Дороти Освальд

Изумрудная ведьма

Глава 1

Мир Озилэнда полон невероятного волшебства. Здесь железные механические птицы поют на крышах домов, а у обочины сельской дороги камни слагают стихотворные вирши. Здесь колодцы ходят в гости друг к другу, вороны читают умные книги, люди умеют обращаться в животных, а сами животные настолько разумны, что образуют свои королевства. Здесь есть злые волшебники и добрые ведьмы, а в небесах драконы наперегонки гоняются с паровыми воздушными экипажами. Это мир невероятных чудес, в котором приключение и опасность ждут за первым же поворотом.

В этот жаркий летний полдень на ступенях, что вели в небольшой, но добротный дом одного из местных вельмож было суетливо. Носились туда-сюда слуги, что тщательно упаковывали вещи в небольшую самоходную повозку, отовсюду раздавались окрики вперемешку с торопливыми поручениями и, конечно же, разговоры. Те с легким гулом, напоминавшим пчелиный улей, поднимались вверх и достигали открытых настежь окон на третьем этаже каменного особняка, делая и без того напряженное ожидание еще более нервным.

Эль Страда, которая до этого наблюдала за немного хаотичными сборами, размяла затекшие плечи и тихо вздохнула. За спиной послышался шумный страдальческий стон.

– Я больше не могу, – в который раз за это утро проныла Роза и плюхнулась на мягкий диван, отчего ее длинное платье цвета рубина всколыхнулось подобно парусу. – Ненавижу ждать. Эль, ну поговори со мной!

– О чем? – Она повернулась к сестре и едва заметно приподняла темную бровь в ожидании темы для разговора.

Рядом с тихим металлическим лязгом прожужжал механический веер. Он выпустил в воздух струю холодного пара и замахал с невиданным ранее трудолюбием, разгоняя тяжелый и душный воздух комнаты. Эль благодарно ему улыбнулась и чуть ослабила шнуровку на своем платье. Было душно. Душно и жарко.

– Так о чем ты хотела поговорить?

– Я не знаю, – раздалось новое нытье, и Эль вздохнула.

– Тогда я вряд ли смогу тебе чем-то помочь.

Из них двоих Роза была младшей. Всего на год, но, как и все младшие сестры, иногда бессовестно пользовалась своим положением в попытке чего-то добиться. Вот как сейчас, пока действовала на нервы всем вокруг, за что и была отправлена в самую дальнюю комнату. Но, хотя Роза и вела себя подчас удручающе, сердиться на нее было сложно. Маленькая, удивительно бледная, с нездоровым румянцем, что рубиновой пудрой покрывал острые скулы, и с волосами цвета зимней зари – холодной и льдистой, – она казалась для черноволосой и высокой Эль полупрозрачной. Ее пальчики напоминали хрустальные веточки, а большие, широко распахнутые глаза – подернутую дымкой водную гладь. Вся Роза была словно воздушная… Но, увы, от этой неземной красоты веяло тоскливой печалью.

Виновато в том было проклятье, что однажды наложил на их мать злой волшебник. Оно постепенно тянуло из Розы все силы, оставляя лишь оболочку, и ни один из приглашенный целителей, ни одна из приезжавших по просьбе родителей ведьм не могли этого изменить. А потому с самого детства ее окружали всей возможной заботой и порой чрезмерной любовью, которая многим показалась бы странной, но только не Эль. Она искренне любила сестру и сейчас, готовясь вместе с ней наконец-то отправиться на целый год в волшебную Школу, где и предстояло выбрать магический путь, терпеливо сносила любые капризы.

Повернувшись к своему отражению, что мелькало и двоилось в стеклах больших окон, Эль нервно поправила забранные в тяжелую косу гладкие черные волосы и коснулась висевшего на груди амулета. Тот ободряюще сверкнул зеленой искрой и снова затих. Стало чуточку легче.

– Переживаешь?

Голос Розы прозвучал неожиданно рядом, и Эль обернулась. Сестра смотрела вниз на последние приготовления к их отъезду и хмурилась.

– Немного. День жаркий, ехать далеко, а ты…

– Ой, да ну хватит! – обиженно надула губы Роза. – Терпеть не могу, когда ты начинаешь вести себя, словно все наши няньки. Сюсюкаешься со мной, пылинки сдуваешь.

– Я не сюсюкаюсь! Просто…

– Просто я вызываю у тебя жалость, – с едва заметным презрением закончила Роза.

– Нет!

– А вот и да. Но, знаешь, то, что я отличаюсь от тебя, не значит, будто я хуже или другая. И когда мы приедем в Школу, я это тебе докажу. Вот увидишь.

– Но я никогда такого не говорила! Откуда у тебя подобные мысли?

– Ты так думаешь. Постоянно! Я же знаю! С тех пор, как умерла мама, только и делаешь, что всячески мне это доказываешь! – воскликнула сестра, а потом неожиданно развернулась и бросилась прочь из комнаты.

– Роза! – ахнула Эль и с удивлением посмотрела на закрывшуюся дверь.

Ну что за новые глупости? И какая волшебная муха ее укусила сегодня?

Покачав головой, она снова скользнула взглядом по своему отражению, а потом тяжело вздохнула. Рядом что-то печально просвистел механический веер и попробовал обмахивать Эль сильнее, но заскрипел, натужно лязгнул, а потом с громким писком выпустил в разгоряченный воздух столб ледяного пара. На стекле появилась изморозь, и веер стыдливо притих. Эль же ласково погладила нагревшиеся от постоянного движения ажурные пластины, отчего по ним пробежали зеленые искры, и сложила затихший механизм.

– Отдохни, дружок, – пробормотала она.

Признаваться не хотелось, но слова сестры впервые задели так сильно. Им случало ссориться и раньше, но сегодня вышло особенно больно. Глупые, ребяческие обвинения полоснули в груди по какой-то невидимой нити, а потом осели в душе душной пылью. Липкой и жирной.

Наверное, она и правда надоела Розе со своей ненужной заботой, но пересилить себя Эль пока не могла. Тяжело мыслить здраво, когда каждый день живешь с чувством вины.

Они с сестрой и правда были совсем непохожи. И, если так посмотреть, то это Эль порой ощущала себя лишней, и наверняка такой и была, как бы ни пытались родители это скрыть. Внебрачный ребенок. Над ней всегда будет это клеймо, которое вряд ли что-то может исправить. Уж точно не семейное имя или любовь человека, который и правда стал ей отцом. Магия так не работает. Магия знает настоящую правду.

Эль никогда не рассказывали, но она знала, что то проклятие предназначалось вовсе не Розе. И хотя ее утешали, будто так просто случилось, она понимала, что косвенно виновата, а потому пыталась хоть как-то это исправить. И вот, похоже, перестаралась.

Новый тяжелый вздох вырвался из груди, а в следующий момент Эль вздрогнула, когда услышала за спиной голос:

– Я так понимаю, Роза довела даже тебя? – хохотнул отец, и она улыбнулась.

– Скорее, я ее своими переживаниями.

– Однажды она повзрослеет и оценит все, что ты для нее сделала.

– Или проклянет, и я превращусь в большую лягушку.

Послышался смешок, и рядом с Эль показалась фигура отца.

Рафаэль Страда считался одним из самых уважаемых вельмож королевства. Высокий, статный, с такими же льдисто-светлыми волосами, как и у Розы, он хоть и не обладал выдающийся магией, но был невероятно умен, честен и удивительно благороден. Его не волновали слухи и сплети, что, разумеется, тут же возникли едва он женился на ведьме с сомнительной, по мнению большинства, репутацией. Но, желая оградить свою семью от дурного внимания, он легко распрощался с придворной карьерой и вот уже почти двадцать лет оберегал их покой. Однако сегодня даже он был ощутимо взволнован.

– Тебе будет непросто, – негромко проговорил отец. – Уверена, что все же хочешь поехать? Наше положение дает возможность избежать неудобств, связанных с магией. Тебе не обязательно вступать в гильдии или…

– Это всего лишь на год. К тому же я нужна Розе, – пожала плечами Эль. На это Рафаэль Страда натянуто улыбнулся, а она вдруг рассмеялась. – Мне кажется, или ты переживаешь за меня больше, чем за нее?

– Я переживаю за вас одинаково. Но если Розу защитит магия ее рода, то тебя…

Отец прервался и осторожно коснулся зеленого камня, что тускло мерцал в похожем на железный механический цветок амулете на груди Эль. Сосредоточие ее силы. Суть магии. То, без чего ни один волшебник и ведьма просто не выживут. Она опустила взгляд и посмотрела на темный рубин, что тлел в фамильном перстне отца, обвитый веткой плюща. Точно такой же был и у Розы, такой же носила и мать до своей смерти. Все, кто примкнул к роду Страда, но только не Эль. Увы, ее кровь принадлежала другому волшебнику.

– Будь осторожна. У меня нехорошее предчувствие.

– Вряд ли я буду кому-нибудь интересна, – снова пожала плечами Эль, и на этот раз рассмеялся уже отец. Он заправил ей за ухо выбившуюся из косы темную волнистую прядь и покачал головой.

– Ох, Элли. Полагаю, именно ты станешь главным событием этого года. Хотя бы из-за этого. – Он ласково постучал кончиком указательного пальца по амулету, и вокруг его руки тут же предупреждающе вспыхнули зеленые искры, а механические лепестки немного сдвинулись, прикрывая собой камень. Отец покачал головой, но понимающе отступил. – Изумрудные ведьмы встречаются редко. Наверное, ты первая на моей памяти за всю мою жизнь, а потому твоя магия, к сожалению, мне неизвестна. И я не смогу помочь тебе, если что-то случится. Но знаю точно, что изумрудные ведьмы не приходят в наш мир просто так. Это всегда предвестник событий – хороших или не очень, здесь как повезет. Но ты полна сюрпризов и без того. Разве не так?

Рафаэль Страда хитро улыбнулся, и Эль почувствовала, что краснеет.

– Если ты про окаменевший пруд, то я не знаю, как это случилось, – буркнула она. – Роза подала идею, и…

– И теперь у нас появилась прекрасная площадка для танцев, – закончил за нее отец и подмигнул.

Он явно хотел сказать что-то еще, но снизу послышались особенно громкие голоса, и они оба повернулись к открытому окну.

– Пора, Элли, – тихо проговорил отец, и она молча кивнула.

* * *

Кабина летательной машины, в которую они с Розой едва смогли влезть, была такой тесной и так сильно вибрировала из-за гудевшего впереди большого пропеллера, что Эль скептически уставилась на торчавший из окна угол своего чемодана. Как бы не выпал, когда они поднимутся в воздух! Однако тот, похоже, застрял достаточно плотно, так что успокоившись, она медленно выдохнула.

Эль не очень любила перемещаться по воздуху. Летательные машины хоть и работали при помощи магии, но механизмы в них были вполне настоящими, что не вызывало большого доверия ни у одной из известных ей ведьм. А уж этот большой четырехлопастный деревянный пропеллер и вовсе не внушал оптимизма. Он гудел, трясся и как-то странно посвистывал, когда по круглому корпусу, в котором он тарахтел, пробегали разноцветные искры. Его лопасти крутились так бешено и нагоняли в крошечную кабину раскаленный уличный воздух с такой скоростью, что Эль, решившая вновь запустить веер, тут же оставила эту идею, когда беднягу едва не снесло в открытое настежь окно.

– Готовы? – раздался рядом окрик отца.

Он внимательно следил за последними приготовлениями к отлету и, когда мотор издал очередной протяжный свист, торопливо отошел в сторону. Рядом шумно вздохнула развалившаяся на сиденье Роза.

– Ну, когда уже… – капризно начала было она, но в следующий момент громко и радостно взвизгнула, когда по корпусу пробежала особенно крупная вибрация. – Летим! Элли, летим!

От вопля сестры зазвенело в ушах, хотя, скорее, это было от накатившего ужаса, стоило увидеть Розу, почти до пояса высунувшуюся из окна. Она так сильно махала отцу, что раскачивала и без того неустойчивую машину.

– Ради всего святого, – заплетающимся языком пробормотала Эль. – Прекрати!

– Ты что, боишься? – счастливо рассмеялась Роза.

От жары или от возбуждения ее лицо раскраснелось и теперь было поистине очаровательно. Правда, подумать об этом толком Эль не успела, потому что кабину снова качнуло, на этот раз при входе в крутой поворот, и она изо всех сил вцепилась в дрожавшие от вибрации стены.

– Ты будто не ведьма, сестрица, – снова послышался насмешливый голосок. – Все ведьмы любят летать!

– Но не на этой жуткой штуковине, – пробормотала она и попробовала успокоиться, но в этот же миг мотор с громким свистом выпустил в воздух плотную струю пара.

Кабина наполнилась девчачьим визгом, который почти сразу перешел в заливистый смех.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь! – прокричала Роза и блаженно прикрыла глаза.

Ну а Эль наконец-то бросила взгляд вниз, где знакомые окрестности уже давно сменились на чужой лес, после чего медленно разжала сведенные едва ли не до судороги пальцы и вдруг легко улыбнулась. Она глубоко вдохнула бивший в лицо воздух, что становился с каждой минутой прохладнее, и довольно откинулась на чуть вибрировавшую спинку сиденья. Что же, в ее неполные двадцать жизнь и правда только что началась!

* * *

Летели удивительно долго. Уже давно клонилось к горизонту раскаленное солнце, а небо постепенно светлело и выцветало, когда вдалеке наконец-то показались пограничные горы. Они выскочили неожиданно, словно из-под земли, и предстали перед удивленной Эль высокой неприступной стеной. Их снежные вершины были окрашены в розовый, а черные камни, казалось, поглощали весь солнечный свет. Она знала, что за ними находились земли Королевства Волков, которые издавна охраняли границы, ну а дальше… Дальше начинались владения Черного Колдуна – Механический лес, посреди которого, говорят, стояла уродливая железная башня с острым никогда не гаснувшим шпилем, на котором полыхал изумрудный огонь. Те, кто забредал в эти дали, рассказывали жуткие сказки, которые вряд ли были хоть наполовину правдивы. Но все же для Эль, наслушавшейся с детства страшилок, даже воздух на подлете к горам показался острым и немного опасным. Он больше не пах нагретой землей или пряной травой, в нем не жужжали большие и толстые пчелы и не носились задорные птицы. Здесь было удивительно тихо, а еще немного тревожно. Лишь капельку, но, втянув поглубже врывавшиеся в кабину неизвестные ароматы, Эль вдруг подумала, что те удивительно знакомо горчили на языке острым вкусом металла. Так странно!

Она задумчиво хмыкнула и посмотрела на дремавшую рядом Розу. Та заснула еще час назад, и теперь, когда косые солнечные лучи едва проникали в кабину, зябко ежилась под предусмотрительно оставленным отцом пледом. Эль поправила сползший угол и вздохнула, а в следующий миг едва не вздрогнула, когда с диким визгом и разносившимся по всему ущелью смехом мимо них пронеслась такая же летающая кабина. Она стремительно промчалась по воздуху, заложила крутой вираж, отчего новый многоголосый вопль сотряс подступы гор, и выглянувшая в окно Эль восторженно замерла.

Школа возникла резко и сразу. Она словно собралась из длинных вечерних теней и алых отблесков и предстала во всем своем величии и красе, возносясь почти до небес. То, что издали напоминало Эль лишь очередной выступ среди гладких скал, вдруг оказалось нагромождением башен и стен, будто бы сделанных из такого же черного камня, как и горы вокруг. А алые от заката снежные шапки – вдруг оказались высокими шпилями из яркой бронзы. Огромное же белое облако выплюнутого из волшебных турбин пара, что время от времени с силой било куда-то вниз, полностью скрыло фундамент и напоминало гигантский сугроб. Школа Мронен горделиво парила над глубоким ущельем, и мягкий гул скрытых внутри ее стен механизмов наконец-то добрался до Эль.

Он становился тем громче, чем ближе они подлетали к длинной площадке, расположившейся прямо на каменном выступе. Ее огромный длинный «язык» будто нависал над бездонной пропастью и был переполнен толпившимся людьми. Мост еще не опускали, а потому Школа зависла в воздухе неподалеку, отстраненно следя за теми, кого вот-вот примет «на борт».

Никто точно не знал, какая магия лежала в основе удивительного летающего острова, на котором давным-давно была построена Мронен. Однако вот уже тысячу лет Школа оставалась самым неприступным местом во всем Озилэнде. Ее стены были крепки, а огромные механизмы, что без устали крутили свои винтики и шестеренки, никогда не знали осечки. Мронен была почти живым организмом, у которого вместо рук были огромные рычаги, ногами служили тяжелые поршни, что день и ночь выбрасывали в воздух ледяной пар, помогавший летать, ну а сердце… Сердцем ее были четыре гигантских зубчатых колеса, которые задавали курс для полета. Поговаривали, их выковали из железной руды тех самых гор, рядом с которыми и обосновалась волшебная Школа. И потому, пока их летающая машина закладывала вираж за виражом, пытаясь приземлиться на свободном клочке земли, наконец-то проснувшаяся Роза пыталась изо всех сил разглядеть хотя бы кусочек знаменитых полетных маховиков.

– Красиво, – протянула она, едва ступив на твердую каменистую почву, и Эль согласно кивнула.

Здесь, в тени гор, уже вовсю раскинулись вечерние сумерки. И в их плотной сизой дымке вспыхивавшие одно за другим на кажущихся гладкими стенах окошки казались рассыпанными по черному небосводу яркими звездами. Осторожно выбравшись из наконец-то опустившейся на землю машины, Эль задрала голову и осмотрелась. Да, здесь и правда было красиво. А еще почему-то снова возникло странное чувство, будто это место ей очень знакомо. Нахмурившись, она было повернулась к Розе, чтобы ее расспросить, но наткнулась на холодный взгляд голубых глаз и невольно отступила.

– Так-так! Кто это у нас здесь? – сладко и удивительно приторно протянул женский голосок. Эль видела, как сложились в натянутую улыбку тонкие губы, а потом подняла взгляд.

Перед ней стояла девушка, что больше напоминала коллекционную куколку, чем человека. Светлые волосы, завитые в аккуратные локоны, обрамляли личико в форме сердечка, на щеках горел легкий румянец, а светлое платье с длинными, по последней столичной моде атласными рукавами, переливалось от окутавшей его магии. И только взгляд у этого подобия детской наивности казался чужим и неестественным. Льдистого цвета глаза настолько прозрачные, будто были воплощением самых драгоценных из всех камней, скользнули по Эль так неприязненно, прежде чем обратиться к Розе, что она инстинктивно стиснула пальцы и почувствовала, как впилась в ладонь деревянная ручка от чемодана.

– Как приятно видеть, что благородная семья Страда наконец-то решила вернуться в лоно основных принципов и устоев. Правда, девочки? – тем временем сладко продолжило это воплощение куклы. А стоявшие рядом с ней столь же похожие на нее, и настолько же недотягивающие до образца подруги синхронно сахарно рассмеялись. – И как хорошо, когда кровь все же берет свое, какой бы дрянью ни была разбавлена до этого.

– Наша мать достаточно благородна, чтобы укрепить волшебное семейное древо, – неожиданно даже для себя процедила Эль. Она не хотела начинать знакомство с конфликта, но, увидев в ответ насмешливый взгляд, все-таки не сдержалась: – И не тебе судить о примесях, кем бы ты ни была. В конце концов, даже в золото добавляют медь, чтобы сделать его прочнее.

Последовало очень недоброе молчание, прежде чем одна из подружек воскликнула:

– Эй, да как ты…

Однако лениво вскинутая вверх изящная рука остановила возможный поток очередных оскорблений. Белоснежный, чуть переливавшийся радужными искрами магии широкий рукав соскользнул вниз, и Эль прикусила язык, когда взгляд сам зацепился за мягко искрившийся камень. Сзади послышался судорожный вздох сестры. Ну а ведьма еще раз смерила взглядом растерявшуюся Розу и повернулась к застывшей Эль.

Алмаз рода Астери на ее руке сиял ровным светом – чистым, прозрачным и… настолько же пустым. Говорили, что настоящая магия давно покинула эту семью. Что однажды проклятые за предательство, они давно держались лишь на связях и прошлых заслугах, но, кажется, сплетни оставались лишь сплетнями. Потому что Хелена Астери, которая стояла в окружении своих подруг, очевидно, все-таки могла наложить парочку не самых сложных заклятий. Уж на свое платье точно.

И, глядя на это, от всей глупости ситуации Эль вдруг захотелось рассмеяться. Однако в этот момент светловолосая ведьма улыбнулась такой же пустой, как и ее камень, улыбкой, и в сердце что-то тревожно дернулось.

– А это, как я понимаю, та самая дрянь, – процедила она. – Так вот ты какая.

– Не смей так говорить о моей сестре, – неожиданно раздался за спиной дрожащий голос.

– Роза, не надо, – начала было Эль, но ее перебили.

Нехорошо усмехнувшись, Хелена смерила Розу странным взглядом, отчего камень в ее амулете тревожно вспыхнул алой искрой, видимо, сообщив, что не рад такому вниманию, и рассмеялась:

– Сестре? – До Эль долетело двойное ехидное хмыканье. – И ты называешь это отродье сестрой? Надо же… На твоем месте я бы помалкивала о подобном знакомстве, дочь Страды. А уж будь она мне родней… Какое позорное пятно на истории благороднейшего из семейств!

– Если ты думаешь, что твои попытки оскорблений хоть как-то заденут меня или моего отца…

– А кто твой отец? – неожиданно прошипела ведьма и придвинулась так близко, что Эль могла почувствовать аромат ее магии. Тонкий, на грани ощущений, но все равно опасный. – Кто? Давай, поделись, ведь слухи ходят самые разные. Рассказать тебе парочку?

– Не думаю, что мне интересно. Я слышала слишком много глупостей, чтобы обращать на них внимания. Мой отец – Рафаэль Страда, и этого должно быть для тебя более чем достаточно.

– Неужели?

– Эль, что происходит? – растерянно прошептала Роза.

Она теперь стояла рядом и непонимающе смотрела то на сестру, то на волшебниц. Снова послышался смех, такой же бесцветный, как и искрившийся на руке ведьмы прозрачный камень, а потом тоненький голосок ехидно протянул:

– Не думала, что ты осмелишься появиться в этих стенах, зеленая ведьма. Не думала, что такой, как ты, вообще это позволят! И полагаю, – ее голос превратился в шипение, – что было бы лучше, реши ты прогуляться чуть дальше за вот эти скалы.

Хелена отстранилась и изящно махнула рукой куда-то за головы стоявших неподалеку парней в форме стражей границы, которые громко переговаривались, но вдруг замолчали, словно услышали. Эль видела, как нахмурился и оглянулся один из них, но ничего не сказал. Только чуть прищурился и теперь не сводил взгляда с Хелены. А та усмехнулась.

– По дорожке из желтого кирпича. Я думаю, ты знаешь, кто ждет тебя на другом ее конце.

– Я не понимаю тебя, – растерянно пробормотала Эль.

Она и правда не представляла, о чем говорила Хелена. Все знали, что вымощенная солнечным камнем тропинка уводила в самое жуткое место во всем Озилэнде – в сердце тех самых земель, где стояла железная башня Черного Колдуна. И не было в их мире проклятья страшнее, чем оказаться в его железных лесах.

– Не понимаешь? Да неужели. Что ж, посмотрим, как ты будешь оправдываться, когда слухи окажутся правдой. Наверное, позеленеешь от злости.

За дурацкой шуткой последовал визгливый смех, запоздало подхваченный подружками, явно не понявшими и половины из произошедшего, а затем Эль ощутила чужое присутствие. Оно нахлынуло резко, словно окатило водой. А может, это был холодный порыв, что налетел с вершины окружавших их гор? Она не знала, только вот от зазвучавшего рядом голоса по телу пробежали мурашки.

– Рядом с границей твои намеки более чем неуместны, Астери.

Высокая мужская фигура загородила собой последние лучи заходящего солнца, когда остановилась слева от Эль. И у нее ушли все силы, чтобы не шарахнуться прочь ни от звука голоса, ни от больно кольнувшей магии, которая, впрочем, быстро вжала обратно свои острые иглы раздражения. Тем временем человек скрестил на груди руки и прямо посмотрел на замершую перед ним Хелену. Его глаза казались удивительно синими даже в спустившихся сумерках. Ну а та на мгновение поджала и без того тонкие губы и было гордо вздернула подбородок, прежде чем вдруг осклабилась и льстиво улыбнулась, стоило алым лучам в последний раз осветить лицо прервавшего их разговор незнакомца.

– Альва, – высоким голосом протянула она и захлопала ресницами в наигранном удивлении. – Не знала, что в этом году ты решишь…

– Это не вопрос моего решения, а необходимость. Ты прекрасно знаешь. Но поэтому, раз уж я все-таки здесь, изволь в следующий раз быть осторожнее и выбирать другую тему для шуток. По крайней мере, поблизости от меня. Я понятно изложил свою мысль?

Эль не знала, кем был этот парень. Да и парнем его назвать она могла лишь с натяжкой, хотя он определенно был молод. Наверное, ровесник. Вряд ли старше. На его смуглой шее виднелись странные синего цвета узоры, что сплетались в непонятную вязь. Где-то она об этом слышала, но никак не могла вспомнить. Неожиданно она заметила, как скривился уголок его рта, когда на смуглом лице появилась неестественно вежливая усмешка. И Хелена, которая явно уловила хорошо спрятанную за спокойным тоном угрозу, вдруг сделала шаг назад и склонилась в удивительно низком поклоне, отчего широкие рукава ее платья мазнули по голым камням.

– Более чем, – процедила она. И если сначала Хелена показалась немного смущенной, то брошенный на Эль взгляд дал понять, что это лишь временно. Видимо, это понял и внезапный спаситель, потому что коротко поклонился в ответ и приглашающе махнул рукой.

– Тогда, лучше бы нам поспешить. Мост вот-вот опустят.

С этими словами, он предложил свой локоть едва не запищавшей от восторга Хелене, но прежде, чем направиться прочь вместе с пришедшей в движение толпой, оглянулся.

– Вам тоже не следует задерживаться. – И его взгляд скользнул по лицу Эль, прежде чем уставился куда-то в темневшую даль черных гор.

Больше он ничего не сказал, только дождался такого же молчаливого кивка в ответ и отвернулся. Эль медленно выдохнула, а в следующий миг едва не заорала, когда услышала еще один голос рядом с собой. И во имя всей магии, ну почему всем здесь нужно подкрадываться?!

– Альва прав, – сказал незнакомец, и Эль узнала в нем одного из людей, что стояли той обособленной группой. – Лучше поспешить. Ночью здесь не безопасно, но, к сожалению, в Школе любят устраивать торжественную встречу после заката.

Эль оглянулась и заметила, что говоривший тоже смотрел в сторону уходившей с утеса дороги, прежде чем все-таки отвернулся. Он был не так высок, как тот, кого назвали Альвой, явно моложе, но столько же смугл, а в его магии ощущались уже знакомые колючие нотки. Что-то дикое, хоть и не такое безумное, как у первого незнакомца. Странно. Как же все странно!

– Спасибо, – тем временем пискнула Роза. Она во все глаза смотрела на стоявшего перед ней юношу, чьи волосы окрасил в рубиново-алый догоравший закат, и Эль едва сдержала улыбку.

– Пойдемте, – со вздохом проговорил он. – Я вам помогу.

Он неожиданно легко подхватил оба чемодана, причем Эль даже не успела понять, как ее саквояж вдруг оказался в чужих руках, а потом неожиданно улыбнулся. Открыто и дружелюбно, отчего его магия заискрилась вокруг тусклой медью.

– Меня зовут Альбер Робредо. Не скажу, что повод для знакомства вышел отменный, но смогу хоть как-то поднять вам настроение.

– Вы не обязаны… – начала было Эль, но прервалась, когда ее одарили новой улыбкой.

– Нет. Не обязан. Просто хочу.

Робредо изобразил шутливый поклон, шедший впереди Альва вновь обернулся, и в этот момент Эль наконец-то поняла, кто перед ними. Синие тонкие линии, которыми некто неведомый начертал на шее их нового знакомого сложные символы, были почти не видны на его смуглой коже. Однако легкое мерцание не смогли скрыть ни опустившиеся сумерки, ни высокий ворот строгой формы, в которую тот был одет. И Эль могла лишь мысленно дать себе подзатыльник, что сразу не распознала эту особую колючую магию. Право слово, если она настолько глупа, то у нее, как минимум, еще оставались глаза. А те смотрели прямиком на вившийся по темной ткани характерный узор из зверей и листьев терновника, вышитый нитью из темного золота. Что же… Вот и ответ.

О Королевстве Волков ходило много легенд. Жившие особняком на границе, они всю свою жизнь посвящали единственной цели – защите вверенного им Озилэнда. Нелюдимые, по воле их неуживчивой магии настоящие одиночки, они слыли отличными воинами и, конечно же, магами. Но если привычное Эль волшебство обычно служило для созидания, то их силы лежали в совершенно недоступной ей плоскости. Там, где человеческое так тесно сплеталось с их волчьей сущностью, что стирались границы.

Она скосила взгляд, пытаясь разглядеть амулет, но наткнулась на хитрую ухмылку и смутилась.

– Его нет, – неожиданно проговорил Альбер.

– Что? – растерялась она.

– Амулета. Его нет. Вы же искали именно это? Я прав?

– Это было очень невоспитанно с моей стороны, – попробовала повиниться Эль, за что удостоилась лишь небрежного пожатия плечами.

– Обычное любопытство. Это нормально. Просто мы не нуждаемся в посреднике для своей магии.

Тем временем Альбер улыбнулся чуть шире, и Эль увидела ряд острых зубов с заметными даже в полумраке клыками. Поговаривали, кто-то из этих людей мог обращаться в настоящего зверя. Отец считал это сказками, но мама всегда почему-то замолкала и отводила растерянный взгляд, когда они с Розой пытались ее разговорить. В общем, шедший рядом с сестрами молодой человек был полной загадкой. Однако, вопреки всему, Эль интересовал вовсе не он, а тот, чья прямая спина виднелась буквально в паре метров от них. Вот там ей мерещилось целое море опасных загадок.

– Спрашивайте уже, если хотите, – прозвучал рядом с ней негромкий смешок Альбера, и Эль подняла взгляд. Видимо, ощутив своим звериным чутьем или попросту догадавшись о готовых сорваться вопросах, он ободряюще кивнул. – Как вы заметили, я не кусаюсь.

Примитивная, но такая нужная сейчас шутка достигла результата, и Эль рассмеялась.

– Не знала, что Волки тоже должны посещать Школу.

– Не должны. – Склонил голову Альбер, отчего его и без того темные глаза стали совсем черными, а потом хитро подмигнул. – Но у нас здесь свой интерес.

Эль подняла удивленный взгляд, но в этот раз Роза, которая наконец-то отошла от первого восторга из-за внимания самого стража границы, успела первой.

– Интерес? – она озабоченно нахмурила носик. – Какой может быть интерес к обычной традиции?

– Роза! – ахнула Эль, но Альбер покачал головой.

– Все в порядке. Это вполне закономерный вопрос. – Он с интересом взглянул на шедшую рядом с ним Розу, и та вдруг покраснела. – Правда, к сожалению, я не смогу дать вам на него ответ.

– Это что-то секретное?

Сестрица едва не светилась от переполнявшего ее любопытства, и Эль хотела было уже на нее шикнуть, но тут Альбер рассмеялся. Его магия вспыхнула медью на кончиках коротких темных волос, и Эль почувствовала, как спало сковывавшее до этого напряжение. По крайней мере, этот Волк был не опасен. Не здесь. Не сейчас. Не для них. Тем временем Альбер наклонился и доверительно прошептал окончательно зардевшейся Розе:

– А вы не боитесь тайн?

– Страда ничего не боятся!

– О, я вижу. Но боюсь, милая госпожа Страда, мой ответ покажется вовсе не таким интересным, как вам хотелось бы. Потому что…

– Вам нельзя говорить? – с пониманием дела кивнула Роза. Однако ее собеседник лишь вздохнул.

– Увы, но нет. Я просто не знаю.

– Не знаете? – непонимающе нахмурилась Роза.

И даже Эль, которая лишь вполуха слушала этот милейший во всех отношениях разговор, повернулась и удивленно посмотрела на выпрямившегося Волка. А тот пожал плечами.

– К сожалению, нет. – Он виновато улыбнулся. – Вернее, я знаю причину, но не понимаю, почему мы должны разбираться с ней здесь.

– Ничего не понимаю, – не отставала сестра. – Разве вам не сказали?

В ответ на это Альбер все же немного помолчал, словно взвешивал те крупицы, которые мог им сказать, а потом признался:

– Решения принимает другой человек.

– И кто же? – завороженно прошептала Роза, чей амулет с рубином восторженно трепетал алым огнем в такт ее мыслям, и тихо охнула, когда услышала короткое:

– Он.

Альбер бросил взгляд на уже порядком удалившуюся от них спину, и пояснять, о ком была речь, не потребовалось. И Эль лишь в последний момент успела прикусить собственный язык и не уподобиться Розе, явно чересчур впечатлившейся их новым знакомым. А тот, поудобнее перехватив громоздкие чемоданы, ловко увел разговор с опасной тропинки. И похоже, у этого лектора Роза была готова слушать хоть историю Школы, хоть устройство магических паровых котлов. Ошеломительный успех. Эль едва заметно улыбнулась. Тем временем они почти подошли к самому краю скалы, рядом с которым на искусственном механическом острове зависло огромное здание. И чтобы хорошенько его рассмотреть, пришлось задрать голову.

Эль смотрела на возвышавшиеся над ней гладкие черные стены, что, казалось, подпирают уже усеянное первыми звездами небо, и чувствовала, как внутри большим шаром нарастает восторг. От него покалывало кончики пальцев и прерывалось дыхание, что легким облачком поднималось вверх, стоило им подойти ближе. В уши ворвался слаженный мягкий звук механизмов, повеяло холодом обратного пара, который окутывал основание Школы, а в следующий миг от идеальных, на первый взгляд, облицовывавших стены камней отделился один. С приятным металлическим лязгом он опустился вниз и потянул за собой следующий, а потом еще и еще, пока их вереница вдруг не сложилась в определенный строгий рисунок.

Мост выстраивался постепенно. Он собирался из отделявшихся друг от друга камней, что будто откалывались от стены, прежде чем с легким щелчком вставали на новое место. Один за другим, все быстрее, они складывались в прямую, как стрела, линию. И если магия здесь и была, то она явно проигрывала инженерному гению, который сумел создать такой механизм. Повинуясь рычагам и небольшим поршням, что выбрасывали в ночной воздух тоненькие струи холодного пара, от которого на черных камнях расцветали ледяные узоры, они двигались вперед, пока не достигли скалы, на которой стояла Эль и другие столь же завороженные зрелищем ученики. И только когда с последним для всех механизмов усилием мост окончательно сформировался, послышался последний щелчок, а затем на ущелье опустилась оглушительная тишина.

И в этом абсолютном молчании, где, кажется, все забыли, как надо дышать, послышались одинокие шаги. Они приближались, и их эхо становилось все громче и громче, пока на другой стороне моста вдруг не появилась коренастая фигура Директора. Она замерла, потом немного смешно откашлялась и вдруг высоким голосом, в котором ощущался надрыв из-за торжественности момента, провозгласила:

– Добро пожаловать в Мронен – Школу для ведьм, волшебников и других волшебных существ!

А в следующий миг над десятком острых башенок взмыл огромный шар света, который озарил своим сиянием всех, кто собрался сегодня у пограничных гор. Толпа всколыхнулась, раздался всеобщий вздох, а Эль вдруг услышала:

– Светоч познания, – медленно проговорил Альбер. Он стоял, как и все, задрав голову, и с улыбкой смотрел на сиявшее в ночном небе крошечное солнце. – Интересно, сколько будущих трагедий он видит сейчас своим волшебным оком, что пронизывает насквозь наши души?

– Может, ему открылся только всеобщий успех? – фыркнула Эль.

– Или, что прямо сейчас я был бы не прочь перекусить, – со вздохом закончил он, вызвав в ответ приглушенный девичий смешок.

Эль бросила на Розу быстрый взгляд и улыбнулась. Похоже, сестра была полностью очарована этим Волком.

Тем временем толпа пришла в движение, голоса стали громче, когда вслед за Директором из дверей Школы показалась вереница преподавателей. Они вставали на выложенные камнями площадки, что немедленно вспыхивали назначенным им цветом. Нежно-зеленым переливались плиты там, где стоял маг природы, ярко-рыжими под башмачками ведьмы огня, а потом… Небесно-голубой, ярко-синий, золотой, серебряный, даже нежно-лиловый у волшебницы снов… Огни стремительно загорались один за другим, пока не слились в белый цвет единства магии. И только одна площадка оказалась не занятой, а ее тусклые обычные плиты не светились ни желтыми переливами кого-нибудь из повелителей птиц, ни цветом любой из стихий. И Эль вообще не заметила бы ее, поскольку та находилась в самом конце из этой радостной вереницы, но Роза, видимо, отчаянно желая привлечь внимание Альбера, ткнула пальчиком в пустоту.

– А что там? – спросила она, щурясь от слишком яркого света, который теперь заливал всю площадку.

Эль видела, как растерянно мазнул взглядом явно думавший о чем-то своем Альбер. А потому от нее не укрылось, как резко напряглась его челюсть, стоило ему понять, куда указывала Роза. Он долго смотрел в темневший на фоне общей феерии света провал, прежде чем все же отвернулся и, стараясь казаться по-прежнему беззаботным, проговорил:

– Это место мастера иллюзий. Но, боюсь, последние несколько лет профессор Сапата избегает посещения всех торжественных мероприятий.

– Отчего же? – Глаза Розы были широко раскрыты и смотрели с таким искренним любопытством, что Альбер, который явно не очень хотел продолжать разговор, сдался.

– Мастерство иллюзий не самая обласканная наука. Это магия обмана и введения в заблуждение, к которой относятся с предсказуемым недоверием. Мало кто помнит, почему она вообще появилась, но так уж издавна повелось, что почему-то все страшилки и пугающие легенды связывали именно с волшебниками иллюзий. Именно они в сказках создают коварные мороки, что заводят путников в какие-нибудь чащобы или болота. Эти же маги готовят специальные зелья, способные погрузить человека в такие галлюцинации, что он не найдет из них выхода даже при помощи волшебников сна.

– Какие-то чудовища! – передернула плечиками Роза, а Эль снова посмотрела на пустовавшее место – черное, непроглядное.

– Такими их сделали люди. Человек всегда боится того, чего не понимает.

Альбер нехорошо усмехнулся, обнажив острые клыки, которые даже в сумраке ночи выглядели очень опасно. И Эль вдруг подумала, что уж кто-кто, а Волки знали об этом не понаслышке. О них всегда ходили сотни легенд, которые вряд ли хоть в половине случаев были правдивы.

– К сожалению, за своим страхом люди забыли, что маги иллюзии в первую очередь врачеватели душ и разбитых сердец. Во Всеобщую Войну они спасли многих, кого обуял ужас и кто не мог вернуться к обычной жизни. Однако такая власть над умами, конечно, напугала всех еще больше. Так что волшебников заклеймили, и те начали сначала скрываться, а потом и вовсе исчезли из нашего мира. И это одна из причин, почему профессор Сапата предпочитает не появляться на таких мероприятиях. Во-первых, чтобы не плодить сплетен. А во-вторых, больше незачем. Последний его ученик вышел из этих стен полвека назад.

– Почему тогда просто не уволить его? – В голосе Розы послышались знакомые капризные нотки, на что Альбер раздосадованно покачал головой.

– Срубить дерево легко, а вот вырастить сложно.

Эль неожиданно пришла в голову странная мысль.

– Черный Колдун, – проговорила она, когда их очередь наконец-то двинулась в сторону моста. – Говорят, он окружил себя страшными видениями, от которых нет спасения. Что любой, кто попробует пробраться в его Железный лес сходит с ума. Значит ли, что он…

Она прервалась, когда почувствовала на себе взгляд. И это был не Альбер или Роза, которые с любопытством ждали продолжения ее фразы. Нет, кто-то другой смотрел внимательно и словно чего-то ждал. Эль поджала губы и замолчала. Не стоит… Ох, не стоит поднимать эту тему так близко к границе. Видимо, это же понял и Альбер, который демонстративно откашлялся и небрежно пожал плечами.

– Да. О нем говорят разное, – ровным голосом заключил он, а потом вдруг махнул рукой. – Думаю, нам надо поспешить. Церемония инициации вот-вот начнется.

Альбер ловко пропустил вперед Розу, которая тут же забыла обо всех колдунах и прочих странных личностях, и чуть притормозил, дожидаясь Эль.

– У магии нет цвета, госпожа Страда, – прошептал он. – Только у наших намерений.

И Волк явно хотел сказать что-то еще, но его прервал недвусмысленный оклик.

– Робредо, не надо.

Эль так быстро вскинула голову, что реальность перед глазами на мгновение смазалась. Однако взгляд, который она успела поймать, был тем же самым – выжидающим, собранным. И, похоже, там было что-то еще, потому что Альбер вдруг дернул щекой.

– Пойдемте, а то все пропустим.

И в его наигранно добродушном голосе Эль послышались нотки досады. Знать бы на что…

* * *

Церемония двигалась медленно. Один за другим вспыхивали те или иные площадки, когда к ним присоединялся новый адепт. И их, разумеется, приветствовали бурными аплодисментами, которые становились тем громче, чем больше волшебников проходило инициацию. Эль с легкой улыбкой смотрела, как очередная ведьма, коснувшись огромного каменного гримуара, в котором по легенде хранились знания обо всей известной и давно позабытой магии, спешила к тем, кто отныне и навсегда станет ее семьей. Первое соприкосновение со своей настоящей магической сущностью было тем, что, по словам отца, невозможно забыть. Ибо нет ничего сильнее этих уз. Кроме крови, конечно. А потому Эль не удивилась, когда с гордо поднятой головой последняя из рода Астери отправилась в компанию к будущим артефакторикам – единственное, на что хватило бы ее магии. Роза, как и все из рода Страда, убежала счастливая к виккам, что всегда славились своей природной магией. А Альбер, разумеется, присоединился к тому самому незнакомцу с тревожным взглядом, что уже стоял в окружении неуловимо похожих на него магов-рунистов. На его открытых участках кожи светились нежно-голубым начертанные волшебные символы.

В общем, к тому моменту, как очередь добралась до Эль, она не ждала чего-то особенного. Быть может, в глубине души надеялась, что род отца, принявшего ее как родную дочь, согласится поделиться и магией, или же проснутся какие-нибудь материнские силы. Однако к тому, что случилось, едва она прикоснулась ладонью к гримуару, Эль оказалась совсем не готова. Да и никто, судя по воцарившейся тишине.

На ощупь книга оказалась холодной, почти ледяной, отчего кожу на пальцах немедленно закололо. И Эль, которая инстинктивно попыталась отдернуть руку, вдруг ощутила, как та проваливается сквозь высеченные из камня страницы, испещренные древними символами. А те на миг вспыхнули изумрудными искрами, прежде чем засияли ровным черным свечением.

– Э, кхм, – раздалось рядом растерянное покашливание Директора.

Эль подняла голову и увидела, что тот смотрит на гримуар с таким же, как и она, недоумением. А то постепенно сменилось на сомнение, прежде чем перешло в очевидное беспокойство, когда Директор обвел взглядом всех, кто уже был распределен, и задержался на пустовавшей темной площадке.

– Что ж… кхм-кхм, – снова откашлялся он. – Видимо, ваш профессор опаздывает. Займите, пожалуйста, отведенное место. Прошу вас.

И, к ужасу Эль, его палец указал на ту самую, последнюю свободную площадку в конце вереницы разбившихся на группы людей.

– Это какая-то ошибка, – ошарашенно прошептала она. – Так не может быть!

– Пожалуйста, госпожа Страда. Вам надо занять свое место.

Из голоса Директора исчезли последние нотки растерянности, и Эль ничего не оставалось, как послушно кивнуть. Она медленно отняла руку, которую больше не удерживала на холодных страницах гримуара странная магия, и, провожаемая испуганными взглядами, направилась мимо замерших в оцепенении волшебников. Эль видела, как дернулась навстречу Роза, но ее быстро остановили и что-то шепнули, отчего сестра вздрогнула и невольно попятилась. А потом она почувствовала тот самый взгляд – тяжелый, настороженный. Он следил за ней, пока Эль торопливо шла к своему месту, и исчез лишь в тот момент, когда она переступила границу принявшей ее магии.

Вот уж не повезло так не повезло!

* * *

В просто обставленной комнате, где горели лишь два факела у самого входа, было сумрачно и зябко. Сквозняк забирался сквозь приоткрытое окно, но стоявший перед ним человек, казалось, не замечал ни ночной сырости, ни холода гор, что неизбежно налетал с видневшихся вдали призрачно-голубых снежников[1]. Он смотрел на них так внимательно, что не обернулся на раздавшийся хлопок двери и последовавшие за этим шаги, которые замерли у него за спиной. Лишь пальцы его правой руки машинально прижались к шершавому рисунку на шее, привычно отследив каждый штрих изображенного на коже узора. Синие линии тускло вспыхнули.

– Неожиданно, – наконец проговорил он и повернулся, встречаясь взглядом с вошедшим. – Что скажешь?

– Скажу, что лишь надеюсь, это не я своей болтовней подтолкнул ее к такому выбору.

– Нет. – Человек снова повернулся к окну и слегка повел головой, словно к чему-то принюхивался. Фредрик Альва редко ошибался в том, что ощущало его звериное нутро, а потому медленно проговорил: – Это кровь. Кровь никогда не врет.

Глава 2

Подобно каждому уважающему себя наследнику, Фредрик никогда не бежал ни от ответственности, ни от обязанностей, ни от последствий, к которым приводили два первых пункта. Он искренне нес возложенное текшей в его жилах кровью бремя, которое никогда не пытался облегчить. Такое просто не приходило ему в голову. А потому, как и все из рода Альва, Фредрик был упрям (иногда до абсурда), патологически честен и, конечно же, нелюдим. Но уж это качество вряд ли могло кого-нибудь удивить в Королевстве Волков. Его народ часто за глаза называли «не от мира сего», что порождало миллион слухов и домыслов, но никто не спешил их развенчивать. Зачем? Ведь порой страх спасал от чужого внимания лучше любых каменных стен. А уж если все думали, что прямо сейчас ты обернешься огромным бешеным Волком…

Фредрик фыркнул своим мыслям и взлохматил темные волосы. Будь все так просто, и умей каждый из жителей королевства становиться зверем лишь по собственной прихоти, то, наверное, всего, что произошло, никогда не случилось бы. Но, увы. Даже в волшебной стране сказки иногда остаются лишь сказками. А потому он до сих пор помнил запах пропитанной кровью соломы, которой было набито тело отца. И плач матери. И молчание сестер. И собственное отчаяние, которое десять лет назад навсегда изменило его жизнь. Да, Волки взрослели рано. Но даже по их меркам Фредрик был слишком юн. Почти непростительно для разорванного на куски мятежами и едва закончившейся войной королевства. А ведь еще оставалась граница.

– О чем думаешь? – раздался за спиной голос Альбера, и Фредрик оглянулся.

– Ни о чем, – покачал он головой.

Но друг, естественно, не поверил. У Робредо вообще была очень дурная привычка слишком хорошо знать, что чувствовал и о чем думал его предводитель, которому он поклялся служить. И хотя это было нормально для менталиста, порой невыносимо раздражало. Так что Фредрик в очередной раз удостоился скептического хмыканья, после чего Альбер почти рухнул в стоявшее неподалеку колченогое кресло, которое натужно скрипнуло под его немаленьким весом.

– И я все равно не понимаю, почему мы приперлись сюда, – проворчал он, проверяя на прочность не менее кривой стол, который словно притащили прямиком из какой-нибудь чащи. Одной из тех, где кривые деревья росли настолько близко друг к другу, что плотно переплетались стволами в попытке урвать хоть капельку лишнего света. Альбер легко пнул витую ножку и продолжил: – Наше время прошло два года назад. Теперь-то какой смысл отбывать повинность в стенах Школы?

– Потому что должны. И потому что, если мои расчеты верны, а я уверен, что это так, то его ребенок тоже сейчас где-то здесь.

– Ты все-таки не оставляешь эту идею.

– И, как видишь, небезосновательно, – хмыкнул Фредрик.

– Эта девчонка. Страда. Думаешь, она та, кого мы ищем?

– А похоже, что нет? – холодно усмехнулся Альва. – Первый за полвека мастер иллюзий после Колдуна. Ты видел ее амулет? Ради всего святого, скандал во всем Озилэнде уже обеспечен!

– Но это может быть простым совпадением, – пожал плечами Робредо и задумчиво добавил: – Мало ли что болтает Астери и ее компания. Я поговорил с ней, как ты и просил, но ничего не почувствовал. Совсем. Даже ее сестра более открыта, а ты знаешь, как я не люблю магов природы. И это взаимно!

Альбер передернул плечами и машинально потер скрытый одеждой ожог на плече, который остался после встречи с какой-то уж очень сердитой ведьмой огня. Что уж скрывать, ни один Волк не любил стихийного колдовства. Фредрик же с улыбкой посмотрел на друга, после чего покачал головой.

– Ты говорил с порождением самого великого мага обмана. Боюсь, этот противник тебе не по зубам. И поверь, насколько бы ни была слаба магия в роде Астери, но за столько столетий они научили свою кровь чувствовать амулеты. Хелена может не знать, почему так боится девчонку Страду, но кровь… ее кровь не ошибается. Особенно в этой магии.

– Почему? – Альбер удивленно вскинул свои светлые брови.

– Да потому что именно Черный Колдун наложил на них проклятие за предательство.

Послышался тихий ошарашенный свист, а Фредрик отвернулся, вновь сосредоточившись на зрелище. Он смотрел, как собирался обратно каменный мост, и отдалялась черная стена гор, а потому вздрогнул, когда воцарившееся в комнате молчание неожиданно прервалось.

– Хорошо. Допустим, мы правы, и старшая дочь Страды действительно та, кто нам нужен. Но… что потом? – тихо спросил Берт. – Убьешь ее и подбросишь к стенам Черного замка? Так себе месть, мой дорогой друг. Не думаю, что твой отец погиб ради того, чтобы ты стал обычным убийцей.

– У меня будет предмет для торговли, – холодно отрезал Фредрик. – Мы оба знаем, что Колдун тоже ищет ее. И наша задача успеть первыми.

– А если не выйдет? Быть может, все эти слухи просто глупые выдумки… Что будет, если он не согласится на сделку?

Фредрик поджал губы и машинально опять потянулся к синим рунам на своей коже. Узор знакомо вспыхнул теплом, откликаясь на его собственную магию, и Альва прикрыл глаза.

Он не был жесток, как бы ни пытались судачить о нем недалекие люди, но вся эта история началась так давно, что отступить было бы просто неправильно. В конце концов, не для того умер отец; не для того рисковал своей жизнью двадцать лет назад, когда спасал ту самую ведьму, что через несколько месяцев породила самое опасное в их мире дитя. О, и Фредрик не сомневался, – Черный Колдун пойдет на все, чтобы заполучить обратно принадлежащее ему по праву крови. И у них есть лишь один шанс, прежде чем весь Озилэнд охватит война. А потому…

– Тогда она умрет.

– Ты говоришь об этом так просто… – покачал головой Альбер. И Фредрик зло ударил кулаком по облицованной грубым камнем стене.

– А у меня есть выбор? Хоть какой-нибудь? – прорычал он, оборачиваясь. – Мой долг – это мой народ и граница, которую я должен защищать любой ценой.

– Даже такой?

– Любой, – прошептал Фредрик.

Между ними снова повисло молчание, но на этот раз в нем витало раздражение и непонимание. Наконец, видимо, что-то решив для себя, Альбер откашлялся.

– Хорошо, я понял тебя. Что же… тогда попытаюсь втереться ей в доверие. И, будем надеяться, мы управимся быстрее, чем за год. Я не выдержу в этих стенах слишком долго.

– Нет, – неожиданно прервал его Фредрик. – Я займусь ею сам.

– Боюсь, ты не лучший выбор на бессмысленную болтовню с женщинами, – снисходительно фыркнул Альбер, но замолчал, когда заметил взгляд Альвы. Оценив решимость в его синих глазах, он махнул рукой. – Делай что хочешь. Но будь осторожен.

На это Альва ничего не ответил, хотя, безусловно, Робредо был прав. Во всем. Со своей прямолинейностью он явно был не тем кандидатом, которому удалось бы перехитрить саму ведьму обмана. Но Фредрик никак не мог отделаться от странного ощущения, что возникло в нем, пока он наблюдал за перепалкой глупой Астери с приемной дочерью Страды. И пусть на это у него не было ни одной причины, но Фредрик отчего-то не сомневался, что она поймет его. Не может не понять, потому что в ее перепуганном и растерянном взгляде на церемонии инициации не было ни капли вранья. Она ни о чем еще не знала, а искры кружившей вокруг магии неожиданно оказались настолько невероятны в своей сказочности, что Фредрик, как дурак, пялился на них несколько долгих минут. Редкое зрелище. Почти позабытое в Озилэнде. А потому он смотрел, не отрываясь все время, пока под пристальным взглядом собравшихся Эль не ушла вслед за своим новым профессором. Альва не сомневался, что мастер Сапата их тоже заметил. Но теперь, вспоминая, как играли на кончиках тонких пальцев изумрудные блики, в голове все четче прорастала крамольная мысль, что вопреки своим же словам, он не хотел ни убивать эту волшебницу, ни отдавать на растерзание ее же отцу. А в том, что Черный Колдун настоящий отец Эль Страды, предводитель Королевства Волков и страж границы Фредрик Альва почти не сомневался. Кровь. Кровь никогда не врет.

* * *

Эль стояла на черной площадке и старалась не шевелиться, боясь повернуть голову и встретиться взглядами со смотревшими на нее людьми. Она ощущала их внимание каждой клеточкой кожи. От этого бежали мурашки, бил легкий озноб, а звуки словно продирались сквозь плотное марево, которое создавали вившиеся вокруг шепотки. Ее обсуждали. Кто-то с испугом, кто-то с любопытством, кто-то с искренним интересом. Но во всех этих разговорах, во всех брошенных на нее взглядах чувствовалась та самая черта, что, кажется, навсегда отделила Эль от остальных. Будто светившийся тусклыми искрами контур был на самом деле непреодолимой стеной. И это чувство резко навалившегося одиночества заставило зябко передернуть плечами, отчего стоявшая неподалеку от нее невысокая волшебница из группы мантиков-прорицателей шарахнулась в сторону. Неужто той уже привиделось что-то? Эль едва не фыркнула этим мыслям и в этот момент почувствовала знакомый взгляд.

Линия площадок представляла собой небольшую дугу, отчего находившиеся по краям группы переговаривавшихся волшебников могли видеть друг друга. Кто-то махал рукой своим знакомы, кто-то пытался подать какие-то знаки друзьям, распределенным по иным направлениям. Но названный Альвой юноша стоял не шевелясь.

На мгновение вскинув взгляд, Эль увидела, что тот расположился на самом краю, едва не вышагивая из очерченного магией круга. Широко расставив ноги и скрестив на груди руки, он явно смотрел в ее сторону, и мерцание голубого узора на его шее было заметно даже отсюда, за три волшебных пролета. Высокий, весь в темном, как положено стражу границы, с форменными знаками отличия – единственным, что выдавало в нем отпрыска одной из влиятельных семей Королевства Волков… Альва. Фредрик Альва. Он явно не боялся показаться в своем внимании слишком навязчивым. Пожалуй, ему было даже плевать, что подумают остальные, но, когда Эль инстинктивно сжалась и отступила подальше от края магического контура, он нахмурился. Какое-то время его взгляд не отрывался от лица Эль, а потом вдруг исчез. В следующий миг Альва расцепил руки и медленно прижал правую ладонь к груди – туда, где билось сердце. Что же, это был знак извинения, не принять который было бы невоспитанно, а потому Эль быстро кивнула и все-таки отвернулась, не желая больше участвовать в этом фарсе. Она так старательно смотрела на темневшую слева Школу, ожидая, когда уже закончится церемония, что, видимо, только потому и заметила, как на фоне темных камней появилась еще более черная фигура.

Прихрамывая и припадая на правую ногу, та явно спешила в сторону новых студентов. Она отчаянно путалась в длинном одеянии, поэтому где-то на полпути человеку пришлось подхватить полы, открыв миру тонкие и кривые старческие ноги. Однако после этого тот заковылял быстрее, и через несколько секунд Эль уже смогла его рассмотреть.

Невысокий. Скорее даже низенький. Приближавшегося к ним мага определенно можно было назвать коротышкой, чья совершенно лысая голова, похожая на яйцо какой-нибудь большой птицы, намекала, что в профессоре Сапата текло много гоблинской крови. Его лицо и руки были покрыты толстой морщинистой кожей, а на спине расположился внушительный горб, из-за которого маг и хромал. Он тяжело дышал и, очевидно, был очень взволнован. Однако стоило ему подойти к тусклой волшебной границе, очертившей площадку, как он вдруг остановился, а потом поднял взгляд.

Профессор Сапата изучал ее долго. Эль показалось, что он успел перелистать, словно книгу, всю ее душу, прежде чем медленно ступил на ярко вспыхнувшую от его магии площадку. В лицо ударила волна волшебства, а в голове зазвучал скрипучий голос:

– Не бойся, – вздохнул он, и Эль услышала смешок, больше похожий на спазм кашля. – Сейчас все закончится.

Через мгновение невидимый магический вихрь, который, похоже, почувствовала одна Эль, и правда опал на темную влажную от росы землю. Она огляделась по сторонам и вдруг услышала рядом с собой ворчание:

– Пойдем-ка отсюда. Нечего тебе здесь торчать.

Эль посмотрела на профессора Сапату, а тот то ли в радушной улыбке, то ли в качестве предупреждения скалил кривые желтые зубы в ответ на все любопытные взгляды. Он кивал знакомым профессорам, а сам медленно отступал к краю площадки. Наконец, когда граница была уже в одном шаге, Сапата крепко схватил своей когтистой рукой ладонь Эль и потянул за собой, стремительно вышагивая из магического контура. Площадка вновь вспыхнула, прежде чем окончательно погасла.

– Магию спрячь, – неожиданно услышала Эль, пока пыталась угнаться за неожиданно резвой хромоногой походкой горбатого мага.

– Ч-что?

– Магия, – проскрипел профессор, быстро ковыляя в сторону Школы. – Это не то место, где ее стоит показывать кому попало.

– Но…

Эль непонимающе оглядела себя и только тогда заметила изумрудные искры, что весело плясали на кончиках пальцев. Они переливались всеми оттенками зеленого, но стоило ей машинально попробовала их стряхнуть, как те действительно осыпались на темную землю, где и исчезли. Словно ничего не было.

– Я не знаю, как так вышло, – пробормотала Эль, за что удостоилась хмыканья. – Правда.

На это Сапата ничего не сказал, только пожал плечами и, кажется, зашагал еще быстрее, словно куда-то и правда спешил. Но куда? Да и зачем?

Тем временем Школа становилась все ближе, и Эль невольно задрала голову в попытке разглядеть пронзавшие черное ночное небо такие же черные острые башни. Но, конечно же, ничего не увидела. Свет горел только на нижних этажах основного здания, но так ярко, что глаза заслезились. Она зажмурилась и в этот же момент обо что-то споткнулась. Эль полетела вперед и точно свалилась бы, не поймай ее за локоть профессор Сапата, который дождался, пока она встанет ровно, а потом снова зашагал к широкой и длинной лестнице, что вела прямо к огромным дверям Школы.

– Спасибо, – пробормотала Эль, но удостоилась лишь небрежного пожатия плечами.

– Кем будешь? – проскрежетал вместо этого маг, словно в его глотке были не связки, а заржавевшие от времени шестеренки. Точно такие же, как на механизмах, что открыли перед ними тяжелые, обитые железом деревянные створки.

– Эль Страда, – торопливо ответила она и почему-то оглянулась, словно боялась, что их услышат. Глупость какая-то… – Дочь Рафаэля Страды.

Эль заметила, как при имени отца нахмурились редкие светлые брови на обтянутом странной кожей черепе преподавателя, но он ничего не сказал. Только запыхтел, поднимаясь по кажущейся бесконечной лестнице, что вела к огромным распахнутым настежь тяжелым дверям. И у Эль ушли последние силы, чтобы не предложить ему помощь. Ради великой магии, перед ней один из сильнейших и редчайших волшебников, а она пытается взять его под руку! Она с силой стиснула пальцы, что, конечно же, не скрылось от мага. Послышалось новое хмыканье. Честное слово, глаза что ли у него на затылке?

– Страда, значит, – пробормотал профессор Сапата. – Ну-ну.

Что именно означало это загадочное восклицание, Эль не знала и не была уверена, что хотела бы уточнять. Иногда лучше не спрашивать, если не уверен, что ответ тебя порадует. И сегодня это был именно тот случай. Так что она промолчала, и в такой немного неуютной тишине они вошли в Мронен. Под ногами немедленно вспыхнули и погасли полустертые от времени древние знаки. Тем временем перед Эль предстал огромный зал, освещенный сотнями магических факелов, что мерно тлели в каменных нишах. И их желтоватый свет выхватывал уходившие в разные стороны проходы и лестницы, которые уходили куда-то вглубь Школы, теряясь далеко в темноте. Их было много. Наверное, с несколько сотен, но Сапата резво ковылял мимо них, и эхо его шаркающих шагов гулко взлетало под потолок, пока они шли вдоль открывавшихся ниш. Там тоже немедленно вспыхивал магический свет, освещая закопченный до черноты каменный потолок.

Впрочем, все эти чудеса, которые заставляли Эль настороженно крутить головой, ни капли не интересовали профессора. Тот наверняка видел их бесчисленное количество раз, а потому захромал еще быстрее.

– Не отставай. – Скрипучий голос отразился от каменных стен, слившись с доносившимся из-под фундамента гулом больших шестерней. – Не думаю, что тебе хочется встретиться с сотней любопытных идиотов.

– Нет.

Долетевший до Сапаты вздох заставил его резко остановиться и обернуться, чтобы внимательно посмотреть на едва не налетевшую на него Эль. И насмешка, которая читалась в его темных глазах, оказалась неожиданно очень болезненной.

– Да уж. Не такого я ожидал после полувека затишья.

– Это был не мой выбор, – огрызнулась Эль, а потом отшатнулась, когда прямо перед ней возникло лицо мага. И она едва не охнула, стоило ей наконец-то понять, что странные складки на его коже, принятые раньше за морщины, оказались мелкой сеточкой старых шрамов. Словно… словно кто-то старательно резал ее тонким и невероятно острым лезвием. Эль сглотнула, и это не укрылось от профессора, который опять обнажил свои острые гоблинские зубы то ли в улыбке, то ли в попытке ее напугать.

– Механический лес, – проскрежетал он, верно истолковав направленный на него испуганный взгляд. – Премерзкое местечко, знаешь ли.

– Я знаю, – шепнула Эль. А Сапата придвинулся еще ближе. И несмотря на то, что он был едва ли не ниже ее ростом, казалось, что вся его горбатая и черная фигура возвышается над ней подобно громаде. Что-что, а своим мастерством иллюзий этот маг и правда владел в совершенстве.

– Знаешь? – шепнул он, и показалось, что где-то со свистом огромный котел выпустил струю ледяного пара. Она ударила Эль в лицо, едва не заморозив на месте, а потом вдруг Сапата покачал головой. – Нет, дочь Страды. Не знаешь.

Он хмыкнул и отвернулся, снова похромав куда-то вглубь коридора, но уже не так быстро, как раньше. Ну а Эль поспешила его догнать.

– Гримуар не выбирает за тебя твои способности, – неожиданно продолжил прерванный разговор профессор. – Все скрыто только в твоей сути. В магии.

Он замолчал, словно ожидал от Эль восторженной реакции, но когда той не последовало, ворчливо закончил:

– Так что не думай, будто тебя отправили сюда насильно. Ты сама этого хотела. Вернее, твоя магия. А вот почему – это уже совсем иной вопрос. С изумрудами всегда сложно. Капризный камень. Хрупкий. Но привлекает слишком много внимания. Так что будь осторожна со своим медальоном. Школа не самое дружелюбное место для таких, как мы, а потому здесь легко можно попасть впросак или в сети ваших пока еще детских, и от этого очень жестоких интриг.

Скрипучий голос профессора прервал шум, что раздался у них за спиной, который немедленно оборвался, едва они оставили очередной проход за спиной. И в этот момент Эль вдруг показалось, что зал бесконечный, и что идти они будут целую вечность… Но тут профессор внезапно остановился и приглашающе махнул Эль рукой, указывая на почти незаметную дверь. Здесь уже не было света, а отблесков горевших неподалеку факелов отчего-то не хватало, чтобы рассеять царивший в самом конце огромного холла мрак. Но скрипнула старая, рассохшаяся даже вопреки магии, тяжелая створка, и Эль сделала шаг в неизвестность.

– Нам сюда.

С этими словами профессор Сапата первым шагнул на темную лестницу, что спиралью возносилась куда-то наверх и исчезала в черноте ночи. Эль попробовала ногой первую ступеньку, а уже через несколько секунд, пыхтя, как одна из плохо заколдованных паровых машин, уже осторожно поднималась след в след за невидимым в этой непроглядной темноте магом.

– А свет здесь есть? – все же спросила она, когда споткнулась в третий раз. Ответ был предсказуем.

– Нет.

Очевидно, лестница, по которой они карабкались вверх, держась руками за холодные и очень гладкие стены, когда-то была механической. На это намекали периодически торчавшие вдоль ступеней какие-то большие колеса, напоминавшие шестерни, о которые Эль несколько раз очень больно ударилась локтями, а также металлических скрежет. Он противно резал по ушам всякий раз, стоило слишком уж задержаться на одной из ступенек.

– Почему лестница не работает? – тяжело переводя дыхание спросила Эль.

– Не было нужды. Сама понимаешь, здесь полвека никого, кроме меня не было. Раньше, конечно, у нас с учениками были другие покои. Каждому факультету отведена своя башня. Двадцать башен, десять факультетов. Мы жили в той, что сейчас занимают рунисты. Но времена меняются. Следует радоваться, что мой факультет вообще не закрыли, – вздохнул профессор Сапата.

– Срубить дерево проще, чем вырастить, – машинально пробормотала Эль сказанную им с сестрой сегодня фразу. В ответ на это послышалось едкое хмыканье.

– Никак с Волками пообщались? Это их присказка.

На это Эль ничего не успела ответить, потому что профессор остановился. И она замерла рядом, отчаянно прислушиваясь к звукам вокруг. Глаза уже привыкли к царившей вокруг темноте, но смотреть все равно было не на что. Единственное маленькое окошко, которое больше напоминало отдушину, обнаружилось под потолком и давало ничтожно мало рассеянного света. Тем временем Сапата принялся шарить по своему длинному одеянию, словно что-то искал, пока вдруг с тихим хмыканьем не извлек из неведомого кармана (а может, откуда-то из воздуха) громоздкий предмет, в котором удивленная Эль опознала тускло поблескивавший ключ. Обычный такой. Ее брови в удивлении поползли вверх, и, видимо, молчание оказалось настолько красноречивым, что маг снизошел до объяснений.

– Это надежнее заклинаний. Школа… не любит мою магию, – проворчал он, и раздался мягкий скрежет хорошо смазанного замка.

– Но почему?

– Почему? – Сапата обернулся и насмешливо уставился на Эль. На фоне лившегося из открытой двери теплого света его очерченная лучами фигура казалась совсем уж кривой и нелепой. А еще от нее веяло какой-то застарелой обидой. – Почему… Оглянись вокруг, Эль Страда. Что ты видишь?

– Школу? – растерянно спросила она.

– Камни, дерево, металл, землю! Ты видишь настоящее, существующее. Все, чем оперируют остальные в Мронене но только не мы. Потому что мы с тобой лишь обманка. И наша магия – вымысел, которого нет. Поэтому все натуральное нас отторгает. И поэтому иллюзии невозможно создать раз и навсегда. Они противны миру.

– Но я живая! И вполне реальна, что весьма сложно не заметить, – попробовала возмутиться Эль, но прервалась, когда изуродованное мелкими шрамами лицо приблизилось к ней вплотную. Темные глаза профессора Сапаты вспыхнули зелеными отблесками, когда он чуть наклонил голову влево и с неожиданной горечью протянул:

– Посмотрим, что ты скажешь через пару недель.

Больше он ничего не добавил, только отвернулся и тяжело махнул рукой, приглашая войти.

Ну а комната, куда Эль ступила с предсказуемым опасением, оказалась на удивление большой. С тихим жужжанием летали три крошечных механизированных светильника, что отбрасывали на стены мельтешащие тени. У дальней стены горел магический камин, рядом с ним стояло старое продавленное кресло, и вокруг него на полу лежали стопки… нет, горы книг. Те, если честно, вообще были повсюду. Они покоились на большом железном столе, который плотно усеяли старые пятна от зелий и реактивов, стояли друг на друге в трех огромных книжных шкафах, были свалены в кучу в ближайшем углу, ну а какие-то и вовсе валялись раскрытыми на нужных страницах прямиком на полу рядом с огромным листом желтоватой бумаги. Над ней застыло механическое перо. Оно мелко подрагивало и все еще то и дело выпускало тоненькую струйку пара, показывая, что им лишь недавно активно пользовались. Видимо, профессора Сапату отвлекли от чего-то важного. А значит, он и правда не ждал.

– Ужин будет чуть позже. Наверное. А твоя комната вон там. – Маг ткнул кривым пальцем почему-то в сторону одного из шкафов. И лишь приглядевшись, Эль заметила за ним узкую темную дверцу, что от времени совершенно слилась цветом с каменной стеной. – Уж прости там за бардак. Но я как-то не рассчитывал на нового ученика. За пятьдесят лет привыкаешь к хорошему…

Последняя фраза прозвучала нарочито пренебрежительно, но Эль не обиделась. Похоже, и эта мысль едва не вызвала на ее лице улыбку, профессор ворчал лишь в одном случае – когда чувствовал себя очень неловко. Так смысл обижаться на это? В конце концов, она тоже надеялась попасть к виккам или к рунистам. На худой конец, даже теурги которые обращались к давно забытым богам, выглядели в глазах всех куда предпочтительнее, несмотря на всю сомнительность их достижений. Но волшебство иллюзий? Магия обмана? Эль покачала головой и направилась к двери. Однако, едва только успев открыть ее, она оглядела запыленное помещение, заваленное какими-то свитками и вещами, в обломках которых угадывались чаши медных весов и что-то еще непонятное, медленно выдохнула, а потом вдруг испуганно воскликнула:

– Вещи! Я же забыла внизу свои вещи!

И ровно в этот же миг раздался деликатный стук в дверь. Эль испуганно повернулась к профессору, а тот лишь пожал плечами, отчего его тело забавно дернулось.

– Ну, похоже, это уже не проблема, – проворчал он и кивнул на дверь, в которую опять постучали. Теперь чуть настойчивее. – Открывай. Это явно не ко мне.

Эль осторожно подошла к темной створке и взялась за медную ручку, витиеватый узор на которой давно окислился и потемнел. Стук повторился, и она распахнула дверь.

На пороге стоял уже знакомый Эль юноша. Теперь вблизи он оказался неожиданно выше, отчего пришлось задрать голову, и крупнее, чем она помнила по их недавней встрече. Своими плечами он занимал весь узкий проход, сливаясь черными одеждами с такой же чернотой неосвещенных стен, но угрозы не чувствовалось. Вместо этого в синих глазах плескалось уже знакомое Эль любопытство и что-то еще – неясное, тщательно скрытое. Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но Фредрик Альва успел первым.

– Я приношу свои извинения, что был вынужден вас побеспокоить. Внизу все собираются на торжественный ужин, но вы, думаю, уже устали от внимания. А Альбер сказал, это ваше. – Краешек рта Альвы чуть приподнялся вверх в понимающей улыбке, а потом он протянул Эль ее саквояж. Она же уставилась на непонятный синий узор, что полностью покрывал тыльную сторону мужской ладони. Тонкие линии рун там сплетались в завораживающую вязь. И, видимо, Эль настолько на них засмотрелось, что вздрогнула, услышав: – Госпожа Страда?

– Да, спасибо, – пробормотала она, наконец-то забирая свои вещи. Альва кивнул.

– Не за что. Хорошего вечера. – Он нашел взглядом профессора Сапату, которому легко поклонился. – Профессор.

И, круто развернувшись, внезапный гость уверенно направился вниз по ступенькам, словно его ни капли не беспокоила поджидавшая уже за первым поворотом непроглядная тьма. Эль закрыла дверь и медленно выдохнула.

– Ишь чего, – донеслось до нее едва ли разборчивое хмыканье. Она оглянулась и успела заметить, как направлявшийся, видимо, в свою комнату маг озадаченно покачал головой, а потом фыркнул. – Угораздило же меня связаться с девчонкой. Это что же… ко мне теперь Волки начнут сюда шастать? Я им здесь…

Продолжение фразы оборвал хлопок двери и в комнате стало тихо. Беспомощно оглядевшись по сторонам, Эль поняла, что на этом гостеприимство ее профессора было исчерпано. Ну что же… Она посмотрела в сторону того чулана, который должен был стать ей пристанищем на ближайший год, и тяжело вздохнула. Похоже, для начала надо будет отыскать там кровать. А завтра… Завтра уже станет виднее.

* * *

Однако ни следующий день, ни несколько после так и не внесли какой-либо ясности в жизнь Эль Страды. Скорее, еще больше запутали. Оказалось, что Мронен, как и положено каждой уважающей себя школе, поддерживал раздельное проживание и обучение для своих студентов. А потому тот самый момент, когда на редких совместных занятиях «женское» крыло все же встречалось с «мужским», больше напоминал светопреставление, чем настоящую попытку уместить в своей голове хоть крупицу знаний. Эль наблюдала за этим с мрачным весельем. Разумеется, ее не звали ни в группы по интересам, ни даже в наспех сформированные общества, вроде «Сестринство любителей водной магии» или «Амулет в каждый дом». О, нет. С того самого дня, когда гримуар отправил ее к магу иллюзий, на ней словно появилось клеймо.

От Эль шарахались в стороны, стоило ей, спеша на занятия, появиться в одном из коридоров. А едва она входила в какое-нибудь общее помещение или класс, там сразу стихали все разговоры, и лишь редкие шепотки витали над головами, покуда ее черное одеяние ведьмы иллюзий не исчезало из их поля зрения. В общем, Эль неизменно привлекала внимание, слишком контрастно выделяясь на фоне пестрых одежд всех остальных. Словно волшебные птицы, будущие колдуньи порхали по Школе, рассыпая вокруг голубые, золотистые и рыжие искры с заколдованных одеяний с эмблемами своих факультетов. У магов, конечно, цвета были намного спокойнее, но только Эль была черным пятном – провалом на ткани реальности, которая будто затягивала в себя весь остальной мир. Ее опасались, и это она поняла почти сразу.

* * *

– Мы никто и все сразу, – бормотал профессор Сапата в самое первое утро, покуда натягивал на Эль найденную в старом сундуке тунику с выцветшим гербом его факультета – свернувшейся в кольцо змеей. То ли Уроборос, то ли ноль. Ничто. – Наша сила не в управлении чем-то вещественным, а в манипуляции тонкой тканью реальности. Мы отражение. Зеркало. Черная грифельная доска, на которой так легко нарисовать и тут же стереть все что угодно. Понимаешь?

Он развернул Эль к себе лицом и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Да, – кивнула она, за что удостоилась тихого хмыканья.

– Мы те придворные шуты и маги, которые вечером показывают своим господам то, что они хотят видеть… Или не хотят, но с этим тебе лучше не рисковать. А утром прогоняют кошмары из их все еще нетрезвых голов.

– Почему?

– Почему что?

– Почему нам нельзя рисковать? Мы не прислуга. Мы маги!

Профессор остановился и с легкой насмешкой посмотрел на Эль, а потом неожиданно соткал из ниоткуда зеркало. То повисло прямо перед бледным от волнения лицом, отразив испуганные карие глаза и руки, что беспрестанно перебирали заплетенные в тяжелую косу темные волосы, которые вдруг показались продолжением таких же черных одежд.

– Потому что люди боятся правды, – негромко проскрежетал маг. – Значит, будут бояться и тебя. А где страх, там нет места доброжелательности. Но не бери это на свой счет. Помни, ты всего лишь зеркало.

* * *

Эль не могла сказать, что в тот день действительно поняла, о чем говорил профессор. Но постепенно до нее дошел смысл. И пусть она все еще сопротивлялась (кому же захочется стать объектом насмешек и всеобщей неприязни?), но постепенно с этим пришлось все же смириться. И главной причиной для этого стала Роза.

После распределения у них не было ни одной возможности, чтобы нормально поговорить. По крайней мере, Эль старательно убеждала себя в этом целую неделю, когда пыталась поймать Розу то в общем зале для приемов пищи, то в коридорах и даже в библиотеке. Увы, но их занятия проходили совершенно в разных частях Школы, и пока в захламленном сломанными приборами кабинете Сапаты раздраженная на собственную криворукость она училась плести одну простую иллюзию за другой, сестра постигала стихийную магию. Та давалась ей невероятно легко. Эль слышала разговоры. О, Хелена Астери, которая обладала удивительной способностью быть милой с нужными ей людьми и совершенно беспощадной стервой с другими, не раз нарочито громко восхищалась успехами своей новой подруги. Когда Роза успела таковой стать, было неясно, но чувство тревоги, которое поселилось в груди Эль, становилось сильнее с каждым днем. Она чувствовала ложь и фальшь так явно, словно могла протянуть руку и зачерпнуть ее в пригоршню. Но Роза… Казалось Роза намеренно ничего не замечает. И постепенно стало понятно, что сестра ее попросту избегает. А потому в один из дней, не выдержав и наплевав на занятие по алхимии, за опоздание на которое ей наверняка прилетит от уже ожидавшего ее профессора Сапаты, Эль подловила ее на выходе из северо-западной башенки. Именно там, если верить подслушанным разговорам и собственным пока весьма абстрактным представлениям об устройстве Школы, находились комнаты викканок.

Она оказалась права. Стайка одетых в яркие бирюзовые туники девушек вылетела навстречу замершей у стены Эль и тут же привычно шарахнулась в сторону, едва заметив ее черное одеяние. Они на мгновение замерли, прежде чем с тихими разговорами поспешили прочь, постоянно оглядываясь. Эль закатила глаза. Во имя магии, она же не пугало!

Роза вышла последней, и от звука ее голоса улыбка появилась сама. Сестра над чем-то заразительно смеялась с невысокой рыжеволосой ведьмочкой, однако миловидное лицо той тут же презрительно скривилось, стоило Эль сделать шаг им навстречу. Роза вскинула голову и остановилась.

– Эль? – удивленно спросила она. – Что ты здесь делаешь?

– Надо поговорить.

Сестра нахмурилась, обеспокоенно оглянулась, но поняв, что в этот раз сбежать не удастся, послушно отошла в сторону. Ей, безусловно, шел цвет факультета. И алый рубин в амулете переливался всеми цветами огня в мягком свечении ткани, бросая нежные блики на светлые волосы Розы. Однако Эль почти не обратила на это внимание, когда, схватив сестру за руку, потянула ее за собой. Подальше от любопытных глаз и невоспитанных ушей.

– Эй, – воскликнула Роза и вывернулась из хватки. – Да что происходит?

– Это я тебя хотела спросить, – проговорила Эль и обхватила себя за плечи. Ее пальцы слишком заметно подрагивали от переполнявших эмоций, но демонстрировать магию, пусть даже невольно, она не хотела. Предыдущие дни дали ясно понять, что Школа и правда не любила таких, как профессор Сапата и… Эль. Так что она откашлялась и быстро проговорила: – Мне кажется или ты меня избегаешь?

– Что?! Нет! – рассмеялась Роза, но в голосе ее слышалась фальшь. Эль слишком хорошо знала сестру, а потому прикрыла глаза и покачала головой. Та ей врала. Она чувствовала каким-то внезапно появившимся чутьем.

– А мне кажется, да. Я понимаю, это нормально. Так бывает. Я не обижаюсь. Но, прошу тебя, будь осторожней. Ты слишком беспечна. Не стоит доверять каждому, кто просто добр с тобой или… или тебе показалось, что с тобой были добры. Роза! Но она же просто тебя использует!

– Что? Ты о ком?

– Хелена Астери. Я не знаю, что она уже наговорила тебе. Меня это не интересует. Но я прошу тебя, будь благоразумна.

– Ну… – Роза оглянулась на ожидавшую ее в стороне подругу и вздохнула. – Слушай, Хел нормальная. Возможно, немножко заносчивая, но ее семья достаточно древняя, чтобы она могла себе это позволить.

– Наша не уступает ей в статусе. И ты вовсе не должна…

– Наша? – неожиданно переспросила Роза, и тон ее голоса заставил Эль замолчать. Она чуть отстранилась и прищурилась, поглядев на сестру. А та отвела взгляд и договорила: – Мне кажется, тебя не должно это волновать так сильно, как волнует сейчас.

– Неужели? – Пальцы дрогнули, но Эль сдержалась.

– Слушай, слухи по Школе гуляют разные.

– Слухи? Надо же, – протянула Эль, а потом зло и тихо добавила: – А кто их распространяет? Уж не Астери ли?

– Нет… не только, – замялась Роза. – Все говорят. И я подумала, а вдруг…

Сестра замолчала, а Эль медленно выдохнула.

– Подумала что? Договаривай.

– Да это всего лишь чьи-то додумки. Догадки, – пробормотала Роза, но Эль подошла к ней вплотную.

– Догадки? Догадки о чем? О том, что вдруг Черный Колдун и правда мой отец? – холодно закончила она за Розу, которая быстро кивнула.

Поджав губы, Эль какое-то время смотрела на нее и не могла поверить, что сестра и правда почти произнесла вслух эту чушь. Она ждала, что Роза рассмеется, как обычно вспылит и обзовет всех дураками, но та молчала и не решалась поднять взгляд. И это чувство внезапного предательства, которое полоснуло у Эль где-то под сердцем, а потом горечью осело во рту, оказалось почти невыносимым. А потому ее слова наверняка прозвучали предательски жалобно, но Эль не смогла их сдержать.

– У меня нет другого отца, кроме Рафаэля Страды. И уж тебе-то должно быть это известно, как никому!

– Мы обе знаем, что он тебе не родной, – прошептала Роза. – А значит, им может быть кто угодно. Даже…

– Хватит! Прекрати! – прорычала Эль, привлекая внимания проходивших мимо нескольких магов. И, как назло, кое-кто из них был им знаком. Так что она постаралась успокоиться и договорить уже тише: – Роза, пожалуйста…

– Тебя боятся, Эль, – перебила ее сестра. – Боятся твоей магии, твоего факультета и того, кем ты можешь оказаться. Слишком много совпадений. Такого не бывает! И я не хочу… Я не могу… Я тоже…

Она замолчала, а Эль ошарашенно уставилась на сестру, которую знала с самого детства. Которой лечила вечно разбитые коленки. Которую обещала защищать и оберегать. Которую всегда любила так сильно!

– Ты тоже боишься? – прошептала она, чувствуя, как на последнем слове немеют непослушные губы. – Ты боишься меня?

– Да, – едва слышно ответила Роза и отступила. – Я написала отцу. Попросила у него объяснений. Скоро должен прийти ответ, а пока, пожалуйста, не приближайся ко мне.

С этими словами сестра развернулась и поспешила к ожидавшей ее подруге, так ни разу не оглянувшись. А Эль стояла и смотрела ей в след, не понимая, как так все случилось? Почему? За что именно с ней?

Перед глазами появился зеленый туман, но она этого не заметила. Эль смотрела и смотрела, как удаляется Роза, как постепенно тускнеет и сливается с полумраком коридора бирюзовая мантия. И в желтом свете горевших светильников она казалась такой же зеленой, как стены, пол и даже терявшийся в высоте потолок. Такой же зеленой, как видневшееся за витражным окном небо. И, наконец, как сама Эль. Все вокруг словно приобрело странный изумрудный оттенок, пока Эль захлебывалась в собственном отчаянии и одиночестве. А потому она не поняла, кто вдруг схватил ее за руку и потянул куда-то в глубь одного из бесконечного числа коридоров.

– Не здесь, – приказал кто-то, продолжая вести ее за собой.

И Эль пошла за этим голосом, сама не понимая почему. Просто сделала шаг, затем еще, споткнулась и едва не упала, но все та же рука крепко держала ее. И Эль не могла бы сказать, сколько и куда они шли. Перед глазами все по-прежнему было зеленым и становилось насыщеннее с каждой секундой, отчего сначала заныли ладони и пальцы, будто эта странного цвета дымка была ядовитой и обжигала тонкую кожу, а потом дикое жжение добралось и до всего тела. Эль всхлипнула. Хотелось стряхнуть эту боль, хоть как-то избавиться от нее! Но голос шепнул:

– Еще чуть-чуть.

А потому ничего не оставалось, как послушно сцепить уже нывшие зубы.

Но долго терпеть не получилось. Судорога скрутила пальцы, которые крепко держала чья-то ладонь, Эль застонала, а в следующий миг что-то вокруг изменилось. Зеленый туман перед глазами сгустился, обретая пока неясную, но неожиданно знакомую форму, а потом раздалось долгожданное:

– Теперь можно.

И Эль закричала. Наверное. Она точно не знала, что произошло, но магия будто бы прошила ее изнутри, а потом с дикой силой обожгла кожу, когда сорвалась с дрожащих пальцев. Зеленый туман вокруг заклубился, завертелся вокруг Эль диким вихрем, прежде чем сорвался и рванул вверх безумно завывающим смерчем. Она стояла зажмурившись, но все равно почему-то видела, как он несся вперед, свернувшись в тугую воронку, пока вдруг не налетел на невидимую преграду. Послышалось разгневанное гудение магии, а потом Эль содрогнулась всем телом, когда с оглушающим грохотом созданный ею колдовской шторм лопнул. Он взорвался с протяжным и жалобным стоном, опадая вниз тусклыми зелеными искрами, и она осела вместе с ним. Просто рухнула на колени, вцепившись в невесть откуда оказавшиеся перед ней перила, и уткнулась лбом в собственные трясущиеся руки.

Было плохо. Душевно, физически и, похоже, магически, если такое вообще могло быть. Эль трясло, и она не понимала, что с ней происходит. Хотелось заплакать от ощущения собственной беспомощности, но слабости не было. Наоборот, Эль потряхивало от переполнявших ее ощущений, а под плотно зажмуренными веками плясали осточертевшие изумрудные всполохи. И у нее ушло несколько очень долгих минут, прежде чем она поняла – это ей не почудилось. Осторожно приоткрыв глаза, Эль посмотрела на свой амулет, что бешено переливался у нее на груди. Цепочка, на которой он висел, раскалилась и теперь неприятно жгла кожу на шее.

С трудом отцепив руку от совсем не нагревшихся под ледяной ладонью перил, она коснулась его, а потом резко спрятала в кулаке, не желая ни видеть, ни знать свою магию. И в этот же миг на плечи опустилось что-то тяжелое и удивительно теплое. Эль подняла голову и наткнулась на внимательный взгляд синих глаз. Фредрик Альва стоял перед ней в одной белой рубашке строгого военного кроя и протягивал руку, молча предлагая опереться на нее и встать. Эль отвернулась. Помощь? Ей? Во имя всего, прямо сейчас она могла разрушить Мронен до основания, а потом собрать вновь. По крайней мере, именно настолько сильной Эль ощущала себя в этот момент. Магия все еще покалывала кончики пальцев, но теперь это не причиняло боль. Наоборот. Ей нравилось. А еще… это пугало.

Видимо, поняв, что его помощью не воспользуются, Альва убрал руку, а потом и вовсе скрестил на груди. Видимо, это была его любимая поза.

– Как вы? – негромко спросил он, и Эль узнала тот самый голос, что уводил ее из коридора. Она на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на стоявшего перед ней Волка.

– Могу завоевать мир… Но не сегодня, – прошептала Эль честно и увидела в ответ понимающую ухмылку.

– Коридор не лучшее место для таких выбросов. Хорошо, что все обошлось.

– Как вы поняли? – вдруг тихо спросила она. – Как догадались?

Эль смотрела него снизу вверх, но Альва отвел на мгновение взгляд, прежде чем снова протянул ей руку. Он был красив. По-своему, конечно. Наличие второй сущности накладывало отпечаток на внешность, добавляя ей хищных, немного гротескных черт в чуть раскосые по-волчьи глаза и почти настоящую гриву темных волос, с которой, кажется, он давно перестал бороться, чтобы привести в хоть сколько-нибудь дельный вид. Но все равно. Фредрик Альва был и правда красив с этой ровной линией челюсти, прямым носом и высокими, немного обветренными скулами. Привык проводить много времени в дороге? Ах, о чем она. Он же главный страж границы.

– Вставайте, – со вздохом проговорил тем временем Альва. – Не стоит сидеть у края.

И только сейчас Эль вдруг осознала, где именно они находились. Медленно повернув голову, она широко открытыми от ужаса глазами уставилась перед собой и лишь чудом не заорала. Прямо напротив нее, едва не задевая те самые перила, за которые она до этого держалась, бесшумно крутилось десять гигантских шестерней размером с трехэтажный дом. Каждую секунду с мягким «фшух», который издавал рассеченный воздух, и лишь на расстоянии вытянутой руки от лица Эль, проносился один из их широких зубцов. Огромные маховики вращались мерно и неустанно, словно часовой механизм великана, приводя в движение гигантские поршни, которые уходили вверх к большим турбинам. А те периодически выталкивали вниз клубы холодного пара, что скапливался внизу под ногами, и в его просветах то и дело мелькали кусочки чего-то пестрого. Земля! Далеко-далеко внизу под основанием Школы медленно проплывала земля!

Бездумно попятившись назад, Эль едва не упала, китель, видимо, наброшенный ей на плечи Альвой, соскользнул на пол, и она обязательно бы в нем запуталась, но крепкие ладони подхватили ее подмышками и вынудили встать на ноги.

– Ради всего святого! Вы что, высоты боитесь? Вы же ведьма, – рассмеялся было Альва, но Эль лишь замотала головой.

От страха она могла лишь молча шевелить губами, но тут ее схватили за плечи и хорошенько встряхнули.

– Эй! Ну-ка, смотри сюда, – раздалось над ухом бормотание, и Эль подняла взгляд. Альва тряхнул головой, откидывая падавшие на высокий лоб темные волнистые пряди, а потом склонился над ней.

Она вглядывалась в удивительно синюю радужку глаз, а та будто бы становилась все больше и больше, пока не заполнила собой все, поглотив и маховики, и поршни, и даже хаотично мелькавшую внизу землю, когда Школа заложила очередной вираж. Не осталось ничего. Только этот взгляд и голос.

– Эль. Успокойся. Ты слышишь меня? Эль!

Она на мгновение зажмурилась, а когда вновь открыла глаза мир вернулся на место. Больше не было синевы, только искрившиеся от магии шестерни, что с тихим гулом методично делали свою работу. И Волк.

– Все хорошо?

Эль снова перевела взгляд на Фредрика. Тот смотрел не обеспокоенно, но как-то удивительно настороженно и будто что-то пытался разглядеть то ли у нее на лице, то ли в глазах. От этого где-то внутри словно зацепился крючок тревожности и медленно потянул за собой чувство опасности. Нет, прямо сейчас предводитель Волков вряд ли был угрозой, но и доброй окружавшую его магию сложно было назвать. Казалось, скулы его заострились еще больше, исказив черты лица почти до звериных. А по коже, от того места, где большие мужские ладони все еще крепко держали ее за плечи, пронеслась волна нехороших мурашек, и Эль стиснула зубы.

– Да, – наконец проговорила она, почти насильно отводя взгляд, и сделала шаг назад.

Ощущение чужих рук тут же исчезло, и стало немного легче. Словно… словно Эль вырвалась из осторожного, но все равно липкого внимания. Странное ощущение. Тем временем Альва, действуя будто ничего только что не случилось, поднял свой форменный китель, слегка отряхнул и легким движением накинул себе на плечи. После чего он повернулся к Эль и замер перед ней, глядя с легкой усмешкой.

– Какой необычный страх для такой ведьмы, как вы.

Она лишь отмахнулась. Обсуждать свои детские кошмары, в которых ей снилась высокая черная башня, здесь и сейчас было более чем неуместно.

– Я… я должна вас поблагодарить. Понятия не имею, как вы поняли, – проговорила Эль, обращаясь куда-то в район мужского рта, который едва заметно усмехнулся. Смотреть в глаза Волку она все еще опасалась.

– Магия. Когда ее становится слишком много, она отравляет. Это проявляется по-разному, но… вашу сложно не заметить.

Она все-таки подняла на него ничего непонимающий взгляд, но вместо ответа или каких-нибудь пояснений, Волк молча взял ее за руку и поднял на уровень глаз. И с ошеломившим даже ее саму ужасом, Эль вдруг увидела свою ладонь, на которой последними зелеными отблесками исчезало то, чему она пока не могла дать названия. Словно живое, оно впитывалось, искрясь на кончиках пальцев тусклым изумрудом. И на фоне смуглой кожи Фредрика Альвы эти зеленые всполохи казались особенно яркими.

– Почему? – задала Эль лишь один вопрос, вглядываясь в свои руки цвета самого настоящего изумруда. И она сама не знала, к кому обращалась. К себе? К Фредрику? Или к магии, которая вдруг стала чужой? – Она хочет меня… убить?

– Нет, – в его голосе послышался странный смешок, и Эль вздрогнула. Что-то было не так. Что-то выдавало настороженность стоявшего напротив нее Альвы, и он старательно пытался это скрыть за небрежным тоном. – Правда, не скажу, что так должно быть. По крайней мере, я о таком слышал всего пару раз, ведь ваши амулеты и нужны-то именно для того, чтобы не допускать чего-то подобного. Правда, изумруд… Про него известно не так уж и много.

Он, не касаясь, указал на висевший у нее на груди артефакт, и Эль посмотрела на свой изумруд, который мерцал так, будто ничего не случилось.

– Тогда в чем же дело?

Альва помолчал, прежде чем пожал плечами.

– Думаю, это случайность, госпожа Страда. Не стоит волноваться. – Он широко улыбнулся, отчего его слишком длинные для обычного человека клыки царапнули по нижней губе, и легко поклонился. – Просто досадная неприятность. Вы были расстроены.

И в этот момент Эль поняла, что он врет. Она смотрела на этого Волка, что замер перед ней в полупоклоне, и не верила ему, хоть и не могла найти ни одной причины для этого. Казалось, все в нем должно было убедить ее совершенно в обратном: благородные черты одного из древнейших семейств не были испорчены ни одной неправильной линией из-за совершенных его предками предательств. Эль знала каково это. Во время войны следы обмана и интриг изуродовали множество лиц некогда известных вельмож. Но Альва… Эль слышала достаточно о Волках. У них в доме даже висел один из старинных портретов кого-то из них. То ли военачальника, то ли наместника короля. А может, тот был сразу ими обоими, потому что все знали – нет воина храбрее настоящего Волка. И нет его же честнее и благороднее. Но… Но прямо сейчас он ей лгал. Да, она была обижена на Розу, и от сказанных сестрой слов было все еще горько, только вот причина взбунтовавшейся магии крылась в чем-то другом. И Альва об этом знал. Или догадывался.

Тем временем Фредрик медленно выпрямился и сцепил за спиной руки. Он смотрел на нее открыто и прямо, точно ждал, будто она сама расскажет ему, отчего правитель Королевства Волков ей соврал. И только синий узор, что едва был заметен за высоким воротником черного военного кителя, яростно мерцал на смуглой коже. Он переливался так ярко, что Эль сама не поняла, зачем это сделала. Но тело будто решило все само, когда она медленно подняла руку и дотронулась все еще изумрудными кончиками пальцев до видневшейся руны на вмиг напрягшейся шее. Кожа к коже. Тепло к теплу. Магия к магии. В ушах нарастал звон, а в следующий миг Фредрик осторожно, но безапелляционно убрал ее руку. И все закончилось.

– Не надо, – начал было он, но Эль перебила.

– Вы что-то скрываете. Я чувствую.

– Было бы странно, не пойми вы этого, госпожа Страда, – негромко отозвался он. И в его голосе Эль почудилась горечь, причину которой она, увы, вряд ли когда-нибудь разгадает. Ну а Альва опустил взгляд, разглядывая уже почти незаметные зеленые искры на ее коже, а потом вздохнул. Он чуть сильнее сжал в своей широкой ладони кончики ее пальцев, прежде чем все-таки отпустил. – Вы ведьма обмана. Иллюзий. Вы рождены, чтобы одной ложью раскрывать другую.

– Вы так легко признаетесь?

– Мне нечего скрывать.

– Кажется, мы только что выяснили, что это не так.

Фредрик снова вздохнул и улыбнулся. Сделав шаг назад, он легким кивком головы откинул вновь упавшие на лоб тяжелые пряди темных волос, а потом взглянул в глаза Эль и четко произнес:

– Я вам не лгал. Все мои секреты касаются вас лишь косвенно, поэтому прямо сейчас я вполне честен.

Он замолчал, а Эль нахмурилась, пока обдумывала его слова. Этот Волк определенно вел какую-то свою игру, но… В конце концов, почему бы и нет? Он правитель целого Королевства, у которого наверняка много своих забот. Эль знала это по отцу, который, хоть и не имел столько власти, но до сих пор занимался делами всего Озилэнда. Она посмотрела в синие глаза, и какое-то бесшабашное веселье вдруг проснулось в груди, отчего Эль усмехнулась.

– Что ж, поверю вам на слово, господин Альва. – Она сделала небрежный реверанс, но добавила уже намного серьезнее. – Как минимум, я все равно вам благодарна. Мне не нужны новые слухи, что обязательно поползли бы по Школе.

Ответная усмешка вышла в этот раз злой. Похоже, Альва был в курсе всех сплетен.

– Всегда пожалуйста, – ровно откликнулся он.

Они помолчали, не зная, стоит ли сказать что-то еще, а потом Эль увидела в третий раз протянутую ей руку.

– Думаю, нам лучше уйти отсюда, – с легкой улыбкой проговорил Альва. – Боюсь, если мы задержимся здесь еще немного, то по Школе поползут уже новые слухи, будто мы с вами скрываемся по темным углам.

Эль рассмеялась, машинально отряхнула измятую юбку форменного платья, поправила черную накидку и уже приготовилась выйти в предусмотрительно открытую перед ней тяжелую дверь, но вдруг услышала:

– Постарайтесь пока не встречаться ни с кем взглядом. Насколько я помню, изумрудный не родной цвет ваших глаз.

* * *

Эль как раз спускалась по главной лестнице, спеша в их с профессором башню, и уже представляла, какой нагоняй получит от наверняка злого Сапаты, как кто-то схватил ее за руку и дернул в сторону. Перед лицом возникла золотистая вышитая змея, что украшала черную накидку мага иллюзий, а потом и он сам.

– Вот ты где! Я тебя уже давным-давно ищу!

– Я была…

– Тихо! – резко прервал ее Сапата и принялся рыться в своей бесформенной сумке, что висела у него на плече. Профессор выглядел взволнованным и на его изрезанном шрамами лице блестели бисеринки пота. Неожиданно, с негромким удовлетворенным возгласом он вынул из недр своей котомки что-то черное, чем немедленно ткнул Эль в живот.

– Держи. И надень. Не надо никому пока видеть твое лицо.

– Что происходит? – спросила она, пытаясь не уронить выданную ей странную тряпку, которая оказалась старомодной шляпой с большими полями и смотревшей прямо в небо высокой острой верхушкой.

– Надевай. Расскажу по пути. Нас ждут.

С этими словами профессор отвернулся и торопливо заковылял прочь от Школы.

– Да что случилось? – воскликнула Эль.

Нацепив уродскую шляпу, которая немедленно закрыла ей пол-лица, она поспешила догнать профессора и зашагала с ним рядом. Бросив на нее странный взгляд, Сапата еще больше нахмурился, а потом зло проскрипел:

– Какой-то дурак из ближайшей деревни наведался в Механический лес.

Больше он ничего не сказал, но Эль хватило и этого. Она почувствовала, как вспотели ладони, когда в голове немедленно всплыли все рассказы и ужасы, что она слышала об этом месте. В последний год отец все чаще обсуждал с королевскими советниками тревожные слухи, что шли с дальних границ.

Земля Черного Колдуна.

Никто и никогда не решался пересекать ее границу, и только Волки смели время от времени приближаться к жутким железным деревьям, которые защищали стоявшую в самом центре этой бесплодной земли Черную Башню. Много ходило легенд о том, кто обитал в этих чащобах. И нужно было быть редким глупцом, чтобы сунуться в этот проклятый лес. А потому странно, что кто-то все же решился. Или же дело в другом? Например, если… если сам обитатель мертвого леса двинулся в их сторону. И, видимо, профессор Сапата думал о чем-то похожем, потому что вдруг проскрежетал:

– Боюсь, времени учиться за партой у тебя нет, Эль Страда. Приготовься. Это будет непросто.

Она ничего не ответила. Только посильнее натянула на голову дурацкую шляпу.

Глава 3

Стремительный хромой шаг профессора Сапаты не замедлялся ни на секунду. Не остановился он и перед мостом, который торопливо складывался из черных плит под тяжелыми стоптанными сапогами мага. Шли не просто быстро. Эль почти бежала, стараясь не смотреть себе под ноги, где с последними щелчками над пропастью, что разделяла летающий остров Школы с остальным миром, вставали в положенные пазы тяжелые блестящие камни. Она судорожно вздохнула, ощутив, как под подошвой ее совсем не предназначенных для таких походов туфель зашатался один из них и схватилась было за перила, но тут же отдернула руку, когда услышала скрипучий голос:

– Бояться будешь потом. Когда все закончится.

Сапата не оборачивался, но ему это и не было нужно. Резким движением он натянул на свою лысую изуродованную голову капюшон темной накидки, почти полностью скрыв под ним свое лицо, и ступил на прогретую солнцем землю. Большое светило уже катилось к закату, едва освещая верхушки гор, а потому у их подножья уже собрался сумрак. Откуда-то повеяло сыростью, и Эль поежилась.

Они пересекли памятную по церемонии инициации площадку, прежде чем оказались на одной из множества троп, что уходили отсюда вниз. Чуть дальше горы становились более пологими, а потом вовсе резко обрывались. Именно там все тонкие нити дорожек сливались в единую ленту, что серела выбеленной от времени полосой. И профессор, похоже, направлялся именно туда.

Неожиданно снова потянуло сыростью, и Эль замедлила шаг, невольно оглядываясь. Она скользнула взглядом по гладким камням, что точно стена окружали площадку, а потом замедлила шаг, прежде чем вовсе остановилась. И она не могла бы сказать, что именно вынудило ее повернуться и посмотреть в сторону небольшой расщелины в скалах, над которой тяжелые темные плиты смыкались, образуя своеобразный проход. Эль просто не знала. Но у его входа росла чахлая на этой неплодородной земле, сухая трава. И именно ее шорох, покуда та тревожно колыхалась под порывами непонятного ветра, привлек внимание Эль. Она чуть нахмурилась, разглядывая тонкие пожухлые стебли, а потом взгляд будто сам упал на едва заметные в сумраке камни, которыми была вымощена темная тропа. Сначала редкие, разбитые и раскрошившиеся местами в мелкую пыль временем и непогодой чуть желтоватые кирпичики постепенно выстраивались в замысловатую кладку и уходили вглубь расщелины. Они терялись в темноте и манили за собой. Почти тянули, отчего Эль невольно сделала шаг в их сторону, затем еще один, а потом вдруг ощутила жесткую хватку, от которой плечо прострелило болью.

– Далеко собралась? – проскрежетал Сапата. И во взгляде, которым он уставился на дорогу из желтого кирпича, было столько неприкрытой ненависти, что Эль вздрогнула.

– Я… – она замялась, снова посмотрев на шедший сквозь горы проход, и нахмурилась.

Больше не было любопытства, которое толкало ступить на эту тропинку и посмотреть, что скрывалось на другом ее конце. Нет. Только страх, потому что Эль прекрасно знала, кто ждет на той стороне гор. Рядом послышалось скрипучее фырканье, плечо на мгновение сжали сильнее, и эта боль прогнала последний морок. Эль отступила, а потом нервно обняла себя за плечи. Кошмар… На той стороне ее ждал настоящий кошмар!

– Она манит, да? – негромко пробормотал профессор, и Эль бросила на него затравленный взгляд.

– Да, – так же тихо призналась она и услышала в ответ лишь…

– Хм-м-м.

Больше Сапата ничего не сказал, только махнул рукой, показав, что им надо двигаться дальше. Бросив последний взгляд на проход, Эль передернула плечами и отвернулась. Странно, но трава больше не шелестела…

Эль рискнула открыть рот, только когда они уже отошли от пещеры на приличное расстояние. Под ногами пылила дорога, окрашивая подол ее темно-зеленого платья в цвет серой грязи. А впереди уже маячили подступы к крошечной деревушке.

– Что это было? – спросила она, шагая рядом с профессором. – Меня будто что-то…

– Звало? – со смешком перебил Сапата.

– Да.

– Это магия. Наша с тобой магия, которая откликается на себе подобную. На самом деле то, что ты видела – всего лишь иллюзия. Нет ни дороги, ни этих дурацких кирпичей.

– А пещера?

– А пещера есть, – с каким-то мрачным весельем вдруг откликнулся маг. – И даже проход.

– Но почему меня тянуло туда? И почему вы ничего не почувствовали?

– Разве я говорил, что ничего не заметил?

Эль увидела брошенный на нее из-под капюшона насмешливый взгляд черных глаз и уже собралась что-то сказать, но в этот момент откуда-то из-за спины послышался грохот. Он нарастал все быстрей и быстрей, постепенно раскладываясь на отдельные дробные звуки, что гулким эхом отражались от горной стены. Будто где-то били в барабаны. Оглянувшись, профессор Сапата вдруг резко, совершенно неожиданно для своего почтенного возраста отпрыгнул в сторону и потянул за собой Эль. Натянув поглубже капюшон, он гаркнул:

– Спрячь лицо и отвернись!

Эль поспешно схватилась за полу своей большой шляпы, постаравшись опустить ту как можно ниже. А в следующий момент ритмичный грохот обрел плоть, превратившись в железных механических коней, что мчались по тропинке, откуда они с профессором едва успели сойти. Стараясь не привлекать внимания, Эль во все глаза смотрела, как мимо нее несется отряд всадников. Хвост в хвост. Одно стальное животное за другим. И состоящие из наложенных одну на другую металлических пластин бока их лошадей отбрасывали тусклые блики на черные камни по обе стороны от дороги. Землю окутал дым, что изрыгали из пасти механические кони, а потом все вдруг резко стихло. Топот железных копыт удалялся так быстро, что Эль рискнула отпустить шляпу и подняла голову. А в следующий миг уже смотрела в глаза одного из всадников.

Он был одновременно похож и не похож на Фредрика Альву. Такой же высокий, но не столь широкоплечий, хоть на нем и были надеты тяжелые латы. Да, тоже темноволосый и смуглый, но его глазам, даже несмотря на почти сгустившиеся сумерки, явно недоставало той синевы, что помнила Эль. Он смотрел на нее несколько очень долгих секунд, прежде чем дернул поводья, повернув пышущую дымом и паром механическую машину в сторону дороги, а потом все так же молча пришпорил. В непонятной растерянности Эль смотрела, как скрывается за поворотом неведомый всадник.

– Волки, – недовольно скрипнул профессор, тоже провожая его взглядом. Поправив, по всей видимости, тяжелую сумку, он вышел на дорогу. – Уже выведали. Пойдем, надеюсь, успеем до того, как они свернут нашему бедняге шею от греха подальше.

– Он что-то натворил? – Эль поторопилась нагнать вновь зашагавшего мага, но в этот раз он предпочел тащиться по обочине.

– Пока нет, но кто знает, что придет ему в голову.

Сапата покосился на черные скалы и нахмурился. А Эль, которая не была уверена, о ком говорил наставник, все же рискнула:

– Вы не договорили про магию.

Послышался вздох.

– Вас в Школе не просто так делят по факультетам, а позже по гильдиям. Так уж сложилось, что в одиночку сам по себе маг куда беззащитнее даже обычного человека. Тебя или даже меня одолеть довольно просто, как, допустим, и нашего многоуважаемого Директора. А он, между прочим, отличный вербалист. Заболтает кого угодно до смерти. Но что он может противопоставить, допустим, даже самой чахлой ведьме огня? – Сапата нехорошо усмехнулся, а потом припечатал: – Ничего. А потому в попытках защитить сама себя магия начала искать себе подобную. Объединяясь вместе, волшебники становились сильнее. В общем, так было проще выживать.

– Что-то подобным нам это не помогло. – Эль все еще спотыкалась в неизбежный момент, когда следовало признать свою принадлежность к совершенно непонятной ей пока магии, за что получила насмешливый взгляд.

– Подобным нам, как ты могла заметить, непросто ужиться с людьми. Это, конечно, произошло и по нашей вине, но довольно сложно сосуществовать рядом с теми, кто чувствует твою ложь. Видит насквозь… Ты скоро поймешь, о чем я.

– Думаю, уже поняла.

И снова странный, чуть насмешливый взгляд, который профессор сопроводил теперь уже горьким смешком.

– Да, маленькая Страда. Ты и правда учишься быстро. Кого-то проверяла на ложь? М? – Он опять скривился в оскале и пояснил, заметив, как удивленно посмотрела на него Эль: – Твои глаза. Они все еще зеленые. И вряд ли причина этого в том, что ты упражнялась в магии приворотов.

Повисла небольшая пауза, покуда Эль осознавала сказанное, после чего искренне рассмеялась.

– Не совсем…

* * *

К деревушке подошли уже затемно. Где-то за горами еще, наверное, догорал закат. Но у их подножия уже во всю господствовала самая настоящая ночь. Группу механических лошадей Эль увидела сразу – те смирно стояли около высокого частокола, что окружал пару десятков домов, и лишь изредка переступали с ноги на ногу.

Вблизи границы поселения были небольшими. Мало кто отваживался жить и вести хозяйство, рискуя в один прекрасный день стать обедом для механических полчищ Черного Колдуна. Но человеческая память тем и плоха, что имела особенность забывать, а потому уже через несколько лет после окончания тяжелой войны, итог которой до сих пор никому не был ясен, то тут, то там появились крошечные деревушки. Ну а у этой, несмотря на опасную близость Механического леса, было одно ощутимое преимущество. Волки.

– Волки, – проскрипел профессор, и Эль впервые задумалась, отчего наставник их так недолюбливает. Однако спрашивать было неловко, так что вместо этого она поинтересовалась:

– Зачем они здесь?

– Если кто-то нарушил границу, они обязаны проверить. А здесь такой случай! Думаю, только рады.

– Но чему?

– Сейчас узнаешь.

С этими словами профессор поудобнее перевесил свою сумку, а потом вошел в распахнутые настежь обитые железом ворота. И первое, что поразило Эль, едва она следом переступила границу деревни, была тишина. В вечерний час, когда все обычно собирались к ужину или для отдыха в местных трактирчиках, на улицах было пустынно. Лишь несколько сельчан торопливо перебегали от дома к дому, стараясь не смотреть в сторону ковылявшего прямо посреди дороги Сапаты. Еще пару раз послышался грохот поспешно закрытых ставень, но ничего больше. Казалось, место будто враз вымерло. Но Эль чувствовала живое присутствие, ощущала мысли и эмоции настолько яркие, что те смогли пробиться даже сквозь толстые стены домов. Это было так странно… Однако долго размышлять и прислушиваться к самой себе не пришлось, потому что профессор вдруг свернул на одну из боковых улочек и проскрипел:

– Нам сюда.

И Эль хотела было уточнить, куда именно, но все слова мгновенно застряли, когда она увидела странное облако, что будто бы окружило один из домов. Сложно было сказать, на что оно походило. То ли на рой черных пчел, то ли на мелких мушек, будто у нее резко зарябило в глазах. Эль попыталась сморгнуть их, но те никуда не исчезли.

– Что это? – тихо спросила она, оглядываясь по сторонам. Сквозь закрытые ставни соседних домов не пробивалось ни лучика света.

– Кошмары, – вздохнул Сапата и нахмурился. – Не обычные сны, а наведенные мороки, предназначенные лишь для одного – довести до отчаяния, свести с ума настолько, чтобы ты был готов сделать все что угодно, лишь бы избавиться от них. Нехорошая магия. Дурная.

Эль почувствовала, как задрожали руки. Мама… Она зажмурилась и тряхнула головой, когда погребенные под прошедшими со дня смерти матери годами страшные воспоминания вновь начали рваться наружу. И безумные крики, которые разносились по всему их большому дому, вновь зазвенели в ушах, а бледное лицо отца появилось перед глазами так ясно, будто это все случилось только вчера. Усилием воли заставив себя сосредоточиться, для чего пришлось до боли впиться ногтями в собственные ладони, Эль хрипло спросила:

– Почему я не видела этого раньше?

И, видимо, в голосе было что-то такое, отчего профессор бросил на нее быстрый взгляд.

– Потому что теперь ты соприкоснулась со своей магией. Нельзя увидеть то, о чем не знаешь. Ну а когда знаешь, то не замечать этого уже невозможно. Понимаешь?

Эль кивнула, и в молчании они направились к нужному дому.

Волков она заметила сразу. Двое замерли около небольшой двери, и только их глаза бледно светились в сгустившейся ночи. Еще трое стояли неподалеку и немедленно направились в их сторону, едва заприметили деловито хромавшего Сапату.

– Сюда нельзя, – донесся до Эль голос из темноты, а потом навстречу вышел еще один Волк. Шестой. Значит, в самом доме остался только вожак.

Она огляделась, с каким-то неуместным сейчас любопытством разглядывая вороненый доспех, что делал стоявших перед ней магов почти незаметными среди плотных теней. Только тихий лязг оружия да едва заметно светившиеся глаза выдавали их настороженность.

– Мне можно, – проскрежетал маг и чуть откинул капюшон, позволяя разглядеть свое лицо.

– Магистр Сапата. – Волк перед ними презрительно дернул щекой, но все же склонился в положенном поклоне. – Решили тоже полюбопытствовать?

– Я не страдаю праздным интересом, – холодно отозвался профессор. – Всего лишь выполняю свою работу.

– Как и мы, – после небольшой паузы отозвался страж границы, а потом бесцеремонно ткнул в Эль пальцем. – Кто это?

– Мой ученик. Она идет вместе со мной.

Вокруг них взвились было возбужденные шепотки, но немедленно стихли, едва говоривший шагнул вперед и столь же нагло приподнял обвислый край широкополой шляпы Эль, чтобы взглянуть ей в лицо. Она холодно прищурилась в ответ, на что услышала тихое хмыканье.

– Не знал, что вы берете учеников.

– Не знал, что вы этим интересуетесь. Иначе непременно держал бы в курсе своей преподавательской практики. А теперь позвольте нам уже войти. Нас ждут.

Волк помедлил, продолжая разглядывать лицо Эль, а потом отступил.

– Пропустите их.

Послышалось недовольное ворчание, но стража расступилась, и впереди в полумраке обозначилась самая обыкновенная дверь. Деревянная, добротно сколоченная, чуть потемневшая от времени и сотен прикосновений. Однако Эль видела, как нахмурился профессор, когда, сделав несколько шагов в направлении дома, вдруг замер, а потом начертал прямо в воздухе знак оберега. На всякий случай.

– Не к добру это, – пробормотал он, обращаясь к самому себе, а потом бросил на Эль быстрый взгляд. – Ничего не трогай, ни к кому не прикасайся. Поняла?

Она лишь молча кивнула, и без того прекрасно зная, чего делать нельзя. В последние несколько дней перед смертью матери, им с Розой запрещали даже приближаться к ее покоям. Но крики…

Жалобный скулеж был первым, что услышала Эль, едва они вошли в дом. Тонкий, надрывный, он, казалось, проникал в самый мозг, ввинчиваясь туда острой иглой. Почувствовав, как от воспоминаний перехватило дыхание, Эль на мгновение зажмурилась, а потом заставила себя сосредоточиться на происходящем.

В большой комнате, которая, очевидно, служила и кухней, и обеденной, и невесть еще чем, находились четверо. Мужчина и очень бледная женщина средних лет о чем-то тихо переговаривались, и вздрогнули, услышав щелчок, с которым закрылась тяжелая дверь. Еще один человек стоял чуть поодаль, в самом темном углу. Но Эль безошибочно узнала в нем того самого всадника, что получасом ранее видел их на дороге. На лежавшего под тонким одеялом юнца она старалась пока не смотреть.

– Магистр, – поклонился Волк. – Не скажу, что неожиданная встреча.

– Зато я весьма удивлен вашей прыти, – проворчал профессор.

Послышался смешок. В отличие от тех, что остались снаружи, этот страж не высказывал недовольства или какой-нибудь подозрительности. То ли ждал, то ли тщательно скрывал свои эмоции. Эль попробовала уловить его мысли, но заслужила лишь быстрый взгляд в свою сторону.

– Мы обязаны отреагировать на каждый такой случай. И принять меры. Если потребуется, конечно.

С этими словами он посмотрел на кушетку, откуда снова послышался тихий вой. Казалось, страдания другого человека совсем не волновали стража границы. Это было… нормой? Естественным ходом вещей? Обыденностью? Эль не знала, но ей определенно не понравилась собственная догадка о «мерах». И, видимо, уловив витавшее в воздухе недовольство или заметив раздраженный взгляд, молодой Волк скрестил на груди руки и чуть наклонился вперед, словно пытался заглянуть в лицо Эль.

– Вижу, вы привели своего ученика, – тихо произнес он, пока профессор о чем-то негромко переговаривался, похоже, с родителями пострадавшего паренька. – Уверены, что стоит так рисковать? Все же полвека прошло, как…

– Я сам решу, как мне учить, молодой человек, – резко и довольно грубо перебил Сапата. Закатав рукава, он громыхнул своей тяжелой сумкой о стол и принялся что-то искать в ее закромах.

– Разумеется, – чуть более насмешливо, чем было бы прилично, отозвался Волк, но потом благоразумно замолчал. И Эль впервые ничего не оставалось, как обратить внимание на лежавшую в самом дальнем углу фигуру.

Та была маленькой. Или так казалось из-за скрючившегося худого тельца, потому что руки сжавшегося в комок парнишки обхватили светловолосую голову так сильно, что даже с этого расстояния Эль видела, как побелели костяшки на его пальцах. Казалось, будто он хотел ее оторвать. И, без сомнений, оно так и было. Эль позволила себе поднять взгляд чуть выше и опять перед глазами словно замельтешили мелкие черные мушки. Их количество становилось тем больше, чем ближе они были к мальчику, отчего казалось, будто его укрывает пестрое шевелящееся одеяло. Поджав губы, Эль подошла к профессору и тихо спросила:

– Что мне делать?

– Смотреть, – сухо откликнулся он, но вдруг замер и тоже оглянулся на скорчившуюся фигурку. Нахмурившись, Сапата тихо добавил: – Но будь готова.

«Готова к чему?» – хотела спросить Эль. Однако в этот момент профессор очертил вокруг себя магический круг, защищаясь от любой попытки помешать ему извне, и подошел к опять застонавшему парню. Ну а Эль встала у него за спиной и скорее почувствовала, чем увидела, как, едва ощутив чужое присутствие, черные мушки ринулись прямо на мага. Они налетели густой пеленой и почти полностью скрыли его в своей темноте.

Эль не знала, что делал Сапата. Очень хотела увидеть, но его руки были так плотно облеплены чужой магией, что разглядеть пассы было попросту невозможно. Лишь тревожные оранжевые всполохи иногда пробивались сквозь эту пелену. И едва заметив их, Эль судорожно вздохнула. Магия Хаоса. Первородная. Основа основ. Да, любой волшебник так или иначе всегда работал с этой грубой энергией, но обычно искал лишь ее легкий след. Так, рассеянные по всему миру крупицы, которых касались в самом начале, чтобы пробудить нужные силы. Ничего больше. Трогать Хаос слишком опасно, и первое, о чем предупреждали юных волшебников в Мронен – никогда не пользоваться им больше положенного, если не хотелось провести вечность в агонии где-то между миром вещественным и эфемерным. Но сейчас у профессора не было выбора, потому что именно Хаос колыбель тех самых кошмаров, что сводили с ума лежавшего перед Эль мальчика. Нехорошая магия. Сильная. И тот волшебник, что создал ее, похоже, тоже был очень силен.

Эль видела, как переступил с ноги на ногу профессор, отчего и без того натянутый горбом плащ скривился еще больше. Капюшон соскользнул с его испещренной шрамами лысой головы и обнажил вспотевшую кожу. Глаза мага были плотно закрыты, а рот кривился в острозубом оскале. Так что выглядел он довольно страшно, едва ли не впервые действительно обнажая всем свою гоблинскую суть. Но Эль было на это глубоко наплевать. Прямо сейчас перед ней творилось волшебство настолько высокого уровня, что за такое либо сажали в тюрьму, либо давали рыцарский герб. Однако профессора, разумеется, не ждало ни то, ни другое.

Неожиданно послышалось хмыканье, которое заставило Эль встрепенуться, а потом раздался скрипучий голос:

– Тебе стоит на это взглянуть, – тихо проговорил Сапата. – Дотронься до моего плеча, только не забудь запечатать извне.

Эль поспешно очертила круг, а потом, помедлив лишь мгновение, дотронулась до угловатого плеча.

Погружение в мир бессознательного вышло резким, точно она нырнула с высокой скалы. Стремительный и короткий полет оборвался, когда Эль лишь чудом не разбилась о тугую поверхность воды. Та сначала прогнулась, будто не хотела ей поддаваться, но все же лопнула и рассыпалась рыжими искрами, опалив легкие. Эль глубоко вздохнула и огляделась.

Первозданная магия все еще бурлила огненными всполохами, как и тысячелетие назад. Профессор лишь один раз показывал нечто подобное, предусмотрительно сочтя эту тему опасной для обсуждения и уж точно для обучения. Так что до этой минуты она имела лишь смутное представление, как устроен изнутри Хаос. Теперь же Эль стояла посреди ревущих огненных потоков, а чуть впереди возвышался наставник. И облик его был так непохож на реальный. Отпечаток магии профессора оказался высок и широкоплеч, почти гигант, с волосами цвета таких же огненных всполохов. Он держал в огромном кулаке свитую из каких-то мельтешащих веревок сеть, в которой билось черное и туманное нечто. На мгновение ей стало интересно, как выглядит для него она сама, но все мысли разом смял раздавшийся дикий визг.

– Это Кошмар, – пророкотал маг. Хмыкнув, он поманил ее. – Подойди. Не бойся.

Эль сделала несколько шагов в сторону неожиданно потянувшегося к ней клубка темноты, но профессор живо дернул оковы, и существо внутри настороженно замерло.

– Вот ведь поганец…

– Из чего эта сеть? – спросила Эль, разглядывая толстые, похожие на тросы нити, которые каким-то неведомым образом удерживали внутри себя бесформенный образ.

Вдруг она нахмурилась и склонилась над одним из канатов. Ей почудилось… Эль сглотнула, когда поняла, что все ей привидевшееся вовсе не магические всполохи или подобный бред, а в руках наставника совсем не неведомое волшебное полотно. О, нет. Зажатые в огромном кулаке веревки действительно шевелились, будто перетекали из одного узла в другой, и внутри них можно было рассмотреть то мелькавшие лица, то куски леса, каких-то домов и людей…

– Это же… Это же… – Эль запнулась на полуслове и подняла на профессора ошарашенный взгляд.

– Настоящие воспоминания, да. Единственное, что может сдержать морок. Каким бы ни был могущественным волшебник, создавший Кошмар, реальность неизбежно сильнее.

– Тогда почему они не могут справиться сами? Зачем нужны мы? – Она прервалась, когда ответ на вопрос сам всплыл в ее голове вместе со словами профессора. – Люди не любят правду.

– О, да.

Последовал смешок, а Эль посмотрела на вновь бесновавшееся в оковах чудовище. То бросалось на прочную сеть, желая вырваться на свободу, но… без толку.

– Попробуй, – неожиданно услышала она и вздрогнула.

– Что?

– Погрузись в Хаос.

– Но разве…

– Делай, Страда, – раздался раздраженный рык, а потом профессор добавил, но уже много тише: – Одна и та же трагедия не случается дважды. Но, если все же произойдет… Что же, значит, такова судьба.

Эль не была уверена, о чем именно бормотал Сапата. Скорее всего, о своем последнем ученике, который превратился в главную страшилку всего Озилэнда, но… Это же просто смешно! Сейчас все совершенно иначе. Она никогда бы не стала похожей на Колдуна. Эль не такая. Эль совершенно другая! А потому она смело протянула руку к бурлившему вокруг Хаосу, и, похоже, в этот тревожный момент замер даже бесившийся в сетях Кошмар. Он как-то жалобно заскулил, видимо, прекрасно понимая, что сейчас будет, и содрогнулся, когда Эль схватила первый настоящий образ из этого первозданного марева. Эль потянула воспоминание на себя, ощутив неожиданный холод, когда в туго скрученной нити промелькнуло что-то похожее на столь редкие в этих краях снега, а в следующий миг что-то случилось.

Она не могла бы сказать, как именно это произошло. Эль даже не сумела уловить тот момент, когда реальность вокруг нее непоправимо изменилась. Просто в одно мгновение все вдруг исчезло: Хаос, его огненные вспышки, огромная фигура наставника, мерцавшая сеть и зажатая в собственных руках единственная нить воспоминаний, которая обвилась вокруг Кошмара. А тот будто бы резко увеличился в размерах. Его тьма заклубилась и неожиданно, наплевав на собственную телесную форму, вдруг начала просачиваться сквозь узлы в широком плетении сети. Она извивалась десятками дымных щупалец, пока стремительно карабкалась вверх по той самой нити, что зачем-то до сих пор удерживала в своей руке Эль, и становилась все чернее и гуще. И, конечно, следовало немедленно разжать пальцы и отпустить змеей подбиравшуюся темноту, но Эль не могла. Ладонь будто свело, руки не слушались, и лишь когда первые языки черноты коснулись побелевших от напряжения пальцев, она вскрикнула, отбросила прочь свившиеся жгутом воспоминания, но было поздно.

Мир вздрогнул и пошел рябью, отрезая Эль от метнувшегося к ней профессора Сапаты, а потом вокруг стало окончательно темно. Она будто провалилась в первозданное ничто, и только чей-то голос – незнакомый, пугающий – многократно отражался от невидимых стен, будто хотел ускорить ее падение.

– Вот и ты… – шептал он, окутывая Эль, парализуя. – Я ждал… Я искал…

От его шипения задрожали руки, а на спине выступила такая ледяная испарина, что тело содрогнулось. Но именно это движение вдруг всколыхнуло клубившуюся вокруг темноту, и в образовавшемся просвете Эль увидела это.

У нее был всего миг или и того меньше, когда расступившаяся чернота вдруг показала каменный зал с высокими стенами и узкими окнами, откуда лился последний вечерний свет. А потом она разглядела замершую около одной из таких бойниц фигуру. Высокую. Безусловно статную. Будто начерченную углем на бледно-розовом полотне. И от нее почему-то веяло такой застарелой болью, что у Эль на глаза навернулись слезы. Однако понять были ли это ее эмоции или чужие, неприкрытые за ненадобностью мысли проникли в сознание, она не успела. Человек чуть наклонил голову, словно к чему-то прислушивался, а потом повернулся.

Эль смотрела в худое лицо так пристально и жадно, словно в нем скрывались ответы на те вопросы, которые она еще не знала, что нужно задать. Та истина, о существовании которой никто пока не догадывался. Ожидавшая своего часа правда. И стоявший напротив нее человек явно понимал, что с ней происходит, потому что вдруг усмехнулся. Он медленно приблизился к Эль, отчего стали заметны малейшие морщинки, что собрались в уголках его темных глаз, а затем она услышала голос. Тот самый.

– Ну здравствуй… – проговорил он так знакомо, что Эль шарахнулась прочь.

С невыносимым ужасом она уставилась на вспыхнувшие бледной зеленью глаза, но те мгновенно потонули во вновь заклубившейся темноте. Там же растворились и стены со стрельчатыми окнами, и почти выгоревший закат, и, конечно, шипение, с которым в последний момент разомкнулись тонкие губы:

– Встретимся, Эль… Мы обязательно скоро встретимся.

А потом все поглотила абсолютная чернота.

* * *

Эль торопливо шла по узкой тропинке, что вела к мосту, а оттуда к тяжелым дверям Школы. Впереди чернели знакомые стены, позади возвышались отвесные скалы, над головой синело чистое небо, под ногами шуршала высушенная палящим солнцем трава, с которой не могли справиться даже здешние природные маги. Совладать с властью гор было сложно, а потому тонкие твердые стебельки больно кололи босые ступни. Туфли она сняла еще на полпути, когда поняла, что те безбожно натерли несчастную пятку. Та и так болела после очередного занятия, когда заблудившаяся с непривычки в собственноручно созданной иллюзии Эль наступила на одно из механических паровых перьев, что профессор вечно разбрасывал по полу. То, разумеется, впилось острым концом, и на этом занятие быстро закончилось. Удерживать в воображении правдоподобный лес со всеми пеньками да елками, когда отчаянно хотелось выругаться как можно грязнее, было уже не по силам. Так что сейчас Эль небрежно покачивала зажатыми в левой руке пыльными туфлями, а правой придерживала ту самую огромную шляпу, дабы ее не снесло порывами налетавшего ветра.

Подняв голову, она прищурилась и подставила лицо жарким лучам. Послеобеденное светило хоть и жарило, но уже не обжигало, а потому Эль наслаждалась неожиданной передышкой, что выпала ей сегодня. Профессор Сапата остался в деревне, ну а она… Она предпочитала там не задерживаться.

С того самого случая, когда Эль провалилась в чужой кошмар, прошла неделя. И все это время она старательно игнорировала любые попытки собственного мозга разобраться в том, что случилось. Разумеется, такое поведение вряд ли могло считаться достаточно взрослым для девятнадцатилетней ведьмы, но искать ответы пока было слишком страшно. И дело даже не только в том, что по всем законам магии случившееся нереально. А в том, что никто больше ничего не заметил. А значит, либо этого действительно не было (и тогда Эль сошла с ума, и все ей померещилось), либо… либо даже профессор Сапата оказался не настолько могущественным. И вот на этой мысли сердце пропускало удар, а во снах снова и снова звучал тихий голос. «Мы встретимся…» – шипело подсознание, и она в ужасе просыпалась.

Эль тяжело вздохнула. Очередной налетевший порыв ветра взметнул пряди ее тяжелых черных волос, а следующее его дуновение принесло шумевшие где-то неподалеку разговоры и заливистый смех. Бросив взгляд в ту сторону, она поджала губы, а потом все-таки не сдержалась и фыркнула.

Чуть вдалеке, аккурат, где тропинка делала небольшой крюк в обход груды камней, расположилась группа молодых ведьм и волшебников. Пользуясь тем, что вне стен Школы правила о раздельном пребывании благополучно не действовали, они собрались вместе и теперь развлекали друг друга магическими фокусами. Кто-то из парней полулежал на нагретых солнцем булыжниках, а несколько девушек, собравшись вместе, хихикали над чем-то, что с этого расстояния Эль не могла разглядеть. Она нахмурилась, и хотя даже для ее чопорного воспитания увиденная картина вряд ли была провокационной, но щеки все равно вспыхнули, когда под улюлюканье и звонкий женский смех один из стоявших к ней спиной парней вдруг принялся стягивать с себя форменный китель. Следом последовала рубашка, а затем…

Огромный черный волк приземлился на лапы рядом с весело завизжавшими ведьмами, и с какой-то невероятной усталостью Эль узнала в них Розу и, конечно же, Хелен. Ну а зверь наверняка был Фредриком, потому что его друг Робредо прямо сейчас с улыбкой стоял неподалеку. Так что ей ничего не оставалось, как отвернуться и ускорить шаг. Ни разговаривать с этой компанией, ни встречаться Эль не хотела. Однако далеко убежать босиком, когда мелкие камушки мерзопакостно впивались в нежные пятки, не вышло. Тем более та самая тропинка неизбежно приближала Эль к веселившимся волшебникам. Захотелось хорошенько чертыхнуться, но в этот момент до нее долетели обрывки разговора.

– Не знаю, по мне это совершенно недопустимо. При всей сегодняшней ситуации на месте Директора я бы не была столь беспечна с набором учеников.

Голос Хелен отразился от каменных скал и весело заплясал по тропинке прямо к шедшей там Эль.

– Да полно вам, милая госпожа Астери, – улыбнулся Робредо. – Уж не думаете ли вы, что кто-то из чудовищ Железного леса решит преисполниться академическими знаниями? К тому же, граница надежно охраняется. В этом вы можете не сомневаться.

– А как же слухи? – Хелена аж подалась вперед, настолько ей не терпелось поделиться последними сплетнями. И Эль догадывалась, о чем они будут.

– Слухи? Какие слухи? – Роза подняла голову, отвлекаясь от наблюдения за двумя Волками, которые сцепились в шуточной схватке. Большой черный явно выигрывал, но рыжий не спешил ему уступать. – Я ничего не слышала.

– О том мальчике из деревни. Поговаривают, в него вселился Кошмар. И добавляют, что вызывали нашего профессора. Ну того самого, горбатого.

– Профессора Сапату?

Эль видела, как нахмурился Робредо, а черный волк замер, пропустив весьма ощутимый удар противника. Сама же она все-таки тихо выругалась и поспешила натянуть посильнее поля шляпы, чтобы незамеченной проскользнуть мимо занятых беседой волшебников, но не тут-то было.

– Он самый. И был наш уродец там не один, а в компании своей ученицы.

– Эль?! – ахнула Роза.

– Да, моя дорогая. Прости, но об этом все знают. – Хелена фальшиво вздохнула, а потом заговорила с удвоенным жаром. – И поговаривают, что они обращались к самому Хаосу. А ты знаешь, что это запрещенная магия.

– Эль не могла… Эль бы не стала!

– Я всего лишь говорю то, что слышала от других, – обиженно надула губки Астери, но быстро забыла о собственном раздражении, потому что распиравшие ее изнутри новости были явно сильнее высказанного ей недоверия. – Но даже это полбеды. Я слышала, что Кошмар едва не вырвался на свободу, когда его попытались прогнать. И что к этому причастна одна непутевая ведьма, которая, видимо, настолько бездарна, что не смогла удержать простейшее заклинание. Но в это никто не верит, конечно. Все думают, это было нарочно…

– Я не верю! Эль никогда… – воскликнула было Роза, но ее никто не слушал.

– Именно поэтому, уважаемый Робредо, я и считаю, что Директору стоит лучше отбирать достойных. А то вдруг…

– Вдруг что? – неожиданно для самой себя едко перебила Эль.

Астери же прервалась, удивленно вскинула голову, а в следующий момент на залитой солнцем полянке стало удивительно тихо.

– Ну так, что «вдруг», Хел? Договаривай. А то вдруг я нашлю на тебя Кошмары? Ты это хотела сказать? – негромко спросила вышедшая из-за камней Эль.

Ее почти трясло. Она стояла рядом с большими булыжниками, до боли сжав кулаки, и отчаянно просила себя успокоиться. Право слово, негоже дочери Страды срываться на какие-то нелепые обвинения! Это же просто глупости… Завистливые речи неспособной даже на обычную магию глупой девчонки. Надо было быть выше этого, развернуться и уйти наконец, оставив Хелену смаковать слухи да домыслы… Но в этот момент та открыла рот:

– Ну-у-у, – протянула она, мерзко осклабившись, – раз не гнушаешься подслушиваниями, то, может, и на другое способна. Ты же у нас такая загадочная личность, Эль Страда.

– Не думаю, что это хоть сколько-нибудь касается тебя, Астери. Равно как и особенности моего обучения. Если ты что-то не в силах уразуметь ввиду своей полной магической бездарности, то это не моя проблема. Поэтому я советую тебе закончить любые спекуляции. А то ведь и правда… – Эль нехорошо усмехнулась, встречаясь взглядом с оскорбленной Хеленой. – Вдруг нашлю на тебя порчу. Но, вот беда, сможешь ли ты от нее защититься?

Она сделала самое невинное и удивленное лицо, какое только могла, а затем отвернулась и стремительно зашагала прочь. Разумеется, ей не следовало говорить такого. В конце концов, какое ей дело до всяких сплетен, но прямо сейчас Эль ни о чем не жалела. И потому, когда позади раздался голос сестры, она не остановилась.

– Подожди! – Раздался позади окрик, но Эль лишь ускорила шаг. – Да подожди же! Эль!

Наверное, не побеги Роза за ней, все бы закончилось прямо там: без лишних ссор и поводов для пересудов. Но сестра бросилась следом, и ничего не оставалось, как все-таки замедлить свой шаг. Тяжелое дыхание Розы давило на совесть похлеще возможного наказания за неподобающее поведение. Наконец, когда хрипы послышались совсем близко, Эль остановилась. Она посмотрела в бледное лицо сестры и с каким-то отчаянием внезапно заметила, что та выглядела бледнее и будто слабее, чем когда они виделись в последний раз пару недель назад. А потому следом накатило чувство вины. Она ведь обещала отцу, что позаботится о Розе, но, кажется, сделала только хуже.

Тем временем та замерла рядом и прижала руку к груди, где билось сердце. На лице ее выступила испарина, отчего светлые прядки около лба свились в тугие колечки. Эль хотела было придержать Розу, когда та пошатнулась, но сестра шарахнулась в сторону, и ничего не оставалось, как спрятать за спиной руки.

– Зачем ты так говоришь? – воскликнула сестра.

– Не я это начала, – попробовала оправдаться Эль, но Роза лишь раздраженно фыркнула.

– Не ты? Сначала ведешь себя непонятно как, потом кидаешься оскорблениями!

– Хэй! Напомню, это она распускает обо мне слухи, если ты не заметила. – Раздражение все же вырвалось наружу, и Эль упрямо наклонила вперед голову.

– А что мы, по-твоему, должны думать? Ты сидишь в самой страшной башне и учишься у самого страшного колдуна, о котором ходит столько слухов!

– Которые распространяют некоторые идиотки!

– Хелена не идиотка!

– Нет, разумеется, нет. Это ведь твоя сестра то самое чудовище, которое так легко попрекать всем подряд, даже не удосужившись поинтересоваться, как так вышло! Как так вышло, что она оказалась на этом факультете. Но ведь тебе все равно, Роза. На это… На меня… На причины…

– Нет!

– Нет?! – Эль перешла на свистящий шепот. – Знаешь, будь тебе действительно не все равно, ты бы первая попросила Астери замолчать. Но, видимо, гораздо удобнее считать меня мерзкой злой ведьмой, ведь тогда есть о чем посмеяться с подружками.

– Это твои слова, Эль, не мои.

Роза выглядела растерянной, но было уже все равно, потому что к ним приближался Фредрик Альва. И он явно слышал, о чем был их разговор. Так что Эль, не желая участвовать в дальнейшей глупой полемике, предпочла закончить этот дурацкий, никому ненужный спор.

– Прекрасно. Это мои слова. Можешь ими пользоваться. Я – злая колдунья, которая ненавидит все живое, и только и думает, как бы напакостничать! Довольна?

– Эль!

Но она лишь махнула рукой и круто развернулась, придерживая свою шляпу.

– Госпожа Страда, – полетело ей вслед, но Эль не обернулась.

– Только его не хватало! – прошипела она, ускорив шаг.

Встречаться с Альвой и уж тем более разговаривать с ним желания не было. Вообще ничего не хотелось, кроме как забиться в какой-нибудь очень темный и пыльный угол в ставшей родной захламленной книгами башне и просто… просто забыть обо всем. Но бегство босиком – не лучший способ избежать беседы с очень настойчивым Волком. Особенно, если ему и правда было, что сказать. И особенно, если в больную пятку внезапно вонзается очередной острый камень. Так что, когда пошатнувшуюся и всхлипнувшую от боли Эль осторожно, но крепко схватили за руку, вынудив остановиться, она лишь бессильно топнула ногой.

– Да что вам всем от меня нужно? – воскликнула она в каком-то отчаянии и повернулась.

Слава всему святому, Альва уже успел натянуть обратно снятую ранее для превращения рубашку, но не застегнутая горловина открывала слишком много смуглой, загорелой кожи, по которой вился непонятный синий узор. Эль отвела раздраженный взгляд. Она уставилась на видневшийся уже совсем рядом мост и скрестила на груди руки.

– Ну? – Нетерпеливый вопрос прозвучал очень невоспитанно. Но Альва по-прежнему молчал и внимательно разглядывал разозленную Эль, словно что-то искал.

– Вы научились лучше контролировать свою магию, – внезапно проговорил он, получив в ответ презрительное фырканье.

– Это все?

– А что, если нет? – На лице Волка появилась нахальная усмешка, которая лишь больше взбесила Эль.

– Тогда вы выбрали неудачное время и место, чтобы вести разговоры.

– Да? – удивленно переспросил он. – Не заметил.

– Соболезную. Для остроты зрения советую внимательно пообщаться вон с той компанией. – Она ткнула пальцем в сторону перешептывающейся с подругами Астери. Роза, разумеется, была среди них. – А меня оставить в покое.

– Почему? – в совершенно искреннем удивлении спросил Альва. И это стало последней каплей, что сорвала затвор терпения. Сцепив зубы, Эль процедила:

– Потому что мне не очень нравится, когда на меня навешивают ярлыки, начиняют стереотипами, словно я поросенок на обеденном столе, и шарахаются в сторону при моем приближении!

– Поросенок? – Темные брови Фредрика взлетели вверх в удивлении. – Ну вот уж нет. Вы же дикая, как…

– ХВАТИТ! – неожиданно крикнула Эль.

А в следующий миг по-особому скрестила пальцы на правой руке, и на Альву с оглушающим ревом и плеском рухнул поток иллюзорной воды. Словно сквозь преломленную линзу, она видела, как инстинктивно зажмурился и отшатнулся Волк, опасаясь быть сметенным или напрочь раздавленным. И это движение вызвало внутри Эль болезненный смех. Такой, что от поселившейся во рту горечи ее передернуло. Еще одно движение пальцами, и поток воды так же резко иссяк, как и начался.

– Даже вы боитесь, – едва слышно и как-то болезненно протянула она, наблюдая, как совершенно сухой Альва медленно убирает от лица руки. – А ведь я лгунья. И магия моя – самая настоящая ложь. Забыли?

Она натянуто улыбнулась, а потом отвернулась и направилась прочь к Школе. Однако, если Эль надеялась, что после этого представления ее наконец-то оставят в покое, то сильно ошиблась. Видимо, отойдя от удивления или что там испытал обычно невозмутимый Альва, он догнал стремительно удалявшуюся Эль и теперь шествовал рядом. При этом он умудрялся делать один большой шаг на ее два. Разумеется, этот наглец все еще был в одной лишь расстегнутой наполовину рубашке, сквозь тонкую ткань которой теперь явственно мерцали синие руны. Они снова будто манили Эль посмотреть, но она отвернулась. Обойдется!

– Это было очень реалистично, – вдруг проговорил Фредрик. – Полное ощущение. Даже звук…

– Это иллюзия. Обман. От нее никакого толку, разве что детишек в передвижном цирке потешать. Бессмыслица! – фыркнула Эль.

– Да, – беспечно согласился Альва, а потом так же легко продолжил: – Но ровно до тех пор, пока вот так же идеально созданные мороки чудовищ не сведут с ума половину армии, а другую не обратят вспять, потому что инстинктивное желание жить сильнее любых лозунгов и здравого смысла.

– И снова вы делаете из меня страшилку.

– Вовсе нет! – совершенно искренне фыркнул Альва. – Я лишь пытаюсь сказать, что данный вам дар – это не балаганные фокусы. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

– Что?! – не поняла было Эль, но в следующий момент ее бесцеремонно схватили за руку и потащили вперед. – Эй. Я не хочу! Да что происходит?

– Скоро узнаете, – улыбнулся Волк, обнажив свои заостренные клыки.

Ясно. Спорить можно, но бесполезно. А потому Эль ничего не оставалось, как ускорить шаг и попытаться не отставать, чтобы не путаться у Альвы под ногами. А он не замедлился ни на большой лестнице, что вела к главному входу Школы, ни в галерее, ни около следовавших один за другим десяти коридоров. Притормозил Альва лишь у неприметной лестницы, и вот тогда Эль взбунтовалась.

– Я не пойду туда! – прошипела она. – Вы как вообще это представляете? Это же запрещено! Это…

– Лестница, которая ведет на мужскую половину чуть дальше, – спокойно перебил этот наглец, а потом еще и усмехнулся. – Эта же проложена только до пустующей башни. Да, у нас есть на нее выходы, но, поверьте, никто в здравом уме не станет ею пользоваться.

– Это еще почему? – с сомнением пробормотала Эль.

– Сейчас узнаете, – загадочно и весьма настораживающе отозвался Альва, а потом первым ступил на потемневшие от времени каменные ступени. – Идемте. Обещаю, вы не пожалеете.

Разумеется, Эль весьма сомневалась, что ей понравится то, что она увидит. И, наверное, вообще не стоило этого делать, потому что заметь их кто-то в этой части замка вдвоем, то не избежать проблем, но… Но она все равно поднималась, пока Альва крепко и уверенно держал ее за руку.

На холодных камнях босые ноги замерзли мгновенно, но Эль молчала. Да и шли они, в общем, недолго. А может, это она, пропав в своих мыслях и размышлениях о всей неловкости ситуации, не заметила, как они достигли верхушки. Тем не менее, то, что пол под ногами стал будто теплее, Эль поняла далеко не сразу. А потом показался свет. И в этот момент шедший чуть впереди Альва остановился.

– Дальше мне нельзя, но можно вам.

– Это еще почему? – подозрительно нахмурилась Эль, за что была награждена легкой улыбкой.

– Я Волк. Живые существа нас не любят. И встречаться с тем, кто ждет там, мне лучше не стоит.

– А мне, значит, можно?

– Я бы сказал, даже нужно. Поверьте, вы бы поняли, соври я вам. У нас уже был такой разговор. Помните?

«Ах! Ну да…»

Наверное, она покраснела, но Фредрик ничего не сказал. Лишь пропустил ее вперед, а сам тоже принялся осторожно подниматься следом, но куда медленнее. Эль же, неожиданно для себя, была так заинтригована тем, что ждало ее на самом верху, что бесстрашно преодолела последние десять ступеней и оказалась на верхней площадке одной из западных башенок. Она оказалась крошечной. Настолько маленькой, что Эль пришлось стянуть с себя шляпу и пригнуться, чтобы ступить под узкую треугольную крышу, которая покрывала выстроенные в круг десять толстых колонн. Удивительно, но здесь не было ветра, хотя в родной башне Эль тот завывал не умолкая. Однако уже через пару шагов, проморгавшись и привыкнув снова к яркому солнцу, она поняла, в чем причина.

Большое гнездо располагалось у самого края, и было неясно, как то не падало от любого движения. Острое, сплетенное будто из ломанных железных обломков, оно выглядело так странно и тревожно, что Эль не могла отвести от него взгляд. И лишь когда подошла ближе, заметила движение и отшатнулась.

Птица смотрела на нее будто бы изучающе. Похожая на орла, но не орел, со странным свечением вокруг сложенных крыльев, но было в них что-то странное, немного пугающее. Однако Эль не ощущала враждебности. Только настороженный интерес.

– Это алерион, – раздался за спиной голос Альвы, и она оглянулась. Волк стоял, прислонившись к одной из колонн, не рискуя подойти ближе, и с улыбкой смотрел на встрепенувшуюся птицу. А та вдруг с тихим лязгом расправила свои крылья, словно хотела закрыть гнездо, и с каким-то трепетом Эль увидела, что вместо перьев те состояли из тонких, заостренных к концу, огненного цвета лезвий. – Единственные существа, которые могут проникать вглубь Механического леса. Ее гнездо свито из железных деревьев, ведь обычные просто не выдержат остроты крыльев.

– Значит, мне не показалось, – тихо проговорила Эль, глядя в большие сиреневые глаза алериона. Белая голова чуть склонилась набок, словно птица тоже разглядывала свою гостью.

– Обычно они безобидны. Но ножи, сделанные из перьев этих птиц, слишком высоко ценятся, чтобы человек не пытался на этом нажиться. В конце концов, только ими и можно уничтожить ваши магические амулеты, что стало так популярно во время последней войны. Поэтому алерионы научились осторожности. Правда… – и Альва нехорошо усмехнулся, – уже было поздно. Эта, наверное, одна из последних.

– Как жалко, – совершенно искренне прошептала Эль, разглядывая потянувшуюся к ней птицу, а затем опустилась на пол прямо около острого и изломанного гнезда, прежде чем коснулась мягких настоящих перьев на тонкой шее. Послышалось тихое стрекотание, и она невольно улыбнулась, а потом и вовсе рассмеялась, когда наглый большой клюв легонько ущипнул ее за палец, требуя новой ласки. – Зачем уничтожать такую красоту?

– Затем, что страх не лучший советник. Эта птица была создана такой, чтобы уметь себя защитить. Но ее перья убили больше людей, чем вся сталь этого мира. Как и ваша магия. Да, возможно, сейчас она кажется вам бесполезной, но не стоит ее недооценивать. Иначе рискуете повторить судьбу алерионов.

Эль замерла, глядя в удивленные сиреневые глаза птицы, а потом тихо спросила:

– Закончить свою жизнь в одиночестве наверху крошечной башни?

– Да.

– Как он, – прошептала она.

– Как он, – так же тихо согласился Волк. И пояснять, о ком шла речь, им обоим было ненужно. Черный Колдун…

Повисло молчание, но теперь не было ни восторга от вида столь редкого чуда, ни даже малейшего проблеска радости. И, похоже, сидевший перед Эль последний алерион что-то почувствовал, потому что вдруг возбужденно и утешающе застрекотал, словно хотел что-то сказать, а в следующий миг раскрыл огромные крылья. И это зрелище оказалось настолько прекрасным, что Эль не смогла устоять. В молчаливом восхищении она смотрела на искрившееся золотое оперение, что тихо звенело, будто легкая музыка. И, повинуясь какому-то совсем уж неконтролируемому порыву, ее рука сама потянулась огладить эти блестевшие в лучах солнца крылья.

– Лучше не надо! – раздался позади предупреждающий окрик Альвы.

Послышались торопливые шаги, и в тот же миг птица испуганно дернулась в сторону, а по ладони Эль скользнули три острых пера. И сначала она даже не поняла, что случилось. Руку будто бы обожгло, и тело инстинктивно дернулось назад, налетев на оказавшегося позади Фредрика, а потом все смешалось. Эль оказалась прижата щекой прямо к неожиданно горячим синим знакам на груди Волка, а тот целился невесть как оказавшимся в его ладони длинным кинжалом в сторону квохчущей птицы.

– Даже не думай, – прорычал он, когда та дернулась было вперед. И в этот момент Эль поняла, что этих двоих надо спасать, пока не случилось непоправимого.

– Не надо, – полузадушено прохрипела она. Альва держал так крепко, что перед глазами уже начинало темнеть. – Она просто испугалась тебя. Все хорошо.

Послышалось новое расстроенное стрекотание, но Волк даже не подумал ослабить хватку. Вот ведь упрямец! В голову ударил аромат его магии – острый, металлический, с ноткой чего-то совсем первобытного, что наверняка было его зверем.

– Фредрик! Прекрати! – Для большей доходчивости Эль умудрилась лягнуть босой пяткой его скрытую сапогом голень. И хоть удар вышел несильным, но это помогло. Взгляд Альвы обратился к ней, и она сердито закончила: – Хватит ее пугать. Посмотри, что ты наделал.

Он поднял взгляд на алериона, который заходился в расстроенном щелканье, но больше не делал попыток приблизиться. Вместо этого птица устроилась обратно в гнезде и теперь печально смотрела на них своими сиреневыми глазищами.

– Меня можно уже отпустить, – пробормотала Эль, которая теперь чувствовала себя очень неловко, прижимаясь к груди Фредрика.

Однако тот не стал спешить. Ослабив хватку, Альва бросил последний взгляд на печально ухнувшего пернатого, а потом повернулся к Эль. Он изучал ее несколько долгих секунд, все еще крепко удерживая за плечи, словно ведьма могла вот-вот рухнуть, но она лишь сердито уставилась в ответ. Впрочем, игра в гляделки продолжалась недолго. Ладонь засаднила, и Эль невольно поморщилась.

– Дай, – последовал приказ, и ее наконец отпустили.

– Что? – растерялась она.

– Руку дай, – закатил глаза Фредрик, а потом, не дожидаясь, пока Эль взвесит адекватность этой просьбы на весах морали, просто схватил ее за запястье и повернул ладонью вверх.

Та была вся в крови. Неглубокие, скользящие порезы оказались длинными и шли крест на крест, образовав похожий на звезду узор. С каким-то тяжелым вздохом Эль поняла, что сложись все чуть менее удачно, и были бы задеты связки. Видимо, об этом же подумал и Альва, который снова бросил сердитый взгляд на несчастную птицу.

– Я не понимаю, вы покрасоваться обе захотели? – пробормотал он в ответ на очередную порцию оправдательного стрекота.

Эль же ничего сказать не успела. Может, она и хотела бы, но все мысли разом вылетели из ее головы, когда совершенно неожиданно и абсолютно непредсказуемо Фредрик вдруг поднес израненную ладонь к своим губам. Она чувствовала тепло его дыхания, ощущала осторожные прикосновения мягких губ к воспаленной коже, пока Альва что-то торопливо шептал, хотя слов было не разобрать. А потом боль стала тише. Она еще сидела где-то внутри, но постепенно становилась все глуше и глуше. Или это весь мир отстранился от Эль, когда, вновь посмотрев на Фредрика, она встретилась с устремленным на нее взглядом? Никто не знал, почему боль все же ушла. Да и не хотел, потому что в этот момент Альва вдруг медленно провел кончиком носа по горячей коже ладони, словно хотел запомнить аромат ее крови, а потом Эль тихо всхлипнула от совершенно невероятного ощущения, когда он собрал языком последние капли. Те осели в уголке его рта красной тенью, когда он улыбнулся.

Сердце гулко забилось в груди. Так сильно, что в ушах зазвенело, а реальность перед глазами размылась. Остался лишь взгляд – синий, будто заполонивший весь мир. Фредрик шагнул ближе, продолжая крепко удержать запястье Эль. И в этот миг, прежде чем случилось бы наверняка что-то непоправимое, раздался пронзительный птичий крик. Эль вздрогнула, отшатнулась, а потом едва слушавшимися губами пробормотала:

– Извините. Мне лучше уйти.

С этими словами она вывернулась из хватки Альвы и бросилась вниз по ступеням. А сердце по-прежнему гулко стучало где-то в груди.

Глава 4

Фредрик медленно выдохнул и раздраженно пнул ногой каменную стену. А потом снова, и еще раз для острастки, хотя огромным булыжникам, очевидно, было глубоко наплевать на его огорчения. Но тяжелый сапог опять скользнул по краю, выбив какую-то крошку, и Фредрик зашипел, когда один из отскочивших осколков больно саданул по руке. Однако стоило лишь инстинктивно прижать к губам пострадавший палец, как во рту появился металлический привкус чужой крови. Альва прикрыл глаза, сделал глубокий вздох, а потом медленно облизал уже подсохшую в уголке рта пленку. В следующее мгновение он снова со всей силы пнул ни в чем неповинную стену и глухо, совсем не по-человечески зарычал. Этим Фредрик спугнул наблюдавшую за ним птицу, и послышалось сердитое квохтанье.

– Проклятье, – прошипел он, а потом вдруг заметил брошенную на полу черную дурацкую шляпу и зажмурился, пытаясь успокоиться.

Итак, Эль Страда действительно была невероятной на вкус. И то, что сначала показалось Фредрику лишь необычным ответом на собственное колдовство, теперь обернулось кое-чем иным. Почти невозможным. Он вновь провел языком по нижней губе и усмехнулся.

Как же забавно все вышло. Да, желание помочь не с самым приятным порезом было в лучшем случае искренним лишь наполовину. Мало того, Альва специально привел Эль сюда, понимая, что она не устоит от желания прикоснуться к чудесной птице. В конце концов, Фредрик сам был настолько же неосторожен, когда впервые обнаружил этого алериона, что уж говорить про порывистую ведьму, какой была Эль. А потому все было рассчитано до мгновения, и инстинкты сработали просто отлично, но потом все пошло кувырком – в тот самый момент, едва Фредрик ощутил вкус ее крови без примеси волшебства.

Обычно подобная магия на крови держалась недолго, да и магией как таковой не была, утопая корнями во глубине прошлых веков и старых деревенских привычках. Это больше походило на заговор, который накладывали матери на непослушных детей, колдуя над очередной разбитой коленкой. Ничего больше. Небольшое следящее волшебство, которое должно было бы исчезнуть через пару недель. Он просто хотел узнать, не наблюдает ли за Эль кое-кто более сильный, не пробует ли связаться. Или, быть может, это она ищет его. Вести с границ становились тревожнее день ото дня, да и сообщение о визите Сапаты со своей ученицей в деревню весьма настораживали. Но, в целом, обман был невинным. Сначала. И оставался таким до той самой минуты, пока в дело не вмешался Волк…

Фредрик устало провел ладонью по растрепанным волосам. Что же, теперь игра пошла по новым правилам, и отныне он скорее умрет, чем позволит крови Эль Страды пролиться. Насколько бы дико ни звучал этот факт, но зверь внутри него попросту не позволит. И вот это было пугающе странно, потому что ни разу до этого… Никогда за все девятнадцать лет, что он жил со своей второй ипостасью, с которой слился еще до рождения, та не была настолько категорична. А теперь, в тот момент, когда стоило быть осторожным, Волк решил поиграться в защитника бедных и несчастных девиц!

В груди снова заворочалось глухое рычание.

– О, да я тебя умоляю! – рявкнул сам себе Фредрик. – Что на тебя вдруг нашло?

Ответа, конечно же, не было. Нет, такое случалось порой, когда инстинкты его звериной сущности предостерегали и предупреждали еще до того, как Альва все понял бы сам. Но сейчас Волк молчал слишком упрямо.

– Ты понимаешь, что собрался защищать, возможно, дочь самого Колдуна? – процедил Фредрик, а в следующее мгновение почувствовал то, что заставило его скрипнуть зубами.

Да, Волк действительно собирался поступить именно так. И нет, больше не было никаких «возможно». Кровь на его губах и языке действительно принадлежала прямому потомку хозяина Черной Башни. И если Фредрик не хотел попрощаться со своим рассудком, то в этот раз ему придется уступить своему зверю. Уступить и поверить, хоть это и кажется удивительно глупым. Но с другой стороны…

Он бросил раздраженный взгляд на черную шляпу, что по-прежнему валялась около самых ступеней, а потом в два шага оказался рядом и поднял дурацкий колпак. И зачем Эль ее только носит? Альва хотел уже было отбросить тот прочь, но тут от ткани повеяло нагретой солнцем травой, а потом чем-то еще, едва уловимым. И сам не понимая, зачем это делает, Фредрик поднес шляпу ближе к лицу и вдохнул полной грудью то, что однозначно было ароматом Эль Страды. Так пахла она сама, отчего в голове сразу проявлялся ее образ: волосы, кожа, зеленые искорки магии, карие глаза и чуть обветренные от непривычного горного воздуха губы. И дойдя до этой мысли, Альва вдруг замер, а потом усмехнулся.

– Ты это специально? – пробормотал он, но Волк смолчал. И вывод напрашивался сам: это уже были его, Фредрика, мысли и, похоже, воспоминания. А значит, он уже не просто не хотел убить, если придется, эту зеленую ведьму. О нет, похоже, она начинала ему нравиться.

Покачав головой, Альва поудобнее перехватил шляпу и направился к лестнице. Пожалуй, не стоит спешить и сразу отдавать этот ужасный колдовской колпак, что будто сошел с увиденных когда-то в старых отцовских книгах гравюрах. Нет-нет. Он подождет и понаблюдает. Ведь благодаря крови он всегда сможет найти Эль Страду, куда бы та ни спряталась.

О том, чем подобная связь может грозить ему самому, Фредрик предпочел не думать. Эль ведь ни о чем не догадывалась. Верно? Зато это явно встревожило Альбера, который ждал в их покоях и нахмурился, едва заприметив дурацкую шляпу.

– Хотел было спросить, где тебя носит. Но, похоже, это излишне. – Робредо откинулся в кресле около пустого камина с книгой в руках и внимательно взглянул на вошедшего Фредрика, а потом снова уставился в мелко написанный от руки текст. – Ты бы определился, Альва. То красуешься перед Астери и ее подпевалами, то сломя голову летишь за девчонкой-изгоем, которая одна большая проблема. Кстати, твои вещи вон там. Разгуливающий полуголым правитель Волков так себе зрелище.

Он махнул рукой в сторону одного из тяжелых резных кресел, но Фредрик не повернулся. Вместо этого Альва крутанул в руках большую шляпу, а потом нацепил ее себе на голову.

– Тебе не идет, – не глядя на него фыркнул Робредо. Он не отвлекался от книги, но потомственному менталисту это было и не нужно. Но вдруг он на мгновение замер, а потом с резким хлопком закрыл старый том, отчего в сумрачный воздух, освещенный лишь несколькими парившими по комнате светильниками, взмыла волшебная пыль. – Нет, может, все-таки объяснишь, какого черта ты делаешь? Мне просто интересно. На будущее.

– Ничего особенного, – пожал плечами Фред-рик и нащупал рукой острый кончик высокой тульи. Нет, ну какая же глупая шляпа! – Всего лишь наложил следящий заговор.

– На шляпу? – фыркнул Альбер.

– На кровь, – отозвался Альва и повисло молчание.

– Кровь? – медленно проговорил Робредо, а потом резко вскочил, отчего древняя книга с обиженным шелестом полетела на пол. – Ты рехнулся! Совсем своим волчьим мозгом тронулся?! На какую еще кровь? На ту самую? Возможно, трижды проклятую всеми? Тебе жить надоело или разом отупел? Ты хоть понимаешь, что случится, если она действительно его дочь! Что будет с тобой, с нами всеми, если он вдруг узнает и… Нет уж, Ваше королевичество, беру свои слова назад. Эту девчонку надо убить, и причем срочно, пока он ничего не понял. Плевать, договоримся с Колдуном как-то иначе, потому что…

– Ты не тронешь ее, – спокойно проговорил Фредрик, и Альбер замолчал так резко, словно кто-то сжал ему горло.

Альва же не поднимал взгляд и задумчиво водил указательным пальцем по широким полям шляпы. Неожиданно один из бортиков загнулся, словно там находился привычный залом, и Фредрик хмыкнул, когда на глаза опустилась черная ткань.

«Так вот зачем ты ее носишь. Прячешься? Но от кого, Эль? От нас или от себя?»

– Ты не тронешь ее, – повторил он по-прежнему молчавшему Робредо. – И даже думать об этом не станешь, если не хочешь, чтобы я тебя придушил. Я выразился доступно?

С этими словами Фредрик наконец-то стянул шляпу и выпрямился, ну а друг с каким-то обреченным взглядом уставился на мерцавшие синие руны, что просвечивали даже через рубашку.

– Что ты натворил? – произнес он одними губами.

– Ничего, кроме обычного заговора.

– На крови не бывает «обычных» заговоров, Альва!

Фредрик ничего не ответил, только аккуратно положил шляпу на каминную полку и с наслаждением уселся во второе кресло.

– Ты зря паникуешь. Вспомни, сколько раз нас с тобой так заговаривали собственные матери, когда мы еще…

– Да потому что у матерей обычно одна кровь со своими детьми! – не выдержав заорал Робредо, а потом запустил руку в волосы. Его взгляд, которым он одарил неподвижно сидевшего в кресле друга, был полон отчаяния. – Сомневаюсь, что у вас со Страдой есть что-то общее. А значит, ты идиот и привязал ее к себе и себя к ней.

– На несколько месяцев. Пока не сменится кровь.

Или навсегда, если зверь так захочет. Ну а Альбер лишь покачал головой.

– Молись! – прошептал он. – Молись, чтобы это было именно так!

Но в этом Фредрик был неуверен, потому что было кое-что еще. Он нахмурился. Это было странное чувство, забытое. Но, похоже, вместе с пустячным, на первый взгляд, заклинанием, что он нашептал на кровь Эль, проснулось нечто другое. Что-то из прошлого вдруг подняло голову и теперь медленно распространялось по венам Фредрика Альвы.

* * *

Эль сидела на каменном узком подоконнике и меланхолично болтала ногой, разглядывая собственную ладонь. Порезы заживали, и следовало бы удивиться, что делали они это неожиданно быстро. Со странной сцены на башне, воспоминания о которой до сих пор заставляли сердце биться сильнее и чаще, прошла лишь неделя, но тонкие воспаленные линии уже превратились в едва заметные белые нити. Так, будто им уже много лет.

Разумеется, все знали, что Королевство Волков славилось своей особенной магией, недоступной всем остальным. Но увидеть ее воочию оказалось волнительно. По крайней мере, именно в этом убеждала себя Эль, которая старательно пыталась не думать, как улыбались темные от крови губы Фредрика Альвы. Но воспоминания возвращались, а вместе с ними вставал и вопрос. Зачем? Зачем он это сделал? Эль прижала к горящим щекам холодные пальцы и со всей силы зажмурилась. С самим Альвой она пока предпочитала не встречаться, хотя он явно этого бы хотел. Но Эль старалась не появляться в общих залах, предпочитая обедать в их с профессором башне, чем каждый раз неизменно вызывала удивление у старого мага. Ну и у его паровых перьев, конечно, которые, похоже, не привыкли работать в чьем-то присутствии.

Неожиданно шрамы на ладони едва ощутимо зазудели, и она отняла от лица руки. Это был уже не первый раз, когда ранки давали о себе знать. Но если сначала все легко было списать на заживление, то теперь периодическое покалывание настораживало. Оно было почти незаметным, таким осторожным, словно боялось потревожить, и все же… все же Эль его замечала. Вот и сейчас она резко сжала ладонь, словно хотела поймать эту невидимую щекотку, но та тут же исчезла. Забавно.

– Готова? – Раздался рядом трескучий голос профессора, и Эль вздрогнула, резко распрямив пальцы.

Она ни о чем не рассказывала старому магу, но последние пару дней так часто отвлекалась на посторонние мысли, что тот, похоже, начинал о чем-то догадываться. По крайней мере, Сапата хмурился все чаще и чаще, стоило Эль оказаться где-то поблизости. Вот и сейчас, замерев рядом, он сцепил за спиной руки и укоризненно посмотрел на едва не сверзившуюся с подоконника девчонку.

– Ну и долго ты будешь скрывать от меня, что на тебе следящее заклинание? – проскрипел вдруг профессор, и Эль подняла на него удивленный взгляд.

– Что? – ошарашенно пробормотала она. А Сапата вместо ответа ловко схватил ее за руку и повернул той самой израненной ладонью вверх. Он скользнул по шрамам своим кривым пальцем, и там, где кожи касался его острый коготь, вспыхивали ярко-синие линии, что складывались в уже знакомые знаки.

– От тебя несет волчьей магией за милю. Вряд ли, конечно, это почувствовал кто-то еще, но у меня после некоторых событий уж очень развит на нее нюх. Узнаешь? – фыркнул маг, пока Эль ошарашенно смотрела на собственную руку. – Думаю, узнаешь.

– Но как? Как вы… И почему я сама…

– Не поняла? – Раздался сухой смешок, когда профессор закончил за нее мысль. – Потому что и не должна была, но наверняка что-то почувствовала.

– Да, – прошептала она.

На это Сапата ничего не ответил, лишь оскалился, пока рассматривал уже исчезавшие синие руны, а потом отпустил Эль. Покачав головой, он с каким-то неожиданным весельем вдруг проскрипел:

– А твой Волк знал, что делал. Заговор простой, даже примитивный, но действенный, как ни крути.

– Но зачем? Я не понимаю!

– Оставлю его, пожалуй, – пожал плечами Сапата. Он явно не слушал лепетание Эль, которая ошарашенно выдохнула:

– Что?!

И вот тогда маг обратил на нее внимание.

– Запомни раз и навсегда, никогда и никому не разрешай касаться твоей крови. Даже видеть ее не позволяй без особой причины. Поняла?

– Да, но…

– Тебе повезло, – снова грубо и невоспитанно перебил ее Сапата. – При всей моей нелюбви к Волкам, даже я вынужден признать, что их чутье почти безупречно. И если уж один из них решил воспользоваться подобной уловкой, то дело и правда серьезное.

– Но вам не кажется, что было бы честнее поставить меня в известность?

– Нет, – равнодушно отмахнулся профессор, и у Эль от возмущения не нашлось слов.

– Нет?!

– Нет. Твой Волк – страж границы, а с ними я не решусь спорить. Если он посчитал нужным так подстраховаться, то я ни за что не стану рисковать и нарываться на разозленного зверя. Уж уволь. Тем более, здесь у тебя не один заговор, а целых два. Причем, второй совсем уж какой-то мудреный. Хоть и такой блеклый, будто ему много лет… Так бы и спал, наверное, не реши твой Волчонок разбудить его своим заклинением.

– Это какой-то абсурд! Какие древние заговоры? Зачем? А если я не хочу быть чьим-то манекеном для испытания магии?

– Не давай свою кровь, – легко отозвался Сапата. И Эль снова будто наяву увидела, как сложились в улыбку перепачканные алым знакомые губы. Она прикрыла глаза и услышала немного горький смешок. – Докатились. Уже даже Волки могут обхитрить ведьму. Но тебе нечего бояться, девочка. Это всего лишь заклинания-обереги. Заговоры, призванные сообщить тем, кто их наложил, что ты в опасности, а не создать тебе лишних проблем. Кто-то очень заинтересован в том, чтобы защитить тебя. Причем, с давних времен. Так какой смысл им мешать?

– Потому что я не просила об этом.

– А ты бы стала? С северных границ приходят тревожные вести. Волки не могут об этом не знать. Думаю, твоему стражу уже рассказали, что в деревне неподалеку мы столкнулись с Кошмаром. Что-то грядет, Эль… Что-то грядет.

Он замолчал, а Эль уставилась на свою ладонь.

– Вы хорошо осведомлены о Королевстве Волков.

– В свое время я провел там целых полгода, – негромко проскрежетал Сапата, а потом машинально провел когтистой рукой по испещренной шрамами голове. – Они выходили меня после неудачного путешествия в Механический лес. Интересное было времечко.

– Вы искали его? Своего ученика? – осторожно спросила Эль, не зная, не сочтет ли профессор этот вопрос слишком уж личным. Но он лишь скривился.

– Его, не его. Какая уже разница, – проворчал профессор и поковылял было вглубь комнаты, но просьба Эль заставила его остановиться.

– Пожалуйста. Расскажите.

– Зачем? Чтобы меня обвинили, будто я смущаю молодые умы? М? – обернулся Сапата и высокомерно хмыкнул. Но, видимо, было что-то в том, как подалась ему на встречу Эль, отчего он сначала отвел взгляд, а потом и вовсе устало вздохнул. – Нечего там рассказывать. Это были нехорошие времена. Официально война была окончена, но все понимали, что это лишь пустые слова. Я хотел поговорить с Освальдом… Вы называете его Колдуном, но для меня он по-прежнему мальчишка Освальд Дигз. И да, я хотел убедить его остановиться, однако, похоже, давным-давно опоздал. Его загнали в ловушку, а он превратил ее в свою крепость. Никому до этого не удавалось пройти сквозь Механический лес, а теперь это его дом. Такой же изломанный, как и он сам.

– Но почему? Как это вообще произошло? Отец никогда не рассказывал…

– Потому что сложно признаться в том, что мы все проморгали, – невесело хохотнул профессор и покачал головой. – Знаешь, почему король Озилэнда самый обычный человек, не наделенной магией? Да потому что власть и сила сводят с ума колдунов. Наверное, только Волки из-за своей второй сущности и могут как-то существовать в этих двух ипостасях, но безумие встречается и среди них. Освальд же думал, что сможет обмануть этот первейший закон, перехитрить саму магию. Но… не вышло. А потом еще эта ведьма…

– Ведьма? Какая ведьма? – Эль спрыгнула с подоконника и подошла вплотную к магу, заглядывая ему в глаза. От волнения закололо кончики пальцев. И сложно было сказать, почему эта недовольно брошенная фраза заставила что-то сжаться в груди, но Эль тихо спросила: – Какая ведьма, профессор?

Повисло молчание, пока Сапата нервно жевал свои тонкие бледные губы, прежде чем неохотно пробормотал:

– Пока я пытался не развалиться на части под присмотром Волков, рядом с границей нашли колдунью. Я точно не знаю, что произошло, но говорили, будто она сбежала из Башни. Если это и правда, то не представляю, как ей удалось. Пройти через лес… Та еще жуть. – Профессор хмыкнул и задумчиво потер подбородок.

– Что с ней случилось потом? – едва шевеля губами спросила Эль. И в этот раз профессор отвечал еще более неохотно.

– На ней было проклятье. Нехорошее. Ты его уже видела. Я же тогда был слишком слаб, чтобы помочь, а потом она исчезла. Может, ее спрятали. Может, случилось что-то еще. Но, полагаю, она попросту умерла. И ее нерожденное дитя вместе с ней, – сухо закончил маг и отвернулся, снова направившись к своим книгам. Очевидно, он не хотел продолжать разговор, но Эль будто не видела ничего перед собой. Во рту пересохло от наполнивших сердце догадок, и слова вырвались сами, прежде чем она хоть на миг осознала, что именно говорит.

– Профессор, вы ведь знаете, какие слухи ходят по Школе? – прошептала она, и маг остановился.

– Да, – ровно ответил он.

– И… что вы думаете?

В комнате стало до одури тихо, ну а Сапата долго смотрел в пустой камин, словно к чему-то прислушивался, прежде чем хмыкнул и бросил удивительно ворчливо:

– Я думаю, что тебе пора перестать прохлаждаться и витать в облаках с мыслями о своем волчистом Волке. Лучше сосредоточься на последней иллюзии. Право слово, твои животные все как один похожи на лохматых чудовищ. И я могу еще понять собак. Но птицы? Где, скажи на милость, ты видела мохнатых птиц?!

Эль неожиданно усмехнулась, а потом покачала головой. Намек был очевиден. Профессор явно не желал продолжать этот разговор. Но потому ли, что не видел в нем смысла, или все же причина была в другом? Неожиданно порезы на ладони вновь ожили, но теперь это не было похоже на надоедливый зуд, скорее, на едва заметное чужое тепло. Наверное. Эль сжала ладонь, гася в ней успокаивающий свет голубых искр.

– У отца в книгах, – неожиданно легко проговорила она и прошла вглубь комнаты, занимая место напротив наставника. Тот смотрел с притворным раздражением.

– Это был сборник бабкиных сказок? Ничем иным я не могу объяснить твою фантазию.

– Что-то вроде того, – с невольной улыбкой пробормотала Эль. – Что-то вроде того…

На это профессор уже ничего не ответил. Только проворчал себе под нос в очередной раз что-то о «шастающих повсюду Волках» и «глупых мыслях глупых девчонок», а потом одним щелчком кривых пальцев очертил вокруг себя замыкающий круг. В следующий миг воздух наполнился биением крыльев десятка разноцветных и совершенно разных птиц. Эль вздохнула. Ей до такой виртуозной скорости колдовства было еще расти и расти.

* * *

Жара, что никак не отпускала предместья гор весь этот месяц, постепенно начала уступать под натиском перебравшихся через перевал тяжелых туч. До сезона дождей оставалось еще два лунных цикла, но Эль уже куталась в очередную черную накидку, которую профессор Сапата выудил из старого сундука. Та настолько пропахла многовековой пылью, что потребовалось пятнадцать заклинаний чистоты, чтобы избавиться от запаха хоть немного. Но Эль все равно казалось будто этого мало. Правда, сейчас, в окружении сотен перевязанных пучками трав и цветов, это не чувствовалось.

В большом полуподвальном зале, чьи окна выходили почти вровень с пожухлой на солнце травой, пахло вербеной. Ярко, насыщенно и так сильно, что первые несколько раз у всех ощутимо кружилась голова. А еще здесь было холодно из-за близости машинного зала летающей Школы. Сухой ледяной воздух, благодаря которому тысячи заготовленных ингредиентов годами лежали на протянувшихся вдоль каменных стен узких полках, обжигал дыхательные пути. И Эль зябко куталась в накидку, пока старательно распределяла по группам свежие травы. Пальцы давно закоченели, пока связывали тонкие хрупкие стебли, и потому, тихонько шмыгнув носом, Эль передернула плечами и слишком уж сильно дернула грубую нить. Та больно скользнула по пальцам и переломила тонкие веточки, отчего те посыпались на каменный стол.

– Чтоб тебя.

Ругательство вырвалось само, и с другого конца послышалось едва сдерживаемое хихиканье. Эль не стала смотреть, кого же одолело столь безудержное веселье, она и так знала. А потому лишь чуть более торопливо, чем следовало, принялась собирать упавшие травы.

– Как у них хохоталки-то не отмерзли в такой холодине, – неожиданно раздалось рядом чье-то невнятное бормотание, и Эль скосила взгляд.

Рядом с ней стояла невысокая девушка в мантии цветов водных элементалей. Светловолосая и светлокожая, она вся будто светилась изнутри, пока тихо напевала что-то очень знакомое, ловко перевязывая пучки трав. Эль определенно видела ее уже раньше, но вот вспомнить где и когда не могла.

– Глэдис, – неожиданно произнесла та, прервав свое пение. – Глэдис Ортис. Мы с тобой встречаемся дважды в неделю на артефакторике и вот здесь.

Она кивнула в сторону раскиданных на длинных столах цветов и вдруг прыснула. Эль же прикрыла глаза.

– Точно.

– Ага. Не общались только. Ты так быстро всегда убегаешь, да и встретить тебя в общих залах тоже непросто. – В этот момент с другого конца стола снова донеслось глупое хихиканье, и Глэдис закатила глаза. – Они не одну тебя раздражают. Но, пожалуй, так достается от них только тебе.

– Сомнительная честь.

– Ну, ты сама провоцируешь.

– Каким же это образом? – немного зло отозвалась Эль и снова слишком резко дернула за жгут. Пучок трав во второй раз рассыпался по столу, а она устало уперлась руками в холодное дерево. Это когда-нибудь кончится?

– Ну-у-у, – протянула Глэдис, глядя на учиненный бардак. – Ты не бегаешь за этими дурочками, не пытаешься выглядеть, как они, и… Не участвуешь в их кружке «Красота-Грация-Магия».

– Что?!

– Кружок, – кивнула Глэдис, а потом как ни в чем не бывало собрала рассыпанные на столе травы, ловко обвязала их грубой нитью и протянула растерянной Эль. – Ну там заклинания от прыщей, чтобы волосы красиво лежали.

– Но…

– Ах, да. А еще тобой интересуется Фредрик Альва. И это, по-моему, больше всего раздражает нашу Астери. – Глэдис подняла смеющийся взгляд и едва успела зажать ладошкой рот, когда встретилась с совершенно ошеломленным взглядом.

От необходимости хоть какого-то вразумительного Эль ответа избавил громогласный приказ:

– ТИШИНА!

Со звонким щелчком на столешницу приземлилась длинная указка мадам Трут. Курс вздрогнул, а Эль опасливо вжала голову в плечи. Все знали, что следом могло прилететь и по пальцам. Так что она на всякий случай сжала в заледеневших руках пучок трав и потупила взгляд. С этим предметом у нее не задалось как-то сразу…

– Я так понимаю, мисс Страда, вы находите мои занятия недостойным внимания?

– Нет, мэм.

– Забавно, но ваше поведение указывает на обратное.

– Это больше не повторится, – торопливо ответила Эль под тихое хихиканье Хелен. Вот уж кому все сходило с рук. Астери была любимицей у большинства преподавателей, что было, в общем-то, неудивительно.

– Тогда соизвольте заняться тем, для чего вы сюда пришли! Если, конечно, вашей целью не было наслать на всех нас кошмары после лицезрения вашей ужасающей криворукости.

Это был гадкий удар, который вызвал новую волну смешков и перешептываний, а еще возмущенный вздох у стоявшей рядом Глэдис.

– Но… – начала было та, за что тут же получила пинок под столом.

– Да, мэм. Нет, мэм, – нарочито громко отрапортовала Эль.

Последовало молчание, пока мадам Трут, видимо, искала к чему еще могла бы придраться, и не найдя, сердито гаркнула:

– Продолжаем!

После этого она гордо поплыла дальше мимо покрытых инеем столов, и серая накидка гильдии травников делала ее похожей на дрейфующий айсберг.

Проводив преподавательницу раздраженным взглядом, Глэдис уже открыла было рот, но Эль покачала головой и отвернулась. Однако долго хранить молчание новая знакомая, очевидно, не умела, потому что едва они вышли из пропитанного лимонным ароматом вербены ледяного подвала и с наслаждением вдохнули налетевший с гор ветер, как Эль услышала:

– Нет, ну какая невероятная наглость! Это нельзя так оставлять. Трут преподаватель или кто? – возмутилась Глэдис, семеня рядом в попытке не отставать.

– Мне плевать.

– Но так неправильно.

– И что? Никому нет до этого дела.

– Но мне есть! И тебе должно быть. И твой профессор наверняка…

При упоминании Сапаты последние струны терпения все-таки лопнули, и скопившееся раздражение вылилось на ни в чем неповинную… Как ее там? Ах, да. Глэдис. И хотя Эль знала, что говорит дурные вещи, но остановиться уже не могла.

– Слушай, отстань от меня. От того, что ты сейчас сотрясаешь воздух пустыми, никому ненужными фразами, ничего не изменится. Понимаешь? Я не просила твоего мнения или сочувствия. Я вообще ничего не просила. Что тебе вообще от меня надо?! – Голос сорвался на высокой ноте, когда нахлынувших эмоций стало уже через край, и повисло отвратительное стыдливое молчание.

– Я… – попробовала что-то еще сказать Эль, но ее перебили.

– Ничего, – пожала плечами Глэдис. – Я ничего от тебя не хотела. Только, может, попробовать подружиться. Знаешь, когда человек тебе интересен, хочется общаться с ним больше. Вот я и решила…

– Дружба со мной – не то, что скрасит твое пребывание в Мронен, – сухо проговорила Эль отворачиваясь.

– О, я так не думаю, – последовал легкомысленный ответ, который вырвал из груди тяжелый вздох.

Эль скосила взгляд на вновь семенившую рядышком Глэдис. Та улыбалась, словно и не было отвратительной перепалки, а потому она счастливо щурилась на покрытое облаками дождливое небо. Похоже, эта ведьма была либо блаженной, либо слишком уж хитрой.

– Почему ты меня не боишься?

Вопрос вырвался неожиданно даже для самой Эль, но Глэдис, кажется, не удивилась.

– А почему я должна?

– Ну, про меня разное говорят.

Последовало весьма невоспитанное фырканье, которое ведьма тут же попыталась скрыть за покашливанием.

– Говорят… У некоторых язык не то что, как помело, а словно целый набор чистящих заговоров – один разговор и все сплетни во рту. – Глэдис неожиданно оскалилась, прежде чем продолжила уже тише: – За эти пару месяцев слухи о тебе обросли такими небылицами, что перекочевали в раздел мифов и легенд Озилэнда.

– Но ты им не веришь?

– Верить или не верить можно только тогда, когда ты точно знаешь факты. А мои факты говорят, что передо мной талантливая ведьма, которой выпала честь нести в мир не самую легкую магию.

– Звучит так, будто ты знаешь, о чем говоришь.

– А я знаю. – Глэдис неожиданно остановилась и повернулась к замершей рядом Эль. – У меня не самая знатная на свете семья, и моя мать была всего лишь нянькой у одного вельможи во времена первой войны. И хотя она видела, что творил тогда Черный Колдун, еще моя мать рассказала мне о другом маге, который пытался ему помешать. Твой профессор и правда великий волшебник. И он не виноват, что все так случилось. Просто… так иногда бывает. Он не совсем человек, поэтому не до конца понимает нашу природу. Но людям свойственны и злость, и зависть, и гнев. Это рождается вместе с нами. Увы.

Эль помолчала, обдумывая услышанное, а потом впервые искренне улыбнулась смотревшей на нее Глэдис. Нет, не блаженная, не интриганка, просто хороший человек.

– Сколько тебе лет для подобных речей? Звучишь, будто отмотала уже третью сотню.

Последовал смех, и белокурая ведьма тряхнула головой, отчего светлые завитки отразили тусклое солнце.

– Восемнадцать. Просто у меня пять старших братьев, которые служат на границе вместе с Волками.

Это была странная новость. Все знали, что в Королевстве не любили чужаков. Волки жили весьма обособленно, даже в Школу отсылали своих магов, только когда Король Озилэнда напоминал им об этой обязанности. А о том, чтобы подпустить кого-то чужого к защите земель, не было даже и речи! И, видимо, удивление отразилось на лице Эль, потому что Глэдис неожиданно рассмеялась.

– Я же говорила, что моя мать была нянькой. И, честно скажу, нянькой хорошей. Пусть у нас нет замков, дворцов и состояний, как у рода Астери, но свое дело моя мать знала отлично и никогда никого не предавала. А потому, когда погиб прошлый правитель, ее пригласили помочь овдовевшей леди Альва.

– Так ты росла с Фредриком? – ошарашенно прошептала Эль.

– Не-е-ет, – легко рассмеялась Глэдис. – Что ты. Меня бы не подпустили к наследнику. Я же чужая. Да и, к тому же, он был уже большим мальчиком, на которого свалилось целое Королевство. Лет десяти или одиннадцати, когда мы приехали. Так что я росла вместе с его младшими сестрами, они были совсем крошки. А вот мои братья… Братья ладили с ним, хоть он и был из них самый младший. Фредрик хороший. Немного замкнутый, как и все Волки, но тут уж такова их природа. Зато нет преданнее существ, если выберут тебя в друзья, враги или… – Она вновь хохотнула. – Ну или для своей вечной любви. А мои глаза говорят мне, что он непросто так на тебя смотрит с самого приезда. Впрочем, как и ты на него. Правда? Эх, красавчик еще тот…

– Лучше бы твои глаза сказали тебе не болтать.

– Ха! На это у меня есть рот, но у нас с ним своя договоренность.

Глэдис звонко рассмеялась, и Эль не смогла сдержать улыбки. Как удивительно складывалась все-таки жизнь. Эль отвела взгляд и уставилась на шедшую неподалеку группу студентов. Она видела светлые косы сестры, которая смеялась над чем-то, что рассказывали несколько присоединившихся к ним парней, судя по накидкам, с факультета алхимии. И сердце опять грустно заныло. Она скучала по Розе. Очень.

– Она одумается, вот увидишь, – тихо проговорила Глэдис, которая тоже смотрела в ту сторону.

– Или нет, – немного жестко откликнулась Эль. – Потому что, если слухи верны, то именно я виновата в наложенном на нее проклятье.

– Что? О чем ты? Какое еще проклятье? Что за бабкины сказки…

– Это не сказки, – медленно проговорила Эль, глядя, как отчего-то вдруг остановилась сестра. Она замерла, и даже отсюда было видно, как побледнело ее лицо. – Его наложил на нашу мать Черный Колдун. И…

Она не договорила, когда в следующий миг, вздрогнув, словно могла бы услышать эти слова, Роза пошатнулась, а потом медленно осела на влажную землю. Ее тонкая рука потянулась к груди, дергая завязки на лазурной накидке, и Эль бросилась к ней еще до того, как поняла, что происходит. Она бежала так быстро, ругая про себя ужасную длинную юбку и сковывавшую движения тунику, что легкие почти жгло. От тяжелого взволнованного дыхания шнуровка платья впивалась в кожу даже сквозь ткань, перед глазами все расплывалось, и только безумно хватавшая ртом воздух Роза будто бы не приближалось. Эль казалось, что она стоит на месте. Что земля вместо того, чтобы двигаться вперед, отматывает себя в обратную сторону. А потом вдруг бледное, словно выгоревшее на солнце лицо оказалось прямо перед глазами, и последнее, что успела заметить Эль, был рубиновый амулет, который потух до грязно-серого цвета.

– Роза! Роза, – прошептала она, падая на колени перед сестрой, которая задыхалась.

Уже выступила на губах первая кровь, которая на белой коже казалась едва ли не черной, и невидяще пялились перед собой голубые глаза. Но стоило Эль лишь протянуть руку и коснуться сестры, как та вдруг закричала. И это был вопль, наполненный болью и ужасом, когда она вдруг перевела внезапно осмысленный взгляд на ярко сверкавший медальон Эль. И чем сильнее был его свет, тем громче и безумнее кричала Роза.

– Что? Что происходит… Солнышко… Роза! Что… – испуганно бормотала Эль, пока пыталась ухватить сестру и хоть как-то успокоить. Но та вырывалась с таким отчаянием и кричала так страшно, что руки дрожали и никак не могли ни за что запиться. Эль всхлипнула.

Наверняка вокруг них прямо сейчас толпились какие-то люди. Разноцветные пятна их одежды дергались перед глазами и искажались, пока она усиленно смаргивала навернувшиеся слезы беспомощности. Было жутко. В ушах звенело от крика сестры, а потому Эль не сразу поняла, что кто-то пытается ей что-то сказать. Лишь когда ее со всей силы дернули в сторону, отчего руку прострелило обжигающей болью, она заметила блестевшие от капель дождя сапоги, затем черный китель, а потом взбешенное лицо Альбера Робредо.

– Отойди! Убирайся! – проорал он, таща за собой упиравшуюся Эль.

– Пусти меня! Роза…

– НЕ СМЕЙ!

Она не понимала, зачем тот это делает. Однако попытка снова приблизиться к Розе вызвала новую волну крика, а потом Робредо со всей силы отшвырнул ее в сторону. Эль упала на землю, больно проскользила щекой по мелким камням и вдруг услышала прямо над своей головой:

– Не приближайся к ней, слышишь? – Робредо говорил зло и быстро. – Не трогай ее. Понимаешь меня? Даже не думай!

– Мне нужно! Ей больно… – попробовала объяснить Эль, но вместо ответа услышала крик.

– Ей больно из-за тебя!

Слова будто что-то вспороли внутри живота, вынудив замереть в неудобной позе прямо на влажной земле. Эль смотрела перед собой, но не видела ни травы, ни серой тропинки, что уходила прямиком к Школе. Только дикий вой сестры все перекатывался в ушах и перед глазами раскаленным до бела шаром.

«Ей больно из-за тебя!»

«Что?!»

– Лучше уйди, – процедил Робредо, пока она хватала ртом воздух в попытке осознать сказанное. – Иначе будет лишь хуже.

– Но…

– Посмотри на себя!

Взгляд скользнул по сжавшим тонкие стебли рукам, и сердце будто остановилось. Его бешеный ритм больше не отдавался биением крови в ушах. Казалось, то просто умерло, когда Эль увидела опутанные знакомой черной дымкой Кошмара ладони. Его языки тянулись в сторону Розы, опутывая все ее худое тело и впитываясь в медальон, словно собирались его захватить. Взгляд снова вернулся к рукам и вдруг на этом застопорился. Потому что сквозь черные клубы магии, от самых кончиков пальцев и до края рукава такого же черного платья, те больше не сверкали бледными искрами магии, к которым она постепенно уже привыкала. Уже нет. К дикому ужасу Эль теперь ее кожа была по-настоящему изумрудной и становилась с каждым мгновением все зеленее, будто впитывала лившийся из зло мерцавшего медальона весь свет.

– Уходи, Страда. Ты ее самый страшный кошмар, а потому уходи, – едва слышно произнес Робреда, но когда Эль так и не пошевелилась, крикнул: – УХОДИ!

И вот тогда она вскочила на ноги. Эль шатало, но она все равно бросилась прочь, не обращая внимания на испуганные вопросы Глэдис, которая зачем-то пыталась ее остановить. Не обернулась она даже на голос наставника. Видимо, профессор Сапата что-то увидел из окна своей башни и теперь, хромая и подволакивая больную ногу, спешил к собравшимся на поляне перепуганным ученикам. Он попробовал ее остановить, но Эль вывернулась из хватки старого мага и бросилась к Школе.

Она понятия не имела, куда бежит. Зачем вообще это делает. Чтобы спрятаться от своей магии? Раствориться в этих стенах? Убраться подальше от сестры, которую обещала защищать, но сама же едва не убила? Эль не знала. Единственное, что она теперь понимала со всей оглушающей ясностью – слухи не врали. Похоже, она и правда… Эль всхлипнула, зажала изумрудной ладонью рот, а потом ввалилась в проход, что вел к их с профессором комнатам. Налетев на первую невидимую в темноте ступеньку, она споткнулась, едва не упала, а потом медленно сползла по холодной стене. Эль сжалась в комок и пожелала себе раствориться в этой окружавшей ее черноте. Так будет лучше. Всем.

На какое-то время стало лучше. Но тут Эль открыла глаза. И единственное, что нарушало давно поселившуюся на этой лестнице темноту, были изумрудные искры, которые отбрасывали на грубые камни зеленые отсветы. Едва заметив это, она с рычанием попыталась спрятать свои руки под плотную ткань накидки, и в этот момент дверь распахнулась. Эль испуганно дернулась, но бежать уже было поздно. Из коридора хлынул тусклый свет факелов, который на мгновение загородила большая фигура, а потом все вновь окутала тьма. Эль закрыла глаза. Не было смысла спрашивать, кто решил наплевать на правила и войти без приглашения в башню. В конце концов, нарушителя вело исключительно волчье чутье. В этом она не сомневалась, а потому хрипло пробормотала:

– Уходи. Пошел прочь…

– Даже не подумаю, – раздался тихий вздох, а потом темнота будто стала гуще в том месте, где замер Фредрик Альва. Казалось, она даже может различить контуры его тела, хоть и не представляла, как это возможно. Эль отвернулась.

– Пожалуйста. Оставь меня в покое.

– Нет, – пришел спокойный ответ.

– Я прошу…

– А я опять говорю – нет.

– УБИРАЙСЯ! – Не выдержала она, и эхо ее крика испуганно взлетело куда-то наверх, где и исчезло. Последовала пауза, а потом все такое же ровное:

– Нет.

И тогда Эль не выдержала.

– Замечательно! Просто прекрасно! Да катись ты…

Она вскочила, попыталась было броситься вверх по лестнице, но снова споткнулась и, конечно, упала бы, однако Альва оказался быстрее.

Что ж… Глупо спорить с Волком. Глупо пробовать от него убежать. А еще глупее пытаться вырваться из ставшей почти железной хватки, которой он удерживал извивающееся тело. Эль зарычала, лягнула Фредрика куда-то в голень, конечно, промазала, а в следующий миг оказалась прижата к твердой груди. В голову ударил уже знакомый едва ощутимый металлический аромат, и Эль замерла. Замер и Альва. Напряженный, готовый в любой момент продолжить борьбу он стоял и кажется не дышал, а потому, похоже, ошеломленно замер, когда Эль задрожала. Ну а она честно пыталась сдержаться. Кусала губы, часто моргала, мысленно пыталась отхлестать себя по щекам, но не справилась и по-глупому разревелась. Громкий всхлип потонул в черном кителе, пока постепенно тускневшие зеленые пальцы цеплялись за жесткую вышивку из цветов и зверей, ну а затем виска коснулись теплые губы.

– Тише, тише… – бормотал Фредрик, но Эль лишь замотала головой.

Соленые слезы обожгли ссадины на лице, что остались после падения, и она задышала часто-часто, стараясь проглотить боль. Но это, конечно, не скрылось от Волка. Эль почувствовала пальцы на своем подбородке, а потом ее почти вынудили поднять голову и посмотреть перед собой.

Глаза Фредрика едва заметно светились в этой непроглядной, на первый взгляд, темноте. Словно у дикого зверя… А впрочем, он им и был. А потому, отражая скудный рассеянный свет, они вглядывались в лицо Эль так долго и пристально, что она отвела взгляд и постаралась подавить идиотские всхлипывания. Но Альва, конечно, уже все заметил. Он чуть сильнее стиснул ее плечи, прежде чем Эль услышала, как где-то в скрытой за плотной тканью груди зародилось глухое рычание.

– Тебе больно.

Это был не вопрос. Фредрик произнес фразу так четко, что до этого не обращавшая ни на что внимания Эль вдруг неожиданно явственно ощутила, как жжется щека и болят руки. Она помнила, как оттаскивал ее от сестры Робредо, но…

– Я сама виновата.

– Тебе. Больно.

В этот раз голос прозвучал уже жестче, отчего Эль вздрогнула и попыталась было отстраниться, но Фредрик не позволил. На мгновение прикрыв все так же тускло светившиеся глаза, он, видимо, заставил себя успокоиться, после чего осторожно перехватил ее кисти, поднимая их выше. Разумеется, она не видела ничего, а вот Альва, похоже, разглядел даже больше, чем нужно.

– Иди сюда. Я попробую убрать боль.

Он потянул куда-то вниз, и Эль не сразу поняла, что Фредрик уже удобно уселся на лестнице. Она попыталась было опуститься с ним рядом, но одним уверенным движением мужской руки оказалась вдруг у него на коленях. И надо было бы возмутиться. Во имя всего, это же так неприлично! Но вместо этого Эль шмыгнула носом и уткнулась куда-то в бледно мерцавший на шее синий узор. Запах металла стал чуть сильнее. А тем временем ноющих рук коснулись сухие губы, что зашептали уже знакомые слова на неизвестном Эль языке. Стало легче, и она тихо вздохнула.

– Ты ведь знаешь, кто я. – Шепот вышел довольно жалким, но Эль было плевать.

– Да.

– И Робредо…

– Да.

– Все знали. Кроме меня.

Она опять постыдно шмыгнула носом и постаралась отвернуться, но ей не позволили. Мягко проведя по ее щеке, Фредрик вдруг тихо хмыкнул и немного удивленно пробормотал:

– У тебя изумрудные слезы. – Эль вздрогнула и хотела было отстраниться, только вот держали ее очень крепко, потому что Альва цокнул языком. – Сначала только догадывались. Но что с того? Эль, это ведь ничего не меняет…

– Меняет! Робредо был прав, когда…

– Нет. Он не был прав: ни в том, что делал, ни в том, как именно поступил. Ты не виновата в случившемся. Так просто работает магия и наложенное на Розу проклятье. А потому его поведение было ошибкой, и он должен быть за это наказан.

– Но…

– Альбер знал, что, если с тобой что-то случится, или кто-то вдруг причинит тебе боль, я об этом узнаю.

– Что?! Нет! Нет-нет-нет! – Она снова попыталась вырваться, но Фредрик держал ее крепко.

– Так работает магия, Эль, – повторил Альва с нажимом, и она вдруг замерла.

– Твое заклятье. Профессор сказал, ты…

– Да.

– Но почему? – Эль пыталась во тьме снова поймать взгляд светившихся глаз, но Фредрик не смотрел на нее. Он отвернулся, и в его словах ей почудилась… Нет, не ложь, но Альва снова что-то не договаривал, но разбираться с этим не было сил.

– Много лет назад мой отец спас одну ведьму. Он нашел ее на границе Механического леса, так что не было сомнений, откуда та появилась. И хотя отец знал, чем это ему грозит, он сделал, что был должен. За что позже и поплатился. Но это был его выбор – пойти против твоего отца и попробовать спасти твою мать, и, похоже, тебя заодно. В ту ночь он поклялся защищать ее, Эль. А после его смерти клятва добровольно перешла ко мне. Я не знал тогда там, на башне. Об этом мне рассказала уже твоя кровь. Но так работает наша магия, и мы ничего с этим не сделаем. Ни ты, ни я.

Голос Фредрика звучал удивительно ласково, пока его руки машинально баюкали Эль. А она уже не слушала и молча давилась рыданиями, пока едва касавшиеся щеки губы заговаривали жгучие ссадины.

Сколько они просидели на лестнице, Эль не знала. Слезы давно закончились, и почти не светились хватавшиеся за Фредрика руки, когда дверь на лестницу вновь приоткрылась. Словно сквозь сон она слышала голоса, но не понимала, о чем те говорили. Кажется, что-то о дерзких мальчишках и старой магии, после чего ее куда-то долго несли. Эль еще успела разглядеть очертания своей комнаты, прежде чем провалилась в глубокий сон.

* * *

За серой пеленой гор, за Металлическим лесом, за острыми, точно лезвия, травами, за ржавого цвета ручьями, там, где заканчивалась тропинка из тусклого желтого кирпича, и посреди царившей вокруг неживой тишины стояла одинокая башня. Она находилась здесь вот уже много лет, и ни зверь, ни птица не решались нарушить ее покой. А потому черный шпиль бесшумно возносился прямиком в небо, словно хотел укоризненно проткнуть его своей острой вершиной и отмстить за свое одиночество и за боль, что скрывалась меж этих стен. И стоявшая возле узкого стрельчатого окна облаченная в темную хламиду худая фигура казалась такой же мертвой, как мир вокруг. Ее темные волосы будто поглощали весь солнечный свет, что рискнул проникнуть сквозь крошечную бойницу. И лишь накинутый на плечи тяжелый плащ изумрудного цвета едва заметно колыхался в такт поверхностному дыханию. Будто живой.

Неожиданно человек все же ожил, едва заметно шевельнув пальцами, но так и не оглянулся, когда за его спиной возникло небольшое свечение.

– Тебе не стоит делать это так часто, – раздался в тишине пустого зала женский голос. И в нем было столько нежности, что по-прежнему стоявший спиной к своей иллюзии мужчина с силой зажмурился.

– Не делай вид, будто тебе не все равно, – наконец откликнулся он.

– Я не могу лгать, ты же знаешь, – последовал грустный ответ, и человек болезненно усмехнулся.

– Не можешь, – протянул он. – Но хочешь.

Воцарилась тишина. Иллюзия не спешила с ответом, да и что она могла бы сказать? Ее кровь, которая у него еще оставалась, помнила только это – время, когда Освальд был счастлив. Но была ли в те дни счастливой она? Маг покачал головой и наконец повернулся, глядя на застывшую перед ним женщину. Она казалась такой настоящей, такой близкой, но… Протянув руку, он по привычке скользнул по темным волосам, забранным в длинную косу, и не ощутил ничего. Только пустоту и легкое покалывание собственной магии.

– Зачем ты мучаешь себя и меня? – Внезапно раздался тихий вопрос, и Освальд поднял взгляд на застывшую перед ним женщину.

– Потому что я все еще безумно люблю тебя.

– И поэтому ты убил меня?

– Ты меня предала.

Женщина улыбнулась и покачала головой.

– Нет, Ос. Это ты меня предал, когда стал тем, что ты сейчас есть. – Она оглянулась по сторонам, словно могла видеть его окружение, но это, конечно, было тоже иллюзией. Бэль окружал только Хаос, и он это знал. – Посмотри на себя. Неужели все те жизни, что ты отнял в поисках своей власти, стоили этого? Стоили той боли, что ты причинил себе… мне… Эль. Она напугана, Ос. Ей страшно и одиноко. Неужели ты хотел такого для своего ребенка?

Он скрипнул зубами и отвернулся.

– Не тебе рассуждать об этом, – холодно отозвался Колдун. – Напомню, сбежать от меня было лишь твоим выбором. Ты его сделала, а теперь отчего-то дивишься последствиям.

– Нет, я не удивлена, – с тихим вздохом прошептала иллюзия. – Расстроена, опустошена, мертва. Но не удивлена.

– Тогда зачем ты это сделала? Зачем, Бэль? – Освальд резко повернулся и взглянул в глаза женщине, ради которой перевернул весь мир вверх тормашками, но которой, как оказалось, нужно было что-то иное.

– Ты спрашиваешь меня каждый раз…

– И каждый раз не получаю ответа! – Разгневанный крик улетел под черный шпиль, и Освальд прикрыл глаза, когда услышал столь знакомое:

– Потому что ты знаешь его, но не хочешь принять.

Да, он действительно знал и не раскаивался.

– Они это заслужили. Все те, кто насмехался над нами, а потом, воспользовавшись своей властью, вырезали всех нас до единого. Ты должна была понять, что месть неизбежна.

– Как скажешь, – со вздохом откликнулась Бэль.

И вновь воцарилось молчание. Освальд знал, что у него оставалось лишь пара минут, прежде чем магия все же развеется. Даже он не мог удерживать такие иллюзии долго, а потому задал последний вопрос. Самый горький, и оттого самый важный.

– Какая она?

– Я уже говорила…

– Какая она, Бэль! Отвечай!

Послышался вздох, а потом уже почти из пустоты пришел едва слышный ответ:

– Так похожа на тебя…

И морок рассеялся.

Глава 5

Освальд стоял и смотрел на то самое место, где еще несколько мгновений назад была Бэль. Такая знакомая, почти настоящая. Тот самый образ, который он помнил так хорошо, и который вряд ли сможет забыть. Наверное, даже после смерти его собственная тень будет тосковать и… и бесконечно винить себя за то, чего уже не вернуть. Да, он убил ее. Но хотел ли? Никогда! Ни за что! Все вышло случайно и так глупо, но ему следовало это предусмотреть. Понять, что женщина, которая решилась пойти против него, нося под сердцем его же дитя, не остановится ни перед чем ради своего ребенка. Ради любого из своих детей. Бэль была сильной колдуньей, и Освальд дорого бы отдал, чтобы узнать, как именно она смогла обмануть то проклятье. Как смогла сдерживать его десять лет и зачем! Или все же это была не она?

Он сделал несколько шагов от окна, прежде чем резко остановился и нахмурился. В той давнишней истории насчитывалось несколько переменных. Какие-то были незначительными, а какие-то лишь притворялись такими, ведя себя осторожно. Например, как Рафаэль Страда. Освальд хмыкнул и стиснул зубы. Много лет он распутывал этот клубок, и вот теперь финал близок, почти рядом. Казалось, протяни руку и схватишь. Освальд стиснул жалобно затрещавшую ткань тяжелого плаща. Да, именно так будет хрустеть шея Страды, когда он до него доберется, потому что его месть настоялась годами, пропиталась ядом насквозь и сейчас была сильна как никогда.

Сомнений больше не было. Кровь старого Волка хорошо хранила свои тайны, но даже она была не всесильна. Защитив тогда из своего абсолютно идиотического благородства Бэль, он подставил себя и свою семью, хотя знал… Знал, чем все обернется! И Альве еще повезло, что у него было десять прекраснейших лет, прежде чем Освальд достаточно окреп и смог выбраться из этих проклятых стен. Десять лет! Но хотя Рафаэль Страда оказался достаточно предусмотрителен, чтобы спрятать от него Бэль, даже он вряд ли догадывался, от кого именно скрывалась так понравившаяся ему ведьма. А значит…

Раздосадованный рык в бессильном бешенстве заметался меж облицованных гладким блестящим камнем опостылевших лестниц и переходов. Во имя всей магии! Как он их ненавидел! Но вряд ли сильнее, чем самого себя.

– Зачем… Ну зачем ты это сделала? – пробормотал он в пустоту. – Неужели ты так меня возненавидела, что решила, будто я заслужил смерти? Ты ведь не такая… Ты не могла. Я готов был отдать тебе весь этот мир, бросить к ногам, потому что любил тебя. Но ты отчего-то решила, что лучше быть вместе с убийцами. Ведь Страда уничтожал таких, как я. Таких, как твоя дочь! Так почему? Чем он был лучше меня?

Вопрос упал в тишину Башни, и Освальд грустно усмехнулся. Без толку, ему и правда известен ответ.

– Старый мудрый Альва. Ты ведь ничего не сказал Страде, верно? – с гнусной усмешкой вновь спросил у воздуха Освальд. – Нашли честного дурачка и использовали его. Как нетипично для благородного Волка! Так поведай-ка мне, насколько коварны оказались твои планы? Вы думали, что под новым именем и защитой магии Страды я ее не найду? Идея была хороша, бесспорно. Но Эль моя дочь! МОЯ! А не какого-то королевского лизоблюда, который только и мог, что виртуозно расшаркиваться на приемах, а потом втихаря резать глотки беззащитным магам иллюзий. В Эль течет и моя кровь, а потому вы не имели никакого права скрывать ее от меня. Вы прятали от меня дочь десять лет. Вы заставили меня убить Бэль! Но я добьюсь своего. И отомщу каждому из вас.

Последние слова он почти прошипел, но ответом ему, как и всегда, была тишина. Но в этот раз она не принесла ни боли, ни бессильной злобы, только тревожное, будоражившее кровь ожидание и предвкушение. Освальд наконец-то был близок к цели и не собирался отступать. А еще у него оставалось немного крови старого Альвы. Чуть-чуть. И пусть та была лишь на половину той, что нужно для настоящего колдовства, но на один кошмар ему хватит. А больше и не нужно…

* * *

Темный лес был недвижим. Казалось, он застыл мертвыми статуями деревьев и травы, словно лабиринт из монументов. Но Фредрик, который тихо шел между ними, знал, что все это обман. Здесь у каждого стебля была своя цель, каждый лист и торчавший из земли корень наблюдали, чтобы в нужный момент раздавить, разорвать на части и навсегда спрятать в бесплодной почве этих чащоб. Он настороженно огляделся и замер, когда его накрыла большая характерная тень, что на мгновение задержалась над лесом, прежде чем стремительно скользнула вперед. Механический дракон спешил доложить своему хозяину о непрошенном госте. Фредрик мысленно хмыкнул. Что же, этот лес и правда был созданием со своим подобием разума, что зиждился в самом центре этого страшного места. В Башне, чей черный шпиль возносился прямиком в такое же черное небо. Фредрик видел его несколько раз, но никогда настолько близко.

Подняв голову, он уставился на гладкие, мерцавшие тусклыми зелеными всполохами стены. Во сне их свечение казалось ярче, а то, что он спит, было до смешного очевидно. В конце концов, только так он мог объяснить почти до боли навязчивое стремление что-то или кого-то найти. Оно зудело в мозгу, точно мелкая гадкая рана, которая ни на секунду не давала забыть о себе. И зверь внутри него рвался вперед, словно что-то его подгоняло. Он чуял аромат крови, но не врага, а кого-то другого, до ужаса знакомого, отчего внутри все сжималось в недобром предчувствии. А потому Фредрик искал. Его ноги бесшумно ступали по раскрошившейся от времени бледно-желтой плитке тропы, которая все дальше уводила его вглубь странно молчавшего леса. А тот, казалось, терпеливо выжидал. Давал жертве забраться как можно дальше, чтобы там перемолоть все до последней кости. Фредрик оскалился. Волчье чутье гнало его вперед, подстегиваемое бившейся в голове одной-единственной мыслью: нельзя опоздать. Нельзя даже остановиться, чтобы перевести сбившееся от безумной гонки дыхание. И потому, хоть легкие уже начинало резать от боли, а по спине катил ледяной пот, он ускорил свой шаг. Ему очень нужно кого-то найти, добраться до этого человека прежде, чем станет окончательно поздно.

Фредрик глухо зарычал, споткнувшись о незамеченный в темноте корень. Или тот специально бросился ему под ноги? Неважно. Но именно в этот момент сон перестал быть простым сном. Пошатнувшись, он понял, что делает шаг в настоящий кошмар, но было поздно. Вокруг взвилась черная дымка, которая тут же опала. Ну а Фредрик остановился и медленно вынул из ножен клинок отца. Забавно, но во сне даже тяжесть меча оказалась такой же, как в жизни.

– Какие любопытные тебе являются сны, молодой Альва, – раздался откуда-то слева незнакомый голос. Холодный. Глубокий, как сама тьма, но столь же безликий. Он был всем и ничем одновременно. Казалось, будто так говорит само сновидение. Или, вернее, кошмар. И Фредрик знал, что ему немедленно стоит очнуться, ведь подобные встречи во снах еще никого не доводили до добра, но вместо этого повернулся и посмотрел на прислонившегося к одному из железных стволов Колдуна.

– Какими бы они ни были, вряд ли в них есть место для чужаков, – ровно откликнулся он, а стоявший напротив маг усмехнулся.

Он был высок и, как все из его гильдии, одет в черную до пят тунику. Только изумрудный плащ, в который отчего-то тот зябко кутался, казался неестественно-ярким пятном посреди общего мрака и серости. И, в целом, в его облике не было ничего пугающего или даже хоть на мгновение интересного, но потом Фредрик заметил одну вещь и стиснул зубы. Забавно, но больше очевидного внешнего сходства. Больше знакомых карих глаз с вкраплением редких зеленых искр. Больше чуть вившихся темных волос. Даже больше так одинаково поджатых губ… В общем, больше, чем могло дать простое сравнение, о родстве Эль и стоявшего перед ним мага говорил висевший на тонкой цепочке его небольшой амулет. И яркое изумрудное свечение, что оставляло блики на черных одеждах, было, без сомнений, знакомо, как и механические лепестки, что прикрывали магический камень. Очевидно, в тот день, когда Эль обрела свою магию, все уже было предрешено. Ибо не было связи прочнее, чем между магом и его талисманом, ведьмой и ее физическим воплощением колдовства, что было соткано для нее самим Хаосом. Ну а изумруд вовсе выбирал себе лучших. Видимо, поэтому этих волшебников и осталось лишь двое. Отец и его дочь.

– Судя по твоему взгляду, мне нет нужды представляться, – неожиданно раздался сухой смешок, и Фредрик поднял голову, вынудив себя оторваться от зеленых переливов камня.

– На тебе до сих пор кровь моего отца, которую никогда не отмыть. А потому этот запах я узнаю всегда, – процедил он. – Но вряд ли ты пришел опять поглумиться.

Послышался новый смешок, и Черный Колдун сделал шаг на тропинку. Желтые камни под его ногой мерзко скрипнули, но тут же затихли. Слово боялись.

– Я пришел? – наконец в наигранном удивлении спросил маг, а потом развел в стороны руки и огляделся. – Напомню, это ты зачем-то явился в мой лес и теперь забираешься в него все глубже и глубже.

– Это лишь сон…

– У Волков не бывает «лишь снов»! – неожиданно зло перебил Колдун и полностью вышел на дорожку, остановившись рядом с недернувшимся Фредриком. Послышался третий смешок, за который впервые захотелось удавить. – Храбре-е-ец. Смелость, честь, совесть и ни капли мозгов. Ты же понимаешь, что находишься в моем кошмаре. Бессмысленно врать, повелитель Волков.

Фредрик промолчал. Что-что, а вести полемики с самым хитрым магом во всем Озилэнде было бы действительно глупо. Поэтому он отвернулся и неожиданно вновь почувствовал, как что-то гонит вперед. Его будто тянуло туда, где злосчастная тропинка делала поворот и скрывалась за чередой железных деревьев. И, похоже, это заметил Колдун, потому что сделал несколько шагов и вдруг оглянулся.

– Ты так рвешься туда. Проверим, что там ждет?

Это было сказано удивительно мягко, так привлекательно, что вопреки любому здравому смыслу тело Фредрика сделало шаг, затем еще один, а после третьего они наконец-то достигли коварного поворота. Ну а в следующий миг Альва понял, насколько ошибся, поддавшись на такую примитивную провокацию, но было поздно.

– Я все-таки прав, у тебя очень любопытные сны, – послышался над ухом елейный голос.

И Фредрик рванул было следом, чтобы оттолкнуть уже направившегося дальше по тропе мага, но не смог даже пошевелиться. А потом четвертый смешок будто что-то вспорол внутри, вынудив забиться в невидимых оковах. Без толку. Волшебные путы держали крепко.

– Это мой кошмар, Волк. Смотришь ты, управляю я.

Налетевший будто со всех сторон голос неожиданно жестко оборвал любые попытки освободиться, и Фредрик дернулся в последний раз, прежде чем со всей силы зажмурился. Идиот! Однако в следующий миг он снова открыл глаза, чтобы с каким-то отчаянием увидеть, как медленно двигалась по желтой тропинке черная фигура.

Казалось, маг сам боялся спугнуть сновидение, которое, очевидно, было все же порождением мозга самого Фредрика, потому что стоявшей перед ними Эль не хватало нескольких мелких, почти незаметных черт, которые пока не могла досконально воспроизвести его память. Возможно, в жизни ее скулы были немного острее, а ресницы длиннее, или руки казались чуть тоньше, а кожа белее. Да, вероятно. Но все это враз стало совершенно неважно, когда она подняла взгляд неожиданно зеленых глаз и удивленно посмотрела на остановившегося рядом с ней человека. Такого похожего на нее и все же совершенно другого. Это, кажется, понял и сам Колдун, потому что вдруг усмехнулся и тихо, почти завороженно проговорил, не отрывая взгляда от лица Эль:

– Как жалко и бессмысленно существование, когда единственный шанс увидеть свое дитя – забраться в чужие сны. Как жестоко быть лишенным…

– Но ведь ты сам сделал для этого все возможное, – неожиданно перебил Фредрик. И его дерзость, скорее всего, была продиктована лишь отчаянным желанием, чтобы уже потянувшаяся к Эль немного костлявая рука ее не коснулась. А та и правда замерла, когда маг с горькой усмешкой ответил:

– Но от этого оно не становится менее жестоким. Верно? Ты должен понять. Я убил твоего отца именно из-за этого. Боль за боль.

Он замолчал, глядя на Эль, но больше не делал попыток дотронуться до нее. Да и зачем? Для живых людей сновидения бестелесны, но кто знал, что мог настоящий маг иллюзий в своем же кошмаре. А потому Фредрик вновь попытался освободиться, и на этот раз, к его удивлению, волшебных пут не было. Он выпрямился и шагнул было к Черному Колдуну, но тот неожиданно заговорил. Быстро, четко и зло.

– Я предлагаю тебе договор, Фредрик Альва.

– Волки не…

– Дослушай!

Приказ прозвучал оглушительно, вынудив Эль отшатнутся и испуганно уставиться на волшебника перед ней. Казалось, она только его заметила, что было удивительно и странно. Она же не его видение, так почему…

– Дослушай сначала, что я скажу, а потом уже будешь гордо швырять мое предложение мне же в лицо. Если захочешь.

Колдун замолчал, бросил последний взгляд на ярко мерцавший талисман на груди Эль, который так походил на его собственный, а потом повернулся к Фредрику и заговорил, глядя ему прямо в глаза.

– Пакт, молодой Волк. Я предлагаю нам с тобой заключить пакт. Тебе он не будет стоить ничего, кроме совести. Но, я уверен, твой род собачьих весьма быстро залижет эту рану. – Он холодно усмехнулся.

– Чего ты хочешь? – медленно спросил Фредрик, не обращая внимания на намеренное оскорбление.

– Твоего невмешательства, – быстро откликнулся маг. – Ты не вмешиваешься в мои планы. Я не трогаю твоих Волков.

– Тебе нужно пройти через границу, – после недолгого молчания протянул Альва. – В любом другом случае ты бы не пришел ко мне.

– Верно, Волк. Я не хочу лишних смертей…

– С каких это пор? – сардонически рассмеялся Фредрик и вдруг оскалился. – Помнится, в последний раз ты был настроен весьма кровожадно.

– Цель изменилась.

– И кто же она теперь? – фыркнул Альва. Однако последовавшая за вопросом тишина заставила его медленно выпрямиться, когда он неожиданно все понял. – Страда. Ты хочешь добраться до Страды.

– Дай мне завершить месть, и я уйду. Навсегда.

– Я не пойду на предательство.

– А на спасение Озилэнда? Одна смерть в обмен на мир в королевстве. Это достаточная цена для стража границы?

– Чтобы я верил тебе на слово? Да, маловато. Мне нужны гарантии…

Неожиданно маг поднял руку и указал на Эль.

– Она будет гарантом. Ты можешь убить ее, если я тебя обману.

– Ты же знаешь, что я никогда это не сделаю! – прорычал Фредрик, но осекся, когда заметил улыбку на губах Колдуна.

– Ты, может, и нет. Но всегда найдется тот, кто сможет, – прошептал он с какой-то удивительной горечью. – Например, твой дружок Робредо. О, ты и сам знаешь, что он с радостью. Верно? Он уже этого хочет!

Фредрик скрипнул зубами и отвел взгляд. Спорить было бессмысленно. Вернувшись в тот день из башни профессора Сапаты, он не мог не ответить Альберу. Кровь требовала платы за кровь. И друг принял это с достоинством, но вряд ли изменил свое мнение. Так что, будь Колдун проклят, но он прав. И, словно услышав эти мысли, тот тихо договорил:

– Я не прошу твоего ответа сейчас. У тебя есть время подумать. Но я буду ждать решения. На границе. Через неделю.

– А если я откажусь? Что будет тогда?

Маг пожал плечами и улыбнулся.

– Я все равно это сделаю, – проговорил он, делая шаг назад в неожиданно заклубившуюся у него за спиной черноту. – Но цена этого будет для вас слишком велика. Так что думай, Волчонок. Думай.

С этими словами мир перед глазами Фредрика неожиданно заволокла тьма, словно его окунули в самый настоящий кошмар, а потом он очнулся. Тело вздрогнуло, и взгляд уставился в знакомые балки сизого в полуночном свете потолка. Проклятье…

* * *

Эль сидела в продавленном кресле и бездумно смотрела, как над разложенными бумагами плясали маленькие механические перья. Их потускневший от времени серебряный корпус мягко блестел в свете трех магических огоньков, что медленно кружили по комнате, а острые наконечники приятно шуршали, пока выводили очередное надиктованное предложение. Периодически то одно, то другое перо с тихим усталым свистом выпускало в нагретый камином воздух библиотечного закутка, где она пряталась, тонкую струю холодного пара, но под недовольным взглядом снова с тихим скрежетом принималось за свою работу.

С того самого дня, который Эль про себя назвала «Днем больших откровений», прошло больше недели. А может, чуть меньше. Она не считала, предпочитая даже из башни не выходить лишний раз, если того не требовали занятия или собственная совесть. Впрочем, последняя, наверное, и была той самой причиной, что вообще заставляла вставать по утрам. Эль словно зависла где-то посреди своей жизни, не зная, в какую ей двинуться сторону. Она захотела поговорить с Розой, едва увидела ту через несколько дней в одном из коридоров Школы. Но сестра испуганно шарахнулась в сторону, и ее бледное, ставшее почти прозрачным лицо, казалось, сделалось вовсе бесцветным, так что подойти ближе Эль не решилась. Она отлично помнила сказанные ей Робредо слова и перекатывала в своей голове каждое, с каким-то самоубийственным удовольствием чувствуя, как те разъедают собственную душу. Но Эль не хотела ни с кем об этом говорить. Даже с профессором, который на следующий день сухо и деловито рассказал ей о кошмарах, управлении ими и, конечно, защите от таких сновидений. Однако на вопрос, откуда же взялся тот самый, что поразил Розу, он не ответил. Все и так было ясно. Проклятье почувствовало свою первородную магию и… сработало. Поэтому отныне Эль избегала людей.

Как-то так получилось, что она старательно обходила стороной и Фредрика. Она знала, что Альва приходил несколько раз. Слышала ответы недовольного профессора на довольно вежливые просьбы, но молча уходила к себе в комнату. Осознание, что отныне она не Эль Страда, которой, на самом-то деле, и так никогда не была, а дочь самого проклинаемого Колдуна, было безжалостно. Она поняла бы все что угодно, согласна была узнать о себе любую неприглядную правду, но именно эта рождала в душе такую черную безысходность, что хотелось кричать! Но вместо этого Эль складывала на коленях руки и долгие минуты смотрела в одну точку, пока в голове бился нервный вопрос: что делать?

Быть может, ей стоило бы убежать? Покинуть Школу, не доставлять никому лишних проблем… Но едва она только задумалась о чем-то подобном, как увидела направленный на нее взгляд Фредрика. В первые дни он не делал попыток подойти и поговорить, свято чтя ее желание разобраться в себе, но, кажется, прекрасно знал, какие именно мысли крутилось у Эль в голове. Однако в один момент он все же решил, что ожидание окончено.

– Ты не можешь бегать от меня вечно, – услышала Эль вчера, когда Фредрик умудрился поймать ее в любимом уголке библиотеки. Возможно, это было случайностью, но, скорее, его привело чутье. Оно и те самые руны на ее коже, что то и дело вспыхивали утешающим теплом. – Я знаю, как тебе плохо.

– Предпочла бы это не обсуждать, – огрызнулась она. – Твой поступок все еще довольно сомнителен. Не хочу знать, зачем ты это сделал со мной. Мне плевать.

– Эль…

– Что тебе надо? – Она повернулась к замершему у книжного стеллажа Волку. Он стоял, скрестив на груди руки, и смотрел так мягко и нежно, что Эль не выдержала этого искреннего участия в его взгляде, отвернулась и проворчала: – Ты будто чувствуешь, когда должен появиться и как словно рыцарь разогнать тучи над моим убогим мирком. Как благородно…

– Не чувствую. Знаю, – с нажимом, но все так же с улыбкой проговорил Фредрик. – Но здесь даже магия не нужна. Я и так могу сказать, о чем ты думаешь.

– И о чем же?

– Тебе одиноко. А еще страшно, – ровно произнес он, и озвученная правда больно резанула по глазам горячими слезами. Эль часто заморгала.

– Уйди.

Но Фредрик словно не слышал. Вместо этого он шагнул к Эль и взял ее за руку, вынудив посмотреть на него, а затем медленно встать под его взглядом. Альва не произнес ни слова, но она отчего-то знала, что должна делать. А потому Эль позволила себя обнять и прикрыла глаза, чувствуя, как разом исчезает тревога, едва вокруг нее сомкнулось кольцо сильных рук.

– Я ни о чем не прошу тебя, Эль Страда. Совсем. Повторюсь, ты свободна в своем выборе и желаниях, но знай, я всегда буду рядом.

– Наверное, подобные клятвы – это ужасно неудобная вещь, – неожиданно прошептала она, глядя, как играет тусклый свет магических светильников на бронзовой вышивке ворота кителя Фредрика. Дикие звери и травы. Она прикрыла глаза и сделала вдох. Забавно, но Альва пах точно так же – лесной свежестью, а еще чуть-чуть своим волком. – Почему с тобой так спокойно?

Вопрос вырвался сам, и Эль раздосадованно прикусила губу. Но тут в груди Фредрика что-то задрожало, и она с удивлением поняла, что это был смешок.

– Ну, это тебе лучше спросить у себя… – хмыкнул Альва, а потом вдруг прижал ее крепче. И Эль услышала, как лихорадочно забилось его волчье сердце. А еще через мгновение вдруг поняла, что ее невольно вырвавшиеся слова внезапно оказались удивительно дороги Фредрику. Словно… словно он действительно безумно хотел их услышать. Но почему? Оставалось только гадать.

Это было странное открытие, которое Эль перемалывала в себе несколько следующих дней. И хотя одиночество, приправленное отравляющим душу страхом, никуда не ушло, но рядом с Фредриком становилось чуть легче. А тот и правда всегда был где-то поблизости в тот самый момент, когда становилось совсем уж невыносимо. И как-то стало понятно, что уговорами ли, а может быть, силой, Альва вернет ее в башню, едва Эль только задумает снова сбежать. Он же наверняка успел наябедничать ее отцу… Она все еще не могла перестать его так называть и, наверное, никогда не сможет как-то иначе. А потому бесшумно глотала слезы, пока смотрела на короткую записку, что принесла старая механическая стрекоза. Выстрелив в воздух ржавым паром, она капнула на пол отработанным маслом и устало устроилась на рабочем столе у Сапаты. Тот ничего не сказал, лишь молча протянул Эль письмо, а потом оставил одну.

«Не делай глупостей! Я скоро буду», – гласило послание Рафаэля Страды, явно написанное от руки и впопыхах.

Но что значит «скоро»? Сегодня? Завтра? Через неделю? Дни шли за днями, а Эль надо было как-то существовать в мире из шепотков, косых взглядов и грубых слов, которые цедили ей в след осведомленные больше остальных студенты. Большинство, конечно, не знали, что же на самом деле произошло, но бледность Розы, а также бесцеремонные комментарии Астери не оставляли простора хоть для каких-то сомнений. Да и разве нужна хоть одна причина, чтобы начать всеобщую травлю? Нет. Иногда люди ненавидят кого-то лишь потому, что им кажется, будто так делает большинство. И если спросить их «за что?», они вряд ли нашлись бы с ответом. Так что Эль на них не сердилась, но перестала есть в общей трапезной, потому что ее еда каждый раз превращалась в наполненный чернилами или болотной жижей кошмар. Она так же старалась не появляться в переполненных коридорах, предпочитая заходить в аудиторию самой последней и садиться у самого выхода, чтобы первой сбежать.

Единственным человеком, которому, похоже, было в равной степени наплевать на сплетни, гадости и душевные метания самой Эль, была неунывающая Глэдис, которая в последние дни напоминала собой карманное солнце. Из-за зарядивших в предгорьях дождей и опустившейся на Школу влажной дымке, ее светлые кудряшки воинственно торчали из любого пучка. Такие же настырные, они умудрялись диктовать свои правила даже среди строго устава Мронена а потому Эль могла заметить их то среди девушек с факультета викканства, то среди группы парней, которые что-то ей хмуро рассказывали. После этого Глэдис возвращалась с ворохом новостей, которыми и пыталась расшевелить впавшую в апатию подругу.

С настойчивостью горной реки, что прокладывала себе путь меж тяжелых камней, она претворяла в жизнь свою совершенно детскую идею подружиться. Зачем той было это нужно, Эль не знала, но по началу вспыхнувшее раздражение сменилось равнодушием, а потом и вовсе каким-то неведомым образом она вдруг поняла, что ждет, когда Глэдис в очередной раз нарушит ее покой. В конце концов, знать, что посреди этого болота из безнадеги и косых взглядов есть кто-то, кому наплевать на все предрассудки, было… Ну, это воодушевляло. Хоть как-то. К тому же, Глэдис приносила новости о Розе. Так что не было ничего удивительного, что сегодня, в очередной дождливый холодный день, она пришла с новой сплетней.

– Через пару недель в Школе будут танцы и маскарад.

Глэдис возвестила это, едва только появившись на пороге небольшого закутка, где пряталась Эль. Тот находился на самом верху одной из крошечных библиотечных башенок, отделенный винтовой лестницей и длинным стеллажом с книгами, который полностью скрывал за собой потайные ступеньки. Идеальное место, чтобы ото всех скрыться. К тому же, Эль сидела в самом темном углу, но все равно вздрогнула, когда перед ней с громким шлепком опустилась ладошка.

– Ты слышишь меня? Или мне отправить тебе официальное письмо? Танцы. У нас будут танцы. А еще маскарад! Магия, да и только!

Не сказать, что посреди мыслей о себе, вечном и неясном будущем эта новость хоть как-то взволновала Эль, но она подняла взгляд.

– О, ради всего, хватит страдать! – всплеснула Глэдис руками.

– Я не страдаю.

– Да-да, конечно. Всего лишь пребываешь в трагических думах о своей жизни, позабыв, что помимо тебя в мире живет еще куча людей, которым тоже сейчас может быть несладко.

– Это тебе, что ли? – не удержавшись фыркнула Эль, глядя на кусок огромного пирога, что Глэдис держала в руках. От него осталась лишь жалкая половина и, судя по усыпавшим саргассового цвета накидку характерным крошкам, кто-то сейчас вот-вот лопнет от обжорства.

– Уф, – подтвердила догадки Глэдис и тяжело плюхнулась на соседний стул. – Ты у нас избегаешь шумного общества, так что решила захватить тебе чего-нибудь вкусненького. Понятия не имею, чем ты питаешься у твоего профессора, но, кажется, уже позеленела от голода.

– Очень смешно, – не оценила подколку Эль и хмуро уставилась на свои переплетенные пальцы.

– Ой, да брось. – Хорошенькое круглое личико Глэдис потешно скривилось, но потом она задумчиво уставилась на полки с книгами. – Эль, нельзя же прятаться вечно. Да, не спорю, Астери и ее подпевалы раздражают, но Школа и мир не состоят лишь из них одних.

– Дело не в Астери.

– А в ком?

– Может, во мне? – ядовито поинтересовалась Эль, отталкивая от себя недочитанный справочник по проклятым травам. – Если ты вдруг пропустила промелькнувшую где-то между твоим третьим завтраком и первым обедом новость – я дочь убийцы.

– И что?

– Что значит «и что»? – невольно задохнулась ошарашенная Эль.

– Во-первых, ты не он. Во-вторых… не говори так, – неожиданно тихо, но твердо попросила Глэдис.

– Как?

– Что ты дочь убийцы. Да, все мы знаем каких дел натворил Колдун, но до этого… Я знаю, что твоя мать сбежала. Но ведь ее никто не удерживал там силой. Она была там добровольно. А значит, было что-то, из-за чего она оставалась с этим человеком, и не просто так, раз в итоге появилась ты. – Глэдис осторожно и ласково сжала холодные пальцы Эль и попробовала заглянуть ей в глаза. – Я знаю, потом случилось много ужасного, непростительного и непоправимого. Но я не думаю, что твоя мать была настолько слепа и жестока, чтобы полюбить чудовище.

– Она была замечательной… – прошептала Эль, чувствуя, как жгутся невыплаканные слезы.

– Ты дочь человека, которого любила твоя мать. Это все, что тебе нужно знать, и о чем следует помнить. Возможно, его больше нет, как нет и твоей матери. Скорее всего, он и правда сошел с ума в попытках добиться власти, как написано в учебниках истории. – Глэдис немного презрительно толкнула локтем новенький фолиант, что сиротливо лежал на самом краешке стола. – Но все это значит лишь то, что ты здесь уже не при чем. Между тобой и тем человеком, который засел сейчас в Башне, нет и не может быть ничего общего. Но отец у тебя был.

Повисло напряженное молчание, пока Эль пыталась успокоиться. Но в горле образовался такой тугой ком, что она никак не могла сглотнуть. Казалось, мышцы парализовало, а челюсть свело, пока во рту растекалась ядовитая горечь. Эль прикрыла глаза и медленно выдохнула.

– Вдруг я такая же, как и он? Злая, жестокая…

Послышался вздох, а потом Глэдис пробормотала:

– Ты не злая. Просто очень грустная.

Воцарилась тишина, которую Эль так отчаянно не хотела прерывать, но неутомимой светловолосой ведьме явно было, что добавить.

– И перестань уже бегать от Альвы, – вдруг сердито проговорила она. – Право слово, ну не покусает же он тебя!

Каламбур вышел сомнительным, но своей цели достиг, и Эль невольно фыркнула.

– Он… позволил себе кое-что лишнее, и я пока не знаю, как к этому относиться, – честно призналась она, но немедленно пожалела об этом.

– Лишнее? – Казалось у Глэдис даже кудряшки потянулись вперед, выражая крайнюю степень волнения и любопытства. Выпучив глаза, она зашептала: – Это то, о чем я думаю? Да? Ну-ка признавайся, Эль! Он тебя поцеловал? Поцеловал же?! Я видела, что он не просто так на тебя смотрит. Да и вы столько проводите времени вместе. Чем это вы занимаетесь вот в этом самом углу? Только не говори, что книжки читаете…

– ЧТО?! – громко воскликнула Эль, но тут же перешла на шепот. – С ума сошла? Конечно нет! Это запрещено! Он просто…

– Ну во-о-от, – раздосадованно протянула Глэдис и демонстративно скрестила на груди руки. – А драмы-то опять развела…

– Он наложил на меня заклятье. На крови, – перебила Эль, а сидевшая рядом ведьма резко захлопнула рот и ошарашенно повернулась. Глэдис попыталась что-то сказать, но, видимо, не нашла подходящих слов и только всплеснула руками. Ну а Эль поспешила добавить: – Профессор Сапата знает об этом.

– И ничего не сделал?

– Нет, – покачала она головой и опять уставилась на собственные руки, машинально потирая ладонь с давно зажившими и побелевшими порезами. – Сказал, что так даже лучше, и спорить с чутьем Волка он не станет. Так что все те взгляды, которые ты якобы подмечала, связаны исключительно с заклятьем слежения или что-то вроде того. Я так и не поняла.

Последовала новая пауза, а потом Глэдис сипло хохотнула.

– Не поняла она… Эль! Эль… – Она вновь замолчала, а потом неожиданно тряхнула головой и задала главный вопрос: – Но зачем?!

И в голосе ведьмы было столько искреннего недоумения, что на лице невольно появилась улыбка.

– Не знаю, – проговорила Эль. – Сначала мне казалось, что все дело в его подозрениях. Но, оказалось, он и так знает. Так что… Я не знаю.

Сказала и виновато улыбнулась под нахмуренным взглядом Глэдис. Ну а та, похоже, уже успела справиться с потрясением, и теперь в ее светловолосой голове вынашивался какой-то план. Это Эль поняла по тому, как торопливо отстукивал ритм носочек синего башмачка. Наконец Глэдис вскочила, сцепила за спиной руки и принялась расхаживать по крошечному закутку, пытаясь не споткнуться о лежавшие на полу стопки книг.

– Я думаю, ты должна его спросить, – начала она и немедленно остановила любые готовые сорваться возражения, повелительно подняв руку. – Да, спросить. Потому что одно дело – зыркать на тебя, точно зверюга. Но накладывать заклинания на крови, еще и без спроса… Не такому учили его. Не такого поведения я бы сама ждала от любого из рода Альва.

Глэдис покачала головой и подошла к окну, задумчиво уставившись в сгущавшиеся промозглые сумерки.

– Не уверена, что хочу знать, – тем временем ответила Эль и принялась собирать разбросанные по столу книги. – Я не знаю, какие цели он преследовал и преследовал ли вообще. В любом случае, это уже неважно, потому что…

– Неважно? – вдруг немного нервно усмехнулась Глэдис, которая все еще стояла около окна. – Подойди-ка сюда.

Эль недовольно вздохнула, но поднялась и встала рядом. Однако стоило ей посмотреть вниз, сквозь залитое дождем окно, как что-то внутри дернулось и тревожно заныло.

– Волки. Целый отряд, – пробормотала Глэдис, глядя на стремительно приближавшуюся группу людей. Вокруг них вились тонкие облачка пара, что испускали механические железные лошади, ну а топот и мягкий лязг, с которым копыта врывались в сырую землю, пока всадники стремительно влетали на каменный мост, был слышен даже в башне, на самом верху.

– Что они здесь делают?

– Ну, явно явились не ради участия в маскараде. Да и тот лишь через две недели.

Они молча смотрели, как, пролетев черно-стальной стрелой, отряд въехал в ворота Школы и остановился у главной лестницы. От группы отделился один. Он легко спешился и повернулся в сторону торопливо шагавшей ему навстречу фигуре, в которой Эль с удивлением узнала Директора.

– Похоже, плохо дело, – хмыкнула Глэдис.

– Ты думаешь, они…

– За Фредриком? Да, без сомнений. Вон тот, – ведьма указала на общавшегося с Директором всадника, – начальник приграничного взвода. Рядом с ним, если я правильно разглядела отличительные гербы, Главный Страж. Уж не ради пяти унций знаний они в такой день ворвались в Мронен.

– Твои шутки, как всегда, весьма специфичны.

– Ну не страдать же, что мой гениальнейший план свести вас с Фредриком во время праздника, видимо, летит прямиком в пропасть под Школой. А ведь было бы так славно, – неожиданно мечтательно протянула Глэдис. – Таинственность, маски, танцы. Повсюду искры магии и дымка волшебства. О, он бы тебя обязательно учуял…

– Прекрати, – огрызнулась Эль, за что получила в ответ кривую рожицу, и ведьмы снова уставились на происходившее под окнами. Однако в душе стало как-то тоскливо и горько. В последнюю их встречу Фредрик ни о чем не говорил. Только смотрел как-то уж слишком тревожно, но Эль тогда не обратила внимания. Вот дура! Ну а теперь уже наверняка поздно… Она закусила губу и вздрогнула, когда рядом послышался громкий вздох Глэдис.

– Да я-то что… Вот ведь, бедный парень: ни девчонке глазки построить, ни отдохнуть, ни поучиться толком не дают. Ну, может, тогда хоть помиритесь с Розой. Чем не повод? – со вздохом пробормотала Глэдис, когда Директор и тот самый спешившийся мужчина скрылись-таки в стенах Школы.

– Может… Как она?

– Бывало и лучше. Но, в целом, раз хватает сил на сплетни с Астери, то все не так уж и плохо. Верно?

– Никогда не думала, что буду измерять здоровье сестры подобными величинами.

– А что еще остается?

И правда. Что еще?.. Эль поджала губы и отвернулась от окна.

* * *

Однако, вопреки ожиданиям ведьм, следующие два дня не принесли каких-либо новостей. Незваные гости уехали в ту же ночь так же внезапно, как и появились, но Фредрик по-прежнему оставался в Школе. Несмотря на суматошные дни, которые вдруг навалились вместе с зарядившими над горами дождями, Эль видела его несколько раз. Впрочем, им не удалось даже поговорить, потому что рядом всегда внезапно оказывался его друг Робредо, и Эль предпочитала поспешно скрываться в первом же попавшемся коридоре. Фредрик пробовал было идти за ней, но его останавливал друг, который зло и резко пытался что-то доказывать. Это было так странно. Словно что-то случилось в ту ночь. К тому же среди студентов поползли новые слухи, лишь усилив внимание к ней и профессору, отчего Сапата ворчал больше прежнего. Все словно замерло в предвкушении то ли трагедии, то ли эпичной развязки, которая никак не наступала. И это нервное ожидание, которое начинало уже всех утомлять, рождало в душе непонятную злость.

Все чаще слышались ссоры, и даже Эль, что торопливо перебегала с одного занятия на другое, периодически видела мелькавшие по самым темным углам магические стычки. Те были пока несерьезными, но кто знает, когда наступит тот самый поворотный момент? Глэдис хмурилась и говорила, что в прошлый раз все начиналось похоже. Ну а профессор… Профессор молчал и лишь усерднее нагружал свою витавшую в собственных мыслях студентку.

* * *

То был редкий день, когда с неба перестала падать серая морось. Горы, наконец-то очистившись от тумана, явили свои снежные шапки и теперь влажно блестели под яркими лучами уже почти зимнего солнца. А потому, пользуясь хорошей погодой, Школа впервые со дня странного визита Волков вновь опустила каменный мост. Замок важно выбрасывал в прозрачный воздух клубы пара, пока студенты нестройными группами покидали летающий остров. Похоже, передышка от неясных тревог и волнений была нужна всем.

Вот и Глэдис, деловито застегнув на себе теплый плащ, повернулась к молча сидевшей за своим любимым библиотечным столом Эль.

– Ты должна пойти со мной, – с нажимом возвестила она. Казалось, еще немного и ведьма топнет ногой.

– Ради чего? Чтобы опять терпеть насмешки и взгляды? Я и без того от них устала. Благодарю. Хочу насладиться тишиной и одиночеством.

– Чего-чего, а уж одиночества у тебя и без того через край, – ворчливо отозвалась Глэдис. – И куда это подевался Фредрик? То он все бродил вокруг да около. А теперь р-р-раз и исчез.

– Ну, видимо, ему было велено общаться с кем-то получше внебрачной дочери главного пугала Озилэнда, – немного зло откликнулась Эль и с силой перелистнула страницу учебника, едва не вырвав ту окончательно.

– Это с Хеленой-то? Я видела, как та вилась рядом с Фредриком. Во имя всей магии, не понимаю, зачем он ее терпит?

Эль не ответила. Да и что можно было на это сказать? Вчера она тоже видела эту сцену, когда, очевидно, совсем осмелевшая Астери едва не лебезила перед хмурившимся Фредриком. Он был не рад такому вниманию, но сердце Эль все равно видело даже то, чего нет. Ох, кажется, она ревновала. Но с чего бы? Она же не собиралась влюбляться в какого-то Волка, даже если он поклялся ей в верности. Даже если с ним было удивительно хорошо просто сидеть и молчать. Даже если думать о нем и ждать встречи становилось такой же необходимостью, как и дышать. Ведь так? Она же не собиралась…

– Да ну ее, – неожиданно громко закончила какую-то мысль Глэдис и хлопнула ладонью по столу. – Надеру ему уши, если увижу сегодня. А ты точно не хочешь пойти со мной?

– Нет.

– Ну и сиди тут одна, бука, – вздохнула Глэдис.

Похоже, даже ее неутомимая настойчивость… утомилась. Так что Эль лишь натянуто улыбнулась и снова взялась за справочник по все тем же дурацким травам. Похоже, эта тонкая обветшалая книга скоро станет скрижалями самой жизни. Только в таком случае у Эль, видимо, будет шанс хоть как-то запомнить написанное. Увы, но к траволечению ее магия никак не лежала.

– Какая гадость, – прокомментировала увиденное Глэдис, чем заслужила в ответ очень трагический вздох.

– Иди, – не отвлекаясь от текста пробормотала Эль.

Спиной она чувствовала настойчивый взгляд упрямой ведьмы, но, видимо, устав бороться, та все же буркнула что-то насчет встречи за ужином и бесшумно скользнула на небольшую железную лесенку, что вела из этого уголка. И как только ее торопливые шаги стихли за стеллажами книг, Эль отбросила дурацкий том с травами и устало спрятала лицо в ладонях.

Она была вымотана. Последние несколько ночей вышли на редкость плохими, мучая голову то ли кошмарами, то ли просто тревожными сновидениями, в которых Эль никак не могла разобраться. Ей мерещился мертвый лес, а потом озарявшее ночное небо пожарище, что полыхало где-то там, вдалеке. И голос. Конечно, был еще голос. Тот самый, что она слышала в тот знаменательный день в голове у мальчишки. Он повторял одну и ту же фразу про неизбежную встречу, и сердце сжималось в тревожном предчувствии, отчего на утро Эль просыпалась разбитой. Профессор, похоже, догадывался о том, что происходило, но молчал. Со своими кошмарами будущая ведьма иллюзий должна уметь справляться сама. А потому она продолжала упрямо барахтаться в этом болоте и надеяться, что приезд отца сможет хоть как-то все прояснить. Рафаэль Страда должен был прибыть со дня на день.

От мыслей о предстоящем не самом простом разговоре вдруг стало удивительно тошно. Глухо зарычав, Эль оттолкнула от себя стопки разбросанных по столу книг, резко поднялась, а потом, задумавшись лишь на мгновение, подхватила свою черную накидку и поспешила прочь. Ей срочно надо было увидеть небо, почувствовать чистый воздух и просто… просто выплеснуть куда-то все что накопилось за эти дни. Она уже чувствовала, как покалывало кончики пальцев от собравшейся магии. Нехорошо. Неправильно. За два месяца Эль следовало бы уже научиться сдерживаться.

Ноги сами привели ее на вершину одной из башенок Школы. Она не очень понимала, куда идет, но очутившись на небольшой площадке, на краю которой примостилось немного уродливое гнездо, замерла, прикрыла глаза, а потом с наслаждением опустилась прямиком на теплые плиты. Удивленно глядевший на нее алерион вопросительно щелкнул кривым клювом.

– Прости, я вломилась к тебе без приглашения, – прошептала Эль и протянула руку, словно подзывала птицу.

И та, на удивление, вдруг поднялась. Ее шаги были неуклюжими, но от этого не менее важными, пока она медленно приближалась. Впрочем, алерион не стал подходить близко. Он замер неподалеку и, чуть наклонив белую орлиную голову, внимательно уставился фиолетовым глазом.

– Я не буду кричать в этот раз, обещаю. И дергаться тоже.

Птица немного подумала над услышанными словами, а потом неожиданно ткнулась большой округлой головой прямо в ладонь. Эль улыбнулась, когда почувствовала, как ее легонько прикусили за палец, что все еще покалывало из-за магии.

– Эй! – тихо пожурила она, когда поняла, что птица не унималась, и удивленно взглянула в ее сторону. – Тебе не нравится магия?

Послышалось возмущенное стрекотание, и Эль хмыкнула. Хитро прищурившись на сердившегося алериона, она подняла руку и сорвавшиеся с пальцев зеленые вспышки пронзили воздух. Пернатый дружок испуганно отшатнулся, отчего его металлические крылья тревожно зазвенели, однако уже в следующий миг из осыпавшихся искр сложился десяток маленьких пташек, что весело закружили вокруг своего старшего брата. Алерион замер, а потом радостно застрекотал, неуклюже прыгая по всей башне в попытке угнаться за юркими копиями себя самого. Крылья он не открывал. Видимо, прошлый опыт многому его научил. Ну а Эль улыбнулась, поджала ноги к груди и уперла подбородок в колени, наблюдая за неожиданным весельем.

– Похоже, и тебя припекло одиночество, – пробормотала она себе под нос.

И словно в ответ на башне раздался довольный переливчатый стрекот.

– Никогда прежде не видел зеленых алерионов, – неожиданно прозвучал за спиной знакомый голос, и Эль вздрогнула.

Она прикрыла глаза, но не повернулась. Зачем? Видеть никого не хотелось. И уж Фредрика Альву тем более, потому что Эль все еще не решила, как относиться к его странному, почти недопустимому поступку. И он, видимо, прекрасно это понимал, потому что решил вдруг пошутить:

– С другой стороны, надо бы внести уже разнообразие в магическую фауну Озилэнда.

– Мне никак не дается цвет, – недовольно признала свою ошибку Эль. – Кажется, профессор скоро сам меня проклянет, если я еще раз наколдую ему зеленую радугу, зеленую воду или зеленых мух.

– Это твоя магия. Тебе стоит научиться с ней дого…

– Может быть, хватит? – неожиданно резко перебила она Фредрика. Эль все еще не оборачивалась, но выпрямилась и теперь зло смотрела куда-то перед собой. – Что мне стоит или не стоит тебя не касается. Я разберусь с этим сама. Ну а ты сделал уже достаточно, чтобы я попросила тебя больше не вмешиваться в мою жизнь. Иди и обучи чему-нибудь Хелену. Глядишь, сможет наколдовать пару пуговиц. А меня оставь в покое. Ясно?

Сказала и прикусила язык. Похоже, она и правда очень устала…

– Более чем, госпожа Страда.

От звука не своей фамилии захотелось завыть, но вместо этого Эль холодно спросила:

– Как ты меня нашел?

– Как и всегда, – немедленно откликнулся Альва.

– Врешь, – припечатала она, чуть подумала и добавила: – Вернее, не договариваешь.

На это Волку, видимо, нечего было возразить. Фредрик молчал, но и уходить, по всей видимости, не спешил. Впрочем, она и раньше не слышала его шагов, так что, быть может, Альва все же оставил ее в покое. И эта мысль вдруг вызвала в душе еще большую волну гнева, но теперь уже на саму себя. Что за глупость пафосно грустить от одиночества и при этом отталкивать любого, кто хотел бы помочь? Эль со вздохом прикрыла глаза и вдруг услышала позади себя странный звук. Словно что-то лязгнуло или скрипнуло. Она было насторожилась, но в этот момент стало понятно, что Фредрик никуда не ушел.

– Нам надо поговорить.

– А последние дни, видимо, тебе надо было о многом подумать? – Она не могла сдержать ни обиды, ни… ох, видимо, все-таки ревности.

– Нет. Мне нужно было решить несколько дел и…

– Да ну, – огрызнулась она, и повисло молчание. Оно длилось достаточно долго, прежде чем Фредрик тихо вздохнул.

– У меня будет к тебе просьба, – начал он, но прервался, когда Эль наигранно громко фыркнула.

– Какие непривычные условности. Заколдуй, да и дело с концом. Ты ведь так поступаешь?

– Эль…

– Хочешь сказать, что я неправа?

Последовала пауза, а потом новый вздох:

– Нет.

На этот раз она хмыкнула так откровенно, что на нее оглянулась даже занятая играми птица.

– Я никогда тебя не спрашивала. Но давно надо было. А потому, может, объяснишь все-таки, зачем ты сделал это? Зачем создал это дурацкое заклинание и… – язвительно начала она и наконец повернулась. Эль небрежно протянула зажившую ладонь и уже собралась было договорить, но осеклась и в недоумении уставилась на… доспех?

Взгляд растерянно скользнул по черным щитками, что закрывали голени, по панцирю и плотно подогнанным пластинам наплечников… Наконец, по мелкому плетению вороненой кольчуги, что виднелась из-за металлического края кирасы и будто делала смуглую кожу Фредрика бледнее, а темные волосы наоборот едва ли не черными. Или в том была виновата уже знакомая синяя вязь, что тонкой линией протянулась вдоль всей амуниции? Символ отличия. Знак того, что сейчас перед Эль сам предводитель. Волк. И горе тому, кто не понял. А потому ее ладонь дрогнула, и она опустила руку, а вместе с этим и взгляд.

– Так было нужно, – пришел ответ, и она вздрогнула, а потом покачала головой, уже привычно бросив:

– Врешь.

– Недоговариваю.

– А есть разница?

Смотреть на Фредрика было неожиданно тревожно. Сейчас, в этом военном облачении, он еще больше походил на свою звериную ипостась. Щеки будто ввалились, по-хищному очертив скулы и острый подбородок, глаза запали и пристально следили за каждым движением Эль из-под тяжелых надбровных дуг. Их синева теперь казалась пугающей. Руки, в которых он держал перчатки, казались мощнее, а он сам, словно стал еще выше. Наверное, это был обман зрения или та же иллюзия, но Эль нервно вздохнула.

– Глэдис сказала, маскарад лишь через пару недель, – очень неловко пошутила она, хотя знала, что это глупость. На Фредрике был отнюдь не фальшивый костюм для дурацкого праздника.

– Я хотел поговорить с тобой. Встань. Пожалуйста.

Очевидно, в этой своей роли Фредрик не привык кого-то о чем-то просить. Но в его голосе слышалась такая удивительная мягкость, что Эль медленно поднялась. И Альва было шагнул ей навстречу, но вдруг остановился и будто замешкался, пока она все так же внимательно разглядывала плиты под своими ногами. Эль чувствовала взгляд, которым он смотрел на нее – напряженный, закрытый. Он будто решал, стоит ли говорить то, что, похоже, намеревался, и такая нерешительной показалась ей удивительной.

– Будь осторожна, – наконец проговорил Фредрик, и она поняла, что это было не то.

Совсем другие слова рвались наружу, но он их сдержал. Почему? О, она хотела бы это знать! Сердце заколотилось, и захотелось вдруг немедленно что-то сказать или сделать, но тут Эль услышала:

– Мне нужно уехать…

– Надолго? – перебила она и своей торопливость, кажется, все только испортила.

Фредрик замолчал, отчего внутри натянулись какие-то непонятные струны, что звучали чужой досадой, а затем отступил. Он сцепил за спиной руки, и вдруг повисла такая мучительная пауза, что дыхание перехватило. Хватая ртом воздух, Эль медленно подняла взгляд и неожиданно все поняла. А может, почувствовала. Кто знал, как работало то дурацкое заклинание?

– Ты не вернешься, – прошептала она, наконец понимая, зачем он сегодня искал ее.

– Нет.

– Но Школа… обучение… Ты же должен… – Эль понимала, что выдавала себя, захлебываясь никому ненужными вопросами, но остановиться уже не могла. – Я же…

Она прервалась, когда Фредрик вновь шагнул к ней на встречу и в этот раз все же коснулся ее щеки. Мягко царапнули грубые швы на зажатой в его ладони перчатке, когда он едва ощутимо провел пальцами по скуле, а потом осторожно заправил за ухо выбившуюся черную прядь. И Эль зажмурилась. Без того разъедавшее ее изнутри одиночество вдруг стало просто невыносимым.

– Так надо, – услышала она шепот и рвано вздохнула. – Я пришел попрощаться. На границе неспокойно, и я должен быть там. Ты ведь понимаешь.

– Понимаю.

«Конечно…»

Они замолчали, не зная, что еще можно сказать. Фредрику, очевидно, нужно было идти, он явно спешил, но сейчас отчего-то медлил, пока время все-таки не закончилось. Оглянувшись на темневшую лестницу, что вела с башни, Альва вновь посмотрел на Эль, а потом осторожно коснулся поцелуем ее лба и торопливо пробормотал:

– Пожалуйста, не наделай глупостей. Я боюсь, что так далеко заклинание не сработает. А значит, я могу не успеть, если что-то случится.

– Хорошо, – послушно кивнула она, а потом вдруг услышала тихий смех.

– Врешь.

– Вру, – со вздохом подтвердила Эль. – Но только потому, что не знаю, чего ожидать.

– Я знаю. Этого достаточно.

Они вновь замолчали. Минута капала за минутой, но вот Альва отстранился, последний раз немного сухо кивнул на прощание и отвернулся, торопливо направившись прочь с башни. И глядя на то, как растворяется в темноте его словно закованная в такую же тьму спина, Эль не выдержала. Вряд ли понимая, что именно делает, но точно ни в чем не сомневаясь, она бросилась за ним.

– Фредрик! – Голос прозвучал испуганно, отчего Альва замер и обернулся в тот самый момент, когда Эль его догнала.

Тонкие руки обвились вокруг мужской шеи, пальцы запутались в прядях волнистых волос, а губы наконец-то нашли чужие. Мягкие, горячие, удивительно податливые. Казалось, Фредрик знал, что так будет, потому что не растерялся ни на мгновение. И его ответ на неожиданный и отчаянный поцелуй был настолько глубоким и сильным, что Эль пошатнулась и вдруг оказалась прижата к стене. Она чувствовала вес его тела, ощущала вкус на своем языке и с радостью приняла почти судорожную, железную хватку, с которой Альва сцепил над головой Эль ее же руки, когда пальцы слишком уж сильно сжали в кулаке тяжелые пряди. Фредрик прижимал их к холодной кладке стены так сильно, что та успела нагреться, пока он целовал, наверно, впервые настолько послушную Эль. Он скользил губами по скулам, языком по линии челюсти, зубами впивался в податливую шею, чтобы в следующий миг вновь покрывать поцелуями глаза, лоб и, конечно же, жадно приоткрытый рот. И Эль чувствовала, как от восторга и совершенно незнакомых ей ощущений предательски задрожали колени, но она отчаянно не хотела, чтобы это заканчивалось. И потому потянулась вперед, готовая раствориться в этом мгновении, но…

Фредрик прижался щекой к ее виску и, похоже, зажмурился. По крайней мере, Эль чувствовала трепет ресниц на своей коже, и как тяжело поднималась грудь Альвы под грубым металлом доспеха. Неожиданно он глухо зарычал и зарылся носом в растрепавшиеся волосы, вдыхая их аромат.

– Я найду тебя, где бы ты ни спряталась. Понимаешь? – хрипло проговорил он, и пальцы на ее запястьях сжались сильнее, словно приковывали к нему и к этой стене. И в его словах не было ни намека на заигрывание. Лишь простой факт, и потому Эль, конечно же, понимала.

– Да.

– Так задай же этот дурацкий вопрос правильно, чтобы между нами не осталось тайн, – прорычал Фредрик и еще сильнее сжал уже затекшие руки Эль. Ну а она помедлила, прежде чем все же тихо произнесла:

– Почему ты сделал это? Почему привязал себя ко мне кровью?

И немедленно в груди Альвы ей почудилось рычание: удовлетворенное, расслабленное. Хватка, что держала ее кисти, ослабла, и Эль смогла выпутаться, но тут же снова прильнула к Фредрику. Ну а его руки коснулись шеи, лопаток, провели вдоль позвоночника, прежде чем крепко прижали к нагревшемуся от тепла ее тела доспеху.

– Потому что волки выбирают пару один раз и на всю жизнь, – тихо проговорил Фредрик, и Эль застыла. В голове немедленно закружилась сотня вопросов и уточнений, но из всего этого сонма она выбрала лишь один. Самый для нее важный.

– А ты?

– А я и есть волк, – улыбнулся Фредрик и коротко поцеловал Эль в макушку.

Ну а она пыталась совладать с отчаянно бившимся сердцем от осознания, что Альва не врал. Он говорил, как есть, и от этого на глаза почему-то навернулись дурацкие слезы. Что же, похоже, количество правды иногда зависит вовсе не от ответа, а от вопроса. Она шмыгнула носом и услышала тихое фырканье.

– И я в третий раз прошу тебя быть осторожной. Приглядывай за сестрой и держись Глэдис. Я знаю ее, неплохая ведьма, хоть порой и слишком навязчивая.

Эль старательно кивала на каждую фразу, чем вызвала короткий смешок. А в следующий момент ее отпустили. Невольно обняв себя за плечи, чтобы сохранить остатки чужого тепла, и все еще витая в облаках эйфории, она смотрела, как натянул перчатки Альва и ласково улыбнулся.

– Мне пора.

– Фредрик… – позвала она и вдруг растерялась. – Что теперь будет?

– Ничего, – пожал он плечами. – Это ведь волк выбирает пару. Не ты. Как я и говорил, ты свободна, Эль. Просто хотел, чтобы ты знала, почему я сделал это тогда.

С этими словами он коротко поклонился и скрылся во мраке уходившей вниз лестницы. А она все стояла и смотрела ему вслед, понимая, что…

– А если я не хочу быть свободной? Что, если я хочу быть твоей?

Но, увы, ее шепот не полетел вниз, чтобы догнать Фредрика, а подхваченный неожиданным ветром унесся ввысь. И Эль бросилась за ним следом, чтобы, вцепившись в одну из колонн, с бешено колотившимся сердцем проводить двух уносившихся прочь черных всадников. Она подняла взгляд и посмотрела на вновь наползавшие из-за гор тучи, которые освещало неожиданно алое солнце.

Что-то приближалось. Что-то очень нехорошее.

Глава 6

В башню Эль вернулась затемно. Уже разошлись по своим гостиным студенты, отзвучали удары колокола, возвещавшего начало ночи, и, конечно, давным-давно был поднят мост. Школа вновь парила вдоль череды гор, выбрасывая в холодный воздух клубы белесого пара. Было тихо. И в этой тишине явно слышался гул больших управляющих шестерней, что крылись где-то в сердце огромного замка. Они трудолюбиво несли огромный летающий остров вперед, пока все на нем постепенно замирало.

Эль медленно прикрыла за собой старую, немного рассохшуюся дверь и устало прислонилась к той спиной. На душе было тревожно и удивительно гадко.

– Что, ускакал твой волчонок? – неожиданно раздался откуда-то слева скрежещущий голос, и она вздрогнула.

Профессор сидел в любимом кресле с высокой и немного помпезной спинкой напротив тлевшего последними углями камина, и лишь по шелесту перелистываемых страниц можно было понять, что в комнате кто-то есть. Эль поджала губы, оттолкнулась от двери и подошла к умирающему огню, протягивая озябшие руки. Сапата делал вид, что смотрит в книгу, но она знала, что старый маг уже успел заметить все, что ему нужно. А потому не удивилась, когда он резко захлопнул старый пыльный том и сердито уставился в камин.

– Это нехорошо.

– Что именно?

– Все. Все это нехорошо, – проскрипел профессор и нахмурился. – Иди спать. Мне надо подумать.

Эль бросила удивленный взгляд на профессора, но спорить не стала. Коротко попрощавшись, она скрылась в своей крошечной комнате, но в самый последний момент успела услышать за треском огня такое же хриплое бормотание:

– Надеюсь, он не сделает этого.

И Эль не была уверена, о ком говорил наставник.

* * *

Утро началось со стука в дверь. Кто-то колотил так рьяно, что сидевший за столом профессор сбился с плетения весьма хитроумной иллюзии, с которой предстояло справиться его ученице, и тихо выругался. За окном с самой ночи стучал в стекла ледяной дождь, отчего еще вчера нежившаяся под солнцем Школа теперь будто вымерла. В коридорах было удивительно тихо, и потому внезапный грохот показался совсем уж оглушительным. Эль вздрогнула и испуганно уставилась на дверь. А удары тем временем стали хаотичнее, и, тяжело поднявшись, Сапата поковылял ко входу.

– Даже твои Волки не настолько бесцеремонны, – проворчал он и резко распахнул уже дрожавшую под чьим-то натиском створку. – Что происходит, позвольте…

Однако договорить он так и не успел, потому что, скользнув мимо ошеломленного мага, в комнате внезапно возникла Глэдис, и, судя по ее растрепавшимся волосам, она очень спешила.

– Твой отец… здесь… – выдала запыхавшаяся ведьма. – Он в кабинете Директора.

И у Эль ушло несколько страшных секунд, прежде чем она наконец поняла, о ком та говорила. Перед глазами все на мгновение поплыло, прежде чем руки как-то сами отложили в сторону тяжелую книгу и потянулись к висевшему на шее талисману. Она почему-то бросила испуганный взгляд на профессора, а тот нахмурился и пожал плечами.

– Иди уж, чего сидишь, – проскрипел он.

А Эль не знала – хочет ли. То, что еще вчера казалось совершенно необходимым, вдруг натянуло внутри какие-то струны, зазвеневшие в тревожном предчувствии. Ее жизнь, такая привычная и размеренная, менялась теперь так быстро, что она, кажется, за ней не успевала. Хотелось остановиться на мгновение и… отдышаться? Осмотреться?

– Иди, Эль, – вновь повторил профессор, но уже с нажимом. – Тебе нужен этот разговор.

Не говоря ни слова, она поднялась и на ставших вдруг совершенно непослушными ногах побрела к выходу. И Глэдис поспешила за ней, но была остановлена твердой рукой хмурого Сапаты.

– Вам там не место, госпожа, – проскрежетал он, и ведьма, на удивление, послушно замерла.

Так что Эль в одиночестве спустилась по темной винтовой лестнице, где по-прежнему никто не хотел зажигать магические фонари, в таком же одиночестве прошла по пустым коридорам, и остановилась перед тяжелой, обитой тусклым металлом дверью. Руны на ней складывались в замысловатые узоры, и ни время, ни сотни – вот так же, как и Эль – касавшихся ее рук, не могли стереть хотя бы дюйм[2] колдовской вязи. Никто не знал, какая магия крылась в этих символах – их давно позабыли, как забыли и название самого дерева, из которого та была сделана, – но они по-прежнему охраняли вход. А потому, едва Эль дотронулась до двери, та на мгновение пошла мелкой дрожью, а знаки вспыхнули яркой, режущей глаз изумрудной зеленью. Но прежде, чем она успела потянуть за ручку, створка распахнулась сама, и на пороге возникла Роза.

Сестра выглядела лучше, чем еще пару дней назад, когда Эль украдкой за ней наблюдала, но все равно слишком болезненно. Вблизи было видно, что лопнувшая от безумного крика сетка сосудов покрывала всю левую щеку красным узором, который ярко горел на бледной коже. Глаза ввалились и покраснели, губы были обкусаны, а руки, которыми та придерживала тяжелую дверь, словно истончились до тоненьких полупрозрачных веточек.

– Роза… – позвала ее Эль, сама не зная, что хотела сказать. Извиниться? Просто поговорить? Сказать, что соскучилась? Эмоций было так много, отчего она прервалась, и в этот момент наконец-то вновь заметила талисман.

Красный рубин рода Страда едва мерцал в своей настолько же тусклой оправе. Листья, что окружали камень, будто бы съежились и теперь скорбно жались к почти потухшему сосредоточию магии. Эль перевела испуганный взгляд на Розу и едва не отшатнулась, когда та вдруг прошипела.

– Довольна?

– Что? Я не…

– И он еще тебя защищает! Всегда! Всегда защищает! А ты же никто… Ты же…

– Роза! Хватит! – неожиданно раздался знакомый голос отца, и сестра прервалась, хотя по-прежнему не сводила злого взгляда с растерянной Эль. – Мне казалось, мы уже все выяснили. Иди. И было бы неплохо, подумай ты над моими словами и своим поведением.

Рафаэль Страда едва ли не впервые говорил настолько удивительно жестко и холодно. А потому Роза вынужденно процедила сквозь зубы:

– Да, отец.

Разумеется, в ее тоне не было ни капли раскаяния или послушания. Да Эль оно и не было нужно, ведь на самом-то деле Роза, наверное, имела полное право так злиться. Но слышать и чувствовать эту злость было все равно больно. Что вдруг случилось с ее подругой по всем детским шалостям? Что произошло с любимой сестрой, ради которой Эль готова пойти на все что угодно? И страшно, если это было всегда, а она почему-то не замечала.

Тем временем Роза поджала бледные, чуть синеватые губы и, едва не оттолкнув Эль плечом, быстро зашага прочь от кабинета Директора. И ее распущенные светлые волосы мерцали в свете магических факелов слишком уж призрачно. Сердце Эль почему-то снова заныло в тревожном предчувствии, но тут за спиной послышался тяжелый вздох, и она повернулась.

Отец выглядел уставшим, словно не спал эту ночь. Возможно, оно так и было, – путь до Школы все же не близкий, а у первого вельможи Озилэнда целый ворох забот. И, словно в подтверждении всех не очень радостных мыслей, Эль услышала:

– Пойдем, у меня не так много времени, а нам с тобой надо многое обсудить.

Он прошел в пустой кабинет и уселся на край директорского стола. Самого руководителя Школы здесь не было. Видимо, он благородно давал возможность семейству Страда решить свои личные неурядицы. Так что Эль с любопытством огляделась.

В целом, в обстановке не было ничего необычного. Пара магических шаров, которыми обычно пользовались ментаты; разумеется, несколько книжных шкафов, доверху забитых старыми фолиантами и древними свитками; огромная карта всего королевства во всю единственную пустовавшую стену; стол и пара кресел для посетителей. Гримуара здесь не было. Видимо, древняя книга хранилась в месте понадежнее, чем обычный, едва ли запертый кабинет.

– Я не могу просить тебя не обижаться на нее, – неожиданно проговорил отец, и Эль вздрогнула. – Роза не маленькое дитя, и потому ее поведение недопустимо.

– Легче ли мне от этого? – с кривой улыбкой спросила Эль. На что отец помолчал, прежде чем со вздохом признал:

– Нет. Но все же я хочу попросить у тебя прощения за нее.

– Ты не должен…

– Должен, – тяжело произнес отец, и Эль замолчала. Она подняла на него взгляд и вдруг с какой-то неожиданной грустью заметила в светлых волосах отца седину. Интересно, когда та появилась? Или была всегда, просто Эль стала достаточно взрослой, чтобы суметь разглядеть этот след жизни и опыта? В ее беззаботном детстве отец всегда казался молодым и красивым.

– Ты должен был рассказать нам все сразу.

Рафаэль Страда как-то нехорошо усмехнулся и уставился на свои сапоги, что покрывал добротный слой пыли. Похоже, он и правда давно не был дома.

– Будь на то моя воля, я бы сказал, – наконец произнес он.

– Мама? – Эль прикрыла глаза. Мама… – Она не хотела? Почему?

– Бэль считала, это ничего не значит. Она искренне верила, что, вырастив тебя и Розу в настоящей любви и заботе, мы сможем отвратить вас обеих от любых сомнений и предрассудков.

– Но она умерла. Ты был свободен от любых обещаний или планов. Почему не рассказал тогда?

Отец поднял взгляд и мрачно посмотрел на застывшую Эль, а она вдруг ощутила, как тяжело и неохотно забилось сердце, словно на него повесили всю тяжесть этого мира.

– Потому что я не знал. – Эль прикрыла глаза и болезненно улыбнулась. Ах, какой прекрасный в своей жестокости вышел обман. – Бэль никогда не говорила, а я никогда не спрашивал. Мне это было неважно. Что-то подозревать я начал только в ночь ее смерти. Бэль умирала, наложенное на нее проклятье не проходит бесследно, а потому это было мучительно. Понимая, что после ее смерти заклятье перейдет на тебя, она сделала все, чтобы унести его с собой, но… Вопреки всему ты будто была для него неуязвима. Как я понял уже много позже, мы все ошиблись. Тебя защищала его кровь. И целью была вовсе не ты, а все, что дорого Бэль. Он мстил ей. Будучи почти уничтоженным, отвечал болью на свою боль. И потому проклятье сделало единственное, на что еще было способно – настигло Розу, а еще разбудило твою настоящую магию.

Страда замолчал и отвел взгляд, уставившись куда-то в окно, откуда открывался вид на затянутые пеленой дождя далекие горы.

– Когда ты все окончательно понял?

– В тот день, когда твоя магия обрела форму. – Отец повернулся и с грустной улыбкой посмотрел на мягко переливавшийся на груди Эль изумруд. – Тебе было пятнадцать, и я подумал, что Бэль все же права. В правде нет больше смысла. Ни для меня, ни, как я надеялся, для вас обеих, ведь прошло столько лет. Я верил, той любви, что мы успели вам подарить, хватит…

Отец замолчал, и Эль закусила губу, борясь с дурацкими слезами, что вдруг защипали глаза. Она смотрела на человека, который дал ей так много, хотя, если подумать, ничего не был должен. Который, как и сама Эль, оказался жертвой обмана, пускай и во благо обоим. Но теперь все это грозило обернуться бедой. А потому она шагнула ему навстречу и заключила в самые крепкие объятия, какие только могла. Это было все, что Эль могла ему дать, – свою безусловную любовь и благодарность. За все.

– Мама любила тебя? – пробормотала она, пока широкая ладонь Рафаэля Страды медленно и так знакомо гладила по волосам. И знакомые с детства движения успокаивали.

– Я любил ее, и мы были счастливы, насколько возможно. Этого достаточно. Не вини ее, уже ничего не исправить. И не вини Розу. Она, к сожалению, слишком уж… Страда. А мы еще те тугодумы. Ты же видишь, сколько я пытался сложить два и два. – Шутка вышла натянутой, но Эль все равно улыбнулась. Впрочем, следующие слова отца вынудили ее насторожиться. – Будь осторожна. Не покидай Школу ни при каких обстоятельствах. Поняла меня?

– Что происходит? Не увиливай, я знаю, что все обеспокоены. Здесь были Волки, а еще…

А еще Фредрик… Фредрик, который просил о том же: быть осторожной. Но как, проклятье, если она даже не знает, чего ожидать?

– Это тебя не касается, Эль.

– Я так не думаю. – Она отстранилась и посмотрела в глаза отца. – И если я хоть как-то могу повлиять на происходящее, то не лучше ли будет все мне рассказать?

– Нет.

Ответ был жестким и однозначным.

– Это мое дело. Я приехал ответить на твои вопросы…

– Но не ответил ни на один!

– Разве? – Рафаэль Страда усмехнулся и заправил выбившуюся прядь черных волос за ухо Эль. – Что же… Давай тогда я произнесу это вслух. Ты незаконнорожденное дитя Освальда Дигза, прозванного Черным Колдуном, и Бэль Роуд. Ты последняя из магов иллюзий. Изумрудная ведьма. И главное… – Отец прервался, а затем грустно усмехнулся и посмотрел ей в глаза, прежде чем четко, выговаривая каждое слово медленно произнес: – Ты моя дочь. Эль Страда. И я сделаю все, чтобы защитить своего ребенка.

Он замолчал, а Эль судорожно хватала ртом воздух в попытке не разреветься. Казалось, огромная глыба будто только что рухнула с плеч и укатилась куда-то вдаль, но взамен нее легла новая – еще более неподъемная. А потому, втянув ртом воздух, она заставила себя улыбнуться.

– Пожалуйста, будь осторожен, – прошептала Эль. – Папа, я прошу тебя. Ты можешь мне ничего не говорить, но я знаю… чувствую, что все это связано с ним. Так ведь? И Роза. Проклятье стало сильнее, потому что он стал сильнее. Я права? Но что будет… Что будет с ней, если… – она запнулась, не в силах до сих пор выговорить слово «отец» в отношении Колдуна, который почти уничтожил единственную семью, что была у Эль. А потому, сцепив зубы, она процедила: – Что будет с Розой, если это чудовище окончательно окрепнет?

И ответом ей была самая что ни на есть говорящая тишина. Ничего! Ничего не будет. И взбалмошной, веселой, любимой несмотря ни на что Розы тоже не будет! Эль зажала рукой рот и отвернулась.

– На ее месте я бы тоже себя ненавидела, – едва слышно проговорила она.

– Она не…

– Нет?! А стоило бы, ведь ее сестра злобная ведьма! – вдруг в отчаянии вскрикнула Эль, но осеклась, заметив тяжелый взгляд отца.

– Не ты накладывала это проклятье. И не ты…

– Не я его причина? – уже спокойно и почти холодно проговорила Эль и отвернулась. – Ты лжешь мне. Я знаю.

И вновь это ужасное слишком громкое и откровенное молчание. Да, Рафаэль Страда лгал, потому что не мог или не хотел принимать эту правду. А потому продолжать этот разговор не было смысла.

– Что теперь будет? Война? – отрывисто спросила Эль.

– Скорее всего. Освальд вряд ли успокоится, пока не воплотит свою мечту о власти. Я еду в столицу, надо решить, что делать дальше. По пути надо заехать домой и отдать распоряжения на случай, если… Если все и правда зайдет слишком далеко. Пока же, надеюсь, Волки смогут его задержать. Будем верить, что и в этот раз Альва и стражи границы выступят на нашей стороне. Это не их битва, но они никогда нас не предавали.

– Ясно. – Язык еле ворочался. «Фредрик…» Кулаки сжались сами, но Эль нашла в себе силы поднять взгляд и немного виновато улыбнуться. – Мне нужно идти. Занятия.

Она дергано пожала плечами и замерла перед отцом, ожидая непонятно чего. То ли благословения, то ли напутствия, то ли просто кивка. А он смотрел на нее долго-долго, словно хотел запомнить. Но зачем? Эль не знала, но быстро кивнула и направилась прочь, едва только услышав:

– Да, конечно.

Дверь с характерным щелчком захлопнулась за спиной, и она торопливо зашагала по коридору. Эль шла все быстрее, пока не сорвалась на бег. В каком-то полубезумном состоянии она почти влетела на верхушку уже до слез знакомой башни и замерла, судорожно вцепившись в одну из колонн. На нее удивленно смотрел разбуженный алерион, пока Эль пыталась отдышаться, но в груди было так больно, что воздух не проходил. Однако она упрямо пробовала еще и еще, несмотря на растекавшееся по телу дикое жжение, пока на глазах не выступили слезы. И вот тогда в ней будто что-то сломалось. Эль медленно осела на холодные ступени и беззвучно разревелась. Ей было почти до безумия страшно и одиноко.

* * *

Механические лошади мчали по узкой горной дороге, и валивший из их железных ноздрей ледяной пар оставлял матовую изморозь на серебристом металле. Давно осталась позади Школа с ее взмывавшими вверх черными башенками, и теперь только череда скал окружала двух всадников, что спешили вперед. Ехали молча. И дело было не столько в усталости, которая уже успела скопиться за сутки пути. Право слово, бывали в жизни походы и тяжелее! Но мелкий дождь, что зарядил едва они только миновали последнее из селений на границе с Озилэндом, перерос в самый настоящий ливень и теперь размывал и без того скользкую дорогу под копытами лошадей, отчего постоянно приходилось быть начеку.

Они мчались по владениям Королевства Волков, но впервые Фредрик не чувствовал радости, возвращаясь домой. Что-то гнело и давило, пока с каждым новым шагом своего коня он приближался к необходимости принять решение. Сделка или война? Совесть или честь? Сложный выбор для девятнадцати лет, когда от тебя зависят тысячи жизней. Впрочем, ему не привыкать. А потому, пришпорив упрямо выгнувшего шею механического зверя, он сцепил зубы и склонился чуть ниже, смаргивая заливавшую лицо воду.

Городские стены показались внезапно. Словно выскочив из-под земли, они возникли перед не замедлившимися ни на секунду лошадьми, и закрытые по ночному времени тяжелые, обитые железом ворота едва успели приоткрыться, впуская всадников. Топот копыт застучал по каменной мостовой, что змейкой взбиралась на самый верх темной горы, у подножья которой располагался главный город Волков, и в стороны с шипением полетели выбитые из гладких булыжников искры.

Родовой замок рода Альва не был велик по мнению вельмож из соседнего Озилэнда. Невысокий, пожалуй, даже кряжистый, определенно построенный не ради красоты, а для прочности, он больше напоминал военный форт, нежели хрупкие, будто сотканные из ажурного кружева дворцы. Фредрик видел их, когда ездил на представление в столицу. Только вот в его родном и суровом крае было не до изяществ. Они были стражами, а жизнь на границе с Механическим лесом всегда слишком тревожна. А потому здесь у каждого в доме хранилось оружие, и женщины владели мечом наравне со своими мужчинами. Так что, возможно, именно поэтому замок выдержал и нападение механических драконов, и даже осаду Черного Колдуна в дни его былого могущества.

Фредрик поднял голову и сквозь пелену дождя посмотрел на возвышавшиеся у самой горы родные стены, которые освещали десятки магических факелов – еще одна традиция, которую Волки чтили с давних времен. Свет на стенах гасили лишь в день смерти предводителя, чтобы потом зажечь сигнальные маяки уже во славу нового короля, дабы те и дальше помогали путникам отыскать дорогу к убежищу. Они были знаком, что все хорошо, ощущением мира и спокойствия для многих людей. И Фредрик до сих пор помнил ту пугающую темноту, что окутала город, когда умер отец. Для детского разума это показалось концом. Все. Больше не будет уже ничего: ни радости, ни счастья, ни жизни. Но в следующую ночь факелы вспыхнули вновь. И вот тогда он наконец понял, что теперь сам стал тем самым гарантом жизни, мира и счастья. Это он тот самый огонь.

– Ты как будто не рад возвращению, – послышался усталый голос Робредо, и Фредрик оглянулся.

– Мне кажется, я совершаю ошибку. Только еще не понял, где именно, – процедил он и пришпорил покрытую изморозью лошадь.

– Какая-то бессмыслица, – пробормотал Альбер, и Фредрик лишь хмыкнул.

– Это как посмотреть. Давным-давно мой отец поклялся защищать одну ведьму, за что и поплатился. Но, похоже, именно Бэль Роуд умудрилась перехитрить всех, защитив в итоге вовсе не себя, а своего ребенка.

– Слушай, – не унимался Робредо. – Это что получается? Твой душевный порыв со следящим заклинанием лишь обновил и без того лежавшую на тебе клятву?

– Выходит, что так, – пробормотал Фредрик, обдумывая только что пришедшую мысль.

– Ну ты и попал, приятель, – тем временем беззлобно хохотнул Альбер, и Фредрик встрепенулся.

– Попал? Нет. Думаю, я невольно нашел решение для нашей проблемы, – неожиданно четко проговорил он.

– А раньше ты не мог об этом подумать? Пока не настал период дождей, – немного ворчливо отозвался друг, но послушно следом влетел в открытые ворота замка. Послышался лязг опущенной решетки и грохот закрывшихся тяжелых дверей.

Тяжело спрыгнув на вымощенную светлыми плитами площадку, что в свете факелов казалась почти огненной, Фредрик мягко похлопал по металлическому крупу пышущего паром коня.

– Свободен, приятель. Спасибо, – проговорил он едва слышно из-за шума падавшей с неба воды. Проследив, как лошадь скрылась в тени, где располагались конюшни, Альва понадеялся, что сонные слуги будут достаточно расторопны. И лишь убедившись, что верный механический товарищ не покроется за эту ночь ржавчиной, он сам направился в сторону широкой и полустертой лестницы.

Главный зал был по ночному времени сумрачен, скрывая в тенях и неверных отблесках свое убранство. Едва переступив порог, Фредрик остановился и с наслаждением стянул промокший от дождя плащ. Против таких ливней не работали ни одни из известных ему заклинаний. Рядом отфыркивался что-то недовольно бубнивший Робредо. Неожиданно из коридора справа послышались торопливые шаги, и по стенам заметался тревожный магический огонек. Еще мгновение, и он замер пред Фредриком, а следом за ним появилась высокая смуглая женщина. Она зябко куталась в тяжелую, подбитую мехом накидку, но немедленно склонилась в почтительном приветствии, едва заметив направившихся к ней мужчин.

– Матушка, не стоит, – пробормотал Фредрик, обнимая ее за плечи и вынуждая подняться.

– Мой повелитель, – все же поприветствовала она и повернулась к Робредо. – Альбер.

– Леди Альва, – негромко отозвался он.

– Я не ждала вас. Что-то стряслось? – Голос матери звучал спокойно и размеренно, как и положено бывшей правительнице этих мест, но взгляд выдавал тревогу. И поэтому Фредрик поспешил ее успокоить.

– Нет. Но нам нужно поговорить.

– Сейчас?!

Он усмехнулся и бросил взгляд за окно, где серебристыми искрами падали капли не утихавшего дождя.

– Времени мало, но это подождет до утра, – с улыбкой проговорил Фредрик и поцеловал мать в щеку. – Иди отдыхай. Сегодня мы справимся сами…

– Ты никогда не умел врать, Фредрик Альва, – прервала его мать. И ее тон немедленно стал удивительно жестким. – Поэтому нет смысла и начинать. Что произошло?

Он помолчал, разглядывая стоявшую перед ним женщину, а потом медленно проговорил:

– Колдун вернулся.

Что же… Леди Альва была достойной парой для своего покойного мужа. Она была мудра, рассудительна, в меру жестока, но всегда справедлива. А потому Фредрик лишь недобро усмехнулся, когда в таких же синих, как и у него, глазах, загорелся огонек ненависти. О, да. Он ее понимал, но в этот раз им придется подождать со своей местью.

* * *

Утро, что пришло к подножью Волчьих гор, оказалось на редкость туманным. Город накрыло такое плотное молоко, что до зуда в руках хотелось разогнать его ладонями, дабы увидеть хоть крошечку неба. Однако Фредрик лишь нахмурился и отвернулся от узкого стрельчатого окна, едва заслышав приближавшиеся шаги. Леди Альва если и спала в эту ночь, то явно не так крепко, как следовало бы. Впрочем, гордо поднятая голова ни на дюйм не утратила в своей позе властности, когда она опустилась в предложенное сонным Робредо кресло. Забавно, мать не была из рода Волков, но теперь вряд ли кто об этом вспомнит, настолько та стала… Альва. Взгляд Фредрика невольно зацепился за вязь синих рун, что виднелась на ее тонкой шее из-за высокого ворота черного платья, а следом в голову пришла странная мысль – на белой коже Эль защитный узор его рода смотрелся бы еще более невероятно. Поджав губы, он на мгновение со всей силы зажмурился, прогоняя видение, а потом медленно выдохнул. Глупости, все это глупости. И о знаках его дураку-волку точно придется забыть, несмотря на сделанный выбор. Ибо после того, что он сделает, Эль вряд ли когда-либо еще с ним заговорит. И будет, конечно, права. Но так надо. Так будет правильно.

Фредрик повернулся и посмотрел на мать.

– Есть одна вещь, которую я хочу с тобой обсудить.

– Та самая из-за которой ты оставил Мронен? – с легкой насмешкой спросила леди Альва, правда тут же пожала плечами. – С другой стороны, я всегда говорила, что тебе там нечего делать. Наша магия…

– Вот о нашей магии я и хотел бы с тобой поговорить.

Он видел, как насторожилась мать, хоть и держалась по-прежнему непринужденно. Однако следующие его слова заставили ее выпрямиться в кресле и нервно сжать резные подлокотники.

– Какое именно заклятье наложил отец на Бэль Роуд в ту ночь, когда решил спрятать ее от Колдуна? И почему оно не сработало так, как было нужно?

– Что? Я не понимаю… – медленно процедила леди Альва, но Фредрика было не провести.

– Говори. Что пошло не так? Ведь защитные заклинания действуют совершенно иначе, и уж точно не переходят бременем из поколения в поколение.

– Фредрик…

– Ответь мне. Потому что сейчас это стало проблемой, – саркастично протянул Фредрик и отвернулся, вновь уставившись на молоко за окном. Любопытно, но почти десять лет назад стоял такой же туман. И глядя на эту непроглядную белизну он медленно заговорил: – В тот день, когда я взял на себя ношу предводителя Волков, мне перешли не только обычные обязательства, что лежали на отце, но и его клятвы крови. Так, например, я должен явиться на помощь королю Озилэнда, когда бы тот об этом ни попросил, потому что в этом поклялся мой отец, а до него отец моего отца. Еще я обязан паре соседних вельмож своим протекторатом, который обещал им мой пра-пра-прадед. Есть и дурацкие клятвы, которым тоже несколько сотен лет. Например, никогда не путешествовать в одиночку, из-за чего бедняга Робредо вынужден таскаться за мной точно привязанный. Прости, приятель.

– Пустяк, – отмахнулся хмурый друг.

– Да, какие-то из этих клятв давно утратили значимость, но какие-то… – и Фредрик резко повернулся, – как оказалось, просто спали до того момента, как я буду вынужден их исполнить. А потому я спрашиваю тебя: что тогда произошло? Что, будь оно все проклято, пошло не так, раз я оказался связан с ребенком самого Черного Колдуна?!

Его голос эхом отразился от старых каменных стен, прежде чем стих где-то за дверью, и стало тихо. Фредрик подождал несколько долгих секунд, прежде чем повернулся и удивленно вскинул вверх брови.

– Мама? Ты скажешь мне что-нибудь?

– Я не знаю, – проговорила наконец леди Альва.

– Не знаешь?

– Нет. Твой отец никогда не рассказывал. Это было делом Страды и Бэль Роуд. Наш род лишь выступил гарантом, что никто не узнает о ее местонахождении. Ничего больше. Обычное защитное заклинание, хоть и подкрепленное кровью, должно было исчезнуть с… – Она запнулась, когда договорила до неизбежного факта, но все-таки взяла себя в руки и посмотрела на Фредрика. – С его смертью.

– Но не исчезло, – сухо проговорил он и вновь повернулся к окну. А дело-то, оказывается, дрянь. Фредрик устало потер лицо и медленно выдохнул.

– Ты… ты связан защитной клятвой с ребенком Освальда Дигза? – вдруг раздался за спиной озадаченный голос матери. Что ж, кажется, до леди Альвы начала доходить вся злая ирония происходящего. Смешно сказать, еще несколько месяцев назад он и правда рвался в Школу, чтобы убить наследника проклятого Колдуна, и что теперь? Теперь он умрет за Эль. Чудеса…

– Да.

Откуда-то сбоку послышалось хмыканье Робредо.

– А ты не можешь?..

– Отказаться от клятвы? Нет. Я добровольно принял все обязательства отца. Магия не имеет обратного хода, покуда не умрут двое из носителей клятвы или пока не будет убит сам Колдун.

Повисло молчание. Леди Альва задумчиво кусала нижнюю губу, словно искала хоть какой-нибудь выход из этой абсурдной ситуации. И когда не нашла, задала единственный вопрос, который мог принести ей хоть какое-нибудь утешение.

– Кто это?

– Ее зовут Эль. И она последняя изумрудная ведьма иллюзий. После нашего Колдуна, конечно, – немного саркастично откликнулся Фредрик и отвесил шутливый поклон.

– И что… Что ты будешь делать? – растерянно спросила мать.

– Я задам тебе один вопрос, на который мне нужно, чтобы ты дала честный ответ, – ровно проговорил он, прежде чем стремительно подошел к двери и закрыл ее поплотнее. У сестер, которые наверняка уже проведали о его возвращении, была дурацкая привычка подслушивать самые нежелательные вещи.

– Мне казалось, ты уже задал его.

– Не совсем. – Фредрик сцепил за спиной руки и медленно подошел к матери, глядя на нее сверху вниз. – Скажи мне… И скажи искренне. Если я попрошу тебя укрыть в нашем доме Эль Страду, ты сделаешь это? Исполнишь ли ты мою просьбу, дав ей защиту, если со мной что-то случится? Позаботишься ли ты о ней?

– Фредрик! – ахнула мать, поднимаясь.

– Ответь мне.

– Ты понимаешь, о чем меня просишь? Она дочь человека, которого я поклялась ненавидеть! Его продолжение и носитель столь же разрушительной магии!

– Я понимаю, – холодно ответил Фредрик. – Но повторю свой вопрос. Ты сделаешь это?

Он не отвел взгляда и смотрел на мать так внимательно, что она отвернулась, вцепившись в высокую спинку своего кресла. Повисла пауза, а потом леди Альва согнулась… почти сломалась в почтительном поклоне.

– Если таков будет приказ моего повелителя, – процедила она и со всей силы зажмурилась.

– А если это будет лишь просьба? Просьба твоего сына.

– Я не понимаю, зачем тебе…

– Мы на грани новой войны, которой можно избежать. Освальд Дигз готов отказаться от любых своих притязаний, но с одним условием. Я должен отдать ему Рафаэля Страду.

– Что?! Это безумие и предательство, Фредрик!

– Предательство? Единственный человек, с кем я связан вынужденным долгом, своей кровью и личным выбором – это Эль. Так безумие ли, что я нашел решение, которое защитит как мой народ, так и ее? Настолько ли велика жертва, чтобы от нее отказаться? Эль станет залогом и гарантом безопасности. Колдун готов в этом поклясться, – сухо проговорил Фредрик. – До тех пор, пока она жива, граница будет надежно закрыта. Я же, в свою очередь, не нахожу в своей душе ни грана[3] сожаления, потому что именно Страда виноват в том, что был убит отец. Надеюсь, это ты понимаешь? Не будь той дурацкой клятвы, сейчас все было бы по-другому.

– Не тебе судить решения твоего отца!

– Но мне за них отвечать. Другого пути у меня просто нет. Клятва не будет нарушена. Мой долг защищать останется со мной, покуда жив Освальд Дигз. И потому я спрашиваю тебя снова: исполнишь ли ты мою просьбу? Дашь ли Эль защиту, если я все же ошибся?

– Ты совершаешь ошибку.

– Возможно. И поэтому я пришел к тебе.

– Но как же твоя личная месть? Ты готов ей пожертвовать?

– Да, – тихо и твердо проговорил Фредрик. – Ради безопасности Эль.

Воцарилось молчание, пока мать нервно мяла рукав своего черного платья, и синие знаки на ее коже нервно пульсировали в такт истерично бившемуся сердцу, пока вдруг не вспыхнули на мгновение, прежде чем загорелись ровным тусклым светом. Итак, решение принято.

– Хорошо, я помогу. Обещаю. Но Фредрик…

– Спасибо.

– Подожди! – Леди Альва с силой переплела пальцы, отчего те побелели, и вдруг шагнула к сыну навстречу, заглядывая в глаза. – Как твоя мать, я понимаю жажду поквитаться со Страдой. Но… Что будет, когда правда всплывет наружу? Как ты сможешь все объяснить? Фредрик, она не простит тебя.

– Я знаю.

– И ты все равно готов на это пойти? Но почему? И почему ты готов отказаться от мести ради нее? У меня есть право знать.

Фредрик посмотрел в синие глаза матери, а потом четко проговорил:

– Потому что волк сделал свой выбор.

И леди Альва понадобилась лишь пара секунд, прежде чем она все поняла и зажала ладонью рот.

– Фредрик…

– Забавная ситуация, верно? – ухмыльнулся он.

– Нет, – прошептала мать. – Это… это…

– Ужасно? Отвратительно? Такова жизнь, мама. Я прекрасно понимаю, что Эль вряд ли простит мне смерть своего приемного отца, но она мне ничего не должна. Я поклялся защищать ее и буду это делать любой ценой. Понимаешь? Но она абсолютно свободна в своих решениях и своих чувствах. Это только мой выбор.

– Твоего волка. Но что насчет тебя самого? Я знаю, такое бывает. Твой отец называл это «противоречием» и говорил…

– Никаких противоречий, мама, – перебил ее Фредрик и улыбнулся. – Совершенно никаких. Абсолютно.

И, низко поклонившись, чем дал понять, что разговор все же окончен, он вышел из комнаты. Прощаться в этом доме было дурной приметой, а им с Робредо пришла пора уезжать. До границы предстояло два дня пути.

* * *

Граница Механического леса была унылым зрелищем. Ни мертвая ни живая. Она представляла собой полосу жухлой травы, что протянулась на многие мили вдоль череды гор. Фредрик знал, что где-то там, чуть дальше, скалы вставали естественной стеной, огораживая порождение больной фантазии какого-то забытого мага от любопытных глаз. Но здесь открывался тревожащий вид на уродливые, скрюченные деревья, что несли своими острыми ветвями смерть любому, кто рискнул бы пробраться мимо них. Ни одна живая душа уже не помнила, как звали того безумца, что создал это жуткое место, но его лес по-прежнему стоял, наполненный такими же жуткими неживыми созданиями.

Лошадь рядом с Фредриком внезапно всхрапнула и с мягким шорохом металла прижала механические уши, видимо, учуяв знакомые места. Этот конь тоже был родом отсюда и, похоже, совершенно не хотел возвращаться в родные просторы. Как и Робредо, который провел на границе два не самых приятных года и теперь хмуро молчал. Покрепче взяв под уздцы своего коня, Фредрик повернулся к терпеливо ожидавшему его магу.

– Всегда удивлялся, почему эти звери покорились вам, а не всем тем изгоям, что периодически населяли наши железные чащобы, – хохотнул Колдун, разглядывая вновь фыркнувшее животное. – В любом случае, Волкам повезло. Иначе бежать тебе сюда, лорд Альва, на своих четырех лапах. С кочки на кочку. С полянки на полянку…

– Мы продолжим или ты явился сюда, чтобы поболтать? – сквозь зубы процедил Фредрик. Проглотить настолько очевидную насмешку оказалось непросто, но выбора не было. Сейчас не время для подобных мелочей. Свои личные счеты он обязательно сведет с этой тварью, но позже, когда Эль будет уже в безопасности.

– Хотел разрядить обстановку, – тем временем отозвался маг и пожал плечами. – Но, как скажешь.

С этими словами он неожиданно полоснул по ладони тускло блеснувшим лезвием, в котором без труда узнавалось перо алериона, и протянул руку.

– Вперед, лорд Альва. Ваш ход.

Фредрик смотрел, как деловито струилась по светлой коже алая кровь, а перед глазами стояла совсем другая картинка. Башня, закат и растерянная напуганная Эль.

– Ты еще можешь передумать, – раздался за спиной шепот Робредо, который вернул ощущение реальности.

Фредрик поднял взгляд. Передумать? Нет, уже слишком поздно. А потому его собственную ладонь прочертил такой же порез, и он сжал протянутую ему руку.

– Клянись, – чуть хрипло начал Фредрик. – Клянись, что не посягнешь на мой народ. Клянись, что не тронешь никого, кроме Рафаэля Страды. И поклянись, что не станешь ни искать, ни преследовать Эль Страду.

– Она не Страда, ты же знаешь… – прошипел было маг, но Фредрик не дал ему закончить.

– Клянись! Иначе я придушу тебя прямо здесь…

– Будь ты в силах это сделать, то давно придушил бы, – фыркнул в ответ Освальд Дигз, но осекся, когда его ладонь сжали с такой силой, что послышался хруст.

– Клянись! – прорычал Фредрик, чувствуя, как удлиняются клыки. Он был в одном шаге, чтобы обратиться в волка и попробовать перегрызть эту тощую шею. Безрезультатно, конечно, но уже наплевать.

Тем временем последовала долгая пауза, а потом он наконец-то услышал:

– Клянусь.

– Я принимаю твою клятву, твой залог и даю право пересечь границу.

И в этот же миг руку пронзило ошеломительной болью. Казалось, будто кровь раскалилась настолько, что прожгла сосуды, мышцы и кожу. Реальность перед глазами съехала было влево, но тут же вернулась на место. Безумные ощущения схлынули так же стремительно, как и появились, оставив после себя лишь покрытое испариной тело.

– Клятва действует, – послышался голос Робредо, и Фредрик торопливо отдернул руку, разрывая вынужденное прикосновение.

Его ладонь была красна от крови и нестерпимо захотелось отмыть руки, чтобы избавиться от мерзкого липкого ощущения. Послышался смешок, и Фредрик поднял взгляд. Колдун наблюдал за ним с холодной усмешкой.

– Я благодарю тебя, – медленно произнес он, отвешивая небрежный поклон.

– Я не принимаю твою благодарность. Мне она не нужна.

Маг помолчал, внимательно разглядывая стоявшего перед ним Волка, а потом холодно улыбнулся.

– Понимаю, лорд Альва, – негромко проговорил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни ерничества. Ну а в следующий миг он запрыгнул на спину своего механического дракона и взмыл в воздух.

Фредрик прикрыл глаза и отвернулся. Жизнь порой невероятно жестокая штука.

– Он что-то задумал, – тихо проговорил Робредо. – Его мысли были скрыты от меня, и это тревожит.

– Я знаю. Осталось понять, что именно планирует это чудовище, – пробормотал он и скомандовал, запрыгивая на послушно склонившегося перед ним коня: – Едем. Надо увезти Эль, пока она ни о чем не узнала.

– А как же Роза?

– Ну, я полагаю, ты вполне можешь сам за ней присмотреть, – бросил Фредрик и тронулся с места.

И в последний момент, прежде чем они сорвались в галоп, он успел заметить, как покраснели кончики ушей у Робредо. Тихий смешок вырвался сам. Что же, хоть одна приятная новость в этой череде неприятностей.

* * *

В уже знакомом библиотечном уголке царило небывалое за последние дни оживление. Однако находившаяся в его эпицентре Эль предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Впрочем, деятельную натуру Глэдис это, разумеется, не волновало. Светловолосая ведьма проявила чудеса изворотливости и убеждения, когда почти силой вынудила дать согласие участвовать в фарсе под названием «маскарад», а теперь с удовольствием издевалась над сдавшейся ведьмой. Эль поморщилась, когда очередной заколдованный гребень едва не вонзился ей в череп.

– Прости-прости-прости, – прощебетала Глэдис похлеще заводной канарейки и вновь попыталась уложить непослушную прядку тяжелых черных волос. – Я же не виновата, что ты постоянно вертишься!

Это было неправдой. Погрязнувшая в своих не самых счастливых размышлениях Эль вот уже битый час равнодушно пялилась в стену, пока ждала окончания экзекуции. Она ничего не хотела. Ни праздника, ни нарядов, ни танцев, ни даже внимания мужской части Школы, которую наконец-то должны были официально допустить в их женские залы. Да, всего лишь на вечер, но восторгов по этому поводу хватало с обеих сторон. Эль же было все равно. Поселившаяся с отъездом Фредрика тревога лишь усилилась после визита отца и вот уже вторую неделю подтачивала и без того порядком выдохшиеся силы. Эль волновалась. И Эль скучала.

Она понимала, что это наверняка глупо – ради всего святого, они с Фредриком и не общались-то толком, не считая нескольких весьма сомнительных сцен, – но ощущение его присутствия, как оказалось, дарило спокойствие. Было ли то влияние наложенного на нее заклинания или какая-то иная, недоступная остальным волчья магия, неважно. Интересно было другое, что она этого даже не замечала, пока все вдруг внезапно не кончилось. И теперь стало… Ну да, стало совсем одиноко. Эль поежилась и получила новый укол какой-то хитроумной заколкой.

– Все-все, – виновата подняла вверх руки Глэдис в ответ на осуждающий взгляд. – Я закончила! А ну-ка посмотрись…

С этими словами она протянула Эль свое хитроумное зеркало, которое отразило бледное, чуть осунувшееся лицо и широко распахнутые карие глаза, в которых плавали далекие зеленые искры. Магия рвалась наружу, но Эль уже неплохо с ней ладила.

– Пойдет. Спа…

– ЧТО? Это все, что ты мне скажешь? Да ты даже не видела ничего! Ну-ка отдай. – И подруга выхватила зеркало из рук растерянной Эль, отходя на пару шагов, чтобы дать возможность себя рассмотреть. – Вот. Красавица же!

Зеркало пошло легкой рябью, прежде чем показало в себе всю Эль целиком и… Ладно, это правда было красиво. Цветами дома Страда всегда считались алый и золотой. Они безумно шли матери, но отчего-то никогда столь же черноволосой Эль, делая ее светлую кожу болезненно серой на фоне своей невыразимо яркой помпезности. Но сегодня их не было. Вместо привычных рубинов в забранных неугомонной Глэдис волосах горели зеленые изумруды, отчего даже обычное черное платье казалось чем-то дорогим и очень волшебным. Эль чуть склонила голову набок, разглядывая свое отражение, а потом вдруг поняла, что улыбается.

– И кем же мне сегодня, по-твоему, быть? – спросила она, и Глэдис хмыкнула.

– Изумрудной ведьмой, конечно! Мне кажется, это вполне очевидно. – Подруга махнула рукой на украшения и немного невоспитанно фыркнула. – Поверь, никто не сочтет тебя настолько безумной, чтобы решить, будто тебе и без того мало внимания. Нет, они, скорее, подумают, что это Хелена надумала отобрать у тебя крупицы славы и заодно щелкнуть по носу. Так что давай, колдуй там себе что-то поприличнее этой черной хламиды и вперед. Этот вечер точно стоит того, чтобы его посетить.

* * *

Огромный торжественный зал Школы Мронен открывался всего два раза в году: ради выпускной церемонии молодых волшебников и волшебниц, что наконец-то вступали во взрослую жизнь, и, конечно же, для традиционного маскарада. И хотя первый означал долгожданную свободу, второй радовал куда больше. Это был праздник магии. Гимн полного безрассудства, когда можно было представить себя кем угодно. Никогда больше ни один маг, связанный строгими уставами, не посмеет поменять цвета своих гильдий, но только не сегодня. А потому в этот вечер просторный зал пестрел и переливался сотней разных цветов. Где-то порхали полупрозрачные бабочки с костюма неведомой дриады, чью голову почти полностью закрывала маска из трав и цветов. В другой стороне мерцали созвездия на темном полотне ткани чьего-то камзола. И дымка межзвездной пыли прятала под собой мужское лицо, оставляя открытыми лишь больше карие глаза. Это был самый настоящий маскарад, где под волшебными личинами мог прятаться кто угодно.

Эль едва заметно улыбалась, наблюдая, как мимо в танце пронеслась сияющая, словно драгоценный камушек, Глэдис. Не знай она, что под обличием бриллианта скрывалась подруга, то никогда бы не догадалась. Благодаря магии и без того светлые волосы той превратились в подобие лунного света и мягко мерцали, а маска жемчужного цвета скрывала достаточно, чтобы сохранить интригу перед партнером. Проводив Глэдис взглядом, Эль отвернулась. Вопреки всеобщему счастью, она не испытывала радости от этого вечера и, глядя на себя в зеркало несколькими часами ранее, лишь холодно усмехнулась своему отражению. Магия иллюзий, пожалуй, давала ей преимущество, но ощущение лжи, что так и сочилось из всего образа, вызывало лишь раздражение.

– Да уж, ты действительно преуспела за эти месяцы, – с легкой завистью и восхищением проговорила сегодня Глэдис, пока придирчиво разглядывала полученный результат.

– Преуспела лгать? Потому что вот это, – и Эль ткнула пальцем в непривычно пухлые губы и озорной острый нос, что показывало зеркало, – самое настоящее вранье.

– Да ладно! Это же маскарад. Здесь все выдают себя за кого-то другого!

– Путем метаморфоз. Я же просто создаю себе образ, которого на самом деле даже нет. Хочешь, стану мужчиной? А хочешь, ты будешь видеть во мне своего зеленого доппельгангера?

– Нет уж, спасибо, – поежилась Глэдис, глядя на изумрудную кожу Эль. Та тоже была иллюзией, но воспоминания о собственной магии сделали ее правдоподобной. Даже слишком… И на фоне всеобщей нереальности это пугало, а потому Глэдис вновь передернула плечами. – Ужасов мне и так хватает. Но я всего лишь говорила, что ты стала мастерски удерживать иллюзии. Это похвально.

– Спасибо, – немного неискренне пробормотала Эль, опять разглядывая свое отражение, а потом с тихим вздохом нацепила маску черного цвета. Иллюзия могла быть сколь угодно правдоподобной, но ни одна из них не выдержит прямого и честного взгляда. Увы.

И вот теперь Эль медленно кружила по залу, рисуя своей личине улыбки в ответ на заинтересованные взгляды. Разумеется, она привлекала внимание. Ее образ был слишком нетривиальным даже на фоне всеобщей буйной фантазии. Потому сначала пришлось увернуться от парочки эльфов, из-за чьих радужных крыльев перед глазами поплыли цветные круги, затем от сатиров, у которых не очень козлиные ножки вполне компенсировались весьма характерными рожками и острыми ушками, ну а потом Эль уже просто перестала разбирать, кто именно попадался ей по пути.

Что же, похоже, великий Хаос решил-таки посетить Мронен, настолько пестрым показался зал, едва она смогла перевести дух в самом дальнем и темном углу. После яркого света магических шаров, что плавали в воздухе в такт лившейся музыке, здесь было непривычно сумрачно, а еще откуда-то дул свежий ветерок. Осторожно заглянув за тяжелую алую портьеру, которая зачем-то прикрывала стену, Эль с тихим смешком обнаружила за ней приоткрытую стеклянную дверь. И воздух, что проникал сквозь небольшую щель, после душного зала показался удивительно сладким. Оглянувшись и убедившись, что Глэдис занята беседой с очередным вампиром, Эль скользнула за занавес и осторожно вышла на небольшую площадку.

Здесь было тихо. Тяжелый полог, который тут же вновь опустился за ее спиной, словно отсек собой любые звуки, оставив лишь тихий шелест дождя. Изо рта вырвалось облачко пара, но холодно не было. Странно. Эль медленно прошла к краю площадки, провела кончиками пальцев по каменным перилам, ощутив кожей ледяные капли, а потом заметила небольшую лестницу всего в пару-тройку ступеней.

Забавно, но она никогда не была здесь раньше. Даже не знала о существовании этого места, хотя в попытках спрятаться от лишнего внимания, кажется, исследовала каждый глухой угол Школы. Эль огляделась. Похоже, это был какой-то внутренний двор, скрытый от посторонних глаз высокими стенами, что заканчивались уже знакомыми башенками. И, подняв голову вверх, она взглянула на острые шпили, что своими верхушками царапали рваные облака на ночном небе. Красиво… Эль спустилась по лесенке вниз, чувствуя, как стынут ступни, стоило только промокшим туфлям коснуться влажной травы, и остановилась.

– Первый раз вижу ведьму, которая предпочитает танцам созерцание унылого дворика, – неожиданно раздался за спиной голос, и от знакомой интонации сердце едва не вырвалось из груди. Эль стремительно обернулась и увидела замершую у парапета фигуру.

Фредрик, как и положено, прятал лицо под маской, что едва отражала крупицы проникавшего сюда света, но это оказалось единственной скрывающей личность деталью, которую он выбрал для маскарада. Все остальное было по-прежнему неизменным: черный доспех, что в темноте выглядел будто провал в самое настоящее ничто, тяжелый плащ и ровно мерцавшая на коже синяя вязь неизвестных Эль рун.

«Он здесь! ЗДЕСЬ!» – забилась в голове единственная мысль, что было заставила сделать шаг навстречу, но в следующий момент донесшийся вопрос вынудил резко остановиться.

– Или я помешал, и вы кого-то ждете?

Голос Фредрика звучал беззаботно, даже насмешливо, отчего Эль нахмурилась, а потом вдруг поняла, – он ее не узнал. Действительно, наложенная иллюзия наверняка путала и мешала разглядеть за магией настоящий образ. К тому же, темнота играла ей на руку, а потому Эль неожиданно легкомысленно отозвалась:

– Может и жду, – пожала она плечами и повернулась, разглядывая темный силуэт. А тот вдруг оттолкнулся от перил, на которые до этого небрежно опирался, и медленно направился к лестнице.

Лениво, почти неохотно спустившись по ступеням, Фредрик замер напротив Эль и теперь, чуть склонив голову набок, отчего-то внимательно разглядывал стену за ее спиной. И даже в этом густом полумраке она видела, как изогнулись в улыбке его губы. Во имя всего святого! Когда же она успела настолько соскучиться? Но как?.. Почему он здесь? Впрочем, прямо сейчас было удивительно все равно. От счастья сердце заколотилось так сильно, что, казалось, это слышит и стоявший перед ней Волк, потому что его ухмылка вдруг стала чуть шире, а потом он тихо проговорил:

– Ждали? Что ж, это немного обидно. Но, быть может, у меня есть немного времени, прежде чем я начну действительно вам мешать?

Мешать? Он действительно думал, будто у нее здесь свидание? Но тогда почему продолжает этот разговор, а не уйдет? От этой мысли в груди шевельнулось что-то острое, отчего вдруг стало больно. Эль нахмурилась, пытаясь понять новое и очень странное чувство, а потом ощутила прикосновение.

– Говорят, изумрудные ведьмы давно перевелись на этом свете, – неожиданно тихо пробормотал Фредрик, прежде чем неожиданно протянул руку к лицу Эль и медленно провел костяшками пальцев по линии челюсти. А она замерла, не зная, что делать. Внутри нее внезапная обида боролась с тоской и вновь появившимся рядом с Фредриком чувством спокойствия из-за какой-то непонятной правильности происходящего. Он же тем временем шагнул к Эль вплотную и коснулся забранных изумрудными гребнями Глэдис черных волос. – Я слышал, их кожа была холодна и зелена, как самый настоящий камень, а натура столь же обманчива, как и магия. Но вы столько же теплая, как и я. А вот ваша сущность…

Фредрик замолчал и наконец-то посмотрел ей в глаза. Ну а следующий же вопрос, заданный иллюзорно мягким тоном, вынудил вздрогнуть:

– Кого ты ждала здесь, Эль Страда?

– Что? – растерянно пробормотала она, еще не до конца понимая, что произошло.

– Я спрашиваю, кого ты здесь ждала. – Теперь дыхание Фредрика скользило по ее щеке, и не оставалось сомнений, что он узнал. А потому замершее было испуганно сердце заколотилось так сильно, что Эль приоткрыла рот в попытке глотнуть хоть немного воздуха. И Фредрик, конечно, этим воспользовался. Его губы замерли лишь в дюйме от ее собственных, прежде чем Эль услышала: – Сними иллюзию, Эль. Я хочу целовать тебя, а не морок.

Она вздрогнула, и магия осыпалась зелеными искрами. А затем Эль ощутила его дыхание, что скользнуло по щеке, скулам и, наконец, губам.

– Как… Как ты догадался? – прошептала она, подаваясь вперед и пряча на груди Фредрика свои озябшие руки. Последовал едва заметный смешок.

– Я же говорил, что найду тебя. Узнаю под любой личиной, – проговорил он и заключил в объятия, из которых Эль вряд ли смогла бы выпутаться. Да и не хотела, даже когда услышала жесткий, напряженный вопрос. Только вот вместо наверняка ожидаемого Фредриком страха тот вызвал лишь волну невероятной радости, что свернулась огненным шаром где-то в животе. – Так, кого ты ждала, Эль? М? Скажи мне…

Она улыбнулась, ощутив, как стало сильнее объятие, и честно ответила:

– Тебя.

Послышался резкий вздох, когда Фредрик уткнулся носом ей в волосы, прежде чем торопливо пробормотал:

– Не ври. Только не ври. Не сейчас. Ты ведь знала, что меня здесь нет. Почему…

– Потому что это не мешало мне тебя ждать, – совершенно искренне прошептала она.

И в следующий миг Фредрик вжал ее в стену, целуя так отчаянно и нетерпеливо, словно Эль могла передумать. О, конечно! Она знала, что вольна в своем выборе… Что ничего не должна и ничем не обязана, но решение уже давно принято. А потому поцелуй становился все нетерпеливее и хаотичнее, сбивая дыхание совсем уж в безумный ритм. И Эль даже не поняла, в какой момент Фредрик подхватил ее одной рукой, нащупывая второй невесть как оказавшуюся здесь дверь. Куда та вела? Кто же знал… Эль не думала и не сопротивлялась, когда Фредрик потянул ее за собой, увлекая на уже знакомую лестницу. Она знала только, что задыхалась от восторга и счастья, покуда путалась пальцами в коротких волнистых прядях, где синие искры мерцали будто звезды на небе. А потом был прохладный ветер на самом верху той самой башни, и сильные руки, что почти рвали ленты на платье, и чужое теплое тело, которое не скрывал больше доспех.

Фредрик был нежен, насколько позволял ему бушевавший в его крови зверь. Он целовал так ласково и двигался так осторожно, что Эль хотелось больше. И, словно чувствуя это, волк рвался наружу. Он отчаянно хотел заявить права на распростертую под ним Эль, пока она подавалась навстречу и отдавала всю себя, ощущая его каждой клеточкой кожи. Ее пальцы впивались в напряженные мышцы, ее губы целовали соленую напряженную шею и, конечно, тот самый синий узор. Она нежно скользила по нему языком, запоминая биение магии, и слышала, как прекрасно прерывается в этот момент дыхание Фредрика.

А он прижимал к себе Эль, лежавшую на пропахшем дорогой и пылью плаще, так отчаянно, словно хотел спрятать в себе от всех тревог и невзгод. И она рада была там укрыться. Хоть на одну ночь забыть, кто на самом деле такая. На несколько самых прекрасных часов, пока не наступит неизбежное утро…

Глава 7

Эль чувствовала, как легкое дыхание колышет растрепавшиеся волосы у нее на макушке. Старательно уложенная Глэдис прическа давно распалась. Фредрик сам, словно то была задача всей его жизни, вынимал гребни и распутывал хитро переплетенные пряди, чтобы потом с наслаждением пропустить меж пальцев тяжелые черные локоны. Казалось, это ему доставляло какое-то особое, совершенно медитативное удовольствие, потому что он удивительно долго разглядывал, как струились по ее бледным обнаженным плечам чуть волнистые пряди. Стеснения не было. На удивление, ни внезапность их обоюдного порыва, ни уж совсем непригодное для этого место, ни произошедшее не волновали ни Эль, ни Фредрика. Наоборот, все было так, как должно было быть. А потому ощущение пальцев на коже, пока Альва меж поцелуев вырисовывал на ее шее, плечах и руках какие-то одному ему ведомые знаки, отзывалось теплом внутри тела.

Она пошевелилась, поудобнее устраивая голову на плече Фредрика, и приоткрыла глаза. Уже рассвело. Эль чувствовала, как свежий воздух дождливого утра пробирается в заколдованную башню, но холодно не было. То ли магия этого места работала безупречно, то ли мужская рубашка, которую невесть когда надел на нее Фредрик, грела настолько старательно. Сам он, несмотря на то что был обнажен, будто бы не замечал прохладного воздуха, а его кожа казалась горячее, чем положено обычному человеку. Эль вновь смежила веки и прислушалась к стуку чужого сердца. Ну а то билось хоть и ровно, но удивительно часто.

Видимо, это и было тем, что отличало Волков от всех остальных. Живущий где-то внутри них зверь, что по слухам обладал собственной волей и разумом, делал своего хозяина более выносливым, более сильным и, конечно, опасными. Она помнила это по ночи. Как впивались сильные пальцы, и как царапали кожу удлинившиеся клыки.

Даже сейчас Эль могла почувствовать тот самый холодный вкус чужой магии, что оседал легкой тревогой на языке. Это не было направлено против нее, просто… Похоже, Фредрик или его зверь даже во сне были начеку. Странно. Она нахмурилась и вдохнула поглубже, инстинктивно пытаясь разобраться в витавших вокруг отголосках мыслей. Эль было далеко до профессиональных ментатов, но уж фальшь она научилась чувствовать всей своей кожей. И сейчас, похоже, той было до странного много.

Она снова открыла глаза и посмотрела на профиль Фредрика. Тот спал, и в холодном утреннем свете казался вдруг удивительно взрослым. Прямой нос, хищно изогнутая линия рта и чуть нахмуренные брови. Он не выглядел старше своих лет, нет, но слишком серьезным для человека, чьи мысли прямо сейчас должны пребывать в далеком от проблем мире. Эль нахмурилась и осторожно коснулась губами синего узора, что покрывал вязью кожу под ее щекой. И в этот момент дыхание словно перехватило, а тело инстинктивно дернулось прочь. Она сама не могла понять, что случилось, но, когда разбуженный резким движением Фредрик удивленно на нее посмотрел, к горлу подступила иррациональная тошнота.

На мгновение зажмурившись, Эль попыталась успокоиться и разобраться что, во имя всего святого, произошло. Но во рту уже чувствовался металлический привкус, словно там была смешанная с ядом кровь. Захотелось сплюнуть, но вместо этого она сглотнула, и тошнота стала невыносимой.

– Эль? – тем временем пробормотал Фредрик. Он делал вид, что только проснулся, но это была ложь. Эль чувствовала, как та подбирается к ней, словно хочет опутать, и инстинктивно отодвинулась. – Эй, что случилось?

Она взглянула в ярко-синие глаза Фредрика и вдруг задумалась: а зачем? Зачем он прямо сейчас ей лжет? Да, это была мелкая, ничего не значащая фальшь и наигранность, которую Альва вложил в свой якобы сонный голос, но… Зачем? Она попыталась разобраться, но, лишь дотронувшись до этой нити, вдруг ощутила, что на нее вот-вот упадет целая наспех сотканная стена лжи. Что происходит?

– Ты замерзла? – Фредрик сел, отчего колыхнулся замерший в башне теплый воздух, и Эль содрогнулась. Но совсем не от холода, как было решил Альва, который оглянулся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, чем можно укрыться.

Они лежали на плаще, который неожиданно оказался достаточно широк, чтобы вместить их обоих. Рядом, будто кусок невесть как задержавшейся посреди утра ночи, лежало черное платье Эль, на котором яркими звездами мерцали изумрудные гребни. А дальше изломанной чертой темнел доспех Фредрика. И вот на нем и остановился взгляд Эль.

– Нет, – неожиданно пробормотала она. Отчего-то было удивительно сложно перестать завороженно разглядывать эти острые и угловатые грани, где на темном металле виднелись уже знакомые ярко-синие символы. Цветы и дикие звери. Альва и правда явился в Школу прямо с дороги. Но… зачем? Кажется, этот вопрос стал краеугольным.

– «Нет, не замерзла» или «нет, ничего не случилось»? – хохотнул Фредрик.

Облако беспокойства вокруг него стало плотнее, словно он хотел сказать что-то еще. Нечто вроде «нет, тебе все показалось». И Эль затаила дыхание. Однако вместо этих слов Фредрик лишь усмехнулся и притянул ее в свои объятия.

– Точно замерзла, – пробормотал он, мягко проводя ладонью по плечам, талии и забираясь под край рубашки. Горячие пальцы коснулись кожи, и Эль вздрогнула.

– Вчера ты так и не сказал, зачем вернулся в Школу, – пробормотала она и чуть отстранилась, когда Фредрик на мгновение замер. Его губы по-прежнему нежно прижимались к видневшейся в распахнутом вороте рубашки тонкой шее, но Эль почувствовала, как напряглось все его тело. А в следующий миг по спине Фредрика пробежала едва ощутимая дрожь, словно зверь внутри него был чем-то донельзя недоволен. Эль чувствовала, как царапнули кожу враз удлинившиеся клыки, но на этот раз в том не было ласки, а потом Альва ее отпустил.

– Я вернулся за тобой, – ровно проговорил он и замолчал.

«Что?»

Эль лежала на спине и смотрела в невероятно серьезные глаза Фредрика не в состоянии пока окончательно понять сказанное. Возможно, она ослышалась? Или неправильно поняла? Быть может, это просто вежливый флирт, ведь не мог он серьезно?.. В конце концов, наверное, Фредрик просто шутит! Ведь так? Но он так и не улыбнулся. Вместо этого его черты стали еще более хищными, исказив правильную линию челюсти и заострив подбородок, будто лицо немного вытянулось. Как морда у зверя. Похоже, Волк был готов драться. Но с кем? Не с ней же. Что за бред? Она рассмеялась.

– Очень благородно с твой стороны, после всего, что произошло сегодня ночью, но не думаю…

– Дело не в этом, – перебил ее Фредрик, и Эль осеклась. – Я действительно приехал ради тебя. Чтобы забрать.

– Забрать? – В голове разом взметнулась сотня мыслей, и ни одна из них ей не понравилась. – Куда? Почему? Зачем?

Ох, это и правда уже вопрос дня. Она резко села и посмотрела в глаза Фредрика, а он не сводил с нее чуть прищуренного взгляда, и впервые стало неуютно. Собственная нагота, хоть и скрытая мужской рубашкой, теперь порождала ощущение беззащитности. Казалось, в Эль не осталось ничего, что не знал Альва: ни мысли, ни вздоха, ни дрожи ресниц. Он просчитал каждый ее шаг и теперь планомерно шел до конца.

– Зачем, Фредрик? – тихо повторила она. – Что произошло?

– Это пока неважно. Но в Школе тебе больше нельзя…

– Неважно? Серьезно?! – воскликнула Эль и вскочила на ноги. Альва поднялся вслед за ней, и пришлось отвернуться. – Пожалуйста, оденься.

Последовала пауза, прежде чем она все же услышала шелест одежды.

– Тебе не кажется, что таких объяснений недостаточно?

– Нет, – раздался за спиной ровный ответ, а потом Эль ощутила, как по ее спине мягким ласкающим движением скользнула рука Фредрика. – Так надо. Я не могу сейчас все объяснить.

– Ну, тогда я не могу сделать так, как ты хочешь, – покачала она головой и повернулась.

– Эль, это не тема для споров. Я вообще не спрашиваю, – процедил Фредрик. Он успел надеть штаны и теперь стоял, скрестив на обнаженной груди руки, поскольку его рубашка все еще была на ней. И на его смуглой коже злое свечение рун казалось сейчас нестерпимо ярким. Похоже, Волк был в бешенстве, только знать бы из-за чего. – Мы должны были уехать еще вчера, но планы немного изменились.

«Да уж… Изменились».

– Эль…

– Мне нужно спросить отца, – ответила она, неимоверным усилием выпутываясь из синего взгляда, который будто бы завораживал. Ох, нет. Ей это сильно не нравилось. А потому Эль отвернулась и подхватила валявшееся на полу платье. Одно движение, и рубашка без всякого ложного стеснения отправилась прочь. Право слово, Альва и так все уже видел. Ну а в следующее мгновение кожи коснулась чуть отсыревшая черная ткань, Эль зябко передернула плечами. – К тому же, я не могу бросить Розу.

– На это нет времени. О Розе позаботится Робредо, а нам нужно ехать. Прямо сейчас, пока дороги еще пусты, и никто…

– Фредрик! Я не могу просто так оставить Школу.

– Боюсь, – вкрадчиво начал он, – твое желание в данном случае не может быть учтено. Еще раз повторю: спорить бессмысленно. Все решено и возражений быть не может.

Эль медленно оглянулась, бросив зашнуровывать ужасно длинные ленты, и взглянула на Фредрика. Она почувствовала, как все внутри сворачивается в тугой ком. Непонятное ощущение лжи и фальши усиливалось с каждой секундой, словно любое оброненное слово вколачивало нож в последние ростки правды. Еще чуть-чуть и назад дороги не будет.

– Я должна написать отцу.

– Позже. Сейчас ты должна идти со мной.

– С каких пор ты решаешь, что мне делать? – холодно спросила она и окончательно повернулась, глядя в глаза Фредрика. И потому заметила, как сузились зрачки, делая его окончательно похожим на своего зверя.

– Потому что теперь ты моя, Эль.

Ровно произнесенные слова, похоже, ошеломили даже алериона, который все это время старательно делал вид, будто спит. Послышался стрекот, и этот звук еле пробился через нараставший в ушах Эль тревожный звон.

– Что? – тихо спросила она. – С чего бы?

Вместо ответа Фредрик протянул руку и коснулся истерически бившегося на ее шее пульса. Тепло его пальцев согрело кожу, а потом Эль почувствовала, как откуда-то из глубины поднимается магия: чужая, незнакомая, дикая. Она пробивала себе путь, не обращая внимания на собственное волшебство, будто и правда имела на это право.

– Вчера вечером ты сама сделала выбор.

– Нет, – прошептала Эль.

– Нет?

– Не такой, чтобы стать твоей собственностью. Это абсурд!

– Ты не собственность. Но ты моя. На тебе мои руны.

– ЧТО?! – ошарашенно выдохнула Эль, и в этот же момент под пальцами Фредрика проступило легкое голубое свечение. Не такое яркое, как его собственное, но до горечи очевидное. А он теперь уже стоял к Эль вплотную, и вместе с его близостью в голове тут же вспыхнули воспоминания, как его губы что-то шептали, пока покрывали поцелуями ее влажную от пота кожу. О, как она была легкомысленно невнимательна! – Это уже чересчур, Фредрик Альва. Ты понимаешь это? Я не давала никакого права…

– Разве? – с мягкой улыбкой переспросил он, намекая на ее собственное согласие вчера вечером. Но она же не знала! Не думала… А кокон из недомолвок вокруг него становился все плотнее и гуще. И, подняв взгляд, Эль тихо проговорила:

– Что ты скрываешь? Фредрик! Тебе ведь прекрасно известно, что я почувствую твою ложь. И сейчас ты лишь в одном шаге, чтобы начать мне врать.

– Так не заставляй меня этого делать. Я не могу рассказать сейчас все, но позже…

– Позже? Когда твой непонятный мне план свершится и ничего будет уже не изменить? Ведь так? Эти мысли витают в твоей голове. Я вижу их, – бормотала она, пока сама неосознанно пятилась от наступавшего на нее Фредрика. А он осторожно шел за ней следом, почти крался, словно боялся спугнуть. Но тут площадка резко закончилась, и Эль замерла на самом краю. Один шаг – и это будет самое настоящее бегство. И Альва все понял, потому что из груди его донеслось едва сдерживаемое рычание.

– Почему ты просто не можешь сделать, как я прошу?! – воскликнул он в нарастающем бешенстве. Она же подняла на него взгляд и совершенно искренне проговорила:

– Потому что я тебе не верю. Ты пронизан страхом, ложью и чем-то еще… Горьким и вяжущим, в чем тонешь, словно в болоте. Я не знаю, что… – Эль вдруг прервалась, когда в голове мелькнула догадка, и в ужасе уставилась на напряженно замершего перед ней Фредрика. Его губы были так плотно сжаты, что посерели, а в синих глазах билась чудовищная досада. Он уже знал, что еще чуть-чуть, и Эль обо всем догадается. А потому она судорожно сглотнула и, едва ворочая языком, все же договорила: – Твои мысли похожи на мысли предателя. Гадкие, липкие. Что ты натворил, Фредрик? Что?..

– Это тебя не касается, – прорычал он, и в его голосе не осталось ничего человеческого. Но Эль лишь покачала головой.

– По-моему, все как раз наоборот, – тихо проговорила она, бросила последний взгляд на взбешенного Фредрика и ринулась прочь с башни.

– ЭЛЬ!

– Прости.

Она чувствовала чужое дыхание, слышала грохот шагов, когда Фредрик бросился следом, но, на секунду зажмурившись, лишь резко сжала руку в кулак, а в следующий миг вся узкая лестница оказалась заполнена десятком одинаковых «Эль». Уже знакомое и давно отточенное колдовство, но еще никогда ей не приходилось колдовать так стремительно, меняя и пропуская на ходу целые связки положенных жестов. Но… Плевать! Потом как-нибудь разберется! Сейчас в голове Эль билось только одно: «Бежать!». А потому ее точные копии ринулись на замешкавшегося от неожиданности Фредрика, не давая ему добраться до настоящей. Она слышала ставшее окончательно звериным рычание, понимала, что с его волчьим чутьем магия задержит Фредрика лишь на пару мгновений. Но это был шанс, который Эль попыталась использовать. А потому, едва вырвавшись в пустой коридор, который все еще был усыпал опавшими листьями и мишурой после вчерашнего маскарада, она ни секунды не думала, откуда здесь мог взяться Альбер Робредо. Что тот вообще делал в Школе в столь ранний час.

– Эй! – попробовал было окрикнуть ее друг Фредрика. Но Эль лишь снова сжала руку в кулак, а потом едва не споткнулась, когда силы просто исчезли. Она не чертила защитных кругов, не черпала силы из Хаоса, а потому колдовство держалось лишь на ее собственной магии. И все-таки та работала, потому что позади послышался удивленный вскрик: – Что за… Это что такое?

Хор одинаковых голосов взлетел под потолок, и Эль заставила себя бежать быстрее. Это всего лишь иллюзии, глупые картинки, которые не задержат ни Робредо, ни Фредрика, который способен отыскать ее даже на другом конце света. И все же, хотя от напряжения дрожали ноги и руки, она рискнула оглянуться и тут же почувствовала, что едва может дышать от накатившего страха.

В образе волка Альва был по-настоящему страшен. Он легко лавировал меж хаотично движущихся иллюзий и с каждой секундой становился все ближе. Его оскаленная морда больше ничем не напоминала того зверя, что резвился около Школы, кажется, целую вечность назад. Эль задохнулась от ужаса, но тут впереди показался знакомый неосвещенный проход, что вел на такую же темную лестницу. И сердце едва не выпрыгнуло от напряжения из груди, когда она почти что взлетела на самый верх, не считая ступени. Холодная и трясущаяся от страха ладонь нащупала ручку, раздался щелчок, а через мгновение Эль спиной ощутила, как содрогнулась старая деревянная дверь от вонзившихся в нее железных когтей. Еще раз, и еще… Створка трещала так громко и часто, что показалось, будто вот-вот не выдержит. Но когда сил держать ту уже не осталось, в гостиной появился профессор Сапата.

Маг выглядел собранным и совсем не удивленным. Либо так показалось Эль, которая не поняла, что случилось, когда сухая рука колдуна уверенно потянула ее прочь от двери.

– Иди. И не мельтеши здесь. Я разберусь, – проскрежетал профессор. Он не смотрел на Эль, но, похоже, все понял. И, заметив, что его подопечная все еще медлит, неожиданно рявкнул: – В комнату! Живо! Ты уже натворила достаточно дел!

Услышав этот тон, Эль зажала себе трясущейся рукой рот в попытке подавить истерический всхлип, а потом скрылась в комнате и прислонилась спиной к закрытой двери. Захотелось загородить ту всей нехитрой мебелью, что была там, но тут послышались голоса, и она застыла.

– Чем обязан? – довольно грубо поинтересовался профессор Сапата. И его хриплый голос заставил вопрос звучать еще более невоспитанно. Впрочем, Фредрику, кажется, было плевать. Раздался рык, непонятный треск, а потом ее наставник договорил: – Лорд Альва, вас не учили, что врываться в покои к магу надо, как минимум, осторожно. А лучше вообще этого не делать. Особенно, когда он стоит прямо перед вами.

Последовала непонятная пауза, а потом Эль услышала:

– Прошу прощения, магистр. Этого больше не повторится. – Фредрик говорил чуть прерывисто. То ли пытался отдышаться, то ли из последних сил сдерживал свое бешенство. – Могу я увидеть Эль?

– Нет, – ответ Сапаты пришел даже быстрее, чем Альва успел закончить вопрос. Последовало новое рычание, которое, казалось, не произвело на старого мага никакого впечатления, потому что Эль вдруг услышала: – Можете об этом забыть, лорд Альва. То, что вы сделали, недостойно вас. Я имел честь знать прошлого повелителя Волков, и, поверьте, ваш отец никогда не пошел бы на такую сделку.

– Не вам судить обо мне и моих решениях, – прорычал Фредрик, на что профессор Сапата лишь хохотнул.

– Юноша, я сужу не о вас. А лишь о том, за что вы продали свою совесть.

– Это тем более не ваше дело.

– Разве? – неожиданно вкрадчиво поинтересовался маг. – Лорд Альва, я отлично знаю, с кем вы решили договориться. А потому убирайтесь. ВОН!

И от грохота закрывшейся двери зазвенело в ушах.

* * *

– Старый маразматик!

Фредрик зарычал и со всей силы пнул подвернувшуюся на пути каменную статую, что украшали постепенно наполнявшийся людьми коридор. Та зашаталась, но, к сожалению, так и не рухнула. Уставившись на нее злым взглядом, Альва пожелал ей и всей ее каменной родне подохнуть где-нибудь на мраморных рудниках.

– Да как ты только смеешь, мерзкий кривоногий уродец!

Фредрик знал, что мог прямо сейчас вернуться к старой обшарпанной двери и вынести ту одним ударом. И даже вся магия магистра иллюзий не помогла бы ему совладать со взбешенным волком. Но еще он понимал, что толку от этого не будет. Можно было за шкирку притащить в замок Эль, насильно посадить ее под замок и приставить к ней охрану в жалкой и слабой попытке избежать любых неприятностей. Но что дальше? Ах, как прекрасно было бравировать перед матерью, строить из себя благородную добродетель и клясться-божиться, что он отпустит Эль по первому ее требованию. Как прекрасно было думать о себе столь возвышенно. А что в итоге? Отныне она связана с ним. Ее тело украшают руны рода Альва, и этого не изменить. Да, они не закреплены ни клятвами, ни обетами, и не имеют полной силы, но уже никогда не исчезнут. Дурак! Редкостный идиот! Она не простит… Да, проклятье! Похоже, он уже сам себя не способен ни оправдать, ни извинить. Но вчера Эль была так прекрасна с изумрудами в своих волосах. Так нереальна, словно сошедшее из старых книг изображение самой первой истинной ведьмы. А потом она сама потянулась за поцелуем, и сил отпустить ее уже не осталось.

Статуя вновь зашаталась от прилетевшего по постаменту удара, и Фредрик запустил руку в волосы, со всей силы сжимая растрепанные пряди. Вышло больно, зато перед глазами немного все прояснилось. И в этот момент за спиной послышались торопливые шаги.

– Что тебе? – не оборачиваясь спросил Фредрик.

– У нас проблемы, – негромко ответил Робредо, и Альва усмехнулся. Да неужели? Интересно, а что тогда было до этого? – Роза Страда пропала.

Фредрик медленно выпрямился и, помедлив буквально мгновение, повернулся.

– Уверен?

– Я прождал всю ночь около их башни, намереваясь, как мы и хотели, увезти ее отсюда. Но она так и не появилась. Как она уходила из танцевального зала тоже никто не видел. Она просто исчезла. Я предупредил Директора, но тот не видит ее в нигде в пределах замка.

– Ну не растворилась же она в стенах этой проклятой Школы, – процедил Фредрик. Все это было чертовски не вовремя!

– Не знаю, но у меня нехорошее предчувствие, – негромко ответил Робредо, и Альва замер.

Он смотрел на хмурившегося друга, пока тот перебирал в руках горстку рун, которую, похоже, только что раскладывал в попытке просчитать будущее. А значит, его предчувствие не просто плод воображения. Если ментата что-нибудь беспокоит настолько, что он берется за предсказания, то все и правда паршиво. Фредрик прикрыл глаза и попытался успокоиться.

– Ты полагаешь, это дело Колдуна?

– Я полагаю, это дело ее и Колдуна, – сухо откликнулся Альбер и резко сжал в кулаке жалобно хрустнувшие деревяшки. – Она ушла из Школы по собственной воле, но дальше руны путаются, словно не понимают, где настоящее, а где вымысел. Верный признак…

– Что против нас работает маг иллюзий. И храни эту девчонку высшие силы, если она после этого выживет. Предательство ее не украсит, – выплюнул Фредрик и в последний раз пнул каменный постамент, после чего развернулся и стремительно зашагал по коридору в сторону главных ворот Школы.

– А как же Эль? – Прилетел в спину ожидаемый вопрос, когда Робредо бросился за ним следом. – И где твой доспех, во имя всей магии? Куда ты его дел? Я вообще думал, что вы уже на полпути к замку, но руны сказали будто ты здесь. И что за магию творила Эль?

– Как видишь, планы немного изменились, – зло ответил Альва.

– Что произошло?

– Я повел себя как дурак. Этого достаточно? – огрызнулся Фредрик, бросив раздраженный взгляд на друга.

– Не совсем, – откликнулся тот почему-то задумчиво. – Кстати, руны постоянно показывают ваши линии вместе. Совсем, похоже, свихнулись…

На это Фредрик ничего не ответил, лишь скрипнул зубами и ускорил шаг. Разумеется! В Эль Страде же теперь, будь все трижды проклято, его магия. Было бы странно не заметь этого дурацкие робредовские деревяшки. И, видимо, раздражение на собственную глупость отразилась на его лице, потому что Альбер неожиданно страдальчески застонал. Похоже, друг все окончательно понял. А еще вероятнее, просто прочитал носившиеся вокруг Фредрика шальные мысли.

– Ты идиот! – прошептал он и покачал головой.

– Спасибо, уже как-то сам догадался, – процедил Альва, а потом резким свистом подозвал своего коня.

Он сомневался, что Колдун вдруг решился нарушить клятву. За это полагалась смерть, так что дело было в чем-то другом. В ком-то… В ком-то, кто носил фамилию Страда. Фредрик покачал головой и на секунду зажмурился. Что двигало этой девчонкой? Зачем она это сделала? Сестра, предавшая сестру. Он так хотел ошибаться в этих догадка, но чутье шептало иное. А потому, не дожидаясь пока соберется мост, Фредрик пришпорил всхрапнувшую и покрытую изморозью лошадь, чтобы одним мощным прыжком та преодолела пропасть, которая отделяла Школу от основной земли. Надо было спешить.

Безусловное преимущество механических скакунов было в том, что они не знали усталости. Ладно подогнанным железкам и шестерням было все равно на расстояния, погоду, время суток и года. Они несли своих всадников сквозь любые чащобы или пустыни, и лишь ледяной пар вырывался из их широких ноздрей. Вот и сейчас, несмотря на надвигавшуюся из-за давно скрывшихся с глаз гор ночную тьму, они неслись сквозь редкий лес, зарываясь в рыхлую почву стальными копытами.

Неожиданно Фредрик резко осадил коня и замер в седле прислушиваясь. Рядом всхрапнула лошадь Робредо, которую тот поспешил успокоить и тоже завертел головой в попытке понять, что могло насторожить друга. Альбер не был зверем по своей сути, а потому лишь нахмурился, глядя на поджавшего губы Фредрика.

– Что-то не так? – негромко спросил он.

– Пахнет гарью. Пока далеко, но ветер уже успел донести даже сюда, – пробормотал в ответ Альва и снова пришпорил коня.

Они неслись сквозь становившийся все реже подлесок, и лошади лишь чудом не спотыкались в опустившихся удивительно плотных сумерках. Казалось, грядущую по пятам ночь можно было черпать ладонью, настолько вещественным казался окружавший их воздух. А запах гари становился все нестерпимее, вынуждая Фредрика непроизвольно морщиться. Зверь внутри бил тревогу, чуя ароматы запекшейся от жара огня крови и, конечно же, магии. Бойня была близко, и Фредрик надеялся, что еще не совсем опоздал.

Однако, едва они вылетели из окончательно поредевшего леса на вершину небольшого холма, стало ясно, что все… Все действительно кончено.

Фредрик был в замке Страды только однажды – после смерти отца в качестве благородного жеста и подтверждения мира. И он мало что помнил с того визита. Разве что, самогó главного вельможу Озилэнда. Помнится, тогда Рафаэль Страда показался ему невероятно чопорным и напыщенным, и лишь несколько лет спустя да пару отросших в мальчишеской голове извилин, Фредрик понял, что дело было в неизбежном церемониале. Право слово, бесконечные расшаркивания друг перед другом и взаимные клятвы, произнесенные на почти умершем языке, не добавляли веселья и без того ошеломленному всем случившимся Фредрику. Но вот сам замок… Альва помнил, какой искренний восторг вызвали тонкие башенки с резными шпилями на самой верхушке, и неожиданный золотистый цвет камня, из которого были сложены стены. Ребенку, каким он тогда еще был, дом Страды показался настоящим волшебным дворцом, словно сошедшим из сказки. И вот теперь он смотрел, как пылают те самые ажурные пики.

Это оказалось неожиданно больно. И внутри вдруг кольнуло так сильно, что Фредрик сжал кожаные поводья, отчего те затрещали. Взгляд метнулся от объятой огнем крыши к алевшим, словно рубиновые звезды, бойницам, за которыми, наверняка, тоже плясало пламя, и запах гари стал невыносим. Дома Страды больше нет. Как нет, вероятно, и высокого, светловолосого вельможи с удивительно мягкой улыбкой. От этой мысли, а может, от нестерпимой копоти, которая оседала на языке, к горлу невольно подступила тошнота. Но Фредрик все равно не отводил взгляд и смотрел, как вырывается из окон гудящий огонь. Он знал, что сам позволил этому случиться. Знал, что кровь заплатила за кровь. Но почувствовал ли он удовлетворение? Стало ли ему легче? Фредрик зажмурился, а потом резко пришпорил коня.

– Идем, попробуем найти кого-то живого.

– Сдурел? – просипел то ли от удивления, то ли дыма Робредо и попробовал было остановить, но не успел.

Они неслись вниз со склона так быстро, что ледяной пар, вырывавшийся изо рта их коней, не успевал остужать лившийся от горящего здания жар. Но когда обрушилась крыша, лошади остановились сами. Копыта вонзились в рыхлую землю, которую будто бы пропахали, и обычно бесстрашные механические существа медленно попятились.

– Что за… – начал было Робредо, но осекся, когда над головой послышался лязг огромных крыльев.

Он приближался, и порывы воздуха взметали за собой пыль, сухую траву и успевший осесть пепел. Фредрик спрятал лицо в сгибе локтя и потому пропустил тот момент, когда перед ними опустился огромный механический дракон.

– М-м-м, ну надо же, – донесся до него знакомый голос, и Альва все же открыл глаза. – Так и знал, что ты передумаешь.

Черный Колдун восседал на спине железного чудовища, чьи раскаленные от внутреннего огня ноздри светились в темноте алым. Что же, теперь понятно, отчего так быстро загорелся замок. Магическое пламя – необратимая и страшная вещь. Даже для мага огня.

– Ты нарушил клятву, – холодно проговорил Фредрик.

Он выпрямился в седле и теперь внимательно следил за магом. А тот делано удивился, отчего в пляшущих рубиновых бликах его длинное лицо приобрело гротескные черты: глаза будто исчезли, а рот превратился в рваный разрез.

– Неужели? – медленно спросил он. – А не кажется ли тебе, что ты берешь на себя слишком много, бросаясь подобными обвинениями? Наши слова закреплены кровью!

– Твоя кровь давно проклята!

– Но это не помешало тебе пойти со мной на сделку, не так ли, лорд Альва?

– У нас был уговор! – прокричал Фредрик сквозь новый треск рушившихся под огнем стен. Магическое пламя не щадило даже крепкие камни, и теперь оплавленные колдовским жаром резные украшения башенок напоминали застывшие слезы. Дом оплакивал своего хозяина, и Фредрик отвернулся не в силах на это смотреть. – Ты поклялся, что твоя месть коснется лишь одного человека.

– Верно, Волк, – медленно проговорил Освальд, не сводя внимательно взгляда с замершего перед ним Фредрика. – Я не нарушил своего слова. А вот ты, похоже, держишься из последних сил.

Он холодно усмехнулся и отвесил шутливый поклон, заметив, как Альбер Робредо в последний момент успел остановить дернувшегося в его сторону Фредрика.

– Что такое, лорд Альва? Неужто ваше благородство все же закончилось? На горе трупов? Правда? Как-то даже несерьезно для зверя, который живет внутри вас. Он ведь тоже убийца.

Колдун махнул рукой в сторону догоравшего замка, откуда уже явно несло горелым мясом. Тошнота вновь подступила к горлу, и Фредрик процедил сквозь сжатые зубы:

– Ты сказал, что убьешь лишь Рафаэля Страду. Причем здесь невинные люди? Они ничего не сделали тебе.

– А я их не убивал, – обиженно поднял брови проклятый маг и скривился. – Они умерли сами. От дыма. Или, может, огня? Не знаю. Моя ли в том вина, что они оказались слишком нерасторопны или чрезмерно честны, отказавшись покинуть своего хозяина? Нет. Это их выбор, лорд Альва. А позволить мне убить Страду – твой. Так будь добр, не мешай. Я не нарушил нашу клятву.

– А дочь Страды? – не выдержал Фредрик. – Ты смутил ее разум кошмарами, верно? Где она? Где Роза Страда?

Он торопливо спешился с лошади и сделал шаг к механическому дракону, вынуждая Колдуна спуститься к нему. Изумрудный плащ скользнул по гладкой железной спине, и Альва в последний момент удержал себя, чтобы не вцепиться в тощее открытое горло Освальда Дигза. Зверь брал свое, и маг это понял. Он скрестил на груди руки и насмешливо посмотрел прямо в злые глаза Фредрика.

– Понятия не имею, – выплюнул он.

– Врешь!

– Может и вру, но говорить тебе правду я не обещал.

– Но обещал не причинять ей вреда!

– Нет, мой дорогой лорд Альва. Я клялся в другом, – неожиданно тихо проговорил Освальд Дигз, отчего услышать его мог лишь стоявший рядом Фредрик. – Хоть ты и не так глуп, как большинство волчат твоего возраста, но все же слишком молод и очень неопытен. Запомни, я обещал тебе лишь одно – не искать свою дочь. Но, дорогой мой Волк, разве я могу что-нибудь сделать, если она сама захочет меня найти? Пускай, даже не подозревая об этом? Пускай, даже с чьей-нибудь помощью? М?

«ЭЛЬ! – В голове Фредрика словно взорвались звезды боли, настолько ошеломительна и страшна оказалась догадка. – Он хочет выманить Эль с помощью Розы!»

– Ах, – осклабился Колдун. – Гляжу, уже догадался. Ну что же. В следующий раз, лорд Альва, вы будете осторожнее в своих клятвах. Кстати, знает ли моя дочь, из-за кого погиб ее приемный отец, или эта честь доверена мне? Право рассказать ей всю правду, раз ты…

Договорить он не успел. Огромное черное тело с безумным нечеловеческим рыком распласталось в прыжке и… пролетело сквозь даже не вздрогнувшего Колдуна. Синие глаза волка в бешенстве уставились на замершую теперь позади него фигуру, и маг захохотал.

– Глупец, – процедила иллюзия и насмешливо посмотрела на подкрадывавшегося к ней зверя. Изумрудный амулет на груди Дигза засиял удивительно ярко, выдавая творившуюся магию. – Ты думал, я приду сюда сам?

Волк зарычал.

– Фредрик! Не надо, – послышался взволнованный голос Робредо.

Ни один из них не был магом иллюзий, чтобы погрузиться в первородный Хаос и там сразиться с магом на равных. А пытаться одолеть в вещественном мире сгусток самого волшебства было чистым самоубийством, но остановиться Альва уже не мог. Зверь внутри требовал крови, а потому тяжелые мощные лапы медленно ступали по нагревшейся от бушевавшего рядом пожара земле, пока пасть скалилась в почти безумном желании растерзать все хохотавшего Колдуна. Человеческое начало покидало разум Фредрика, уступая животным инстинктам, но неожиданно смех оборвался.

– Клятва, Альва, – надменно проговорил Освальд Дигз. – Не вынуждай меня ее нарушать. Ты не можешь причинить вреда мне, а я тебе. На этом нам стоит разойтись. Твои претензии неуместны.

Еще один шаг. Синие глаза волка не отрывались от все же попятившейся фигуры. Послышалось глухое рычание, когда вновь обнажились острые зубы, что мечтали вонзиться в проклятую плоть, разорвать ее, уничтожить. И, видимо, во всем облике зверя неожиданно было столько самоубийственной решительности погрузиться даже в сам Хаос, лишь бы добраться до своей жертвы, что та невольно отступила. Маг вскочил на спину механического дракона, который резко взмыл в воздух, бросил последний взгляд на горящий замок и полетел прочь.

Фредрик проводил удалявшуюся тень полубезумным взглядом, откуда медленно, но уходила звериная искра, а потом отвернулся. Новая вспышка от рухнувших и почти прогоревших стен озарила все вокруг, и волк исчез.

– Ты полнейший идиот! – Робредо никогда не требовалось много времени, чтобы прийти в себя. Вот и сейчас, оправившись от всех волнений, он принялся злобно шипеть на стоявшего в одной рубашке Фредрика. – О чем ты вообще думал? Или не понимаешь, что чуть не натворил? Да сигани ты за этой тварью в Хаос, тебе был бы конец! Все! Полнейшая…

– Едем, – перебил его Альва и подошел к недовольно всхрапнувшей лошади. И хотя эти механические животные не боялись Волков, от него все еще разило эмоциями настоящего зверя – примитивными, и потому слишком опасными.

– Куда? Во имя всего святого, куда тебя опять понесло? Я не знаю, догадываешься ли ты, но убить Колдуна тебе не удастся, – процедил тем временем Робредо. – Он нашел, как обойти наш уговор, мы – нет. Клятва убьет тебя, даже если только попробуешь. Придется искать другой способ. Потому что иначе проще сразу сигануть со скалы. И быстрее, и мучений меньше, чем ждать, пока тебя по крупицам расщепит Хаос…

– Другого шанса не будет, – холодно отрезал Фредрик. – Он направится к Школе, чтобы…

– А с чего ты взял, что уж там он появится собственной персоной? Этот гад даже убийства творит, не удостаивая жертву личным присутствием.

– Ему нужна Эль, – медленно и четко проговорил Альва, чувствуя, как тревожно дрогнуло сердце. – И единственный для Освальда шанс ее заполучить – это правда. С магами иллюзий надо быть честным во всем и до конца.

– Говоришь так, будто знаешь, – мрачно хмыкнул Робредо.

– Я знаю.

– Откуда? Что вообще между вами произошло?

Фредрик помолчал, а потом тронул коня.

– Я обманул изумрудную ведьму.

Слова будто обожгли изнутри, и он на мгновение зажмурился, чувствуя, как лошадь под ним переходит в крупную рысь. Железные копыта выбивали тусклые искры из попадавшихся на пути камней, а потом Фредрик пустил ее в галоп. Ощущать на себе осуждающий взгляд лучшего друга не было никаких сил. Он и так знал, что виноват.

* * *

Эль сидела за профессорским столом и, зажмурив и без того завязанные плотной тканью глаза, по памяти восстанавливала три северные башенки. Миниатюра Школы была всего пару футов[4] в высоту, но Сапата требовал точности, а потому от напряжения на висках уже выступила испарина. Неожиданно пальцы, что до этого ровно и четко вязали нить заклинаний, дрогнули, и иллюзия с громким треском осыпалась.

– Проклятье! – воскликнула Эль и с остервенением сдернула с себя повязку, уставившись на совершенно пустой рабочий стол. Шумно выдохнув, она прикрыла глаза.

Сосредоточиться не выходило. Натянутые нервы, казалось, вот-вот зазвенят, пока сама она прислушивалась к каждому шороху, что мерещился ей за дверью. А потому построить хоть сколько-нибудь сложную иллюзию было почти нереально. Эль понимала, что профессор дал ей это задание нарочно. Выбрал самое сложное, чтобы она хоть на время перестала думать лишь об одном – Рафаэля Страды больше нет. Ее отца больше нет.

Эль плохо помнила, как ей сообщили эту новость. В голове отпечатался лишь мявшийся в их комнатах Директор, который пытался подобрать хоть сколько-нибудь ободряющие слова, да отвернувшийся к окну Сапата. Профессор стоял будто сгорбившись еще сильнее и до хруста в своих кривых старых пальцах впивался в каменный подоконник. Все. Больше ничего. Ах, нет. Еще Эль ясно помнила свою единственную мысль, что возникла в тот момент в ее голове. Догадку, которая пришла как-то сама собой, пока она слушала пустые слова соболезнования. И это было так странно.

Ее не волновали ни тревоги, очевидно, грядущей новой войны, ни собственное истерично колотившееся сердце, которое будто грозило сломать ставшие тесными для него ребра. Эль думала лишь о том, что Фредрик все знал еще в ту ночь. Знал и ничего ей не сказал, вынуждая справляться самой. И это внезапное одиночество и чувство, будто ее предали, накрыли с головой, едва за Директором закрылась старая деревянная дверь. Эль помнила, как постепенно вокруг нее будто образовался удивительный вакуум, а потом мир неожиданно пошел огненными всполохами, которые сливались в одно монолитное целое, прежде чем в уши ворвался настоящий гул пламени. Злой. Упрямый. Совершенно безжалостный. В своем то ли сне, то ли видении Эль смотрела на с детства знакомые стены, что пожирал самый настоящий огонь. Видела штандарт дома Страда, чей алый цвет приобрел во вспышках пожарища цвет свежей крови. И отца, лежащего перед портретом матери и словно тянущего к ней потемневшую от крови руку.

И вот тогда Эль не выдержала. Скопившаяся боль и невыносимое чувство вины оказались настолько едкими, что словно сожгли изнутри душу. Она не знала, была ли то ее магия или очередные происки собственно мечущегося в агонии разума, но мир перед глазами окрасился в ядовито-зеленый. Эль смотрела на него, на знакомые стены и хотела их уничтожить, стереть из своей памяти начисто, чтобы никогда и ничего больше не чувствовать. Она раздирала свой мир на части, уничтожала, растаптывала. И хотя понимала, что вместе с гибнущей по ее воле реальностью умрет и сама, но желала этого так отчаянно… Так рьяно! Эль была готова на что угодно, лишь больше не было настолько больно. Лишь бы вообще никогда не существовать, ведь тогда не пострадала бы мама, была бы здорова сестра, а отец… а отец был бы жив.

А потому послушный ее воле мир вокруг рассыпался на части, словно отсыревшая штукатурка, и хотелось нырнуть в этот мрак… раствориться в нем. Перестать наконец существовать и доставлять столько проблем. И Эль уже шагнула было ему навстречу, но в следующий миг кто-то со всей силы дернул ее прочь от так соблазнительно черневшей бездны. Она увидела сосредоточенный взгляд профессора, а потом непохожий на его голос отдал тихий, но властный приказ:

– Спи.

И мир сомкнулся над головой.

В себя она пришла спустя целые сутки, и в ней, кажется, больше не было ничего: ни радости, ни грусти, ни скорби, ни боли. Эль словно выжгла себя и была совершенным ничем.

А потому, когда раздался неожиданный стук в дверь, она даже не пошевелилась. Просто посмотрела на пустой стол, где еще недавно переливалась изумрудным блеском иллюзия, и передернула плечами. Но стук повторился, а потом пришел голос, и Эль вздрогнула, словно очнулась.

– Элли, – голос сестры звучал устало и как-то тускло. – Открой, пожалуйста. Я…

Роза не договорила, и послышался судорожный вздох. Ну а Эль на мгновение с силой зажмурилась, словно это могло дать ей хоть каких-нибудь сил, прежде чем поднялась и медленно направилась к двери. И эти несколько шагов дались ей невероятным усилием. Сложно жить с болью утраты, но еще хуже – признаться, что это только ее вина. Однако она должна.

Ледяные пальцы сомкнулись на медной ручке, а потом Эль потянула на себя старую дверь. Скрипнули плохо смазанные петли, и стало тихо.

Роза выглядела плохо. Под голубыми глазами залегли мрачные тени, скулы заострились так сильно, что почти изменили лицо до неузнаваемости, губы были обкусаны, а покоящийся на груди амулет… И Эль едва успела поймать рвавшийся наружу вздох, когда увидела тусклый рубин. Камень почти не горел и казался теперь каким-то мутным и грязным. Почти коричневым, как давно запекшаяся кровь.

– Нам надо поговорить, – все тем же непохожим голосом проговорила Роза, избегая смотреть в глаза Эль. – Давай пройдемся? Не могу здесь находиться. Школа… она будто давит.

Сестра дернула ворот своей бирюзовой накидки, словно та мешала дышать, и Эль кивнула, прикрыв за собой дверь.

Шли молча. В напряженной, почти звенящей от всех невысказанных слов тишине они миновали главный коридор, что был пуст в этот учебный час, а потом медленно спустились по главной лестнице. Огромные тяжелые двери были распахнуты настежь, видимо, у кого-то шли занятия во внутреннем дворе Школы. Однако Роза не повернула туда, а пошла дальше, к неожиданно опущенному мосту. Так странно. Здесь ждали гостей?

– Куда мы идем? – наконец спросила Эль, на что Роза лишь передернула худыми плечами.

– Туда, где нас не станут подслушивать.

– Но в замке полно мест…

– Здесь у всех стен есть уши, – неожиданно резко ответила сестра и повернулась. – Поверь мне, этот разговор только наш с тобой. Не стоит туда вмешивать кого-то еще.

С этими словами Роза легким кивком головы указала куда-то влево, и Эль обернулась, неожиданно заметив Глэдис. Та было направилась в их сторону, но вдруг замерла, а потом и вовсе испуганно отшатнулась. Странно, но Эль не видела никого и ничего, что могло бы так напугать подругу. Возможно, она просто решила не мешать? Бросив украдкой взгляд на сестру, Эль нахмурилась. На мгновение ей показалось, что с Розой что-то не так, но затем та оглянулась и вдруг улыбнулась так, как могла только она: светло и немного по-детски. На глаза навернулись слезы, и Эль на секунду зажмурилась.

– Я знаю, о чем просил тебя отец. В тот последний разговор, – прошептала она, стоило им ступить на черные плиты моста. – И хочу сказать, что ты не должна… Что я пойму… Что…

– Не надо, Эль. Не говори того, о чем пожалеешь.

– Но я хочу, чтобы ты знала!

– А ты знаешь? – вдруг резко и зло откликнулась Роза. – Ты действительно знаешь, как оно было?

– Я не понимаю тебя, – растерянно пробормотала Эль и удивленно посмотрела на сестру, ну а та ускорила шаг.

– Нет, конечно, нет. Потому что ты даже не представляешь, что произошло на самом деле.

– О чем ты?

– Я? Я о том, что тебя обманывали всю твою жизнь. И пришла пора наконец-то узнать правду, – отрезала Роза и резко остановилась.

И только в этот момент Эль заметила, куда они пришли. Взгляд скользнул по стертым дождями и ветрами, треснувшим от времени тусклым желтым камням, которыми была вымощена уходившая в темноту скал дорожка, и внутри что-то сжалось. Сердце пропустило удар, когда магия этого места вновь накрыла с головой. И опять та манила, тянула к себе. Все было точно так же, как в тот осенний день, когда Эль столкнулась с этим впервые. Подобное вновь тянулось к подобному.

– Роза, зачем ты меня сюда привела?

– Затем, что пришло время сделать так, как оно должно быть. И ответы все там.

Сестра махнула рукой в сторону пещеры, в темноте которой исчезала желтая тропка, а потом ступила под ее своды так уверенно, словно уже была здесь. И Эль завороженно посмотрела ей вслед. Она не знала, что заставило ее последовать за сестрой по раскрошившимся от времени камням. Вероятно, виновата была магия этого места, а может, прозвучавшие слова: искренние, честные и потому к ним так хотелось прислушаться.

– Нам нужно поговорить. Я не причиню тебе вреда. Верь мне, – не своим, но удивительно знакомым голосом проговорила оглянувшаяся Роза.

И Эль поверила. Она сделала шаг, затем еще один, а потом весь мир исчез… Осталась только дорога, которая уводила все дальше и дальше сквозь темноту гор, и голос. Он манил за собой, и Эль не знала, сколько шла за ним, пока темный тоннель резко не оборвался. И тогда в глаза брызнул тусклый свет, легкие наполнил неподвижный, словно замерший еще тысячу лет назад воздух, а шедшая впереди Роза остановилась. Она вдруг легко рассмеялась, а в следующий миг повернулась. Расставив руки в стороны, сестра снова прыснула, словно видела что-то забавное, и вот тогда Эль это заметила.

– Роза! Твой амулет…

Алый рубин рода Страда горел знакомым изумрудным огнем.

– Заметила наконец, – снова хохотнула сестра, чьи черты вдруг стали меняться и искажаться. Она словно исчезала, растворяясь в окружавшем ее затхлом воздухе.

– Роза! – испуганно воскликнула Эль и вздрогнула, когда услышала за спиной голос. Тот самый, что она так хорошо помнила. Он звал ее с тех самых пор, как она впервые услышала его в кошмаре мальчишки.

– Обернись, Эль. И посмотри на меня, – негромко проговорил отец. И ничего не оставалось, как медленно повернуться.

Эль подняла взгляд и посмотрела в глаза, где плясали шальные зеленые искры.

– Ну здравствуй, моя дочь.

Глава 8

Фредрик вновь пришпорил лошадь, которая уже на пределе своих механических возможностей продиралась сквозь густой лес. Ледяной пар валил из широких ноздрей, копыта с яростью врывались во влажную после недавнего дождя землю, по лицу и плечам хлестали тонкие ветви, однако все это мало его волновало. Тревога, что проснулась, когда они были еще у недогоревшего пепелища дома Страды, теперь распустила свои ядовитые бутоны где-то в сердце и медленно отравляла. Руки до немоты стискивали тонкие поводья, стоило лишь на мгновение представить, что каждый из совершенных им поступков, каждое из сказанных слов было неправильным. Ошибочным. Тем, что прямо сейчас заставит Эль поверить не ему…

Она наверняка уже знала о смерти отца. В конце концов, слухи и сплетни распространялись в Озилэнде удивительно быстро. А значит… Фредрик зарычал, вынудив своего коня опасливо прижать уши и еще больше ускориться.

Как глупо и по-дурацки все вышло. Он надеялся, что будет там с ней. В тот момент, когда новости придут в Школу с первыми лучами рассвета. Проклятье, он хотел быть рядом с Эль, чтобы… Чтобы что? Поддержать? Успокоить? Идиот!

«Ты сам это устроил, Фредрик Альва. Сам поставил месть выше собственных чувств! Так не жалей теперь, не сокрушайся. Ведь все было разрушено именно тобой…»

Челюсть свело от того, как сильно он стиснул зубы. Да, он виноват. Но во имя всего святого, теперь он раскаивался в том, что натворил. Теперь да. Но когда это случилось? В какой момент его вроде бы не более чем просто животное желание защищать, подкрепленное клятвой, переросло в нежные чувства к Эль Страде? Когда они успели так прочно зацепиться в сердце, что выкорчевали оттуда вот уже почти десять лет сидевшую жажду мести? Три месяца назад он ехал в Школу лишь с одной мыслью – убить и поквитаться со всеми, кто был виноват. И что теперь? Теперь он до дрожи хотел все изменить.

«Она тебя не простит…» – голос матери в голове прозвучал настолько тоскливо, что Фредрик зажмурился. Неужели ему когда-то казалось, что он готов к этому? Что легко перешагнет через собственное сердце и отпустит? Вот так просто, начертав на ее теле руны своего рода, позволит уйти? Глупец! Совершеннейший идиот, который ошибся так сильно, что теперь боялся навсегда опоздать. Да, он пока чувствовал Эль. Наложенное заклинание шептало, что пока все хорошо, но он отчего-то не верил ему. Его собственная магия впервые противоречила сердцу. А то уже знало: Фредрик опоздал.

А потому он снова пришпорил лошадь, и какая-то ветка больно хлестнула по лицу, разодрав на щеке кожу.

– Проклятье, – прорычал Фредрик и пригнулся к металлической шее.

– Ты загонишь их, – долетел до него хриплый окрик Робредо. – Надо замедлиться. Иначе механизмы окончательно застынут от ледяного пара и изморози, и остальной путь придется идти пешком!

Пешком, ползком, на четвереньках. Как угодно, лишь бы успеть. Лишь бы добраться до Эль раньше, чем это сделает Колдун. А в следующий миг Фредрик резко осадил свою лошадь, которая тут же взвилась на дыбы и захрипела. Однако он не заметил. В полном безумии и чувствуя, как пропускает сердце удары, Фредрик хаотично пытался нащупать внутри себя то, что лишь секунду назад было там, но вдруг исчезло. Руны на теле предупреждающе полыхнули огнем, вырвав полное боли шипение, а в следующий миг их с Эль связь, такая тонкая и зыбкая, жалобно зазвенела, прежде чем лопнула. Все. Ничего. Фредрик затравленно огляделся, словно искал ошметки той самой нити, что все это время вела его вперед, но вокруг было пусто. Только лес и царившая в нем тишина. Он больше не чувствовал Эль. Он ее больше не ощущал…

* * *

Много лет назад, будучи еще маленькой девочкой и переживая откровение о том, что человек, которого она любила так искренне и беззаветно, не ее родной отец, Эль много раз представляла эту встречу. То, как посмотрит, как встанет, что скажет он, а что скажет она. Полная воодушевления, Эль фантазировала, как уткнется в родные объятия и наконец-то ощутит себя… дома.

Нет, ни разу за все ее девятнадцать лет жизни Рафаэль Страда не дал повода сомневаться в его любви к приемной дочери. Никогда Эль не чувствовала себя обделенной или обиженной на несправедливость, но… Но магию не обмануть. Эль всегда была чужой для их дома. Ее принимали, но не доверяли. Все будто сопротивлялось ей, и она научилась жить с этим чувством, уже почти не замечая ни постоянного давления украшенных ажурной лепниной стен, ни ярких, будто намеренно бросавшихся в глаза алых штандартов Страда. А потому, то чувство, которое охватило ее, стоило только лишь повернуться и встретиться взглядом с такой знакомой зеленью глаз, было просто ошеломительным.

Эль стояла и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть удивительное ощущение единства. «Подобное тянется к подобному…» – снова всплыла в голове фраза, и она медленно выдохнула. Так вот оно, значит, как… Вот, о чем говорила Роза, когда, смеясь и дурачась, легко прыгала на землю с самой высокой ветки какого-нибудь дерева. Магия поможет. Магия защитит. Магия – это ты. И впервые чувство, что у нее однажды это украли, больно кольнуло Эль в сердце. А потому она жадно всматривалась в узкое лицо, так похожее на ее собственное, и одновременно с ужасом и ошалевшим восторгом замечала и россыпь таких же маленьких родинок на левой щеке, и бледную, точно лунного цвета кожу, и, конечно, зеленые искры, что то и дело сбегали к кончикам пальцев и растворялись в холодном стылом воздухе Механического леса. Но все же главным было не это.

Взгляд скользнул дальше, зацепился за медальон, и дыхание перехватило. Одинаковые! Эль на мгновение зажмурилось, боясь, что ей померещилось, но новый взгляд показал – она не ошиблась. Все было схожим, от острых металлических листьев, которые были точь-в-точь, как на окруживших их железных деревьях, до ярко горевшего холодной зеленью камня. Сомнений не оставалось, перед ней и правда стоял Освальд Дигз, Черный Колдун, один из последних магов иллюзий… Ее отец. А в следующий миг он сделал шаг вперед, и Эль вздрогнула.

– Надо же, – долетел до нее знакомый тихий голос. – Она говорила, что ты похожа на меня. Но я даже не подозревал, насколько. Только глаза. Совсем, как у…

– Где Роза? – прервала Эль попытку поиграть в воспоминания, на что Освальд Дигз лишь нахмурился.

– Роза? – наигранное недоумение вызвало волну раздражения. – Какая роза? Боюсь, в этом лесу нет привычных тебе цветов.

– Моя сестра. Где она? И не говори, что не понимаешь. Ты воспользовался ее образом…

– Ах, – пришел тихий вздох и смешок. – А ты так легко ей поверила. Видимо, старик Сапата уже слишком плох, раз так и не научил тебя чувствовать чужие иллюзии.

Маг осуждающе покачал головой. Он был высок и худощав, а черные одежды делали его похожим на странный прямой клинок – таким же холодным и безжалостным. Эль отступила.

– Роза мне не чужая, – процедила она. – И тебе прекрасно об этом известно.

Повисла недолгая пауза, пока отец медленно скользил по ней взглядом, прежде чем поджал губы и процедил:

– Действительно. – От тона его голоса Эль передернуло. – Постоянно забываю, что в этой глупой девчонке тоже течет кровь моей Бэль.

– Где она? Отвечай!

Эль сжала кулаки и с силой заставила себя выпрямиться под взглядом отца. Магия сопротивлялась ее гневу и не понимала, что происходит. Она просила забыть обо всем, послушно последовать за такими манящими нитями родного волшебства, и впервые Эль задумалась: чего стоило матери порвать эту связь? Как было тяжело и насколько больно отрывать от себя половину, чтобы уйти? И словно в ответ ее мыслям прилетел тихий вздох, а лицо Колдуна превратилось в некрасивую улыбающуюся маску.

– Ну, полагаю, там, где и положено быть таким людям.

– О чем ты?

Эль ощутила, как от волнения свело скулы, когда, чуть склонив голову набок, отец улыбнулся. Его темные, лишь едва тронутые сединой черные гладкие волосы упали на глаза, скрыв за собой тревожные зеленые искры. Неожиданно он слегка качнулся, а потом заложил руки за спину и медленно двинулся вокруг Эль, ловко перешагивая через металлические корни мертвых деревьев. Вдруг Эль услышала:

– Как ты думаешь, есть ли что-то хуже смерти? – Он остановился, словно хотел получше рассмотреть особо витиеватый корешок, но пожал плечами и двинулся дальше. – Что-то еще более неотвратимое? То, что убивает тебя не ударом ножа в спину, а совершенно иным клинком. Невидимым, на первый взгляд. Тем, который ты даже не почувствуешь, пока вдруг не поймешь, что исколота им насквозь. До зияющих дыр, из которых теперь состоишь. М-м-м? Как ты думаешь, Эль, есть ли такое?

Она не ответила, чувствуя, как собирается напряжение на кончиках пальцев.

– Молчишь, – тем временем продолжил Колдун. – Что же, я даже не удивлен. Но давай, попробуй догадаться. Ты же умная дев…

– Где моя сестра? – процедила Эль, но отец лишь досадливо скривился.

– Ты так за нее переживаешь? Да? Тебе страшно? Да, страх порой толкает нас на ужасные вещи, но его можно побороть, пересилить, преодолеть. Так что нет, Эль. Страх не подходит. Это тоже клинок, но довольно безобидный, если знаешь, как с ним бороться. Еще варианты?

– Я тебя не боюсь.

– Не боишься… – протянул он и бросил на Эль насмешливый взгляд. – Разве? Трусость не самое позорное, что случается с человеком. В конце концов, где был бы мир, не умей мы вовремя убегать от опасности? Так что нет, можешь смело бояться.

Он рассмеялся собственному каламбуру, но вдруг резко оборвал себя и приказал:

– Еще!

– Я здесь не для того, чтобы играть в шарады. – Терпение Эль стремительно улетучивалось.

– Ты? О, нет, Эль. Ты здесь потому, что сама этого хотела. Из-за своего эгоизма. В конце концов, – и он развел в стороны руками, словно высказанная им мысль весьма очевидна, – не отрицай, ты пошла сюда лишь потому, что хочешь выпросить прощение у той, кто этого не заслуживает. Но, дорогая Эль, даже подобное твоему себялюбие не так страшно, как то самое… единственное, что нельзя обратить. Единственное, у чего нет ни срока давности, ни оправданий.

– О чем ты?

– О том, что именно предательство ранит нас лучше любого оружия. Слышишь меня? – неожиданно четко проговорил отец, прежде чем прервался. Он поджал тонкие губы, а потом договорил так тихо и с такой горечью, что Эль отшатнулась. – Предательство – это тот невидимый нож. И ты давно уже им убита.

– Что? – ошарашенно пробормотала она.

А в следующую секунду отец сделал шаг в сторону и небрежно взмахнул рукой, отчего последовал короткий, резавший по ушам скрип, покуда механические ветви расходились в разные стороны позволяя увидеть то, что до этого скрывалось за ними. И Эль испуганно вздрогнула.

Роза стояла, прислонившись к одному из ржавых железных стволов давно погибшего дерева. Листья с него опали на землю и теперь кривыми, раскрошившимся от времени кусками рыжего металла цеплялись за ее платье. Сестра была удивительно бледной и смотрела так затравлено, будто чего-то боялась. Но Эль не понимала… Не хотела понимать. Отказывалась! Она сделала было шаг к ней навстречу, но в этот же миг знаки на теле нагрелись так сильно, что она невольно остановилась.

– Роза? – прошептала она. Сестра не смотрела на нее. Ее взгляд блуждал по мертвому лесу, пока тонкие руки нервно стискивали измученную ткань алого платья. – Роза, почему ты…

– Прости меня! – неожиданно всхлипнула она и пошатнулась. Ее рука потянулась к первой попавшейся опоре, но, едва коснувшись осыпавшегося ржавчиной кривого ствола, тут же отдернулась, будто ожегшись.

– Простить? За что?

На самом деле, Эль не хотела знать. Малодушно не давала себе даже подумать об этом. Ведь Роза… ее Роза никогда бы не сделала так. Но брошенный на сестру взгляд заставил что-то тоскливо сжаться внутри, когда она заметила нервно стиснутые руки и мечущийся испуганный взгляд.

– Роза… – ошарашенно выдохнула Эль, уже зная, что услышит. Тем временем отец хохотнул.

– Ну же, девочка, – с легким налетом раздражения поторопил он, – давай, расскажи нам. Поведай уже всему миру, почему ты пришла ко мне!

– Я… – Роза зажмурилась и прервалась.

– ДАВАЙ! – неожиданно проорал Колдун, и волна магии заставила сестру тихо вскрикнуть.

– Я хотела, чтобы ты исчезла, – пробормотала она так торопливо, словно произнесенные слова жгли ей язык. – Я… Я не хотела, чтобы ты была с нами. Отец всегда переживал за тебя, делал все… А ты ведь… Это же из-за тебя…

– Роза. – Мир перед глазами Эль вздрогнул и начал медленно закручиваться в воронку отчаяния. Это ведь не могло быть правдой? Не могло?.. Но, кажется, было! – Что ты наделала?..

– Я?! Это ты во всем виновата. Папа погиб из-за тебя. Понимаешь? Из-за тебя! – визгливо воскликнула Роза, по лицу которой текли злые слезы, и Эль отшатнулась, словно гнев сестры был такой силы, что сбивал с ног. А та шагнула вперед и сжала в кулаки тонкие руки. – И мама. Ты убила всех! Всех, Эль! А потому твое место здесь, с ним. С таким же убийцей, как и ты!

Злые, несправедливые слова, что эхом пронеслись по Железному лесу, вспугнули стаю металлических птиц, и стало тихо. Ну а окутавшее вслед за этим дорожку из желтого кирпича молчание показалось Эль просто невыносимым. Оно давило, почти впечатывало в землю, пока резкий звук хлопка вдруг не порвал эту душную тишину. Отец звонко ударил в ладоши один раз, затем второй и третий, после чего отвесил застывшей Розе шутливый поклон.

– Мое восхищение, леди Страда, – протянул он и выпрямился. – Поистине потрясающее в своей циничности предательство. Полагаю, мне стоит поблагодарить дочь Астери, что она заронила зерно сомнений в эту очаровательную белокурую голову? Быть может, я за это даже прощу прегрешения ее семьи в прошлом. В конце концов, минус на минус иногда может дать жизненный плюс.

Роза не ответила. Она мелко дрожала и, кажется, побледнела еще больше, когда Эль шагнула к ней навстречу.

– Идем, – проговорила она, не глядя на сестру. – Надо выбираться отсюда.

Но Роза не пошевелилась, лишь тяжело дышала и не сводила взгляда с заложившего руки за спину мага. А тот качнулся на мысках и хмыкнул.

– Она не пойдет за тобой, – улыбнулся он. – Не посмеет даже встать рядом.

– Я не знаю, какие кошмары ты ей насылал, но моя сестра…

– ОНА НЕ ТВОЯ СЕСТРА! – проорал маг и в один шаг оказался рядом с испуганно вздрогнувшей Эль. Он было потянулся, чтобы схватить ее, но в последний миг отчего-то замер и лишь вплотную приблизил свое лицо. – Она потеряла это право, когда сама пришла ко мне. Слышишь? Она хотела это сделать и сделала. Не ищи для нее оправданий, потому что их нет!

– Ты обманул ее.

– Я? – Освальд Дигз медленно выпрямился. – Нет, дорогая Эль. Нельзя обмануть человека, который честен перед собой в том, что делает. Нельзя смутить или испугать кошмарами. Наша магия бессильна против истинной веры и правды. Можно лишь на миг поколебать эту уверенность, но затем колдовство распадется, и что останется? Только настоящие помыслы. А потому, как бы мне ни было жаль, но это было в ней всегда. С самого начала где-то жила та самая трещина, которая теперь расколола ее личность на части. Предательство всегда оставляет следы, ты прекрасно знаешь об этом. Видела своими глазами. Но какое тебе уже до этого дело? Разбитые вдребезги чашки выбрасывают, как непригодную больше посуду. Так почему с людьми надо поступать как-то иначе?

– Потому что мы не какая-то вещь, – процедила Эль, на что услышала злой смешок.

– Разве? Посмотри на нее, – он махнул рукой в сторону Розы, которая спрятала лицо в ладонях. – Ей стыдно, но она ни о чем не жалеет. Маленькая дурочка думает, что и правда будет лучше, если ты исчезнешь. Верно, Роза?

Он опять рассмеялся, прежде чем повернулся к замершей дочери. А Эль часто моргала, ощущая, что сил на сопротивление почти не осталось, ведь она знала, что отец не лжет. И он это понял, когда ласково протянул руку раскрытой ладонью вверх, словно хотел позвать за собой.

– Ты ведь тоже чувствуешь это? Верно, Эль? Я не лгу тебе и никогда не стану. – На глаза навернулись горькие слезы. Да. Она чувствовала. – В тебе течет моя магия и моя кровь. Это не изменить. А потому пойдем со мной… Пойдем, и больше не будет больно. Просто возьми меня за руку, и все станет хорошо. Ты же чувствуешь это – притяжение магии. Она зовет тебя. Так перестань ей сопротивляться, Эль! Пойдем наконец-то домой!

Мир перед глазами окончательно расплылся, когда в остром чувстве одиночества, которое, кажется, уже давно пропитало Эль насквозь, воскрес тот самый голос. Он шептал и убеждал, толкал под руку, вынуждал сделать шаг и… Она его сделала.

Ступив вперед, Эль протянула руку, чтобы коснуться бледных длинных пальцев, на кончиках которых плясали такие же знакомые зеленые искры, как прямо сейчас горели на ее собственных. Они сверкали все ярче и ярче, опутывали руки, поднимались к плечам, путались в растрепавшихся волосах, вынуждая тяжелые пряди колыхаться в недвижимом мертвом воздухе такого же мертвого леса. И в тот момент, когда она уже ощутила своей кожей чужое тепло, что-то произошло. Тело от головы до самого живота словно бы обожгло, Эль закричала и отдернула руку, разрывая прикосновение. Сквозь наполнивший уши гул крови, она услышала свист рассеченного воздуха и испуганный вскрик Розы. Ну а затем кто-то с силой толкнул Эль прочь от отца.

Она отшатнулась и налетела спиной на железное дерево, больно стукнувшись о него головой. От удара перед глазами на мгновение стало темно, словно кто-то или что-то загородил собой весь солнечный свет, и в этом мраке вдруг мелькнули синие полосы, прежде чем земля содрогнулась от полного гнева рычания. Эль стремительно обернулась и замерла.

Сквозь плававшую перед глазами муть она вглядывалась во внезапно словно сгустившиеся сумерки, и когда поняла, кто перед ней – сердце пропустило удар, прежде чем забилось так неистово, слово хотело вырваться из грудной клетки на волю. Потому что в двух шагах от нее, загородив собой от всего мира, стоял огромный черный, как сама ночь, волк. Он скалил алую пасть на медленно пятившегося Колдуна, и его тяжелые лапы с хрустом вдавливали в желтую кирпичную кладку ржавые опавшие листья. Этот зверь не замечал впивавшихся в тело острых углов, пока медленно надвигался на пятившегося от него мага. И стало ясно, что волк собирался если уж не убить, то во что бы то ни стало растерзать стоявшее перед ним тело, даже если при этом придется умереть самому.

Эль ощутила, как предупреждающе вспыхнули на коже невидимые знаки. Приказ, что появился при этом в мозгу, был до одури ясен – не вмешиваться. Но она бы и не смогла. Эль стояла и как завороженная наблюдала за синими всполохами, что то и дело пробегали по густой черной шерсти. Наконец волк вынудил Колдуна отойти на безопасное расстояние и замер.

– А вот и последний участник нашего занимательного представления, – осклабился маг. Поняв, что никто не собирается прощаться с жизнью и немедленно на него нападать, он выпрямился и отбросил путавшийся под ногами изумрудного цвета плащ. – Я уж думал ты не рискнешь явиться сюда. Но ты пришел. Что же, добро пожаловать, лорд Альва.

* * *

Каменный мост Школы был опущен вопреки любому здравому смыслу. Это Фредрик понял еще издали, когда, вылетев на пролегавшую вдоль скалистых гор дорогу, заметил двадцать высоких черных башенок. Парящий замок стоял недвижимо, и даже белое облако ледяного пара, что обычно опутывало его основание, будто бы поредело или рассеялось.

– Проклятье, – прорычал Фредрик и пришпорил коня, чьи бока и шея уже давно покрылись изморозью, грозя окончательно сковать льдом механизмы внутри. Но железные копыта выбили сноп искр из усыпавших дорогу мелких камней, а потом со звоном застучали по тонким плитам, которыми был выстлан мост.

– Что это значит? – проорал нагнавший его Робредо, но Фредрик не ответил.

Если бы он знал… Если бы знал!

Огромных ворот Школы они достигли, кажется, всего за пару секунд, и, стремительно спешившись, Фредрик направился в сторону башни иллюзий. Он не обращал внимания на немедленно взвившиеся вокруг него разговоры, пока от его тяжелого шага дребезжали тонкие стекла в витражных окнах. На него оглядывались, но ни один не посмел помешать. Ученики были встревожены, и появление Волка словно подстегнуло царивший вокруг легкий страх. Школа замерла в испуганном оцепенении.

Старая дверь, в которую он, кажется, только недавно столь яростно ломился, легко открылась от небольшого пинка и громко хлопнула о стену. Сидевший же в кресле старый маг поднял голову и посмотрел на остановившегося рядом с ним Фредрика. А тот не снизошел до приветствия.

– Она у него? – хрипло спросил Альва, чувствуя, как скрепит на зубах дорожная пыль.

– Да.

Ответ был быстрым и честным, чем вынудил Фредрика стиснуть и без того сведенную челюсть.

– И вы просто сидите здесь и… – Зло сплюнув, он процедил: – Как пройти через пещеру? Я знаю, что вы видите эту дорогу, теперь ее нужно увидеть мне.

– Это невозможно… – начал было профессор Сапата, но прервался, когда Фредрик зарычал.

Он в один шаг достиг кресла, в котором сидел маг, тяжело оперся на подлокотники, приблизив свое покрытое пылью и копотью от пожарища лицо вплотную к крючковатому носу профессора, и четко выговаривая каждое слово проговорил:

– Я не спрашиваю возможно это или невозможно, смогу или не смогу, хотите вы мне говорить или нет. Я хочу знать, как мне пройти через проклятую пещеру! Это вам, надеюсь, ясно?

– Но ты же должен понимать…

– КАК ПРОЙТИ ЧЕРЕЗ ПЕЩЕРУ? ОТВЕЧАЙ! – не выдержал Фредрик, и дерево под его руками опасно затрещало, грозя вот-вот лопнуть. – Ну же! Вы ведь знаете… Должен быть хоть какой-то способ пересечь эту проклятую границу!

Воцарилось молчание, пока будто постаревший враз Сапата хмурил свои брови, после чего прикрыл глаза и покачал головой.

– Даже если ты пройдешь через границу, Фредрик Альва, вряд ли сможешь вернуться обратно. Лес не выпустит…

– Но мой отец смог, ведь так? Это же он вытащил вас много лет назад. – Фредрик мазнул взглядом по застарелым грубым шрамам, и его голос упал почти до шепота. – Дай вы мне увезти Эль тогда, ничего бы этого не было. Она была бы сейчас в безопасности. А потому я прошу вас. Просто скажите…

Он замолчал, и тишина, что опустилась на комнату, придавила сильнее, чем одна из огромных приграничных гор. Фредрик чувствовал, что еще чуть-чуть и его хребет просто сломает по полам собственная беспомощность, но в следующий момент Сапата открыл рот и проскрипел:

– Все зависит от того, насколько твой зверь тебя слушается. Обычному человеку не справиться с мороком и иллюзиями, которые обитают в пещере, но твоя вторая сущность лишена воображения. Она сможет. Должна.

– А обратно? Как выйти обратно… – Фредрик не договорил, потому что руны на теле, словно что-то почувствовав, вспыхнули болью. Эль!

– Положись на нее, – хриплый голос мага звучал едва слышно. – Она выведет… Если, конечно, захочет.

Он замолчал, и Фредрик отстранился.

«Если захочет…» И эти слова сказали ему больше, чем любые оправдания или лживые предположения. Если захочет. Если он еще не опоздал. Если еще можно что-то исправить. Если Эль все же простит. И, бросив последний взгляд на сидевшего в кресле старого мага, он повернулся и уже было направился прочь, как в спину прилетел скрипучий голос:

– Фредрик. – И Альва остановился. Он не поворачивался, но чуть наклонил голову, показывая, что готов слушать. – Не делай этого.

– Я должен и я хочу.

– Он не тронет Эль. Твоя клятва лишь потеряет смысл, но ты не нарушишь слова, отдав Освальду его дочь.

– Но дело вовсе не в этом, – улыбнулся Фредрик и оглянулся. – Понимаете?

Стало тихо, а потом вдруг послышался хриплый смешок.

– Как любопытно все вышло… Твой отец погиб из-за долга, ты же стремишься к смерти по зову сердца. Но тебе не убить Освальда. Это безумие.

– Безумием было полюбить его дочь, – тихо проговорил Фредрик, а потом вдруг усмехнулся. – Но я ни о чем не жалею.

И, кивнув на прощание, он быстро вышел из комнаты. За спиной тихо щелкнула замком деревянная дверь.

Школа же вновь встретила встревоженным гулом. Он словно сочился из стен, но Фредрик не замечал их, стремительно шагая по коридорам. Лишь когда уже у самых ворот на него налетела малявка Глэдис, он вынужденно замедлил шаг.

– Роза… – задыхаясь от быстрого бега выговорила она, спускаясь вместе с ним по ступеням. – Все говорят, Эль ушла за Розой. Но… это не она. Я знаю! Роза пропала два дня назад, и я боюсь, что она сама ушла… Ты знаешь к кому. Фредрик! Эль выманили… заставили выйти из Школы… Но она… Она не пошла бы, знай, что…

– Знай она, что Роза пошла на сделку с Колдуном? – коротко спросил он, а потом резким движением перекинул поводья, кивнул ожидавшему его Робредо и с неожиданной горечью добавил: – Боюсь, что все как раз наоборот. Только ради этого и пошла бы.

Да, ради предательницы-сестры, а не ради него. С другой стороны, чем он лучше? Ведь Фредрик Альва поступил точно так же…

– Прости меня, я знаю, ты сказал проследить за ней, но в последние дни Эль ни с кем не говорила, – тем временем торопилась Глэдис, однако вдруг замялась, а потом отвела взгляд. – Ты, наверное, не знаешь. Рафаэль Страда убит…

– Я знаю, – тихо ответил Фредрик и тяжело уселся в седло. Усталость последних суток вдруг резко навалилась на плечи, и он выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. – Я был там.

– Что? – ошарашенно спросила Глэдис, а потом прижала ко рту ладонь, видимо, сложив пару не самых очевидных вещей. Фредрик криво усмехнулся. – Что ты там делал?

– У меня будет к тебе просьба, – торопливо проговорил он, игнорируя вопрос. Конь под ним гарцевал, выбивая тусклые искры из каменных плит. Он чувствовал желание хозяина скорее мчаться вперед и нетерпеливо выгибал шею. Фредрик успокаивающе похлопал его по ледяной металлической холке и натянул поводья. – Напиши моей матери и отправь письмо с алерионом. Он доберется быстрее механических птиц.

– Что мне ей сказать?

– Напомни ей об обещании.

– Обещании? Каком обе… Фредрик! – Раздался испуганный крик, но он уже пришпорил лошадь, и топот копыт смешал с землей последний его отзвук.

* * *

Приграничные горы возникли резко и сразу. Они встали отвесной стеной перед резко затормозившим Фредриком, и Робредо пришлось поспешно осаживать свою лошадь. Та всхрапнула, из ноздрей вырвались клубы холодного пара, и стало тихо. Спешившись с коня, Фредрик бросил поводья другу и всмотрелся в серые бездушные камни. Именно здесь начиналась та самая тропа, что вела напрямик через горы, и своим звериным чутьем он чувствовал наползавший оттуда странный зябкий холод. Мертвый. Бездушный. Прикрыв глаза, Фредрик позволил живущему внутри него волку поймать это неясное пока ощущение, и в груди задрожало рычание. Пора…

– Я все равно против, чтобы ты шел туда один, – словно услышав его мысли торопливо пробормотал Робредо. – Есть клятва и…

– Она там не действует. Ни одна из них, – тихо откликнулся Альва, вновь разглядывая убегавшую в темноту желтую дорогу.

Выщербленные камни на ней будто стерлись, хотя Фредрик точно знал, что по ней никто не ходил. Только Кошмары. Но сны не оставляют следов. По крайней мере, не на земле.

– Будь здесь, – не оборачиваясь бросил он также спешившемуся Робредо. Однако едва он успел сделать пару шагов в сторону пещеры, как его догнал взволнованный голос друга.

– Фредрик, – позвал он, и Альва оглянулся. – Если Роза будет там… Прошу тебя, верни ее тоже.

Он видел, как сжались на поводьях кулаки друга, понимал, что эта просьба почти невозможна, но все равно кивнул.

– Если она захочет сама. И если сможет.

Фраза «если еще будет жива» так и повисла недосказанной. Увы, но у предателей слишком короткая жизнь. И все равно Фредрик ободряюще улыбнулся, прежде чем резко закрыл глаза.

Трансформация в волка всегда давалась ему интуитивно и просто, с тех самых пор, как они со зверем нашли общий язык. Но в этот раз тот будто сам рвался наружу. А потому в следующий миг земля стала чуть ближе, а пасть предостерегающе оскалилась, когда вместе с сырым воздухом в легкие ворвался аромат знакомой крови. Эль была здесь! Прошла совсем недавно! Аромат ее тела, который он теперь вряд ли забудет, еще ощущался крупицами в застывшем воздухе темной пещеры. И, чувствуя его, Фредрик на мгновение смежил веки, прежде чем одним гигантским прыжком ворвался во тьму.

А дальше все превратилось в хаотичную мешанину из собственного дыхания и гулкого эха. Глаза волка улавливали гораздо больше, чем Фредрик хотел бы видеть, а потому он старался не смотреть ни на наползавшие на него со всех сторон черные тени, что принимали форму старых кошмаров, ни на сырые, словно сочившиеся чем-то своды пещеры. Казалось, камни будто бы плакали, а может, то была кровь всех тех несчастных, кто сгинул в этом проходе. Волк чувствовал их остывшие кости, видел нетронутые ни ветром, ни влагой следы, что обрывались вдруг на полушаге. А потом не осталось и этого. Ни одного отпечатка некогда живого присутствия, кроме одной-единственной нити, что вела его за собой.

Аромат Эль становился все ярче и звонче, вынуждая ускориться. Ну а потом темнота стала чуть реже, пока не истончилась до сизых сумерек, и вот тогда он наконец-то увидел. Все было точно как в том самом кошмаре, а в следующий миг, почуявший страх хозяина зверь вырвался на свободу. И единственное, чего он хотел – защитить то, что было его. То, без чего жизнь отныне немыслима. То, ради чего он действительно готов умереть. А потому черное тело взвилось в безумном прыжке, дабы в последней отчаянной попытке не дать случиться непоправимому. Ведь волк не мог потерять Эль. Они с Фредриком оба не имели на это права. И Механический лес сомкнулся над головой. Вот и все. Он нашел ее.

Лапы тяжело ударились о стылую землю, и послышался скрежет ржавых листьев, которые крошились под его шагом. Волк наступал на пятившегося от него мага, пока Эль приходила в себя. И только потом он остановился.

– А вот и последний участник нашего занимательного представления, – осклабился замерший перед ним маг. Он смотрел насмешливо, но в глубине его глаз плясал сладкий огонек страха, отчего волк зарычал, а затем шагнул вперед. И железные листья с мерзким испуганным скрипом лопнули под его весом. – Я уж думал ты не рискнешь явиться сюда. Но ты пришел. Что же, добро пожаловать, лорд Альва.

Еще один шаг, и знаки на теле привычно вспыхнули магией в момент трансформации. А потом Фредрик ровно проговорил:

– Ты нарушил наш уговор. Время за это платить.

* * *

Эль стояла, прижавшись к ледяному стволу механического дерева, и боялась вздохнуть. С каким-то безумием она вглядывалась в напряженную спину Фредрика и чувствовала, как расползаются от него острые иглы опасности. Он был угрозой. Весь. Целиком. И горевшие под тонкой тканью рубашки на его шее, боку и даже спине непонятные знаки грозили смертью любому, кто только попробует сыграть против него. Фредрик был готов воевать. За нее. И это Эль чувствовала так отчетливо, что невольно шагнула вперед. Но тут раздался смешок, и она с замиранием сердца услышала:

– Ты пришел что-то требовать от меня, лорд Альва? Неужели? – Голос отца звучал в ушах змеиным шипением, пока сам он кутался в изумрудную мантию. – Боюсь, ты немного ошибся, и требовать должен я! Например, правды. Да, Эль? Ты ведь пришла сюда ради этого. Чтобы наконец-то узнать все.

– Не слушай его, – процедил вдруг Фредрик, и она вздрогнула. – Бери Розу и уходите. С другой стороны вас ждет Робредо и…

Его прервал громкий смех, от которого на землю с шорохом упало несколько ржавых листков.

– Серьезно? Ты и правда думаешь, что она поверит тебе? – Маг было осклабился, но в следующее мгновение его улыбка стала чудовищной. И он холодно процедил: – Но скажи-ка мне, Фредрик Альва, как тебе понравился запах пожарища? Согласись, пылающие в огне алые штандарты Страды смотрелись удивительно хорошо.

– Ты знаешь, зачем я там был.

– Зачем? Но ведь дело не в этом. Главное, почему ты вообще там оказался! М? Не хочешь ей рассказать?

Отец махнул рукой в сторону Эль и прикрыл глаза.

– Не хочешь, – пробормотал он и хохотнул. – Конечно, нет. Я чувствую, как ты боишься. Как неуверен. Как пытаешься найти оправдание тому, что все-таки натворил. Знаешь, храбрый, но глупый Волк, ложь на ложь не даст тебе правды. А потому сделай это. Расскажи ей, почему ты позволил мне убить Рафаэля Страду! И круг замкнется.

– Фредрик… – онемевшими губами прошептала Эль. Она не хотела верить, отказывалась понимать то, что осознала еще в то утро на башне. – Это то, что ты скрыл от меня? То… почему хотел тогда увезти?.. Потому что…

«Потому что ты позволил моему отцу умереть?» Она задохнулась, не в силах договорить, и посмотрела на Розу. А та стояла, спрятав лицо в ладонях, и ее боль была почти осязаема.

– Вот видишь, Эль. Это то, чем все обычно заканчивается, – проговорил отец. – Месть или прощение. Две стороны одного клинка, который тебе придется вонзить в свое тело. Другого пути не существует.

– Фредрик, но зачем? Ведь можно было как-то иначе… – прошептала Эль, и он оглянулся. Синий взгляд Волка охватил ее всю целиком, и она судорожно вздохнула, когда прочитала в нем то, что хотела и так боялась узнать. А после зажмурилась, когда все же услышала:

– Нет. По-другому было нельзя, потому что тогда мне пришлось бы тебя убить. Таковы правила кровной мести. Но я не хочу. Я попросту не могу это сделать.

Эль почувствовала, как защипало глаза под плотно сомкнутыми веками. Ну почему? Почему все должно было случиться именно так? И, словно прочитав ее мысли, в голове появился ответ, он шептал голосом Фредрика, и Эль знала, что сказанное – настоящая правда. Впервые озвученная без утайки его личная истина. Это было то, во что он действительно искренне верил и ради чего сейчас стоял здесь. Перед ней. Готовый драться до последнего вздоха.

– Почему? Потому что я люблю тебя, Эль Страда. И умру за тебя.

И вот тогда она сорвалась. Магия, что копилась в ней все это время, вдруг вспыхнула зеленью на кончиках пальцев, когда, открыв глаза, Эль посмотрела в лицо человека, что был ей отцом. Месть или прощение? Прощение или месть? Она знала, что ее глаза полыхнули таким же изумрудным огнем, который отразился в зрачках Освальда Дигза, едва он понял, какой будет ответ. И потому он успел первым.

Воздух вдруг застонал, стоило его неподвижную плоть вспороть десятку острых листьев-кинжалов, что сорвались с мертвых деревьев и ринулись в сторону Эль. Она видела это, точно время замедлилось. Будто весь мир вдруг остановил стрелки часов, и сквозь его дрожащую от натуги и готовую сорваться реальность Эль смотрела в глаза человека, который сделал свой выбор. Месть или прощение? Итак, Освальд Дигз выбрал месть.

Взвыл в последний раз мертвый воздух, мелькнули в сумраке синие искры, обожгли кожу руны, а Фредрик метнулся к ней в безумном прыжке. Эль ощутила, как стальной хваткой вцепились в нее теплые руки, а потом уши наполнились металлическим звоном. Таким жалобным, горьким. И с нечеловеческим рыком Фредрик все же успел оттолкнуть ее прочь от летящей в лицо металлической смерти. Перед глазами мелькнул яркой зеленой звездой медальон, прежде чем острые лезвия вонзились в железные туши неподвижных деревьев. А потом мир будто скомкало. И Эль показалось, что падение длилось целую вечность, прежде чем тело встретилось с холодной землей, а в груди вдруг стало обжигающе больно. На усеянную зелеными осколками землю бесшумно упал кинжал из пера алериона. Эль в ужасе замерла, боясь сделать вдох, а потом медленно закрыла глаза. Под плотно сомкнутыми веками ее страх рассыпался в изумрудную пыль.

– Ну надо же, какая прыть! – раздался резкий смех отца, и Эль судорожно оглянулась, отчего боль в груди стала лишь ярче, вспыхнув пестрыми пятнами перед глазами.

И сквозь пошедшую радужными кругами реальность она увидела Фредрика. Тот стоял к ней спиной, готовый в любой момент вновь попытаться перегрызть глотку Освальду Дигзу, и во всей его позе ясно чувствовался готовый для прыжка зверь. На его боку и плече, пачкая алым некогда белую рубашку, расползалось пятно из видневшихся длинных порезов, но он, кажется, не замечал. Выдернув застрявший в руке осколок, но не отрывая взгляда от замершего перед ним мага, Фредрик хрипло проговорил:

– Роза, иди сюда.

– Но… – Кажется, сестра совсем потерялась от ужаса. Эль видела, как посинели ее и без того бледные губы, но Фредрик был неумолим.

– Я СКАЗАЛ ИДИ! – неожиданно проорал он. И под насмешливым взглядом явно веселившегося Колдуна сестра почти бегом бросилась в сторону Фредрика.

– Решил спасти всех вокруг, лорд Альва? Неужто надеешься кровью смыть предательство? Отчаянный глупец.

Но Фредрик не обращал внимания на насмешливые речи и, лишь когда Роза опасливо замерла рядом, спокойно договорил:

– Бери Эль и уходите отсюда.

– Но как же…

– Живо! – прорычал Фредрик, который не отводил взгляда от Колдуна.

А тот вновь лениво поднял изумрудного цвета руку, и Эль поняла, что сейчас будет. И, кажется, поняла Роза, которая склонилась над ней и попробовала потянуть за руку, но вскрикнула от боли и отскочила. Проклятье действовало, и ничто не могло этого изменить.

– Не трогай меня, – прошептала Эль и прикрыла глаза.

Ей не требовалось зрение, что увидеть собравшийся вокруг отца Хаос. Тот был точно таким же, как она помнила. Пестрый, гудящий, словно открытое пламя. Он готовился вырваться на свободу, чтобы наполнить лес и всех попавшихся ему на пути живых существ своими кошмарами. И против них не было ни оружия, и ни заклинаний, только Эль, которая…

Рука сама потянулась к груди, где по-прежнему растекалась жгучая боль. Она перекатывалась по всему телу, словно по венам пустили раскаленный металл. Она выжигала изнутри, и у Эль ушли последние силы, чтобы все же открыть глаза и посмотреть вниз. Туда, где холодные пальцы до белых костяшек сжимали все, что осталось от ее медальона. Говорят, лишь сделанное из перьев алериона оружие способно уничтожить сосредоточение магии. Что же, сплетни не врут. Теперь Эль знала это точно.

Так что, пожалуй, это было даже красиво: то, как по коже пробегали зеленые искры. Сначала они сплетались в дорожки, потом собирались в узор и становились все ярче и гуще, покуда опутывали сжатую в кулак руку. И Эль знала, что это значит. Помнила. Магия отравляет, если не видит преград. И вот теперь та, словно яд, пыталась выжечь дотла каждую клеточку ее тела. Эль сжала пальцы сильнее и почувствовала, как впились в ладонь острые грани того, что осталось от медальона. Итак… вот и выход из этой безвыходной ситуации.

Она подняла взгляд и посмотрела на Фредрика, который по-прежнему стоял к ней спиной. И, наверное, Эль не должна была этого делать. Скорее всего, ей действительно нужно было бы взять Розу за руку и попытаться уйти. Но вместо этого она медленно поднялась на ноги и с замирающим сердцем вдруг поняла, что мир перед глазами становится все бледнее, как выгоревшая под солнцем ткань. Времени почти не осталось. И в этот же миг тревожно нагрелись защитные руны на теле, а Фредрик вздрогнул и оглянулся. Он тоже это почувствовал, ведь наложенное им заклинание работало безупречно, а потому ему понадобилось лишь мгновение, прежде чем пришло понимание. Эль видела, как то отразилось в его глазах, а в следующий миг Фредрик зарычал и бросился было к ней, но вдруг замер, словно налетел на преграду. Одним почти незаметным движением начертанный защитный круг сработал, как ему и положено.

– Эль, – прошептал он. – Не делай этого! Не смей!

Паника билась в его глазах, пока взгляд метался от зажатого в руке медальона до постепенно окутывавшей Эль ядовито-зеленого облака искр. Фредрик был готов драться. За нее, с ней, против всего мира – неважно! Прямо сейчас он бы перевернул всю вселенную вверх тормашками, лишь бы все случилось иначе. Но не мог ничего. Совсем! И это осознание собственной беспомощности заставило его в отчаянии зарычать и попробовать снова метнуться к замершей Эль, но бившийся вокруг нее Хаос лишь вспыхнул бледно-зелеными искрами.

– Эль! Пожалуйста… не делай этого.

Но она лишь качнула головой. Нет. Эль сильнее сжала кулак, чувствуя, как впиваются в ладонь осколки разбитого изумруда. Наверное, к лучшему, что все вышло так… Фредрик заберет Розу, и никто больше не пострадает. НИКТО! Хватит смертей, хватит боли! Она больше не вынесет этого.

– Эль!

– Прости меня…

На глаза навернулись слезы, которые задрожали на ресницах холодными изумрудными каплями.

– Что…

А дальше все произошло так, как, видимо, давно было спланировано то ли судьбой, то ли кем-то еще. Или, наоборот, история запуталась в собственных тропках и свернула совсем не туда. Но было как было. И потому Эль сделала то единственное, на что еще была способна.

– Нет-нет-нет! НЕТ! ЭЛЬ!

Фредрик, разумеется, тут же все понял. Догадался на одном лишь своем чутье и безумной любви к ней, Эль Страде, проклятой изумрудной ведьме, которую обещал всегда защищать. И потому она чувствовала его взгляд, в котором мелькнул самый настоящий ужас; видела, как он дернулся к ней, но не остановилась. Эту историю могла закончить только она, а потому Эль разжала ладонь и на землю перед ней упали осколки разбитого медальона. И в них больше не было знакомого блеска. Грязные от ее собственной крови они горели почти черным огнем. И в этот же миг магия, которую больше не сдерживал амулет, хлынула в Эль. Она отравила ее изнутри и окрасила кожу в изумрудно-зеленый, стоило лишь шагнуть в Хаос вслед за отцом. Пролитая кровь за пролитую кровь. Да будет оно все трижды проклято! И Эль Страда тоже!

– ЭЛЬ!

Неистово гудевший вокруг Хаос заглушил крик Фредрика и едва не слепил гневными зелеными вспышками. Отец стоял перед ней и протягивал руку.

– Итак, ты сделала выбор, – ровно произнес он. – Идем.

Но Эль не пошевелилась. Она посмотрела в полыхавшие безумной зеленью глаза отца и неожиданно поняла, почему все произошло именно так. То, что было мучительным выбором, вдруг перестало казаться таким. И мир вдруг оказался до боли простым. Элементарным. Эль оглянулась и вдруг ощутила, как отзываются теплом руны на коже. Начертанные на ее теле в бескорыстном и совершенно искреннем порыве, они даже здесь несли любовь Фредрика. Честную. Жертвенную. Совершенную. Точно такую же, какая сейчас расцветала в ее изумрудном сердце. А потому она улыбнулась, когда сквозь раздирающую изнутри боль пришло это понимание, ради которого можно было и умереть. Ради него можно было свершить вообще все что угодно! А потому Эль молча протянула руку и нырнула в бушующий Хаос, как когда-то давным-давно учил ее профессор Сапата. Эль видела, как вздрогнул отец, стоило ей коснуться пульсирующей изумрудом магической нити.

– Значит, все-таки мстишь, – хмыкнул он.

– Нет, – тихо проговорила она. – Но и не прощаю. Я выбираю то, что не побоялась сделать тогда моя мать.

– Умереть? – процедил отец. – Потому что это, похоже, было единственным ее достижением.

Эль лишь покачала головой.

– Нет, я просто хочу закончить эту историю. Твою и мою. На этот раз навсегда.

Воцарилось молчание, прежде чем маг холодно процедил.

– Значит, ты готова убить своего отца?

И в этот момент, словно только этого и дожидалась, Эль сжала в руке нить, что связывала Освальда Дигза с его магией. Ну а та послушно легла ей в руку. И, наконец-то поняв, что она собралась сделать, Колдун дернулся было к ней с диким, неистовым ревом, но было поздно. Ибо ни одно волшебство, ни одно заклинание, ни даже кровь не могли сделать этого человека ее семьей.

– Мой отец – Рафаэль Страда. Пора бы уже это запомнить! – почти по слогам процедила Эль.

А в следующий миг она со всей силы дернула на себя тревожно задрожавшую в руке нить. И та, разумеется, лопнула, рассыпалась мириадами изумрудных искр, что немедленно превращались в сотни кошмаров Освальда Дигза. Они закружились вокруг них обоих, навсегда запечатывая в своем черном коконе, раздался нечеловеческий крик, а затем на Эль рухнул сам Хаос. Взвилось вокруг зеленое пламя, что будто бы рассекли вспыхнувшие в полную силу знаки на теле, а затем стало темно. Мир для Эль кончился.

Эпилог

Белесая пелена очень напоминала туманы, что к вечеру обычно наползали с озера недалеко от их дома. Эль помнила, как тот постепенно поднимался от глади воды и чинно, не торопясь шествовал по открытой лужайке, подбирался к ступеням из серого камня и ласково укрывал кусты с розами, оставляя лишь пару цветов. А те будто горели пестрыми огоньками в этом густом молоке. Хотелось выйти, провести рукой по этому облаку, но отец никогда не позволял им с Розой такого, боясь, что они замерзнут в этой промозглой дымке. Так что им ничего не оставалось, как просто смотреть из окон гостиной, как постепенно скрывает волшебное покрывало весь их видимый мир. Звуки гасли в нем, и становилось удивительно тихо. Прямо как сейчас.

Эль приоткрыла глаза и уставилась в белое ничего. Странно. Может, она читала и уснула в саду, проспав до самого вечера? Тогда ей надо спешить, потому что отец будет волноваться. Похоже, в этот раз туман такой плотный, что найти дорожку до дома будет ох как непросто. Она было прищурилась, пытаясь разобрать хоть что-то в пелене дымки, но в следующий миг в мир ворвались запахи, и Эль замерла. Немного тяжелые, с острой металлической ноткой, но не пугающие. Они были ужасно знакомы, но Эль никак не могла вспомнить откуда. Она глубоко вдохнула, ловя вертевшиеся на краю сознания ощущения, в которых ей почему-то мерещились синие всполохи, а в следующий миг туман перед глазами исчез. Повинуясь чьей-то руке, полотно соскользнуло, и Эль поняла, что смотрит в нависший над головой потолок. Самый обычный, со сходившимися по центру темными балками у которых замерли до вечера потухшие магические светильники.

– Ну, с возвращением, Эль.

Знакомый скрипучий голос прозвучал откуда-то слева, и она повернулась, встречаясь с наставником взглядом. Сапата сидел в кресле, сцепив свои крючковатые пальцы, и выглядел очень уставшим.

– Профессор? – ошарашенно пробормотала Эль, не понимая, что происходит. Она явно лежала в кровати. Достаточно мягкой, чтобы не напоминать школьную, да и комната была слишком большой. Не чета тем каморкам, в которых ютились студенты.

– М-да, – тем временем отозвался Сапата. – Выцепить тебя из лап Хаоса было той еще работенкой.

Его изрезанная шрамами голова наклонилась вперед, когда он немного неловко подоткнул сползавшее одеяло. Эль проследила за ним взглядом, и вот тогда заметила это.

Воспоминания навалились одно за другим. Они вспыхивали в голове ядовито-зелеными искрами, точно осколки разбитого изумруда, пока Эль смотрела на свои руки. Зеленые. От ногтей и дальше, где кожа была скрыта рукавом какой-то белой рубашки. И в тот момент, когда по ладони пробежали знакомые искры, она вдруг поняла, что сейчас закричит.

– Я… я… – Эль никак не могла подобрать слов, чувствуя, как колотится сердце.

– Это твоя магия, м-да, – снова негромко отозвался профессор. Он не смотрел на нее, предпочитая разглядывать стену на другом конце комнаты, и Эль в отчаянии прикрыла глаза.

– А Роза? Что с Розой?

– Она в Школе. Под присмотром Директора и Робредо. Ей о многом надо подумать. И я не думаю, что в ближайшее время вам стоит встречаться. Нет. – Сапата нехорошо усмехнулся, прежде чем все же продолжил: – Ты не должна была выжить, но твой волчонок успел вовремя. Я не знаю и не хочу знать, как ему удалось вытащить вас с Розой оттуда. И я тем более не хочу знать, почему ты вообще там оказалась. Я учил тебя не кидаться в опасность, а ее избегать! А что сделала ты? Ринулась с головой в Хаос, понимая, что магия тебя сожрет! Эль! Твое самопожертвование было глупым, хоть и действенным. Здесь я не могу этого отрицать. Запереть Освальда в его кошмарах, наверное, могла только ты, ведь ваша магия слишком похожа.

Он замолчал, но его пальцы в гневе сжали черную накидку мага иллюзий. Профессор был в бешенстве, но еще больше, похоже, напуган.

– Это не самопожертвование, – глухо проговорила Эль и прикрыла глаза. – Я всего лишь пыталась спасти тех, кого люблю. Разве не в этом высшая ценность? Но я не понимаю…

– Почему Хаос не забрал тебя, как сделал это с Освальдом? – проскрежетал профессор и кивнул, заметив взгляд Эль. – Да, он забрал его. Но то, что держало тебя на земле оказалось сильнее твоего желания закончить эту историю. Поэтому я смог отыскать тебя и привести обратно. Не скажу, что был рад очутиться в твоих кошмарах и воевать с твоей магией. Между прочим, она такая же дерзкая, непослушная, самоуверенная, как и ты.

– Но я не понимаю, – повторила Эль, прерывая профессора, и посмотрела на свои руки. Ее кожа будто светилась изнутри, наполненная тем светом, что она всегда видела в своем медальоне. Магия была в ней, разносилась по венам, пульсировала в сердце, но что-то словно держало ее в узде, не давая разорвать Эль на части и мешая сжечь дотла, как положено всеми законами.

– В нашем мире есть много разного волшебства, – тихо проговорил Сапата и отвел взгляд. – И многое нам неизвестно. Я не понимаю магию Волков. Она мне неподвластна, а свои секреты они хранят тщательнее, чем купец золото. Но я точно знаю, что ни один искренний порыв не идет во вред. Я сказал тебе тогда, что не стану спорить с чутьем зверя, и мы оказались правы. Он и я.

– Фредрик…

– Верно, – криво усмехнулся Сапата. – Ты была под защитой его магии, и, видимо, этого оказалось достаточно, чтобы удержать тебя. Немного странно, конечно, что простое заклинание вдруг так себя проявило. Но, может, это был какой-то особенный заговор. Даже не знаю…

Профессор говорил беспечно, даже немного легкомысленно, но Эль закусила губу и невольно потянулась к шее, где нежным теплом чувствовались невидимые для остальных знаки. Послышалось хмыканье.

– Так я и думал, – проворчал старый маг, от которого, конечно, не укрылся этот жест. Он покачал головой, а потом тяжело поднялся. – На этом, я думаю, нам стоит с тобой попрощаться, Эль Страда. Тот, кто сейчас направляется к этой двери наверняка даст тебе больше ответов, чем твой старый профессор.

И Эль хотела бы возразить, что-то сказать, как-то остановить. Ведь у нее было столько вопросов! Но Сапата лишь покачал головой и медленно поковылял к выходу.

– Спасибо, – неожиданно выдохнула она в сгорбившуюся спину профессора. И тот оглянулся.

– Это меньшее, что я мог сделать для последней из изумрудных ведьм, – негромко ответил он. И Эль осталась одна.

Она смотрела на закрывшуюся за наставником дверь еще долго, прежде чем все-таки отвернулась. Осторожно свесив ноги с кровати, Эль медленно встала. Реальность попробовала скомкаться, словно бумага, но усилием воли она заставила ее вернуться на место. Комната дрогнула и наконец-то перестала вращаться, так что Эль смогла оглядеться. Она искала лишь одну вещь и, конечно же, тут же ее нашла.

Несколько шагов до обычного зеркала, что примостилось в самом углу рядом с ширмой, показались ей вечностью. Но вот гладкая поверхность оказалась перед глазами, и Эль замерла. Она стояла неподвижно несколько долгих мгновений, прежде чем зарычала и тяжело оперлась на деревянную раму. Руки сжали ее так сильно, что резные цветы больно впились в ладони, но Эль не замечала. Она пристально вглядывалась в свое отражение, и все глубже проваливалась в отчаяние. Где-то хлопнула дверь, но Эль не обратила внимания. Она смотрела, как пробегают зеленые искры по коже, ресницам, губам, прежде чем исчезнуть за воротом длинной рубашки. Даже в черных спутанных волосах виднелись эти яркие всполохи. Она вся была точно высечена из зеленого камня, в который зачем-то вдохнули жизнь.

– Отвратительно, – едва шевеля губами произнесла Эль и прикрыла светившиеся яркой зеленью глаза, но тут же вздрогнула, когда за спиной раздался знакомый голос:

– Нет. Не смей даже думать об этом, – тон Фредрика был жестким, вынудив вцепиться в раму сильнее.

– Уходи, – пробормотала Эль. Резные цветы уже наверняка до крови впились в зеленую кожу, но она по-прежнему не открывала глаз и не смотрела на Альву. Не могла. Не хотела. Боялась.

– И не подумаю.

– Фредрик!

– Нет.

Его дыхание колыхнуло волосы на макушке, и Эль замерла. Застыла, боясь пошевелиться, пока пальцы Фредрика медленно скользили по ее руке и плечу, прежде чем замерли у обнаженного участка кожи. Ровно там, где немедленно теплом отозвались невидимые знаки. Его знаки.

– Эль, посмотри на меня, – прошептал он, и в голосе была столь властная просьба, что ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Против воли открыв глаза, Эль встретилась в отражении с его синим взглядом и оказалась им заворожена. Она смотрела в глаза Фредрика, где смешалось столько эмоций, и никак не могла вычленить хоть одну. А он тем временем заговорил. И его голос вынудил сердце безумно забиться, когда сквозь нагромождение слов она уловила тот потаенный смысл, что вплелся в каждое брошенное им в отчаянии обвинение. Это было эхо наконец-то ушедшего страха.

– Я не могу передать, как зол на тебя, Эль Страда. Как возмущен твоей безрассудностью и сумасбродством. У меня не находится слов, чтобы выразить тебе, насколько я в бешенстве. – Он прервался, на мгновение отвел взгляд, а потом резко развернул Эль к себе и сжал в крепких объятиях. И его лихорадочный сбивчивый шепот проникал в самое сердце. – Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошел! Ты понимаешь?! Эль… Безумная моя ведьма! Ну зачем ты это сделала? Зачем! Это я должен был тебя защищать, слышишь? Я! Это моя клятва, мой долг, моя ответствен-ность.

– Фредрик, – прошептала она, обвивая его руками и вслушиваясь в лихорадочный стук чужого сердца. Звонкий, чистый, влюбленный.

– Сумасшедшая ведьма, – пробормотал он и прижался губами к ее макушке. – Безумная, как сам Хаос. Ты хоть понимаешь, что тебя спасло только чудо?

– Меня спас ты, а вовсе не чудо, – покачала головой Эль, а потом едва слышно спросила: – Как… как мы выбрались оттуда?

– Твоя магия, – после небольшой паузы едва слышно проговорил Фредрик. – Она… создала Кошмары, которые настойчиво тянули за собой. Знаешь, это было похоже на зов. Они манили и будто требовали последовать за ними. И я просто сделал это.

– Ты поверил… Кошмарам?

– Я поверил тебе. И, как видишь, не зря.

– Профессор говорил: подобное тянется к подобному. Поэтому я чувствую притяжение тропы, но почему ощутил ты?

Он помолчал, задумчиво перебирая пряди ее волос, а Эль вдруг поняла, что сама знает ответ.

– Руны, – прошептала она и прикрыла глаза, когда объятия стали чуть крепче. – Что теперь будет? Со мной?

Фредрик замер. Он стоял не шевелясь, и она слышала, как его сердце пропустило удар. Остановилось лишь на мгновение, чтобы забиться с удвоенной силой, когда Фредрик проговорил глухо и осторожно.

– Эти знаки… Они не смогут сдерживать твою магию вечно.

И Эль прикрыла глаза. Что же, этого следовало ожидать. Однако в следующий миг Фредрик отстранился. Он посмотрел так внимательно, словно что-то искал, прежде чем осторожно коснулся в том месте, где скрылись его личные знаки. Фредрик провел по ее коже, что замерцала мягким изумрудным свечением под его пальцами, и остановился в том месте, где начинался ворот рубашки. Вряд ли та могла скрыть слишком много, но, казалось, он и так видел всю Эль насквозь.

– Эти символы слишком слабы. Они лишь обычные защитные знаки, что сейчас сдерживают твою магию. Рано или поздно она поглотит их. И тогда… – Он не договорил, но Эль и так знала. Фредрик сам ей рассказал в тот день, когда спасал от самой себя, что будет. Магия – это яд. И все же его взгляд не отрывался от проявлявшихся под его пальцами синих рун, которые грели теплом кожу, пока его собственные символы на темной коже горели ярким, пульсирующим огнем. И вспыхнули ярче, когда Фредрик произнес: – Есть способ это изменить.

– Ты не должен этого делать! – ошарашенно прошептала Эль, внезапно понимая, что он задумал. Но Фредрик лишь приблизился к ней и медленно опустил руку, переплетая их пальцы.

– Нет? А если хочу? Если я хочу этого, Эль? Что, если я действительно хочу начертать на тебе свои знаки? Но вопрос ведь не в этом… – Фредрик замолчал, вглядываясь в безумно метавшиеся в ее глазах изумрудные искры, а потом едва слышно проговорил: – Вопрос лишь в том, что… Да, я люблю изумрудную ведьму, вот только не знаю, любит ли…

Она не дала ему договорить, просто не позволила произнести вслух эти сомнения, прижимаясь своими губами к его растянутому в шальной улыбке рту. И поцелуй вышел настолько отчаянным, что Фредрик пошатнулся, а потом рассмеялся, подхватывая ее на руки. Он закружил их по комнате, прежде чем вдруг резко остановился, а потом ловко подцепил что-то с кровати. Темная ткань упала Эль на глаза, и она узнала ту самую дурацкую шляпу.

– Профессор просил передать, – сказал Фредрик, приподнимая краешек широкого поля и снова целуя смеющиеся изумрудные губы.

– Зачем? – фыркнула Эль. – Чтобы я за ней пряталась?

– Нет, чтобы все знали – идет изумрудная ведьма. Моя ведьма.

Примечания

1

Неподвижное скопление снега в местах с недостаточной освещенностью.

2

2, 54 см.

3

Единица массы в системе аптекарских весов, составляет примерно 62 мг.

4

Чуть больше полуметра.

Content

Дороти Освальд
Изумрудная ведьма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания