

Старуха указала на стол. Ошейник лежал рядом с колодой карт.

– Но как… Откуда…

– Они всегда возвращаются. Ты и сама увидишь. Садись. Как сама думаешь, сколько в тебе человеческого?

– Я – человек, – недобро и неискренне ответила Варя.

Старуха и ее существо в ответ рассмеялись…

– В какой-то степени да, – сказала ведьма.

Как так: одновременно кажется, что с тех пор прошла вечность и что это было только вчера?

Заскрипели половицы. Баба Дарья вернулась с котомками.

– Потерпи чуть-чуть, будет больно, – предупредила она, перекусывая какую-то нить зубами и нагревая в пламени лампы нож. Серебряный? Она что, задумала ее умертвить?

Варя закрыла глаза, а потом зажмурилась – и закричала отчаянно. Острая боль вывернула всю ее до самых когтей на ногах – и отхлынула волной. Приоткрыв глаза, Варя видела белое человеческое тело.

– Вот и славно. Очень ты вовремя. Так куда проще будет зашить. Потерпи-ка еще. И так-то уже ничего не вижу, а еще и в такой темноте, – щурясь, ворчала старуха.

Но боль от иглы с толстой прозрачной нитью, похожей на леску, уже ни шла ни в какое сравнение в прежней.

– Я так устала, – сказала Варя, и слезы хлынули по щекам.

– Надо думать, – баба Дарья вытирала их платком. – Деревню-то как разнесла. А я говорила, я предупреждала: так все и кончится.

Варя помнила упоение, с которым она неслась по деревне, разгоняя по улице жителей, – одно только воспоминание о нем будоражило кровь. Она ломала стены, выворачивала заборы, крушила крыши, дома, хватала людей… И видела, кто устроил поджог.

– Я не трогала часовню. Ее поджег Фомин.

Баба Дарья кивала, как будто это в порядке вещей. Как так, если Варя была поражена таким открытием?

– Тебя это не удивляет?

– Чего-то такого и стоило ожидать. Кто громче всех кричит «На воре шапка горит»?

Деревья, огонь, дома, улицы крутились и крутились в голове, как в калейдоскопе, – будоражащие кровь картины сменялись мутящим ужасом.

– А я ведь смогла увести охотников туда, на поляну, – привстав, сказала Варя. – И те, кто мне поклоняются, им помешали меня убить.

– В следующий раз такого удачного случая может не быть, – старуха промокнула и свой влажный лоб.

Варю стал бить озноб, и баба Дарья закутала ее в оба их пуховика.

– И ты же знаешь сама: они поклоняются не тебе. Ты – просто образ того, во что они верят, – устало добавила она. – И знаешь, что ты не одна такая.

– Но я до сих пор таких не встречала.

– А все еще хотела бы?

Варя уже не знала. Еще накануне она сказала бы «да» без колебаний. Но вспоминая созданий в лесу, почуявших черную кровь и слабость… Те как она – все же не такие, как она. И они гораздо сильнее: Варя понимала это и без объяснений.

– Не думаю, что они причинят тебе вред, – перебирая ее волосы, сказала баба Дарья, словно прочитав мысли. – Но я не знаю, что и как при такой встрече произойдет. Я, как мы с тобой выяснили, очень мало что о вас знаю.

– Но я все-таки человек, – как и два года назад, сказала Варя.

– В какой-то степени да, – как и тогда, ответила баба Дарья. – Давай-ка я отведу тебя в постель и гляну, что с ним.

Они обе посмотрели на лежащего на полу Илью. Он все так же был в беспамятстве.

Глава 19. Кровь

Должно быть, он мертв. Тут холодно и твердо. И, в общем-то, понятно почему. Снизу – пол. Сверху целая груда тряпок. Что это? Чужая одежда? Пахла она затхлостью старого шкафа и совсем не согревала. Откуда-то сбоку тянуло и дуло. И так сильно, что воздух колыхал листья сломанного и брошенного кем-то засохшего комнатного цветка.

Значит, Илья не мертв. Иначе ведь он бы не чувствовал все это? Он пошевелил рукой – осторожно и неуверенно. Шевельнул ногами. Попробовал сесть.

– Очнулся все же, – отозвался старческий голос.

Гадалка сидела за столом. Но выглядел он совсем не так, как в прошлый раз: перекошен, наклонен набок. Да и ведь вся ее кухня как после погрома. Вместо окон – подушки. В потолке и стенах – дыры.

– Предложила бы присесть, да мебели… негусто.

Илья уселся на своей лежанке и зажмурился. Не похоже, что мертв, но и жив быть не может. Столб внутри костра, огонь, поедающий ступни, чудовище над поляной, красные глаза из куста и ожившие деревья, с шуршанием и жужжанием давившие, душившие ветвями… Запустив пальцы в волосы, Илья раскачивался, как матрешка-неваляшка из его детства.

– Да ты седой совсем, – заметила старая ведьма. – То и немудрено: еще бы чуть, и остался бы от тебя только пепел. Кто скажет: случайность, а кто – судьба… Ты хоть понял, что происходит?

– Да он тебя даже не слышит, мать, – откликнулся непонятно кто. – А если и слышит – точно не понимает.

Голос. Илья уже слышал его. Кто-то в проклятом доме орал прямо под руку, чтобы он не бросал в печь…

– Ошейник, – с силой выдавил Илья. Звуки цеплялись, не желая покидать горло.

– Да, – кивнула старуха. – Знаю. Дедка мне рассказал. Ты сжег ошейник и освободил ее. Она разгромила мой дом и деревню. Ее ранили. Она полетела в лес, на праздник, где тебя должны были принести в жертву. Знала, что поклонники Матери не позволят ее убить. Так и вышло – она отвлекла их и тем самым случайно спасла тебя. Выходит, если бы ты не трогал ошейник – тебя бы уже здесь не было. Вот такое полотно сплелось для тебя. В старые времена сказали бы: по прихоти Макоши. А ты считай хоть случайностью, хоть судьбой.

Илья зажал уши ладонями.

– Нежелание видеть и слышать тебе еще ни разу не помогало, – отметила ведьма. – А был бы толковее, давно бы понял, что к чему.

Илья заставил себя разжать веки и посмотреть на старуху.

– П-почему… – заикнулся он и не смог произнести остаток вопроса.

Вместо этого он упал и свернулся, уткнувшись лбом в колени. Вот что такое душевная боль – тот, кто сомневается в наличии души, просто ее не испытывал.

– Почему что? Почему тебя хотели принести в жертву? Или почему – тебя?

Илья нервно мотал головой. Чиркнула спичка, и запахло табаком – гадалка закурила. Подвинув к себе черную колоду, она разделила ее на три кучи в форме треугольника, целившегося вершиной в Илью.

– Со вторым вопросом все просто: ты чужака на запретную поляну привел. В Ивановке такое не любят. Вот и дедка мой подтвердит. Да, Макар?

Непонятно кто ухнул.

– У него такая же судьба была. Сделал то же самое, что и ты, и точно так же поплатился. И уцелел, что самое интересное, хоть и отчасти, из-за вмешательства таких же сил. А что касается первого вопроса, то тут все сложнее. Все, что ты видел, состоит из трех частей. То, что есть, – старуха ткнула пальцем в первую стопку карт слева. – То, во что верят, – она указала на правую. – И то, что их объединяет, – она коснулась вершины. Причем из первого растут и первое, и третье, но независимо друг от друга. Получается треугольник, символ здешней веры. Хоть толкуют его и по-своему: прошлое, настоящее и будущее, тело, разум и душа, но взаимосвязи все те же.

– Ты даже меня уже запутала, – сказал непонятно кто.

– То, что есть на самом деле, иначе же – прошлое, – старуха перевернула верхнюю карту в левом углу. – Башня. И сотрясся мир. Слышал ли ты, Илюша, – она подняла глаза и смотрела в упор, – но земля эта древняя. Люди тут жили задолго до князя Крестителя. И не они одни. Тут не скажешь, что было вперед: или волхвы как-то смогли проделать разлом, или он почему-то сразу тут оказался. Но трещина эта всегда была и, думаю, будет. Глазом человека ее не увидишь, но от того она не менее реальна. Отсюда через нее пройти и, главное, назад вернуться, насколько знаю, еще никому не удавалось. А наоборот – легко. И потому из разлома всегда выходили те, кто по ту сторону обитает. Они не духи и не демоны. Они вообще никак не связаны с людьми и любыми их религиями. Это создания другого мира.

Старуха задумалась.

– Одни из них бродят долго, другие сразу уходят. Третьи остаются на годы, но потом все равно возвращаются на ту сторону. Четвертые селятся тут, пятые разбредаются, уходя далеко отсюда. Люди всегда искали им понятные объяснения и названия давали разные. Где-то некоторых из них русалками и лешими до сих пор называют. Ивановские же по старинке зовут, как от предков осталось. А те какие звуки слышали от тех, кто пришел, так и именовали. Большинство из них говорить-то не способно, так что кто-то шуршит, кто-то жужжит, кто-то щелкает, булькает, шелестит – ну да ты сам в лесу слышал.

Илья сжался крепче.

– Вот и зовут наши одних из них, скажем, щлыхами – а для другой местности это водяные. А про жужушек сказали бы, что лешие это, а где-то – дриады. Но все они – низшего порядка. Хотя вот смотрю на них всю жизнь и так скажу: есть у них и мышление, и память, и даже эмоции, да только не такие, как у нас. А кроме низших нечасто, примерно раз лет в двадцать-тридцать, но зато регулярно, приходят и высшие. И уж у них-то и разум есть, будь уверен, и умения такие, каких не бывает у человека. Вот, скажем, те же жужушки и щлыхи могут насылать, как говорили наши предки, морок – иллюзии создать и путника в лесу запутать. Но одно дело дорогу исказить, а другое – такую иллюзию создать, что человек ни за что не догадается, что место перед ним не то, что на самом деле, и даже люди не те, если они и есть. А высшие в таком великие мастера. Они и форму менять умеют, если до этого похожее существо поглощали – съели, проще говоря. А когда идут на контакт с людьми, говорят на их языке – и мысленно, и словесно. Здесь, на земле Ивановки, таких испокон веков называли марами – буду так называть и я.

Старуха снова чиркнула спичкой и закурила.

– Что они такое, понять никому особо не удавалось. Я всю жизнь хотела этого, с самой юности искала ответ, но так до сих пор не нашла. Даже когда думала, что он уже рядом, сам пришел ко мне и вот-вот откроется… Но нет.

Непонятно кто вздохнул.

– А если уж в детали не углубляться и говорить, чтоб понятно было, то мары – это хищники, те же звери, но с разумом той же силы, что и у человека. Разве что охотятся они не для пропитания и не испытывают никаких укоров совести и колебаний. Они как будто забавляются с нами, как с игрушками, смотрят: а что будет, если поступить так? А этак?

Ведьма перевернула карту справа.

– Жрица. Вера и доверие. Вера, как уж ты понял, сильна в Ивановке, и на то есть причина: о марах тут знает каждый. Если даже сам их лично и не встречал, то из родни кто-то, а на худой конец из знакомых – уж наверняка. Вот и верят они в мару, и поклоняются ей. Но природу своей веры не понимают, и даже не осознают, что чаще всего видят разных мар, и существа эти тоже смертные, и до людских надежд им дела-то нет. Для них появление мары – явление их темной богини зимы, Матери. А чтобы ее потешить они, как завещали им предки, чтят древние обряды. Раз в год кого-то – местного, кто провинился, а чаще случайного путника – в дар ей приносят, сжигая на костре. А куда чаще – обычно четыре раза в год – Мать «кормят». Ты ведь догадался, Илья, каким мясом здесь и сами угощаются, и гостей потчуют? Это все те же путники, официально пропавшие в лесу.

К желудку подкатил спазм – но он был пуст. Илья слышал ее слова. Разбирал их. Понимал смысл каждого в отдельности – или, во всяком случае, так казалось. Но не общий смысл. Он ускользал.

– Иногда они не своими руками их убивают – существа, которые тут бродят, тоже от крови не откажутся. И для наших, ивановских, это настоящий праздник: они принимают это за знак благословения их Матери. Но верят в нее не все. Всегда были те, кто шел наперекор. И потому, сколько я себя помню, тут постоянные стычки. Нынешняя началась из-за часовни: сначала волхвы, Лариса и Танька, соседка твоя, объявили, будто бы часовня оскорбляет их Мать. Ивановские в это поверили и готовы были насмерть стоять. А потом внучок Танькин выпил в районе лишнего и чего-то наговорил, что проблем ему сулило, – и Танька ради внучка от Матери публично отреклась и якобы на защиту часовни встала. Как все дальше пошло и чем кончилось, ты и сам видел. Но… Было такое и будет всегда. Таковы особенности жизни в деревне: ссорятся, сплетничают, но мирятся и живут дальше бок о бок – выбора нет. Люди-то вокруг все одни и те же.

Илья дрожал, нервно суча ногами.

– Зря только воздух сотрясаешь, мать, – глухо откликнулся непонятно кто. – Ты сама-то на него глянь.

– Ты думаешь, я ему это говорю, Макар? Больше самой себе: поговорить-то не с кем. Ты и так все знаешь, а с деревенскими нельзя обсуждать такое, – старуха перевернула верхнюю карту. – Дьявол. То, что объединяет здешние реальность и веру, – создание другого мира.

Старуха миг помолчала и добавила:

– Моя Варя.

Что-то щелкало в голове Ильи. Это существо…

– Она… Она… – заплетающимся языком пробормотал он, глядя на старуху.

– В своей комнате, – сказала старуха. – Ей нужно восстанавливать силы. Ты не ругай себя особо, что так вышло. Она прекрасный кукловод и умеет добиваться своего. Особенно от таких, как ты. Уж если ивановские принимают ее за Мать, свою богиню…

– К-кто… К-к-кто…

– Подменыш, – достав откуда-то из-под складок шали пачку сигарет, старуха опять закурила. – Наполовину человек, наполовину мара. И даже два года спустя жизни с ней, когда я видела ее каждый день, я не знаю, где заканчивается человек и начинается мара.

«Я не такая, как все».

– Ч…что…

– Ты хочешь спросить, как так получилось? – Илья никак не реагировал на вопрос, но того, похоже, и не требовалось. – Она родилась здесь и нашла дорогу назад. Женщина, которую Варя считала матерью, будучи беременной, потеряла мужа на производстве и приехала ко мне погадать. Я ей сказала, что будет, – но выбор-то есть всегда. Она могла уехать в тот же вечер, однако решила не рисковать на ночь глядя и осталась в Ивановке. Ночью начались роды. Родился ребенок, мальчик – она успела его увидеть. Но мара, которая бродила тут тогда, украла и убила его, заменив своей дочерью, рожденной от здешнего смертного. Приезжая и так была не в себе, но после, как оно и бывает, окончательно помешалась. Варя говорила, что она лишила себя жизни в психушке.

Она тот ребенок и есть. У нее от рождения два обличья, и она могла менять их, как хамелеон. Точнее, снова может, и притом легко – ты ведь сжег ее ошейник. Единственный инструмент, способный защитить ее от нее самой. Теперь ее воля совершенно свободна, и, будь уверен, направить ее во благо невозможно. Она – разрушение.

– А ее отец – наш староста, – сказал непонятно кто.

– Только оба они об этом не знают, – пожала плечами старуха. – Но только с тех пор Фомин публично и открещивается от своей веры. И от возможности такого контакта. Большинство ведь боится контакта с марами: знает, что бесследно он не проходит. Хотя есть и такие, кто, наоборот, ищет встречи, как, например, Ванька. Он с жужушки начал – и вроде как вышло случайно, но все к тому, что на что-то подобное и рассчитывал, по лесам скитаясь. А потом увлекся, как и я. И стал стремиться зайти на ту сторону все дальше… Есть еще и те, кто вынужденно на такой шаг идет: скажем, Трофимов, электрик наш, калекой стал и не мог с этим смириться. Ради того, чтобы прежним быть, буквально душу и продал. Или Вера, продавщица. Очень уж хотела ребенка родить, а не получалось никак. Так что пошла она в лес и нашла, что хотела. Так что и ее сын не совсем человек, но только Варе не чета – от жужика рожден. Да и кровь мары она не пила.

А кровь мары – самая удивительная вещь, которую я видела. Интересно, что бы нашли в ней химики, но я своими глазами смотрела на то, что никакие ученые не объяснят. Она заживляет самые страшные увечья: заново растут даже кости, которых не было, – так их размололо. Будь ты в своем уме, Илья, то наверняка бы спросил: так почему тогда желающих получить ее так мало, и даже волхвы не только никогда к ней не прикасались, но даже с марами встреч намеренно не искали? А скажу: после этой крови нет пути назад. Мары – звери, и тот, кто пил их кровь, становится зверем. Тот, кто пил ее, получает силы мар и выходит на охоту… Вот и со здешним помещиком Ковязиным так было.

– Вот зачем ты об этом? Не начинай, – злился непонятно кто.

Ведьма отмахнулась.

– Он уже в зрелом возрасте в Ивановку переселился, когда все, что в городе имел, спустил. А до того в деревне он бывал мало и редко, и потому здешние нравы и обычаи очень коробили его и возмущали. И он решил на своем примере доказать, что верования наши – ересь и чушь. Выведал Ковязин все предания, отлил серебряные пули с солью – а все эти существа, которых ты, сынок, видел, действительно уязвимы, и мудрость народная пусть природы их и не понимает, а хранит точные сведения об их слабостях. Вот и я накануне такими бабкиными ритуалами потусторонних наших жителей лесных, или, если хочешь, нежить, разогнала, чтобы тебя вытащить. Но не о том речь. О Ковязине я. Словом, помещик решил выследить мару, которая по лесу как раз в ту пору ходила и людей давила частенько. Выследил и убил. А дальше решил уж до конца все проверить и выпил, как сам понимаешь, ее крови.

– И сам зверем стал, ясное дело, – вмешался непонятно кто. – Я хорошо это помню – мне семнадцать лет было.

– Стал Ковязин охотиться на деревенских девок, насиловать и грызть. Да, прежде чем к нему пришли с вилами, сам не выдержал. Терзался страшно – вон, Макар говорит, аж выл и на стены лез. И в итоге сам и вздернулся, а уж потом новые власти сожгли его мельницу и управляющего убили – конфликт у них вышел с ними на почве дел. А Макар – он Ковязина сын. И вот тут интересный момент был один. Толком не уверена, что до конца понимаю, но выглядело все так, словно мары зло затаили и месть задумали. Словом, явилась к Макару одна из них в лесу и из капкана вынула. И нашептала, как Ковязина, отца его – он сын помещика и девки деревенской, которая в усадьбе работала, – вернуть якобы с того света. И тут снова кровь была. Макарка провел ритуал, и удачно вышло: Ковязин неприкаянный и по сей день по земле этой бродит. А тело его разбросано по деревне: якобы не тронет зло тот дом, где часть его лежит. А теперь часть его тела вынули и с привычного места унесли – чувствую, искать ее будет и виновному покоя не даст.

Но у Макара тоже все не заладилось: заподозрили местные, что он пошел против них, да и сожгли на костре – вот точно так, как тебя хотели. Остался от тела дедки моего только пепел. Да только мара то ли спасла его, то ли прокляла, заперев в ловушку: она поймала его сущность, или, возможно, душу, и заперла в теле существа из их мира. С тех пор он скитается, как и его отец: и не жив, и не мертв.

Непонятно кто ухал.

– Я читала в доме младшего сына Макарки, который отшельником жил и с теми, кто его отца сжег, знался и ритуалы их соблюдал, дневники. Даже сама, еще в молодости, фамильное древо чертила, – задумчиво сказала старуха. – Так что, Илья, ты ведь правнук Макарки. И сам здесь был в детстве, мать непутевая привозила тебя и что-то просила у двоюродного деда, да еще и по мужу. Но ты, конечно, не помнишь – тебе, наверное, было лет пять.

– От… От…

Она появилась бесшумно, маленькая и жуткая: на лице, покрытом черными прожилками, – черные глаза демона, без радужки и белка.

Илья застонал и отрывисто вскрикнул.

– Что не так? – удивленно спросила Варя у бабки.

– Глаза, – спокойно сказала та. – Осложнение. Ты пока не здорова.

Варя потрясла головой и шагнула к Илье. Когда она над ним наклонилась, глаза стали уже обычными – но он пополз на спине к стене, желая не вжаться, а пройти сквозь нее.

– И как он?

– Ну, жить будет, – сказала старуха.

– Если это жизнь, – вздохнул непонятно кто.

– А ведь это я приходила к тебе ночью, Илья, – сказала Варя. – Хотела побыть живой. А ты такой скучный: «Марина, Марина…»

Старуха собрала все карты вместе и достала одну.

– Мир, – сказала она. – Такова карта дня. Все отстроится и забудется. Умершие будут похоронены, и все пойдет своим чередом.

Илья неловко полз к выходу, но потом, неожиданно для себя, сумел встать на ноги и бросился из дома. Он выбежал во двор и, поскользнувшись, упал в снег.

А стоит ли вставать?

Он стонал, размазывая снег лицом. С крыльца за ним наблюдали ведьма и ее внучка.

– Ясно было, что не выдержит, – сказала старуха. – Хрупкий рассудком-то. Что ж, далеко со двора не уйдет. Потом его заберем. Пошли в дом.

Боль – душевная, не телесная – стала отчаянно невыносимой. Илья катался по снегу, стуча по нему кулаками, и выл.

Content

Юлия Сергеевна Михалева
Ивановка

Глава 1. Второй дом с краю

Глава 2. Дурак

Глава 3. Пропавший

Глава 4. Морок

Глава 5. Свидетель

Глава 6. Сход

Глава 7. В Чистополье

Глава 8. Угощение

Глава 9. Тени прошлого

Глава 10. Зубы

Глава 11. Послания из прошлого

Глава 12. Прогулка по лесу

Глава 13. Фотографии

Глава 14. Треугольник и квадрат

Глава 15. Находка

Глава 16. Просьба

Глава 17. Великая ночь

Глава 18. Путь отшельника

Глава 19. Кровь