Лора Таласса

Околдованная

Laura Thalassa

Bewitched

Copyright (c) 2023. BEWITCHED by Laura Thalassa

© В. Двинина, перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Художественное оформление Виктории Давлетбаевой

* * *

Астрид, которая варит зелья, танцует со скелетами и воет на луну. В твоей крови магия, любовь моя.

Закон Трех

Колдуя, справедливым будь,

Твори добро другим.

Втройне вернется – в этом суть —

Добро, что сделал им.

Но если зло задумал ты

И горе причинил,

Тройной тогда ты жди беды

За все, что ты творил.

Пролог

Мемнон

Я в заточении.

В ловушке.

Давно, очень давно. Тело и разум мой связаны чарами, душащими и убаюкивающими разом. И мне не спастись, не выпутаться, как я ни стараюсь.

И как бы ни старался.

Все не так, как должно быть. Я знаю. Я помню.

Кто-то сотворил это со мной.

Кто-то… но кто?

Ответ ускользает от меня.

Мысли мои… раздроблены. Разбиты, рассеяны теми чарами, что окутывают меня.

Была жизнь. До этой тени существования – была жизнь. Иногда я ловлю ее проблески. Воспоминания о солнце, о тяжести меча в руке, о женщине – моей женщине – подо мной.

Даже когда я не могу вспомнить, как выгляжу сам, я вижу линию ее плеча, изгиб улыбки, озорное сияние ярко-синих глаз.

Ее образ… он врезался в душу. Он глубже любой раны.

Она мне нужна.

Необходима.

Моя царица. Моя жена.

Роксилана.

Мне нужно выбраться отсюда. Нужно найти ее.

Если только…

Что, если… что, если ее не стало?

Вдруг она потеряна для меня навеки?

Ужас вытесняет тоску, рассеивает окутывающий сознание туман. Я высвобождаю всю магию, что могу, направляю ее в те дыры, что нашел в чужих чарах.

Роксилана не может быть мертва. Пока я существую – должна существовать и она. Я… приложил все усилия, чтобы это было так.

Я расслабляюсь.

Она найдет меня.

Однажды.

Однажды.

Так что я зову ее, как делал всегда.

И жду.

Глава 1

Селена

Сегодня – день, когда меня примут в Ковен Белены.

Выдыхаю и смотрю на россыпь готических зданий – кампус Ковена. Кампус расположился на прибрежных холмах, к северу от Сан-Франциско. Со всех сторон он окружен Вечным лесом, густым и вечнозеленым.

Ни один знак не извещает о том, что я стою на земле, принадлежащей ведьмам, но это место и не нуждается в предупреждающих знаках. Если кто-то задержится тут достаточно надолго, то непременно увидит что-нибудь из ряда вон выходящее – например, кружок сидящих на лужайке ведьм, которых я вижу сейчас перед собой.

Их волосы и одежда развеваются так, словно никакая гравитация не властна над ними, а воздух вокруг них загустел от клубов магии. Магия индивидуальна, и у каждой ведьмы она своего цвета – от бирюзовой до розовой, как жевательная резинка, и даже больше. Но пока я смотрю, все эти краски смешиваются, создавая очень странную радугу.

Меня охватывает тоска, и я с трудом подавляю паническое отчаяние, вечно следующее по пятам за этой тоской.

Опускаю взгляд на открытую записную книжку в моей руке.

Вторник, 29 августа

10:00 встреча с представителями Ковена Белены в Зале Морганы.

*Выйди на двадцать минут раньше. У тебя скверная привычка опаздывать.

Хмурясь, смотрю на телефон. 9:57.

О, черт.

Иду дальше, к видавшим виды каменным зданиям, то и дело поглядывая на записи.

Под каракулями-инструкциями нарисован герб: цветы, растущие из котла, водруженного на две скрещенные метлы. Рядом с рисунком я прикрепила полароидную фотографию каменного дома, одного из тех, что высятся передо мной, и нацарапала под ней «Зал Морганы». Внизу страницы приписано красным:

Встреча состоится в Приемной – вторая дверь направо.

Поднимаюсь на каменное крыльцо Зала Морганы, задыхаясь от переполняющих меня эмоций. Последние полтора века любая хоть чего-то стоящая ведьма состоит в каком-либо аккредитованном Ковене.

И сегодня я намерена войти в их число.

Этого не произошло в прошлом году, и когда ты повторно подала заявку в начале этого – тоже. Возможно, ты им просто не нужна.

Глубоко вдохнув, прогоняю коварную мысль прочь. На этот раз все иначе. Я в официальном листе ожидания, и сегодняшнее собеседование они мне назначили только на прошлой неделе. Должно быть, они отнеслись к моему заявлению всерьез. А все, что мне нужно, – получить шанс.

Открываю массивную дверь и захожу в здание.

Первое, что я вижу в вестибюле, – это грандиозная статуя Тройственной Богини. Три ее фигуры стоят спина к спине: девушка с цветами, вплетенными в распущенные волосы; мать, ласково поддерживающая шар живота; и старуха в короне из костей, опирающаяся на клюку.

На стенах развешаны портреты прошлых членов Ковена. У многих из них растрепанные волосы и дикие глаза. Между портретами установлены волшебные палочки, метлы и выдержки из знаменитых гримуаров в рамочках.

Несколько секунд впитываю все это. Чувствую слабое гудение магии в воздухе. Чувствую себя как дома.

И этот дом станет моим домом.

Шагаю по коридору с возобновленной решимостью. Дохожу до второй двери справа. Стучу. Жду.

Дверь открывает ведьма с мягкими чертами лица и милой улыбкой:

– Селена Бауэрс?

Киваю.

– Входите.

Следую за ней внутрь. Бо́льшую часть пространства занимает массивный стол в форме полумесяца, с дальней стороны которого терпеливо восседает с полдюжины ведьм. Напротив них стоит одинокий стул.

Встретившая меня ведьма указывает на него, и, несмотря на все бодрые мысли, сердце начинает бешено колотиться.

Я сажусь куда сказано, скрещиваю руки на коленях, чтобы те не тряслись, а женщина, которая впустила меня, занимает место по ту сторону стола.

Прямо напротив меня сидит ведьма с волосами черными, как вороново крыло, тонкими, недовольно поджатыми губами и проницательными глазами. Кажется, я уже говорила с ней раньше, есть что-то смутно знакомое в ее чертах, но личность ее – увы – за пределами моей досягаемости…

Ведьма отрывается от бумаг и, прищурившись, смотрит на меня. Миг – и она хмурится сильнее прежнего.

– Снова вы?

При этом вопросе – клянусь! – настроение в комнате резко меняется с приветливого на напряженное.

Я деликатно сглатываю.

– Да, я, – выдавливаю хрипло и откашливаюсь, прочищая горло.

Боюсь, собеседование обречено, еще даже не начавшись.

Заговорившая снова погружается в бумаги. Облизывает палец, листает их.

– У меня создалось впечатление, что мы собирались проводить собеседование с другой соискательницей, – роняет она.

И что я должна на это ответить? Простите, что я не кто-то другой?

Увы, к превращениям я не способна, так что не думаю, что смогу удовлетворить ее.

Другая ведьма, с крючковатым носом и жесткими седыми волосами, говорит мягко:

– Рада встрече, Селена Бауэрс. Почему бы вам не рассказать немного о себе и о том, почему вы хотите присоединиться к Ковену Белены?

Вот он. Мой шанс.

Я глубоко вдыхаю – и приступаю.

Тридцать минут я отвечаю на разные вопросы о моих способностях, происхождении, магических интересах. Большинство ведьм поощрительно кивают. За исключением той, с ястребиным взором, которая смотрит на меня, как на запоротые чары. И все, что я могу сделать, – это отвечать на вопросы, не давая ей запугать себя.

– Я всегда мечтала стать частью Ковена Белены. Всегда. Сколько себя помню.

– А сколько вы себя помните? – интересуется ведьма передо мной.

Я сжимаю руки, и между ними проскальзывает струйка бледно-оранжевой магии. В своих предыдущих ответах я старательно обходила эту тему, не вполне уверенная, как с ней справиться.

– Смотря… по обстоятельствам, – говорю сейчас. – Но моя память никоим образом не влияет ни на мою решимость, ни на мои способности.

– Но повлияет, – возражает она. – Повлияет на ваши способности. Творение заклинаний сто́ит вам памяти, верно?

Ну вот, это и стало достоянием общественности.

Я стискиваю зубы.

– Да, но…

Она ворошит лежащие перед ней бумаги, вытаскивает одну и кладет поверх остальных.

– Медицинские документы, которые вы предоставили, свидетельствуют, цитирую: «Предполагается, что потеря памяти пациента – болезнь, обусловленная магией, не имеющая известного аналога и известного лечения. Состояние прогрессирует. Прогноз: неутешителен».

Тишина, последовавшая за ее словами, кажется мне очень, очень громкой. Я слышу, как воздух покидает мои легкие. Магия тянется от моих ладоней струйками дыма.

– Итак, – продолжает ведьма, – каждая частица силы, использованная вами, оказывает влияние на ваш разум, верно?

После секундного замешательства неуверенно киваю.

– И при каждом применении магии ваш мозг разрушается.

– Он не разрушается, – протестую я, раздраженная этим словом.

Я теряю воспоминания, а не возможность мыслить!

Выражение лица ведьмы немного смягчается, но в глазах ее я вижу жалость. Ненавижу жалость, ненавижу больше всего на свете. Ненавижу так, что трудно дышать.

– В Ковене Белены, – говорит она, – мы не просто приветствуем все виды нарушений здоровья. Мы особо ценим подобных ведьм.

Она не лжет. Не просто так некоторые из самых могущественных ведьм были слепы, а первая (насколько это известно) в Европе ведьма, Хильдегард фон Гете, полетевшая на метле, полетела именно потому, что обладала ограниченной подвижностью.

– Но в Ковене Белены, – продолжает она, – требуется неукоснительно творить чудеса. Если применение магии напрямую связано с потерей памяти, то пребывание здесь, несомненно, усугубит ваше… состояние. Как можем мы без зазрения совести просить вас об этом?

Я сглатываю. Справедливый вопрос. Вопрос, который вгоняет меня в панику и отчаяние, но он все равно справедлив.

Смотрю на свои руки. Наверное, я уже думала об этом. Много раз. Откажусь ли я от магии просто потому, что однажды она убьет меня?

Поднимаю глаза на сидящих напротив женщин.

– Последние три года мне приходится жить с потерей памяти, – признаюсь я. – С тех самых пор, как Пробудились мои силы. Да, колдовство съедает мои воспоминания, и это порой сильно усложняет мою жизнь. Но я не могу жить без магии. Наверняка вы понимаете это. – Я обвожу взглядом всех сидящих напротив меня ведьм. – Но во мне и в моей магии есть нечто гораздо большее, чем просто потеря памяти. – О да, например, моя чертовская организованность. Я настолько организованна, что аж голова кружится. – Мне хотелось бы получить шанс показать Ковену эту мою сторону. Мне есть что предложить.

К тому моменту, как я заканчиваю свою речь, моя магия окутывает меня мягким закатным сиянием. Я выворачиваюсь наизнанку, выплескиваю наружу все свои эмоции, и от этого чувствую себя голой. Мне неуютно.

Старшая ведьма пристально смотрит на меня несколько секунд. Барабанит пальцами по столу, потом встает.

– Спасибо за уделенное нам время, – роняет она.

Все в ней – и выражение лица, и осанка – говорит об отказе.

Черт.

Сегодня должен был быть мой день. Я работала над этим столько месяцев. И у меня нет никакого запасного плана, кроме как еще раз через четыре месяца подать новую заявку.

Я хочу встать, но задница словно приросла к стулу.

– Селена? – говорит старшая ведьма. – Спасибо за уделенное нам время.

Ее тон – намек более чем достаточный. Она хочет, чтобы я ушла. В коридоре, наверное, уже ждет следующая претендентка.

Эмоции душат меня, руки сжимаются так сильно, что мне больно.

– Я… оспариваю ваш отказ, – выдавливаю, глядя на женщину.

Она секунду молчит, потом издает недоверчивый смешок.

– Так вы теперь еще и прорицательница? Заглянули в будущее и увидели результаты?

Мне это не нужно. Ее язвительный ответ – тому подтверждение.

Не успевая осознать, я выпрямляю спину:

– Я оспариваю.

Она качает головой:

– Это так не работает.

Теперь я встаю, кладу ладони на стол:

– Может, у меня память и не из лучших, но я настойчива и могу обещать одно: я буду и дальше подавать заявления и продолжу приходить сюда, пока вы не передумаете.

Это моя проблемная черта характера: никогда не сдаваться.

– Если позволите, – вмешивается одна из женщин, та, что с жесткими волосами. – Возможно, вы меня не помните, но я Констанс Штернфэллоу.

Она натянуто улыбается мне.

– Мне кажется, вы фантастический кандидат, – говорит она, – но в вашей заявке есть несколько серьезных изъянов. Магический квест, например, желателен получше того, о котором вы заявили. И вам понадобится фамильяр. Знаю, это считается необязательным, но, право слово, в большинстве случаев он нам требуется.

Констанс обводит взглядом сидящих за столом. Одна из женщин коротко ей кивает.

Снова повернувшись ко мне, Констанс говорит:

– Если вы сможете выполнить эти два требования…

– Констанс, – предупреждает старшая.

– …тогда, Селена Бауэрс, – продолжает Констанс, игнорируя брюнетку, – вы будете официально приняты в Ковен Белены.

Глава 2

За любую магию приходится платить.

Колдунам – совестью. Оборотням – физическим обликом. Мне – памятью.

Я немного странная. Я отличаюсь от других ведьм. Для подавляющего большинства из них магию окупают компоненты заклинаний. А если нет, оставшаяся энергия берется из постоянно обновляющейся жизненной силы. И хотя моя магия подчиняется тем же правилам, она заодно забирает еще и толику воспоминаний.

Так было не всегда. У меня было нормальное детство – ну, нормальное для того, у кого мать ведьма, а отец маг, – но с тех пор, как я достигла половой зрелости и моя магия Пробудилась, все именно так.

Я выхожу из Зала Морганы, смотрю в облачное небо. Волнение и щемящая тревога скручивают живот.

Вытаскиваю записную книжку, открываю первую чистую страницу. Записываю – так быстро, как только могу, – важные моменты.

29 августа

Была на собеседовании. Ведьма по имени Констанс Штернфэллоу сказала, что тебя примут, если ты выполнишь два следующих требования. Итак, тебе нужно:

1. Отправиться в бомбический магический квест.

2. Раздобыть фамильяра.

Стараюсь не взорваться, глядя на эти два абсолютно невыполнимых условия. Магические квесты неимоверно субъективны; тут все зависит от прихоти того, кто будет читать отчет о моих приключениях. А найти фамильяра, магического животного-двойника ведьмы, куда труднее, чем кажется на первый взгляд.

Глубоко вдыхаю.

Все будет хорошо. Как всегда. Я умная, я смекалистая, я чертовски предприимчивая. Я выкручусь из этого дерьма.

Сунув блокнот в сумку, смотрю на другое темное готическое здание слева от меня. Это общежитие для поступивших ведьм, и сейчас там живет моя лучшая подруга.

Шагаю туда прямо по газону.

Приближаясь, прохожу мимо двух громоздких ламассу – каменных статуй, похожих на сфинксов, с женской головой и львиным телом, – которые стоят по обе стороны крыльца, охраняя порог дома.

Дверь передо мной открывается, выпуская группу весело болтающих ведьм. Я поспешно придерживаю створку, не давая ей закрыться, и проскальзываю внутрь.

Сегодня в прихожей общаги пахнет мятой и свежим хлебом, и я вижу завитки темно-рыжей магии, плывущие из колдовской кухни слева от меня, где одна из сестер Ковена стряпает нечто воистину магическое.

Все, обладающие сверхъестественными способностями, обладают и определенным опознавательным знаком своей магии – это может быть цвет, запах или текстура. Зависит от того, кто ты. В частности, магия ведьм и магов цветная – и, предположительно, двух совершенно одинаковых оттенков просто не существует. И только ведьмы и маги – ну и еще несколько избранных суперов – видят эти магические отличия.

В общаге волшебно и уютно – настолько, что так и подмывает порыскать чуток по дому. Немало воды утекло с тех пор, как я жила среди других ведьм, и я соскучилась по ощущению их силы, взывающей к моей собственной.

Но вместо того чтобы погрузиться в исследования, я пересекаю фойе и поднимаюсь по лестнице. Сибил живет в одной из множества комнат второго этажа. Добравшись туда, я кричу:

– Сибил, это я! – И без промедления вхожу.

Сперва я не вижу ничего, кроме зелени. Ее комната – настоящие джунгли; полки, полки, полки – и все эти полки ломятся от комнатных растений, которыми она увлекается в данный момент. Повсюду змеятся вьюнки, обвивая светильники и фотографии в рамочках. Наверное, это пожароопасно, но, судя по бледно-лиловому свечению надо мной, Сибил уже позаботилась о защите комнаты.

Она сидит за столом, ее сипуха Мерлин примостился на плече хозяйки. Услышав меня, Сибил разворачивается вместе с креслом, и ее фамильяр возмущенно топорщит перья. Потом успокаивается.

– Селена! – восклицает подруга. – Черт, твое собеседование уже прошло? И как?

Бросаю сумку, качаю головой:

– Не знаю.

Сибил мрачнеет:

– «Не знаю, потому что не помню» или «не знаю, потому что не знаю как к этому относиться»?

– Последнее.

Смотрю в окно, из которого хорошо видна часть Зала Морганы.

Ковен – странная штука. Немного похоже на университет для ведьм, но тут также предлагают сопутствующую работу и дополнительное обучение для ведьм-выпускниц. А еще – жилье для предпочитающих держаться своих и даже кладбище для тех ведьм, кто пожелал остаться с Ковеном и после смерти.

Суть в том, что вступление в сообщество, подобное Ковену Белены, означает присоединение к сестринству, которое будет поддерживать тебя и идти рядом на протяжении всей жизни. Кому такого не хочется? Дружба, востребованность, образование, жизнь, вращающаяся вокруг магии. Я жаждала этого с тех пор, как помню себя.

– У тебя получится, – говорит Сибил, отвлекая меня от размышлений.

Грустно улыбаюсь ей.

– Мне сказали, что моей заявке не хватает двух требований: магического квеста…

Сибил хмурится:

– Но ты же уже проходила…

Пожимаю плечами:

– Не думаю, что им понравился мой туристический поход по Йосемити.

Сибил раздраженно фыркает:

– А чего им еще надо? Я лично проходила один из тех групповых магических квестов, которые организует Клуб Ведьм Региональной Академии Пил, – говорит она, напоминая мне о наших школьных годах в школе-интернате для суперов. – Наипечальнейшая была отмазка, а не магический квест, скажу я тебе.

Помолчав немного, Сибил продолжает:

– Значит, они хотят другой квест. Ладно, это несложно организовать. Что еще?

– Хотят, чтобы я нашла фамильяра.

– Что? – теперь она возмущена не на шутку. – Но это даже не требование. Я лично знакома с пятью ведьмами, у которых нет никаких фамильяров. Это же требует времени!

Фамильяр Сибил наклоняет голову и смотрит на меня так, словно тоже не понимает.

Я сжимаю губы, чтобы не высказать то, что мне кажется очевидным.

Ковен заставляет меня взбираться на эти горы, потому что в конечном счете не верит, что у меня есть то, что им нужно.

Сибил хватает меня за руку, стискивает ее.

– Да пошли они! У тебя все получился, Селена, я знаю. Ты ведьма – ты можешь творить чудеса, буквально. Так что иди домой. Устрой праздник жалости к себе. А потом придет пора строить планы.

Я возвращаюсь в свою квартиру в Сан-Франциско, которая вообще-то представляет собой не что иное, как подвал, переделанный в студию, но это мой маленький кусочек рая.

Закрываю дверь, приваливаюсь к ней и размышляю, не устроить ли и впрямь «праздник жалости», предложенный Сибил.

За спиной что-то шуршит. Оборачиваюсь и вижу приклеенный к двери листок. Записку.

Перезвони Кайле и принеси свои глубочайшие извинения (она все еще злится на тебя из-за того, что ты забыла о ее дне рождения). И купи продукты.

Черт. Достаю из сумки большущий ежедневник, и несколько пузырьков с чем-то звякают, проваливаясь на дно.

Ежедневник топорщится вложенными в него бумажками, по бокам торчит множество стикеров. Открываю пустую страницу, срываю наклейку с двери и леплю ее в блокнот.

Разберусь с тобой позже.

А пока нужно выполнить несколько вступительных требований.

Прохожу мимо книжного шкафа – стеллажа, на котором стоит еще много таких же ежедневников и самодельных планеров. Я поглощаю их, как картофельные чипсы. Эти дневники – моя память. Каждый тщательно помечен и пронумерован.

К другой стене приткнулся второй такой же стеллаж, набитый кустарными рукописными гримуарами, каждый из которых посвящен своей теме.

Мои столы уставлены стопками чистых стикеров, на моей стене висит огромная карта области Залива, и на ней отмечены самые важные для меня места – моя квартира, моя работа, Ковен Белены и так далее.

Я не шутила, когда сказала, что буду полезна Белене.

Чародейство – моя цель. Я хочу изучать его. Хочу преуспеть в нем. Хочу выйти в мир и делать большие дела. Хочу и буду, с помощью Ковена или без него. Так я себя уверяю. Но это не меняет того факта, что я отчаянно хочу попасть в Ковен.

Иду к столу, бросаю рядом с ним сумку и направляюсь на кухню.

Мне нужен чай – прежде чем я приступлю к работе.

К сожалению, когда я подхожу к посудному шкафчику, записка на нем гласит:

Купи побольше чайных пакетиков – ты предпочитаешь травяные чаи.

Проклятье.

Все равно открываю шкаф и убеждаюсь, что чая там и впрямь нет. Нахожу, однако, бутылку вина.

На которой тоже имеется наклейка, только почерк на ней не мой.

Тут была фея пьянки!

<3 Сибил

Чертово зелье, люблю свою пронырливую подругу! Хватаю вино, благодарю Тройственную Богиню за то, что крышечка у него с резьбой. Отвинчиваю ее – и возвращаюсь к своему ноутбуку, прихлебывая прямо из бутылки.

Не лучшая, наверное, привычка – пить в одиночестве, ну и ладно, назову это празднованием моей способности постоять за себя и переступить порог.

Ставлю бутылку, достаю блокнот, читаю два требования, которые нацарапала в Белене.

Прямо чувствую, как от второго у меня начинается аллергия.

Раздобыть фамильяра.

Размышляя, как мне, черт возьми, это сделать, выпиваю полбутылки. Не то чтобы я уже не пыталась. Штука в том, что фамильяр – не просто любое животное. Это особое существо, чей дух резонирует с твоим собственным и буквально привязывается к тебе. Предположительно, фамильяры сами находят своих ведьм, но со мной такого пока не случалось, и я более чем скептически отношусь к тому, что нечто подобное произойдет в скором времени.

Ладно, к черту пока пункт второй. Делаю еще глоток, уже чувствуя первые признаки опьянения. Сосредотачиваюсь на другом требовании, магическом квесте.

Каждая ведьма должна принять участие в одном из таких походов. Идея тут как бы в том, чтобы отправиться на природу, слиться со своей магией на глубоком духовном уровне, а потом описать этот свой опыт. Теоретически все это должно изменить твою жизнь, но теперь, когда без этого не войдешь в Ковен, квесты сильно обесценились, превратившись в товар.

Ну и фиг ли, Ковен хочет, чтобы я дала им захватывающий квест?

Отлично.

Открываю сайт авиакомпании, размышляя, куда бы мне отправиться. Уверена, приемная комиссия считает, что захватывающий квест начинается с необычного пункта назначения.

Сибирь? Пустыня Калахари? Или Гоби? Могу отправиться на Северный полюс, прокатиться на нарвале и успокоиться.

Только вот просматривая международные тарифы, обнаруживаю, что все это чертовски дорого. О, Богиня! Чтобы оплатить один только перелет, мне пришлось бы продать почку.

О, погодите-ка. А вот в этой маленькой вкладке – скидки на авиабилеты.

Щелкаю.

Оклахома-Сити – это… гммм. Может, сработает?

Нет, наверное, нет.

Отфильтровываю результаты только для международных рейсов и начинаю поиск заново.

Рейкьявик – это ведь у них там куча природных горячих источников? Звучит заманчиво.

Венеция – ну не знаю. Вроде как волшебно, но при чем тут дикость и естественность?

Лондон. Париж. Афины.

Чешу затылок. Дали, конечно, дальние, но не все они отвечают заявленным требованиям.

Еще глоток вина. Может, сейчас не лучший момент?

Так, утро вечера мудренее. Пересплю с этой идеей и утром, надеюсь, к чему-нибудь да приду.

– Левая сиська Великой Богини!

Смотрю на квитанцию на невозвратный билет на невозвратный круиз, который забронировала на Галапагосские острова.

Нет, конечно, аплодисменты пьяной Селене за то, что нашла место, которое я бы с удовольствием посетила.

И все же, какого хрена, пьяная Селена?

Круиз? На какие шиши, позвольте спросить?

Мы вообще можем это себе позволить?

Одного взгляда на кредитную карту хватает, чтобы убедиться, что позволить мы себе этого, в сущности, не можем. Пьяная Селена просто решила, что будущая Селена как-нибудь да разберется.

Трачу добрых десять минут на то, чтобы не задохнуться от возмущения.

Может, я смогу работать сверхурочно до второго пришествия, чтобы расплатиться. Или попытаюсь найти больше магической халтуры. Смогла же я как-то оплачивать счета за последний год, когда денег, которые я получала в ресторане, явно не хватало.

Снова изучаю маршрут путешествия.

Вот что я получаю за пьяную покупку магического квеста.

Все будет хорошо – я полечу в Эквадор, сяду на корабль, буду чертовски наслаждаться круизом, отчаянно пытаясь сблизиться с каким-нибудь существом – любым существом, – готовым стать моим фамильяром, а потом вернусь в Штаты, где представлю Ковену мой магический квест и моего новоприобретенного фамильяра. Трах-ба-бахх, спасибо, до свиданья.

Записываю всю информацию в дневник и выдыхаю.

Южная Америка, жди, я иду!

Глава 3

Смотрю в иллюминатор, любуюсь густой массой тянущихся вдаль облаков. Теперь, когда я действительно в пути, в небе, возбуждение нарастает.

Я отправляюсь на Галапагосские острова. Если не думать о дорожных расходах и магических квестах, эти по большей части необитаемые острова давно были в моем списке того, что нужно успеть сделать за свою жизнь.

Когда вид облаков, и еще облаков, и – ой, глядите-ка, еще облаков! – утомляет, позволяю мыслям вернуться к тому времени, как я стала ведьмой.

Больше трех лет назад, вскоре после того, как я начала посещать Академию Пил, школу-интернат для сверхъестественно одаренных, я – равно как и остальные новенькие – прошла церемонию посвящения: Пробуждение. Это вековая традиция суперов, которая проявляет наши скрытые силы.

Один сладко-горький глоток – и зелье пробуждает наши паранормальные способности. Тогда я впервые почувствовала, как ворочается во мне магия, и тогда же узнала, какой высокой цены она требует.

Переключаю внимание на книгу, что лежит у меня на коленях: «Универсальная магия: Ингредиенты и рифмы для повседневного колдовства». Поскольку разум мой не всегда надежен, у меня есть то, что мне нравится называть «приспосабливающейся магией». Ну, типа «я просто прочувствую и сымпровизирую». Не хочу хвастаться, но процент успеха – около шестидесяти двух.

И, честно говоря, это лучше, чем ничего.

Но я надеюсь, что чем больше я учусь, чем больше узнаю, тем лучше я смогу использовать свои врожденные способности, а также такие вещи, как лунные фазы, кристаллы, компоненты для смесей и заклинания. Я верю, что чем больше знаний вложу в свой разум, тем труднее будет моей силе полностью стереть его.

Императрица…

Застываю, уголки губ сами собой ползут вниз.

Что я только что слышала?

Шепоток магии трогает кожу, и по ней ползут мурашки.

Иди… ко… мне…

Откладываю ручку.

Блин, какого черта?

Оглядываюсь, не заметил ли кто чего. Большинство пассажиров спят или смотрят что-то на персональных экранах. Но я все-таки замечаю струйку магии цвета индиго, ползущую по проходу.

Кто-то… колдует?

ИМПЕРАТРИЦА!

Самолет накреняется, и темно-синяя магия устремляется ко мне, мутные клочья обвивают мои ноги и талию. Проглатываю крик, видя, как темные жгуты с каждой секундой взбираются все выше и выше, скрыв уже всю нижнюю половину моего тела.

Быстро окидываю взглядом тех, кто меня окружает, но, хотя несколько пассажиров и озираются, никто из них, похоже, не видит магию, причину атмосферных помех, – а также того, что цепляется она только ко мне.

Предпринимаю абсурдную попытку оттолкнуть ее, но магия эфемерна, как дым, и мои руки просто проходят сквозь нее. Мужчина, сидящий рядом, лукаво косится на меня. Не-маги не видят силу так, как видят ее ведьмы. Уверена, что выгляжу довольно нелепо, отмахиваясь от пустоты.

Понять ничего не успеваю: магия, сжавшая меня в своих тисках, тянет вниз, сильно, и самолет снова ныряет. Такое чувство, что она пытается сдернуть меня прямо с неба. Клянусь.

Самолет кренится вправо, и книга падает с моих коленей. Не вижу, куда она делась; синяя дымка магии заслонила пол.

Надо мной, звякнув, загорается надпись «Пристегните ремни». Кряхтя, оживает интерком:

– Уважаемые пассажиры… – начинает бортпроводник.

Иди ко мне!

Хватаюсь за голову: зычный мужской голос заглушает объявление по интеркому. Не могу сказать, исходит ли этот голос изнутри меня или нет, но кажется, что он вездесущ, и у меня возникает странное желание уступить его требованиям. И все это время синяя магия ползет вверх по моему телу.

Верхний свет мигает, и желудок подпрыгивает. Самолет теряет высоту. Несколько людей вскрикивают.

– Просто турбулентность, – продолжает стюардесса, переводя свои заверения на испанский и португальский, меж тем как небо за стеклом иллюминатора темнеет. – Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Вскоре вам будут предложены напитки.

Снова гляжу наружу, но больше не вижу облаков. Густые клубы индиговой магии окутывают наш самолет вместо них.

Императрица, внемли моему зову!

Может, это паника, а может, магия овладела мной, но, не вполне даже осознавая что я делаю, я отстегиваю ремень безопасности и встаю с места. Рассеянно бормоча извинения, пробираюсь в проход, и синие клубы силы тянутся за мной.

Индиговая магия сочится из вентиляции, проникает даже сквозь стены, быстро заполняя салон.

– Эй! – окликает меня ближайшая стюардесса. – Вернитесь на свое…

Моя царица!

Охаю, прижимаю руку к голове, а самолет, дернувшись, идет вниз. Плюхаюсь на, по счастью, пустое кресло. Щупальца чужой магии продолжают меня обвивать.

Замираю. Сердце бешено колотится, и на миг в голове воцаряется кристальная ясность.

Это магическая атака.

Взгляд мечется по салону самолета и всем пассажирам. Бортпроводница вопит, чтобы я вернулась на свое место. Не знаю, находится ли напавший внутри самолета или где-то на земле, но не думаю, что у меня есть время найти преступника и разобраться с ним.

Самолет так и не выровнялся; он все еще падает, и в желудке нарастает тошнотворное ощущение невесомости.

Преступная магия повсюду, и с каждой секундой она становится все сильнее. Это настоящая индиговая туча, и в салоне темно от ее клубов. Никто больше этого не замечает, так что, получается, я единственный супер на борту и, возможно, единственная, кто может сделать хоть что-то, чтобы остановить это.

Не обращая внимания на продолжающую взывать ко мне стюардессу, сосредотачиваюсь на собственной силе, выпуская ее на поверхность. Она давит на кожу изнутри, и я сглатываю. Сердце нервно колотится. Я люблю свою магию, я наслаждаюсь свободой и силой, которые она дает мне, но всякий раз, применяя ее, испытываю также и ужас, зная, что воспоминания исчезнут – и мне не дано выбирать, какие именно.

У меня нет никаких магических ингредиентов, чтобы смягчить эффект, – ничего, кроме самого заклинания. А заклинания отчего-то любят четкость рифм.

– К силе взываю – атаку отбить, – бормочу я, призывая свою силу. – Врага одолеть, самолет сохранить.

Открываю глаза. Магия выплескивается из меня. Бледно-оранжевая, как облака на закате, она встречается с темно-синей магией, усиливая образ. Две противоборствующие силы выглядят как день, уступающий место ночи.

Моя магия срывает преступную с моего тела и медленно, но верно выталкивает тучу из салона. На моих глазах последние индиговые волокна уползают в вентиляцию и швы вокруг иллюминаторов.

Синяя пелена исчезает, и я прерывисто вздыхаю, немного расслабившись, потому что самолет выравнивается. И пассажиры вокруг заметно успокаиваются. А я стискиваю зубы, чувствуя в голове легкое покалывание. Это единственный признак утраченной памяти.

– …я же сказала, вернитесь на свое место!

Голос стюардессы хрипл и пронзителен, она тычет в меня пальцем и мечет грозные взгляды, которые, полагаю, должны меня напугать.

Поздно. Я уже напугана донельзя.

Над головой крякает интерком.

– Извините, ребята, – пилот хихикает. – Просто маленькая локальная турбулентность. Похоже, что…

Моя царица… Я чувствую тебя…

Моя магия висит в воздухе, слабо мерцая. И я вижу, как коварная синева снова начинает просачиваться в салон.

– Нет, – шепчу я.

Чужая магия гладит мою. Нежно гладит.

Клянусь, я слышу бестелесный смех.

Да. Моя царица, вот и ты.

В считаные секунды индиго вплетается в мою оранжевую магию, сливается с ней, и дымка обретает цвет свежего синяка.

Как же я искал тебя.

Блин, что это за голос?

Услышь же мой зов, Императрица, и ПРИДИ КО МНЕ.

Самолет дергается – и начинает падать всерьез. Это совсем не похоже на маленькую турбулентность; ощущение такое, словно пилоты потеряли контроль над воздушным судном.

Люди снова кричат, и стюардесса отрывает наконец от меня взгляд, чтобы проинструктировать пассажиров о соблюдении техники безопасности.

Пользуясь тем, что она отвлеклась, несусь по проходу, натыкаясь на кресла по бокам, потому что самолет качает и подбрасывает. Не вполне понимаю, что делаю, пока не врываюсь в зону первого класса.

С кем бы я ни столкнулась, его магия сильнее моей. Я не надеюсь остановить атаку. В лучшем случае я смогу смягчить ее. Если кто-то действительно пытается стащить самолет с небес, я могу разве что попытаться подсобить железной птице приземлиться.

Поддайся… уступи… нам…

Чужая магия обвивает меня и даже, кажется, пытается проскользнуть внутрь. Хочет, чтобы я вдохнула ее, хочет оказаться как можно ближе. Это чертовски нервирует, и все же что-то в синей магии очаровывает, тревожит мои чувства.

Другие стюардессы тоже орут на меня, требуя, чтобы я вернулась на свое место. Пока что они не пытаются задержать меня физически, поскольку внимание их разделено между мной, прочими пассажирами и рискованными условиями ходьбы в салоне. Однако, чем ближе я подхожу к передней части самолета, тем яростнее становятся их голоса. Я уже у кабины пилотов, когда один из бортпроводников кидается наконец перехватить меня.

– Ты его останови, – указываю пальцем на мужчину. – Как руками оттолкни.

Направляю на бортпроводника свою магию. Мужчина спотыкается и плюхается на колени ближайшего пассажира. Чувствую спиной перепуганные взгляды, чувствую, как несколько человек поднимаются со своих мест, явно подозревая меня в скверных намерениях.

Моя магия взбрыкивает, усаживая этих заблуждающихся героев в их кресла.

В игре сейчас что-то помощнее и пострашнее, чем силы молодой ведьмы.

Ну иди же, маленькая ведьма. Мы не должны были разлучаться.

Голос подобен бархату, он уговаривает меня. От этого голоса у меня перехватывает дыхание.

Заставляю себя сделать еще шаг к закрытой двери кабины пилотов.

Протягиваю руку и даже не утруждаю себя рифмованным заклинанием.

– Откройся.

Магия выпрыгивает из меня, замок щелкает, и дверь распахивается.

Иди ко мне, Императрица.

Чуть не падаю на всякие рычажки и кнопки, когда индиговая магия вновь встряхивает самолет.

Один из двух пилотов – женщина – бросает на меня взгляд. Потом таращит глаза. Какая-то замедленная у нее реакция.

– Какого…

– А ну на место! Живо! – рявкает второй.

Позади еще несколько человек кричат мне, чтобы я вернулась на свое место.

Отталкиваюсь от приборной панели и указываю на двери:

– Закройся.

Дверь захлопывается, замок защелкивается, отрезая нас от салона.

Мужчина-пилот ошарашенно переводит взгляд с меня на расположенную в нескольких футах от нас дверь, которая закрылась словно сама собой. Глаза его расширяются, в них недоумение и капелька страха.

– Кто-то пытается стащить нас с неба, – говорю я, словно это объясняет мою собственную магию.

В подтверждение моих слов самолет дергается так, что меня бросает вперед. Едва успеваю ухватиться за кресло пилота.

– Я здесь, чтобы помочь посадить самолет.

Женщина смеется. В этом смехе – всевозможнейшие оттенки скепсиса. Честно говоря, я бы тоже посмеялась, если бы какая-то маленькая дрянь, рухнувшая на мою приборную панель, заявила, что может помочь.

Иди ко мне… Императрица…

Призрачный голос шепчет мне в ухо, ласкает кожу. Волоски на руках встают дыбом. Все-таки есть в этом голосе что-то извращенно-притягательное.

– Слушайте, сейчас все равно, насколько вы оба опытны, – тут вмешались силы, недоступные вашим чувствам, и вы не сумеете посадить самолет без моей помощи.

Хотелось бы мне сказать, что они вняли моим словам, но правда в том, что оба пилота уже переключили все свое внимание на самолет, и женщина втолковывает своему коллеге что-то насчет какого-то плана действий, который может сработать.

Ладно.

Закрываю глаза, глубоко дышу, сосредотачиваюсь.

– Возьми мою силу, ведь время не ждет. Заклятие это, сажай самолет!

Повторяю строфу снова и снова, и сила, вспыхнув, выплескивается из меня.

Открыв глаза, я вижу, как рассеивается темно-синяя магия, заслонявшая вид за лобовым стеклом кабины. Вижу, что там, – и пытаюсь не закричать. Под нами леса и горы, и с каждой секундой они становятся все ближе.

О Богиня, сейчас мы все умрем.

Глубоко вдыхаю и прогоняю непрошеную мысль.

Мне просто нужно помочь посадить самолет. В этом нет ничего невозможного. Снова концентрирую силу, позволяя ей раскручиваться внутри меня, и продолжаю повторять заклинание.

Сила вырывается, течет под брюхо самолета. Не вижу, что она делает, но смутно ощущаю, как она прижимается к гладкому металлическому днищу. А потом пульсирует, словно сама становясь воздушным потоком. Черт, может, так оно и есть.

Магия поднатуживается, пытаясь изменить угол наклона самолета.

Недостаточно! Недостаточно!

Стискиваю зубы, голова гудит от напряжения.

– К силам сокрытым взываю, скорей! Мягкой посадкой спасите людей!

Голос мой становится громче, я слышу себя даже сквозь рев турбин и приглушенные крики, несущиеся из салона.

С каждым произнесенным словом из меня выплескивается все больше и больше магии. Чужая магия тоже никуда не делась, но вместо того, чтобы бороться за господство, она просто сливается с моей.

И я сразу чувствую, как нос самолета чуть-чуть приподнимается. На дюйм. Потом еще немного.

Пилоты тарахтят какие-то команды, обращаясь то ли друг к другу, то ли к кому-то по ту сторону гарнитуры. Может, все обойдется, может…

– Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! Мы падаем!

Насколько я знаю, это сигнал бедствия.

Черт.

Деревья за стеклом становятся все больше и больше.

Выдавливаю из себя магию, пытаюсь выровнять самолет. Теперь, когда другая магия мне помогает, кое-что получается. Я только не уверена, что получается достаточно быстро.

Издаю стон, потом кричу от напряжения.

Императрица, я чувствую твое приближение.

Медленно-медленно передняя часть самолета поднимается.

– Ого! – Пилот смотрит на свой штурвал, его руки на миг соскальзывают, но даже без управления самолет начинает набирать высоту. – Какого хрена?

Он зыркает на меня, но я слишком занята заклинанием и направлением силы, чтобы удостоить его взгляда.

– Мэтт, хватай эту чертову штуку и помогай мне сажать самолет! – орет женщина.

Мужчина тянется к штурвалу, и тут листва бросается нам навстречу. Да, я вижу листья на деревьях и даже капли дождя на них.

Все происходит слишком быстро, а я не пристегнута – я даже не сижу в кресле. Ничто не удержит меня, ничто не помешает толчку вышвырнуть меня в окно.

В ответ на страшную мысль моя магия окутывает меня, приковывая к месту. Хотя не уверена, что мне вообще нужно было защищать себя. Чужая, коварная магия запаздывает всего на долю секунды, заключая меня в кокон, кажущийся необыкновенно… надежным.

Я знаю, мы разобьемся. Я вижу это достаточно ясно, но все равно выплескиваю из себя еще магию в отчаянной попытке спасти нас. Голова буквально раскалывается от напряжения, и я не позволяю себе думать о том, сколько воспоминаний растворяется сейчас без следа.

Пестрая стайка вспархивает с деревьев под нами. Птицы испуганно разлетаются. Мы несемся к окутанным туманом джунглям.

– Приготовиться! – кричит пилот.

Самолет налетает на первую ветку. Тошнотворный хруст, потом…

Бах, бах, бах!..

Треск дерева, скрежет металла – это брюхо самолета ломает верхушки деревьев. Нас подбрасывает, и только моя магия и эта чужая сила удерживают мое тело на месте.

Нос самолета ныряет, и…

ТРАХ!

Несмотря на все коконы, меня все равно бросает вперед, на эту чертову приборную панель, и я отключаюсь.

Глава 4

– …но я думала, она силой прорвалась в кабину пилотов…

– …богом клянусь, она помогала мне вести самолет…

– …не пристегнула ремень…

– Вроде не ранена…

Моргнув, открываю глаза. Вижу над собой несколько озабоченных лиц, но никого не узнаю. Один человек в форме летчика. Остальные, похоже, стюардессы.

Летчик? Стюардессы? Что происходит?

Хмурюсь, перевожу взгляд с одного на другого. На заднем плане слышится мягкий шелест дождя и бормотание множества голосов.

Глубоко вдыхаю, и от этого голова начинает пульсировать.

Мне знакома эта боль – и сопутствующее ей замешательство тоже.

Черт. Я, верно, использовала магию – и, вероятно, много магии, если судить по головной боли.

Еще раз глубоко вдыхаю и просматриваю перечень основ.

Я Селена Бауэрс.

Мне двадцать лет.

Я выросла в Санта-Круз, Калифорния.

Мои родители – Оливия и Бенджамин Бауэрс.

Я жива. Я здорова.

Люди, сгрудившиеся вокруг меня, задают какие-то вопросы. Пытаюсь сосредоточиться на одном из них.

– Что?

– Болит что-нибудь?

Хмурюсь, касаюсь виска.

– Голова, – отвечаю хрипло.

Все тело ноет, одежда сырая, потому что лежу я на чем-то мокром, но это мелкие неудобства. Даже головная боль со временем пройдет.

– Что происходит? – бормочу я.

– Вы попали в авиакатастрофу, – сообщает одна из стюардесс.

– Что?

Сажусь слишком быстро, и волна головокружения накрывает меня.

Была магическая атака – наш самолет стаскивали с неба – я пыталась помешать.

Втягиваю воздух. Что-то такое смутно помнится. Но обрывки воспоминаний больше похожи на сон, чем на что-то, что мне довелось пережить лично, и когда я пытаюсь выяснить подробности, картинка распадается.

Моргая, оглядываю толпу; потом перевожу взгляд чуть дальше.

И охаю при виде громады самолета, лежащего на подстилке из поваленных деревьев. Часть обшивки содрана, конец крыла отсутствует вовсе.

– И я… выжила?

– Мы все выжили, – поправляет пилот, глядя на меня так, словно сказать ему хочется еще много чего. – Все до единого.

Продолжаю смотреть на изувеченный самолет, пытаясь связать все это в сознании.

Наш самолет разбился. То есть – буквально разбился. И мы все выжили.

И я, должно быть, помогла. Мое замешательство и пульсирующая головная боль – достаточное тому подтверждение.

К сожалению, я почти ничего не помню. Кроме… кроме…

Императрица…

У меня перехватывает дыхание.

Я помню этот вкрадчивый мужской голос. Я… я слышала его в самолете. Мне так кажется, хотя я и не могу сказать, какую роль он сыграл в катастрофе. Попытки собрать все воедино только усиливают боль в голове. Прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять эту боль.

– Тут есть врач, он совершает обход, – говорит пилот, привлекая мое внимание. – Можете посидеть тут и подождать?

Сглатываю, киваю.

Он похлопывает меня по ноге, встает и уходит делать то, что, ну, не знаю, должны делать пилоты после крушения. Бросает на меня последний взгляд через плечо, и во взгляде этом вопрос. Он, наверное, что-то видел или что-то слышал, что-то необъяснимое, ну и, конечно, теперь у него есть вопросы.

Рада, что не могу вспомнить то, что помнит он. Понятия не имею, как бы я объясняла свою магию.

Пока я пытаюсь сориентироваться, одна из стюардесс выуживает откуда-то аспирин и крохотную бутылочку воды. Передавая мне все это, она тоже пристально смотрит на меня, только в ее взгляде меньше любопытства и больше… раздражения. У меня складывается отчетливое впечатление, что между нами произошло нечто неприятное, и это заставляет меня задуматься о том, что же творилось в самолете перед тем, как мы разбились.

Убедившись, что я приняла лекарство и что я в порядке, эта женщина и другие бортпроводники отходят от меня – к другим людям, сидящим или лежащим неподалеку. Их тут десятки – если не сотни. Некоторые плачут, другие обнимаются, третьи пялятся вдаль.

Тоже осматриваю окружение. Над нами высятся растущие чуть ли не вплотную друг к другу деревья, почти заслоняющие весь дневной свет. В каждый доступный уголок втиснулись кустарники. Земля мокрая, растения мокрые и, судя по мерному стуку дождя, воздух тоже мокрый.

Вдалеке что-то странно ухает. Потом слышны птичьи крики и звуки потише – может, их издают лягушки, или жуки, или кто там еще обитает в этих местах.

Значит, мы разбились где-то в тропическом лесу, что несколько настораживает, поскольку я понимаю, что такая чаща, возможно, раскинулась на сотни миль вокруг.

Сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь найдет нас?

Джунгли вокруг словно темнеют от моих мыслей. А может, и вправду темнеют. Ощупываю голову, размышляя, не получила ли, помимо потери памяти, еще какую-нибудь травму. И только когда вижу вьющуюся между деревьев ленту темно-синей магии, понимаю, что мне ничего не мерещится.

Вид выползающей из джунглей магии, наверное, должен был напугать меня; крадущаяся меж деревьев синева выглядит зловеще. Но эта магия будоражит что-то во мне, что-то зыбкое, на краю сознания…

Императрица…

По спине бегут мурашки. Опять этот голос!

Иди ко мне…

Не раздумывая, вскакиваю. Я слышала о сиренах, заманивающих людей на смерть; наверное, именно так это и ощущается. От этого голоса кровь в моих жилах бурлит. Не знаю, чего он от меня хочет, желает ли причинить вред другим пассажирам, но чувствую настоятельную потребность приблизиться к нему.

Что тут же делаю. Пока врач или кто-то еще не явился проверить, как я там, ускользаю в лес, и деревья, и их тени поглощают меня.

* * *

Не знаю, сколько иду и как далеко зашла. Я как в тумане, влекомая повторяющимся зовом и лентой темно-синей магии, которая, похоже, ведет меня за собой.

Часть меня почти болезненно осознает, что следовать за странными голосами и незнакомыми силами – плохая идея, но другая часть полностью и всецело в плену этой манящей магии.

Провожу пальцами по восковому листу, ныряю под плеть какого-то вьющегося растения, отмахиваюсь от жужжащего вокруг насекомого. В этих джунглях я меньше дня, но уже могу сказать, что самые причудливые в мире жуки обитают именно здесь. Уверена. Я видела по меньшей мере одного паука размером с тарелку для салата, а не более пяти минут назад мимо пронесся жук больше моей ладони.

Вытираю со лба пот.

Путешествие идет не лучшим образом, но чем это вам не отпадный магический квест, а?

Оглядываюсь через плечо, не в первый раз задумываясь о том, как мне потом искать дорогу назад, к месту крушения. Несомненно, придется опять воспользоваться магией. Я-то полагала, что сделаю не больше двадцати шагов – и найду то загадочное существо, что стоит за всем этим. Но этого не случилось.

Затянувшаяся прогулка дает мне время поразмыслить, в частности – о недавно утраченных воспоминаниях. Не знаю и не могу узнать, какие именно – и сколько – из них сожгло заклинание. Это угнетает, поскольку я могу потерять что-то фундаментальное, или удивительное, или важное – и даже не заподозрю этого. С другой стороны, если я не знаю, что потеряла, то как-то странно об этом горевать.

Сила покалывает кожу, отвлекая меня от раздумий. Сперва я думаю, что это та же магия взывает ко мне, только громче.

Но внутренние ощущения несколько иные. Останавливаюсь – и вижу саму магию. В отличие от индиговой силы, за которой я шла – которая и сейчас витает надо мной, – эта мерцает, как радужные пылинки в воздухе. Смотрю на нее, и магия сгущается вокруг меня.

Моя царица…

Повеление, вложенное в слова, толкает меня вперед, заставляя двигаться, но я не могу отвести взгляд от радужных переливов. Краем глаза замечаю какое-то движение и вскидываю голову в тот самый миг, когда массивная тень спрыгивает с дерева, приземляясь прямо передо мной. И бросается на меня.

Я не успеваю ни отскочить, ни крикнуть. Существо врезается в меня, бросает меня на землю, придавливает своим весом.

Не могу дышать.

Тяжелые черные лапы упираются в солнечное сплетение, не давая пошевелиться. Взгляд скользит по шелковистому темному меху на передних лапах и груди зверя, на миг задерживается на ужасающих зазубренных зубах, поднимается выше – и я встречаюсь с янтарно-зеленым взглядом пантеры.

Глава 5

Ох, гребаная Богиня в небесах.

Эта странная магия привела меня прямиком к пантере. Повторяю – к пантере.

Я бы завопила, только горло перехватило.

Меня сейчас сожрет, а потом, пардон, высрет свирепая адская кошка, и никто никогда не узнает, что со мной случилось.

Соберись, Селена. У тебя есть магия. Никакая кошка-переросток не прикончит тебя, какой бы страшной она ни была.

Пантера приоткрывает пасть – чуть-чуть, но достаточно, чтобы меня обдало зловонным кошачьим дыханием.

Пантера наклоняется, ее голова почти касается моего лица. И все это время она неотрывно смотрит на меня.

И тут я что-то чувствую, что-то, что собирается в самом центре моего тела. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что это моя магия. Что-то в воздухе – а может, в моих костях – взывает к этому зверю. Есть в нем что-то такое, что-то вечное, как и в моей магии.

И чем дольше я смотрю, тем больше ощущаю за глазами зверя частицу себя. Страх уходит, сменяясь инстинктивным ощущением близости.

Моя магия глухо гудит при этой мысли и перетекает из центра тела в руки и ноги. Желание коснуться огромной кошки, погладить ее, становится непреодолимым.

Неуверенно поднимаю руку, чувствуя, как собирается в ладони сила. Мой внутренний скептик по-прежнему убежден, что тут-то я и умру, но интуиция говорит мне нечто иное, и ей я доверяю больше.

Магия, свернувшаяся в моей ладони, растет, подстегиваемая каким-то первобытным ведьмовским инстинктом. Кожа зудит, пальцы слегка подрагивают.

Пантера подается еще ближе, и нас уже ничто не разделяет. Ее морда вжимается в мою протянутую руку, словно большая кошка так же отчаянно жаждет прикосновения моей магии.

И получает желаемое.

Сила вырывается из моей ладони, превращая воздух вокруг нас в мерцающую бледно-оранжевую дымку, которая проникает в пантеру легко, как глоток воздуха, и я чувствую контакт. Что-то глубоко-глубоко внутри встает на место, магически связывая меня со зверем.

Смотрю на большую кошку, которая смотрит в ответ, все еще уткнувшись носом в мою ладонь.

Еще миг – и она отрывается от моей руки, наклоняясь, словно ей нужно заглянуть мне прямо в глаза. И вдруг шершавый язык лижет мою щеку. Ощущение такое, словно с меня сняли слой-другой кожи.

Протягиваю руку, ошеломленно глажу животное, рука немного трясется, а внутри… внутри я ощущаю нашу только что установившуюся связь.

Черт возьми, кажется, я только что обзавелась фамильяром.

* * *

Пока отряхиваюсь и прихожу в себя, в десятый раз смотрю на большую кошку.

Ковен кирпичами обосрется, когда увидит моего фамильяра.

Обосрется. Кирпичами.

Слабо ухмыляюсь при этой мысли. Выражение «будьте осторожны со своими желаниями» пошло от ведьм.

Пантера – моя пантера – весьма массивна. Как-то никогда по-настоящему не ценила этого в больших кошках. Не ценила, пока не оказалась рядом с одной из них.

Из всех животных, с которыми меня можно сравнить, я получила именно это. Он – а чувак определенно мальчик – куда величественнее и страшнее того фамильяра, которого я себе представляла. Вообще-то, если честно, всегда думала, что больше похожа на девочку-шиншиллу.

Ну, очевидно, нет.

Даже сейчас я чувствую мягкое гудение моей связи с огромной кошкой. Странное это чувство – быть связанной с другой сущностью, тем более с сущностью животного. Все равно что обнаружить у себя лишнюю конечность, только разумную.

Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на этом разуме и на нашей связи. И чем дольше я концентрируюсь, тем сильнее меня тянет соскользнуть по ней.

Что я и делаю.

Вот сейчас я ощущаю нашу магическую связь – а вот я уже ныряю в разум пантеры.

Большинство мыслей зверя мне недоступны, но я чувствую его легкий голод и понимаю, что в остальном он абсолютно здоров. Его сила бурлит у самой поверхности, и внутри его головы я чувствую себя крепче, атлетичнее, что ли.

Вдыхаю его носом, чую десятки различных запахов, и у каждого свое значение. Но, что самое шокирующее, когда я моргаю и мир обретает четкость, я вижу его глазами себя.

Страшно, аж жуть.

Поворачиваю его голову, озираюсь по сторонам. Его зрение острее, но менее сочное, и я вижу все вокруг, точно укрытое тенями джунглей.

Возвращаюсь в собственную голову, все равно что перехожу из одной комнаты в другую – никакой магии не требуется, никакие воспоминания не теряются.

Приваливаюсь к ближайшему дереву, перевожу дыхание.

– Ты… Это…

Невероятно. Потрясающе.

И, самое главное, неожиданно.

Взаправду, действительно неожиданно.

Конечно, я отчаянно хотела найти своего фамильяра, но по-настоящему не верила, что это произойдет в этой поездке.

Неуверенно делаю шаг вперед и глажу мою пантеру, почти ожидая, что зверь отхватит мне руку. Но он позволяет себя ласкать, даже жмурится и приседает под моей ладонью.

– Как мне тебя назвать? – спрашиваю его.

Большая кошка – кот, конечно же, кот – молчит, только продолжает льнуть ко мне.

– Фантом?

Ну, он же реально страшный.

Никакой реакции. Так что, наверное, нет.

О Богиня в небесах, я пытаюсь читать мысли дикого кота!

– Оникс?

Слишком буквально.

И фамильяр не реагирует.

– Эбенейзер?

Он косится на меня, и взгляд этот не очень хороший.

– Шучу, – говорю я и снова оглядываю пантеру с головы до ног. – Гмммм… ты парень серьезный.

Достаточно серьезный, чтобы заслужить серьезное имя. Имя правителя.

Из туманных обрывков памяти вытаскиваю нечто вроде бы подходящее.

– Нерон.

Большой кот поворачивает свою голову и лижет мою ладонь большим шершавым языком.

– Тебе нравится?

Пантера утыкается башкой в мою руку, и я думаю, что это значит «да».

Глажу его мех.

– Да, думаю, это щекочет нервы, когда тебя сравнивают с безжалостным римским императором.

Выпрямляюсь, замечаю какое-то движение, вскидываю глаза – и вижу, как змеится между деревьями лента цвета индиго, направляясь в сторону чего-то, очень похожего на водоем.

Моя царица… Найди меня… Забери меня… Спаси меня…

Темно-синяя магия тянется ко мне, обвивается вокруг запястья, стискивает его, словно рука, и тянет вперед.

Смотрю на нее в некотором замешательстве. Я полагала, что сила, стоящая за авиакатастрофой и всем этим весьма буквальным магическим квестом, вела меня к Нерону. Но, кажется, дело не в этом. Фамильяры на самом деле не излучают собственной магии; они просто усиливают и направляют ее. Голос и настойчивая сила, влекущая меня к темной воде, хочет чего-то совсем иного.

Магия вновь тянет мою руку, опять понуждая найти ее источник.

Императрица…

– Не дай Богиня тебе оказаться каким-нибудь болотным монстром, вознамерившимся сожрать меня, – кричу в пространство, – потому что теперь у меня есть крутой фамильяр, который, судя по виду, сам с удовольствием жрет на завтрак всяких болотных монстров!

Смотрю на Нерона, который, похоже, отнюдь не в восторге от перспективы питаться болотными монстрами.

– Я блефую, – шепчу ему. – Потерпи уж.

Большой кот лениво потягивается и мягко ступает вперед. Его хвост касается моего бока.

Я следую за ним и синей магией, наслаждаясь едва уловимым гудением нашей с ним связи. Я не вижу тонкой магической нити, соединившей нас, но все равно чувствую моего фамильяра на другом ее конце.

Это так… здорово.

Нерон бесшумно скользит между деревьями, тенью перемещаясь в густом подлеске.

Минута, другая – и деревья уступают место огромной извилистой реке.

Может быть, это Амазонка? Потому что это было бы обалденно круто. Случайно, но обалденно.

Стою на берегу, руки в боки, вся в поту, армейские ботинки заляпаны грязью – и наслаждаюсь нелепой иронией ситуации. Я, как ни крути, участвую в диком магическом квесте, который никак не могла себе позволить. В смысле, технически я не могла позволить себе и тот квест, который приобрела, но к чему такие подробности?

Лента синей магии пересекает реку и исчезает за деревьями на той стороне.

Вздыхаю и поворачиваюсь к Нерону.

– Ты, случайно, не знаешь, где тут ближайший мост, а?

Глава 6

Это не мост, но Нерон приводит меня к лодке. Ну, к шлюпке. Проржавевшей, наполовину увязшей в илистом берегу. Внутри полно какой-то вонючей поросли, гниющей в мутной луже. Выглядит как довольно процветающая самодостаточная экосистема. Дно местами проедено ржой насквозь. И весел нет.

Но знаете что? Это все-таки кое-что.

Так что трачу возмутительное количество времени и магии на починку «Столбнячного экспресса» и выволакивание его из грязи. В итоге молоточки в моей голове, переставшие стучать благодаря аспирину, снова принимаются за работу.

Игнорирую боль и нарастающую тревогу по поводу количества истраченной сегодня силы. Я в магическом квесте; так что имею право гульнуть.

С этой мыслью направляю еще немного силы на очистку внутреннего пространства лодки. А синяя магия тем временем кружит надо мной.

Императрица…

Игнорирую голос и то беспокойство, которое он пробуждает во мне. Стаскиваю лодку в воду, морщусь, слыша, как хлюпают ботинки. И едва не воплю от радости, когда шлюпка остается на плаву, мягко покачиваясь на мелководье. Она все равно ржавая, и весел нет, но она плывет!

Поворачиваюсь к Нерону, который наблюдает за мной с берега, и застываю в замешательстве. Я потратила немало времени, размышляя о том, как обзавестись фамильяром, но даже не думала, что мне с ним делать после того, как связь установится.

– Ты… хочешь пойти со мной? – спрашиваю.

Нерон пристально глядит на меня. Потом аккуратно спускается к кромке воды и прыгает в шлюпку. Едва не переворачивает ее, приземлившись.

– Чувак, – говорю я и хватаюсь за борт, пытаясь стабилизировать суденышко.

Если Нерон и беспокоится о том, что окажется сброшенным в воду, он этого не показывает. Пантера плюхается на дно лодки и начинает тщательно вылизываться.

В последний раз оглядываю плоды своих магических ремонтных трудов, потом смотрю на дальний берег реки.

Глубоко вдыхаю, набираясь смелости, и залезаю в лодку.

Но не успеваю даже произнести заклинание, которое повело бы шлюпку на ту сторону, – синяя магия толкает меня в спину, направляя нас к цели.

Прерывисто выдыхаю.

Что ж, это решает проблему.

Однако на середине реки у меня появляются дурные предчувствия.

Что, во имя Богини, я делаю? Магический квест там или нет, не следовало бы мне бродить по незнакомым джунглям, позволяя какой-то загадочной силе себя заманивать. У меня даже нет записной книжки, так что если я забуду то, что случилось сегодня, мне К-А-П-Е-Ц.

Задираю голову, смотрю на полуденное солнце.

И если я не вернусь до заката…

Полный капец.

Но моя интуиция не предостерегает меня, а я, прислушавшись к ней, действительно нашла фамильяра. Технически, это ведь и есть магический квест – внимать тому неукротимому внутреннему голосу, который ведет всех ведьм.

Нерон наклоняется к воде, едва не переворачивая лодку. Снова. Вцепляюсь в борта, удерживая равновесие. Вода возле нас бурлит. Слышу хруст, и тут пантера делает шаг назад, волоча за собой какую-то извивающуюся тварь.

Что за?..

Нерон поворачивается ко мне. В челюстях его зажата самая большая гребаная змея, какую я только видела. Голова и шея гадины безвольно висят, а все остальное тело еще подергивается.

Ну-и-дерь-мо.

– Хороший мальчик, – выдавливаю кое-как.

Пантера смотрит на меня так, словно обещает пообедать в следующий раз мной, если я и дальше продолжу обращаться с ним как с домашним питомцем. Потом возвращается на середину лодки, усаживается там, и гигантская содрогающаяся змея падает вместе с ним.

Морщусь.

Откашливаюсь, говорю:

– Мне кажется, нам нужно обсудить некоторые правила поведения на воде. Правило первое…

Нерон вонзает зубы в брюхо змеи.

Меня сейчас вырвет.

– Не есть других животных на борту.

Не обращая на меня внимания, пантера продолжает хрустеть убитой змеей.

И что мне делать, если мой фамильяр меня не слушается? Разве фамильяры не должны хранить безраздельную преданность той ведьме, с которой они связаны?

Несколько раз глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и решаю, что это не тот принцип, за который я готова умереть.

– Ладно, тебе плевать на правила, только не брызгай на меня кровью…

Чувствую, как что-то теплое и влажное шлепается на тыльную сторону моей ладони.

Смотрю на фамильяра – который все еще поглощен едой.

– Не заставляй меня превращать тебя в домашнюю кошечку, – предупреждаю его.

Он на миг перестает жевать и демонстрирует мне клыки.

Полагаю, идея ему не по нраву.

– Тогда веди себя прилично.

Он смотрит на меня еще миг, потом возвращается к пожиранию своей мерзкой змеи.

Лента синей магия толкает нас, и мы медленно, но верно пересекаем реку. Остальная сила висит над нами, точно инверсионный след самолета, исчезая за деревьями на приближающемся берегу. Клянусь, она стала гуще, плотнее, чем на месте крушения.

Все еще чувствую силу, упирающуюся мне в спину, но она уже начала расползаться по плечам, по груди, жгуты ее касаются моего подбородка – такое ощущение, словно кто-то легонько поглаживает костяшками мою кожу.

Думаю, было бы лучше, если бы это прикосновение казалось мне отвратительным, но… нет, мне так не кажется, и это приводит меня в замешательство.

В конце концов мы таки переплываем реку. Жду, пока шлюпка не причалит, потом мы с Нероном выпрыгиваем из нее, и я вытаскиваю лодку так далеко на сушу, как только могу.

Отряхиваю руки, поворачиваюсь к темным джунглям.

Иди ко мне…

Замираю. Призрачный голос звучит куда громче.

Воздух вокруг меня словно вибрирует. Я чувствую магию, будто она живая.

Зовет меня. Зовет…

Пробираюсь через буйные заросли, огибаю деревья. Настойчивое притяжение становится сильнее. Останавливаюсь, только оказавшись перед какими-то густейшими, почти непроходимыми кущами.

Уже собираюсь отойти, когда ощущаю… еще магию. Только другую – в ней нет тех элементов, что в витающей надо мной индиговой.

Чары тут – а то, что я чувствую, именно чары, а не какая-то там неуправляемая магия – не похожи на то, что тянуло меня. Эта сила так тонка, что я и не заметила бы ее, если бы изначально не искала магию.

Теперь, когда я смотрю прямо на нее, я вижу мерцающие линии, оставленные колдовством. Бывает, они принимают форму рукописных строчек, но в данном случае чары больше напоминают поблескивающие переплетенные нити.

Нет, не просто несколько ниточек – тут у нас целый гобелен. Чары – фактически обереги – висят в воздухе гигантской паутиной, такой сложной и замысловатой, что на создание ее ушли, наверное, недели, если не месяцы.

Изучаю многослойные защитные чары, восхищаясь тем, кто их сотворил. Самые заметные из них – те, что заставят случайного человека покинуть это место. Есть и другие, образующие своего рода магический барьер, непроницаемый для не-магов. И наконец я чувствую несколько перекрывающих друг друга заклятий, скрывающих то, что лежит за ними. Как же все это безнадежно сложно!

К несчастью для меня, магия, за которой я следую, проходит сквозь эти обереги так, словно их и нет тут вовсе.

Моя царица…

Голос будоражит мою кровь, подталкивает меня в спину, и, если я надеюсь еще найти его источник, мне придется как-то пройти мимо чужих чар.

Осматриваю сеть еще раз. После секундного колебания протягиваю руку, не зная, как отреагируют обереги. В такие паутины бывает, вплетают наговоры и проклятья, и мне что-то не хочется уйти отсюда с каким-нибудь проклятьем, которое сгноит меня изнутри.

Помоги мне…

Мольба подстегивает меня. Возможно, тот, кто находится по ту сторону этих чар, в опасности. В настоящей опасности. И хотя я, конечно, далеко не рыцарь в сияющих доспехах, кроме меня тут больше никого нет, так что я могу, по крайней мере, попытаться проявить храбрость.

Глубоко дышу, успокаиваясь, и вжимаю ладонь в паутину заклинаний.

От моего прикосновения вся плетенка распадается, словно была не прочнее обычной паутины. Но когда моя рука проваливается в пустоту, я чувствую мощную волну освободившейся силы, которая врезается в меня, вынуждая отшатнуться. Волна катится по джунглям, постепенно рассеиваясь.

Стою, хмурюсь. Такие сильные заклятья должны были хоть как-то сопротивляться.

Но колеблюсь я лишь мгновенье, потому что теперь, когда эта часть оберегов снята, я вижу то, что лежит за ними на самом деле.

Развалины.

Смотрю на поваленные колонны и разбитые остатки тесаных арок, на белый мрамор, задушенный вьющимися стеблями. Кажется, сам камень инкрустирован золотистыми цветочными узорами, а вершины колонн превращены в нечто вроде древесных крон.

Я не специалист, но… клянусь, есть в этой архитектуре что-то от Потусторонья, мира, где обитают феи. Но откуда все это взялось тут, в Южной Америке?

Сердце стучит сильнее.

Может, я ошибаюсь. Может, это какой-нибудь обанкротившийся пансионат, оставленный на растерзание…

В этом был бы определенный смысл, если бы не защитные чары.

Делаю неуверенный шаг – и иду через руины.

Иди ко мне, моя царица…

Мужской голос звучит так близко, так ясно. А еще в нем есть что-то мучительно интимное. У меня даже дыхание перехватывает.

Иду к нему, и синяя магия продолжает указывать мне дорогу. Она петляет между руинами. Взгляд цепляется за обломок камня, очень похожий на мраморную ветвь, на конце которой белеет лист – совсем как настоящий. Да нет, не может быть…

Чем больше мелочей я замечаю, тем больше убеждаюсь в том, что это вовсе не заброшенный гостиничный комплекс. Скорее, и в самом деле неземной дворец, оставленный гнить. Большая его часть погребена под слоями растительности, но то тут, то там мелькают проблески того, что тут было раньше.

Подхожу к одной из более-менее сохранившихся стен, отодвигаю зеленую завесу, разглядываю мрамор, украшенный золотым цветочным орнаментом.

Нет, это определенно сделали феи. Может, одна из них до сих пор живет здесь…

Императрица…

Отступаю от стены, роняя на место вьюнки. Навязчивый голос снова манит меня.

Повсюду вокруг чувствую чары. Да, они повсюду – поблескивают в воздухе, обвивают рухнувшие колонны, лежат на уцелевших стенах. Кто-то не поленился покрыть оберегами каждый квадратный дюйм здешнего пространства. На то, чтобы выяснить назначение каждого заклятья, у меня ушло бы немало часов – и еще больше времени я бы потратила, снимая чары.

Впереди магия цвета синих чернил спускается с небес, тонкой струйкой вливаясь в землю. Подхожу к этому месту.

Протягиваю руку, касаюсь синевы. Пальцы приятно покалывает, но больше ничего не происходит.

Ковыряю влажную землю, прямо там, где в нее входит сила. Вижу только грязь, но чувствую глубоко внизу чары – обереги и еще что-то. Что-то, в чем мне не терпится разобраться.

Заношу ладонь над землей, пропускаю через нее свою силу, произношу:

– Раскрой секреты, что хранишь, яви, что ты в глуби таишь.

Моя сила вонзается в землю, разбрасывая по сторонам комья грязи. Направляемая заклинанием, магия сметает почву слой за слоем. Это занимает несколько секунд, но в конце концов я вижу часть мраморного пола, такого же, как в прочих развалинах.

Ну, такого же, за исключением магии, ползущей по разделяющим плиты швам.

Спаси меня…

Сглатываю. Голос доносится откуда-то из-под мраморного пола. Ну, я так и думала, но сейчас… сейчас мне нужно это… осмыслить.

Темно-синяя магия собирается вокруг меня, уговаривая обнажить то, что лежит под плитой. Открываю рот, складывая новое заклинание, и вдруг с моих губ срывается нечто совершенно иное.

– Buvakata sutavuva izakasava xu ivakamit sanasava, – вывожу я глубоким, полным силы голосом.

«Откройся и покажи то, что скрыто».

От этих слов волоски на моих руках встают дыбом, и не только потому, что они чужие, въедающиеся в память, но и потому, что пришли ко мне так же естественно, как слова родного языка.

Каменная плита вибрирует от прикосновения моей силы и начинает приподниматься. На моих глазах побеги синей магии проскальзывают между нитями моей, оранжевой, и на каком-то уровне я чувствую этот контакт. Пьянящая дрожь пробирает меня.

Мраморная плита со стоном отрывается от земли и скользит в сторону.

Я выдыхаю. Нервы на пределе.

Теперь, когда пол убран, различаю отверстие и ведущие вниз ступени. Индиговая лента магии ныряет во тьму.

Осмелюсь ли я спуститься туда?

Иди… ко… мне… возлюбленная…

Голос касается моего уха, как нежный любовник, и теперь волосы шевелятся на моем затылке. Слова должны смутить, оттолкнуть меня, но я слишком околдована этим голосом, чтобы сейчас повернуть назад.

Но вообще-то это не имеет значения, поскольку мой фамильяр проскальзывает мимо меня и спокойно шагает вниз по ступеням, словно заброшенные подземелья совершенно не пугают, да что там, даже не беспокоят его. Он спускается – и вдруг вспыхивают факелы, озаряя длинную лестницу и проход далеко внизу.

– Нерон! – зову я.

Вроде как предполагается, что рисковать из-за какого-то там голоса должна я, а не мой фамильяр.

Если он и слышит меня, то не слушается. Фамильяр исчезает, и, хотя я слышу, как где-то за пределами видимости продолжают загораться факелы, звуки становятся все более отдаленными – наверное, по мере того, как пантера продвигается вглубь помещения.

– Нерон! – зову фамильяра снова.

Ничего.

Проскальзываю в его разум, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Вот я стою, глядя в темный проем, – а вот я уже внутри, крадусь вперед, и когти мерно постукивают о каменный пол. Глазами Нерона вижу каменные стены, дрожащие тени и чую запах… чего-то.

Чего-то живого.

Миг – и я возвращаюсь в собственную голову.

Понимаю, что за магией и голосом, звавшим меня, должно стоять какое-то существо. И все-таки очевидно же, что это место давно заброшено, и защитные чары, лежащие на нем, пережили самих заклинателей.

Однако, несмотря на запущенность, что-то все еще живет здесь, рядом с этими оберегами, что-то разумное и волшебное, и мой абсолютно новехонький фамильяр направляется прямиком к нему.

Не к добру, не к добру, не к добру.

Не давая себе передумать, бросаюсь вниз по ступеням за Нероном, следуя за светом факелов и отблесками индиговой магии.

Примерно на полпути вниз замечаю, как тут сухо. Даже воздух, такой влажный там, наверху, здесь как пергамент. По обе стороны от меня шипят и мерцают факелы, источая запах не только дыма, но и ладана и корицы.

Провожу пальцами по стенам, там, где вижу радужные переливы заклинаний. Та же магия, что я уже встречала тут раньше, тяжело висит в воздухе. Не думаю, что она принадлежит тому бестелесному голосу, но это только усугубляет тайну. Сила наполняет пространство, покрывает стены и воздух, как мед, а синяя магия, касаясь ее, как будто слегка скручивается и искажается. Странно.

Еще более странно то, что я чувствую, что это должно отпугивать людей, но словно приветствует меня, гладя кожу, точно мягчайший шелк.

Добравшись до дна, всматриваюсь в открывшийся передо мной длинный проход. Вдалеке он изгибается, и лента магии исчезает за поворотом.

– Нерон?

Тишина.

Смотрю на лестницу, бросаю последний, полный сожаления взгляд на небо – и иду дальше.

Стены тут украшены резными изображениями деревьев, зверей, всадников. Они пляшут в свете факелов, среди зыбких теней. И поверх всего этого лежит та же мерцающая сеть заклятий.

Дальше по коридору изображения уступают место текстам. Буквы вроде слегка покачиваются, когда я смотрю на них; а сами слова – это заклинания. Написано… на латыни? Однако чем дольше я смотрю, тем четче понимаю, что это не совсем латынь.

Алфавит латинский, а вот язык – нет.

И знаю я это лишь потому, что могу прочесть то, что там написано.

Произношу вслух:

– …azkagu wek div’nusava. Ipis ip’nasava udugab…

«…связан и заключен. Хранить вечно…»

Одно из ближайших заклятий вспыхивает, пробужденное прочитанной строкой.

Глаза скользят дальше по тексту. Не знаю, что это за язык, но он – нечто иное, нечто из далекого-далекого прошлого, и от этого кровь моя отчего-то поет, а сердце трепещет.

Беспокойный зуд шевелится под кожей. То же самое я ощущаю, натыкаясь на провал в памяти. Чувствую себя вывернутой наизнанку.

Да, наверное, есть вещи, которые я не могу больше вспомнить, но есть и такие вещи, которые я необъяснимым образом знаю.

Латынь, например.

Латынь и, очевидно, этот странный язык.

Хочу задержаться здесь, прочитать все заклинание, просто чтобы покатать слова на языке, ощутить их вкус. Они… пробуждают во мне какие-то дорогие, но не поддающиеся описанию эмоции, что-то такое, что испытываешь только во сне.

Но чем дольше я стою, тем беспокойнее вертится вокруг меня синяя магия. Я уже чувствую присутствие того, кому она принадлежит, и он манит меня к себе.

Отвожу взгляд от стены и иду дальше.

Узкий коридор приводит меня в помещение размером с мою квартиру, уже освещенное факелами.

Комната сверху донизу украшена письменами и изображениями фантастических животных. Вижу грифонов и оленей, чьи рога превращаются в ветви соседних деревьев. Но всю эту красоту я удостаиваю лишь мимолетного взгляда.

Потому что все мое внимание поглощает то, что лежит в центре комнаты.

Нерон развалился на массивной беломраморной плите, покрытой замысловатой резьбой так, что камень напоминает массивный древесный ствол. Феи, которые, несомненно, сотворили это, приложили немало усилий, чтобы передать текстуру коры и даже годовые кольца на срезе.

След магии обрывается здесь, исчезает, нырнув в тянущийся по всей длине камня шов.

Это не просто глыба, стилизованная под рухнувшее дерево.

Это саркофаг, а эти покои – склеп.

И все же… тут есть что-то живое. Что-то, что лежит в каменном гробу под Нероном.

Думаю об этом, чувствуя, как нарастает в душе ужас. Что бы ни находилось внутри гроба, оно достаточно живо, чтобы взывать ко мне.

Сколько же времени оно заключено там?

Моя царица…

Вся кожа покрывается мурашками. Здесь, в этой комнате, голос звучит намного громче, намного интимнее.

Наконец-то ты пришла…

Только теперь я осознаю, что голос обращается ко мне не по-английски. Я просто понимаю его. Понимаю так хорошо, что мне и в голову не приходило усомниться, на каком языке он говорит. Но теперь понимаю, что язык этот, вероятно, тот же, что и у надписей на стенах.

Темно-синяя магия подталкивает меня, прерывая мысли, увлекая к саркофагу.

Меня пробирает озноб, когда я, вопреки собственному желанию, снова смотрю на гроб. И, опять-таки вопреки себе, делаю шаг ближе.

Нерон встает и спрыгивает с крышки гладкого мраморного прямоугольника, на котором начертаны еще несколько строк, хотя с того места, где я стою, разобрать их трудно. Нити заклинаний опутывают весь саркофаг, призрачно мерцая в свете факелов.

Количество чар само по себе выглядит чрезмерным, но я ведь не знаю, что за сущность заключена в саркофаге, знаю лишь, что она, скованная всеми этими заклятьями, таки заманила меня сюда.

Облизываю пересохшие губы. Мои опасения усиливаются. Но я делаю еще шаг, подступая вплотную к гробу, и смотрю на крышку.

Провожу пальцами по резным письменам, кропотливо нанесенным кем-то на камень. Одного моего прикосновения оказывается достаточно, чтобы развязать узел заклятий. Нити лопаются и распутываются, порыв освобожденной магии развевает мои волосы, заставляет пламя факелов дико плясать, а потом затихает.

Очерчиваю пальцем бороздки букв, и губы мои шевелятся, рождая слова:

– Zoginutasa vaksasava vexvava ozakosa pesaguva ekawabiw di’nasava.

«Ради любви своих богов, остерегайся меня».

Ниже значится имя.

NU’SUWNUSAVUVA MEMNON.

«Мемнон Проклятый».

Противоречивые эмоции бурлят во мне, как песок, поднятый приливом. Страх, предвкушение, желание.

Императрица…

Больше всего на свете мне хочется сейчас открыть гроб. Это противоречит всякому здравому смыслу и рациональному мышлению, но, опять-таки, большая часть сегодняшнего дня противоречила здравому смыслу и рациональному мышлению. Так зачем же сейчас нарушать традицию?

Я прошла весь этот путь не для того, чтобы остановиться в последний момент.

Приняв решение, прикладываю ладонь к прохладному мрамору.

Закрываю глаза, глубоко вдыхаю и концентрирую силу.

– Чары с крышкой убери. Покажи, что там внутри.

Магия вырывается из меня, разрубая последние укрывающие гроб заклятья. Бледно-оранжевые струйки обвивают каменную крышку. В зловещей тишине моя сила поднимает резную плиту в воздух и сдвигает в сторону подальше от саркофага. Потом роняет.

БУМ!

Ударяясь о землю, крышка раскалывается пополам. С потолка сыплются комья грязи, и земля слегка вздрагивает. Машу рукой, разгоняя поднявшуюся пыль.

Когда пыль и магия оседают, заглядываю в открытый саркофаг, и сердце мое заходится.

Внутри лежит человек. Мужчина. Потрясающий, безупречный мужчина.

Это не мумия – и даже не свежий труп. Дыхание не поднимает его грудь, но оливкового оттенка кожа выглядит румяной, зацелованной солнцем. Как будто он долго загорал и зашел сюда отдохнуть. Однако, если бы все было так просто, он бы уже проснулся.

Даже спящий, этот незнакомец – самый обворожительный человек, какого я только видела. Я смотрю на его высокие острые скулы, на нос с небольшой горбинкой. Жесткие черные волосы чуточку вьются возле ушей, а его губы… абсолютно уверена, что эти полные, четко очерченные губы созданы для того, чтобы разбивать девичьи сердца.

А от уголка левого глаза к уху тянется жуткий шрам, резко спускающийся потом к краешку подбородка.

Мемнон выглядит крутым парнем. Горячим, жестоким, нереально крутым парнем.

Я продолжаю смотреть, и сердце мое колотится все быстрее и громче. Что-то происходит внутри меня, что-то, никак не связанное с опасной красотой этого мужчины.

Магия собирается в сердце. Это ощущение такое острое, такое утробное, что мне приходится прижать дрожащую руку к груди, чтобы немного унять бешеное биение.

Перевожу взгляд на широкую грудь Мемнона, покрытую чешуйчатой броней. В отличие от тела, доспехи на спящем кажутся хрупкими и потускневшими. С кожаными штанами и сапогами дела обстоят еще хуже, местами одежда полностью сгнила. Туника под доспехами практически истлела. Только кинжал на поясе выглядит прилично – и еще золотые кольца на пальцах.

Любовь моя…

У меня перехватывает дыхание, такая нежность звучит в этом голосе. Уверена, что предназначена она не мне, но я все равно тронута.

Смотрю на него – и чувствую странную тоску, страстное желание, чувствую, будто сердце мое разбивается и лепится заново.

Поднимаю руку, тянусь к нему. Какая бы сила ни привела меня сюда, сейчас я отчаянно хочу одного – прикоснуться к этому человеку. Мемнону Проклятому.

Освободи его, – шепчет мой разум. – Пробуди от его смертного – или бессмертного? – сна.

Рука замирает в волоске от лица Мемнона. На миг я прихожу в себя. Но тут же снова попадаю под чары этого места и окружающей нас магии. Осторожно дотрагиваюсь кончиком пальца до краешка шрама возле его глаза.

И едва не кричу, когда кожа под моими пальцами подается. От нее исходит ледяной холод смерти, но она упругая, как живая кожа.

Медленно, медленно веду пальцем по шраму, к уху, потом вниз, к подбородку. Касаюсь темных волос, и сердце мое пронзает дикая боль. Страшная, безумная боль.

Освободи меня… маленькая ведьма… пожалуйста…

Звук его голоса лишь обостряет муку.

Как долго я ждал… тебя… лишь тебя…

Кладу ладонь на щеку мужчины, не обращая внимания на то, что чернильная магия заполняет комнату, и на тоненький голосок в моей голове, кричащий, чтобы я бежала отсюда, бежала со всех ног.

Я не бегу. Я резко втягиваю воздух и произношу одно слово. Приказ. На том самом языке, что окружает нас.

– Obat’iwavak.

«Пробудись».

Глава 7

Ветер проносится по комнате, едва не гася факелы. Раздается крик, и совсем другой голос наполняет комнату.

Что ты наделала? – воет он.

Отдергиваю руку от щеки мужчины, смаргиваю странное оцепенение, не отпускавшее меня с тех пор, как разбился мой самолет.

Что я делаю?

Прежде, чем я успеваю найти ответ, глаза мужчины резко открываются.

Отшатываюсь, зажимаю рукой рот, глуша крик.

Его радужки очень красивого коричневого оттенка – темные по краям, светлые, как бурбон, посередине. Он видит меня, и зрачки его расширяются.

Мемнон глубоко вдыхает, грудь его наконец вздымается. Несколько чешуек доспехов соскальзывают и падают на пол.

– Роксилана, – выдыхает мужчина, все еще глядя на меня.

От его голоса у меня перехватывает дыхание. Он больше не гулок, не бестелесен, он грубее и человечнее, что делает его еще более проникновенным.

Если бы желание было звуком, то только таким.

Его глаза словно пожирают меня.

– Ты нашла меня. Спасла.

Он все еще говорит на том языке, на котором сделаны надписи на стенах. Не знаю, что это за язык, не знаю, почему я понимаю его.

Мемнон садится, и еще десятки металлических чешуек падают с его груди.

Делаю шаг назад, потом другой.

Он кладет руки на край каменного гроба и поднимается.

О, Великая Богиня, он выходит.

Одним стремительным движением он выбирается из саркофага. Истлевшая одежда соскальзывает с его тела, чешуйчатая броня падает на пол звонким дождем.

Но ничего этого живой мертвец, похоже, не замечает; взгляд его не отрывается от меня.

А вот я замечаю – потому, что он оказывается передо мной обнаженным, и потому, что кожа его покрыта странными стилизованными татуировками, точно такими же, как резьба вокруг. Животные и цветы оплетают его руки, ползут по груди и шее, обвивают икры и взбираются по бедрам. Узоры есть и на животе, и, наверное, на спине, только я их не вижу. Чернильные рисунки словно бы тянутся от его рук и ног к самой сердцевине.

Он делает шаг ко мне, глядя на меня так, словно я – его воздух, совершенно не обращая внимания на то, что он почти голый, если не считать пары обрывков доспехов и одежды, прилипших к телу, точно льняные бинты.

– Я знал, что ты придешь, моя царица. – Воздух вокруг него колышется, насыщенный магией, которая заполняет пространство, гладит меня. – Я знал, что это неправда. Этого не могло быть. Такая любовь, как наша, попирает все.

Его слова пробуждают в сознании образы, не имеющие для меня смысла. Я вижу безбрежное, бесконечное море трав. Слышу хлопанье полотнищ шатров на ветру, цокот копыт. Кожа касается кожи, мерцает свет лампы, голос шепчет на ухо…

Я твой навеки…

Образы исчезают так же быстро, как и появляются.

– Vak zuwi sanburvak, – говорю я, не нуждаясь в магии, чтобы ответить ему на том же языке. Он тут, в моих костях.

«Ты ошибся».

– Ошибся?

Он смеется, и, черт возьми, кем бы этот человек ни был, смех у него чудесный.

Мужчина делает шаг ко мне, ладони его ложатся на мои щеки, обхватывают мое лицо, и я поражаюсь, какое же собственническое это прикосновение. Не говоря уже о том, как он на меня смотрит.

– Я не… я не знаю тебя.

Слова не совсем совпадают с их переводом на английский. Даже словарь древнего языка не вполне совпадает с современным. Говоря на этом языке, я чувствую себя другим человеком.

– Ты не знаешь меня? – Губы его складываются в лукавую улыбку. – Да ладно, что это за игра, Роксилана?

Глаза его искрятся, и ему, похоже, действительно наплевать, что он голый.

Стискиваю его запястье, собираясь оттолкнуть его. Но когда я дотрагиваюсь до него, он прерывисто вздыхает, на миг зажмуриваясь.

– Твое прикосновение, Рокси. Как я тосковал по нему. Я застрял в кошмаре и никак не мог проснуться. – Он открывает глаза, смотрит на меня с болью. – Как долго я томился. Но меня поддерживала надежда, надежда на то, что ты придешь и спасешь меня, моя царица.

М-да, что-то тут очень, очень не так. Я никакая не Роксилана, не царица и не Императрица. И уж определенно не его.

Открываю рот, чтобы сообщить все это, но тут Мемнон наклоняется и целует меня.

Цепенею и задыхаюсь.

Что за чертовщина?

Голый, только что воскресший мужик целует меня.

Еще не успеваю осознать происходящее, как его губы раздвигают мои, словно я – замок, а он – ключ. И я чувствую его вкус.

По всему это должен быть вкус паутины и разлагающихся трупов – но нет, клянусь, я чувствую на языке насыщенный, изысканный вкус выдержанного вина.

Руки мои сползают с его запястий на грудь, сбивая еще несколько чешуек доспехов. Я правда собираюсь его оттолкнуть, но его язык ласкает мой так жадно, так чувственно, что мои пальцы сами собой впиваются в его кожу.

Он стонет, подается еще ближе, его обнаженное бедро касается моего, прикрытого брючиной.

И я… я невольно целую его в ответ.

Он снова коротко стонет, сексуально, греховно, и прижимает меня к себе, и целует так, будто умрет, если остановится.

Одна его рука ложится на мою талию и играет с подолом моей рубахи, и я точно знаю, к чему это приведет, если я сейчас же не положу этому конец.

Мне требуется вся сила воли, чтобы прервать поцелуй, но даже тогда ноги не желают сдвигаться с места, не хотят оторвать меня от него.

Вторая рука Мемнона все еще лежит на моей щеке. Его темные глаза ищут мои.

– Я звал тебя, Рокси. Я так долго звал тебя, но ты никогда не отвечала. Сила моя слабела, потом задремала и очнулась только когда… – Он моргает, смотрит вниз, на себя, потом впервые замечает мой наряд. – Я мертв? – спрашивает он, вновь вскидывая взгляд. – Ты здесь, чтобы проводить мою душу в загробную жизнь?

В загробную жизнь?

– О чем ты? – Отступаю, выворачиваюсь из его объятий. – Меня зовут Селена, не Рокси.

Он сдвигает брови, и губы его недовольно кривятся.

Мужчина в явном замешательстве. Он принимает меня за кого-то другого, думает, что мы в каком-то другом месте, а я ничего не понимаю, чтобы сообразить, как лучше действовать.

Взгляд его скользит по надписям на стенах. Мемнон прищуривается, читает.

Я смотрю туда же, куда и он.

…Мемнон Проклятый уснет сном богов…

…заточен в этой комнате…

…силы подавлены…

…память изгнана из умов живущих…

…принужден спать…

…не старея, не умирая…

Откашливаюсь, прочищая горло.

– Э… так ты, насколько я понимаю, был проклят?

Мемнон вновь поворачивается ко мне. Выражение его лица изменилось, ужесточилось, шрам резко выделяется на коже.

Мне требуется усилие, чтобы не обмочиться, – такой он сейчас пугающий.

– Это было правдой, да? Все это было правдой. Я не верил Эйслин, но она была права. – Он ловит мой подбородок, притягивает меня к себе. – Моя царица, что ты наделала?

– Кем бы ты ни был, – медленно говорю я, – тебе лучше отпустить меня. Сейчас же.

Только после того, как слова вылетают у меня изо рта, я осознаю, что произнесла их на английском.

– Что с твоим языком? – хватка его усиливается, и хмурится он сильнее. – Или ты выучила какой-то новый, чтобы проклинать меня?

Магия вокруг нас сгущается.

– Что бы ты ни сделала со мной, жена, – говорит он, наклоняясь, – клянусь, что это никогда больше не повторится.

Несмотря на его близость, в его прикосновении нет тепла. Только карающее собственничество.

Его сила наступает на меня, и я чувствую, что он готовит какое-то ужасное заклинание.

Черт, черт, черт.

Отталкиваю его, но Мемнон держит крепко.

– А ну отпусти меня, черт возьми!

Очевидно, я могу ругаться на этом его языке.

Круто. Наверное.

Он тихо смеется, и от этого смеха волосы мои становятся дыбом.

– Отпустить тебя? О нет, нет, маленькая ведьма, ты никуда не уйдешь.

Мужчина говорит еще что-то, слишком тихо, я не слышу что, но чувствую, как вздымается магия.

– Только не теперь, когда я поймал тебя. Думала проклясть меня? – Он качает головой, но я вижу предательский блеск в его глазах. – Я заставлю тебя расплачиваться за то, что ты сделала, до конца наших дней.

Он резко прижимается губами к моим губам. Сопротивляюсь, но это вовсе не поцелуй.

Сила Мемнона бурлит вокруг нас. Чувствую, как она проникает в мое горло, скручивается спиралью в легких.

– Спи, – выдыхает он прямо мне в рот.

И мир погружается во тьму.

Глава 8

Моргаю. Раз, другой, третий.

Надо мной грубый земляной потолок. Я лежу на спине, щека мокрая. Поднимаю руку к лицу, и тут же большой шершавый язык лижет ее.

Мой фамильяр. Нерон.

– Эй, – тихо говорю я и сажусь.

Тру глаза. В голове туман – так часто бывает, когда я теряю части памяти.

Однако Нерона я помню.

Мой фамильяр бодает меня в подбородок, мурлычет, придвигается ближе.

– Я в порядке, – голос мой хрипловат. – Ну, я так думаю.

Пантера встает, еще раз коротко лижет мою щеку – и уходит. Чертовски уверена, что на его языке это означает: «Ну ладно, ладно, а теперь вставай, блин».

Пошатываясь, поднимаюсь, оглядываюсь. Я помню эту комнату со странными надписями и еще более странной резьбой. Помню, как пробиралась сюда через тропический лес.

Взгляд мой падает на открытый саркофаг. Разбитая крышка валяется рядом на полу. Рядом вижу рваные остатки чешуйчатой брони.

И вспоминаю Мемнона с его глазами цвета бурбона, фантастическими татуировками и пугающим шрамом.

Я заставлю тебя расплачиваться за то, что ты сделала.

Какое-то нехорошее предчувствие охватывает меня. Что-то не так. Что-то совсем, совсем не так.

– Мемнон?

Я почти шепчу. Не уверена даже, хочу ли я привлекать внимание этого человека. После резкого перехода от страстного желания к бешенству и предательству…

В комнате тихо, если не считать мягкого шипения факелов. Тихо и жутко.

Думаю, он ушел.

Смотрю на стены, на бегущий по ним текст. Все это место наполнено заклинаниями, задача которых – удержать Мемнона Проклятого внутри. И они отлично справлялись с ней, пока не появилась я.

Взгляд возвращается к разбитой крышке саркофага. Я все еще вижу начертанное на ней предостережение.

Ради любви своих богов, остерегайся меня.

Прижимаю ладони к глазам.

О нет. О нет, нет, нет.

Я выпустила нечто, чему лучше было быть похороненным. И теперь понятия не имею, где он и почему думает, что я… его.

Моя царица… Такая любовь, как наша, попирает все… Я твой навеки…

Тру виски́.

Одно это уже было бы проблематично, но нет, он также убежден, что я его, э-э-э, облапошила.

Ох ты ж…

Внезапно испытываю острую, острейшую потребность сбежать отсюда. Спотыкаясь, пересекаю комнату, иду по длинному коридору. Магия, заполнявшая пространство, по большей части рассеялась; чувствую гулкую пульсацию ее пустоты. Осталось лишь несколько растрепанных ошметков заклятий. Их, возможно, хватит на то, чтобы отпугнуть людей, которые рискнут приблизиться, но чтобы загнать Мемнона обратно в его ящик… Смешно.

Ну, по крайней мере, его тут нет.

Пройдя примерно половину извилистого коридора, останавливаюсь. Нерон уже отдыхает у подножия лестницы. Но солнечный свет, который вроде как должен озарять ступени над ним, исчез.

Черт, черт, черт.

Это что, уже ночь?

Бросаюсь к лестнице. Украшенные резьбой стены издеваются надо мной, снова и снова повторяя одно и то же имя.

Мемнон.

Мемнон.

Мемнон.

Богиня, да этот парень – полный отстой. Бегу вверх по лестнице, Нерон за мной. И только почти на самом верху замечаю, что на самом деле еще вовсе не ночь. Хотя, может, и ночь – точно сказать нельзя, поскольку выход перегораживает каменная плита. В тусклом свете едва различаю на ней магические нити знакомого темно-синего цвета.

Судя по тому, что сила покрывает всю плиту и сочится из швов, это сдерживающее заклятье.

– Блин.

Оглядываюсь на Нерона.

– Есть идеи, как сдвинуть эту штуку?

Он тоже смотрит на меня, подергивая хвостом. Клянусь, взгляд зверя говорит: «Ты же чертова ведьма. Расколдуй это дерьмо». Хотя – не слишком ли много я прочитала по выражению морды моего котика?

Тем не менее признаюсь:

– Боюсь, если я опять применю магию, то потеряю слишком много воспоминаний.

Нерон смотрит на меня еще несколько долгих секунд, потом разворачивается, спускается вниз, и плюхается у подножия лестницы так, словно намерен… ну, просто остаться сидеть тут взаперти.

– Отличная демонстрация веры в меня! – кричу ему вслед. А себе под нос бормочу: – Покажи кошке хоть каплю своей слабости, и она будет считать тебя трусливым цыплячьим дерьмом.

Если честно, я такая и есть. Но при этом не нуждаюсь в подобной оценке от собственного фамильяра!

Вновь поворачиваюсь к нависающей надо мной каменной плите. Ничего не делать, конечно, не вариант. Нам с Нероном повезло, что мы в данный момент целы и невредимы, но что, если монстр вернется?

И, черт, а что, если он не вернется?

Что, если он бросил нас тут умирать?

От страха перехватывает горло.

Моя память не бездонна, и я не знаю, к чему приведет злоупотребление магией. Но будущее довольно зловеще.

Это произойдет не сегодня. Клянусь себе в этом. Я вытащу нас отсюда. Любой ценой.

Снова сосредотачиваюсь на чарах. Они слабо мерцают. В отличие от диких клубов, которые я видела раньше, в данной форме сила Мемнона напоминает неразборчивую надпись, длинную строку, непрерывную магическую линию, начертанную прямо на каменной плите.

Помешкав мгновение, поднимаю руку и касаюсь ее. Чары чуть теплые, и мне, как ни странно, нравится это ощущение. Да, определенно, передо мной сдерживающее заклятье; чувствую вплетенное в магию намерение Мемнона, в котором доминируют слова задержать, остановить, не пустить.

Хотя сейчас не место и не время, не могу не задуматься о том, какой именно он супер. Владеют магией многие, и хотя есть способы различать их по их же заклятьям, мне эти способы неизвестны.

Пальцы задерживаются на чарах, и, пока я размышляю, замысловато сплетенная нить заклятья колеблется и меняет положение. Мерцающая синяя прядь обвивается вокруг моего среднего пальца, скользит вниз по руке, охватывает запястье оригинальным браслетом.

Как будто этой магии нравится прикасаться к моей коже не меньше, чем мне нравится ее прикосновение.

Смотрю на синюю нить, ужасаясь и восхищаясь одновременно.

– Это так странно, – бормочу себе под нос, глядя, как чары, ползущие по моей коже, разрушаются сами собой.

Не стоило мне дотрагиваться до них. Уже ведь очевидно, что эта магия принадлежит Мемнону, существу, которое я освободила из этой… тюрьмы. Все в нем кажется мне непостоянным, изменчивым, включая и его магию. Однако она не разъедает мою плоть, и мое прикосновение не активирует никакое побочное заклятье. Она просто отслаивается от камня, собирается на ладони, на запястье, пока в конце концов не переползает на меня вся. Задерживается на пару секунд – и рассеивается.

Магия сама разрушила собственное заклятье.

– Очень, очень странно, – повторяю снова.

Когда магия исчезает полностью, снова смотрю на каменную плиту. Наваливаюсь на нее плечом, толкаю, но глыба ни с места.

Внизу зевает Нерон, сверкая клыками, издавая звук, который мог бы стать милым, если бы не был прямым оскорблением моей способности вызволить нас из этой кутузки.

Спускаюсь на две ступеньки и поднимаю руку, почти касаясь плиты.

– Камень быстро убери, чтобы выйти мы смогли.

Магия льется из моей ладони, растекается по плите, приподнимает ее и сдвигает в сторону.

Смотрю на закатный свет в вышине с облегчением и дурным предчувствием разом. Мы с Нероном свободны, но уже почти ночь.

Ночь. Я одна в джунглях. Где полно хищников. И еще где-то тут бродит древний мстительный супер.

Поеживаюсь, даже чуточку отступаю. Сгущающиеся тени за входом в гробницу – отличное место, где мог затаиться Мемнон.

Нерон, однако, ничего такого не опасается. Пантера быстро проскальзывает мимо меня и углубляется в развалины.

Мешкаю еще пару секунд, но собираюсь с духом и, держа магию наготове, выхожу из склепа.

В угасающем свете дня руины выглядят завораживающе прекрасными – а может, прекрасно завороженными. Так или иначе, вид их задевает струны моего сердца, и по спине бегут мурашки.

Поворачиваюсь, бросаю взгляд на подземную камеру, поднимаю руку и произношу:

– Найденное вновь укрой, спрячь секрет сей под землей.

Струйки силы обвивают каменную плиту. Даже мне самой моя магия кажется вялой и слабой, но ей все же удается вернуть плиту на место. Камень опускается с глухим стуком. На дверь сыплются комья грязи. Потом земля утрамбовывается. Всего пара секунд – и участок становится точно таким, каким я его нашла.

Я могла бы замуровать гробницу, да только зачем? Древнее зло, дремавшее там, теперь свободно.

И угадайте, кто в этом виноват?

Я не должна забывать об этом, – внушаю себе. – Я не должна забывать.

Как только вернусь к цивилизации, посвящу этому случаю целый блокнот, а потом размножу его и распихаю копии повсюду, чтобы никогда не забыть о том, что пробудила то, что пробуждать не следовало.

Пробираюсь через развалины. Несколько цепких заклятий все еще держатся за камни и рассыпающиеся стены. От этого места меня озноб пробирает. Тут все противоестественно пресыщено одичавшей со временем магией.

Потираю руки, желая скорее убраться отсюда. И все же то и дело останавливаюсь и озираюсь, гадая, чем было когда-то то или иное строение. Так и подмывает покопаться в обломках. Любопытно, что бы там нашлось? Необъяснимое чувство владеет мной, какое, бывает, охватывает тебя во снах, из которых никак не вырваться.

Возможно, потому, что это место изначально напоминало сон. Зачарованные руины в диком раю… И какой-то части меня жалко уходить отсюда, хоть я и знаю, что это не что иное, как волшебная тюрьма.

Возвращаюсь к реке, где Нерон уже лакает воду. Озираюсь в сгущающихся сумерках.

Хорошие новости: моя лодка не исчезла.

Плохие новости: поскольку мироздание ненавидит меня, эта лодка находится посередине гребаной реки.

Иду вброд, слишком раздосадованная, чтобы бояться того, что может сновать в воде.

– Будь проклята эта поездка. Будь проклято это место. И главное, будь проклят этот дерьмовый кобель Мемнон.

Все тело пульсирует от магической перегрузки, но мне все же удается наскрести еще немного силы и подтащить лодку к берегу.

Что-то задевает мою ногу, я отдергиваю ее и топаю.

– Не лезь ко мне, рыба! – ору на воду. – Сегодня не лучший день!

Потратив чудовищно много времени и усилий, приволакиваю к себе свою развалюху-шлюпку. Теперь, когда закат уступил место сумеркам, она выглядит просто-напросто темным пятном на воде.

При виде шлюпки Нерон встает, подходит – и запрыгивает в лодку раньше меня. И только услышав влажный хруст, вспоминаю, что там лежит дохлая змея.

Офигеть. Я в полном восторге от перспективы взойти на борт сего славного судна.

Делаю несколько глубоких вдохов. Могло быть и хуже. Я могла совсем забыть о мертвой змее и наступить на нее. Или открылась бы какая-нибудь течь, и лодка бы затонула. Или ее унесло бы течением.

Поэтому я осторожно влезаю в шлюпку и выдавливаю еще немного магии, чтобы переправиться через реку.

Уже у противоположного берега я соображаю, что понятия не имею, где находится разбившийся самолет и как мне добраться до него.

Чертовы чары.

Закрываю глаза, щиплю переносицу.

Через минуту начинается дождь.

Да, сегодня мироздание определенно ненавидит меня.

Глава 9

Поисково-спасательный отряд находит меня на следующий день, примерно в двадцати милях от места крушения, в каком-то отдаленном северном уголке Перу. Еще два дня уходит на то, чтобы выбраться из Южной Америки и вернуться в Штаты. Все это – сущий логистический кошмар, и личный аспект тут ни при чем. Еще мне приходится уговаривать родителей не прерывать их продолжительный отпуск в Европе ради того, чтобы помочь мне.

Но вот я наконец отпираю дверь своей квартиры и включаю свет. Нерон опять проскальзывает вперед, запрокинув морду; ноздри его раздуваются, втягивая запахи моего жилища.

Бросаю сумки в прихожей, делаю пару шагов и плюхаюсь на кровать.

И просто лежу, потому что тело мое не желает двигаться.

Секунду спустя постель прогибается, потому что на нее запрыгивает Нерон. Представить не могу, как же ему тяжело. Пантеры не созданы для того, чтобы их вытаскивали из джунглей и заставляли летать на самолетах (а это совсем другая история, включающая усиленное применение магии) и жить в домах. Его запихнули в мир людей, и мне стыдно за мою роль в этом деле.

– Прости, – шепчу ему тихо, протягивая руку, чтобы погладить пантеру по носу.

Нерон жмурится и издает глухое ворчание. Это не мурлыканье – вчера я узнала, что пантеры не мурлычут, – но этот звук определенно выражает радость.

Мне от этого не легче.

Продолжаю рассеянно гладить зверя.

– Как думаешь, могу я просто взять и проваляться тут целую вечность? – интересуюсь у него.

Взгляд Нерона невыразителен.

– Хотелось бы думать, что это означает «да», но ты у нас, скорее, не «милый друг», а «честный друг», поэтому я склонна предположить, что это «нет».

Вздыхаю.

В ответ Нерон потягивается на моей кровати, спихивая меня к самому краю.

– Ой, да ладно. Придется научиться делиться, – говорю.

Он пристально смотрит на меня.

Толкаю мощное тело. Нерон рычит.

– А ну прекрати. Смирись. Пока не сможешь платить аренду, командовать тут буду я. А теперь проваливай.

Чувак ни с места.

– Хочешь, чтобы я превратила тебя в попугая?

Теперь мой фамильяр неохотно отодвигается.

Устраиваюсь на кровати поудобнее.

– Просто чтоб ты знал, это соглашение теряет силу, когда меня навещают парни.

Нерон фыркает, и, сдается мне, звучит это как насмешка. Как гребаное издевательство. Как будто этот первый попавшийся котяра из джунглей – который, скорее всего, никогда не общался с людьми – не может даже вообразить себе ситуацию, при которой в моей постели окажется мужчина.

– Я могу приводить парней, – говорю, и даже для меня самой звучит это так, будто я защищаюсь или оправдываюсь.

Пантера фыркает тише, но все равно недоверчиво.

Ну и козел же мой фамильяр.

– Я намерена игнорировать твое неверие в ме-ня, – заявляю.

И сползаю с кровати.

– Ладно, помрем, тогда отоспимся. – Топаю на кухню. – А сейчас нам нужно немного кофе, немного еды, немного музыки. – Разминаю пальцы, хрустя костяшками. – И вступить в Ковен.

* * *

Вооружившись кружкой кофе, пакетом с печеньем для себя и несколькими размороженными куриными грудками для Нерона, сажусь перед ноутбуком и печатаю отчет о путешествии по Южной Америке.

Упоминаю о своих первоначальных планах касательно магического квеста, потом описываю крушение самолета. Рассказываю о бестелесном голосе, звавшем меня, и о том, как, следуя на зов, я нашла своего фамильяра. Слова так и сыплются из меня. Единственное, о чем я умалчиваю, так это о главном: о том, как обнаружила и освободила древнего супера. И не только потому, что сомневаюсь, что мне поверят, но и потому, что потом мне придется объяснять, почему я выпустила зло и где он сейчас. А ни на один из этих вопросов ответить я не могу.

Как раз вношу в отчет последние правки, когда звонит телефон. Смотрю на определитель номера. Сибил.

Подношу трубку к уху:

– С каких это пор мы звоним друг другу? Разве я не говорила много раз, что моя необщительная задница предпочитает переписку?

– Ах, моя добросердечная лучшая подруга, – щебечет Сибил. – Я же знаю, что ты скучала по моему голосу.

– Я всегда по тебе скучаю, – честно говорю я.

– О, Селена, я тоже тебя люблю, детка. А звоню я на самом деле для того, чтобы убедить тебя прийти на праздник урожая Белены.

Конечно, именно поэтому она и звонит. Мне куда труднее отказать ей по телефону, чем в тексте.

– Это только для членов Ковена, – говорю я на тот случай, если она забыла.

– Ой, да ладно, мы обе знаем, что после всего, через что ты прошла, тебя непременно примут.

Погодите, мы что, уже беседовали с Сибил?

Лихорадочно шарю в воспоминаниях и смутно припоминаю, что говорила с ней из аэропорта Кито, когда связывалась с семьей и друзьями, чтобы убедить их, что со мной все в порядке. Сообщение о той авиакатастрофе было во всех новостях, даже международных. Важное событие.

– Итак, – прерывает мои размышления Сибил, – ты придешь на вечеринку?

Конечно, я хочу туда пойти. Просто… просто не хочу чувствовать себя лишней. Это моя третья попытка вступить в Ковен, и с учетом того, что осенний семестр у них начинается в конце следующей недели, все выглядит не очень хорошо. Я чувствую, что начинаю вызывать у людей жалость.

Жую нижнюю губу, открываю календарь на ноутбуке.

– Когда?

– В эту пятницу.

Через два дня, значит; сильно сомневаюсь, что к этому времени я узнаю, удалось ли мне пройти.

– Я устала. Я только что вернулась.

– Пожа-а-а-алуйста, – ноет она. – Там будет Стая Марин. И маги из Кущи Ламинарий.

Теперь она соблазняет меня встречей с горячими оборотнями и волшебными чуваками.

– Не знаю, – говорю я, все еще колеблясь.

– Да ладно. Пойдем. В последнее время мы почти не видимся.

Хитрая подруга, знает, как играть на чувстве вины.

– Будет ведьмин пунш, в котором ты сможешь утопить свои печали, – продолжает она, – и я слышала, что на огонек может заглянуть Кейн Хэлловэй.

Прячу лицо в ладони:

– Богиня небесная, девочка, когда ты позволишь мне пережить это увлечение?

Я влюбилась в ликантропа с первого взгляда, едва увидев его в Академии Пил три года назад. Завершив обучение, он вернулся в Стаю Марин, где родился и рос. Не знаю, удача это или невезение, но территория стаи соседствует с Ковеном Белены. Вступи я в Ковен, я, наверное, часто бы видела Кейна; ведьмы, как правило, свободно общаются с соседями-оборотнями.

– Пережить? О нет, я этого не оставлю, пока ты не склонишь его к греху.

– Сибил.

Она хихикает, как ведьма, поскольку она и есть ведьма.

– Ну же, ты же знаешь, что тебе хочется пойти на эту вечеринку.

Мне хочется? Вообще-то прямо сейчас мне хочется провести следующий месяц, свернувшись в постели калачиком, с книгой и чашкой чая.

Снова смотрю на календарь.

Почитать ты всегда успеешь.

Вздыхаю.

– Ладно. Хорошо.

Моя лучшая подруга визжит:

– Да! Не забудь надеть распутное платье!

– Сибил…

– И захвати метлу, дуреха. Будет весело!

Глава 10

Ветер стонет в кронах деревьев, шелестит вечнозелеными лапами. Прохладно. Откуда-то тянет дымом. Южная Америка кажется совсем другим, далеким-далеким миром.

У меня нет метлы, хотя платье, полагаю, достаточно коротко, чтобы удовлетворить Сибил. Я буквально в шаге от того, чтобы все вокруг могли полюбоваться моей киской.

Нерон ступает рядом, и я очень горжусь этим. Такое чувство, что его место всегда было возле меня, и возможность показать пантеру во всей его мускулистой дикой красе кладет конец моим магическим комплексам.

Люди не станут жалеть ведьму, в фамильярах у которой пантера. Такая связь не может не внушать уважение – и даже, пожалуй, капельку страха. Против чего я, если начистоту, совсем бы не возражала.

Мы вдвоем проходим мимо лекционных залов и громадной трехэтажной оранжереи, направляясь в Вечный лес, окружающий Ковен. Иду на звуки далекого смеха и музыки и на миг притворяюсь, что я тут не чужая, что уже знаю этот кампус так, как мне отчаянно хотелось бы его узнать.

Телефон вибрирует в декольте, которое сегодня мне заменяет сумочку.

Вытаскиваю трубку, читаю сообщение от Сибил.

Ты уже здесь? Тебя встретить? Мы сразу за оранжереей.

Торопливо отвечаю:

Я в порядке. Уже в кампусе. Скоро буду.

Вздрагиваю под сильным порывом ветра.

Потираю голые руки, смотрю на Нерона:

– Тебе не холодно, парень?

Нерон смотрит на меня ровно столько, сколько нужно, чтобы я почувствовала, что задала идиотский вопрос.

– Ладно, ладно, забудь.

Под каблуками хрустит сосновая хвоя, запах дыма становится сильнее. Этот запах будоражит что-то в глубинах души ведьмы. Это все магия, из которой мы сотворены, – полуночные костры, окутанные туманом леса…

Деревья расступаются, открывая поляну, на которой болтают, танцуют, пьют, хохочут, обступив снопы сухих кукурузных стеблей, десятки суперов. Большинство женщин знакомы мне по Ковену, но есть и несколько незнакомых ведьм, а также несколько ликантропов. Смотрю на магов – это такой мужской эквивалент ведьмы – и прочих оборотней. Магия витает над ними, мерцая в свете костра и волшебных фонариков, парящих в небе.

Как же мне не хватало всего этого.

Весь прошлый год я моталась в обычном мире, наполненном не-магами с их не-магическими жизнями. И совсем забыла, как кипит кровь в кругу суперов.

Слышу визг – и на меня налетает Сибил, едва не выплескивая то, что у нее в стаканчике. Ее сипуха, Мерлин, отрывается от ее плеча.

– Вот и ты! – орет она, встряхивая головой, так что длинные темные волосы колышутся волной за ее спиной. – Я так боялась, что ты не появишься… – Сибил резко умолкает и таращится на Нерона. – Тигриный король, а это что за чертовщина?

Ее фамильяр тоже пялится на пантеру; выглядит Мерлин при этом настолько растерянным, насколько только может выглядеть сова.

Я что, не говорила ей?

– Это мой фамильяр, Нерон.

Кладу руку на голову пантеры, ерошу густую шерсть, возможно, чуть более агрессивно, чем следовало бы.

В ответ мой фамильяр рычит, вероятно, понимая, что веду я себя погано.

Такие вот у нас отношения. Неоднозначные. Любовь и ненависть, все такое.

– Это твой фамильяр? – Сибил чуточку пятится. – Мне кажется, ты говорила, что это кот.

Нерон одаривает меня пристальным взглядом, показывая, что я разочаровала его. Но знаете что? Он тот, кто лижет собственный зад, так что у него нет оснований для осуждения.

– Он кот, – заявляю я. – Просто очень, очень большой.

– Думаешь?

Сипуха Сибил возбужденно хлопает крыльями. Ему явно некомфортно находиться так близко к пантере. Моя подруга выглядит точно так же – она как будто борется с собственными инстинктами, которые велят ей бежать наутек от такого огромного хищника. Не то чтобы ей действительно нужно было беспокоиться по этому поводу. Находиться рядом с фамильярами вполне безопасно. Звериное продолжение меня самой, Нерон нападет на другого человека, только если я прикажу – или же защищая мою жизнь. В остальном он будет действовать, руководствуясь моими ценностями, в число которых не входит нанесение увечий лучшим подругам.

Еще секунда, и Сибил оживляется:

– Эй, так теперь Ковен Белены просто не сможет отказать тебе – ну, когда у тебя такой фамильяр.

Среди ведьм принято считать, что чем могущественнее ведьма, тем больше и сильнее ее фамильяр. И я польщена и горда, я чувствую себя отомщенной за все муки, которые вынесла. Но, бросая взгляд на Нерона, я прикусываю уголок губы. Этот разговор вызывает у меня совершенно новое беспокойство – что я получила фамильяра, с которым мне не справиться.

Кажется, Нерон тоже так считает.

Сибил, окончательно оправившись, берет меня под руку.

– Идем. Добудем выпивку.

Она тащит меня через поляну, мимо искрящего костра и скрипача, наигрывающего что-то жизнерадостное. Рядом с ним арфистка, но в данный момент она полулежит на бревне с бокалом в руке и болтает с магом, носящим герб Кущи Ламинарий – местной ассоциации магов.

Увидев Нерона, скрипач прерывается, тараща глаза на мою пантеру. А стоящая неподалеку группа – видимо, оборотней – принюхивается, когда мы проходим мимо. Соотнеся запах с его источником, оборотни застывают в неестественных позах. Глаза их горят: это их волки выглядывают наружу.

Мало-помалу шумная вечеринка затихает. Никогда еще мне не доставалось столько внимания разом. Хотя, технически, смотрят собравшиеся тут вовсе не на меня. Все взгляды прикованы к моей пантере.

Наконец кто-то кричит:

– Во имя семи кругов ада, это что такое?

Голос разносится по всей поляне.

Желудок скручивает, как будто я сделала что-то не то. Не знаю, почему я так себя чувствую. Я ведь так долго хотела, чтобы все вокруг признали мою ценность как ведьмы; но, очевидно, я понятия не имею, что делать теперь, когда они таки вынуждены это признать.

Останавливаюсь, кладу руку на голову Нерона, обвожу взглядом толпу в поисках того, кто кричал.

– Это мой фамильяр.

Тишина отчего-то становится еще более напряженной. Только потрескивает огонь да шипит еще чей-то фамильяр.

Потом кто-то другой произносит:

– Чуваки, да это чертовски круто.

Стоящая рядом ведьма смеется, и напряженность спадает, сдувается, как воздушный шарик.

Сибил снова хватает меня за руку и тащит дальше, а остальная компания возобновляет болтовню.

– Так что, слышно что-нибудь из приемной комиссии? – спрашивает Сибил, пока мы пробираемся к огромному котлу, из которого валит пар. Вокруг котла растут полевые цветы.

Качаю головой:

– Нет.

Пытаюсь не думать о перспективе провести еще год в мечтах стать частью Ковена.

Котел до краев полон кипящей лилово-черной жидкостью. На поверхности плавают сухие цветы и травы.

Ага, ведьмин пунш. Именно то, что мне нужно, чтобы успокоить расшатанные нервы.

– Еще, уже? – обращается к Сибил ближайшая ведьма, притворяясь шокированной. – Ну ты и пьянчуга!

Они обе хихикают. Сибил наливает себе выпивку и прихватывает еще одну, для меня.

Ведьма глядит на меня, и в глазах ее вспыхивает искра узнавания:

– Эй, – говорит она, – ты та самая девчонка из разбившегося самолета, верно?

Я беру у Сибил стакан.

– Эммм… да.

Перед моим мысленным взором мелькает индиговая магия.

Мы не должны были разлучаться…

– Это так странно. Я слышала, говорили, что самолет смог приземлиться только чудом, – продолжает ведьма.

Это для меня новость.

– Ты помогла посадить его? – спрашивает она.

Взгляд ведьмы заставляет меня нервничать. Ненавижу, когда меня не замечают, но после Нерона и вот этого вот убеждаюсь, что быть в центре внимания я ненавижу еще больше.

– Не припоминаю, – говорю я, потому что это правда.

Мои воспоминания о крушении стерты.

Тем не менее ее слова цепляют меня.

Самолет смог приземлиться только чудом.

Взгляд ведьмы перепрыгивает на Нерона, и я уже практически слышу ее следующий вопрос.

И своего фамильяра ты нашла там?

Но задать его женщина не успевает, потому что Сибил стискивает мое запястье и тащит меня дальше.

– Мы скоро вернемся за пуншем! – кричит моя подруга.

Беспомощно машу рукой и следую за ней.

– Ты вообще собираешься прекратить водить меня за ручку или нет? – спрашиваю.

– Ой, только не говори, что тебе хотелось задержаться, чтобы ответить на вопросы Тары, – фыркает Сибил.

И правда.

Вместо ответа подношу к губам выпивку. Этот ведьмин пунш пахнет дымком, а на вкус отдает лакрицей. Но он такой не всегда; иногда он цветочный, иногда цитрусовый, иногда – медовый. Единственное, что остается неизменным, это слегка горьковатая нотка эспиритуса, ингредиента, взаимодействующего с нашей магией.

Сибил притягивает меня ближе:

– Увы, мне жаль огорчать тебя, но Кейна здесь нет.

Едва не давлюсь пуншем:

– О Богиня, Сибил! Пожалуйста, перестань о нем говорить! Он мне нравился давным-давно.

Она хмыкает:

– Ну, если месяц – это давно…

Гляжу на нее, прищурившись, гадая, то ли она помнит что-то, чего не помню я, то ли просто меня разыгрывает.

Императрица моя…

Волоски на моих руках встают дыбом.

Святая Матерь.

Взгляд метнулся к окружающим поляну деревьям в поисках обладателя голоса.

Скучаешь по мне, маленькая ведьма?

У меня перехватывает дыхание.

Не может этого быть. Он остался в Южной Америке. Он был голый, он не говорил по-английски, он не понимал, где он и когда.

Он никак не мог добраться сюда.

– Селена? – окликает меня Сибил.

Я иду за тобой.

Лихорадочно озираюсь. В последний раз, когда я слышала его голос, его магия была повсюду, заполняя синевой склеп. Сейчас, однако, воздух насыщен самой разнообразной магией. Если там есть и магия Мемнона, она просто смешалась с остальными.

И когда я найду тебя, любимая, я заставлю тебя заплатить.

– Детка, ты в порядке? – прерывает мои мысли Сибил. – Выглядишь так, будто призрака увидала.

Облизываю пересохшие губы, сосредотачиваю взгляд на подруге. Меня трясет. Нерон приваливается ко мне, поддерживая. Кладу руку на его голову, запускаю пальцы в шерсть.

Надолго припадаю к стакану. А потом, понизив голос, признаюсь:

– Когда я была в Южной Америке, после того, как наш самолет разбился, я… – Оглядываюсь, убеждаясь, что никто нас не слышит. Сглатываю. – Я, кажется, кое-что пробудила.

– Что? – Сибил недоумевает. – В каком смысле – «пробудила»?

Вспоминаю глаза Мемнона: темные, дымчатые снаружи, медовые внутри. Вспоминаю, как эти глаза смотрели на меня – так, словно я была всем, что Мемнон любил, и всем, что он ненавидел.

– Я… После крушения, там был голос – и магия, – которые звали меня.

– Звали тебя? – повторяет она, недоверчиво поднимая брови.

Киваю.

– Мои воспоминания об этом немного… расплывчаты. Но эта магия… она привела меня в гробницу.

– В гробницу?

Сибил смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Гребаная Богиня, – шепчу я яростно. – Я не выдумываю. В своем магическом квесте я нашла непотревоженную гробницу и, черт возьми, потревожила ее. – Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. – Слушай, я знаю, в это трудно поверить. Я не Индиана Джонс. И все же я шла по следу магии, которая привела меня к гробнице, в которую я вошла.

– Зачем ты это сделала? – шипит она в ответ.

Кажется, подруга наконец мне поверила.

– Я не знаю.

Как мне объяснить, что учинила со мной эта магия? Даже сейчас я помню, как она шептала мне в ухо, как гладила кожу, как тянула меня к склепу. Я… не могла плюнуть на нее. И не хотела.

– Ладно, – Сибил отмахивается от моих объяснений. – Значит, ты вошла в гробницу…

Она ждет продолжения.

Набираю в грудь побольше воздуха.

– Там все было покрыто чарами, настоящими сокровенными чарами. Древними, очень древними, но они были нетронуты.

Сибил кивает.

– Такое иногда бывает со старыми заклятьями. Время укрепляет хорошо наложенные чары.

Эта девочка любит историю магии.

Я продолжаю:

– А за всеми этими чарами там был саркофаг – ну и я, это… открыла его.

Сибил щиплет переносицу, потом делает большой глоток пунша. И качает головой.

– Никогда нельзя открывать подобное дерьмо. В гробницах – особенно старых – полно проклятий.

Кстати, о проклятьях…

– В саркофаге лежал мужчина, Сибил. Он выглядел как живой, как ты или я, только спал, – теперь я шепчу едва слышно. – Так вот, это он каким-то образом звал меня. Не знаю, как он ухитрился воспользоваться своей магией, если не мог проснуться, но у него получилось. И, судя по всему, в гробу он провел немало веков.

Сибил хмурится.

– Селена, при всей моей любви к тебе, но… ты уверена, что все это тебе не почудилось? Может, во время аварии ты заработала сотрясение мозга…

Яростно зыркаю на подругу:

– Может, моя память и не идеальна, но я знаю, что я видела.

Теперь Сибил пугается еще больше.

– И что, по-твоему, случилось с этим мужчиной? – спрашивает она.

– Он был проклят, – Моя царица, что ты наделала? – кем-то, кто был ему близок, полагаю.

– И его похоронили заживо? Много веков назад?

Ужасающая перспектива.

– Я не знаю, Сибил. Очевидно, все гораздо сложнее. Мне показалось… что, возможно, он мог сделать что-то, чтобы заслужить это.

Долгие секунды она глядит на меня, и выражение лица у нее… странное.

– Ты сказала, что кое-что пробудила, – медленно начинает она. – Только не говори, что это «кое-что» – он.

Сглатываю еще раз.

– Ну, не могла же я просто оставить его там.

– Селена, – укоряет она меня так, будто я забыла о приглашении на чашку кофе, а не, ну, освободила древнего злого чувака.

Открываю рот, чтобы защититься, но что я могу сказать? Это была в высшей степени плохая идея. Которую я блаженно приветствовала, пока Мемнон Проклятый не решил, что именно я та дрянь, которая разрушила его жизнь.

Провожу большим пальцем по ободку своего стакана, прикусываю нижнюю губу.

– Есть еще кое-что.

Глаза Сибил лезут на лоб:

– Еще?

Выдавливаю смешок, хотя мой желудок и пытается завязаться узлом.

– Я думаю, Мемнон…

– Мемнон? У него есть имя?

Киваю. Глубоко вдыхаю, встречаюсь с Сибил взглядом.

– Думаю, он последовал за мной.

Сибил ошеломлена.

– Последовал за тобой? Зачем это ему?

Моя Императрица.

Моя царица.

Я почти слышу его слова, почти вижу его глаза, когда он произносит их.

– Кажется, Мемнон думает, что именно я заточила его в гробнице, и теперь он охотится за мной.

Я иду за тобой.

Черт. Я действительно не должна этого забывать.

Глава 11

Простыня подо мной мягкая, комната полна необычных, но странно успокаивающих запахов – кедра и ладана, дыма и морской соли.

Дюжина терракотовых ламп озаряет комнату неярким рассеянным светом, а за открытыми окнами стрекочут в ночи цикады.

Окидываю взглядом кровать, на которой лежу, резную раму из ливанского кедра – не могу сказать, откуда я это знаю. Не могу сказать и того, откуда я знаю, что платье мое удерживают две золотые фибулы, застежки на плечах. Я даже не прикасалась к ним, но уверена – пара легких щелчков, и платье само упадет к моим ногам.

Движение на дальней стороне комнаты привлекает мой взгляд.

В открытую дверь входит мужчина, и я вздрагиваю при виде его лица.

Мемнон.

Страха, который я ожидала почувствовать, нет. Вместо страха меня охватывает желание. Я и забыла, как он хорош, хотя, честно говоря, «хорош» – слишком банальное слово для его резкой, пугающей красоты. На нем лишь пара широких шаровар с низкой посадкой, и обнаженный татуированный торс выставлен на всеобщее – ну то есть мое – обозрение.

Он приближается ко мне. Блестящие карие глаза полны желания. Он подходит прямо к кровати, ладони его ложатся на мое лицо, а я обнимаю мужчину, чувствую твердые мышцы спины.

– Рокси.

Имя он произносит низким, рокочущим голосом, и веки его медленно опускаются.

Мигом позже он целует меня, целует так, словно он – утопающий, а я – воздух. Целую его в ответ. Не могу иначе. Я не забыла, как прекрасно он целуется, целуется так, будто – я его собственность. Хотя с чего бы?

А я не против. Знаю, что должна бы. Но все, о чем я могу сейчас думать, это о том, что мужчина этот, наверное, трахается не хуже, чем целуется, и что я бы не возражала выяснить это наверняка.

Смотрю на него, и сердце мое неистово колотится. Кажется, я не могу дышать, и в груди возникает боль, которая кажется мне счастьем, хотя я никогда не знала, что счастье причиняет боль.

Он ищет мои глаза.

– Моя Императрица. Моя жена.

А потом, будто не владея собой, наклоняется и целует меня снова. Губы его грубые и жадные. Эти губы уносят меня в открытое море. Я тону в поцелуе, наслаждаясь его вкусом, вкусом вина.

Он накрывает меня своим телом, прижимает к кровати, и я ахаю, хотя рот мой закрыт его ртом; каждое его движение возбуждает меня.

Прерываю поцелуй. Кажется, губы уже припухли. Ищу глаза Мемнона.

– Я… скучала по тебе, – выдыхаю.

Но нет, я не это хотела сказать. Да?

Он улыбается, показывая острые клыки.

Наклоняется снова, словно собираясь поцеловать меня еще раз.

И когда его губы застывают в волоске от моих, он говорит:

– Я не верю тебе.

Он наваливается на меня, вызывая всевозможные непристойные желания. У меня перехватывает дыхание, но я в замешательстве.

Что-то тут не так, но что?

Я знаю, что сказала что-то не то, и он дал неправильный ответ, но он все равно на мне, и мои руки все еще ласкают его спину, а его бедра плотно прижимаются к моим, слегка елозя.

Он снова сдвигается, губы его скользят по моей щеке, касаются уха.

– Но я скучал по тебе. Я так чертовски скучал, маленькая ведьма.

Он отрывается от моего уха, целует подбородок. Глаза его вновь коварно сверкают, а губы кривятся в улыбке. Вид у него зловещий – но отчего-то в то же время и сексуальный.

Рука его ползет к моей талии.

– Позволь же мне показать, как я скучал, – говорит он, комкая ткань моего платья.

Он задирает мою юбку все выше и выше, обнажая ноги. И все это время смотрит на меня, словно подначивая остановить его.

Я не останавливаю.

Я полна любопытства и желания.

Охаю я лишь тогда, когда юбка оказывается выше талии, а рука Мемнона ложится на внутреннюю поверхность моего бедра.

– Неужели время, проведенное в разлуке, сделало тебя застенчивой, моя царица?

Вторая его рука падает на второе бедро, и он бесстыдно раздвигает мне ноги. Только теперь взгляд его отрывается от моего лица. Он будто пожирает глазами мою обнаженную плоть.

Жар приливает к моим щекам.

– Мемнон.

Я унижена. Я возбуждена. Я не знаю, что делать, но чертовски уверена, что слишком заинтригована, чтобы прекратить это.

Мемнон одаривает меня очередной волчьей ухмылкой.

– Повтори мое имя еще разок точно так же, маленькая ведьма. – Он вновь сверлит меня взглядом. – Мне нравится слышать, как дрожит твой голос.

Сглатываю, и он, должно быть, замечает это, потом что теперь переключает внимание на мое горло.

– Мемнон, – повторяю я, и звучит это как мольба.

Только вот не знаю о чем.

Его руки на моих бедрах напрягаются.

– Хорошо, любимая, – хвалит он меня. – Очень хорошо.

Мужчина вновь наклоняется, точно собираясь меня поцеловать. Но на этот раз рот его тянется совсем к другим губам.

Я даже не успеваю встревожиться.

– Мемн…

Задыхаюсь, когда его горячие губы впиваются в мое лоно, почти обжигая чувствительную плоть.

Мои руки находят его голову, мои пальцы путаются в его жестких черных волосах. Пытаюсь оттолкнуть его, но издаю стон.

Наверное, это незаконно, но как же это здорово. Не понимаю, что именно происходит, и думаю, что должна это остановить, но не хочу останавливать.

В голове полный бардак.

Пытаюсь оттолкнуть его снова, и Мемнон прекращает целовать меня – но только для того, чтобы негромко рассмеяться, опаляя жарким дыханием мою кожу.

– Отвергаешь мои поцелуи, жена? – говорит он. – Как это на тебя не похоже.

Грудь моя поднимается и опадает – я смотрю на него поверх собственного тела.

– Я не…

Я собиралась сказать: «Я не твоя жена». Но все тело мое ломит и ноет, разум в замешательстве – так, может, все-таки?.. Хотя это ведь не может быть правдой, верно? Или?..

Поэтому я лишь спрашиваю:

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что скучал по тебе и хочу заново познакомиться. А ты правда хочешь, чтобы я остановился?

После его слов воцаряется тишина. Я смотрю на него. В мерцающем свете ламп шрам на его лице особенно заметен.

Не сдержавшись, слабо качаю головой.

– Хорошо, Рокси, – вновь хвалит он.

Я напрягаюсь. Из-за произнесенного им имени. Оно не мое. Не мое?

Но, вновь ощущая на себе его сочные губы, перестаю думать о чужих именах и мотивах Мемнона и вообще обо всем, что волновало меня недавно, обо всем, кроме того, как же чертовски приятно то, что он делает.

Руки Мемнона соскальзывают с моих бедер и переползают под мои ягодицы.

Вновь запускаю пальцы в его волосы, постанывая от ощущений, которые он пробуждает во мне.

Поцелуи Мемнона делаются грубее, рот его скользит вокруг моей щелки. И вдруг язык его проникает в меня.

Я вскрикиваю, извиваюсь под ним.

Мемнон глухо рычит и стискивает меня крепче.

– Ох, какая же ты вкусная, маленькая ведьма. Не хочется уходить. Никогда.

– Тебе никогда не придется, – безрассудно, почти бессмысленно выдыхаю я.

Он набрасывается на меня с необузданной яростью, бицепсы на его руках бугрятся, татуировки ходят ходуном, он стискивает мою задницу, я безудержно трусь о его лицо, и он издает одобрительное фырканье, как будто ему и впрямь чертовски нравится, как скверно я себя веду.

Дыхание мое становится прерывистым, я взлетаю все выше, выше, я приближаюсь и…

– Моя царица вот-вот кончит? – голос Мемнона раздается у самой моей киски. – Потому что, – он присасывается к клитору, и я снова вскрикиваю, – если так, – еще разок, – тогда мне придется…

Он тянется к чему-то, и…

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ-ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ…

Резко открываю глаза.

Я вся в поту, грудь бурно вздымается.

Великая Богиня, так что это, просто эротический сон? С Мемноном Проклятым в главной роли?

Ощущаю волнение и странное смущение. И похмелье. Тьфу. Корчу гримасу. На языке привкус вчерашнего алкоголя и скверных решений.

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ-ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ…

Жужжание телефона отвлекает меня от раздумий. Наверное, именно оно и разбудило меня.

Протираю глаза одной рукой, другой нашариваю на своей тумбочке – нет, погодите, на тумбочке Сибил – телефон.

Замираю.

Великая Богиня, мне снился эротический сон в комнате Сибил? В ее постели? Пока она спала рядом?

Убейте меня немедленно, положите конец моим унижениям.

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ-ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ…

Задеваю телефон, смахиваю его на пол.

– Черт, – ругнувшись, свешиваюсь с кровати подруги. Желудок переворачивается, и, подхватывая телефон, я едва сдерживаю тошноту.

За моей спиной потягивается Сибил.

– Да выключи ты его к черту, – стонет она.

Злобно смотрю на телефон.

Клянусь, если это спам, я…

Мысль обрывается, едва я читаю имя вызывающего абонента: Ковен Белены.

Принимаю вызов так поспешно, что чуть не роняю телефон снова.

– Да? – выдыхаю почти беззвучно.

– Селена Бауэрс? – интересуется женщина на другом конце линии.

Откашливаюсь.

– Да, это я.

Стараюсь, чтобы голос не выдавал возбуждения и похмелья. А сердце уже мчится галопом. Зачем кому-то из школы звонить мне?

Не обольщайся. Не обольщайся…

– Здравствуйте, это Магнолия Низим, из приемной комиссии Ковена Белены.

Рядом резко садится Сибил, взлохмаченная и настороженная.

Кто это? – артикулирует она.

Прикрываю микрофон и беззвучно шевелю губами: Ковен Белены!

– Я и остальные члены приемной комиссии ознакомились с вашим отчетом о вашем магическом квесте, и… мда.

Она делает паузу.

Я мелко часто дышу, унимаю тошноту. И жду.

Что означает это ее «мда»?

О Богиня, что, если я опять облажалась с заявкой? Что мне теперь делать? Не думаю, что смогу протянуть еще год, околачиваясь…

– Мы все очень, очень впечатлены.

Впечатлены?

Охаю, и Сибил хватает меня за руку. Глаза ее расширены, она взволнована.

– Мы получили сообщение от ПСС, – продолжает она.

– ПСС?

Брови мои сползаются к переносице. ПСС – это Полиция сверхъестественных сил. При чем тут они?

– Они провели расследование катастрофы и пришли к заключению, что самолет сажали с помощью магии. Вы, насколько известно, были единственным супером на борту.

Я не отвечаю, и женщина продолжает:

– Вы осознаете, насколько невероятно потрясающе то, что вы сделали? Вы спасли сотни жизней, посадив самолет. Средства массовой информации, возможно, никогда об этом не услышат, но вы герой, Селена.

Облизываю пересохшие губы, чувствуя замешательство и – да, все еще тошноту.

Герой?

Мысли перескакивают к распечатанной гробнице и опустевшему саркофагу.

Я… не думаю, что слово «герой» тут подходит.

– Селена Бауэрс, – говорит женщина, – от имени всего Ковена Белены хочу официально пригласить вас вступить в наш Ковен.

* * *

Два дня спустя я стою на дорожке, ведущей к студенческому общежитию Белены. Нерон застыл рядом.

Я не вполне верю, что все это происходит на самом деле, пока не открываю блокнот и не вижу вложенные в ежедневник распечатки с инструкциями по заселению, на которых указано мое имя. Номер комнаты – 306 – я обвела кружком. Несколько раз.

Шагаю по тропинке к передней двери.

На этот раз, приблизившись к ламассу, останавливаюсь, чтобы дотронуться до одной из них. Не знаю, отчего мне так нравятся эти наполовину женщины, наполовину львицы, но вся буквально трепещу, осознавая, что они будут теперь охранять меня каждый день.

Погладив статую, двигаюсь дальше. Темная, в разводах сырости дверь снабжена изящным бронзовым молоточком, зажатым в острых зубах Медузы. Как и ламассу, Медуза – еще один страж порога.

Едва пальцы мои сжимают дверную ручку, бронзовая Медуза шевелится, змеи ее волос извиваются, бронзовые губы приоткрываются.

– Добро пожаловать домой, Селена Бауэрс, – вылетает из бронзового рта.

На миг меня обдает ароматами розмарина, лаванды, мяты – запахами, ассоциирующимися с защищенностью. Женские голоса шепчут мне в ухо, один из них смеется, потом тихонько хихикает.

А потом ведьмовской ритуал, в чем бы он ни заключался, заканчивается. Фантомные запахи и звуки исчезают, и голова Медузы вновь застывает, как каменная. То есть как бронзовая.

Толкаю дверь и вхожу в здание. Нерон следует за мной.

Женские голоса заполняют пространство. Не могу сдержать расползающуюся на лице улыбку.

Слева от меня – гостиная и колдовская кухня. За ними – обычная кухня, где готовят еду, а напротив – столовая.

С другой стороны – библиотека, атриум и коридор, который, как я знаю, ведет в учебные помещения и Ритуальный зал. А прямо передо мной – главная лестница.

Как и на празднике урожая, в здании постепенно воцаряется тишина: это ведьмы замечают нас с Нероном.

И как раз в тот момент, когда молчание уже становится неловким, из кухни высовывается Шарлотта, ведьма, которую я знаю по Академии Пил, высовывается и кричит:

– Добро пожаловать в семью, Бауэрс!

Еще несколько женщин присоединяются к ней, приветствуя меня. Напряженные плечи слегка расслабляются. Что бы ни вызвало недавнюю тишину, ведьмы уже оставили это в прошлом, чтобы я чувствовала себя комфортно.

– Спасибо! – кричу я Шарлотте и остальным.

Пересекаю фойе, поднимаюсь по лестнице вместе со своим фамильяром. Деревянные ступеньки скрипят под нашими ногами.

На третьем этаже сворачиваю направо, скольжу взглядом по медным табличкам с номерами на дверях, пока не нахожу свою.

Комната 306.

Дверь приоткрыта. Внутри – одинокая односпальная кровать, рядом с ней – синее бархатное кресло. У стены – пустой книжный шкаф-стеллаж. Огромное окно выходит на старый корявый дуб.

Напротив кровати – древний на вид письменный стол с такой же древней лампой на нем. В центре стола лежит массивный железный ключ.

Подхожу, беру ключ.

Это ведь шутка, да? В смысле, как мне повесить его на цепочку для ключей – и не выглядеть при этом каким-то замшелым тюремным надзирателем?

Оглядываюсь на дверь – дверь с узорчатой бронзовой ручкой и большущей замочной скважиной над ней.

Ладно, значит, не шутка. Просто, похоже, Ковен не обновлял замки на дверях больше века.

Очень надеюсь, что ламассу достойно справляются с защитой этого места, потому что замок мой – откровенное дерьмо.

Но ключ я все равно сую в карман.

– Что думаешь? – спрашиваю у Нерона.

Пантера обводит взглядом комнату, потом трется мордой о мою ногу.

Я тоже озираюсь.

– Рада, что ты одобрил. Мне тоже нравится.

Глава 12

– Гребаный переезд. – Как же я задолбалась.

Падаю на кровать.

Руки трясутся – немудрено, ведь я целый день таскала вещи на третий этаж, задница и ноги гудят от усталости. Я уж не говорю о том, что бо́льшая часть стикеров и ярлычков, которые я налепила на свои пожитки, отвалилась. Великая Богиня Земли и Небес, все не там, где должно быть, и у меня просто раскалывается голова.

Но знаете что? Дело сделано!

Смотрю в потолок, слышу приглушенный смех ведьм из соседних комнат.

Мурашки бегут по спине. Теперь это моя жизнь. Я вступила в Ковен Белены. Больше никаких ожиданий и томлений. Я буду жить здесь, учиться здесь и воплощать все свои вожделенные мечты.

Снова озираю свою крохотную комнату и останавливаю взгляд на Нероне.

Мой фамильяр развалился на покрывале, которое, я чертовски уверена, он стащил с моей кровати на пол, и грызет кость, которую я раздобыла для него у мясника. Кость тошнотворно хрустит; потом я слышу, как шершавый язык Нерона облизывает Богиня знает что.

– А ты можешь не делать это на моем одеяле? – интересуюсь я.

Полный игнор.

Бракованный фамильяр.

– Мне следовало бы вернуть тебя, – говорю ему. – Держу пари, за ту же цену я могла бы купить полсотни милых пушистых фамильярчиков.

Нерон поднимает на меня взгляд и облизывается. Вероятно, на языке пантер это означает «звучит заманчиво, вкусно, наверное».

Вздыхаю.

Подхожу к окну, открываю его, впуская в комнату свежий воздух.

Снаружи черной тенью маячит гигантский дуб. Под самым моим окном от ствола ответвляется один из самых толстых и прочных сучьев. Расположение ветви настолько удобно, что я даже не сомневаюсь, что какая-нибудь жившая тут раньше ведьма специально заколдовала ее, чтобы росла именно так – либо для себя, либо для своего фамильяра.

Поворачиваюсь к Нерону:

– Я собираюсь оставить это окно открытым, чтобы ты мог уходить и приходить, когда пожелаешь.

В ответ мой фамильяр поднимается на все четыре лапы, с наслаждением потягивается и прыгает на скамеечку под окном.

– Только помни – нельзя охотиться на людей и домашних животных, ясно? Они в меню не входят.

Нерон пристально смотрит на меня.

– Да, и не жрать фамильяров других ведьм. И совершенно точно не нападать на ликантропов. Добром это для тебя не кончится.

Нерон бросает на меня недовольный взгляд, как будто я самая жестокая хозяйка на свете.

– Все остальное – без ограничений. Я оставлю окно открытым, чтобы ты мог вернуться. – Прикусываю нижнюю губу. – Ты ведь умеешь лазать по деревьям, верно?

Меня одаривают новым презрительным взглядом.

– Господи. – Я поднимаю руки. – Не хотела тебя обидеть. – Ну, вообще-то немного хотела. Он ведь такой засранец. – Просто хотела убедиться.

После этого Нерон выпрыгивает из моей комнаты прямо на ветку дуба. Не оглядываясь, бесшумно соскальзывает с дерева на землю и растворяется во тьме.

Гляжу ему вслед, жуя нижнюю губу. Лишь бы с этим болваном ничего не случилось. И чтобы он не замерз.

Сажусь на край кровати. Переезд вконец вымотал меня, мне нужно принять душ и попытаться расслабиться, но тело все еще переполнено энергией. И теперь, когда я осталась одна, меня тянет исследовать. Новые запахи, новые звуки, пьянящее гудение силы в самом воздухе – со всем этим я хочу познакомиться.

Приняв решение, резко встаю. Я уже почти у двери, когда снаружи доносится шорох листьев. Мигом позже в комнату ловко запрыгивает Нерон.

– Уже вернулся? Я думала, ты будешь рыскать по округе весь вечер.

Он подходит ко мне, трется о мое бедро, снова плюхается на украденную у меня подстилку.

– Я как раз собиралась пройтись. Хочешь на разведку вместе со мной?

Нерон зевает мне в лицо.

– Отлично. Скоро вернусь.

Поворачиваю ручку, выхожу из моей новой комнаты, закрываю за собой дверь. Прохожу уже половину коридора – и слышу, как когти царапают деревянную створку с той стороны.

Чертовы кошки.

Возвращаюсь к своей комнате, открываю дверь. Нерон смотрит на меня снизу вверх, потом бесшумно выскальзывает в коридор. Смотрю на дверь…

– Святая Матерь Волшебных Грибов, Нерон, ну что ты за скотина такая?

Створку украшает несколько глубоких борозд, на полу валяется кудрявая стружка.

Кошки, блин.

Свет в коридоре мерцает. Лампы выглядят реликвиями столетней давности, хотя, судя по тому, как они брызжут магией, именно так оно и есть.

Спускаюсь на первый этаж. Здесь полно общих комнат, большинство из которых я видела лишь мельком.

Направляюсь к обширной библиотеке. Нерон не отстает. Вхожу. Тут никого нет. Плюшевые диваны и кресла пусты. В большом камине у дальней стены тлеют догорающие угольки.

И, конечно, тут есть книги. Сотни и сотни книг, угнездившихся практически на каждом квадратном дюйме пространства.

Иду по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы дотронуться до того или иного корешка. Нерон следует за мной по пятам. Многие тома изъедены молью, позолота надписей стерлась, страницы пожелтели. Прикусывая губу, читаю названия на латыни и древнегреческом, древних языках, знакомых мне, как лицо дорогого друга.

Чуть дальше вижу труды, посвященные исследованию предсказаний Нострадамуса, и Свитков Мертвого моря, и других древних текстов, и религиозных, и светских, и таких, которые занимают ту нишу, которую люди называют ересью. В этой нише мы, ведьмы, живем и умираем.

Есть тут исторические книги о ведьмах и колдовстве, и книги, в которых анализируется чародейство в широком смысле. Все очень академично, и я наслаждаюсь этим.

В дальнем конце библиотеки, у камина, задерживаюсь. Слева от меня – украшенная резьбой дверь, мягко пульсирующая магией.

По краям ее тянутся мерцающие чары, запирающие комнату от суперов, не являющихся членами Ковена Белены.

Еще совсем недавно и я была одной из них. Первый и единственный раз я пыталась открыть эту дверь около года назад, когда заглядывала к Сибил. Не помню, зачем я тогда пришла в библиотеку, почему потянулась к этой двери, зато хорошо помню, как меня тряхнуло. Часть меня уверена, что то же самое произойдет и сейчас.

Есть лишь один способ выяснить.

Тянусь к ручке. Пальцы смыкаются на бронзовом кругляше, и я пару секунд жду, готовясь к магическому удару.

Ничего не происходит.

Нерон трется о мою ногу, словно поторапливая меня. Ему хорошо – не приходится беспокоиться о том, что тебя поджарит защитная магия.

А вот я все еще беспокоюсь. В конце концов, я еще не открыла дверь.

Глубоко вдыхаю. Не откладывай на завтра то…

Поворачиваю ручку, тяну. Над головой на миг ярко вспыхивают чары, и… нет, никакие болезненные заклятья не хлещут меня. Дверь со скрипом открывается. За порогом – тьма.

Секунду спустя волна силы врезается в меня, и я отшатываюсь. Нет, это не сработали обереги, ничего подобного. Это просто магия. Много, много, избыточно много мощной магии. Я едва не задыхаюсь, нашаривая выключатель.

Выключателя не нахожу, но различаю стоящий возле двери фонарь с оплывшей свечой внутри. Фонарь – но не спички.

Вздыхаю.

Придется применить магию.

Беру фонарь, хмуро смотрю на фитилек свечи.

– Рифмы придумывать нету желанья. Просто зажги это адское пламя.

Пшик.

Внутри фонаря вспыхивает алый огонек, и мне кажется, что выглядит он слегка демоническим.

Гмм.

Черт.

Неужто я только что вызвала чуток адского огня?

Смотрю на Нерона.

– Ты ничего не видел.

Он тоже смотрит на меня не мигая.

Прикусив нижнюю губу, вхожу в комнату, подняв фонарь с его красноватым пламенем. Не провела в Ковене и ночи – а уже нарушила правила, использовав темную магию.

Но эти мысли не задерживаются в моей голове надолго, потому что от вида того, что вокруг меня, у меня перехватывает дыхание.

– Гримуары.

Сотни гримуаров. Стоят на полках, испуская конфликтующую магию. Голова начинает пульсировать: словно меня опрыскали десятком не сочетающихся друг с другом духов.

Посреди комнаты стоит длинный стол, за которым, предположительно, можно почитать эти книги.

– Не спится?

Вздрагиваю, едва не роняя фонарь, испугавшись раздавшегося прямо за спиной голоса.

Поворачиваюсь – и сталкиваюсь лицом к лицу с другой ведьмой, которая, наверное, тоже живет здесь.

Взгляд ее падает на мой фонарь.

– Какой интересный свет ты себе сотворила.

– Э…

Ох, вышибут меня сейчас отсюда, а ведь и дня не прошло, как я въехала…

– Бьет в голову, да? – говорит она, обходя меня.

Сперва я думаю, что она имеет в виду темную магию, но замечаю, что внимание ее поглощено гримуарами.

– Ммм-гммм, – соглашаюсь я, поскольку стук в висках усилился.

– Многие из этих томов предположительно написаны членами Ковена, жившими здесь, хотя некоторые из них гораздо древнее. – Она бросает на меня заговорщицкий взгляд. – Возможно, однажды тут будет храниться твой или мой гримуар.

Мысль настолько дикая, что даже отвлекает меня от того, что меня буквально поймали с поличным за темной магией.

– Кстати, я Кейси. – Ведьма протягивает руку.

Пожимаю ее.

– Селена.

– Знаю. Видела тебя на празднике урожая – эффектно ты появилась там со своим фамильяром.

Взгляд ее перескакивает на Нерона.

– О, да. Вообще-то он очень милый. Обычное недопонимание.

Нерон смотрит на меня, давая понять, что словам моим грош цена, что вообще-то правда, но Кейси и остальным здешним ведьмам совершенно не обязательно это знать. Понимаю, что довольно страшно делить дом с пантерой. Даже высокомерной.

Взгляд Кейси возвращается к гримуарам. Она указывает на одну из книг – в темно-лиловом переплете.

– Вот этот том очень помог мне с эффективностью и долговечностью заклинаний на уроках охранной магии. Предупреждаю просто на тот случай, если ты будешь изучать этот предмет в этом семестре.

Вообще-то вряд ли, но…

– Спасибо, – говорю. – Обязательно учту.

Кейси улыбается мне.

– Ладно, я спать. – Она опять косится на алый язычок в моем фонаре, потом смотрит прямо в глаза. – И кстати, будь осторожна, не подожги что-нибудь. Магический огонь печально известен тем, что не гаснет, а пламя, подобное этому, – она вновь бросает взгляд на фонарь, – очень жадное. В общем, рада знакомству, Селена.

Кейси кивает и удаляется.

– Пока, – бросаю ей вслед.

Убедившись, что Кейси ушла и дом снова тих, обращаюсь к фонарю:

– Спасибо, огонь, ты мне пригодился, но в ад возвращайся, откуда явился.

Свеча мигает и гаснет. Лишь в воздухе остается слабый едкий запах, да изнутри на стекле фонаря темнеет мазок копоти. Магический осадок. Из-за этого напоминающего смолу вещества подобную магию и назвали темной.

Она черпает силу из тьмы, беря десятину грехом и кровью. Это запретная, злая магия.

И моя новая знакомая Кейси видела, как я использовала ее.

Глава 13

Следующая за переездом неделя пролетает как в тумане. Полностью осваиваюсь в своей новой комнате, Нерон выстраивает свой распорядок дня, уходя в окружающие Ковен леса и возвращаясь домой. Мой книжный шкаф наполняется старыми блокнотами, а в новом ежедневнике появляются расписание занятий и карты. Я взяла учебники по курсу и даже пролистала некоторые из них.

В общем, к завтрашнему первому учебному дню я готова.

Спускаюсь по лестнице. Нерон тенью крадется за мной. В коридоре справа Сибил болтает с какой-то ведьмой.

Увидев меня, подруга кричит:

– Селена! Ты куда?

Мне определенно следует получше узнать ведьм, с которыми я живу, и сейчас мне представляется такая возможность. Я уже поболтала с некоторыми из них и, стыдно признаться, сразу, как смогла, записала их имена, виды их фамильяров, номера комнат, в которых они живут, и определенные черты, отличающие одну от другой. Ну просто как какой-то одержимый преследователь.

Хотя это действительно работает.

– Собираюсь пофотографировать разные здания кампуса и составить карту.

– Разве ты не делала это вчера?

Застываю в нерешительности. Делала? Не делала?

Пользуясь моим промедлением, Сибил направляется ко мне.

– Детка, угомонись малость со своим усердием, – говорит она тихо.

Та ведьма, которая разговаривала с Сибил, с любопытством посматривает на меня.

Понижаю голос:

– Ты же знаешь, я не могу.

Хотелось бы мне, чтобы было иначе. Чтобы мне не нужно было вкалывать только для того, чтобы мои сверстники нормально относились ко мне. Но мне нужно, и Сибил это известно лучше, чем кому бы то ни было.

Она хмурится.

– Ну, просто мы наконец-то под одной крышей, но с тех пор, как ты переехала, мы так толком и не пообщались.

Сглатываю, чувствуя, что между нами нарастает напряжение. Я этого не хочу. Нет, я твердо намерена доказать свою состоятельность тут, в Белене, но не хочу при этом портить отношения с лучшей подругой.

– Прости, – говорю. – Я просто… просто не хочу все испортить.

Сибил смягчается.

– Ты не испортишь. Ты великолепна. – Она вздыхает и кивает на дверь. – Ну, иди. Составляй карту Ковена, а когда вернешься, поболтаем.

* * *

Сижу на каменной скамье позади Лунной обсерватории, самого северного здания кампуса. Солнце склоняется за горизонт. На коленях – одна из моих записных книжек со всевозможной подробной информацией о Ковене Белены, о моем расписании, с указанием, где что находится и в какое время открываются и закрываются определенные здания. Есть тут также заметки о специфических особенностях этих зданий, вроде того, что стулья в Котловом Зале склонны к левитации из-за давней магической шалости, последствия которой так и не удалось окончательно искоренить.

Провожу пальцем по фотографии Лунной обсерватории, которую прикрепила к странице, задерживаюсь на стеклянном куполе, предположительно зачарованном так, чтобы небеса казались ближе, чем они есть.

Сердце гулко стучит, в груди что-то сжимается. Сперва мне кажется, что я просто жалею, что в этом семестре у меня нет астрологии, но… Легче не становится, даже когда я заканчиваю делать заметки и закрываю блокнот. Напротив, ощущение даже усугубляется, когда я засовываю его в сумку и смотрю на вечернее небо.

Встаю, и в этот момент фонарь передо мной загорается. Вешаю сумку на плечо, и тут магия, подобно нежной руке, касается моей кожи.

Императрица… я нашел тебя.

Резко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Верчу головой, озираюсь, но вокруг никого. Однако, сосредоточившись на поиске, клянусь – я чувствую на себе взгляд дымчато-медовых глаз.

Над самым сердцем нарастает давление. Прижимаю руку к груди, пытаюсь массажем снять напряжение.

В этот момент знакомая магия цвета индиго выползает из-за деревьев, растущих у здания, и скользит в мою сторону.

Когда мы встречались в последний раз, эта магия меня окутала, вырубила и оставила запертой в гробнице.

Нельзя подпускать ее к себе.

Ноги начинают двигаться прежде, чем мозг формирует приказ.

Беги.

И я бегу. Бегу что есть мочи. Сумка колотит по боку, но я заставляю ноги работать все быстрей и быстрей. Мимо Зала Всех Святых, мимо Зала Морганы. Бедра горят, я уже задыхаюсь. Ветер завывает в ушах, но я несусь дальше.

Он последовал за мной.

Богиня небесная, он последовал за мной.

Одно дело – слышать его шепот на ветру. Но видеть его магию и знать, что он на том ее конце…

Тошнота нарастает, я проглатываю подкативший к горлу комок.

Проблюешься позже, когда спасешься.

Скорее чувствую, чем вижу, как струйка чернильной магии призрачной рукой обвивает мою талию. Вскрикиваю, потому что все больше силы Мемнона – а это, несомненно, сила Мемнона – наполняет воздух вокруг меня, скрывая лес, и дома, и темнеющее небо.

Иди ко мне, моя царица…

Останавливаюсь, хрипло дыша. Уже чувствую, как его сила тянет меня, как она проникает под кожу, как просачивается в легкие.

Ты бросила меня тогда, но больше никогда… никогда…

Во мне нарастает неодолимое желание следовать за этим голосом. Не могу сказать, что это за чары, но чары – наверняка.

Иду за индиговой лентой к деревьям. Синева тянется вглубь Вечного леса. Делаю шаг, еще шаг, хотя здравый смысл просто вопит, что я околдована.

Но моя кровь закипает, а кожа пульсирует от каждого мягкого прикосновения силы Мемнона.

Не будь дурой, Селена! Это его магия убаюкивает тебя ложным чувством безопасности!

Крепко зажмуриваюсь, заставляю себя стоять и не дергаться.

Вернись ко мне, Императрица. Мы были в разлуке так долго…

Есть что-то чувственное в этих словах, в этом голосе, что-то, что напоминает мне Мемнона из моих снов. И это ломает мое сопротивление.

Делаю неуверенный шаг вперед. Потом другой. Трудно противиться такому голосу, когда мои самые глубинные, безусловно-рефлекторные чувства подталкивают к нему.

Точно, я околдована. Не иначе. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Дохожу до опушки. Нетерпение нарастает. Чем дольше держит меня магия Мемнона, тем больше одурманивает. Опьяняет.

Углубляюсь в лес футов на пятьдесят – и дымная магия рассеивается.

Напрягаюсь, оглядываюсь. По коже бегут мурашки осознания.

Мемнон выступает из тьмы каким-то кошмарным видением. Только, черт побери, этот мужчина реален. И он катастрофически, убийственно красив – еще красивее, чем в моих воспоминаниях.

Взгляд мой скользит по его фигуре. Он высок, у него широкие плечи. Вижу татуировки, бегущие по его безупречным, словно созданным гениальным скульптором, рукам. Даже в футболке и джинсах этот мужчина выглядит воином.

Я смотрю на его лицо и, не будь я до сих пор пленена его магией, я бы отшатнулась.

В моем сне чувственную красоту Мемнона усиливали желание и пламя. А сейчас, во тьме, среди глубоких беспощадных теней, Мемнон выглядит настоящим чудовищем – скулы его остры, изгиб губ жесток, глаза светятся гневом. Хорошо еще, что я не вижу его шрама. Сейчас я бы не вынесла этого зрелища.

Он делает шаг вперед, двигаясь с угрожающей грацией.

– Ты и правда думала, что я закончил с тобой? – тихо говорит он на том древнем языке. Голос его хрипл и раскатист. С пугающей ясностью я понимаю каждое слово. – Думала, я брошу тебя гнить в той гробнице, как ты бросила меня? – Он медленно качает головой. – Нет, нет, нет.

Мой пульс ускоряется.

– Зачем ты последовал за мной сюда? – требовательно спрашиваю по-английски.

– Говори со мной на нашем языке, Роксилана! – рычит он.

– Я не знаю никакого «нашего языка», – ору в ответ на другом языке.

Слова идут откуда-то из глубин души, совсем как в гробнице Мемнона.

Задыхаюсь, сдавленно пищу, хватаюсь за горло.

Штука, видите ли, в том, что технически это не ложь. Я понимаю латынь и древнегреческий, я даже немного читаю по-древнеегипетски, но никогда не говорила на этом языке. По крайней мере, насколько я помню.

Мемнон шагает ко мне, хватает меня за плечи:

– Не знаю, в какую игру ты играешь, но игра эта окончена.

Стоя так близко к нему, я чувствую себя совсем маленькой и беспомощной.

– Отпусти меня, – прошу я на древнем языке. И снова я не собиралась говорить на нем. Слова льются сами собой. Я бы подивилась этому, но страх вытесняет все прочие эмоции.

– Нет, пока ты не скажешь, что ты со мной сделала, – яростно заявляет он.

Мне больно смотреть в его глаза. Это так похоже на мой сон, где хаос накладывается на реальность.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю и уже не вздрагиваю, слыша, как с моих губ срываются слова другого языка.

Он слегка встряхивает меня.

– Ты уничтожила мою армию. Разрушила нашу империю, вырвала меня из наших земель, забросила в это извращенное будущее, где ничто не имеет смысла!

Последнюю часть фразы он почти ревет.

– Отпусти меня.

Сердце бешено колотится, но в моем голосе звучит сталь. Моя сила скручивается, собирается во мне. Страх, владевший мной всего несколько секунд назад, уступает место ярости.

Губы Мемнона кривятся в ухмылке. Но взгляд его остер как меч.

– Но разве ты не соскучилась по мне, Роксилана?

– Кто эта гребаная Роксилана?

Опять этот язык.

Он смотрит на меня странно.

– Что за игру ты затеяла?

– Зачем мне играть с тобой в какие-то игры? Я вообще не знаю, кто ты такой!

– Не знаешь, кто я? – Брови его недоверчиво поднимаются. Потом он смеется, и от этого смеха меня пробирает озноб. – Я был в тебе больше раз, чем звезд на небе. Я не более чужой для тебя, чем твоя собственная кожа.

Я был в тебе больше раз, чем звезд на небе.

Смотрю на него, долго смотрю, и ледяной ужас накрывает меня. Это существо заманило меня в свою гробницу, заставило меня вытащить его оттуда. А потом оно последовало за мной через весь континент и теперь считает, что мы были вместе – вместе, прикинь, вместе!

Я в глубоком дерьме.

– Произошла ошибка, – медленно говорю я.

Разум лихорадочно мечется, пытаясь восстановить воспоминания о Южной Америке, отчасти уже утраченные. Мне нужно докопаться до корня проблемы.

– Ошибка? – рычит Мемнон.

Его глаза горят, как раскаленные угли, и воздух шипит, наполненный силой. Я вздрагиваю. Потому что знаю, магия какого супера проявляется подобным образом.

Не демона. Не вампира, не феи.

Колдуна.

Колдун – это почти так же плохо, как демон. Сила колдуна сжирает его совесть. Чем сильнее колдун, тем он бессовестнее.

А Мемнон выглядит сногсшибательно сильным.

Не подозревая о моих мыслях, он продолжает:

– После всего, что ты со мной сделала, – после всех предательств…

– Послушай, – перебиваю я его, – кем бы ты меня ни считал, я – не она. – Эта Роксилана определенно связалась не с тем чуваком. – Пожалуйста, просто отпусти меня.

Глаза Мемнона вспыхивают еще ярче.

– Ты смеешь прикидываться несведущей. Смеешь называть меня лжецом, а нас – ошибкой. Ты, женщина, которой я отдал все.

– Но я-то тебе всего не отдавала. Ты путаешь меня с кем-то другим.

Он словно не слышит меня.

– Ты заперла меня, отказала даже в элементарной благопристойной смерти. Надо мной не проводили погребальных обрядов, мне не дали перейти из этого мира в следующий. Ты лишила меня загробной жизни, где я мог бы скакать в небесах вместе с моими предками.

Смотрю на мужчину, похожего на какое-то древнее божество.

– Все это время я пролежал в заточении. Но я больше не в клетке, – последняя его фраза звучит особенно зловеще. – Мир еще познает мой гнев. – И ты познаешь мой гнев, моя царица. Ты окажешься в моей власти, – клянется он. – И я буду разрушать твой мир, мало-помалу, пока у тебя не останусь лишь я.

Глава 14

Подавляю зевок. Сижу на Заклинаниях, вводный курс, – на моем первом уроке в этом семестре. После встречи с Мемноном я почти не спала, потратив большую часть ночи на то, чтобы записать все, что смогла запомнить. Ну, например, то, что он колдун, и что он вроде как намерен разрушить мою жизнь.

Ты окажешься в моей власти. И я буду разрушать твой мир, мало-помалу, пока у тебя не останусь лишь я.

По крайней мере, он меня отпустил. Я совсем не была уверена, что он даст мне уйти после всего, что он наговорил, но он отпустил меня вскоре после своей угрозы, отпустил, а сам отступил в темноту леса. Отчего-то это было даже страшнее, чем когда он стоял прямо передо мной. Собственно, осознание того, что мстительный колдун незримо скрывается в Вечном лесу, и не давало мне уснуть прошлой ночью.

Тру глаза, усталый разум отключается. На миг я снова оказываюсь в своей комнате, лежу, растянувшись на кровати, и мой черный хвост…

Хвост?

Выскакиваю из сознания Нерона, спешно возвращаюсь в свое, заставляю себя выпрямиться и слушать лектора.

– Как вам всем известно, магия пропитывает все, – вещает наставница со своего возвышения. Госпожа Беллафонте – ведьма средних лет, в ее медных кудрях пробивается седина. – Большинство людей ее практически не ощущают. Некоторые могут получить к ней доступ. И только ведьмы и еще несколько видов суперов способны взаимодействовать с ней и управлять ею. Один из старейших и самых простых способов подобных манипуляций – заклинание. То есть произнесение, – госпожа Беллафонте касается своих губ. – По мере прохождения данного курса мы будем возвращаться к этой теме снова и снова. Но пока давайте углубимся в это.

Холодок побегает по моей спине, потому что, хотя я и устала и тема эта суше Сахары, я наконец-то, наконец-то студентка Ковена!

– Определенные элементы языка могут усилить потенциал заклинания, а следовательно, и заклятья. Наиболее очевидный пример этого – рифма. Но есть и другие. В частности, такой не слишком общеизвестный элемент, как использование древних слов силы. – Лектор обводит комнату многозначительным взглядом. – Почему это так? По той же причине, по которой сила ведьмы лишь возрастает с возрастом. Магию привлекает старость. – Преподаватель вновь делает паузу. – Через десять лет вы будете могущественнее, чем сейчас. А еще через десять – еще могущественнее. Даже когда ваши кости станут хрупкими, а возраст согнет спину, магия будет бурлить в вас.

В комнате воцаряется тишина.

– Мир, ценящий ваши милые юные личики, ничего не знает о вашей истинной силе. Впрочем, со временем вы это поймете.

Госпожа Баллафонте натянуто улыбается.

– Но я отвлеклась.

Она меряет шагами комнату, ее фиолетово-голубая магия любовно вьется вокруг ее лодыжек.

– Следующие несколько недель мы посвятим изучению некоторых тайных слов и фраз и применению их в заклинаниях. Потом перейдем к обычным чаротворным ингредиентам, к использованию записей и ролевым гримуарным играм. Мы обсудим, какое влияние оказывают на колдовство время года и время суток, а также лунные фазы и астрологические события. Я надеюсь, к концу этого семестра вы получите знания и некоторые инструменты, которые сможете применять на практике, когда начнете понимать свою силу и свой дар. А пока давайте приступим к знакомству с основными звуками различных мертвых языков. Откройте книги на двадцать первой странице.

Открываю учебник, нахожу нужную страницу. На ней – изображение каменной таблички с египетскими иероглифами.

– Это стела, найденная в Карнаке. Мы не собираемся переводить надпись, но я хочу процитировать часть ее…

Она начинает читать, но читает неправильно. Я растерянно качаю головой. Она выделяет не те согласные, а гласные…

– Простите, вы не согласны с чем-то из сказанного мной?

Не сразу осознаю, что госпожа Беллафонте обращается ко мне – пока ее магия не поддевает мой подбородок, запрокидывая голову, заставляя оторвать глаза от книги и посмотреть на учительницу.

Я краснею, потому что все ведьмы в комнате поворачиваются и пялятся на меня.

Молчание затягивается.

– Ну? – фыркает преподавательница.

Я сглатываю, опускаю взгляд на слова. Не знаю, как озвучить свои путаные мысли, поэтому просто читаю то, что начертано на стеле:

– Jenek nedej sew meh a heftejewef. Jenek der beheh meh qa sa, seger qa herew re temef medew.

Слова скатываются с моих губ. Не английские, и не того языка, на котором я говорила с Мемноном. Я чувствую себя… не слишком уверенно, несмотря на то что поправляю учителя.

Выдыхаю и перевожу:

– «Я тот, кто спасет его от его врагов. Я тот, кто избавляет надменного от высокомерия и заставляет умолкнуть буйного».

Вновь повисает тишина.

– Вы не использовали магию, чтобы прочитать это, – говорит наконец преподаватель.

Встречаюсь с ней взглядом. В ее глазах замешательство – и еще что-то, похожее на настороженность.

Она моргает, откашливается, а ведьмы-студентки продолжают смотреть на нас.

– Исключительная работа. – Она снова откашливается, отворачивается от меня и продолжает лекцию, рассказывая о стеле и словах силы, которые можно из нее извлечь.

Хмурясь, дочитываю каменную табличку про себя. Там говорится о бранных победах в битвах с Девятью Луками – разными врагами народа Египта. Слова на стеле лучше было бы использовать для призыва темной магии, корни которой уходят в насилие. Зря фотографию поместили в этот учебник.

Леденящий кровь крик прерывает мои размышления. Вопль доносится откуда-то снаружи.

Госпожа Беллафонте прерывает рассказ и ободряюще улыбается нам.

– Вероятно, просто госпожа Такада взглянула на список заклинаний, которые ей нужно усвоить, – шутит она и возвращается к своим записям.

Но за первым криком следует второй, и он длится и длится, пока кто-то еще не орет:

– Убийство! Убита ведьма!

Глава 15

– Говорят, ей выкололи глаза и вырвали из груди сердце, – шипит Шарлотта, ведьма, сидящая напротив меня. Мы с ней, Сибил и еще несколькими ведьмами обедаем в столовой.

Морщусь, глядя на еду. Подробности преступления лишают меня аппетита.

– А я слышала, она была голая, – добавляет ведьма по имени Ракель, и вид у нее такой, будто ее вот-вот вырвет.

В двадцатый раз за сегодня сердце мое падает. Вчера появился Мемнон с его зловещими угрозами, а сегодня – убита ведьма?

Это просто совпадение, – пытаюсь убедить себя. – Он хочет отомстить мне, а не другим ведьмам.

– Бедная Кейт, – вздыхает кто-то.

– Ты ее знала? – Шарлотта поднимает белоснежные брови.

Над головой мерцают огни в кованых канделябрах, делая и без того мрачную атмосферу еще напряженнее.

– М-м-м-гм-м. Она была на год старше меня, но брала академический отпуск, чтобы поработать в какой-то компании, которой требовались ведьмы. Не могу вспомнить название. Я и не знала, что она вернулась в школу.

– Вернулась, – говорит Сибил. – Я уверена, что видела, как она въезжает – в комнату рядом с тобой, Селена, – подруга толкает меня в бок.

– Она моя соседка?

Смутно помню, как разговаривала с несколькими девушками, живущими на моем этаже, но, кажется, никого с именем Кейт среди них не было.

– Была, – поправляет меня Ракель.

Вокруг нашего столика так много широко распахнутых, испуганных глаз. И все находящиеся в комнате ведьмы тоже напряжены и разговаривают вполголоса. Думаю, все они размышляют о том, что могли оказаться на месте убитой ведьмы, найденной на территории Ковена.

К нам подсаживается еще одна ведьма, с жесткими курчавыми волосами и острым носом. Она кладет на стол тяжелый журнал в кожаном переплете.

– Я хочу знать, какими были ее последние слова, – заявляет она.

Смотрю на ее плечо, на котором примостился – тритон?

– Что это? – Ракель кивает на книгу.

– Это мой собственный Регистр Последних Слов.

– Ольга, – упрекает ведьму Сибил. – Сейчас не время.

– Вообще-то именно сейчас как раз самое время. – В глазах Ольги вспыхивает фанатичный блеск. – Я как раз в процессе получения разрешения на извлечение последних слов Кейт. Это может помочь поймать убийцу.

– Все равно это жутко неприятно, – говорит ведьма, чьего имени я до сих пор не знаю.

Ольга пожимает плечами:

– А кто сказал, что мне приятно?

Она смеется, и некоторые женщины за столом смеются вместе с ней, но смех быстро смолкает, сменяясь напряженной тишиной, нарушаемой лишь звоном столового серебра.

Шарлотта подается вперед:

– Как вы думаете, кто это сделал? – шепчет она.

Страх распирает мне грудь.

Возможно, это моя вина. Я выпустила древнее зло, и это зло – этот колдун, – возможно, охотится на молоденьких ведьм.

Ловлю взгляд Сибил, беру себя в руки и качаю головой:

– Понятия не имею, – говорю Шарлотте.

Ни у кого за столом нет лучшего ответа.

Только после обеда, когда мы с Сибил идем в ее комнату, чтобы поработать над первыми заданиями, я решаюсь облегчить душу.

Сижу на полу с открытым учебником на коленях, стараюсь не дрожать всем телом, а подруга ходит по комнате, поливая свои многочисленные растения, стоящие на полках или свисающие с потолка.

Теперь, когда та ведьма мертва – ведьма, жившая по соседству со мной, – я не могу сдерживать ужас, разливающийся по моим венам.

– Он нашел меня, – говорю тихо, от волнения подергивая ногой.

Сибил останавливается.

– Гм-м-м? – уточняет она, оглядываясь на меня через плечо.

– Мемнон. Он нашел меня.

– Подожди. – Сибил ставит на пол лейку. – Что?

От резкого тона хозяйки ее сипуха взъерошивается и нервно переступает с ноги на ногу на плече Сибил.

– Вчера, когда я собиралась вернуться сюда, он нашел меня. Он скрывается в лесу за Ковеном.

– Ты в порядке? – подруга встревожена. – Он что-то тебе сделал? Угрожал?

Сглатываю, трясу головой.

– Я в порядке. Нет, он ничего мне не сделал. Да, он мне угрожал.

– Он угрожал тебе? – голос Сибил становится еще резче. – К черту Закон Трех и его последствия, я найду проклятье настолько мощное, что у него отсохнет член.

Рисую себе эту картинку и выдавливаю смешок.

Сибил садится напротив меня, отбирает у меня учебник.

– Расскажи мне все, что случилось.

Рассказываю.

К концу повествования Сибил бледнеет.

– Значит, этот парень и впрямь думает, что ты его жена?

Тоскливо киваю.

– И он последовал за тобой даже сюда, в Белену?

Новый кивок.

Сцепляю руки, прикусываю нижнюю губу.

– И теперь ведьма мертва, – шепчу еле слышно.

Сибил озаряет:

– Ты думаешь, это сделал он!

Тру лицо.

– Не знаю. Хотя это кажется весьма вероятным, да? Он появляется, а на следующий день – ведьма мертва.

Сибил качает головой.

– Это… определенно выглядит скверно, – признает она. – Но все равно может быть совпадением.

Хотелось бы мне в это верить. Правда хотелось бы. Иначе смерть той ведьмы – на моей совести.

Сибил хмурится, морща лоб.

– Просто обещай мне, что будешь осторожна, детка.

Глубоко вздыхаю.

– Обещаю.

* * *

Ковен гудит. Занятия идут полным ходом, и, хотя убийство еще свежо в памяти, все возвращается на круги своя. Несмотря на сверхъестественные особенности жизни ведьм, дни тут проходят в мирской рутине.

Выглядываю из окна кабинета охранной магии. Снаружи, на лужайке, сидит другой класс, выращивая за считаные минуты толстые бобовые стебли.

– …самые простые и долговечные обереги выпускаются в форме амулетов.

Переключаю внимание на приглашенного лектора, госпожу Гештальт. Это пожилая ведьма, опирающаяся на кафедру. В сказках таких не слишком-то ласково называют каргами.

Только в сказках многое неправильно. Например, каргам вовсе не обязательно иметь бородавки и страшные рожи. Если уж наша лекторша карга, то, скорее, КАРГА – Кокетливая Аппетитная Роскошная Горячая Архимагиня.

– Скажите-ка мне, – говорит она сейчас, – когда вы думаете об амулетах, что приходит на ум первым делом?

Длинные белые волосы колышутся за ее спиной, когда она сходит с кафедры.

Кто-то поднимает руку, она кивком приглашает девушку высказаться.

– Камень или подвеска на шее.

Кивок:

– Еще?

– Перстень-печатка, – выкрикивает кто-то.

– Хорошо, хорошо. – Госпожа Гештальт останавливается. – А что, если я скажу вам, что на мне сейчас десять разных амулетов? Как полагаете, сумеете ли вы найти их?

Обшариваю женщину взглядом. На ней свободное темно-синее платье с украшенным вышивкой поясом, яркие браслеты на запястье, кожаные сандалии.

Она откидывает волосы, демонстрируя медную серьгу с выгравированной на ней надписью.

– Это, наверное, самый очевидный пример. Но должна вам сказать, что коронки на трех моих зубах снабжены защитными чарами, и на поясе тоже вышито заклинание.

Она указывает также на несколько браслетов, верхнюю пуговицу на спине платья и пряжку на сандалиях.

– Амулеты не обязательно должны быть очевидными или традиционными. Я, например, немало поработала в медицинской области, зачаровывая кардиостимуляторы, имплантаты, зубные протезы и еще много чего.

Остаток двухчасовой лекции она рассказывает о нюансах амулетов и чар, которые могут быть на них наложены. Тщательно записываю все, что она говорит, твердо намеренная не упустить ни одной детали.

Дребезжит звонок, возвещая о конце урока.

– Ваша наставница просила, чтобы я напомнила о том, что срок изготовления ваших амулетов истекает в конце недели, – говорит госпожа Гештальт. – Я сама их проверю. Создательнице лучшей, самой изящной работы будет предложена официальная производственная практика в моей компании «Ведьмин знак».

Собирая вещи, обдумываю идею стажировки. Хочется ли мне этого? Со временем мне ведь придется специализироваться в каком-то виде магии. Интересно, карьера творца амулетов…

– Селена Бауэрс.

Вздрагиваю. Не ожидала, что госпожа Гештальт окликнет меня по имени. Черт, да вообще не думала, что она знает мое имя. Хотя, конечно, узнать чужое имя ничего не стоит, если ты ведьма.

Смотрю на нее.

Она мягко улыбается мне. Светлые глаза лекторши немного рассеянны.

– Можно вас на два слова?

Обвожу взглядом покидающих класс ведьм. Не знаю, что может хотеть от меня эта женщина, если только я не забыла чего-то.

Секунду колеблюсь, потом киваю.

– Конечно.

Иду к ней.

– Хорошо, хорошо.

Она берет с кафедры заметки и засовывает их в сумку у своих ног.

Сердце стучит все быстрей и быстрей. Даже не знаю, отчего я нервничаю. Наверное, просто привычка заставляет меня предполагать, что меня уличили в чем-то нехорошем – а не, скажем, выделили за мой потрясающий магический талант.

– Ваш вид ведьмовства довольно своеобразен, – говорит госпожа Гештальт, застегивая сумку.

Приподнимаю брови. Она знает мой вид магии? Впрочем, что тут удивительного? Карги чрезвычайно проницательны.

Она выпрямляется, и я ловлю взгляд ее необычных глаз.

– Incantatrix immemorata. – Произносит она, четко артикулируя каждый слог. – Неназванная ведьма, чья магия пожирает ее воспоминания. Весьма специфично. Весьма редко. Интересно почему…

Мои брови сходятся на переносице; я обескуражена тем, что она знает это.

– Ну, я просто такой родилась.

– Гм-м-м… – Светлые глаза внимательно изучают меня. Руки старухи слегка дрожат. Хотя ее магия и сильна, но косточки ведьмы, похоже, легкие и хрупкие, как у птицы. – Нет, я так не думаю.

Таращусь на нее. Теперь, присмотревшись внимательнее, я понимаю, почему глаза карги показались мне такими необычными. В них нет зрачков. Совсем. Она что… слепая?

– Кому нужно зрение, если третий глаз видит все? – говорит она.

Чуточку пячусь.

Нет, все-таки престарелые ведьмы жуткие. Наверное, правда, что с возрастом мы обретаем наивысшую силу.

– Селена, девочка дорогая, над тобой кружат стервятники. На тебя устремлено множество глаз. И хороших, и плохих, и тех, в которых понемногу и того и другого.

– Что? – встревоженно выдыхаю я.

– Сила – то, что нужно воспевать, и то, чего нужно бояться. В тебе ее в избытке, но она взаперти. Найди ключ и используй ее. Не будь пешкой, если ты королева. Никто не командует королевой.

Растерянно моргаю, глядя на нее, и рука подергивается от желания немедленно записать все это, пока я не забыла.

– Я… не понимаю, – выдавливаю наконец, прижимая к себе сумку.

Она тихо смеется, и звук этот отчего-то наводит меня на мысли о шелесте кукурузной шелухи.

– Ты многого не можешь вспомнить, но не обманывай себя, полагая, что ты не понимаешь, Селена Бауэрс, – она многозначительно смотрит на меня этими своими слепыми всевидящими глазами, и на миг мне кажется, что она знает о Мемноне.

– Сделай амулет, – говорит госпожа Гештальт. – Защити себя от вреда.

От вреда?

– И, Селена, – завершает она. – Злодеи идут за тобой. Приготовься.

Глава 16

Блин, гнилые поганки.

Морщась, соскребаю со дна котла обугленную слоистую массу.

Весь вечер я трудилась над этим долбаным амулетом, а что получила в итоге? Вот эту гадость. Подпалила себе волосы, провоняла дымом, а прочие ведьмы, заглядывавшие на колдовскую кухню, старались держаться от меня подальше.

Я надеялась, что если сегодня же начну работать над амулетом, то мне удастся одновременно закончить первый большой учебный проект – и получить дополнительную защиту от зловещей угрозы, о которой меня предупредила госпожа Гештальт.

На кухне имеется старая чугунная плита и несколько котлов, висящих над открытым огнем. Один из котлов – мой. Всю противоположную стену занимают стеллажи, уставленные банками со всевозможными редкими ингредиентами.

Выгребаю из котла обугленное месиво, вываливаю черную вонючую кашу в миску, не обращая внимания на то, как Нерон при виде всего этого прижимает к голове уши.

Ставлю миску на разделочный стол и кривлюсь, разглядывая свое творение. Что-то явно пошло не так. Беру учебник «Практическое руководство по отвращающей беду магии», еще раз перечитываю рецепт.

– Где и что я сделала не так?.. – спрашиваю Нерона.

Тот моргает, и, клянусь, это означает: «Откуда мне знать? Это ты ведьма».

Но, может, я просто очеловечиваю свою пантеру.

Возвращаюсь к учебнику. Может, дело в алиссуме? В рецепте говорилось о пригоршне, но это весьма неточная мера. Или, может, тут нужна была свежая полынь, а не сушеная?

Или совсем даже и не полынь?

Тру виски.

– Ты все еще здесь? – звенит голос Сибил.

Вскидываю на нее взгляд. Она заходила сюда пару часов назад, поработать над другим заданием, но давно уже ушла, чтобы почитать что-то.

Очевидно, читать она тоже закончила.

Подруга морщит нос.

– Что за чудовищный запах? – спрашивает она, подходя ближе.

– Это запах защиты, – отвечаю спокойно.

– Что бы ты тут ни варила, не думаю, что оно должно так вонять, – Сибил останавливается рядом, заглядывает в миску. – Или так выглядеть.

Смотрю на комковатую подгоревшую массу. Если верить учебнику, у меня должна была получиться молочно-зеленая жидкость.

– Что ты вообще стряпаешь? – спрашивает Сибил.

Опять морщусь.

– Предполагалось, что это будет защитное зелье. В него надо обмакнуть какое-нибудь украшение… ну и получится амулет.

Она смеется.

– Подруга, это скорее привлечет плохих парней, чем отпугнет их!

Корчу ей рожу:

– Еще не готово.

– Детка, бросай это и закругляйся. Попробуешь еще разок завтра.

Хватаю деревянную ложку и размешиваю черно-серую кашу.

– Неужто моя лучшая подруга и вправду так мало верит в мои способности?

Сибил поднимает брови:

– Ну, если речь идет об этом конкретном заклятье – да, увы.

– Пф-ф-ф, – отмахиваюсь от нее. – Я почти закончила.

– Ладно, Селена, делай что хочешь. Лично я – спать. Хочешь с утра пораньше, перед уроками, присоединиться ко мне на пробежке?

Кривлюсь от этой мысли:

– А мне что, нравится бегать? – спрашиваю ее.

Сибил мешкает с ответом, как будто не уверена, действительно ли я забыла.

– Это был риторический вопрос, – говорю. – Ненавижу бег. Но я же мазохистка, так что – да, я к тебе присоединюсь.

Она качает головой:

– Юмор у тебя ужасающий, но и ты сама это знаешь, верно?

Указываю на нее грязной ложкой:

– О да, несомненно.

Она хмыкает:

– Ладно, пока, детка. Не прокляни кого-нибудь ненароком этим… зельем.

С этими словами она выпархивает из кухни.

– Спокойной ночи! – кричу ей вслед.

В наступившей тишине возвращаюсь к своему вареву.

Итак, на чем я остановилась?

Просматриваю список тщательно вычеркнутых мною шагов. Остался последний.

«Возьмите предмет, который хотите покрыть вашей защитной смесью, и погрузите его в зелье».

Дальше следует заклинание, которое надо произнести – и тогда, предположительно, зелье сгорит и останется только покрытый магией амулет.

Довольно просто.

Добавляю в свое варево воды, шепча под нос заклинание. И размешиваю, размешиваю, размешиваю, пока каша не превращается в комковатую жижу. Жижа выглядит зеленоватой, так что, считаю, это победа.

Сойдет, короче.

Беру маленькую глиняную подвеску с вытисненными спереди завитушками. Эту дешевую безделушку я купила на уличной ярмарке в Беркли, но она необычная и милая. И если все пройдет хорошо, она станет амулетом.

Смотрю на свою стряпню, пожевывая губу. Потом решительно макаю подвеску в зелье.

Должно сработать, – говорю себе.

Глубоко вдохнув, заношу руку над миской и начинаю:

– Избавьте, воздух и земля… – Сила нарастает, подчиняясь моему намерению и заклинанию… – …от злых и порченых меня… – …мягкая оранжевая магия течет по руке, срывается с ладони и оседает на жиже… – …вам это, знаю, по плечу…

На моих глазах моя сила погружается в зелье, заставляя его светиться.

Заканчиваю заклинание:

– …живой-здоровой быть хочу.

БАХ!

Зелье взрывается, брызги летят во все стороны.

Вот дерьмо.

Я кашляю, отгоняя омерзительный дым. Как только он рассеивается, заглядываю в котел. И издаю стон.

На дне лежит что-то, больше всего похожее на окаменевшие, э, экскременты.

Мне обязательно к этому прикасаться?

После секундного колебания протягиваю руку и выхватываю амулет из котла. Хорошо, по крайней мере, то, что мое комковатое варево исчезло. В смысле, им покрыта вся остальная кухня, но не будем заострять на этом внимание.

При виде амулета в моей руке Нерон оскаливается.

– Ой, да ладно, не так уж все и плохо, – говорю ему и кладу дымящуюся подвеску на столешницу.

Хотя, вообще-то, плохо. Весьма.

* * *

Стою у большой кухонной раковины, мычу себе под нос, домываю посуду, которой пользовалась. Пытаюсь не замечать поселившегося внизу живота тяжелого, как камень, разочарования.

Это всего лишь первая попытка.

В следующий раз все получится.

– Моешь посуду, моя царица? И ради этого ты бросила меня?

Кричу и разворачиваюсь, рефлекторно швыряя деревянную ложку на звук голоса.

Мемнон стоит, привалившись к дверному косяку, перекрывая почти весь проем. Ложку он ловит на лету, но взгляд его прикован ко мне.

И давно он стоит здесь?

Сейчас, наверное, не время в очередной раз замечать, насколько этот Мемнон горяч, но, черт, Богиня в этом плане одарила его несколько щедрее всех прочих.

Позже, наверное, она пожалела об этом – и прокляла ко всем чертям его судьбу, чтобы исправить свою ошибку.

Его волосы зачесаны назад, открывая шрам, тянущийся от глаза через ухо к подбородку. Он хмурится, и я бы сказала, что он сердит, если бы не легкое замешательство в его глазах.

Он отрывается от стены, и его завораживающая магия распускается, точно цветок.

– И что это, во имя богов, за вонь? Хуже, чем те римские блюда, которые ты заставляла меня пробовать…

– Не смей приближаться! – предупреждаю его, вцепившись в столешницу позади, чтобы удержаться на ногах. Да, при виде него у меня подкашиваются ноги. Ведь этот мужчина, возможно, убил одну из моих сестер по Ковену.

И он ненавидит меня.

Мемнон вскидывает подбородок, а его магия раздраженно щелкает.

– Или что? – Он расправляет плечи, расчетливо шагает в мою сторону. – Что моя давно потерянная жена сделает со мной теперь?

Только сейчас я осознаю, что мы опять разговариваем на том, другом языке. Он пробуждает во мне странные чувства, в которых я не могу разобраться. Вычленяю из них только ужас, скручивающий меня тем сильнее, чем дольше я смотрю на древнего колдуна.

Сердце так колотится о ребра, словно желает выскочить из груди.

Он наклоняет голову, изучая выражение моего лица.

Что-то мелькает в его глазах, но тут же исчезает.

– И вот приходит страх, – говорит он. – Ты осознаешь, моя царица, что предстоит расплата?

– Клянусь Богиней, я заору так, что обрушу на тебя весь этот чертов дом.

Мемнон останавливается, прищуривается.

– Этим ты угрожаешь мне, Роксилана? Громко закричать? В какую игру ты играешь?

В который раз он повторяет этот вопрос и, Богиня, единственное, что хуже мстительного колдуна, – обескураженный мстительный колдун.

– Я расскажу тебе то, что знаю, – шепчу я, – если ты не будешь приближаться.

Что ж, Мемнону, должно быть, отчаянно хочется получить ответы, потому что он застывает как вкопанный.

Окидываю его взглядом. На нем облегающая белая рубаха, не скрывающая татуированных предплечий. Она частично заправлена в свободные черные, вроде как военные, брюки, которые, в свою очередь, заправлены в тяжелые кожаные солдатские ботинки. Исчез тот древний воин, которого я разбудила. Теперь он выглядит точь-в-точь как современный спецназовец.

Он источает силу, как кипящая вода – пар, и меня опять поражает, что этот мужчина – колдун; он совсем не подходит для этой роли. Колдун не должен быть таким мускулистым и сильным. Это какое-то жульничество.

Черт, может, именно поэтому он проклят. Баланса ради…

Я разглядываю его и, кажется, он этим доволен, но я все равно чувствую, как кипит в нем гнев.

– Я жду.

– Да, хорошо, только дай мне минутку – при виде тебя любая обмочится.

Черт.

Дерьмо.

Это что, только что вылетело у меня изо рта?

Это что, только что вылетело у меня изо рта?

Брови Мемнона ползут на лоб; потом он расплывается в самодовольной ухмылке.

Я багровею.

– П-потому ч-что т-ты с-страшный, – заикаюсь я, – и я п-пытаюсь не оп-писаться.

Нет, серьезно, закопайте меня немедленно, спасите меня от меня.

Он опять начинает сокращать дистанцию.

Вскидываю руку:

– Не подходи!

Я его предупреждала.

Мемнон отталкивает мою руку, как досадную, но мелкую помеху, и вторгается в мое личное пространство.

– Роксилана, – рычит он, глядя на меня сверху вниз.

Кожа моя покрывается мурашками от этого раскатистого голоса, произносящего это имя. Это даже не мое имя, но как оно действует на меня! Вот извращение, да?

– В какую игру ты играешь? – повторяет он, выплевывая каждое слово.

Упрямо вздергиваю подбородок, смотрю на него:

– Отойди. Немедленно.

Запоздало осознаю, что опять сменила язык. Только на этот раз я говорю на латыни.

Он улыбается мне – чертовски порочно.

– Думаешь, угрозы подействуют на меня? – отвечает он тоже на латыни. Мигом позже его рука ложится на мою шею и мягко сжимает. – Теперь угрожаю я, жена. – Он сдавливает мое горло сильнее, вероятно, чтобы яснее донести до меня смысл. – Отвечай на мой вопрос.

– Никакая это не игра, – говорю я, возвращаясь к тому не имеющему названия языку, слова которого сами скатываются с моего языка. – Это моя жизнь.

– Твоя жизнь, – горьким эхом повторяет он. – И ты наслаждалась временем, проведенным в разлуке со мной? Все двадцать веков?

Пальцы его сжимают мое горло все сильней и сильней.

– Ты что, наелся дурного хлеба? – выпаливаю я, что, очевидно, на том языке равноценно нашему «ты что, обкурился?». – Слушай, меня зовут Селена, мне двадцать лет, и увидела я тебя в первый раз, когда открыла твою гробницу. Я не твоя жена, и я не предавала тебя.

Пока я говорю, ярость Мемнона превращается во что-то более холодное, более рассудочное.

Он пристально смотрит на меня несколько секунд.

– Значит, ты намерена лгать мне, – произносит он наконец.

Мне хочется заорать. Он что, не слышал ничего из того, что я только что сказала?

А он продолжает:

– Мы так давно в разлуке, моя царица, что ты, наверное, забыла, как я внушал страх в сердца врагов.

Я опять вспоминаю Кейт, убитую ведьму. И рука на моем горле внезапно кажется мне куда опаснее, чем я думала.

Лихорадочно ищу взглядом своего фамильяра. Нерон свернулся калачиком на кухонном коврике, глаза его закрыты.

Почему он спит – сейчас?

– Нерон, – выдыхаю я, пытаясь привлечь внимание пантеры.

Уши моего фамильяра вздрагивают, хвост дергается, но и только.

– Нерон? – повторяет Мемнон. В его голосе столько яда, что я невольно вновь переключаю внимание на него. – Причем тут эта свинья? Ты предала меня ради него? После того, что он пытался с тобой сделать?

О чем, черт возьми, он говорит?

– Мой фамильяр, – сиплю я. – Его зовут… Нерон.

Мемнон хмурится.

– Нет.

Ого. Ну и наглец.

– Нерон! – рявкаю я, готовясь проскользнуть в разум пантеры и разбудить его.

Но не успеваю. Мой большой котик встает, сладко потягивается и неторопливо подходит.

Наконец, черт подери. Этого проявления солидарности я жду уже…

Нерон подходит к Мемнону и трется мордой о ногу колдуна.

Что за?..

– Да ладно? – хриплю я.

Меня тут держат за горло, а Нерон решил закорешиться с Мемноном? С Мемноном?

Нет, мой фамильяр точно бракованный.

– И ты ждала, что я поверю твоей лжи? – Колдун обводит взглядом комнату. – Или этой пародии на жизнь, что ты себе сотворила? Нет, ты не могла ожидать, что я поверю, что ты сменила правление самым могущественным народом славной земли Апи на это. – Он брезгливо кривит губы и вновь переключает внимание с кухни на меня. – И что за издевательство над своей магией ты демонстрировала сегодня вечером? Это была шутка, верно?

Судя по всему… черт, он все-таки видел, как я готовлю амулет по рецепту. Да, гордиться мне тут нечем.

– Конечно, – продолжает он, – едва ли ты планировала мою кончину лишь для того, чтобы стать столь жалкой тенью себя бывшей…

Моя рука взлетает прежде, чем я вообще понимаю, что собралась ударить его. Ладонь звонко хлопает его по щеке.

К черту последствия, это было здорово!

– Я не знаю, кто эта гребаная Роксилана, – я вновь перехожу на латынь, – но я поставлю за нее свечку и помолюсь, чтобы ей еще долго не пришлось иметь с тобой дела. Держу пари, она хохотала, когда закапывала тебя. Потому что я бы точно хохотала!

Я зашла слишком далеко.

Глаза Мемнона вспыхивают, из груди его рвется ужасающее рычание. Если раньше он выглядел зверски, то сейчас мне кажется, что его вот-вот хватит удар.

Не отпуская моего горла, он оттаскивает меня от раковины.

– Забудь о моих прежних планах, – говорит он на том, древнем языке, и голос его низок и смертоносен. – Я заставлю тебя заплатить сейчас.

Его рука соскальзывает с моей шеи, стискивает запястье, и там, где его ладонь касается моей голой кожи, остаются колючие мурашки.

Пытаюсь вырваться из его хватки. Тщетно. Мемнон выволакивает меня из кухни, его магия окутывает меня, и я, спотыкаясь, тащусь за ним. Нерон идет следом, вышагивая так, словно происходящее его совершенно не беспокоит.

На первом этаже тихо, если не считать статического гудения мигающих ламп. Несмотря на поздний час, едва ли я единственная, кто еще бодрствует. И все же, если не считать Мемнона, в доме необычайно тихо.

Почему так, я вижу, когда Мемнон вталкивает меня в фойе: в воздухе меж двумя коридорами и библиотекой висят мерцающие остатки синих чар.

Вероятно, наложенных Мемноном заблаговременно, и, вероятно, наложенных так, чтобы он мог утащить меня, никем не замеченный.

Неужели то же самое случилось с Кейт?

Интуиция подсказывает мне, что этот мужчина никогда не посмеет причинить мне вред, но та же интуиция также говорит, что он жесток и опасен. Он хватал меня за шею, угрожал мне, а теперь тащит меня Богиня знает куда. О, а еще он колдун, чья сила пожирает совесть.

Если я выйду с ним за дверь, я, возможно, никогда не вернусь.

Почти не раздумывая, ловлю прядь своих волос, дергаю, вырывая ее, и выпаливаю:

– Волос с головы упал, тронул пальцем – и пропал, ты, отвергнутый мужик, улетишь отсюда вмиг!

Сила выплескивается из меня, врезается в Мемнона – и вырывает мою руку из его руки.

Моя магия создает что-то вроде аэродинамической трубы, мерцающие оранжевые струи сбивают незажженный канделябр, подбрасывают в воздух какие-то бумаги. Вокруг нас беспорядочно мигают лампы.

Мемнон поворачивается ко мне. Теперь он улыбается, но улыбка эта остра как нож.

– Вот твоя сила, Императрица, – говорит он, борясь с моей магией, которая продолжает выдавливать его.

За его спиной распахивается входная дверь, словно она тоже хочет поскорее избавиться от Мемнона.

Смотрю на него. Знаю, что волосы мои развеваются.

– Убирайся.

Еще одна волна силы бьет его в грудь, отбрасывая к дверному проему.

Он хватается за косяк, сопротивляясь моей ураганной магии.

– Тебе не отсрочить неизбежное, – говорит он. – Я вернусь.

Вздергиваю подбородок:

– Отлично, а пока я поставлю свечку за упокой твоей жены.

Глаза его горят: он тоже собирается с магией. Богиня, как он прекрасен. Прекрасен и зол. Но прежде, чем он успевает сделать что-то со своей силой, я слышу хриплое рычание каменных ламассу, стражей порога.

Колдуна вышвыривает из дома, а входная дверь резко захлопывается.

Едва он исчезает, я оседаю. Приваливаюсь к приставному столику, чтобы не упасть.

Черт.

Нерон подходит ко мне, трется о мою ногу.

– Теперь у тебя проблемы до конца времен. – Я все-таки опускаюсь на пол, потому что ноги не держат меня. Нерон трется о мою щеку, и я обнимаю его. Голова кружится, в висках покалывает, мозг пульсирует: это моя магия берет свою дань.

Смотрю на ошметки еще мерцающих в воздухе чар Мемнона. Усталым взмахом руки рассеиваю их, и молоточки опять колотят изнутри по черепу.

Облегченно вздыхаю, слыша где-то в доме голоса сестер по Ковену.

Упираюсь лбом в лоб Нерона:

– Надеюсь, я вижу этого Мемнона в последний раз.

Глава 17

– Скажи, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя, – выдыхаю.

– Скажи, что я единственный.

– Всегда был один лишь ты, – бормочу я, зарываясь пальцами в жесткие волосы.

Руки скользят по моему телу, задирают рубашку. Теплое дыхание касается груди.

Горячий рот прижимается к соску, и я, задохнувшись, выгибаюсь дугой под поцелуем.

Жгучие губы не останавливаются, поцелуи ползут вниз, ниже, ниже…

– Скажи, что ты моя, – требует Мемнон.

Мемнон?

– Я твоя, – отвечаю ошеломленно.

Я вижу все вокруг четко и ясно. Мерцающий свет ламп, мягкие простыни, обнаженный колдун, склонившийся надо мной, шевелящиеся татуировки на его спине.

– Заявляю права на тебя перед всеми богами, – говорит он.

Погодите.

Что?

– Мемн… ааах! – вскрикиваю я, когда он добирается до моего междуножия, выгибаюсь навстречу ему, прижимаясь теснее, упиваясь ощущением его губ на моей плоти.

Что-то неопределенное смущает меня, не дает покоя, я знаю, что что-то не так. Но не могу понять, что именно…

Язык Мемнона на моем клиторе вырывает меня из раздумий, пальцы его касаются моего влагалища, двигаются по кругу, один проскальзывает внутрь.

– Богиня! – ощущения переполняют меня. Пытаюсь отодвинуться, получить хоть какое-то облегчение от этих чувственных прикосновений.

Свободной рукой Мемнон удерживает меня.

– Мемнон… это слишком, – выдыхаю я.

Он смеется, щекоча меня дыханием.

– Но ты же вытерпишь.

И я вынуждена чувствовать настойчивые касания его языка, скольжение его губ, движение его пальцев, погружающихся и выныривающих, погружающихся и выныривающих.

Я отдаюсь ощущениям. Кульминация приближается. Я чувствую себя беспомощной, я слабо скулю, а может, громко кричу, потому что, ох, как же это чертовски здорово. Слишком здорово.

Мемнон отрывается от меня, но его рот почти немедленно сменяется его магией. Его сила, как новые губы, ласкает мой клитор, продолжая с того места, где он остановился.

Пока его магия работает надо мной, Мемнон разглядывает мое распростертое тело. Наши глаза встречаются, и мир переворачивается.

– Все земли, все царства снова будут моими, – тихо говорит Мемнон, а пальцы его продолжают двигаться, входя и выходя из меня, – и все будут знать мое имя, как знали его когда-то. Мемнон Неукротимый. – Глаза его сверкают. – И главное, ты снова будешь моей.

Оргазм так близко, так, так…

Мемнон вновь устраивается у меня между ног, запечатлевает поцелуй на моем бедре.

– Но сперва, моя царица, ты заплатишь.

* * *

Будильник на телефоне звенит, и я просыпаюсь. Вся в поту. Неудовлетворенное желание пульсирует между ног.

Выдохнув, хватаю телефон. Не уверена, собираюсь ли я позаботиться об упущенном оргазме или просто отключу сигнал и опять завалюсь спать. Не успев решить, замечаю на экране сообщение:

Подъем на утреннюю пробежку с Сибил – 6:30.

Ага, вот оно что.

Сейчас 6:15, то есть я едва успеваю переодеться и встретиться с ней. Значит, никаких оргазмов и никакого сна.

Сконфуженная и мрачная, беру свои тряпки, влезаю в них, собираю волосы в хвост на затылке и зашнуровываю кроссовки.

Когда я стучу в дверь Сибил, у меня в запасе еще две минуты. И я по-прежнему в отвратительном настроении.

Она открывает и выходит.

– Выглядишь так, как я себя чувствую, – бурчит подруга. – И зачем мы делаем с собой это?

Протираю глаза, качаю головой:

– Потому что мы королевы скверных идей.

– Ну что ж, подруга-королева, – вздыхает Сибил. – Давай доведем эту скверную идею до конца.

* * *

Ладно, пробежка – это не так уж и плохо.

Нет, ты, конечно, бежишь, и все у тебя трясется и подпрыгивает, и ты потеешь в самых неожиданных местах и мерзнешь в других. Но воздух пахнет соснами и влажной землей, щебечут птицы, а про вид я вообще молчу.

Сибил бежит по тропинке, тянущейся позади кампуса, и сворачивает на север по грунтовой дорожке, вьющейся меж прибрежных холмов.

– И это все – территория Ковена? – спрашиваю ее.

Кажется, мы бежим уже целую вечность, но назад пока не повернули.

– Ага, на многие мили – там, дальше, резиденции выпускников.

Сибил, пыхтя, тычет пальцем вперед.

Не вижу домов, о которых она говорит, но знаю о них. Члены Ковена, предпочитающие жить рядом с другими ведьмами, подальше от шума и суеты «нормального» сообщества, могут поселиться на территории Ковена. Мысль о том, чтобы состариться рядом с другими ведьмами, звучит довольно идиллически, если не пафосно, но кто знает? Возможно, к тому времени, как я окончу Белену, я приду к ней.

Лес уступает место полям. Слева от меня мелькает далекая береговая линия – и океан.

Да, слово «идиллически» придумано именно для таких дней, как этот.

Я даже почти забываю о своей стычке с Мемноном.

А ведь он становится проблемой – большой проблемой. За последнюю неделю он навещал меня дважды – не говоря уже о моих, гм, ярких снах. И если вчерашние прощальные слова Мемнона что-то да значат, я увижу его снова – и скоро.

Только теперь я вспоминаю одну упущенную деталь нашей встречи.

Ты наслаждалась временем, проведенным в разлуке со мной? – сказал он. – Все двадцать веков?

Холодок пробегает по моей спине, когда я подсчитываю.

Ему две тысячи лет?

Просто в голове не укладывается. И кстати о времени – если Мемнон знает, сколько лет он спал, то знает он и то, какой сейчас год.

Что еще он должен знать?

В первый раз с тех пор, как он появился за Лунной обсерваторией, я задумываюсь о его жизни. Как именно он добрался из Южной Америки в Северную Калифорнию? Где достал одежду? От кого получил информацию о современном мире? И где, во имя Богини, он поселился?

Все эти вопросы наполняют сознание смесью страха и вины. На самом деле я совсем не хочу знать ответы ни на один из них, но чувствую себя скверно – потом что это ведь я освободила этого человека, а потом бросила на произвол судьбы.

Не то чтобы я в состоянии ему помочь. Тем более после того, как он со мной обошелся.

Кстати о том, как он со мной обошелся…

Мысли возвращаются к последнему сну. Хочется сгореть со стыда, вычеркнуть из памяти то, что я уже дважды видела эротические сны с этим гребаным Мемноном. В смысле, он, конечно, порочно красив, так что, наверное, у меня хороший вкус, но слушайте, мы ведь не раздвигаем ноги перед каждым чертовым мужиком из грез. Даже если он и знает, как обращаться с киской.

Прерывисто вздыхаю.

– Эй, ты в порядке? – интересуется Сибил.

– Что? А, да, все хорошо, – торопливо выпаливаю я.

Она подозрительно смотрит на меня пару секунд.

– Жаль, что так вышло с амулетом, – говорит наконец подруга.

Она думает, что у меня такое настроение из-за дурацкого амулета?

Если бы.

Отмахиваюсь:

– Да ладно. Ничего. Попробую еще раз.

Еще секунду чувствую на себе взгляд Сибил, но, поскольку почва неровная, ей в конце концов приходится отвести глаза.

Мы бежим еще немного, а потом грунтовая дорожка разветвляется – одна ее половинка тянется дальше, а другая сворачивает в сторону дома.

– Если не хочешь продолжать, – говорит Сибил, – давай сюда.

И показывает на вожделенную обратную тропку.

– Не хочу продолжать, – отвечаю.

Энергия моя иссякает, а между мной и моей спальней еще мили и мили.

Бежим назад по Вечному лесу, среди пения птиц и пятен солнечного света.

До кампуса, должно быть, уже меньше мили, когда путь нам перегораживает желтая лента; такими лентами оцепляют места преступления.

Мы с Сибилой притормаживаем. За лентой снуют люди в форме ПСС, их магия висит в воздухе. Но витает тут еще что-то, что-то мрачное, маслянистое, зловещее. Подо всем этим я чувствую…

Смерть. Безжалостную, мучительную смерть. Но это лишь мимолетное впечатление; оно сразу исчезает.

– Селена… – В голосе Сибил страх.

Не успеваю ответить, как нас замечает офицер.

– Эй, вы, там! – окликает нас женщина.

Думаю, что она велит нам идти своей дорогой, но она манит нас, предлагая приблизиться к оцеплению.

– Могу я поговорить с вами минутку? – спрашивает она.

Мы с Сибил переглядываемся, и я отвечаю:

– Да. Конечно.

Ступаем на огороженную территорию. С каждым шагом сердце мое падает все ниже и ниже, все внутри переворачивается, а интуиция велит держаться подальше. Что-то тут не так.

– Вы местные? – спрашивает офицер, доставая блокнот и ручку.

– Мы – студентки Ковена Белены, – говорю.

– Вы регулярно пользуетесь этой тропой?

– Она – нет, – Сибил кивает на меня. – А я бегаю тут еженедельно весь последний год.

– Кто-нибудь из вас знает кого-то еще, кто ходит тут регулярно? – спрашивает женщина, переводя взгляд с меня на Сибил и обратно.

Я кошусь на толпу офицеров и других людей в форме, и в груди поселяется тошнотворная тревога. Группа расступается, и я замечаю… замечаю…

Разум не может – не хочет! – осмыслить то, что видят глаза. Алое, розовое, бежевое, черное, много, так много маслянисто-черного…

Офицер сдвигается, перекрывая мне обзор.

Прижимаю руку ко рту, борясь с тошнотой.

Сибил переводит взгляд с меня на место преступления, потом на офицера.

– Что происходит? Что-то случилось?

– Мы не вправе обсуждать расследование, – говорит женщина.

Но мне не нужны ни магия, ни интуиция, чтобы понять, что случилось. Я видела это собственными глазами.

Сохрани и спаси нас, Богиня.

Еще одно убийство.

Глава 18

Новости появляются позже в тот же день.

Еще одно убийство. Еще одна ведьма ушла слишком рано.

Пытаюсь сосредоточиться на уроке Введения в магию, но вижу только то тело на земле – страшную картину, которую мой разум не мог осмыслить тогда и не может осмыслить сейчас. А еще там была та маслянистая, насыщенная ужасом магия, пропитавшая все место преступления, как какой-то кошмарный парфюм.

Темная магия. Настоящая темная магия. Та, за которую иные продают свои души.

Меня до сих пор трясет.

ПСС обнародовала не слишком много информации об убийстве, но из того, что я видела, ясно, что нападение произошло где-то между вчерашним вечером и сегодняшним утром.

Сразу после того, как меня навестил Мемнон.

Я холодею.

Мог он, объятый гневом, напасть на другую ведьму? Мог ли он убить ее?

Я помню, какая жестокость исходила от силы Мемнона – и от него самого.

Да, он мог. Легко.

Судорожно вдыхаю, прогоняя прочь мысли, пока они не завертелись по кругу. Перевожу взгляд на профессора Хуан, что читает сейчас лекцию. У наставника прямые черные волосы, ниспадающие до самых бедер, и когда учитель двигается, волосы качаются, как занавес.

– Как ведьмы, все мы черпаем магию из мира вокруг нас, – говорит преподаватель, направляясь к краю возвышения, где стоит стол, на котором лежит десяток разных предметов.

– Однако, – продолжает учитель, – у каждой из вас есть свой уникальный способ взаимодействия с магией, и по мере развития ваших способностей вы научитесь формировать свою силу в соответствии с вашими требованиями.

Наставник заносит руку над предметами, касается каждого по очереди.

– Тут подобрано несколько вещиц, каждая из которых символизирует определенную форму магии.

Смотрю на предметы. С того места, где я сижу, различаю цветок в горшке, буханку хлеба, медальон, пучок сухих трав, миску с водой, кристалл, морскую раковину, глиняный горшок, речной камень, миску с землей, незажженную свечу, лист с какими-то записями и склянку с чем-то вроде серой пыли.

– Сегодня мы изучим и попробуем определить конкретные виды магии, которые взывают к вам, – говорит профессор Хуан. – Это даст вам хорошую основу понимания своей силы, и на эту основу вы будете потом опираться. Знать наши магические силы – очень важно. Ближе к окончанию курса мы сделаем это снова. Только в следующий раз мы будем искать предметы, которых вам следует избегать, – то есть ваши магические отвращения. Однако я забегаю вперед. – Лектор хлопает в ладоши, и волосы вновь колышутся. – Итак, ведьмы, прошу вас подойти – пожалуйста, выстраивайтесь в очередь перед столом.

Встаю и вместе с остальными студентками подхожу к возвышению.

– Знаю, что думают многие из вас, – говорит профессор Хуан, глядя на нашу шеренгу. – Зачем вам делать это снова, если вы, вероятно, уже делали это раньше?

Мы… делали это раньше?

Разум силится найти подобное воспоминание среди происходившего здесь, в Белене, и в Академии Пил. Но ничего не находит.

Если это воспоминание когда-то и существовало, оно пало жертвой моей магии.

Меж тем наставник продолжает:

– Я рекомендую повторять этот тест каждые несколько лет. Как все мы знаем, магия своенравна и необузданна; ей, как и нам, нравится расти и меняться.

Профессор Хуан подходит к столу, останавливается напротив нас.

– Ну что ж, начнем.

Одна за другой мои однокурсницы делают шаг вперед и выбирают несколько предметов, отражающих их магические предпочтения. Большинство в итоге склоняются к растению в горшке – зеленой магии, – а также хлебу и травам. Все это говорит о животворящей, целебной природе ведьмовства.

Время от времени кто-то тянется к медальону, или бумаге, или кристаллу. Я смотрю, завороженная, и мне жутко любопытно, что же выберу я.

Приходит моя очередь, и я шагаю к столу. Магия гудит в венах. Взгляд перепрыгивает с предмета на предмет. Я уже знаю, что нравится моей магии больше всего. Воспоминания. Но предметы, лежащие передо мной, – это проводники, позволяющие максимально использовать магию.

– Закройте глаза, протяните руку, – инструктирует профессор Хуан.

Делаю как мне велено. С закрытыми глазами я предметов не вижу, но чувствую, как пульсирует в каждом магия. Протягиваю руку, ладонью к вещицам.

И почти тут же ее тащит направо и вниз. Кончики пальцев касаются чего-то влажного.

– Вода, – бормочет наставник. – Продолжайте.

Рука движется снова, теперь к другой части стола. И когда она опускается в другую миску, мне даже не нужны комментарии профессора. Я и так чувствую между пальцами мягкую землю.

Вынимаю руку из грязи. И тут же ее притягивает что-то, лежащее рядом.

Пальцы смыкаются на гладком камне.

– Речной камень, – произносит профессор Хуан. – Еще что-нибудь?

Отпускаю голыш. Моя магия влечет меня еще к двум точкам. Иду к ближайшей, касаюсь шероховатого края какого-то предмета – и чуть не опрокидываю его. Ловлю, сжимаю крепче.

– Чаша Винчи, – бормочет наставник. – Интересно, моя дорогая.

Руку резко дергает в сторону. Не открывая глаз, смыкаю пальцы на прохладном стекле. Пузырек. Последний предмет.

– Лунная пыль, – говорит профессор Хуан, и веки мои распахиваются.

В руке – склянка с серым порошком.

– Отлично, – заключает наставник. – Весьма необычная комбинация.

Разочарование оставляет на языке горький привкус.

Вода, грязь, камень, горшок и… лунная пыль? И это те вещи, к которым меня влечет? Не травы? Не хлеб? Я чертовски обожаю хлеб.

Моя магия кажется холодной и безжизненной.

– Вода может указывать на талант к приготовлению зелий, – говорит наставник. – Интересно, что вы выбрали речной камень, но не кристалл, и землю, но не растение. Глиняный горшок особенно примечателен, поскольку ему около пяти тысяч лет, и на нем можно увидеть пример одной из первых форм письменности. – Лектор указывает на небольшую грубо вырезанную спираль. – И, наконец, лунная пыль говорит о том, что ваша сила может быть чувствительна к лунным фазам – они действительно могут усиливать заклятья, но вам придется ознакомиться с ними.

Учитель похлопывает меня по плечу.

– Отлично, – повторяет преподаватель. – Помните также, что здесь не представлены предметы, которые ваши силы также могли бы использовать. Солнечная магия, астральная магия, нумерическая магия – лишь некоторые из них. Ваше домашнее задание – написать о ваших особых магических склонностях и о том, как, по вашему мнению, они взаимодействуют с вашей магией. Срок сдачи – следующая пятница.

И профессор отпускает меня. А мне остается только гадать, что мне делать с силой, которая любит грязь и камни, глину и воду, но не растения.

И не травы.

И не хлеб.

В смысле, что это за извращенная магия такая не любит гребаный хлеб?

И только когда я уже почти дома, я соображаю, какого очевидно животворного предмета не было на столе. И лектор о нем не упомянул вовсе.

Плоть.

Кровь и кость могут вырабатывать целебную магию с тем же успехом, что и цветы, и сухие травы. А еще они подчеркивают границу между светлой и темной магией.

Направляясь в общежитие, не могу не задаваться вопросом, такая ли уж моя магия холодная и безжизненная, как я думала.

Возможно, ей нравятся животворные предметы. Возможно, она жаждет чего-то, что исходит из почвы и возвращается в нее, чего-то посущественнее растений. Чего-то, что растет и умирает.

Чего-то, в чем течет кровь.

Но я этого никогда не узнаю, как ни крути. Магия крови запретна.

Глава 19

Наличие фамильяра создает определенные проблемы.

Помимо самой очевидной, заключающейся в том, что разгуливающая на свободе пантера заставляет нервничать даже ведьм, есть еще и тот факт, что кормить эту большую кошку весьма дорого, особенно для бедной девушки вроде меня.

В смысле, технически, Нерон, конечно, частенько прогуливается по окрестным лесам – и я пытаюсь не содрогаться при этой мысли, – но это тоже сопряжено со своими проблемами. Например, он может забрести на территорию ликантропов, что грозит потенциально катастрофическими последствиями. Не говоря уже о том, что Нерон, считай, браконьерствует вовсю.

Все это – сплошная головная боль, и было бы куда легче, если бы я просто могла купить ему еду у мясника.

Значит, мне нужно искать работу.

Просматриваю доску объявлений, висящую в коридоре слева от главной лестницы. Ага, есть несколько вакансий. Гляжу на них, как на Святой Грааль.

До того, как я поселилась здесь, я не нашла бы ни одной подобной работы. Для каждой требуется ведьма, вступившая в Ковен, – а я в те времена в нем не состояла.

А сейчас я могу заняться любой работой – если, конечно, меня возьмут.

Просматриваю бумажки. Кому-то требуется внешнее омоложение на пять лет. Кому-то другому – домоуборочные чары. Еще у одного какая-то неразглашенная нужда, но судя по тому, на какой дорогой, плотной и глянцевой бумаге напечатано объявление, тот, кто его разместил, в деньгах не нуждается, а, напротив, сорит ими.

Да, деньги мне определенно не помешали бы, тем паче что сегодня я узнала, что амулет, сотворенный мной в рамках курса охранной магии, не принес мне желанной производственной практики.

Записываю номер каждого предложения о работе. Вообще-то я не уверена, что смогла бы снять пять лет хотя бы с жабы, не говоря уж о человеке, и не знаю подходящего очищающего заклинания (моя старая квартира – тому доказательство). Но я готова учиться, если это принесет мне несколько лишних долларов.

К доске объявлений подходит еще одна ведьма, тоже посматривает предложения.

– Маловато, как всегда, – говорит она.

Что-то бурчу, соглашаясь, хотя откуда мне знать, как всегда или не как всегда? Я тут новенькая.

Ведьма поворачивается ко мне, и первое, что бросается мне в глаза, – ее белые зубы. Очень белые и ровные. Затем – идеальные дуги бровей и волосы, ниспадающие аккуратными волнами. Внешность ведьм часто поражает – так или иначе. Будь то длинный нос, непропорциональная фигура, разные глаза, курчавые волосы, щедрые изгибы, вытянутое лицо, заметное родимое пятно или, как в случае с этой ведьмой, – эдакая приятная симметрия черт.

– Ищешь что-то конкретное? – спрашивает она.

– Да нет. – Я снова переключаю внимание на доску объявлений.

Вообще-то я ищу что-нибудь полегче, но соглашусь на то, что доступно.

– Значит, нехватка наличных?

Мешкаю, потом оглядываюсь на стоящую рядом ведьму.

В смысле, да, мой банковский счет рыдает навзрыд, но я не хочу выглядеть отчаявшейся.

Ведьма замечает мои колебания.

– Извини, надеюсь, ты не сочла это грубостью. Просто… – Она озирается и наклоняется ко мне. – У нас тут каждое новолуние собирается колдовской круг, который финансируется несколькими частными спонсорами. Дело чуточку скользкое, но хорошо оплачивается.

Звучит заманчиво – и на сто процентов не по моей части. Слушайте, я всеми руками за то, чтобы раздвигать границы дозволенного, но, вскрыв зачарованную гробницу и выпустив древнее зло, считающее меня своей мертвой женой и теперь преследующее меня, я хорошо усвоила урок, что не стоит связываться со всяким скользким дерьмом.

Которое к тому же, возможно, убивает ведьм.

Ничего, кроме неприятностей, предложение этой девушки не сулит.

Но… я действительно отчаянно нуждаюсь – как в наличных, так и в дружбе.

– Спасибо за предложение, – говорю. – Я подумаю.

И быстренько забуду. Все к лучшему.

Ведьма улыбается мне:

– Подумай, пожалуйста. Это легкие пять сотен.

Долларов?

Втягиваю воздух и чуть не захлебываюсь слюной.

– Извини, что?

Пять сотен долларов? Это, наверное, шутка.

Или что-то незаконное.

Возможно, очень, очень незаконное.

Ведьма одаривает меня загадочной улыбкой:

– Наши спонсоры хорошо платят.

Серьезно. Пятьсот долларов – это почти достаточно, чтобы я отбросила все моральные принципы.

После секундного колебания моя сестра по Ковену достает блокнот и что-то в нем пишет.

– Я Кейси, а это мой номер. Если решишь присоединиться к нам, напиши. – Она постукивает по нацарапанным цифрам и отступает. – Подумай и дай мне знать. Следующий круг в субботу. – Кейси машет мне рукой и, уже поднимаясь по лестнице, бросает через плечо: – Надеюсь, ты решишь прийти.

* * *

Когда я захожу в свою комнату, свет включен, из динамиков гремит музыка, а в моем компьютерном кресле сидит древний мужик в облегающей футболке, выставив напоказ мускулистые татуированные руки. Перед ним – одна из моих страниц в социальных сетях. На экране наша с Сибил фотография – мы в одинаковых комбинезонах и с красными одноразовыми стаканчиками «Соло». Я высунула язык и растопырила пальцы в знаке мира, а она посылает кому-то воздушный поцелуй.

Ну… не лучшее фото, не лучший момент. Хотя данного конкретного вечера я и не помню.

Взгляд мой перескакивает с фотографии на Мемнона.

– Какого хрена? – интересуюсь я.

Поднимаю руку, готовя свою магию, скорее рассерженная, чем испуганная.

Мемнон откидывается на спинку моего компьютерного кресла, щелкает пальцами и – оп! – все смолкает.

– В восхитительном мире ты живешь, – отвечает он мне – на английском. С легким иностранным акцентом, так что звуки выходят несколько гортанные и раскатистые.

Взгляд его скользит по мне, задерживаясь на коротком платье-халате, в котором я ходила на занятия. Глаза его загораются.

Сердито швыряю сумку на кровать. Пульс зашкаливает.

– Что ты тут делаешь?

Мемнон, удобно развалившийся в моем кресле, закидывает руки за голову.

– Смотрю, где живет моя коварная жена, – отвечает он по-прежнему на английском. И оглядывается по сторонам. – Твоя комната меньше, чем была наша повозка. – Взгляд его скользит по стикерам, которыми обклеено чуть ли не все вокруг. – Вижу, ты не утратила своей любви к письму.

– Ты не можешь просто… заваливаться сюда, когда пожелаешь, – говорю, встревоженная тем фактом, что он уже это сделал.

И даже не собираюсь спрашивать, откуда он узнал, какая именно комната – моя.

Мемнон глядит на меня, прищурившись, с этой его невыносимой ухмылочкой, от которой мне становится жарко в самых неправильных местах.

Почему я так на него реагирую? Он зло, чистое зло, и его шрам, и сила, которую он излучает, доказывают это. Мое тело просто не поспевает за разумом.

– Это беспокоит тебя, est amage? – «Моя царица». Эти два слова – единственные, которые он произносит на древнем языке.

Конечно, это меня беспокоит. Он сам сделал себя моим врагом.

А может, еще и убил двух ведьм.

И я снова заперта с ним в маленькой комнате.

– В последний раз, когда мы виделись, я изгнала тебя, – заявляю.

Мемнон роняет руки на подлокотники кресла.

– Да-да, но твоя магия слишком любит меня, чтобы долго не пускать.

Хмуро смотрю на него, вспоминая, как его чары таяли, едва моя магия прикасалась к ним. Мысль о том, что наши силы «любят» друг друга, – пожалуй, самая ужасная из всего, что я сегодня слышала.

– Ты должен уйти.

– Уйду, когда буду готов.

Мне хочется закричать.

– Клянусь Богиней, я изгоню тебя снова, если ты не уйдешь сейчас же.

Он вновь ухмыляется, и, может, дело в том, как эта ухмылка натягивает его шрам, а может, в том, как сверкают из-под губ его острые клыки, но меня передергивает, такая эта ухмылка гнусная. Гнусная и безумно, абсурдно сексуальная.

Меня бросает в жар, я смущена и сконфужена.

Мемнон вскидывает подбородок:

– Попробуй, маленькая ведьма.

Долгую секунду смотрю на него. Взгляд у него совершенно дикий; он глядит на меня, как змея перед броском.

Заклятье изгнания сейчас может быть очень, очень плохой идеей.

Мне нужно выставить его каким-то другим способом. Но сперва…

Взгляд мой перескакивает на экран, большую часть которого по-прежнему занимает наша с Сибил фотка.

Подхожу к столу, наклоняюсь над Мемноном, собираюсь закрыть страницу.

Он подается вперед, и его губы касаются моих волос.

Я цепенею.

– Ты пришла и разбудила меня, – он почти мурлычет, так мягок его голос, – и теперь продолжаешь просто существовать, как будто ничего не изменилось.

Сглатываю, пытаясь справиться с дрожью, что охватывает меня от его близости. Сны возвращаются. Я очень живо помню, каково это – чувствовать его рядом с собой.

Захлопываю ноутбук и отшатываюсь от стола.

Мемнон хватает меня за запястье.

– Роксилана, скажи, почему, – молит он.

На сей раз этот чудовищный супер не защищен, и в его глазах, не отрывающихся от меня, есть что-то еще помимо жара и гнева.

– Меня зовут Селена, – напоминаю ему.

– Ты можешь лгать всем остальным, но не мне, – говорит он.

Он действительно думает, что эта женщина, Роксилана, упорно разыгрывает какую-то замысловатую шараду.

Неудивительно, что он в замешательстве.

– Я не она, – настаиваю я.

Он медленно поднимается, и я опять вспоминаю, какой же он большой. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. Кроме того, каждый дюйм его тела словно бы отлит из сплошных крепких жилистых мускулов.

Мемнон протягивает руку, и я отшатываюсь. Он хмурится, видя мою реакцию, но это не останавливает его. Ладони его ложатся на мои щеки, приподнимают мое лицо.

Его большой палец скользит по моей коже.

– У тебя такие же голубые глаза, как у моей Рокси, точь-в-точь такие же, вплоть до белой окантовки зрачков. – Он наклоняет мою голову, дотрагивается до чего-то возле моего уха. – У тебя такие же две веснушки, на том же месте, что у нее.

Глаза Мемнона смягчаются.

Он проводит рукой по моим волосам, словно забылся на миг. Забыл о своей вендетте. Пальцы его почти благоговейно скользят по прядям, и я ловлю себя на том, что и сама заворожена его священнодейством.

– И эти волосы, – продолжает он, – они такого же цвета, цвета корицы, как и у Роксиланы. – Он отпускает локон – но не меня. – У тебя родинка сзади на левом бедре, а указательные пальцы на ногах длиннее больших. Мне продолжать?

Смотрю на него, точно увидела призрака.

– От-ткуда т-ты знаешь все это обо мне?

Он хмурился в замешательстве:

– А как я могу не знать? Я изучал твое тело годами – как и ты мое.

Что?

Почти инстинктивно вскидываю взгляд на его шрам. У Мемнона много отличительных черт, но этот шрам, пожалуй, заметней всего.

Видя, к чему приковано мое внимание, он говорит тихо:

– Ты можешь дотронуться до него, est amage.

Я не должна.

Это в лучшем случае плохая идея, а в худшем – ловушка. Что, впрочем, не останавливает меня. Неуверенно поднимаю руку, и когда мои пальцы касаются морщинистой рубцовой ткани, глаза Мемнона закрываются, а ноздри раздуваются.

Он стоит, словно окаменев, пока мои пальцы медленно ползут вдоль шрама – сперва к уху, потом к подбородку.

– Больно, наверное, – бормочу я.

Он издает какой-то неразборчивый звук. Потому что, конечно же, это было больно. Ужасно больно.

Добираюсь до конца шрама и неохотно роняю руку.

Когда Мемнон вновь открывает глаза, я не вижу в них и следа гнева. Там тоска и желание – такие глубокие, что у меня внутри все переворачивается.

– Жена, – выдыхает он, и взгляд его застывает на моих губах.

Сглатываю и тоже невольно смотрю на его рот. Мне хочется поцеловать его снова, просто чтобы ощутить вкус его томления. Не помню, чтобы кто-нибудь еще смотрел на меня так.

Но я не его жена. Какая бы чудесная, трагическая история любви у него ни была, это было не со мной.

Прикладываю ладонь к виску, пытаясь смирить собственное желание.

– Откуда ты знаешь английский? – спрашиваю рассеянно только лишь для того, чтобы отвлечься от мыслей о поцелуе.

– Ты знаешь мою силу, – говорит он с напором, как будто по-прежнему думает, что я лгу. – Знаешь, что я могу извлечь то, что мне нужно, из чужих умов – включая язык.

Глаза мои расширяются.

Он способен и на такое?

Мемнон чуть наклоняет голову.

– Почему ты все еще притворяешся, Императрица? – спрашивает он, и в глазах его мелькает что-то от прежнего гнева.

– Я совсем не притворяюсь, Мемнон.

– Тогда откуда ты знаешь сарматский, язык моего народа? Он считается мертвым уже много, много веков.

Значит, вот на каком языке мы разговаривали. На сарматском.

– Я знаю несколько редких…

– Редкость тут ни при чем, – перебивает меня Мемнон. – Это доказательство твоей жизни со мной.

Пристально смотрю на него.

– Может, это будет для тебя потрясением, но не все на свете связано с тобой, Мемнон.

Взгляд его становится напряженным.

– Нет, но почти все в моей жизни связано с тобой.

Он продолжает смотреть на меня, и я неуютно ежусь.

– Я не твоя Рокси, – продолжаю настаивать я, не позволяя себе возвратиться к скользкой теме древнего языка. – И могу это доказать.

Я должна это сделать, и ради него, и ради себя. Потому что вот что делает с тобой потеря памяти – заставляет неустанно подвергать сомнению собственную реальность.

Шарю взглядом по своим вещам в поисках чего-то – хоть чего-нибудь! – что убедит этого мужчину в том, что я никак не могу быть его предательницей-женой. Вижу корешки фотоальбомов…

Ну конечно!

Это же так болезненно очевидно.

Огибаю Мемнона, кидаюсь к полке, сгребаю альбомы, все до единого, киваю на компьютерное кресло:

– Садись.

Долю секунды после того, как отдала этот приказ, уверена, что он не послушается. Но Мемнон бросает на меня несколько удивленный взгляд и покорно усаживается в кресло, широко расставив ноги.

Бросаю альбомы на кровать и выбираю один, в бежевой обложке, на которой золотится вытесненное слово «Воспоминания».

Мемнон наблюдает за мной так пристально, что это нервирует. Подхожу к нему с альбомом в руке.

И чем ближе я подхожу, тем сильнее становится странное тянущее ощущение в груди. Пытаюсь не пялиться на него, потому что мне хочется впитывать каждую мелочь – его бронзовый загар, извивы татуировок, подрагивание рельефных мускулов.

Протягиваю альбом:

– Вот тебе доказательства.

Мемнон, хмурясь, смотрит на книгу в своих руках, щурится, переводит взгляд на меня, словно подозревая какой-то тщательно продуманный розыгрыш.

Неохотно открывает альбом.

И застывает, словно окаменев. Привлеченная его реакцией – черт, привлеченная им! – придвигаюсь к нему, гляжу через его плечо на фотографии. Этот альбом начинается с моего восьмого дня рождения. Тут я, мои друзья, надувной воздушный замок, который мы взяли напрокат и установили, похоже, на заднем дворе.

Я задуваю свечки на торте, открываю подарки, корчу рожи с подружками. Волосы у меня растрепаны, передние молочные зубы недавно выпали, а новые пока не выросли, а на носу – россыпь веснушек, которые с тех пор исчезли.

Не помню ни этот день, ни этот дом. Но одна из девочек – Эм… Эмили. Да, я ее помню.

Мемнон в молчании листает страницы, рассеянно протягивает руку – и поглаживает мою костяшками пальцев.

От его прикосновения у меня перехватывает дыхание – а он, кажется, ничего и не замечает. Мне нужно убрать руку. Любой здравомыслящий человек так бы и сделал.

Но я не убираю. Я позволяю своему мнимому мужу ласкать себя.

Его прикосновение такое мягкое и так не вяжется с его привычной уже жестокостью. Он отводит руку, только чтобы дотронуться до моего изображенного крупным планом лица на фотографии с чьей-то свадьбы, которую я вроде как смутно помню. Фото сделано год или два спустя после того дня рождения.

Нога Мемнона нервно подергивается, и чем больше страниц он перелистывает, тем эта дрожь сильнее.

Внезапно от отбрасывает альбом в сторону.

– Нет, – говорит он. – Нет.

Встает, ерошит густые волосы. Не могу не заметить – гребаные своевольные хитрые глазки! – как рубаха облепляет при этом его мощный торс.

– Если ты не моя Рокси, то кто ты? – спрашивает он, и в глазах его сквозит отчаяние.

Ох, ну наконец-то.

– Я Селена Бауэрс. Мои родители – Оливия и Бенджамин Бауэрс. Я родилась в…

Он трясет головой, зажимает уши:

– Нет, нет, нет. Я не верю. Не хочу верить.

– Женщина, которая предала тебя, давно умерла. Я – другая. Я родилась двадцать лет назад. Какие еще доказательства тебе нужны?

Он открывает глаза, смотрит на меня – и взгляд его застывает где-то в районе верхней части моей грудной клетки.

– Твоя кожа. Я хочу увидеть ее, est amage.

Хмурюсь.

– Я не собираюсь раздеваться.

– Не сегодня, нет, – соглашается он.

От его ответа у меня перехватывает дыхание, и магия моя возбужденно вибрирует.

Мемнон покидает кресло, медленно приближается ко мне, как будто я могу исчезнуть в любой момент.

– У тебя есть татуировки.

Воздух между нами странно гудит, хотя на самом деле это не звук. Думаю, это как-то связано с нашими магиями, но я чувствую, как этот гул скользит по моим рукам и спине, заставляя трепетать сердце.

– У Роксиланы были татуировки, – поправляю его я.

У меня их нет. Но интерес мой задет.

Мемнон подходит и жестом просит меня протянуть руку.

О, теперь он спрашивает разрешения, прежде чем дать волю своим рукам?

Ну ладно, пожалуйста.

Медленно, словно опасаясь меня спугнуть, Мемнон приподнимает мое предплечье и задирает широкий рукав платья, обнажая плечо.

Слышу его вздох, смотрю ему в лицо.

Похоже, он не верит своим глазам.

Палец Мемнона скользит по моей руке, точно обводя какие-то невидимые линии.

– Вот тут у тебя была вытатуирована пантера, – произносит он ровным, хорошо контролируемым голосом. – А ниже – задранный олень.

Мило звучит, однако.

Рука Мемнона сползает с моего плеча и ложится на грудь, над самым сердцем. Прикосновение интимное, хотя сдвинулась его ладонь всего на несколько дюймов.

Логика велит мне оттолкнуть руку колдуна. Инстинкт предлагает накрыть его руку своей, удержать его. Поэтому иду на компромисс и не делаю ничего.

– А здесь у тебя моя метка, – тихо говорит он.

Какую-то долю секунды мне кажется, что Мемнон собирается раздвинуть горловину моего платья. Но вместо этого он тянется к своей рубахе и одним плавным движением срывает ее.

Никто не разрешал тебе раздеваться в моей комнате.

Протест застревает в горле, едва взгляд мой падает на его обнаженный торс. Сглатываю при виде мощных мускулов, но заметить эти мускулы невозможно, пропустив покрывающие их татуировки. Мемнон весь разрисован: кожу его украшают олень, из рогов которого растут цветы, попранный грифон, рычащая пантера, словно бы впившаяся когтями в шею Мемнона. И прямо на сердце колдуна – крылатый дракон.

Он прикасается к изображению:

– Знак моего клана.

Смотрит он только на меня. И взгляд его обжигает.

Я сама оттягиваю вырез платья, ровно настолько, чтобы показать ему не тронутую тату кожу. Никакие драконы не парят над моим сердцем, и зверей на руке у меня тоже нет.

Слышу хриплый вздох Мемнона, и на миг его лицо искажает отчаяние. Но только на миг.

– Ты удалила их, – обвиняет он, хотя и не слишком уверенно.

Качаю головой.

– У меня их не было. Вообще. Никогда.

– Ты хитра, Рокси, – говорит он, и я вся покрываюсь мурашками от имени, не принадлежащего, не предназначенного мне. – Несколько наколдованных фото, кусочек чистой кожи могли бы убедить другого мужчину, но я знаю размах твоего ума и твоей магии. Ты способна и на большее.

– Мои фото не наколдованные, – я почти рычу на него.

Эти альбомы бесценны для меня, потому что хранят многое из того, что потерял мой разум, – мое прошлое.

Судя по упрямо выпяченному подбородку Мемнона, дело даже не в фотографиях, не в татуировках, не в логике. Мысль о том, что я – не его Роксилана, для него просто непостижима.

И все-таки он, кажется, задумался. Уже не угрожает мне, а в его глазах я вижу не злобу, а недоумение.

Он уже почти верит. И если я смогу убедить его полностью, может, он перестанет приставать ко мне.

В голову приходит ужасная идея.

Вдыхаю поглубже:

– Твоя сила способна вытягивать информацию из чужого разума? – спрашиваю.

Мемнон пристально глядит на меня, словно решая, морочу я ему голову или нет. Потом медленно кивает.

Приглаживаю волосы и говорю с колотящимся сердцем:

– Тогда предлагаю сделку: если ты честно ответишь на мой вопрос… я позволю тебе заглянуть в мой разум и самому убедиться.

Вообще-то я удивлена, что Мемнон до сих пор не сделал такую простую вещь. Но, когда я смотрю на него сейчас, он выглядит… обескураженным моим предложением.

Может, у этого человека все-таки имеются какие-то моральные принципы.

Он ищет мой взгляд, надеясь увидеть… не знаю что. Потом наклоняет голову:

– Задавай свой вопрос, маленькая ведьма.

Он пошел на это. Великая Богиня, он на это пошел!

Пока не струсила, поднимаю руку. Из ладони сочится сила. Мемнон смотрит на персиковую магию почти с нежностью.

– Ответь без обмана, без фальши, без лжи, – произношу я. – Одну только правду, лишь правду скажи.

Моя сила слетает с ладони, мгновенно преодолевая разделяющее нас пространство, проскальзывает между его губ, заползает в ноздри. Колдун глубоко вдыхает, на миг прикрывая глаза.

Уголки его губ ползут вверх.

– Твои чары укоренились. – Кажется, ощущение доставляет ему искреннее удовольствие, и меня это смущает. Глаза его открываются. – Я готов.

Мысленно формулирую вопрос, слыша бешеный грохот собственного сердца. Я настолько поражена словами Мемнона, что мне даже немного хочется задать другой.

Но если этот мужчина намерен продолжать появляться, его правдивый ответ хотя бы отчасти успокоит меня.

– Это ты убил ведьм, которых нашли мертвыми на территории кампуса?

Мемнон выдерживает мой взгляд, лицо его бесстрастно. Вижу, как напрягается его горло, словно ответ пытается вырваться на свободу. Но он удерживает слова, кривит губы в вызывающей улыбке.

Я жду, чувствуя, как работает мое заклинание.

Наконец он роняет:

– Нет.

И моя магия сразу отпускает его, а я облегченно вздыхаю.

Он не убийца.

Он не убийца.

Хочется зареветь. Я и не думала, как меня гнетет мысль о том, что Мемнон мог расправиться с невинными ведьмами.

Взгляд его скользит по мне:

– Кажется, тебе стало легче?

Выдыхаю.

– Намного.

Мемнон молча глядит на меня. Если он и оскорблен тем, что я считала его убийцей – или расстроен, что теперь не считаю, – он этого не показывает.

Снова приглаживаю волосы, собираясь.

– Ну что же, тогда иди сюда, Императрица. – Он делает приглашающий жест. – Теперь моя очередь.

Неуверенно шагаю к нему.

– Ближе.

О Богиня, я действительно собираюсь позволить колдуну рыться в моей голове? Что-то я не очень хорошо продумала свой план.

Делаю еще шаг, пытаясь справиться с нервами.

– Тебе что-нибудь нужно?

Ладони Мемнона ложатся на мои щеки, и я слегка вздрагиваю от его прикосновения.

– Только ты.

Странное гудение между нами становится громче, мое дыхание становится прерывистым. Возможно, от его слов. Все, что он говорит, звучит как-то… двусмысленно.

Не хочу смотреть на него, встречаться с колдуном взглядом, но так близко, когда его руки удерживают мое лицо, мне просто некуда больше смотреть.

Его карие глаза, глаза цвета ви́ски, нежные, любящие. Сердце мое замирает.

Я был в тебе больше раз, чем звезд на небе.

Жар приливает к моим щекам, я отгоняю воспоминание.

Мемнон одаривает меня тенью улыбки, потом эта тень исчезает, и он приказывает:

– Закрой глаза.

Смотрю на него еще миг, чувствуя себя маленькой и уязвимой – особенно сейчас, когда лицо мое – в чаше его ладоней, когда стена его тела нависает надо мной, когда губы его так близко.

Делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь.

Большие пальцы Мемнона гладят мои щеки в безмолвном одобрении.

– Теперь повторяй за мной. Ziwatunutapsa vak mi’tavkasavak ozkos izakgap.

«Обнажаю воспоминания пред тобой».

Мне не стоит труда повторить это. Звуки древнего языка резкие и мелодичные разом.

Он продолжает:

– Pes danvup kuppu sutvusa vak danus dukup mi’tupusa. Pes vakvu i’wpatkapsasava kusasuwasa dulipazan detupusa.

«Делюсь с тобой всем, что знаю. Добровольно вручаю тебе правду своего прошлого».

Чувствую, как нарастает его магия, и когда я заканчиваю говорить, она проникает в меня.

Рефлекторно стискиваю запястья Мемнона, готовая оторвать от себя его руки при первом же шевелении его силы в моей голове, но колдун держит крепко.

Воспоминания мелькают так быстро, что я их не различаю, чувствую только, что каждое из них тронуто острой лаской силы Мемнона. Это все продолжается и продолжается. Летят секунды, а может, часы. Меня словно вывернули наизнанку, пристально изучили каждую грязную мелочь и…

Мемнон с проклятьем отпускает меня. Отшатывается, тяжело дышит, смотрит на меня затравленными глазами.

Он всматривается в мое лицо так, словно оно даст ему те ответы, которые он ищет.

– Как?..

– Теперь ты мне веришь?

Он молчит, не отрывая от меня взгляда, я тоже позволяю себе присмотреться к нему. Я заворожена его черными волосами, вьющимися на затылке, его острыми скулами, его глубокими глазами и чувственными губами.

– Ты права, Селена.

Задыхаюсь, слыша, как он произносит мое имя. Это маленькая победа, но меня устраивает. И я не могу не заметить, как интимно звучит оно из его уст. Словно он знает обо мне что-то, чего не знает никто, – что, после того как он порылся в моем сознании, по сути своей правда.

– Ты ничего не помнишь, – продолжает он. – Сама твоя память…

Мемнон хмурится, между бровей его залегает складка.

– Моя магия съедает мои воспоминания, – объясняю я. – Так что в памяти много дыр.

Он изучает меня.

– Я не понимаю нашей ситуации, – медленно говорит он. – По крайней мере пока. Но и ты, кажется, тоже. – Мемнон морщится, размышляя о чем-то. – Так что на данный момент я приму это чудовищное подобие реальности.

Означает ли это, что он по-настоящему, на самом деле, окончательно поверил мне?

Огонь в его взгляде угас. Остались лишь грусть и опустошенность.

– У меня были лошади, у меня были воины и армии, дворцы, слуги, почитатели, но, самое важное, у меня была ты.

На последних словах голос его срывается: точно волна разбивается о скалы.

– У тебя была Роксилана, – мягко напоминаю я.

Мемнон стискивает зубы, отводит взгляд.

– Нет, в самом конце у меня, похоже, не было даже ее.

Грудь его вздымается и опадает все быстрей и быстрей, и я чувствую, как пробуждается неистовая сила его магии.

– Тебе нужно уйти, – тихо говорю я.

Мемнон получил то, за чем приходил. Не моя вина, что это оказалось не то, чего он хотел.

Магия колдуна наполняет комнату, и моя магия тянется ей навстречу.

Мемнон бросает на меня последний мрачный взгляд и выходит из комнаты. Дверь захлопывается. Мемнон Проклятый наконец ушел.

Глава 20

Лежу на животе, прижимаясь щекой к мягкой простыне. Кто-то покрывает поцелуями мою спину.

– Est amage, – дыхание Мемнона ласкает кожу.

Напрягаюсь при звуке его голоса.

Разве мы не расстались с ним несколько часов назад?

Окидываю взглядом комнату. Низкий потолок, стены из темного дерева. Масляные лампы освещают затейливый красно-золотой узор одеяла.

Пальцы мои скользят по линиям орнамента. Я… клянусь, в них что-то есть.

Мемнон гладит меня по голой спине, и мышцы мои вновь напрягаются. Чувствую ногами тепло его ног, вижу, как сплетается в воздухе наша магия, как оттенки силы переходят от розово-оранжевого и медного к темно-лавандовому и сапфировому.

– Расслабься, маленькая ведьма. Я только хочу, чтобы тебе было хорошо.

Секунду спустя Мемнон мягко переворачивает меня на спину.

Колдун обнажен, он стоит на коленях, и член его тоже… стоит. В свете ламп глаза мужчины кажутся почти жидкими, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

Он замечает, что я смотрю на него. Мы смотрим в глаза друг друга.

– Скажи, о чем ты думаешь, – тихо говорит он.

Открыть свои мысли? Звучит пугающе.

Но я продолжаю смотреть в глаза Мемнона, и не чувствую ужаса – если не считать странного ощущения падения, владеющего мной.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – признаюсь я, и взгляд мой скользит к его губам.

Эти губы улыбаются – и я даже вижу, как мелькают за ними острые клыки.

Мемнон наклоняется и целует меня между грудей.

– Сюда? – шепчет он, согревая дыханием мою кожу.

Которая мигом покрывается мурашками.

Мотаю головой.

Губы Мемнона перемещаются чуть правее, язык ласкает сосок.

– Сюда?

Задыхаюсь, по телу бегут мурашки.

– В губы, – шепчу я.

Чувствую, как он улыбается, мягко сдавив зубами сосок, и это отчего-то воспламеняет меня, и я чувствую, как рефлекторно стараюсь прижаться к нему.

– О, ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя в губы, – говорит Мемнон.

Миг – и он перемещается. Но ближе к моему рту не становится, нет, наоборот, он отстраняется – и коленом раздвигает мне ноги.

Перехватив мой взгляд, мужчина ухмыляется, и ухмылка эта сулит грех. Он наклоняется, словно отвешивая поклон, берет мою ногу – и закидывает ее себе на плечо. Потом проделывает то же самое с другой.

Его рот – в дюймах от моей киски. Только теперь я осознаю его предыдущие слова.

Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя в губы.

Чувствительные складочки ощущают его дыхание. Адские чары…

Меня пробирает дрожь.

– Ты – единственная богиня, которой я молюсь, – бормочет Мемнон, запечатлевая поцелуй на внутренней стороне моего бедра. – И ты чертовски мстительна.

Поглаживая мою ногу, он наклоняется – и чувственный поцелуй достается моим нижним губам. Тело мое вновь содрогается.

Мемнон, должно быть, чувствует это, потому что рука его перестает ласкать мою ногу, чтобы крепче ее сжать.

Мигом позже язык его скользит снизу вверх по моей щелке. Бедра мои сами собой дергаются, а с губ срывается сдавленный крик.

Я опьянена ощущениями, которые он пробуждает во мне.

Голос Мемнона хрипел от желания:

– Позволь показать, как я молюсь тебе, моя гневная богиня.

Он наклоняется и… молится.

Кричу, чувствуя, как губы его ласкают мою плоть. Пальцы его находят мой клитор, двигаются кругами, язык раздвигает складки и проникает в лоно.

Я лежу, задыхаясь, растекаясь под ласками Мемнона. Разрываюсь от противоречивых желаний – хочется то ли отстраниться от чрезмерного возбуждения, то ли податься ближе. Это слишком – и этого недостаточно. Мне нужно меньше его языка и пальцев, и больше – всего остального.

Тянусь к колдуну, больше не удовлетворяясь ласками одних лишь его рук и рта. Я хочу почувствовать его в себе.

Поддаваясь моей настойчивости, Мемнон прерывает свое «богослужение» и позволяет мне подтащить себя выше.

Устраивается на мне. Член его зажат между нами.

Глаза колдуна блестят:

– Думаешь, я собираюсь дать тебе это?

Он покачивает бедрами, и у меня перехватывает дыхание от того, как его член скользит по моим складкам.

А он смеется, упиваясь выражением моего лица.

– О нет. Ты заблуждаешься, Селена. – Он целует меня в щеку, потом прижимает губы к моему уху. – Я заставлю тебя страдать и томиться, est amage. Видишь, я тоже могу быть гневным.

* * *

Просыпаюсь, задыхаясь. С рукой между ног. Оргазм, казавшийся таким близким, отступает. Я в поту и вся горю. Чертов сон. Я опять была на волосок. Снова!

Разочарованно вздыхаю, глядя в потолок. Очевидно, мое подсознание считает, что мне нужен хороший секс. И, к несчастью для меня, оно положило глаз на самого неподходящего для этого дела мужчину.

Но даже когда я так думаю, какая-то часть меня скорбит о том, что я, возможно, никогда больше не увижу Мемнона. Это нелогичная и мазохистская часть, но она все равно есть.

Хотя еще вопрос, действительно ли Мемнон ушел. Однажды я изгнала его, но это, по сути, ничего не дало. Пожалуй, я слишком оптимистична, полагая, что он покинул меня навсегда.

Звук за открытым окном отвлекает меня от раздумий. Дуб шелестит; потом из тьмы появляется Нерон, перепрыгивает с ветки на подоконник, царапая когтями деревянную раму.

– Нерон, – улыбаюсь. Я рада видеть своего фамильяра. Он отсутствовал бо́льшую часть дня, и, хотя я знаю, что всегда могу проскользнуть в его сознание и убедиться, что с ним все в порядке, это совсем не то же самое, что видеть его прямо перед собой.

Моя пантера грациозно спрыгивает с подоконника, идет ко мне, без долгих предисловий запрыгивает на матрас и тут же начинает мять передними лапами одеяло.

Моя маленькая пушистенькая машина для убийств.

Протягиваю руку, глажу морду зверя и даже в темноту вижу, как он блаженно жмурится.

– Ты хороший фамильяр, – воркую я, и на этот раз Нерон позволяет понежничать с ним.

Глажу его шею, глажу бок. Застываю, касаясь чего-то влажного и липкого.

Дурное предчувствие охватывает меня. Отвожу руку, потираю пальцы, подношу их к носу. Запах, идущий от них, приторный, нехороший.

– Свет, – выдыхаю я, спешно призывая магию. Сила, вырываясь из меня, скручивается в лучащийся шар.

Магия освещает комнату, и я охаю.

Пальцы мои измазаны ярко-красной кровью. Но не только пальцы; она…

– Нерон.

Оказываюсь в его голове так стремительно, что теряюсь на миг при виде своего собственного человеческого лица напротив.

Чувствую влагу на своем – в смысле, на его – боку, на лапах. Но ничего не болит.

Эта кровь – не Нерона.

Возвращаюсь в свою голову. Мой фамильяр лежит на боку, и я вижу кровавые пятна на моем клетчатом одеяле.

– Что случилось? – спрашиваю Нерона, хоть и знаю, что он не может ответить. – Это кровь кого-то, кого ты убил?

Никакой реакции.

– Ранил?

По-прежнему ничего, только хвост Нерона раздраженно подергивается.

Я задаю неправильные вопросы.

Думаю о страшном.

– Это кровь человека?

Голова Нерона медленно опускается и поднимается, что выглядит совершенно неестественно. Однако это кивок.

– Он жив?

Ничего.

Черт.

Значит, нет.

– Можешь отвести меня к нему?

Нерон спрыгивает с кровати и вновь направляется к окну. Схватив телефон и толстовку, сунув ноги в кроссовки, следую за ним.

Глава 21

Бегу как одержимая за своим фамильяром. Сознание мое разделено между ним и мной.

То, что это, возможно, плохая идея, до меня доходит, только когда мы добираемся до границы леса на краю кампуса.

Точнее, пересекаем ее.

Сердце громко стучит.

Ты могущественная ведьма с крутым фамильяром. Никто не станет связываться с тобой.

Бегущий впереди Нерон замедляет шаг.

Еще до того, как я что-то вижу, чувствую висящую в воздухе скользкую порченую магию.

Темную магию.

– Illuminet hunc locum.

«Освети это место».

Слова латыни вылетают сами собой, они идут из того укромного уголка, куда утекают украденные воспоминания. Слышать их – потрясение, в основном потому, что в последнее время мой разум чаще тянется к другому языку, тому, на котором говорит Мемнон. Это все равно что увидеть старого друга после долгой разлуки.

Моя магия, скручиваясь, повисает над нашими с Нероном головами шарами янтарного света. Шары, мягко сияя, пристраиваются меж ветвями деревьев.

Теперь, при свете, я вижу впереди злокозненную силу, замутившую воздух и запятнавшую землю. Не сразу я понимаю, что эти пятна – кровь, порченая магическая кровь.

Из горла моего фамильяра вырывается рычание.

Пантера смотрит вперед. Я смотрю туда же.

Не более чем в двадцати шагах от нас лежит тело – с вывернутыми конечностями, сплошь залитое кровью, которая кажется черной. Длинные волосы скрывают лицо человека, но не зияющую в груди страшную рану.

Запах сырого мяса, маслянистая магия, прилипшая к телу, – все это ошеломляет. Бьет как обухом по голове. Отворачиваюсь. Меня тошнит.

Я предполагала, что найду труп; Нерон ясно дал это понять. И все же я потрясена открытием. Потрясена и напугана.

Нужно позвонить в ПСС. Немедленно.

Трясущейся рукой достаю телефон. Номер нахожу не сразу; пальцы не подчиняются мне.

Наконец нажимаю, куда следует. На звонок отвечают.

– Полиция сверхъестественных сил, пятьдесят третий участок – чем я могу вам помочь?

Набираю полную грудь воздуха, но, ощутив во рту привкус темной магии, давлюсь очередной волной тошноты.

Потом все-таки выдавливаю несколько коротких слов:

– Тут… тут еще одно убийство.

* * *

Возвращаюсь в общежитие за час до рассвета, совершенно измученная.

Меня допрашивали несколько часов. Меня и моего фамильяра фотографировали, брали у нас пробы крови и не знаю уж чего там еще, чего можно нахвататься на месте преступления, меж тем как офицеры ПСС обыскивали мою комнату в поисках других улик. Моя спальня до сих пор опечатана, но я как-то и не спешу видеть порченую кровь на своих вещах – ну и разбираться с ней тоже.

Вышвырну все это дерьмо к черту, как только мне разрешат вернуться.

Первые часы дня провожу, рыдая в одной из душевых. Нерон со мной, ободряюще трется башкой о мои ноги. В любой другой день я сочла бы подобную ситуацию чертовски странной – мы с моим фамильяром вместе принимаем душ, смывая прилипшую к нам кровь и темную магию.

Но не сегодня.

Не могу думать ни о чем, кроме как о мертвеце – с вырванными внутренними органами, с кровью, пропитанной темной магией. Я не видела лица трупа, не видела проблесков его собственной магии – если убитый или убитая обладали ею при жизни. Но отчего-то отсутствие отличительных черт делает все еще хуже. Нечему превратить мой ужас в горе или сочувствие.

Утыкаюсь лбом в стенку душа и плачу, плачу до полного опустошения.

Руки трясутся, когда я беру одно из двух полотенец, которые офицер ПСС принесла из моей комнаты. Заворачиваюсь в него, вторым вытираю фамильяра.

Как же я устала, устала до самых костей. И мою боль не унять ни мазью, ни пластырем.

Обсохнув, мы с Нероном покидаем общую душевую. Во всем этом дерьме есть лишь одна светлая сторона – моя связь с пантерой стала глубже и прочнее прежнего.

Наверное, благодаря травме.

В одном полотенце спускаюсь на второй этаж, к комнате Сибил. Останавливаюсь перед дверью. С волос все еще капает. Смотрю на Нерона. Пантера смотрит на меня. Может, он видит что-то такое в моих глазах, а может, просто замечает, как дрожит моя нижняя губа – а дрожит она уже несколько часов, – но Нерон трется о мою ногу, а потом тяжело приваливается ко мне всем телом.

Проглатываю подкативший к горлу всхлип, тронутая таким проявлением поддержки от моего обычно отстраненного фамильяра.

Провожу рукой по щеке, по шее. Вновь поворачиваюсь к двери, глубоко вдыхаю и стучу.

По ту сторону раздается сонный возглас Сибил:

– Прочь!

Хочу огрызнуться в ответ, но горло словно забито ватой, и слова попросту не идут.

Жду, что моя подруга все-таки поднимается и откроет. Но она не идет, и я стучу снова, понастойчивее.

Слышу ее стон:

– Кто бы там ни был, лучше тебе умереть, чем будить меня в такую рань.

Прислоняюсь лбом к двери:

– Кто-то и умер.

Не ожидала, что мой голос будет таким тихим и хриплым. Зажмуриваюсь, гоня всплывающие в сознании картины.

Надолго воцаряется тишина, и я уже думаю, что Сибил опять уснула, но тут за стеной шуршит одеяло.

Едва я отрываюсь от двери, та распахивается. Сонная Сибил осоловело смотрит на меня.

– Селена, – бормочет она – и нахмуривается. – Что случилось?

Держи себя в руках. Держи себя в руках.

– Это долгая история, – шепчу я. – Можно нам с Нероном завалиться к тебе на пару часов?

– Ты еще спрашиваешь?! – возмущается она, хватает меня за руку и втаскивает внутрь. И держит дверь, пропуская неторопливого Нерона.

Окно открыто, жердочка ее фамильяра пуста. Облегченно вздыхаю; не хватало мне еще по кучи разбираться со своим фамильяром, пытающимся съесть ее фамильяра.

– Нужны шмотки? – спрашивает Сибил.

– Да, пожалуйста.

Меж тем Нерон нюхает растения, торчащие тут буквально из каждого уголка и щели.

Сибил роется в шкафу, достает легинсы и футболку.

Сбрасываю полотенце, вешаю его, натягиваю одежду подруги. Вещи мягкие и пахнут Сибил. Надев их, я падаю на ее кровать.

Сибил подходит к постели с другой стороны.

– Подвинься, – пихает она меня.

Заползаю под одеяло, «в домик», осваиваюсь в комнате подруги, как делала уже не раз. Нерон плюхается на пол, рядом со мной. Сибил тоже ложится и укрывается.

Минуту лежим молча, потом она гладит меня по голове:

– Ты в порядке, детка?

Качаю головой.

– Хочешь поговорить об этом?

Судорожно вздыхаю.

– Нет.

Но в итоге я, конечно, рассказываю ей все.

* * *

Остальные члены Ковена узнают о случившемся лишь несколько часов спустя, когда мы с Сибил, уютно устроившись в ее постели, смотрим на ее ноутбуке кулинарное шоу.

По-моему, невозможно не узнать о последнем убийстве, такое количество судмедэкспертов топают туда-сюда по лестнице, шастая, несомненно, в мою комнату, собирая улики.

В конце концов я все-таки выползаю из комнаты Сибил, прихватив ручку и пару листов линованной бумаги, чтобы можно было пойти на занятия и писать конспект.

Не знаю, почему я решила все-таки присутствовать на уроках: тупо сижу, машинально записываю слова наставника, ничего не воспринимая. Тело устало, мозг как в тумане.

И зачем я только помчалась в Вечный лес, как какой-нибудь юный сыщик? Вздрагиваю, думая о Нероне, бродящем в лесу рядом с убийцей, практикующим темную магию.

К концу урока получаю сообщение с незнакомого номера:

Криминалисты закончили с вашей комнатой. Можете возвращаться.

Облегчение и тревога переполняют меня.

После занятий иду к себе. Проходя мимо парадной двери, провожу рукой по одной из каменных ламассу. Вхожу в дом, и сердце начинает колотиться быстрее.

Не знаю, почему я так нервничаю. Это всего лишь моя комната. Я готова воссоединиться со своими вещами.

Поднимаюсь по лестнице, иду по коридору. Комнаты в моем крыле жутко тихи. Обычно из них доносится смех, визги или голоса фамильяров моих сестер по Ковену.

У своей двери задерживаюсь, переминаясь, вспоминая кровь на моих простынях.

Но делаю глубокий вдох, стискиваю дверную ручку и поворачиваю ее. Открыв дверь, вхожу в комнату и почти сразу морщусь от запаха дезинфекции и слоев рассеивающейся магии, что заполняют помещение.

Кровь с подоконника и пола смыта, а моя кровать полностью разобрана – кто-то даже применил дезинфицирующее заклинание, – но я все равно чувствую слабые-слабые следы темной магии.

Комната кажется куда менее уютной, чем тогда, когда в ней не было моих вещей.

Медленно выдыхаю.

Вариант тут только один.

Уборка.

Несколько часов я скребу, мою, освящаю и зачаровываю комнату, пока результат меня не удовлетворяет. Закончив, заказываю себе новое одеяло и постельное белье, внутренне морщась, осознавая, что сняла с кредитной карты больше, чем есть у меня на счету.

А мне ведь еще надо купить еду Нерону.

Тру лоб; виски пульсируют. Бедность – это когда от полного разорения тебя отделяет всего одна маленькая проблема.

Моя маленькая проблема – одеяло.

Проверяю счет, подсчитываю, сколько у меня есть времени, чтобы покрыть недостачу.

Двенадцать дней.

Беспокойство скручивает желудок. Двенадцать дней, чтобы что-нибудь придумать, пока я официально не залезла в долги.

Тру лицо, чувствуя себя потерянной.

Вроде же что-то было, а? Какое-то решение, позволяющее все исправить?

Но какое?

Хватаю сумку, с которой хожу на занятия, роюсь в ней. Рука натыкается на дневник, быстро вытаскиваю его и листаю последние заполненные страницы.

Взгляд пробегает по заданиям, расписаниям, инструкциям и описаниям мест.

Не то, не то, не то.

Может, я ошиблась и все перепутала?

Переворачиваю страницу, и из блокнота выпархивает бумажка.

Ловлю ее, переворачиваю.

Кейси.

Под именем – номер телефона, а ниже моей собственной рукой приписано:

Предложение присоединиться к колдовскому кругу.

Халтурка на 500 $.

Дело темное, подозрительное, кажется плохой идеей. Если не терпишь отчаянной нужды, откажись.

Не помню, как это писала, и само воспоминание ускользает, но имя Кейси… думаю, я знаю, кто это.

Грызу нижнюю губу. Интуиция бунтует, не желая позволять мне участвовать в чем-то сомнительном. За такое, бывало, ведьм вышвыривали из Ковена.

Еще раз смотрю на свой банковский счет – и решаюсь.

Я могу поискать работу, взять студенческую ссуду или грант, чтобы обеспечить свои потребности в будущем. Но пока…

Вбиваю номер в свой телефон и отправляю сообщение:

Я хочу войти в колдовской круг.

Глава 22

Вечеринка ведьм. Собирается много народу. Обычно я только за такую движуху.

Но не сегодня.

– Сибил, ты же не серьезно? – говорю я, входя вечером в ее комнату.

Она уже влезла в расшитое пайетками мини-платье, ну, такое, которое меняет цвет в зависимости от того, в какую сторону разглаживать блестки. Такой наряд только и просит, чтобы к нему прикоснулись.

– На территории кампуса убивают ведьм, – напоминаю я.

Я слышала, уже поговаривают о том, что Ковен подумывает о введении комендантского часа.

Она отрывает взгляд от палетки с тенями для век и смотрит на меня – на мои домашние штаны, на просторную рубаху.

– Почему ты не одета? Я написала тебе о вечеринке несколько часов назад!

– Потому что это небезопасно, – медленно говорю я.

Прошло три ночи с тех пор, как я нашла Андреа, ведьму, которую убили в лесу. Она не принадлежала ни к какому Ковену, просто шла мимо.

Однако имя ее будет выжжено в моей памяти до тех пор, пока моя магия не заберет его.

Сибил фыркает.

– Ты кого-нибудь видела, когда спускалась сюда? – спрашивает она ни с того ни с сего.

Я хмурюсь:

– А какое это имеет отношение к чему бы то ни было?

– Видела? – настаивает она.

Качаю головой.

– Может, слышала кого, когда шла по дому?

Хмурюсь сильнее:

– Что вообще…

– Все наши соседки уже на вечеринке, которая проводится, да, в Вечном лесу, на территории ликантропов, и – да, мир – опасное место, но мир всегда был опасным местом для ведьм, Селена.

Остальные ведьмы уже в лесу? У меня леденеет кровь. Почему никто больше не принимает происходящее всерьез?

А Сибил продолжает:

– Стая Марин патрулирует чащу, а старшие ведьмы Ковена завесили участок защитными чарами. Кто бы ни убивал ведьм, он никому больше не причинит вреда, не уведомив об этом весь Ковен и оборотней в придачу. Кроме того, – небрежно добавляет она, – говорят, тех женщин убили не в лесу, а просто перенесли туда.

Меня пробирает дрожь.

Как будто от этого легче.

– И ты собираешься идти через лес в одиночестве? – спрашиваю Сибил.

– Богиня, Селена, я собиралась идти через лес с тобой, но, если ты не идешь, я могу найти и другую ведьму.

Скорее ад замерзнет, чем я позволю своей лучшей подруге углубиться в чащу с какой-то случайной соседкой, которая и не подумает присматривать за ней так, как я.

Даже если в процессе меня прикончат.

Тяжко вздыхаю:

– Ладно, – говорю, – я пойду с тобой, но только если в своем желании напиться и потрахаться не будешь нарываться и не позволишь себя убить.

Сибил возбужденно взвизгивает:

– Ты не пожалеешь!

Сильно сомневаюсь.

* * *

– Чертовски уверена, что люди, которые изобрели каблуки, были поклонниками пыток водой, «железных дев» и испанской инквизиции, – бормочу я, натягивая высокие сапоги, принадлежащие Сибил. На мне темно-синее мини-платье с большущими рукавами-фонариками. – А я – неудачница, которая их носит, чтобы пить дешевое пойло и принимать скверные решения.

– Богиня! Селена, отключи-ка свою внутреннюю восьмидесятидвухлетнюю старуху и расслабься чуток.

Корча гримасу, натягиваю второй сапог.

– Моя внутренняя восьмидесятидвухлетняя старуха кое-что понимает, – парирую я.

– Ты что, не хочешь увидеть территорию оборотней?

Не особо.

– Кроме того, Кейн собирается там быть…

Издаю стон.

– Ради любви нашей Богини, пожалуйста, прекрати напоминать мне о Кейне.

– Только если пойдешь. А если нет, я найду его и расскажу, что ты дико влюблена в него – и хочешь от него маленьких волчат.

В ужасе смотрю на подругу:

– Сибил!

Может, когда-то это и было правдой. А теперь, когда я закрываю глаза, передо мной возникает совсем другое лицо. От которого желудок мой скручивает от страха и желания разом.

Сибил хихикает: вся из себя такая злодейская ведьма.

– Ты этого не сделаешь, – говорю.

– Нет, но только потому, что ты идешь.

Сибил заплетает мне маленькие косички у висков и закрепляет их заколками в форме бабочек. Бормочет какое-то заклинание, и, глянув в зеркало, я вижу, как крылья моих заколок трепещут, складываются и расправляются, совсем как настоящие.

Мы поправляем друг другу макияж и выходим из дома. Пересекаем кампус, минуя огромную стеклянную оранжерею, все еще освещенную, несмотря на поздний час. Фонари заливают территорию золотистым светом, но едва мы оказываемся за границей леса, нас поглощают тени.

– Скверная идея, Сибил, – говорю я, опасливо озираясь.

Вокруг чернеют деревья, а мой фамильяр, как назло, сегодня где-то охотится, а не шествует рядом со мной. А ведь ничто так не помогает девушке чувствовать себя в безопасности, как пантера-телохранитель.

Сибил наклоняется, с корнем вырывает какой-то сорняк. Шепчет над ним, и растение усыхает и скрючивается на наших глазах, а в руках Сибил вырастает шар бледно-зеленого пламени. Сибил дует на него, и шар плывет перед нами, освещая дорогу. Подруга же, словно спохватившись, роняет засохший сорняк.

Пристально смотрю на нее:

– Знаешь, ты и вправду необыкновенная.

Я горжусь ей, своей подругой, которая однажды изменит мир.

– О-о-о-о, – Сибил толкает меня плечом. – Как и ты, Селена.

Принимаю ее слова близко к сердцу и даже позволяю себе поверить им. Когда потери памяти кажутся мне невыносимыми, когда они мешают мне делать то, что другие ведьмы считают само собой разумеющимся, я, бывает, сомневаюсь в собственных способностях. А слова подруги – еще одно напоминание о том, что надо бы послать мою неуверенность к черту.

Сибил берет меня под руку:

– Дикая чаща, правда? – говорит она. – Вспомни только, что рассказывают об этих лесах.

Пристально смотрю на нее:

– В смысле, что тут убивают ведьм?

– Богиня. – Сибил закатывает глаза. – История Вечного леса включает в себя отнюдь не только недавние убийства. – Она поворачивается ко мне. – Ты слышала о ведьмах, помеченных во время Священной Седмицы?

Священная Седмица – это семь ближайших к полнолунию дней, а священны они для вервольфов, потому что именно в это время их магия вынуждает их обращаться. Обычно в эти дни стаи держатся особняком, чтобы случайно не навредить другим.

– Нет, – отвечаю. – Понятия не имею, о чем ты вообще. Что за ведьмы?

Сибил передергивает плечами:

– Известно, что ликантропы помечают укусом ведьм, попадающихся им ночью в этих лесах, – если, конечно, эти ведьмы не могут или не хотят их остановить.

– Что? – Я в ужасе. – Это правда?

Взгляд мой мечется по небу, разыскивая луну. Но ее, естественно, нет. Даже если бы деревья и облака не загораживали обзора, завтра новолуние, а следовательно, сейчас высматривать в небесах просто нечего.

– Именно так ликантропы подбирают себе пару. – Сибил лукаво улыбается. – Спроси сегодня какого-нибудь оборотня, как познакомились его родители. У некоторых из них матери – ведьмы.

Ведьмы, которые могут перекидываться в волков… если то, что она говорит, – правда.

– И не только ликантропы, – продолжает Сибил. – Рассказывают и о фейри, которые похищают из этих лесов себе невест.

– И от этих историй мне якобы должно стать лучше? Потому что теперь я знаю, что нужно беспокоиться не только из-за убийц, но еще из-за оборотней и фейри.

– Не забывай и о своей мстительной мумии, – игриво заявляет Сибил с широкой ухмылкой.

У меня разом портится настроение. Но зациклиться на мрачных мыслях я не успеваю – до нас уже доносится отдаленный шум музыки.

Проходим еще немного, а потом лес впереди светлеет, и между деревьями я вижу суперов, танцующих и просто тусующихся на небольшой поляне рядом с бревенчатым домом.

Добираемся до гуляк, и шар Сибил плывет вверх, присоединяясь к десяткам других таких же, излучающих свет оттенка магии своего создателя. Неземное зрелище, сразу напомнившее мне слова Сибил о том, что ночами, подобными этой, фейри похищают себе невест.

Меня пробирает дрожь.

Рядом Сибил бормочет:

– Пот, и соль, и терпкий страх, место холоду – в кустах.

И воздух больше не кажется мне прохладным. Он теплый и благоуханный.

– Всегда пожалуйста, – шепчет Сибил.

Улыбаюсь, качаю головой. Всегда забываю, как это здорово – открыто использовать магию. Я ведь привыкла жить среди людей и скрывать ее.

Мы с Сибил заходим в дом. Там много других ведьм и оборотней. Замечаю большую группу девушек из нашего дома и присоединяюсь к ним, а Сибил меж тем отправляется раздобыть нам выпивку.

Слушаю болтовню моих сестер по Ковену, обсуждающих, как же трудна программа обучения на подготовительных магических курсах, киваю в нужных местах, но собственное беспокойство отвлекает меня. Все это почему-то напоминает инсценировку «Красной Шапочки», только история перевернута с ног на голову, и волки не собираются нас есть – в отличие от того, что рыщет сейчас в лесах.

Снова вспоминаю убитую ведьму, вижу зияющую в ее груди рану…

– Я видела Кейна.

Чуть не подпрыгиваю, поскольку голос Сибил звучит у самого моего уха.

– Дева, Мать и Старуха, Сибил! – Я хватаюсь за сердце. – Ты меня напугала.

– Расслабься, Бауэрс. – Она сует мне в руку красный стаканчик. – Я не кусаюсь. В отличие от Кейна…

– Ты когда-нибудь прекратишь? – яростно шиплю я.

– Никогда, – шепчет она в ответ.

Пока говорю с Сибил, ловлю взгляд одной из стоящих напротив ведьм с почти болезненно симметричными чертами лица.

Я примерно на семьдесят пять процентов уверена, что это Кейси, ведьма из подозрительного колдовского круга. Она ответила на то мое сообщение, написав место и время «мероприятия».

Сейчас она небрежно машет мне, я отвечаю ей тем же, а мой желудок скручивает.

Мне действительно нужно поскорее найти приличную работу. А то на всякие мутные халтуры никаких нервов не хватит.

К нам подходит Ольга, потрясая буйными кудрями. Глаза у нее дикие.

– А где же Книга Последних Слов? – интересуется Сибил, окидывая ведьму взглядом. – Я думала, ты никогда с ней не расстаешься.

– Регистр, – поправляет ее Ольга. – Регистр Последних Слов. – Она поднимает стакан. – Мне не хотелось залить его пивом. Но я кое-что добавила туда с тех пор, как мы общались в последний раз…

Заставляю себя отвлечься от того, что она говорит. Обычно мне, как и любому другому, любопытно послушать о смерти, о последних словах и всем таком прочем, но сегодня мне это не нравится. Я уже и так на взводе.

Так что отхлебываю из стаканчика и, пока мои сестры по Ковену болтают, оглядываю помещение.

Дом двухэтажный, стою я в гостиной – и со своего места вижу двери комнат второго этажа. Большинство уже закрыты, и не требуется никаких сверхъестественных чувств, чтобы понять, что там за ними происходит.

Взгляд мой невольно перепрыгивает на группу ликантропов, стоящих на другом конце комнаты, у ревущего камина. Магия, исходящая от них, полупрозрачная и текстурированная, а не цветная и туманная. В центре группы – единственный и неповторимый Кейн Хэлловэй.

Я вижу его, втолковывающего что-то одному из своих приятелей, и желудок подпрыгивает. Все старые чувства – волнение, возбуждение, влюбленность – бьют ключом. Как же я страдала по этому парню в Академии Пил. И все это время он буквально смотрел сквозь меня.

Кейн поворачивается, и я не успеваю отвести взгляд. Голубые волчьи глаза встречаются с моими.

Отвернись, – приказываю я себе.

Но не могу.

Кейн удерживает мой взгляд, и чем дольше я смотрю, тем отчетливее – клянусь! – вижу выглядывающего из него волка. Жар приливает к щекам. Я мало знаю о ликантропах, но почти уверена, что такой пристальный взгляд – демонстрация доминирования. А еще я уверена, что бросать вызов волку подобным образом – плохая идея.

На другом конце комнаты ноздри Кейна слегка раздуваются.

Потом он улыбается.

– О Богиня, – Сибил замечает наш обмен взглядами. – Иди же и поговори с ним, ты же хотела этого несколько лет.

Я неохотно отвожу взгляд от Кейна и поворачиваюсь к подруге.

– Он тебя услышит, – тихо говорю я.

Даже в человеческом обличье у ликантропов сверхъестественный слух.

– Ну так, надеюсь, он знает, что ты также с радостью трахнулась бы с ним, – говорит Сибил – гораздо громче.

Адские колокола.

Краем глаза вижу, как Кейн ухмыляется – с уверенностью мужика, определенно услышавшего эту часть разговора.

– Зачем ты так со мной поступаешь? – яростно шепчу Сибил.

– Потому что люблю тебя, а ты слишком долго ждала, когда с тобой случится хоть что-то хорошее.

Сибил быстро стискивает мою руку, а потом выталкивает из кружка ведьм.

Предательница!

– Что ты…

Но Сибил уже повернулась к Ольге, которая только рада возобновить разговор о последних словах.

Делаю несколько шагов, жуя нижнюю губу. Сердце колотится. Смотрю на свое пиво. Мне понадобится еще по меньшей мере три таких же стакана, чтобы набраться смелости и приблизиться к моей давней пассии.

– Привет.

Едва не роняю красный стаканчик при звуках этого глубокого мужского голоса.

Поворачиваюсь – и вот он, Кейн, во плоти – выше, крепче и куда сексуальнее, чем в моих воспоминаниях о нем.

– Ну привет, – отвечаю.

Горжусь тем, что слова вообще вылетели из моего рта, потому что утопаю в адреналине. Абсолютно уверена, что те самые типы, что в ответе за каблуки, «железных дев» и испанскую инквизицию, изобрели также и влюбленность, потому что в этом чувстве нет ничего приятного. Не зря говорят, что кто-то в кого-то втрескался – я прямо чувствую, как мое бедное маленькое трепещущее сердечко затрещит под кроссовками Кейна. Иного конца я и представить не могу.

– Селена, верно? – говорит он, и эти его волчьи глаза вблизи кажутся еще пронзительнее. От них буквально исходит сила. Теперь мне и впрямь хочется подставить ему обнаженную шею и отвернуться.

Но брови мои уже ползут на лоб от удивления:

– Ты знаешь, как меня зовут?

Поверить не могу, что Кейну Хэлловэю известно мое имя.

Он хмурится:

– Ну конечно, я тебя знаю.

Мысленно ору.

Он куда крупнее, чем мне помнится, – хотя, конечно, моей памяти нельзя особенно доверять. И его голос, проникая мне в уши, добирается до самой киски.

О чем ты вообще думаешь? А ну-ка соберись, женщина!

– Рад, что ты пришла, – говорит он. – Я помню тебя по Академии Пил.

Чуть не роняю стакан.

– Правда?

Чувствую, как вся история моего увлечения им поворачивается вокруг своей оси. Я-то всегда считала, что сливаюсь с обоями.

Кейн смотрит на меня странно, потом заговорщически наклоняется:

– Я пригласил тебя на свидание, – говорит он. – Но ты так и не пришла.

– Нет, – от ужаса у меня почти пропадает голос.

Я не пришла? Почему, мироздание, почему?

– Ты не помнишь? – спрашивает он.

Все еще мучительно переживаю тот факт, что могла бы встречаться с этим мужчиной со старшей школы.

– Ну, это… – Как же объяснить мою силу? – Тут такая штука, с моей магией…

Не успеваю закончить, как к Кейну подваливают его приятели, кто-то хлопает его по спине.

– Кейн, чувак, отличная вечеринка.

Оборотень с темными волосами кивает и ослепительно улыбается мне:

– Привет.

О Богиня в небесах! Кейн рычит. Рычит так тихо, что я не вполне уверена, правильно ли услышала, но друзья Кейна шарахаются.

– Полегче, парень, – говорит тот, темноволосый, тоже, впрочем, пятясь. – Я никого не хотел обидеть. Просто хотел сказать этой ведьмочке, что у нее красивые глаза.

Он подмигивает мне, а Кейн снова рычит.

Вот так, наверное, оборотни и цапаются с друзьями – они жуткие собственники, даже если дело касается девушки, с которой только-только начал болтать.

И, может, если бы я не страдала по Кейну годами, это рычание отпугнуло бы меня. Но мое бедное маленькое счастливое сердечко находит все это жутко захватывающим, и к чертям самоуважение.

Помогает еще и то, что Кейн морщится, словно и сам недоволен своей реакцией. Он смотрит вслед уходящим друзьям, потом поворачивается ко мне.

– Извини. Когда ты ликантроп…

На скулах его ходят желваки, словно он пытается подобрать слова.

Он мучается из-за того, как люди воспринимают части его личности? Я такого не ожидала.

Машу рукой:

– Да брось и поверь, я понимаю.

Глава 23

Следующие несколько часов пролетают незаметно: я болтаю и пью с Кейном. К тому времени, как мы с ним выходим на танцпол, воздух уже загустел от магии; разные цвета кружатся и смешиваются. Вдыхаю ее, силу, взывающую к моей собственной силе, требующей, чтобы я сняла все запреты.

Это один из аспектов ведьмовства, о которых не очень-то говорят. Дикая, почти бешеная природа нашей магии обнажается, когда мы собираемся под ночным небом.

Танцуя с Кейном, чувствую эту первобытную потребность в освобождении. Одежда кажется слишком тяжелой и сковывающей, мне хочется сорвать ее с себя. Я нуждаюсь… в большем.

Императрица… Я слышу твой зов…

Кровь закипает, когда я слышу в своей голове Мемнона, и томление усиливается. Не знаю, когда мой страх перед древним колдуном сменился такой реакцией.

Мне хочется найти Мемнона, но я вижу, как раздуваются ноздри Кейна, словно он что-то учуял. А мигом позже он стискивает ладонями мои щеки, и наши потные тела прижимаются друг к другу.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я вновь вижу в его глазах волчий блеск. Он наклоняется к моей шее, касается кожи губами и носом. Это так… по-звериному – словно он нюхает или помечает меня.

Губы его трогают мой подбородок, потом оборотень отстраняется. Долгую секунду смотрит мне в глаза, медленно наклоняется снова, глаза его не отрываются от моих губ, давая мне достаточно времени, чтобы отступить.

Я не отступаю.

Губы его накрывают мои, и танец превращается в поцелуй. Я не в силах остановиться – моему рту слишком нравится вкус оборотня. Что-то в нем притягивает меня, влечет, это как зуд, который не унять, и я погружаюсь в поцелуй все глубже и глубже, преследуя это ускользающее ощущение.

Не знаю, как долго мы стоим так, целуясь, а не танцуя, но потом Кейн подхватывает меня и уносит с танцпола, а потом и из дома.

Даже не глядя, я чувствую, что большая часть гостей уже переместилась сюда. Ликаны разбились на пары, с ведьмами и друг с другом; где-то между алкоголем, магией и инстинктом вечер из томного превратился в плотский.

Кейн опускает меня лишь для того, чтобы прижать к дереву. Руки его снова ложатся на мое лицо. Я закрываю глаза, и он целует меня – грубо, властно, и это доминирование, эта сила пробуждают воспоминания…

Открываю глаза и хмурюсь, потому что ожидала увидеть вовсе не лицо Кейна.

Такая любовь, как наша, попирает все… Я твой навеки…

От призрачных слов меня пробирает дрожь, но я прогоняю их – и вновь погружаюсь с головой в поцелуй.

Мало. Чертовски мало.

Руки мои блуждают по его телу, оценивая сквозь рубашку мускулы, потом ныряют под край, оглаживая мощную грудь.

Кейн глухо стонет, прижимаясь ко мне, и я не могу не почувствовать твердость его члена. Теперь его очередь касаться; руки его скользят вниз, большой палец задевает грудь.

А моя очередь – стонать. Между ног нарастает ломота, желание, которому я не хочу сопротивляться.

Мне нужно… нужно…

Маленькая ведьма, твой голос так мил, когда ты требуешь…

Задыхаюсь от голоса Мемнона в моей голове, и лоно мое по какой-то извращенной причине сжимается.

Кейн прижимается ко мне, а в голове у меня полный сумбур – это оборотень или колдун доводит меня до белого каления?

Бросаю взгляд за плечо Кейна, ища… не знаю, что именно. Невольно замечаю, как много других гуляк разбилось на парочки. Слышу тяжелое дыхание и звуки, которые заставили бы меня покраснеть, будь я трезвой. Даже сейчас я вижу, как пары и небольшие группы растворяются в глубокой ночи.

Может, дело даже не в мужчине – просто такое пьянящее сочетание выпивки и магии.

Как бы то ни было, я горю от желания. Но наше окружение…

Стискиваю Кейна крепче, и он прерывается, чтобы посмотреть, отчего я напряглась.

– Что-то не так? – спрашивает он хрипло.

Сглатываю.

– В этих лесах убивали ведьм…

Ускользнуть сейчас в чащу – это в высшей степени плохая идея.

– Никто из моей стаи не позволит причинить вред твоим сестрам по Ковену.

Если, конечно, их не убивает ликантроп. Тело, которое я видела, было зверски разорвано.

Зажмуриваюсь от этой мысли.

– Эй, ты в порядке? – Кейн приподнимает мой подбородок.

Киваю, может быть, слишком поспешно, и открываю глаза:

– Хочешь уйти отсюда? – спрашиваю.

Я не собираюсь упустить перепихон с Кейном, даже слыша в голове голос Мемнона, даже паникуя из-за этих лесов.

Из глаз Кейна вновь выглядывает волк.

– О да.

Сердце неистово грохочет в груди. Богиня, это происходит на самом деле. Я веду к себе свою школьную любовь.

Беру его за руку и тащу прочь от вечеринки. Тут же останавливаюсь.

– Я пришла с подругой и обратно планировала идти с ней же.

– Так давай прихватим ее, – предлагает Кейн.

На самом деле я не знаю, захочет ли Сибил возвращаться, но, по счастью, замечаю ее на другой стороне поляны. Она целуется с оборотнем.

– Секунду, – говорю Кейну. – Я быстро.

Направляюсь к Сибил, немного смущаясь от того, что придется прервать эти очень и очень страстные объятия.

– Сибил, – шепчу тихонько.

Ноль реакции.

– Сибил, – шепчу погромче.

Ничего.

– Сибил! – ору во весь голос.

Подруга замирает, отрывается от ликантропа.

– Привет, Селена, – бормочет она, пытаясь собраться.

– Мы с Кейном идем ко мне, но я не хочу оставлять тебя, – говорю ей.

– Оставляй, – заявляет она. Выпивка и желание туманят ее глаза. – Со мной все будет в порядке. Сойер обещал проводить меня домой.

Она улыбается и подмигивает ему. Сойер выглядит удивленным – но и воодушевленным данной перспективой.

Я колеблюсь. Неудобно как-то, но…

– План был не таков.

– Забудь о плане.

И все-таки я не уверена.

Сибил вздыхает:

– Детка, при всей моей неземной любви к тебе – прошу, не ломай мне кайф. Я хочу этого. – Взгляд ее уходит за мое плечо, и она широко улыбается. – А я определенно не стану ломать кайф тебе.

Оглянуться не успеваю: горячая рука ложится на мою талию, и жар Кейна обдает спину. Будь я менее пьяна, мне стало бы стыдно, что Кейн услышал слова Сибил. Но я лишь крепче прижимаюсь к оборотню; желание мое продолжает нарастать.

– Привет, – говорит Сибил и небрежно машет Кейну.

– Я не хочу оставлять тебя, – настаиваю я.

– Я доверил бы Сойеру собственную жизнь, – вклинивается в разговор Кейн. – Он не допустит, чтобы с твоей подругой что-то случилось. – И добавляет, обращаясь к Сойеру: – Проводи ее домой в конце ночи.

Слова сопровождаются выбросом магии оборотня. Сила оглаживает мою кожу, чуть искажает мягкий свет, озаряющий окрестности, – и опускается на плечи Сойера.

Я почти ничего не знаю об иерархии и взаимоотношениях внутри стаи, но, кажется, только что мне довелось стать свидетелем демонстрации силы.

– Кейн, чувак, – фыркает Сойер, – ты же знаешь, мне не надо этого говорить.

Ну что ж, думаю, я получила все заверения, какие только могла. И все же, несмотря ни на что, мне не хочется оставлять тут подругу. Кажется, Сибил видит это по моему лицу, потому что быстро притягивает меня к себе, крепко обнимает и шепчет в ухо:

– Детка, иди и затрахай этого парня до потери сознания. Увидимся завтра за завтраком. Обещаю.

Она отпускает меня и подталкивает к Кейну, который стискивает мои плечи. А Сибил, в знак того, что меня больше не держат, снова сливается с Сойером в поцелуе.

Отворачиваюсь от нее к Кейну, чьи глаза горят как-то слишком уж ярко.

– Знаешь, ты бы отлично вписалась в стаю, – говорит он, когда мы направляемся к краю поляны.

– В смысле?

Мои пальцы переплетаются с его пальцами.

– Стая своих не бросает. Ты была готова утащить ее отсюда, и даже со всеми нашими заверениями я все еще чую твое беспокойство.

Что-что он чует?

Черт, что еще он унюхал за несколько последних часов?

С трудом возвращаюсь мыслями к теме.

– Сибил моя лучшая подруга, – говорю я. Поляна осталась позади, вокруг нас высятся деревья. – Она всегда была рядом со мной. Я жизнь бы отдала за нее.

В глазах Кейна вновь появляется тот волчий блеск, он смотрит на меня так, словно отслеживает каждое движение.

– Ну вот, я же говорю, ты бы отлично вписалась в стаю.

Я одновременно польщена и обескуражена данным комплиментом.

Известно, что ликантропы помечают укусом ведьм, попадающихся им ночью в этих лесах.

– Куда ты хочешь пойти? – прерывает мои мысли Кейн.

Ага, верно. Мы еще с этим не определились.

– Ко мне, – отвечаю, ведя Кейна за руку.

Еще три шага – и я чуть не подворачиваю щиколотку, неудачно наступая на ветку.

Чертовы каблуки.

Кейн подхватывает меня, не давая упасть, прижимает к себе.

– Ты в порядке?

Сглатываю, киваю ему.

– Хорошо. – Он улыбается, наклоняется ближе. – Кстати, если тебе интересно – я отлично умею катать на спине.

– Я ведьма, символ революционного феминизма. Я не нуждаюсь в том, чтобы мужчина носил меня, нянчился со мной, беспокоился о…

– Черт. Да.

Кейн отрывает меня от земли, забрасывает к себе на спину и – ох, дарит гигантское облегчение моим бедным гудящим ногам.

– Держись, – говорит Кейн – и бежит.

Я взвизгиваю, чуть не упав, но тут же обвиваю руками шею Кейна и смеюсь, и смеюсь, и смеюсь.

Ну это же жутко смешно. Кейн так спешит потрахаться? Очень спешит!

– Кому-то не терпится, – шепчу ему в ухо, накручивая на палец светлый локон.

– Можно ли меня в том винить? – бросает он через плечо. – Я хочу поскорее вернуться к поцелуям.

– Это нечестно, быть таким горячим и так умело заговаривать зубы, – шепчу ему в ухо, касаясь его губами.

Прежде чем он успевает ответить, мы проносимся мимо обнаженной пары. Вскрикиваю, замечая, что ликантроп трахает ведьму, живущую в моем доме, чуть дальше по коридору.

– О… сиськи!

Я хотела сказать «Богиня», но выпалила то, что увидела.

Слышу раскатистый смех Кейна.

Мы видим еще одну пару, и еще одну, все в разных позах и разных степенях экстаза.

На полпути к кампусу Кейн замедляет шаг.

– В чем дело?

Кейн указывает на стоящий неподалеку камень.

– Это граничный столб между землями Ковена и землями стаи.

По обе стороны камня тянутся тускло светящиеся линии – магически проведенная граница. Пытаюсь вспомнить, видела ли я это раньше, но не могу. Забыла.

– Зачем ты мне это показываешь?

Часть меня задается вопросом, не в Нероне ли дело. Возможно, стая Кейна знает, что мой фамильяр – пантера, и, возможно, Нерон действительно браконьерствует на территории ликантропов.

Кейн несколько секунд молчит, и с каждым мигом я все больше и больше уверяюсь в том, что речь пойдет о Нероне.

Но он говорит:

– Если ты когда-нибудь захочешь навестить меня, все, что тебе нужно, это пересечь границу. Я и мои товарищи патрулируем тут периметр.

Это совсем не то, чего я ожидала.

Смотрю на него:

– Кейн, ты… ты говоришь, что хочешь, чтобы я навестила тебя как-нибудь даже после сегодняшнего вечера?

Только после того, как произношу это, я осознаю, как много поставила на карту. Потому что, может, Кейн вовсе не хочет видеть меня потом и я все поняла неправильно. Может, вот тут-то он и разобьет мне сердце.

Он мешкает, но наконец говорит:

– Да. Хочу.

И снова пускается бежать, а я остаюсь наедине со своими головокружительными, взбаламученными мыслями – пока мы не добираемся до общежития.

Минуем каменных ламассу, и Кейн опускает меня перед дверью, подхватывая, когда я спотыкаюсь.

Брови его сходятся к переносице, он наклоняется, вдыхая мой запах, и спрашивает, отодвигаясь:

– Ты в порядке? Если нет, нам не обязательно…

Хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и целую. Он такой благородный, и, черт возьми, мне это нравится.

О-о-о-ох, как же мы потрахаемся. А потом потрахаемся снова.

– Я в порядке, – шепчу я между поцелуями.

Это все, что нужно было услышать оборотню. Он рычит, совсем по-звериному, прижимает меня спиной к моей собственной передней двери, целуя меня жадно, настойчиво, чуть ли не пожирая.

Где-то в процессе поцелуя я обнаруживаю, что вкус Кейна не совсем такой, как я ожидала, и губы его двигаются не так, как я думала. Эти отклонения сбивают меня с толку.

Очевидно, это моя собственная попытка навредить самой себе, потому что со мной ведь не может на самом деле законным образом случиться что-то слишком хорошее.

И я хохочу, прямо во время поцелуя, потому что именно сейчас со мной происходит то слишком хорошее, которое не может быть правдой.

– Ну-ка расскажи и мне эту шутку, – говорит Кейн, продолжая осыпать поцелуями мои смеющиеся губы.

Трясу головой:

– Ты так долго мне нравился. Поверить не могу, что целую тебя сейчас.

В ответ рот Кейна зажимает мой, и на минуту я полностью растворяюсь в ощущениях. Мне все еще приходится игнорировать назойливую мысль, что что-то тут не совсем правильно, но я довольно легко отгоняю ее.

Кусачий холодок напоминает, что я на улице, посреди Ковена, в то время как определенно хочу продолжать целоваться – и не только – в своей теплой комнате, в уютной постели.

– Подожди, подожди, подожди. – Я кладу руку на грудь Кейна и мягко отталкиваю его. – Мне нужно открыть дверь.

Кейн тяжело дышит, губы его не желают отрываться от моих губ. Язык его скользит по моей нижней губе, и я едва сдерживаю стон.

Шарю позади себя, нащупываю дверную ручку. Требуется две попытки, маленькое заклятье, а еще я опять чуть не падаю, прежде чем мне удается открыть дверь.

Кейн подхватывает меня и переносит через порог. Несет вверх по лестнице на третий этаж, продолжая целовать. И только когда он направляется по коридору к моей комнате, я прерываю поцелуй.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – спрашиваю, прищурившись.

Он смеется над моими подозрениями:

– Не наводи на меня порчу, Селена. Я просто иду по твоему запаху.

– О.

Вот так, Селена, прикинь. Возьми себя в руки.

Кейн опускает меня перед моей дверью, и на этот раз я не слишком долго вожусь с ней. Уже собираюсь распахнуть створку, когда ощущаю прикосновение магии к щеке, к шее. Она ласкает меня, скользя ко рту. Ощущение такое реальное и такое немыслимо чувственное, что я касаюсь пальцами губ, и по коже бегут мурашки.

Есть лишь один человек, чья сила воздействует на меня подобным образом.

Я твой навеки…

– Селена?

Моргаю, приходя в себя. Оглядываю коридор в поисках любых признаков присутствия Мемнона. Но я не вижу его, а магия, которую я чувствовала секунду назад, исчезла, словно ее и не существовало вовсе.

Тряхнув головой, открываю дверь.

– Прости, – говорю, – задумалась на секунду.

Кейн наклоняется, касается губами моей щеки, и я едва удерживаюсь, чтобы не стереть его поцелуй.

Что со мной не так?

Придерживаю дверь, отступая немного, увеличивая расстояние между собой и оборотнем. Глубоко дышу, пытаясь собраться с мыслями.

Кейн встает на пороге, там, где только что была я, ноздри его раздуваются, он вдыхает мой запах. Взгляд его скользит по стикерам, сплошь облепившим стены и мебель.

Сердце бешено колотится, я опять чувствую себя уязвимой. Чужие странности далеко не всегда кажутся другим милыми и забавными. Зачастую они просто… отталкивают.

– Славная комната, – говорит Кейн, и, кажется, он искренен.

Ну, по крайней мере, мне хочется в это верить.

Захожу в комнату, закрываю дверь.

– Э, есть кое-что, что ты должен обо мне знать, – говорю.

– Что? – Он поворачивается, ловит мой взгляд.

С трудом выдавливаю слова:

– Есть вероятность, что я забуду эту ночь.

Он поднимает брови:

– Что? – повторяет Кейн, на этот раз с некоторой тревогой.

Смотрю на него, не зная, много ли ему известно обо мне.

– Моя магия… она питается воспоминаниями. Каждый раз, используя свою силу, я что-то теряю. Мне не приходится выбирать, что именно. Так что… я действительно могу забыть.

Кейн хмурится, и я даже не представляю, о чем он думает.

– Я просто… хотела, чтобы ты знал, на случай, если это что-то изменит.

Глаза его вспыхивают:

– Так поэтому ты продинамила меня в Пиле?

Видимо, в голове его все сложилось. Как будто мир обрел куда больше смысла теперь, когда он узнал, что вообще-то его никогда по-настоящему не отвергали.

Прикусываю изнутри щеку, киваю.

Кейн опять хмурится:

– Хочешь, чтобы я ушел? – тихо спрашивает он.

– Нет! Нет. Просто хотела, чтобы ты знал… если это воспоминание у меня украдут.

Пожалуйста, магия, не отбирай у меня воспоминание о том, как я трахалась с горячим оборотнем!

Кейн расслабляется, шагает ко мне.

– Думаю, я справлюсь с маленькой амнезией, – говорит он.

Либо этот чувак действительно хочет меня, либо он исключительно понимающий. В смысле, если бы парень сказал мне, что займется со мной сексом, но может потом этого не вспомнить… не знаю, не знаю, как бы я к этому отнеслась.

Кейн приподнимает мой подбородок, и его губы накрывают мои. Вот так, все мои тревоги рассеяны. Ныряю в поцелуй, руки мои скользят по мужскому торсу.

И снова шепоток магии касается моей кожи, точно ласка любовника. И от этого, а вовсе не от поцелуя, внутри у меня все пульсирует. Выгибаюсь навстречу призрачному прикосновению, желая большего.

Пальцы Кейна погружаются в мои волосы, и я сама крепче сжимаю его. Но чем настойчивей становится поцелуй, тем острее я чувствую, что что-то… не так. Только не знаю что. Это как-то связано с восприятием – вроде как обоняние и осязание убеждают меня в неправильности. Не знаю, что мне с этим делать, так что просто игнорирую ощущение.

Сую руки под его рубашку и, любящая Богиня, чувствую каждый кубик его пресса.

Оборотни.

Он вскидывает меня, так что ноги мои обвивают его талию, и я чувствую ягодицами длинное и твердое.

Кейн шагает к моей кровати, укладывает меня и сам ложится сверху. Зарывается лицом мне в шею – и вдруг замирает. Из горла его рвется негромкое рычание.

– Почему твоя кровать пахнет сырым мясом? – спрашивает он, водя губами и носом по моему горлу, вверх-вниз, вверх-вниз.

– Моя кровать пахнет сырым мясом?

Полный тревоги голос звучит, наверное, пронзительно.

– М-м-м-гм-м-м, – отвечает он, целуя меня.

Чертов Нерон.

– Ну, наверное, у моего фамильяра плохие манеры.

В следующий раз, когда я увижу эту пантеру, уж я ему выскажу.

Кейн улыбается, потом легонько прикусывает кожу на моей шее. Задыхаюсь, прижимаюсь к нему тазом.

Он разжимает зубы – похоже, весьма неохотно.

– Это пробуждает во мне хищника, – признается он.

– Эта кровать?

Я разрываюсь на части. Хотя мысль о его животной стороне весьма горяча, его зубы на моей шее заставляют меня думать о запрете укусов, а сказать ему «нет» мне весьма трудно.

Кейн качает головой:

– Все в порядке. Я себя контролирую.

Кажется, Кейн находит все это весьма эротичным.

Он прижимается ко мне и, черт, думаю, увидеть, как Кейн даст себе волю, стоит риска быть укушенной.

Ладно, ладно, не стоит, но я всеми руками за дикий секс, который непременно будет это сопровождать.

Смотрю на него снизу вверх:

– Тебе не будет неловко в следующий раз, когда мы увидимся?

Кейн приостанавливается. Дышит он быстро и хрипло.

– Нет. А тебе?

– Несомненно.

Он улыбается.

– Все хорошо, Селена. Мне нравится твоя странность.

Он тыкается носом мне в лицо, потом трется щекой о мою щеку, и это выглядит так… по-волчьи.

– Кроме того, – добавляет он, – ты, кажется, думаешь, что дальше все пойдет так же, как шло до этой ночи.

Я хмурюсь, смотрю на него:

– А это не так?

Не отвечая, Кейн наклоняется, чтобы вновь поцеловать меня. Такие поцелуи скорее показывают намерения, чем говорят о них. И медленное скольжение его губ, и чувственное покачивание бедер заставляют меня думать, что, возможно, мне стоит поверить в то, что он действительно хочет от меня бо́льшего, чем одна эта ночь.

Часть меня трепещет от этой мысли, но другая почему-то категорически против. Я не знаю почему.

Кейн тянет рукав моего платья, обнажая плечо, и приникает к нему губами. У меня перехватывает дыхание.

Мне нужно больше.

Сажусь, вынуждая Кейна встать на колени, поскольку по-прежнему обвиваю его ногами.

Потом аккуратно высвобождаю руки из эластичной ткани, и платье сползает мне на талию.

Голодные волчьи глаза жадно разглядывают меня. Мне немного неловко за поношенный лифчик телесного цвета, но, так или иначе, быть ему на месте недолго.

Магия моя пробуждается, теребит сердце, ползет по коже, когда я тянусь к рубашке Кейна – и, проскальзывая мимо оборотня, ползет отчего-то к окну.

Но тут Кейн одним рывком стаскивает с себя рубаху и отшвыривает ее в сторону.

Кейн без рубахи – поверьте, на это стоит посмотреть. Он такой поджарый, такой мускулистый.

Ноздри его раздуваются, как будто он дышит моим желанием.

Черт, наверное, так и есть. Ликантропы чуют все.

Не успеваю ничего сделать, как он наклоняется, стискивает мое лицо ладонями, и его губы снова находят мои.

Мы падаем на кровать, вжимаясь друг в друга. Мои руки скользят по телу Кейна, и вдруг я опять чувствую, как магия – клянусь, это магия Мемнона! – оглаживает меня, ласкает…

Задыхаюсь от ощущений; тело наэлектризовано этими прикосновениями. Магия ползет по моим рукам, оставляя за собой колючие мурашки.

Я ищу ее, ищу – и на этот раз действительно вижу пряди цвета индиго, которые Кейн не замечает и уж тем более не чувствует.

И тут до меня доходит – прорывается сквозь пелену алкоголя и желания, – что колдун, залезавший мне в голову, пользуется своей магией, разогревая мое желание.

Одна из синих прядей обвивает мою руку, пока Кейн целует мою шею. Нити выглядят безобидно, но моя кожа сморщивается под ними, и на моих глазах эти нити начинают утолщаться.

Если сила Мемнона здесь, то… то и он сам должен быть рядом.

Черт.

Черт, черт, дерьмо!

Толкаю Кейна в грудь, отстраняю его от себя, заставляю сесть, а магия Мемнона продолжает сгущаться вокруг нас.

– Что такое? – взгляд Кейна затуманен страстью.

– Тебе нужно уйти, – говорю я и снова толкаю его.

Но оборотень упрямо остается на месте.

– Я что-то не так сделал?

Индиговая магия заполняет комнату, и моя интуиция – интуиция, которую я упорно игнорировала весь вечер, – кричит, предостерегая меня.

– У меня проблемы не только с памятью, – говорю я ему, пытаясь подняться и засунуть руки обратно в рукава платья.

Сила вокруг меняется, она уже не чувственная, а возбужденная, жестокая.

– Тебе нужно уйти, – повторяю я. – Сейчас же.

Это прямой приказ, и я вижу, как вспыхивают глаза Кейна, вижу, что его волчья натура воспринимает это как брошенный вызов.

– Я не…

БУМ!

Весь дом сотрясается, и стекло в моем окне разлетается вдребезги. Что-то врезается в Кейна, отбрасывая оборотня к стене. Сыплется штукатурка.

Над осевшим на пол Кейном нависает массивная мужская фигура. И мне не нужно видеть татуировки, змеящиеся на его руках, чтобы понять, кто это.

– Мемнон! – кричу я, и мой желудок сжимается, когда колдун вздергивает Кейна, ставя оборотня на ноги. – Стой!

Рядом с Мемноном, стиснувшим горло ликантропа, Кейн выглядит маленьким и жалким.

К моему ужасу, глаза Кейна меняются, а зубы заметно заостряются.

– Ты посмел тронуть то, что принадлежит мне, волк? – ревет Мемнон, и глаза его начинают светиться.

Его магия набирает силу, и я чувствую ее злобные намерения.

– Мемнон, прекрати! – ору я, соскакивая с кровати.

Под рукой колдуна уже частично перекинувшийся Кейн возвращается к человеческому обличью. Только… кажется, не по своей воле. Сила Мемнона так плотна, что я чувствую ее привкус на языке. Кейн рычит и повизгивает, словно каждая секунда мучительна для него. Окончательно став человеком, он обливается потом и тяжело дышит.

– За то, что ты сделал, я тебя кастрирую и тебе же скормлю твой проклятый член! – надрывается колдун.

Нет слов, чтобы описать ужас, наполнивший мои вены. Но под ужасом кипит гнев.

Вскидываю руку, и этот гнев течет в нее.

– Отпусти его!

Слова вылетают на том, другом языке, и вместе с этими словами хлещет моя оранжевая сила, тесня темно-синие клубы.

И я чувствую, что мое заклинание действует.

Мемнон, очевидно, тоже, потому что впервые с тех пор, как он ворвался в комнату, колдун поворачивается ко мне.

– Отпустить его? – спрашивает он и смотрит на ликантропа. – Хорошо.

И вместо того, чтобы просто разжать пальцы, Мемнон вышвыривает Кейна в разбитое окно.

Я кричу, с ужасом слыша, как падающее тело Кейна ломает ветки и шелестит листвой.

Сила течет из меня, устремляясь за Кейном. За ней не стоит ни заклинаний, ни сложного замысла, одно лишь намерение – спасти Кейна.

К сожалению, она слишком медленна.

Подскакиваю к окну как раз вовремя, чтобы услышать глухой стук, с которым оборотень ударяется о землю – без всякой магии, которая смягчила бы удар.

Черт, черт, черт.

Мигом позже моя магия втягивается в меня, и я чувствую тот самый коварный рывок внутри головы, который указывает на то, что я потеряла еще какое-то воспоминание.

Но это не имеет значения – когда Кейн там, может быть, умирает.

Лезу на подоконник, сую ногу в зияющую дыру, бывшую моим окном, но Мемнон крепко хватает меня сзади.

– Сперва ты запираешь меня в гробнице на две тысячи лет, а теперь смеешь нарушать наши нерушимые клятвы и касаться другого? – рычит колдун мне в ухо.

Сердце пульсирует в такт ритмам древнего языка.

Этот человек что, забыл наш последний разговор?!

– Я – не – Роксилана!

Я пинаю его.

Игнорируя удары, Мемнон крепко прижимает меня к себе, встает на усыпанный стеклом подоконник – и прыгает вниз.

Мгновение невесомости – и мы приземляемся. Сильный толчок сотрясает тело, зубы клацают.

Вижу лежащего Кейна – и кричу, объятая ужасом.

Он лежит неподвижно, в луже крови.

Бьюсь в тисках рук колдуна, но Мемнон держит крепко. А потом волочет меня прочь, как фейри тех похищенных невест, о которых предупреждала меня Сибил.

О черт, нет.

– Отпусти меня!

Приказываю на сарматском, почти не осознавая этого. Я вне себя от ярости, меня снедает тревога за Кейна.

Не обращая внимания на мои крики и сопротивление, Мемнон продолжает шагать в сторону темного леса.

Чувствую вдалеке своего фамильяра, но, проскользнув в его разум, вижу вокруг лишь деревья.

Иди сюда! – зову я его, хотя и не знаю, услышал ли Нерон, воодушевился ли командой.

Возвращение в собственное сознание сбивает с толку, потому что пейзаж почти тот же – темный лес.

Собравшись, я наношу удар силой. Колдун смеется.

Смеется.

Гребаный гад.

– Не оскорбляй меня, Императрица. Ты же знаешь, что тебе придется сильно поднапрячься, если ты хочешь причинить мне вред.

– Ты псих! Отпусти меня!

Дергаюсь, извиваюсь, хлещу магией, подстегнутой паникой и яростью. Но хватка его не ослабевает.

Дома Ковена давно исчезли из виду, когда Мемнон наконец останавливается и нехотя отпускает меня.

Тяжело дышу, сердце колотится со скоростью миля в минуту. Поворачиваюсь и смотрю на него. Лицо колдуна, озаренное лунным светом, выглядит зловеще, но оно приковывает меня, и на один короткий миг я оказываюсь где-то совсем в другом месте…

Мемнон наматывает на кулак длинные волосы и выхватывает кинжал.

И прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, подносит клинок к жестким темным локонам и одним резким ударом отсекает большую их часть.

Потом картинка исчезает. Передо мной стоит тот же самый мужчина, но и глаза, и линия рта его жестче.

Он зол и раздосадован, но несмотря на это каждый дюйм моей кожи гудит от возбуждающего осознания.

Императрица… ты моя…

Тру висок, желая выбросить его из головы. А еще мне хочется кричать, потому что я-то думала, что разобралась с этой проблемой ошибочного опознания.

– Мне нужно вернуться к Кейну! – в голосе проскальзывает паника. Возможно, оборотень еще жив, но долго ли он протянет? Нет, если я не помогу ему.

– Вернуться к нему? – В глазах колдуна жажда убийства. Он смотрит мимо меня, в сторону общежития. – Да, я вернусь. И если зверь еще не мертв, я таки осуществлю свои недавние угрозы и кастрирую его.

Дева, Мать и Старуха, этот парень действительно псих.

Паника накрывает меня. Теперь я вцепляюсь в Мемнона, преисполненная решимости удержать его здесь, не пустить к Кейну, хотя мое сердце дико колотится, потому что оборотню нужна помощь.

– И теперь ты думаешь защищать его от меня? Своей половины?

Глаза Мемнона снова вспыхивают. А я и не осознавала, что огонь в них угасал. Но это отвлекает мое внимание лишь на миг, потому что…

– Половины?

Все внутри меня замирает.

– Мы поклялись перед твоими и моими богами, – продолжает Мемнон. – Мы с тобой вылеплены из одного кома глины. Судьбы сплели воедино наши нити. И мы заключили наш собственный договор. Возможно, разум твой помутился…

Помутился?

– …и все же есть истины, которые не может отрицать даже помутненный разум.

– Я не та женщина! – ору я. – Ты это знаешь – ты сам признал это! А теперь, – я дергаюсь, – от-пус-ти ме-ня!

– Отпустить тебя? – Глаза Мемнона разгораются ярче, лицо твердеет, волосы развеваются, подхваченные нарастающей силой. – Даже если бы я захотел – даже если бы не было этих двух тысяч лет, за которые мне нужно отомстить тебе, – твоя жизнь связана с моей, est amage. Даже смерть не разлучит нас. Я никогда тебя не отпущу.

И в тот момент, когда я думаю, что хуже быть уже не может, Мемнон притягивает меня к себе и целует.

Едва его губы встречаются с моими, моя магия оживает.

Бежит по коже, струится между костями. Не знай я, что это не так, я бы даже сказала, что она поглощает меня.

Магия Мемнона присоединяется, пронизывая мою. Я чувствую его силу на себе и в себе, и меня колотит от экстаза.

У меня даже нет выбора, целовать ли его в ответ. Он степной пожар, и он сжигает меня.

Целую его, как изголодавшаяся, словно все, что раньше было не так, сейчас стало правильным. Его вкус, трепетание его силы опаляют мою кожу, лишают меня дыхания.

Вот чего я искала в прикосновениях и вкусе другого. Вот эту страсть.

Мемнон рычит, ревниво и властно, запускает пальцы в мои волосы, его тело словно бы обволакивает меня. Его губы терзают мои, он целует меня жадно и яростно. Он тоже голоден.

Рука колдуна оказывается у меня под подбородком, запрокидывает мне голову, чтобы было удобнее.

Прошло слишком много времени с тех пор, как ты была в моих объятиях, моя царица.

Не уверена, что Мемнон хотел, чтобы я это услышала, – слишком уж это похоже на мимолетную мысль, – но слова все равно шелестят в моей голове, разрушая чары.

Что, во имя милостей Богини, ты делаешь, Селена?

Прижимаю ладонь к его груди и бью силой, магически отталкивая его.

– Я думала, мы установили, что я тебе никто.

Не его жена, не его царица, не его Императрица.

Он одаряет меня сердитой улыбкой:

– Да, ты почти убедила меня в этом, верно? Но с тех пор у меня было время поразмыслить. – Тон его меняется, становится обвиняющим. – Не знаю, какое колдовство разрушило твою память и сотворило те фото…

– Да не было никакого колдовства! – взрываюсь я.

Ну вот, мы вернулись к исходной точке.

Хочется кричать.

– …но моя магия узнала твою, и наша связь… этого гребаного пения в своей крови я не слышал последние две тысячи лет!

Мы стоим так близко друг к другу, что наше дыхание смешивается.

– Вот почему ты говоришь со мной на сарматском, когда довольна, и на латыни, когда злишься, – продолжает Мемнон, заставляя меня вспомнить нашу недавнюю стычку на кухне. Да, я тогда перешла на латынь. – Вот почему ты можешь кричать и осыпать меня бранью, но все равно целуешь меня так, будто мы делали это сотни сотен раз – потому что мы это делали. Так что ты ошибаешься, маленькая ведьма. Ты для меня – многое. Ты моя царица, моя Императрица, моя жена. Ты моя Роксилана, женщина, открывшая мою магию, заговорившая в моем разуме даже прежде, чем мы встретились. Ты моя Немезида, проклявшая меня, обрекшая на нескончаемый сон.

Рука Мемнона ложится на мою щеку.

– И ты моя Селена, моя вечная родственная душа, моя вторая половина, которая пробудила меня от него.

Глава 24

Родственная душа.

Пугающие, завораживающие слова эхом отдаются в голове.

Я отшатываюсь.

– Я… не твоя родственная душа, – выдавливаю, слыша, как дрожит мой голос.

Ожидаю, что мои слова будут встречены раздражением. Это же просто новая версия того же старого спора.

Но взгляд его, напротив, смягчается:

– Я заглядывал в твой разум, маленькая ведьма. Я понимаю твое сопротивление и понимаю, что многое ускользнуло от тебя.

Он делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на сердце.

– Что ты делаешь?

Мне следует отбросить его руку. Но мерзкая правда в том, что мне нравятся его прикосновения, даже после всего того дерьма, что он натворил.

Вместо ответа Мемнон пристально смотрит на меня.

Императрица… почему, по-твоему, я могу говорить с тобой так?

Я не дышу, не могу отвести от него взгляд.

Твое сердце знает ответ – как и твоя магия.

Магия, о которой он говорит, шевелится, переплетаясь с его.

О Богиня.

Трясу головой.

Нет, нет, нет.

Сверкающие карие глаза Мемнона не отрываются от моих глаз, и медленная довольная улыбка расползается на его губах, как будто он слышит мои потрясенные мысли.

Мы родственные души, мы две половины одного целого, маленькая ведьма, и мы говорим через наши узы…

Крепко зажмуриваюсь, морщась, потому что чувствую его слова. Они просачиваются в мою кровь – как река, вливающаяся в океан.

То же самое я чувствовала каждый раз, когда он звал меня – даже когда мы целовались минуту назад. Я только предполагала, что так работает его магия. Сейчас, однако… сейчас его объяснение приобретает определенный, болезненный смысл.

Узы – магические нити, соединяющие две личности. Подобные связывают меня с Нероном. Вот и родственные души тоже связаны так.

Возможно ли это? Может ли Мемнон и вправду быть моей второй половиной, может ли говорить со мной через связывающие нас узы?

Нет.

Я отвергаю эту мысль прежде, чем она успевает укорениться.

Глаза Мемнона лукаво мерцают, заставляя меня задуматься, насколько на самом деле грозен этот человек. Я видела его магию и его мощное тело и слышала достаточно о его прошлом, чтобы понять, что он, верно, был правителем огромной – и продолжавшей расширяться – империи. И все-таки, даже зная это, я нахожу разум Мемнона по большей части загадкой. И, думаю, именно его разум – самое ужасное в нем.

– Ты тоже можешь общаться со мной через узы, – тихо произносит Мемнон, и рука его по-прежнему лежит на моем сердце.

Шепчу, не открывая глаз:

– Перестань так говорить.

Узы, родственные души, половинки – не хочу ничего этого слышать!

– Что, «узы»? С чего вдруг? – кажется, он по-настоящему озадачен. – Это же основа всего, est amage. Твоей силы, моей силы. Все, что я знаю о моей магии, идет из этого. Еще до того, как мы встретились лицом к лицу, я слышал твой голос, вот здесь. – Второй рукой Мемнон касается своего виска. – Несчетное число ночей я провел, перешептываясь с тобой, и множество дней твой голос вел меня по миру – к тебе.

Кожу покалывает от его признаний; хрипота его голоса, напористость слов ловят меня в западню. Я открываю глаза.

– Так что, враги мы или нет, Селена, пожалуйста, задай мне вопрос через наши узы – спроецируй его на меня.

Хочу отказать ему, потому что отрицаю это, но его мольба пробирает меня до костей, и нездоровое любопытство побеждает.

Это не должно сработать. Правда, не должно.

Снова закрываю глаза и сосредотачиваюсь на месте прямо под теплой ладонью Мемнона; предположительно, именно там магически соединяются родственные души. Ужасает то, что я, сконцентрировавшись, действительно что-то там чувствую.

Я слышала, что узы описывают как веревки и дороги, но мне они кажутся рекой, втекающей и вытекающей из меня.

Откуда у тебя этот шрам на лице?

Толкаю мысль своей силой, корабликом пускаю ее по магической реке.

– Когда мне было пятнадцать, один тип пытался освежевать меня в бою, – говорит Мемнон.

Открываю глаза, пораженная и восхищенная не столько тем, что он сказал, сколько тем, что он услышал мой голос в своей голове.

– Ты читаешь мои мысли, – обвиняю его.

Не хочу верить в иное. Что мы… наши души… неразрывно связаны.

– Зачем мне это, если ты так отчетливо спросила меня через наши узы.

Непонятное чувство мерцает в глазах Мемнона.

Выдерживаю его пристальный взгляд секунду, две, три. Пульс зашкаливает, в ушах ревет кровь. Колени подгибаются.

– Я не твоя половина, не родственная душа, – настаиваю я.

Ты уверена?

Словно подчеркивая его точку зрения, сила Мемнона вливается в меня из той магической реки. Зажмуриваюсь на миг, чувствуя ее чарующий трепет над самым сердцем. Прижимаю ладонь к груди; и только когда моя рука ложится на руку Мемнона, осознаю, что он все еще прикасается ко мне, а я уже не понимаю, где кончается он и начинаюсь я.

– Нет, – шепчу я, и это короткое слово звучит как мольба.

– Да, Императрица, да, – мягко отвечает мужчина.

Говорит он это с такой уверенностью, что я бешусь… и колеблюсь.

Я потратила столько времени, бесплодно убеждая его в том, что я это я и никто иной. Возможно, пришла пора Мемнону попытаться убедить меня.

Вздергиваю подбородок:

– Расскажи мне о том, кем мы были, – требую я.

Мемнон протягивает руку и гладит мою щеку костяшками пальцев. Мягкость этого жеста совершенно не вяжется с тем мужчиной, которого я знаю.

– Я был царем, а ты – моей царицей, – говорит он, и взгляд его смягчается.

– Ты не похож на царя, – придираюсь я.

Он слишком молод, слишком изранен, слишком красив, слишком хорошо сложен.

Он прищуривается, но улыбается:

– Там, откуда я родом, очень даже похож, – помедлив мгновение, он проводит рукой по волосам. – Кроме этого. – Касается гладкого подбородка. – И этого.

Пока он говорит, из теней беззвучно выступает мой фамильяр и пристраивается рядом со мной – ну да, когда уже слишком поздно, когда нужда в нем уже отпала. Бросаю на пантеру раздраженный взгляд.

– Сарматские мужчины носят длинные волосы и бороды, – продолжает Мемнон и заговорщицки подмигивает мне. – Но ты предпочитала видеть меня стриженым, как овца, и, должен признать, мне очень нравилось ощущать голой кожей твою киску, когда…

Зажимаю ему рот, не давая закончить.

– Нет, не хочу слышать об этом! – быстро выпаливаю я, хотя все мои эротические сны разом всплывают в памяти во всей их зловещей красе.

Чувствую, как Мемнон усмехается под моей ладонью, и глаза его искрятся весельем. Исчез тот разъяренный монстр, который штурмовал мою комнату…

Кейн.

Черт, мне нужно вернуться к нему.

Но даже сейчас я не уверена, как выкрутиться из ситуации, не переключая внимания Мемнона на ликантропа – от чего оборотню неизбежно станет лишь хуже.

Колдун отводит мою руку от своего рта:

– Спроси еще что-нибудь, est amage. Позволь мне доказать тебе наше прошлое.

Ну, по крайней мере, он, кажется, верит, что я не помню того прошлого, которое существовало для него.

Ищу его взгляд; часть меня отчаянно хочет проверить, как там Кейн, а часть жаждет услышать больше об этом мужчине.

– Что это за земля, которой правили вы с Роксиланой? – спрашиваю наконец, чуть-чуть отступая.

– Сарматия, – в голосе его тоска. – Мы были империей всадников и воинов, мы шли по Понтийской степи вместе с мигрирующими стадами. Хотя я сверг царя Босфора, чтобы поселить тебя во дворце у моря. Постоянные странствия трудно давались тебе.

– Я никогда ни о чем таком не слышала.

Впрочем, я не стала упоминать о том, что информацию могла стереть моя собственная магия.

Мемнон вздыхает:

– Да, большая часть документированной истории тех времен была написана римлянами. – Он кривит верхнюю губу. – Для них мы были безымянными варварами, существующими в их кошмарных снах и на задворках их мира, но не в их хвастливой, восхваляющей лишь себя истории. Но мы существовали.

– У-гу. – Я пячусь еще немного. – Точно так же, как существовало и мое детство.

Мемнон прищуривается, несомненно, понимая, что я хочу сказать: Я поверю твоим словам, как только ты поверишь моим.

Но прежде, чем наша беседа продолжается, я слышу надтреснутый голос, зовущий меня:

– Селена!

Голос Кейна.

Милостивая Богиня, он жив. Облегчение разливается по моим венам.

Делаю еще несколько шагов назад; мне нужно, нужно вернуться к ликантропу!

Лицо Мемнона каменеет, взгляд становится ледяным.

Он кивает в направлении Кейна, и я чувствую исходящие от колдуна волны угрозы.

– Est amage, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не прикончить этого волка на месте. Коснешься мальчишки – и он умрет. Медленно. То же самое относится к каждому, кто вздумает ухлестывать за тобой, маленькая ведьма. Понятно?

Я вскидываю подбородок, не желая, чтобы меня запугивали:

– Я буду делать все, что пожелаю. Сейчас не Темные века, Мемнон.

Глаза колдуна вспыхивают, сила его рвется на поверхность вместе с нарастающим возбуждением.

– Не Темные, – соглашается он.

Мне приходится скрывать удивление: он понял, что я имела в виду.

– Но и я не современный человек, – продолжает он. – Я убивал и за гораздо меньшее и с радостью сделаю это снова – из-за тебя.

Хмуро смотрю на него; моя магия разворачивается и вырывается наружу вместе с раздражением.

Взгляд его скользит по моим губам, как будто он и впрямь подумывает поцеловать меня.

– Скоро увидимся, Императрица, – говорит наконец Мемнон, отступая. – А до тех пор – сладких снов.

Он разворачивается и уходит прочь, в темный лес, окруженный буйными клубами своей магии.

Глава 25

Едва он исчезает из виду, бросаюсь назад, к дому, и Нерон следует за мной по пятам.

Я больше не слышала голос Кейна, и, хотя я и убедилась в том, что он пережил падение, нынешняя тишина меня пугает.

Добираюсь до края леса, вижу за деревьями общежитие – и давлюсь криком, когда взгляд мой падает на темнеющее на лужайке тело Кейна. Ликантроп лежит на том самом месте, куда швырнул его Мемнон, – и не похоже, чтобы оборотень шевелился.

Кидаюсь к нему, падаю на колени, Нерон тоже приближается.

Кейн лежит на боку, глаза его закрыты.

– Кейн? – зову я. – Кейн?

Он не отвечает.

Кладу руки ему на грудь, не утруждая себя проверкой пульса или новой попыткой докричаться до него. Если только оборотня еще можно спасти, то, что я собираюсь сделать, должно сработать.

Закрыв глаза, призываю свою магию. Я никогда не делала этого раньше, но у меня достаточно силы и решимости, чтобы попробовать.

– Стяни разорванную плоть, срасти сломанные кости, останови кровотечение, излечи раны.

Слова я произношу на сарматском, в них нет рифмы, зато есть сила – сила, пропитанная веками и забвением, что добавляет заклинанию мощи.

Ладони покалывает, и из них сочится густая вязкая магия. Она оседает на коже Кейна, а потом проникает в него.

Я чувствую, как моя сила исцеляет его, но не вижу результата – пока изломанная, словно бы смятая фигура оборотня не расправляется, пугающе напоминая воздушный шарик, который надувают. Страшно даже представить, какие внутренние повреждения могли так сплющить могучее тело.

Кейн кряхтит, когда одна из его ног раскручивается, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не морщиться. Знаю, оборотни привыкли к перестройкам тела, но процесс выглядит ужасно болезненным.

Проходит минута; я тяжело дышу, магия истощает меня. Чувствую покалывающую пульсацию в голове: это уходят воспоминания. И я не хочу и не буду думать, чего стоит мне это исцеление, сколько моментов я потеряла сейчас.

Кейн стонет, потом слабо кашляет и, даже не открывая глаз, хрипло зовет:

– Селена!

Выдыхаю трясущимися губами. Мое облегчение практически осязаемо.

– Я здесь, Кейн, рядом, – успокаивающе говорю я, осторожно глажу его по голове. – Я тебя лечу. Ты упал с большой высоты.

Брови оборотня сходятся к переносице, он с трудом разлепляет веки и, едва увидев меня, тянется к моей руке.

– Ты меня лечишь? – эхом повторяет он.

Сжимаю его руку:

– Да.

Где-то внутри его тела что-то глухо влажно хлюпает – это моя магия что-то там восстанавливает. Кейн тихо рычит: ему больно.

– Прости, – мягко говорю я. – Мне так жаль.

Я прошу прощения не только за боль, которую причиняет ему моя магия, – боль, с которой он справится, если сумеет обернуться и затем исцелиться, – но и за то, что все это случилось с ним из-за меня. Я же знала, с первой нашей встречи знала, что Мемнон представляет угрозу.

Угрозу, с которой я только что целовалась.

Ох, что же со мной не так?

Кейн закрывает глаза.

– Я только хотел знать… – он сглатывает, – …что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке, Кейн. Пока в порядке ты, я тоже буду.

Его пальцы сжимают мои.

Коснешься мальчишки – и он умрет. Медленно.

Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить нервы, потому что я касаюсь мальчишки, и к черту этого колдуна, потому что я буду касаться его, пока ему не станет лучше. Мне хочется разорвать Мемнона пополам. За ту наглость, с которой он угрожал мне.

Веки Кейна трепещут:

– Кто это? Кто на нас напал? – хрипло спрашивает он. – И как тебе удалось уйти?

Бросаю взгляд на деревья. Кожу все еще жжет в тех местах, которых касался Мемнон.

– Это длинная история, – говорю я. – Он… – «Я был царем, а ты – моей царицей», – …старый враг.

Взгляд оборотня на миг скользит к моему фамильяру, который взирает на оборотня со скучающим выражением морды, так, словно предпочел бы находиться в данный момент вовсе не здесь. Что ж, наверное, его действительно тянет вернуться к охоте на лесных зверюшек, или чем там занимается Нерон в Вечном лесу.

Смотрю на своего фамильяра:

– Можешь валить назад в чащу, если не хочешь тут околачиваться.

Нерон отрывает взгляд от ликантропа и несколько долгих секунд пялится на меня. Не знаю, что должен означать этот взгляд, но большой кот шагает ко мне и трется о меня всем телом, захлестывая хвостом мою шею.

А потом уходит, отступает во тьму, оставляя нас с Кейном наедине.

Внимание оборотня возвращается ко мне, и я думаю, что он собирается прокомментировать поведение Нерона, но вместо этого Кейн говорит:

– Разве у такой милой девушки… – ликантроп садится, слегка кривясь, – …могут быть враги?

Обнимаю Кейна, поддерживая, потому что его пошатывает.

– Как ты? – спрашиваю, игнорируя его вопрос.

Оборотень стискивает зубы:

– Довольно неплохо – благодаря твоей магии. Можешь остановить лечение. Остальное я сам.

Что ж, я слушаюсь его, и нити силы втягиваются в меня. Все, что осталось от моих усилий, – нервирующая пульсация внутри черепа.

– Телефон при тебе? – спрашивает он.

Я киваю.

– Хорошо. – Кейн наклоняется, встает на четвереньки, его светлые волосы падают на лицо. – Звони в ПСС и сообщи им.

Не думаю, что Кейн вложил в приказ какую-либо магию, но чувствую странное желание немедленно сделать так, как он сказал.

Может, поэтому я мешкаю. А может, потому что не верю, что ПСС способна помешать древнему колдуну поступать со мной так, как ему заблагорассудится.

Кейн пристально смотрит на меня.

– Селена, пожалуйста. Позвони им. Этот человек не имеет права похищать тебя из твоего собственного дома, когда пожелает.

Несомненно – не говоря уже о том, что этот же человек выбросил Кейна из окна третьего этажа.

– Ладно, – тихо говорю я.

По спине оборотня пробегает неестественная рябь, и он стонет.

– Если брезгуешь наготой, – выпаливает он, – тебе лучше отвернуться.

Чувствую укол сожаления из-за того, что эту тему вообще приходится поднимать. Не будь Мемнон величайшим в мире кайфоломом, ликантроп непременно познакомился бы со мной на несколько дюймов ближе, и я бы видела его всего, до последней черточки.

Уныло вздыхаю.

И не отворачиваюсь, но пользуюсь моментом, чтобы достать из-за голенища высокого сапога телефон и позвонить в ПСС.

– Здравствуйте, это Селена Бауэрс. Хочу сообщить о незаконном вторжении и нападении в общежитии Ковена Белены…

Слова застревают у меня в горле, когда я краем глаза вижу, как меняется тело Кейна. Я чуть не роняю телефон, когда кожу сменяет шкура, лицо Кейна вытягивается, превращаясь в морду, а зубы заостряются. Его руки и ноги становятся лапами, а туловище сужается.

По окончании преображения все, что остается от Кейна в этом звере, – это льдисто-голубые глаза моей школьной любви, но даже они… даже они не похожи на человеческие.

Святое дерьмо, мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы уразуметь, что за волк стоит передо мной. И когда он смотрит мне прямо в глаза, я цепенею.

– Алло, мисс? Мисс? Мисс? – повторяет в трубке голос офицера.

– Пожалуйста, приезжайте быстрее, – выдыхаю я и завершаю вызов.

Я не двигаюсь. Это все, на что я способна, чтобы не запаниковать, глядя на огромного серого волка.

Зверь нюхает воздух, повернув морду в мою сторону. Ох, ну почему, почему Кейн решил перекидываться прямо тут, рядом со мной? И почему у меня не хватило здравого смысла чуть раньше убраться от него к чертовой матери?

Вервольф приближается, продолжая принюхиваться, как будто предвкушает трапезу.

– Нет, – говорю я, вкладывая в голос силу.

Не знаю, насколько Кейн-человек контролирует разум Кейна-зверя.

Волк останавливается, уши его дергаются, и он трясет головой, словно избавляясь от магии.

Я жду, что он продолжит приближаться, но оборотная магия сгущается вокруг волка, и трансформация происходит вновь, только в обратном порядке – конечности удлиняются и утолщаются, шерсть исчезает – и вот уже передо мной на четвереньках стоит абсолютно голый Кейн, задыхаясь от напряжения. Вижу, как подрагивают его мышцы, а кожа блестит от пота.

– Прости, – говорит он, и голос его сейчас как никогда похож на рычание. Он откашливается, прочищая горло. – Я не подумал. Я забыл, что ты не… – он смотрит на меня снизу вверх, – …стая.

Выдыхаю. Неверное, это должен был быть комплимент, но с учетом того, что пару секунд назад я едва не обделалась, меня обуревают весьма смешанные чувства.

Почему все суперы такие чертовски страшные?

– Ликантропы не охотятся на людей, – добавляет он. – Ну, по крайней мере, чтобы убить.

Э-э? А зачем тогда волк-оборотень может охотиться на человека?

Нет, я недостаточно отважна, чтобы спросить.

Так что просто киваю:

– Как твои раны?

– Лучше. – Теперь Кейн уже больше похож на себя. Он хватает свою одежду и начинает облачаться. – Думаю, я уже почти здоров. Еще одно обращение довершит дело, но этим я займусь уже на землях стаи.

Слабо улыбаюсь ему.

Слышу вдалеке сирены. Это, должно быть, ПСС.

Едва одевшись – ну, по большей части одевшись, поскольку он все еще без рубашки, – Кейн подходит ко мне, садится рядом и обнимает за плечи. Рука его такая надежная, такая успокаивающая, что я не могу не прислониться к нему, и к черту угрозы Мемнона.

– Думаю, мы обречены быть просто друзьями, – тихо говорю я.

Отвратительное предложение, но иначе нельзя.

– Что? – Кейн смотрит на меня. – Дело в этом засранце?

Киваю. Нет смысла врать.

Он минуту молчит.

– И ты этого хочешь? – спрашивает он наконец, хмурясь. – Быть просто друзьями?

Глубоко вздыхаю.

– Не знаю, чего я хочу, – говорю устало. – Знаю только, что была готова заняться с тобой по-настоящему веселым диким сексом.

И я даже не смущаюсь, признаваясь в этом.

– Это не исключено, – вставляет Кейн, скользя губами по моему виску.

Его губы неправильные. Черт, почему они кажутся мне неправильными? Мне хочется вырезать из головы собственные мысли, потому что все они скрученные, перепутанные!

Выпрямляюсь, немного отстраняясь от оборотня.

– Человек, который напал на тебя, он… он меня преследует и ясно дал понять, что ты пострадаешь, если мы сделаем еще что-то.

Но это же не вся правда, не так ли? Я целовала колдуна, и это ощущалось правильным, как ничто иное. И теперь все прочие прикосновения меня не устраивают.

И ты моя Селена, моя вечная родственная душа.

Кейн сжимает меня крепче.

– Да пошел он. Какой-то псих не имеет право указывать тебе, как тебе жить.

Да, это правда, но псих, о котором идет речь, очевидно, низверг целое царство, чтобы подарить своей жене летний дворец.

Не совсем тот тип мужчины, с которым мне хотелось бы сталкиваться нос к носу.

Не успеваю сформулировать ответ, как из-за дома выходят два офицера ПСС, мужчина и женщина. Свет их фонариков скачет по лужайке.

Я машу им, привлекая их внимания.

Эти двое подходят к нам.

Отодвигаюсь от Кейна еще дальше.

– Вы Селена Бауэрс? – спрашивает один из офицеров.

Киваю.

– Не желаете сообщить, зачем вы нас сюда вызвали? – интересуется другая, переводя взгляд с меня на Кейна.

Следующие полчаса мы с Кейном рассказывает офицерам ПСС, что случилось. Я украдкой кошусь на их личные знаки: офицер Ховакан – мужчина, офицер Мванги – женщина. Они связываются со стаей Кейна, чтобы сообщить им об инциденте, а потом я веду всех внутрь общежития.

Проходя мимо библиотеки, замечаем бесчувственную ведьму, сидящую в одном из каминных кресел – раздвинув ноги, с юбкой, задранной до самой талии. Другая женщина – кажется, оборотень – стоит перед ней на коленях, уронив голову на бедро ведьмы. Она тоже в отключке.

Офицер Ховакан откашливается, явно недовольный увиденным.

Очевидно, он не часто бывал на вечеринках ведьм. О, если мы веселимся, мы веселимся вовсю.

Веду всех наверх, к моей комнате, огибая ведьму, сидящую на ступеньках, вдребезги пьяную, поющую похабную песенку своему фамильяру-лисице в окружении клубов пурпурной магии.

Идем по коридору третьего этажа, впускаю офицеров в свою комнату, и они видят разбитое окно, скомканные простыни, отброшенную рубашку Кейна. А потом мы с Кейном снова рассказываем о событиях минувшего вечера, начиная с сорванного полового акта и заканчивая обращением Кейна. И все это время слышим, как сестра по Ковену в соседней комнате занимается громким энергичным сексом.

Хорошо ей. На ее месте должна была быть я, а хорошо ей.

Затем мы снова спускаемся, проходя мимо все той же ведьмы на лестнице, только теперь она и ее фамильяр спят в обнимку. Пара в библиотеке по-прежнему в отрубе и, наверное, пребудет в нем до утра.

Офицер Мванги только головой качает.

Торопливо вывожу их на крыльцо и закрываю за собой дверь, обеспечивая сестрам уединение.

– Что ж, думаю, это все, что нам сейчас нужно, – говорит мне и Кейну офицер Ховакан. – Мы дадим вам знать, если задержим того, кто на вас напал.

Он поворачивается к своей напарнице, явно собираясь подвести итог, но офицер Мванги пристально смотрит на меня.

– Это ведь вы – та девушка, которая сообщила о последнем убийстве? – спрашивает она.

Эм-м-м… совершенно не помню, что мы с ней уже встречались.

Деликатно сглатываю.

– Ну, да.

Кейн тоже смотрит на меня, приподняв брови. И офицер Ховакан начинает сверлить меня нервирующим взглядом.

– Какое совпадение, – говорит офицер Мванги, хотя то, как она это говорит, определенно показывает, что она отнюдь не считает это именно совпадением. Она снова окидывает меня оценивающим взглядом, как будто я вдруг стала куда более подозрительной.

Чувствую, как у меня волосы встают дыбом.

– Эй, эй. – Кейн поднимает руку в успокаивающим жесте. – Сегодня никакой вины Селены не было. Тот человек ворвался в ее комнату и напал на нас.

Внимание офицера Мванги переключается на Кейна. Женщина смотрит на оборотня, как будто считает его крайне наивным.

Слышу, как в груди Кейна зарождается зловещее рычание. Смотрю на него, вспоминая, как он отреагировал, когда я пыталась ему приказывать. Отношение женщины он тоже воспринял как вызов.

Какое место в иерархии ликантропов занимает Кейн?

Потому что ведет он себя как альфа. И очень властный альфа.

Офицер Мванги наклоняет голову, и я не знаю, демонстрирует ли она таким образом покорность, но, кажется, ее жест удовлетворяет волка Кейна. Он затихает.

Однако ущерб уже нанесен. Я чувствую это в воздухе, как какую-то нездоровую магию.

Каким-то образом, где-то между обнаружением мною трупа и нападением древнего колдуна, ПСС сочла меня достаточно подозрительной, чтобы взять на карандаш.

Богиня, надеюсь, мне это не аукнется.

* * *

Просыпаясь на следующее утро, улыбаюсь щебету птиц на дубе и секунды две абсолютно, всецело счастлива.

Но тут на меня обрушиваются воспоминания о прошлой ночи.

Закрываю глаза рукой. Ох, заставить бы все это исчезнуть. Кое-какие фрагменты выпали из памяти полностью, в том числе и касающиеся вечеринки, хотя не знаю, виной тому магия или все-таки алкоголь.

Однако помню я достаточно. И в отрезвляющем свете дня внимание мое привлекает одна конкретная деталь, о которой вчера я не очень-то размышляла.

Мы родственные души, маленькая ведьма.

Сползаю с кровати, ругаюсь, наступив на осколки.

– Ах ты, битое стекло, разлеглось тут мне назло, ну-ка быстро исцелись и в окошко возвратись.

М-да, все-таки надо мне поработать над рифмами…

Осколки воспаряют над полом и возвращаются на свои места, а я иду к стеллажу с книгами. Глажу корешки дневников.

Родственные души – это очень серьезно, не просто какая-то случайность. Это аспект сверхъестественного, проявляющийся, когда Пробуждается магия суперов. Он регистрируется официально.

Значит, если мы были родственными душами, я бы записала это где-нибудь прежде, чем моя магия украдет данную информацию. Это слишком важно, чтобы не записать.

Вытаскиваю блокноты один за другим, лихорадочно их листаю.

Ничего, ничего, ничего.

Ну конечно ничего. Ничего и не должно быть, потому что я ничья не родственная душа – тем более такого жестокого ублюдка.

И все же я больше часа сижу на полу своей комнаты, среди разбросанных записных книжек, переворачиваю страницы, исписанные годы назад, ищу хоть какой-то намек на то, что я могу быть чьей-то родственной душой. И только добираясь до самых ранних дневников, осознаю, что не вела нормальных записей примерно до середины первого года обучения в Академии Пил, то есть с моего Пробуждения к тому моменту прошли уже месяцы.

Впрочем, то, что у меня есть, достаточно досконально. И я не нахожу ни одного упоминания ни о каких родственных душах.

Выдыхаю. Знаю, что должна чувствовать облегчение, но эти несколько чертовых месяцев без записей! И потом, у меня нет больше воспоминаний о моем Пробуждении, а ведь именно тогда я должна была впервые узнать о том, что я – родственная душа.

Тру рукой грудь над сердцем, хмурюсь. И чем больше думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что что-то такое могло быть.

Это всего лишь фокус колдуна, и только.

Однако есть еще одно место, которое можно проверить, чтобы убедиться наверняка.

В архиве Академии Пил хранятся записи о моем Пробуждении. Они ведут учет всех суперов, посещавших интернат. Мне просто нужно получить копию своего дела.

Открываю ноутбук, захожу в свою электронную почту и сразу отправляю быстрый запрос в архив Академии: прошу переслать мне мои официальные результаты.

Богиня, надеюсь, это уладит все раз и навсегда.

Иначе мне крышка.

Глава 26

Б-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з.

Жужжание виброзвонка телефона вынуждает меня покинуть компьютерное кресло. Не знаю, откуда оно доносится, но точно не с тумбочки, где, собственно, должен лежать телефон.

Б-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з.

Иду на звук, роюсь в остатках моего вчерашнего прикида.

Б-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з.

Хватаю сапог, переворачиваю. Телефон со стуком падает на пол.

Успеваю увидеть, что звонит Сибил, но прежде, чем я наклоняюсь за трубкой, вызов прерывается.

Уже собираюсь перезвонить – отчасти страшась того, что мне придется рассказать подруге, – когда замечаю жуткое количество SMS и пропущенных звонков, которые я, по-видимому, проспала.

О Богиня, с Сибил все в порядке?

Лихорадочно прокручиваю сообщения.

Ну что, хорошо повеселилась вчера?

Кейн оказался всем, о чем ты мечтала?

Ладно, полагаю, что ты дрыхнешь после ночи бурного секса, но, пожалуйста, напиши мне.

Черт возьми, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?

ЕСЛИ ТЫ НЕ НАПИШЕШЬ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ, Я ЗАЯВЛЮСЬ К ТЕБЕ.

Ладно, я, как опытный лазутчик, заглянула в твою комнату, а ты там спишь в обнимку со своим фамильяром, как с большущей подушкой, и это так чертовски мило.

Дальше следует фотография, сделанная моей лучшей подругой, на которой запечатлены мы с Нероном.

Действительно, мило.

Ладно, дам тебе поспать, детка. Найди меня, как проснешься.

PS. Я дам тебе поспать «немножко». Могу начать звонить, если потеряю терпение.

Теперь, когда я знаю, что с моей подругой все в порядке – несмотря на то, что я, черт возьми, оставила ее вчера трахаться с вервольфом (ох, Селена, не завидуй), – я расслабляюсь. Напряжение покидает тело.

Она в порядке. Никакой убийца не держит ее в заложниках. Она просто беспокоилась обо мне.

Я еще держу телефон, когда приходит новое сообщение.

PPS. Я дала твой номер Сойеру, который передаст его Кейну. Что бы ни произошло вчера ночью, ты все еще очень ему нравишься.

Издаю стон. Черт возьми, не может быть, чтобы я все еще нравилась Кейну. Вообще-то, честно говоря, даже если забыть об угрозе Мемнона, при ярком свете дня, после всей выпивки и скверных решений, я не очень уверена, нравится ли он мне.

Ладно, беспокойство отложим на потом.

Пишу Сибил, что я жива и в порядке, что я найду ее и расскажу обо всем, что случилось, как только смогу.

Закончив печатать ответ, замечаю еще одно вчерашнее SMS, с неизвестного номера.

Долго смотрю на сообщение, пытаясь постичь смысл того, что читаю.

Привет, это Кейси. Жду не дождусь увидеть тебя в круге завтра. 10 вечера. Библиотека.

Погодите, я ведь согласилась на колдовской круг, так?

Черт. И это сегодня вечером?

Хватаю записную книжку, смотрю, что у меня назначено на этот день. Ну да, действительно, я написала «Колдовской круг» – красным и обвела несколько раз.

Очередной стон.

Богиня, надеюсь, я не пожалею, что согласилась на это.

* * *

В десять вечера, после того как большинство сестер по Ковену либо разошлись по своим комнатам, либо отправились на очередную вечеринку, я сижу в библиотеке, листая книгу о колдовстве коренных народов Перу и слегка качая ногой.

Тут нет окон, но я знаю даже не глядя, что тонкий серпик новой луны почти невидим в ночном небе, и пытаюсь не пугаться этого факта.

Новолуние способствует созданию иллюзий, сокрытию правды и сотворению маскирующих чар. Хорошо оно и для темной магии, когда третий глаз Богини отрывается от земли.

Слышу тихие шаги и откладываю книгу как раз в тот момент, когда в библиотеку входит Кейси.

– Привет, рада тебя видеть, – говорит она, кивнув. – Готова идти?

Нет. Нисколько.

– Угу, – лгу я, поднимаюсь и подхожу к ней. – А куда мы идем?

– Увидишь, – загадочно отвечает Кейси и подмигивает, словно считает, что все это очень весело и совсем не страшно.

Она ведет меня по коридору мимо кухни. Я нечасто хожу этим путем, хотя слева пристроена небольшая теплица, где даже сейчас какая-то ведьма поливает растения.

Оставляем теплицу позади, идем дальше. Остро чувствую отсутствие Нерона, который валяет дурака где-то в чащобе, слишком увлеченный своей ролью пушистого лесного кошмара, чтобы посещать какой-то там колдовской круг. Этот кот, каким бы капризным он ни был, моя опора. Без него под боком нервы мои – как натянутые струны.

В конце коридора – дверь в Ритуальный зал. Здесь проходят общие собрания и официальные церемонии. Когда я только-только въехала, тут была краткая встреча по поводу возвращения к учебе, и еще одну устраивали около недели назад, так что не скажу, что помещение мне совсем уж незнакомо.

Кейси входит в зал первой, уверенно шагает по оставленному меж стульев проходу, касаясь гнутых спинок.

Я колеблюсь, разглядывая темную комнату. Стены и потолок тут выкрашены черным, и окон нет; даже настенные бра и железная люстра едва теплятся. Не совсем то место, где мне хотелось бы провести ночь.

Хотя не то чтобы я делала это ради удовольствия…

Неохотно следую за Кейси. Наши шаги отдаются эхом. Комната, как и весь дом, окутана разными чарами и заклятьями. Но здесь, среди этих черных стен, которые словно смыкаются вокруг тебя, магия кажется несколько… удушающей.

– Мы встречаемся здесь с другими? – спрашиваю я, обводя взглядом ряды пустых стульев, оставшихся тут после последнего собрания.

– Не совсем, – говорит ведьма и умолкает.

Загадочный ответ еще больше взвинчивает мои и без того расшатанные нервы.

Останавливается Кейси только у дальней стены зала.

Достает из кармана пузырек, высыпает на ладонь какой-то порошок из сухих трав и Богиня знает чего еще.

Подносит ладонь к лицу и шепчет:

– Покажись, – а потом сдувает порошок прямо на стену.

И там, где секунду назад была сплошная стена, появляется простая черная дверь.

Я теряю дар речь.

Кейси поворачивается ко мне с озорной улыбкой:

– Ловко сделано, да? Этот Ковен полон секретиков. – Она берется за дверную ручку. – Готова увидеть больше?

Киваю, пораженная зрелищем – и осознанием того, что есть еще что-то «больше».

Кейси открывает дверь. За ней – маленькая белая комната. Единственное, что в ней есть хоть сколько-то интересного, – это нечто вроде винтовой лестницы, уходящей вниз, в глубину.

Иллюзорная магия – это, конечно, замечательно, но, когда ошеломление выветривается, возвращается тревога. Однако теперь неправильной мне кажется не только ситуация; меня беспокоит сам факт того, что эта потайная дверь, ведущая к потайной лестнице, ведущей к еще одной потайной комнате, находится в доме, где я сплю!

Буду обновлять обереги своей комнаты дважды в неделю, просто чтобы чувствовать себя в безопасности.

Кейси переступает порог, потом поворачивается ко мне. Прежде чем войти, я внимательно осматриваю стену в поисках заклятий, скрывших комнату. Магия на стенах сложна и наложена многими руками. Выдает ее лишь слабое-слабое мерцание – и я понимаю, что тут есть и другие чары, скрытые даже от глаз ведьмы.

Это красиво, это завораживает, и я жалею, что не прихватила блокнот, чтобы записать все, что вижу.

Кейси не разделяет моего трепета. Видя, что я отвлекаюсь, она направляется к лестнице.

– Идем, – зовет она, – нас ждут.

Верно. Остальные из колдовского круга.

– А как пришли сюда другие? – спрашиваю, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Они тоже – сестры Ковена?

– Не волнуйся о ерунде, – бросает она через плечо. – Суть круга совсем не в этом.

Что нисколечко не успокаивает меня.

Мне нужны деньги, говорю себе, – потому что нуждаюсь в ободрении, чтобы пройти через все это.

Спускаюсь по лестнице следом за Кейси. Воздух становится холоднее. Выходим на ярус, залитый янтарным светом. Взгляд скользит по узкому коридору с каменными стенами и мраморным полом.

Строилось это, похоже, по меньшей мере лет сто назад. Запах затхлости, витающий в воздухе, не изгнать никакой магией.

Моей силе это нравится, пускай даже я сама чувствую себя тут как в ловушке.

В стены вмурованы канделябры, мерцающие в них свечи оплывают воском.

– Что это за место?

– Туннель гонений, – отвечает Кейси. – Один из многих.

Я совершенно забыла о туннелях гонений, но вообще-то они являются неотъемлемой частью планов строительства зданий для суперов; они, по сути своей, верный способ спастись от, собственно, гонений.

– В Белене полно подобных вещей, – продолжает Кейси. – Ты же знаешь ведьм. – Она поводит плечом.

Осторожность. Слишком большая часть истории наполнена насилием против нас, так что осторожность оправдана.

Слышу вдалеке какое-то бормотание; пульс учащается, но растет и мое любопытство.

Коридор изгибается, потом выводит в просторное помещение. И здесь на пороге стоят на страже каменные ламассу, охраняя комнату, полную суперов.

Ласково провожу рукой по голове одной из ламассу и вхожу в круглую комнату. Стены здесь, как и в коридоре, облицованы серым камнем, а на полу – гладкие мраморные плиты. Вижу еще несколько ответвляющихся – Богиня знает куда – проходов.

Суперы в комнате в балахонах и масках – полагаю, все это ведьмы, но уверенности нет, поскольку магия не выдает их.

На одной – знак Тройственной Богини: тройная луна, нарисованная на лбу маски. Наверное, это жрица, ведьма, возглавляющая круг.

Заметив Кейси, она берет что-то, похожее на два комплекта сложенных черных балахонов и белых масок, и приближается к нам.

– Привет, девонька, – говорит она, удивляя меня и своим мягким, очень молодым голосом, и своей фамильярностью с Кейси, которую обнимает, передавая балахон и маску. – Мы почти готовы.

Потом жрица кивает мне:

– Привет. Рада, что ты с нами. – Она протягивает балахон и маску. – Надень это, можно прямо поверх одежды, и входи в круг. Мы ждем почетных гостей, но начнем, думаю, до их прибытия. Они могут присоединиться к нам, когда прибудут.

Мне требуется пара секунд, чтобы сообразить, что я – не одна из этих почетных гостей. И, конечно, я чувствую некоторую неловкость, потому что, конечно, не ожидала, что ко мне будут относиться как к какой-то особой звезде, но… я просто немножечко выбита из колеи.

Жрица отходит от нас, а я разворачиваю балахон и натягиваю его поверх футболки и джинсов.

– Обувь придется снять, – Кейси тоже облачается в «мантию». – Это помогает с заземлением и проведением магии.

– Ты вообще собираешься рассказать мне, что мы будем делать? – спрашиваю я, стягивая кроссовки, а потом и носки. Теперь, встретив ведьму, возглавляющую круг, я чувствую себя немного лучше.

– Это всего лишь колдовской круг. Мы возьмемся за руки, немножко попоем и объединим нашу силу.

Да, но с какой целью?

Смотрю на маску, провожу большим пальцем по ее верхней губе; очевидно, она должна обеспечить нам некоторую анонимность.

Почему это так важно? Зачем кому-то оплачивать балахоны, маски, присутствие двух десятков ведьм? Если всем, кто тут есть, платят по пятьсот долларов, то в общей сложности это десять тысяч. Какая магия стоит десяти тысяч?

Обвожу взглядом других участниц в масках, смотрю, не разделяет ли кто-нибудь мои опасения. Лиц я не вижу, но обеспокоенным никто не кажется. Пытаюсь почерпнуть в этом немного уверенности.

Вздыхая, натягиваю маску, заправляю под холщовую шапочку волосы, скрывая их от посторонних глаз.

Кейси уже примкнула к формирующемуся кругу, и я больше не различаю ее среди других фигур в балахонах.

Тоже иду туда, и девушка рядом со мной – не Кейси, судя по зеленым глазам, – кивает мне, но и только.

Круг образован, и в центр его выходит жрица с какой-то чашей в руках.

– Пора, сестры, – говорит она. – Присоединяйтесь ко мне в сегодняшнем колдовском круге.

Морщу нос от неприятного запаха. То, что я раньше считала просто сыростью подземной комнаты, теперь кажется мне чем-то… другим, чем-то смутно знакомым.

Но прежде чем я успеваю сосредоточиться на этой мысли, жрица приподнимает маску, ровно настолько, чтобы сделать глоток из чаши. Отпив, она сразу опускает маску и передает чашу ведьме на дальней от меня стороне круга. Та тоже приподнимает маску, делает маленький глоток и передает чашу соседке. Кубок переходит от ведьмы к ведьме, каждая отхлебывает из него – и передает дальше.

– Что там? – спрашиваю я зеленоглазую соседку.

Та приподнимает плечо, словно отмахиваясь:

– Всего лишь немного ведьминого пунша – ну и чуточку приправ, усиливающих нашу магию.

Приправ? Это так тут называют наркотики, что ли?

Некоторые колдовские круги действительно пользуются разной дурью для усиления коллективной силы и опыта, но достаточно ли я доверяю собравшимся тут незнакомцам, чтобы отправиться с ними в наркотическое путешествие?

Черт, нет.

Так что, когда чаша доходит до меня, я приподнимаю маску и подношу кубок к губам, но, черт возьми, я не пью всякие случайные смеси. Моя жизнь достаточно хаотична и когда я трезва.

Держа чашу у рта, накреняю ее ровно настолько, чтобы жидкость смочила губы. Через пару секунд опускаю кубок и передаю его дальше. И только после этого, поскольку никто на меня уже не смотрит, украдкой запускаю руку под маску и вытираю рот.

На другом конце круга некоторые ведьмы уже покачиваются. Что бы ни подмешали в питье, дрянь, видимо, крепкая, если имеет такой эффект.

Когда чаша полностью обходит круг, жрица отставляет ее.

– Возьмемся же за руки.

Стискиваю ладони женщин, стоящих по обе стороны от меня, и по коже бегут мурашки, когда моя сила соприкасается с их силами.

Жрица издает какой-то низкий гортанный звук, а потом начинает говорить на другом языке. Языке, который я понимаю.

На латыни.

– Я взываю к древней магии и ко тьме под нашими ногами. Дай нам силы для сегодняшнего колдовства. От земли к ногам, от ноги к руке, от ведьмы к ведьме – наш круг призывает твою магию.

И энергия течет сквозь мраморный пол в наши ступни, поднимается по ногам, вливается в туловище, течет к рукам, бежит по кругу, пока силы наши не сплавляются, пока мне не кажется, что все мы стали единым целым.

Я настолько поглощена этим странным, волнующим ощущением того, что я стала частью чего-то большего, что даже не замечаю еще одну женщину, которую подвели к кругу, пока жрица не выкрикивает:

– Войди в наш круг и присоединись к ночному празднеству. Мы разрешаем тебе пересечь священную линию силы!

Две ведьмы в круге неловко поднимают сцепленные руки, и в центр круга проходят еще двое.

Я смотрю на них, задерживая взгляд на более крупной фигуре – в черном балахоне и маске, как и все остальные. Но внимание мое привлекает то, что ниже маски. Кожа на шее – гладкая, бледно-серая, с каким-то тусклым блеском. Человек шагает вперед, и движения его кажутся мне несколько дергаными, точно механическими.

Это, должно быть, полумрак играет с моим зрением.

Заставляю себя перевести взгляд на второго новичка. На ней тоже маска, но на этом все сходство с остальными заканчивается. В отличие от прочих ведьм эта девушка облачена в почти прозрачную белую сорочку, сквозь которую отчетливо видны соски и волосы на лобке. Выражения лица под маской не разглядеть, но она идет, тяжело приваливаясь к своему проводнику, словно ноги отказываются ее держать.

Все это мне очень не нравится.

– Что происходит? – спрашиваю я зеленоглазую ведьму.

Она награждает меня взглядом, в котором ясно читается «заткнись», но отвечает:

– Это просто часть колдовского круга новолуния.

Женщина в сорочке оступается, а когда она выпрямляется, я замечаю, какие у нее маленькие ножки.

Сердце мое сжимается.

Не женщина. Девочка. Едва ли ей больше шестнадцати, что технически считается возрастом совершеннолетия суперов, но – вы же понимаете. Она выглядит слишком юной для участия в колдовском круге. И она определенно не пьяна, хоть и выглядит таковой.

Неожиданно кожа на ее предплечьях колеблется, и волоски на руках удлиняются – но тут же втягиваются обратно.

Я испуганно вдыхаю.

Она – ликантроп?

Зачем же ее привели в колдовской круг ведьм?

Неправильно, неправильно, неправильно.

Все тут неправильно.

Спутник девочки кладет руку ей на затылок, заставляя опуститься на колени.

На миг страх парализует меня, ужас сковывает конечности.

Что за хрень тут происходит?

Взгляд мой перескакивает с ведьмы на ведьму, но ни одна из них не кажется встревоженной.

Почему, почему они не волнуются?

– Возьмитесь за руки вновь, сестры, – говорит жрица, вступившая в круг вместе с двумя «почетными гостями».

Сердце, подпрыгнув, застревает где-то в горле, когда я стискиваю ладони своих соседок, замыкая круг. Магия сгущается в воздухе.

Наверное, я чего-то недопонимаю. Просто наверняка.

Жрица поднимает руки и вновь произносит на латыни:

– Взываю ко тьме и древним голодным богам, которые будут свидетелями моих деяний.

Она роняет руки, запускает их в складки своего балахона – и достает сверкающий церемониальный кинжал.

А потом заносит его над головой.

Святое дерьмо, кто дал ей нож?

Взгляд мой мечется по кругу. Несколько ведьм раскачиваются, и те глаза, которые я могу различить в темной комнате, выглядят немного остекленевшими, но никто из собравшихся не кажется удивленным или обеспокоенным.

Почему никто больше не волнуется?

Оттянув ворот своего балахона, жрица приставляет клинок к грудине. А потом ведет его вниз. Я вижу, как расходится кожа, слышу, как рвется ткань, а потом первые капли падают на мраморный пол внутри круга, и моя магия чувствует нечто, поднимающееся по венам, будто левиафан из глубин, жаждущий вобрать в себя жидкость, и этот запах, тот самый запах, который преследовал меня, теперь я узнаю его…

Темная магия.

Она пропитывает воздух, клубясь, словно дым.

Жрица прикасается к ране. Омочив пальцы, она приближается к девочке и снимает с нее маску.

– Кровью свяжу, – произносит она по-английски, размазывая свою кровь по лбу девочки. – Костью сломлю. Лишь через смерть наконец отступлю.

Девочка в центре круга скулит, а потом начинает кричать.

Нет.

Вырываю руки из рук сестер, размыкая круг, и объединенная магия со свистом рассеивается, когда я бросаюсь к «гостье».

Не знаю, что я делаю, знаю лишь, что мне следовало остановить все это раньше, когда появился нож, или темная магия, или даже, черт, когда они упомянули о вытягивании тьмы из земли. Вся ситуация в высшей степени хреновая, и никакие деньги не стоят того, что тут происходит, – что бы это ни было.

Отталкиваю жрицу, падаю перед девочкой на колени, смутно осознавая, что жрица вскрикивает, потеряв равновесие, и роняет нож.

Хватаю девочку за руки, трясу. Мне дико страшно за нее.

Особа, которая привела девочку, поворачивается ко мне, и из-под маски раздается чудовищное шипение.

Магия инстинктивно выплескивается, врезается в странную фигуру, отбрасывает ее назад.

Императрица?

Голос Мемнона звучит в моей голове.

Черт. Только не он. Только не сейчас.

– Какого черта ты делаешь, Селена? – вопит подскочившая Кейси.

Я не знаю. Не знаю, что я делаю, и девочка-оборотень, вероятно, уже взрослая и сама согласилась на это, и, может, я все не так поняла, но зрачки ее расширены, и она жалко, по-волчьи, скулит, и я, черт возьми, готова драться с любым, кто встанет сейчас между мной и ей.

– Все в порядке, – шепчу я ей и обнимаю ее за плечи и помогаю подняться на ноги.

Она шатается, наваливаясь на меня, и я чувствую, как она вдыхает мой запах, совсем как Кейн.

Наверное, все волки делают это.

Женщины вокруг нас переминаются и бормочут, и впервые за этот вечер они выглядят обеспокоенными. Кто-то подходит к жрице, помогает ей встать, пытается остановить струящуюся из раны кровь.

– Идем, – тихо шепчу я, подгоняя девочку.

Если я смогу поднять ее по лестнице, привести к себе в общежитие, я смогу оказать ей нормальную помощь.

– Создание, – кричит жрица, – отомсти за меня!

Тот, кто сопровождал оборотня, поднимается. Капюшон упал, обнажив серое лицо, гладкую матовую кожу и абсолютно черные глаза. Существо напоминает человека, но это не человек. В нем, кажется, вообще нет жизненной силы.

На лбу существа, прямо на коже, нацарапано одно-единственное слово на… на…

Арамейском, подсказывает мне разум.

Прочитать это слово я не успеваю, потому что создание бросается на нас.

Ведьмы вокруг визжат.

Бью магией, вытягивая силу из земли, как учила жрица. Это все равно что сделать глубокий вдох, а потом мощно выдохнуть. Оранжевая струя магии, покинув меня, несется по комнате, сталкивается с существом, сбивает его с ног, отбрасывая на каменную стену.

Раздается глухой хруст, и создание оседает бесформенной грудой.

Императрица, что происходит?

– Ты чертова дура, – орет на меня жрица, а потом обращается к твари: – Создание, восстановись.

Существо шевелится, но это не естественное движение. Под балахоном что-то подергивается и смещается.

Крепче сжимаю плечи девочки, пячусь.

Оборотень стонет, на миг отвлекая мое внимание от творящегося в комнате.

– Ты как? – шепчу ей.

– Не… очень… – бормочет она, утыкаясь в меня головой.

Девочка вся в поту, она дрожит и, очевидно, одурманена наркотиками или чарами или и тем и другим сразу.

Грохот собственного сердца мешает мне думать.

– Можешь бежать? – спрашиваю ее тихо. – Или перекинуться?

М-да, вот уж не думала, что мне доведется когда-нибудь уводить пьяного волка из комнаты, полной ведьм.

– Ун-г-х, – выдыхает она, и ее голова безвольно мотается.

Думаю, это означает «нет».

Направляюсь к одному из освещенных боковых проходов.

– О нет, – фыркает жрица. – Уходи, если хочешь, но волчица – моя.

Ее магия наполняет воздух, и когда я поворачиваюсь, маски на жрице больше нет. Кровь еще течет по ее груди, а я все еще чувствую в воздухе привкус темной магии. Темной магии, в которой я поучаствовала.

– Отпусти девчонку, – приказывает жрица.

За ее спиной тело создания еще подергивается и издает странные скребущие звуки.

Я пячусь, таща за собой бедняжку-оборотня. К сожалению, боковой проход находится рядом с той… загадочной тварью, которой повелевает жрица.

Женщина делает шаг ко мне.

– Последнее предупреждение, ведьма: отпусти оборотня.

Что-то тут точно не так. Все это не просто подозрительно.

Это – зло.

Я облажалась, вообще оказавшись здесь, и облажалась еще больше, не вмешавшись раньше. Но эта мерзкая тетка прикоснется к девочке только через мой труп.

Стискиваю зубы, смотрю на нее:

– Нет.

Женщина глубоко вдыхает, раскидывает руки, словно собираясь обнять всю комнату, и произносит:

– Сестры, Создание, приведите мне волка.

И все ведьмы в масках бросаются ко мне.

Страх пронзает…

Императрица, что происходит?!

Клянусь, голос Мемнона звучит встревоженно, но, возможно, это говорят мои собственные эмоции.

Разворачиваюсь вместе с девочкой и бросаюсь к туннелю, на который поглядывала.

У девочки заплетаются ноги, она спотыкается, я с трудом волоку ее, и, если что-нибудь быстренько не изменится, эти ведьмы и это… это… чудовище поймают нас.

С этой панической мыслью направляю свою магию в руку и шепчу:

– Взорвись, – а потом швыряю за спину магическую гранату.

БУМ!

Нас с девочкой бросает вперед, земля содрогается, взрывная волна толкает нас в спины. Сзади несутся крики, я кряхчу, принимая на себя весь вес оборотня, и мы обе падаем.

Императрица, что случилось?!!

Ну… что-то пошло не так, как планировалось.

С трудом поднимаюсь, взваливаю на себя девочку. Срываю перекосившуюся маску, получая наконец возможность нормально видеть, что происходит вокруг. В воздухе дрожат опаленные клубы оранжевого дыма.

Смотрю на свою спутницу. Одного взгляда на ее ошеломленное лицо хватает, чтобы понять – бежать она не сможет. А у меня нет ни единого шанса в драке с двумя десятками ведьм и монстром.

Остается одно.

Закрываю глаза, призываю силу.

– Магия, магия, силу мне дай. Девочку эту нести нужно… вдаль.

Ладно, не лучшая рифма, но – к черту, сойдет.

Сила приливает к моим рукам и ногам. Чувствую, как она обвивает мои легкие и пульсирует в сердце.

Подхватываю девочку на руки, прижимаю к себе – и бегу.

Глава 27

Туннель, в который мы вошли, узкий и сырой. Стены тут – голая земля, а мрамор на полу уступает место каменным плитам. Но свечи горят – наверное, еще с тех пор, как тут прошли другие ведьмы, и я решаю, что если просто пойду за светом, огоньки выведут меня наружу. Ну, я на это надеюсь. Если же я ошибаюсь…

Не могу думать об этом.

На бегу я размышляю. Может, я все-таки отреагировала слишком остро? Увидела каплю крови, каплю темной магии – и все испортила?

Но интуиция говорит мне, что я все поняла правильно. Там происходило что-то жестокое и скверное. Что-то, во что и меня втянули обманом.

То заклинание, которое читала жрица, – почему оно звучало так знакомо?..

Слышу за спиной далекие шаги преследователей. Черт, они действительно бросились в погоню.

Пока они меня не настигли, но кто знает, надолго ли это. Я, как-никак, несу человека, и несмотря на то, что магия придала мне сил, не думаю, что меня хватит надолго.

Нет, об этом тоже не могу думать.

Туннель разветвляется. Следуя за светом, сворачиваю направо.

Черный балахон путается в ногах, голова девочки на моих руках безвольно болтается.

Надеюсь, с ней все в порядке.

Взгляд останавливается на мазке крови на лбу оборотня, и в голове вновь звучат слова жрицы.

«Кровью свяжу. Костью сломлю. Лишь через смерть наконец отступлю».

Меня пробирает озноб.

Связующее заклинание.

Вот почему оно показалось мне знакомым. Женщина произносила связующее заклинание. Только сейчас меня пронзает ужас.

Существуют естественные узы – у родственных душ, у фамильяров. Им не требуются никакие заклятья. Их магия – врожденная, она устанавливает и выполняет привязку сама по себе.

Другие типы связей требуют чар, и осуществляются они либо по взаимному согласию, либо – оборотень на моих руках снова скулит – насильно.

– Я ее вижу! – кричит позади женский голос.

Судя по топоту, за мной гонится целый табун ведьм.

Вливаю еще силы в конечности, осознавая, что весь завтрашний день мне предстоит отсыпаться после такого злоупотребления магией, и уже готовлюсь к неизбежной убийственной головной боли от жутких перегрузок.

И все равно я слышу, что преследователи приближаются.

А еще слышу, как одна из ведьм бормочет заклинание, и инстинктивно шарахаюсь к левой стене. Мимо со свистом проносится шар ядовито-зеленой магии.

Выпрямляюсь и бегу дальше. На ходу призываю магию из земли под моими босыми ногами. Чувствую, как энергия просачивается сквозь камни, касается моей кожи, и отчаянно дергаю ее, вытягиваю, как воду из колодца, вливаю силу в свое тело, направляю ее в руку, потом в ладонь.

– Окаменей!

Не утруждаясь даже прошептать это односложное заклинание, резко разворачиваюсь и неловко швыряю магию, не выпуская из рук девочку.

Неловко или нет, но чары срабатывают. Слышу крик – это моя магия попала в кого-то.

Как можно быстрее разворачиваюсь и вновь набираю в ладонь силу.

Селена, ты в порядке?

Едва не спотыкаюсь, услышав голос Мемнона прямо в ухе. Теперь в его голосе звучит нечто большее, чем просто тревога.

Что происходит?

Не могу одновременно говорить с ним и выпутываться из ситуации, так что игнорирую зов.

– Окаменей, – повторяю еще раз.

Это единственное заклинание, которое я могу сейчас придумать. Крики в голове очень мешают.

И снова неуклюже бросаю чары в преследователей. Заклятье врезается в группу. Слышу позади ругань и проклятья, сопровождающие звуки падения. Но радоваться себе не позволяю. Нужно собирать силу.

Мышцы дрожат, легкие горят. Не могу думать ни о чем, кроме следующего заклинания.

Все они грубы, примитивны, и в результате я сжигаю пугающие объемы магии, но это лучшее, что у меня есть.

Слышу шепот ветра за миг до того, как чужая магия бьет меня в плечо.

Вскрикиваю, потому что чары прожигают одежду и опаляют кожу. Они горячи как огонь и едки как кислота, они разъедают плоть.

А в меня уже летит новое заклинание. Фиолетовый шар проносится совсем рядом с головой, и я испытываю секундное облегчение, когда он разбивается о землю впереди. Магия вспыхивает от удара.

Продолжаю бежать, готовая проскочить мимо, и вдруг…

Бам!

Мы с оборотнем врезаемся в магическую стену.

Отшатываюсь – и шлепаюсь на задницу. Девочка у меня на руках стонет.

У меня нет времени даже на то, чтобы оценить, сильно ли она пострадала; наши преследователи настигают.

Выкрикиваю следующее заклинание:

– Взорвись!

Разворачиваюсь и что есть силы швыряю магию в приближающуюся группу суперов. Шар попадает бегущей впереди ведьме в ногу…

БУМ!

Прикрываю лицо оборотня и кое-как свое от яростного жара взрыва. Слышу вопли отброшенных назад ведьм.

Пока они не очухались, вскидываю руку ладонью к ним.

– Воздвигаю стену от пола до потолка, – слова вылетают из моего рта на сарматском. – Защити меня и оборотня от тех, кто желает нам зла.

Мягкая оранжевая магия мерцает передо мной, истончаясь и растягиваясь, пока не превращается в нечто вроде прозрачной стены. По ту ее сторону встают, пошатываясь и спотыкаясь, ведьмы в балахонах, и я опять вспоминаю, что им дали что-то выпить.

Сердце мое падает – я вижу, что там по меньшей мере человек десять. Много. Слишком много. И они полны решимости заполучить девочку и помочь привязать ее к той жрице.

От этой мысли меня вновь скручивает ужас.

Императрица!

Голос Мемнона требователен… и пронизан паникой.

Я занята.

Отправляю сообщение по текущей меж нами реке.

Что происходит? – повторяет он.

Игнорируя Мемнона, отворачиваюсь от ведьм и смотрю на чужую магическую стену, фиолетовую, полупрозрачную.

Пинаю ее пяткой. Стена не поддается.

Тянусь к магии. Руки и ноги трясутся от напряжения. Пытаюсь перелить магию из земли в свое тело, чтобы хоть как-то минимизировать нагрузку на мои собственные истощенные ресурсы.

Магия сочится в босые ступни, и когда я слышу, как ведьмы начинают колотить в возведенный мною барьер, я направляю собранную силу вверх по ногам и дальше, в руку.

На ладони вспыхивает маленький бледно-оранжевый шарик.

Швыряю его в фиолетовую стену. Та идет рябью, немного тускнеет, но держится.

За спиной другие ведьмы делают то же самое с моей стеной, бомбардируя ее заклятьями. Пока что она держится лучше, чем та, что передо мной, но слишком уж много народу старается обрушить преграду.

Бросаю взгляд на оборотня. Раньше она была одурманена, но в сознании. Сейчас девочка вяло висит на моих руках. Встряхиваю ее, пытаясь привести в чувство, но хотя видно, что она дышит, в себя оборотень не приходит.

Плохо, плохо, плохо.

В панике призываю магию и обрушиваю ее на стену. Барьер колеблется – и восстанавливается.

Новый призыв, новый бросок, новая зыбь бежит по преграде.

Я повторяю это снова и снова, не обращая внимания на стук заклинаний, врезающихся в мою стену.

Еще один бросок – и фиолетовый барьер передо мной раскалывается. Я чуть не вскрикиваю от облегчения.

Снова взваливаю на себя оборотня, морщась от боли в плече. Жжение сменилось тупой пульсацией, и я точно знаю, что как только адреналин схлынет, боль будет чертовски сильной.

Слышу за спиной треск моей собственной защиты – и иного стимула, чтобы бежать дальше, мне не требуется.

Снова несусь по коридору. Он изгибается. Свечи догорели почти до самого основания.

Ладно, но где, черт возьми, выход?

Впереди открывается комната, заставленная стеллажами с – кажется – гримуарами, судя по густой коричневатой дымке магии в воздухе.

Под ногами опять мрамор, и, влетая в помещение, я вижу, что шлепаю по изображенному на полу солнцу.

Почти тут же голова начинает раскалываться от давления конфликтующих магий.

Добираюсь до дальнего конца комнаты, до арки, охраняемой каменными ламассу. За аркой маячит еще одна винтовая лестница.

Слышу далекий топот.

Черт.

В отчаянии смотрю на каменных стражей порога, и меня осеняет. Подхожу к лестнице, потом поворачиваюсь к статуе – отчасти женщине, отчасти львице, отчасти орлице.

– Ламассу, – обращаюсь я к ним, – молю, защитите нас. Пусть никто не переступит ваш порог со злыми намерениями.

В тот же миг каменные стражи оживают, поднимаются и отходят от лестницы, помахивая серыми хвостами. Очень, очень странное зрелище.

Магия, чувак. Зачем наркотики, если ты способен на такое?

Шагаю вверх по ступеням, волоку оборотня, надрываясь, скрежещу зубами.

Шепчу еще одно укрепляющее заклинание – и слышу, как ведьмы вваливаются в комнату с гримуарами.

Иди, иди, иди, – понукаю тело. Моя магия достигла своих пределов. Руки и ноги еще работают, но чары, которые вроде как должны были помочь, совсем не снимают напряжения.

Внизу раздается низкое хриплое ворчание, и от этого звука волосы у меня на затылке встают дыбом. Потом одна из ламассу рычит, а затем – визжит ведьма.

Взрывное заклятье сотрясает землю, и я чуть не теряю равновесие – с оборотнем-то на руках.

Я уже одолела больше половины лестницы, когда слышу чьи-то шаги у ее подножия. Не успеваю подумать, как преследователям удалось пройти мимо ламассу, как в спину мою врезается заклятье.

Кричу, привалившись к перилам. Кожу жжет все то же разъедающее плоть заклятье.

ИМПЕРАТРИЦА! – ревет в моей голове Мемнон, и у меня нет сомнений: он паникует. Из-за меня.

Иди дальше. Иди дальше.

Внизу ведьма шепчет новое заклинание. Напрягаюсь, но удара так и не дожидаюсь. Вместо этого вновь раздается рык ламассу.

Мигом позже ведьма визжит, и я мельком вижу, как она падает, потому что в ногу ее впиваются зубы ламассу. Наши взгляды встречаются. Глаза ведьмы полны ужаса. Потом каменный страж оттаскивает добычу от лестницы.

Судорожно вздыхаю, немного стыдясь облегчения, которое испытываю, и заставляю ноги продолжать двигаться. Снова приходится стискивать зубы, не давая вырваться крику. Крик-то я проглатываю, а вот слезы сами собой бегут по щекам.

Богиня, какая боль. Всепоглощающая.

Каждую ступеньку преодолеваю на одной только силе воли. Ноги девочки раз за разом ударяются о перила.

– Прости, прости, прости, – хриплю я, хотя и знаю, что она не слышит. Она так и не очнулась.

Внизу продолжают кричать.

Я почти поднялась, когда очередное заклятье рикошетит от стены и врезается мне в икру, вспарывая ее. Вскрикиваю. Нога подгибается.

ИМПЕРАТРИЦА! – ревет Мемнон. – ДЕРЖИСЬ! Я ИДУ!

Прежде чем упасть, прикрываю голову оборотня, и о верхнюю ступеньку лестницы ударяется мой собственный череп.

На миг все вокруг становится ослепительно-белым.

Моргаю, пытаясь вернуть миру четкость, и слышу крики, а потом в ноздри мне бьет запах магии, и страх, страх, не принадлежащий мне, накрывает меня.

ВОЗЬМИ.

– Мемнон? – шепчу я вслух.

Продолжая моргать, еще не очухавшись толком, заставляю себя подняться и волоку за собой оборотня. Ступаю на раненую ногу – и на сей раз не могу сдержать крика.

Есть десятки различных заклятий, с помощью которых можно унять боль или исцелить рану, но из-за страха, боли и растущего изнеможения я не могу ни придумать, ни припомнить ни одного.

Нужно доставить девочку в безопасное место.

Вползаю на последнюю ступеньку. Ноги трясутся, легкие и плечо горят, по ноге, согревая кожу, бежит теплая кровь.

ВОЗЬМИ МОЮ МАГИЮ.

Морщусь при звуке голоса Мемнона.

И что это значит? Взять его магию?

НУ ЖЕ, ПОЛОВИНКА.

Тьфу, «ПОЛОВИНКА».

EST AMAGE. ВОЗЬМИ ЕЕ.

– Не ори на меня, – выдавливаю я, направляясь, пошатываясь, от лестницы к резной деревянной двери впереди.

Успеваю сделать только два шага, как кровь, сочащаяся из раны на ноге, начинает пузыриться. Она кипит, обжигая кожу.

Вскрикиваю от вспышки новой боли.

Ну и почему…

Выходит, в меня метнули не заклятье, а проклятье. И довольно дерьмовое.

Спотыкаясь, преодолеваю последние несколько футов, отделяющие меня от двери, хватаюсь за ручку, едва не роняя девочку, с трудом поворачиваю – и мы с оборотнем падаем в проем. Едва успеваю повернуться так, чтобы о влажную землю ударилась я, а не девочка.

Мы снаружи.

Измученно выдыхаю. Это уже само по себе победа.

Вдыхаю густой лесной запах, оглядываюсь – и вижу, что дверь, из которой мы вывалились, врезана в ствол дерева, хотя, глядя на этот стройный ствол, я никогда бы не подумала, что внутри он может скрывать… то, что скрывает.

Магия, чувак…

Все еще слышу, как внутри дерутся и вопят ведьмы, но сомневаюсь, что ламассу задержат их надолго.

Пытаюсь встать, но тело отчаянно протестует. Жалобно хнычу, страдая от многочисленных ран. Магия и адреналин иссякают. Не знаю, сколько еще во мне осталось.

Ради любви всех богов, маленькая ведьма, – говорит Мемнон, – пожалуйста, я прошу тебя, возьми то, что я предлагаю.

А что ты предлагаешь?

Хотя теперь я чувствую – чувствую это в магической реке, текущей прямо к моему сердцу.

Силу. Безграничную силу. Такую, какую я никогда ни в ком не видела.

Не понимаю, как он передает ее мне, и не задумываюсь о последствиях использования магии колдуна. Просто тянусь к ней.

Задыхаюсь, когда она вливается в меня. Боль от ран притупляется, а усталость полностью исчезает.

Поднимаюсь на ноги, вновь поднимая бессознательную девочку.

И бегу.

Нужно добраться до территории оборотней.

Вот все, о чем я могу сейчас думать.

Я чувствую впереди границу, но с таким же успехом она может пролегать и в другой стране. На другом континенте.

Спотыкаюсь о корни, острые ветки и камни, то и дело подворачивающиеся под босые ноги. Стискиваю зубы, чувствуя, как по голени продолжает течь кровь.

Позже. Я разберусь со всем этим позже.

Я больше не слышу позади ведьм и уже начинаю обретать уверенность, когда девочку на моих руках начинает тошнить.

Не хочу задерживаться – когда за спиной кровожадные ведьмы, практикующие темную магию, желающие поработить ребенка.

Но и не хочу, чтобы та, кого я спасаю, захлебнулась собственной рвотой.

Останавливаюсь, опускаю ее. Она не пришла в сознание. Черт. Черт, черт, черт. Кладу девочку на бок, сосредотачиваю все внимание на ней.

Что бы ей ни дали, боюсь, ей дали этого слишком много.

Ее снова тошнит, и очевидно, что вещество, которое бродит в ее организме, обязательно должно выйти.

Осторожно прижимаю ладонь к ее животу и приказываю:

– Очистись, – вдавливая в ее плоть позаимствованную силу.

Оранжевая, как закат, магия течет из моей ладони, впитываясь в ее кожу.

Девочка дергается, и ее обильно рвет. Пытаюсь не очень кривиться, но не могу не чувствовать вонь порченой магии, пронизывающей рвотные массы.

Оборотня выворачивает еще раз. И еще.

– Мне так жаль, – бормочу я, убирая с ее лица волосы, и морщусь, потому что потянула раненое плечо.

У нее внутри, верно, какой-то яд, яд, уже проникший в кровь. Его тоже нужно удалить из организма.

Кладу одну руку ей на грудь, другую на спину, беру силу Мемнона и направляю ее вниз, по рукам, к ладоням.

– Раствори яд, что внутри, – приказываю на сарматском.

И вливаю силу в девочку.

Спина ее выгибается, глаза распахиваются. Она начинает кричать, а я стискиваю зубы и держу ее, чувствуя, как борются две магии в хрупком теле.

Продолжаю накачивать оборотня целительной силой, подавляя растекающуюся по венам отраву. Меня пошатывает, от перенапряжения наваливается слабость.

Где-то вдалеке хрустит ветка. Потом я слышу треск сосновой хвои под чьими-то ногами.

Они идут.

Девочку все еще колотит, но крики ее сменились тихим поскуливанием. Она так и не пришла в себя, ни в каком смысле. Сглатываю, охваченная тревогой.

В таком виде она совершенно беззащитна.

Наклоняюсь к ней и шепчу тихо-тихо слова, которые кажутся мне такими же древними, как и язык, на котором я их произношу:

– Я защищу тебя. Моя магия защитит тебя. Твоя кровь не прольется, пока не прольется моя. Клянусь.

Клятва? Или воспоминание? Я чувствую что-то вроде дежавю.

Шаги приближаются – ну конечно, ведьмы услышали крик девочки.

Я все еще чувствую в ней скользкий яд, но отпускаю оборотня, надеясь, что вложенной в нее магии будет достаточно.

Заставляю себя встать, хотя ноги еще дрожат, и повернуться лицом к приближающимся ведьмам.

Во тьме почти не различаю их. Их уже не так много, может, пять или шесть. С ними монстр.

Тяну магию из земли, тяну из темной луны и еще больше тяну из волшебной реки, текущей во мне. Моя сила собирается, нарастает, копится прямо под кожей.

На ведьмах больше нет масок, но, к сожалению, сумрак скрывает их лица.

– Бей, – шепчу я, высвобождая магию. Она вырывается из меня, как атакующие змеи. Может, дело просто в воображении, но я вижу, как моя магия чуть отступает, а потом наносит удар, совсем как змея. Ведьмы визжат и орут.

В меня врезается заклятье, срывая мою атаку. Второе попадает прямо в грудь, швыряя на землю. Оно сковывает мышцы, и в считаные секунды я каменею; дышать еще могу, но не более. Даже глазами не пошевелить.

Третье заклинание, грязно-бурое, вонзается в бедро. По одному лишь виду его понимаю, что оно скверное. А потом уже чувствую насколько.

Если бы я могла кричать, я бы закричала.

Меня словно проткнули насквозь в двадцати разных местах. Может, так оно и есть. Я задыхаюсь, захлебываюсь кровью, а может, легкие просто сжимаются.

СЕЛЕНА! ОСТАВАЙСЯ СО МНОЙ.

Мемнон вливает в меня свою магию, и я тянусь к ней, впускаю ее в себя, позволяя бороться с проклятьем, сдирающим с меня заживо кожу.

ТЫ ВИДИШЬ СВОИХ ВРАГОВ? ПОМЕТЬ ИХ, EST AMAGE, ТЕПЕРЬ ОНИ МОИ.

– Она ранена, – говорит одна из ведьм.

– Думаешь, мне не плевать? Эта гребаная шлюха чуть не оторвала мне ногу.

– Довольно, – говорит третья.

Сила Мемнона, похоже, действует, потому что боль от проклятья утихает и я могу двигать глазами.

Так что вижу, как одна из ведьм крадется ко мне. Ногти на ее ногах покрашены нежно-розовым лаком. Отчего-то, с учетом ситуации, это поражает меня, кажется нелепым и возмутительным.

Она присаживается рядом на корточки, ее прямые черные волосы падают мне на щеку.

– Когда до тебя доберутся остальные, ты пожалеешь о том дерьме, которое натворила сегодня, – шипит она, глядя на меня сверху вниз.

Ведьма поднимает руку, то ли чтобы отвесить мне пощечину, то ли собираясь метнуть новое заклинание, а мне хочется завопить, потому что я ничего, ничего не могу, кроме как лежать тут ничком.

Гадина одаряет меня мерзкой улыбкой:

– Расплата не…

Темная тень налетает на нее, и я слышу крик, который резко обрывается, уступая месту влажному, мясистому треску рвущейся плоти.

Потом звучат новые крики, треск, хруст, хлюпанье. Я уже могу немного повернуть голову. Массивная тень, пригвоздив к земле одну из ведьм, дергает головой, отрывая солидный кусок мяса. Прерывается, смотрит на меня – зловеще блестя в темноте глазами.

Очень знакомыми глазами.

Нерон!

Теперь мне хочется плакать – потому что он здесь, защищает меня. Пантера ревет и бросается за очередной ведьмой.

Вижу устремившуюся к нему вспышку кобальтовой магии.

Мгновенно переношусь в его разум.

Пригнись!

Нерон резко прижимается к земле, и заклятье проносится мимо, не причинив вреда.

Я тут же выскальзываю из его головы, втягивая в себя как можно больше магии Мемнона, чтобы она смыла остатки цепляющихся за меня чар.

Я думала, что хорошо представляю, что такое паника, – но сейчас, зная, что мой фамильяр в одиночку сражается с группой кровожадных ведьм, я едва дышу от страха за него.

Пальцы подергиваются, потом оживают запястья, руки, ступни, лодыжки. Но как же мучительно медленно все это происходит!

Еще не могу нормально двигаться, но уже чувствую, что за моей спиной одна из ведьм схватила девочку-оборотня.

Нет!

Выплескиваю магию, без всякого заклинания: нити силы сами ищут ведьму. А как только находят, обвиваются вокруг щиколоток и дергают, сбивая с ног.

Она крякает, сильно ударившись оземь. А подняться не успевает – мой фамильяр уже тут как тут…

Съеживаюсь от влажного хруста впивающихся в мясо клыков, проскальзываю в сознание зверя, уговариваю его отпустить добычу. Пантера нехотя подчиняется.

Осматриваюсь его глазами. Все ведьмы вроде в наличии. Несколько лежат на земле и стонут. Еще две, прихрамывая, уходят – вместе. Ноздри Нерона раздуваются, ловя запах крови.

Покидаю его разум, возвращаюсь в себя. Я достаточно восстановила контроль над телом, чтобы перевернуться на бок и блевануть. Телу хочется очиститься от боли и чар и от всех ужасающих зрелищ этого вечера.

Нерон подходит, тычется в меня носом, переворачивая меня на спину. Охаю, плюхаясь на раненое плечо.

Мой фамильяр кладет лапу мне на грудь и смотрит на меня, пристально и – клянусь Богиней! – раздраженно. Обычно мне приходится лишь догадываться о более-менее сложных мыслях Нерона, но эта отчего-то предельно ясна: «Если что, зови меня на помощь».

Сглатываю, киваю, выдавливаю:

– Спасибо.

Требуется еще минута, чтобы обездвиживающее заклятье полностью выветрилось, даже при содействии позаимствованной у Мемнона магии.

Когда оно все же рассеивается, я ковыляю к девочке-оборотню. Она больше не кричит, что хорошо, но и не очнулась и слишком уж, как по мне, неподвижна. Опустившись рядом с ней на колени, проверяю пульс.

Пульс есть – ровный и сильный.

Что ж, думаю, с ней все будет в порядке.

– Дай мне силу, – бормочу на сарматском. Слова складываются сами, а сила течет из Мемнона.

Его магия пропитывает мое тело, даруя мне его мощь.

Снова беру девочку на руки, пытаясь не думать о том, насколько я в долгу перед Мемноном. Сегодня я использовала много его силы.

Нужно доставить девочку на территорию оборотней.

О колдуне я буду беспокоиться позже. Сейчас куда важнее убедиться, что девочка в безопасности. Делаю пять шагов, когда чудовищный рев наполняет ночной воздух.

Черт. Монстр. Вот и он.

И, похоже, явился он по мою задницу.

Глава 28

Ненавижу бегать. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Это все, о чем я могу думать, когда, спотыкаясь о корни, то ли бреду, то ли несусь по Вечному лесу. Ран на моем теле так много, что они слились в одну сплошную боль, которую даже магия Мемнона уже не в силах притупить полностью.

Ох, а еще этот монстр где-то в чаще, за моей спиной.

Нерон трусит рядом, глаза его поблескивают во мраке.

Впереди мелькает слабое мерцание магической границы, и при виде этой линии в кровь мою вновь выплескивается адреналин – наверное, в последний раз.

Из тьмы за моей спиной несется рев.

Вновь смотрю на границу. Я собираюсь пересечь ее, да, собираюсь, но ничего ведь не помешает чудовищу преследовать меня и на той стороне.

Значит, придется сперва разобраться с тварью.

Падаю на колени, кладу девочку на землю, так быстро, как только могу. Потом поднимаюсь и отхожу от нее.

– Нерон, – киваю своему фамильяру, – охраняй.

В лесу хрустят и качаются ветки. Это монстр рвется ко мне.

Едва успеваю повернуться навстречу ему. Существо налетает на меня.

Мы падаем вместе. Сильно ударяюсь о землю, так сильно, что из легких вышибает весь воздух.

И прежде чем мне удается сделать вдох, две чудовищные пятерни смыкаются на моей шее.

Задыхаюсь. Паника нарастает.

Не могу дышать!

Губы нависшего надо мной создания раздвигаются, и тварь шипит, демонстрируя заостренные зубы.

Если бы я могла кричать, я бы закричала. Эта тварь выглядит как человек, но все в ней, от мертвенной бледности до странной гладкости кожи, неправильное!

Тянусь к мерзким рукам, отчаянно пытаясь оторвать их от себя, и вздрагиваю от прикосновения к коже существа, которая на ощупь напоминает… напоминает… глиняный горшок?

Разве у меня нет магической склонности к глине?

Селена, используй мою силу! – ревет в моей голове Мемнон.

Силу, верно.

Тяну магию Мемнона и, черт возьми, пытаюсь черпать энергию из сущности самой твари. К моему потрясению, чувствую, как магия создания перетекает из его тела в мое. Собрав всю силу, я направляю ее к рукам, в ладони, желая, чтобы сдавливающие мою шею пальцы разжались.

И они на миг ослабляют хватку, позволяя мне глотнуть благословенного воздуха.

Но руки смыкаются снова, и создание смотрит на меня сверху вниз безжизненными обсидиановыми глазами.

Внезапно откуда-то с деревьев падает тень, тяжело приземляясь на моего противника. Слышу глухой хруст бьющейся керамики и, клянусь Тройственной Богиней, чувствую, как спина монстра проваливается от удара.

Над нами рычит Нерон. Вижу блеск его клыков, чувствую остроту его когтя, случайно вспоровшего мою кожу, пока пантера терзает навалившуюся на меня тварь. А секунду спустя вскрикиваю от накатившей волны боли.

Треклятые боги, Императрица, ИСПОЛЬЗУЙ МОЮ СИЛУ! ОНА ТВОЯ! – ревет Мемнон.

Моей боли и паники, а также столь веских слов оказывается достаточно, чтобы заставить меня снова призвать силу.

Я не хотела позволять магии использовать мою кровь; просто внимание мое на миг сосредоточилось на новой ране – и магия потекла, насыщаясь.

Сила моя оживает. Чувствую себя, точно провод под напряжением. Никогда раньше такого не было. Сила бурлит, разрастается все больше и больше, впитывая кровь.

Собираю ее в ладонях и подношу руки к груди чудовища, которое продолжает сжимать мою шею, несмотря на атаку Нерона.

На миг перемещаюсь в сознание фамильяра.

Отойди. Быстро, – приказываю ему.

Возвращаюсь в собственную голову, а моя пантера спрыгивает с глиняного болвана и идет к девочке-оборотню.

Перед глазами пляшут черные пятна, но я жду, пока моя магия не закончит поглощать кровь. Я знаю, эта магия запретна; знаю, что завтра я пожалею, что применила ее.

Но сегодня, сейчас, меня не мучают угрызения совести.

Смотрю в пустые глаза и произношу одно-единственное слово:

– Уничтожить.

Сила моя взрывается.

Существо подбрасывает в воздух, и тело его разлетается вдребезги. Но заклинание еще действует – оно врезается в дерево и раскалывает могучий ствол, как щепку.

А потом в лесу воцаряется тишина. Болезненная, мучительная, тягостная.

Вот это моя царица.

Слова Мемнона подобны эху, звенящему в лесной тишине, хотя я и знаю, что раздаются они лишь в моей голове.

Делаю глубокий вдох, и тут же судорожно кашляю. Горло жутко болит. Подходит Нерон, трется о меня головой, потом и всем телом.

Заставляю себя подняться, хотя тело определенно не в состоянии сохранять вертикальное положение. Бреду туда, куда, кажется, упали останки создания.

Добираясь до места, шепчу:

– Свет.

На руке моей возникает слабо мерцающий шарик. Сдуваю его с ладони, слежу, как он парит над землей.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу десятки валяющихся вокруг глиняных черепков. Поднимаю один, очень напоминающий палец. Внутри – пустота. Ни мышц, ни костей, ни крови. Тварь, едва не убившая меня, буквально разбилась, как горшок. Однако в нескольких шагах от меня лежат почти нетронутые голова и плечо.

Подхожу – и голова шипит и скалится на меня.

О нет, не сегодня, Франкенштейн.

Поднимаю босую ногу и резко опускаю ее на глиняную морду. Морщусь, когда острые зазубренные края вспарывают кожу.

Но что мне еще одна рана?

Отвожу ногу и бью снова. И снова.

Где-то в процессе начинаю орать от гнева, а может, и рыдать, но мне плевать. Плевать, потому что тело, похоже, выплескивает последние капли энергии.

Превращаю лицо существа в порошок, топчу его, пока не остается вообще ничего.

А потом хромаю обратно к девочке.

Я все еще не знаю ее имени.

Хочется смеяться. Мы с ней уже трижды едва не погибли, а я не знаю, как ее зовут, а она знает обо мне еще меньше.

И я смеюсь, хотя, возможно, и продолжаю плакать.

Я схожу с ума. Теряю контроль. Я знаю.

Наклоняюсь, чтобы поднять девочку, но я слишком устала, слишком измотана и истощена.

Однако мне удается наскрести еще чуток силы Мемнона, чтобы совершить задуманное.

Беру оборотня на руки, спотыкаясь, плетусь к границе, отделяющей территорию ведьм от территории ликантропов. Последний рывок – и я пересекаю линию.

Падаю на колени по ту сторону. Нерон рядом.

Руки мои слабеют, девочка выскальзывает из них.

А потом я вырубаюсь.

Глава 29

Я окутана тьмой, мой разум завернут в нее, как в одеяло. Одеяло это чуть-чуть приподнимается при звуках тихого предостерегающего рычания свернувшегося рядом со мной Нерона.

Рывком возвращаюсь в сознание, но сил хватает только на то, чтобы поднять руку, дополнительно предупреждая того, кто приближается.

Глаза мои встречаются с карими глазами волка. Я вижу их – и роняю руку.

Не ведьма.

В глубине души отмечаю иронию ситуации: даже истекающая кровью и обессиленная, я чувствую себя сейчас в большей безопасности в присутствии хищника, чем в присутствии ведьмы.

– Все в порядке, Нерон, – шепчу я.

Фамильяр замолкает, хотя я и чувствую его напряжение.

Волк делает шаг ко мне, и если он намеревается меня съесть, то мне К-А-П-Е-Ц, потому что я не шевелюсь. И не думаю, что смогу, даже если попытаюсь.

Волк приближается еще – и молниеносно, бесшумно перекидывается. На его месте стоит обнаженный пожилой мужчина.

Он стремительно преодолевает те последние футы, что нас разделяют, и падает рядом на колени, не обращая внимания на соседство с пантерой. Не вижу выражения его лица, но он наверняка учуял кровь. А крови я потеряла много, очень много…

Не знаю, как мы все выглядим.

Мужчина наклоняется к девочке, утыкается носом в ее шею, втягивает ее запах – и негромко скулит. Потом нюхает и меня, щекоча носом кожу. Нерон рычит, но и только. А мужчина скулит снова, только как-то иначе.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

Не думаю, но и признанием себя не утруждаю.

Я просто нахожу в темноте его руку и сжимаю ее.

А потом сглатываю, отгоняя мрак, что продолжает туманить зрение.

– Они… пытались… привязать ее, – шепчу я, чувствуя настоятельную потребность выложить всю эту историю сейчас, на случай, если за мной и девочкой снова придут. – Ее… одурманили… Я старалась… доставить ее… сюда.

Мне приходится делать паузы, чтобы перевести дыхание. Боль причиняет все – даже выталкивание слов. И в глазах черно. Думаю. Или это вокруг темно? Не знаю. Все путается.

Девочка, – напоминаю себе.

– Пожалуйста… – снова стискиваю руку оборотня, – …отнеси ее… в безопасное… место… пока… они… не вернулись…

– Кто? Кто может вернуться?

Пытаюсь заговорить, но я так устала. Ужасно устала.

Кажется, я опять отключаюсь, но вой оборотня будит меня. От этого воя по коже бегут мурашки. Разлепляю веки – когда они вообще сомкнулись? – и вижу, что мужчина держит девочку на руках.

– Спасибо, что защитила Кару, – говорит он, и – ох, обращается он ко мне.

Пытаюсь сосредоточиться.

– Я пришлю сюда кого-нибудь из стаи, – продолжает он. – Мы тебя вылечим, позаботимся о тебе. Только держись.

Последняя его фраза звучит как мольба, что я понимаю далеко не сразу.

Оборотень исчезает во тьме, унося девочку.

Я, наверное, должна испытывать ужас от того, что осталась одна в таком состоянии. Но Нерон рядом, и я знаю, что он начеку. Так что я не боюсь, я чувствую облегчение от того, что девочка вернулась в свою стаю, – и позволяю тьме снова накрыть себя.

* * *

Кажется, проходит всего несколько минут, когда мой сон вновь прерывают. Слышу тяжелые шаги, хруст хвои… Кто-то приближается.

Кто-то из оборотней, – напоминаю себе.

Шаги останавливаются почти вплотную.

– Лишь дураки и воины теряют сознание под открытым небом. Безрассудная женщина, ты и то и другое.

Вздрагиваю, услышав этот голос, и с трудом открываю глаза. Во тьме едва различаю черты Мемнона, но это он.

Как ты меня нашел? – хочу спросить, но я так устала, и знаю, что если попытаюсь заговорить, если рискну хотя бы шевельнуться – то мои многочисленные раны тоже начнут просыпаться вместе со мной.

Мы родственные души. Я всегда могу найти тебя.

Он протягивает руку и убирает волосы с моего лица. Это… приятно. Закрываю глаза, наслаждаясь мимолетной лаской. Сейчас, когда я бесконечно уязвима, я могу признаться себе, что присутствие Мемнона внушает мне ощущение безопасности.

Рука его исчезает, и это ужасно. Ужасно отсутствие его прикосновения. Потом я думаю, что, наверное, ужасно должно быть то, что это кажется мне ужасным, но, черт, я ужасно устала, чтобы беспокоиться об этом сейчас.

Его руки проскальзывают под мое тело. Даже такого малейшего сотрясения достаточно, чтобы я начала стонать, потому что раны мои пробуждаются.

– Все в порядке, маленькая ведьма. Ты в безопасности. Я с тобой.

Когда он поднимает меня, такое впечатление, что меня вновь атакуют со всех сторон. Кричу от боли, пронзающей тело.

Мемнон сдавленно ругается.

– Облегчи боль, – бормочет он.

Его магия, проникая через ту точку над сердцем, растекается по телу. И боль почти сразу проходит. Мне хочется смеяться; это так здорово, когда не больно! Но я очень устала. И это особенно чувствуется сейчас, когда боли нет.

Мемнон куда-то идет, моя голова лежит на сгибе его руки, прижимается к его груди.

– Моя безупречная царица, моя совершенная половинка, – бормочет он, и на этот раз я не оспариваю употребляемые им термины. – Какое же у тебя сердце.

Прошли мы не так уж и много, думаю, когда Мемнон останавливается, перехватывает меня половчее и одной рукой ощупывает то место, где мое тело прижимается к его. Не понимаю, что именно он делает, пока он не подносит пальцы к глазам, трет их, потом облизывает.

– Черт, – он вновь начинает двигаться, только теперь идет напролом через лес. – Насколько серьезно ты ранена?

Я не знаю.

Проталкиваю ответ через нашу связь, потому что слишком устала, чтобы говорить.

Он опять ругается.

– Я собираюсь отнести тебя в твою комнату, прежде чем начать исцелять тебя, est amage. Если мы задержимся здесь, занимаясь твоими ранами, то привлечем слишком много внимания, а я как-то пока не очень доверяю своей ярости. Сейчас я убью любого, кто встанет у меня на пути, врага или друга.

– У тебя… проблемы… с управлением… гневом.

Мемнон сжимает меня крепче.

– Ты моя слабость, Императрица, – признается он, и голос его нежен. – Всегда была.

Он несет меня через Вечный лес, губы его скользят по моему лбу, и по какой-то непостижимой причине я прижимаюсь к нему теснее.

Он удовлетворенно вздыхает, и, клянусь, я чувствую исходящие от Мемнона эмоции, такие острые, что они причиняют боль.

– Ты в безопасности, – шепчет он. – Никто – никто – никогда не тронет тебя, пока ты со мной. Клянусь своей жизнью, моя половинка.

Я чувствую искренность этих слов, чувствую их правдивость, хотя и не понимаю, почему он говорит так, почему так себя ведет, если ясно дал понять, что – мы враги.

Молчит он недолго.

– Как свирепа моя половинка, – начинает снова. – Я видел, как ты истребляла своих врагов.

Желчь подкатывает к горлу при мысли обо всех искромсанных ведьмах, разбросанных по лесу. И как только обычная вроде бы ночь превратилась в такое?

– Не бойся, моя царица, – продолжает он. – Те, кто пережил твой гнев, долго не проживут. Я лично выслежу их и заставлю заплатить.

О Богиня.

– Нет, – выдыхаю я.

– Да, – отрезает он. – Они пометили себя сами, в тот момент, когда напали на тебя. Никто не смеет напасть на то, что принадлежит мне, – и выжить.

* * *

Не помню, как отключилась, но в себя прихожу от знакомого скрипа половиц под ногами Мемнона. Мы дома. Я все еще у него на руках, точно младенец. И, черт, после той ночки, что мне выдалась, могу с твердой уверенностью заявить, что предпочитаю быть тем, кого несут, а не тем, кто несет. При одной лишь мысли об этом у меня начинает ломить руки.

Крепче прижимаюсь к груди Мемнона, не думая о том, что он наверняка это заметил; вдыхаю запахи кожаной куртки и мужчины, и от этих запахов у меня внутри все сжимается самым странным образом.

Колдун тоже стискивает меня чуть сильнее, и губы его снова касаются моего лба.

В доме темно и тихо. Мемнон поднимается по лестнице и идет по коридору лишь под мерный скрип половиц. Он добирается до моей комнаты, открывает дверь, включает свет, вносит меня внутрь, направляется к кровати и осторожно опускает меня. Нерон, следовавший за нами по пятам, запрыгивает на матрас и растягивается у меня под боком.

Смотрю на Мемнона, и меня пробирает дрожь, потому что, несмотря на свирепость колдуна, в его присутствии я, такая уязвимая, чувствую себя… в безопасности.

Но трепет длится недолго. Глаза Мемнона расширяются, когда он – впервые с тех пор, как меня нашел, – смотрит на меня внимательно. Лицо его мрачнеет… мрачнеет… и становится просто убийственным.

– Кто это с тобой сделал?

Глаза у него просто лютые, и только сейчас я по-настоящему осознаю его недавние слова – о том, что гнев способен заставить его убивать без разбора. Сейчас ему определенно хочется лишить кого-нибудь жизни.

Наклонившись, он срывает с меня драные остатки черного балахона. Слышу, как резко он втягивает воздух, ошеломленный увиденным.

– Селена.

Ну вот, опять. Паника. Она пронизывает голос Мемнона.

Он тянется к моей рубашке, берется за край…

Хря-я-ясь.

Беспомощно охаю. Ткань рвется, обнажая мой живот… и лифчик.

– Что ты делаешь?

Я дрожу. В комнате совсем не жарко.

– Оцениваю повреждения, – рычит он, переводит взгляд на мои джинсы…

И вытаскивает зловещего вида клинок, который болтается на его поясе.

При виде ножа я застываю.

Он вновь смотрит мне в лицо, и глаза его смягчаются. Колдун берет мою руку и крепко сжимает ее. Рукоять кинжала гладит мою ладонь.

– Не бойся, маленькая ведьма, – говорит Мемнон. – Таким образом я собираюсь снять с тебя штаны и осмотреть твои раны. Твоя одежда… – он делает глубокий вдох, – …слишком пропиталась кровью, и ее не снять, не потревожив тебя.

Пропиталась кровью?

Я не верю ему, пока не опускаю взгляд на собственную грудь и не замечаю наконец огромные красные пятна. Я и не думала, что раны такие скверные – балахон скрывал их.

Переключаю внимание на колдуна. На скулах его прыгают желваки, как будто он едва сдерживает какие-то эмоции. Глаза его бегают, постоянно возвращаясь к моему лицу, как будто он и хочет не смотреть на меня, и не может не смотреть.

– Я могу продолжать? – спрашивает Мемнон.

Сглатываю. Киваю.

Он стискивает мою руку, потом кладет ее на простыню, с такой нежностью, с такой заботой, что у меня перехватывает дыхание. Своим ножом он осторожно вспарывает мои джинсы, разрезая сперва одну штанину, потом другую.

Я остаюсь лишь в бюстгальтере и трусиках, но Мемнон смотрит только на раны. Магия цвета индиго сгущается и вьется вокруг него.

– Смерть твоих врагов будет медленной, – клянется он, и в его глазах слишком много убежденности.

Я слишком устала, чтобы спорить с ним, тем более что я еще и вся дрожу, то ли от шока, то ли от изнеможения.

Он осторожно приподнимают мою ногу, осматривает ступню. Знаю, что она разодрана в клочья. Я чувствовала каждый порез, когда бежала босиком, но тогда у меня были дела поважнее.

– Ты должна была использовать мою магию, чтобы исцелиться, – мягко упрекает он меня, и я замечаю то, чего не замечала прежде: иностранный акцент Мемнона исчез, хотя каким образом, остается загадкой.

– Я была занята, – выдавливаю с трудом.

Он наклоняет голову, как будто подтверждая справедливость моего утверждения, кладет мою ногу и стягивает с себя кожаную куртку. Под ней – облегающая черная футболка. И даже сейчас, чувствуя себя раздавленным червяком, я умудряюсь восхититься его мускулистыми руками и покрывающими их татуировками.

Мемнон бросает куртку на спинку моего рабочего стула, и это простое движение так естественно, как будто он тут у себя дома, и я не знаю, почему мне это нравится – когда должно бы бесить.

Возможно, еще взбесит – завтра, когда я перестану чувствовать себя чуть отогретым мертвецом.

Колдун опускается на колени возле кровати. Осторожно тянется к ране на боку, той самой, которую нечаянно нанес мне Нерон. Прикосновение его легче перышка, но я все равно шиплю, стиснув зубы.

– Расслабься, моя дикая кошка, – говорит он, ласково глядя на меня.

Что совершенно сбивает меня с толку, а мое измученное сердце колотится быстрее.

Мемнон бормочет что-то себе под нос, и я чувствую покалывающее прикосновение его силы.

Морщусь: распоротая кожа начинает стремительно стягиваться. Это не больно, но и не очень приятно. Пытаюсь отстраниться, но рука Мемнона удерживает меня с какой-то небрежной фамильярностью. От этого пульс мой учащается еще больше, а брови сходятся к переносице.

– Молодец, – хвалит он, глядя на мою рану. – Ты отлично справляешься. Просто отлично.

Конечно, он говорит о своей целительной магии, но что я при этом думаю, а? Я лежу тут, полумертвая и предельно усталая, однако мой враг каким-то образом заставляет меня размышлять о том, как бы вышибить ему мозги.

Да что со мной не так?

А рана меж тем затянулась, спасая меня от собственных мыслей.

Мемнон убирает руку, измазанную моей кровью, и поднимается.

И прежде, чем я успеваю спросить, что он делает, он приподнимает мои ноги, освобождая себе место на моей постели, садится и кладет их себе на колени.

И осторожно поглаживает, вновь бормоча какое-то целительное заклинание.

Его магия течет в меня, проникает в открытые раны на ступнях и голени. Ощущаю тепло, зуд и неудобство. Но Мемнон продолжает гладить меня, и мне нравится чувствовать на себе его руки.

– Сегодня я намерен исцелить тебя, Императрица, – говорит он, не отрываясь от работы. – Но завтра я потребую ответов.

Судорожно вздыхаю.

– Почему в твоих устах это звучит так зловеще? – спрашиваю его, чувствуя, как затягиваются последние раны на ногах.

– Потому что, – Мемнон еще раз приподнимает мои ноги, чтобы встать, – я зловещ. И хочу ответов.

Он опускается возле меня на колени, так что лицо его оказывается мучительно близко.

– И ты дашь их мне, est amage.

Я вижу его густые-густые ресницы и эти чудные карие глаза, которые странно блестят. И этот страшный шрам, тянущийся от глаза до подбородка. Лицо Мемнона наводит на мысли о какой-то утраченной реликвии.

Упрямо вздергиваю подбородок, но вместо ответа протягиваю руку и касаюсь его шрама. Даже не знаю, что заставило меня так поступить.

Мемнон замирает, позволяя моему пальцу, скользящему вдоль грубого рубца, исследовать свое лицо. Да, шрам действительно страшен.

– Как ты его получил?

Он сдвигает брови:

– Я уже говорил тебе, Селена.

Да ну?

– Скажи еще раз, – палец скользит дальше.

Он хмурится, но отвечает:

– Мой народ расширял свою территорию, углубляясь в земли Дакии. Их царь отнесся к этому не слишком благосклонно. Мы встретились в бою, и он подарил мне шрам на память о себе.

Мои глаза расширяются.

– Он чуть не лишил тебя лица.

– Он пытался, – соглашается Мемнон.

Меня охватывает ужас при мысли о том, что кто-то мог пытаться содрать лицо с живого человека.

Глаза колдуна блестят, губы игриво кривятся:

– Вот, вроде бы, казалось, что наивнее некуда, а ты берешь и прячешься в будущем, которое еще более… цивилизованно чем римское окружение, в котором ты выросла.

– А что случилось с тем царем, который сделал это с тобой?

– Я пронзил его насквозь мечом. А из его черепа сделал чашу для вина.

Что?

– Ты лжешь.

– Нет. Это была моя любимая чаша.

Он говорит это так спокойно, что, черт, если это правда…

Я съеживаюсь, отстраняясь от него.

Мемнон хмурится, похоже, озадаченный моей реакцией:

– Это было в обычаях наших воинов. Точно так же, как каждая сарматская женщина должна была убить в бою хотя бы одного врага, ибо только после этого ей дозволялось вступить в брак.

Что?

Он смотрит на мое ошарашенное лицо, и в глазах его мелькает печаль:

– Ты реагировала точно так же, когда впервые услышала о таких вещах. Видеть это снова – и чудесно, и горько разом.

Откашливаюсь, прочищая горло:

– Я все еще пытаюсь смириться с тем фактом, что ты пил вино из черепов своих врагов.

Впрочем, не уверена, что у меня когда-нибудь получится смириться.

Мемнон натянуто улыбается; потом взгляд его скользит по моему телу, останавливается на пострадавшем плече.

– Мне нужно закончить лечить тебя, Императрица. Придется перекатить тебя на живот.

Пробую перевернуться, а руки его уже тут как тут – направляют меня, чтобы я не разбередила раны.

Он осторожно снимает прилипшие к моей спине лоскуты. Прохладный воздух целует кожу, а Мемнон резко вздыхает – наверное, при виде повреждений.

– Подумать только, ты никогда не считала себя настоящей царицей-воительницей, – бормочет он себе под нос, и я чертовски уверена, что замечание его относится к Роксилане, а не ко мне. – Такими боевыми ранами гордились бы даже самые яростные мои солдаты.

– Что, все настолько плохо?

Недавнее заклятье Мемнона еще блокирует боль.

Легкая рука колдуна скользит по ранам, и я закрываю глаза. Его прикосновение по-прежнему пугающе приятно.

– Исцели раны, – шепчет мужчина на сарматском. – Стяни плоть. Верни, как было.

Его магия касается моей спины теплым дыханием. Тепло это проникает под кожу, причиняя неудобство, спина чешется, и я знаю, даже не глядя, что плоть восстанавливается, раны заживают.

Я лежу, совсем сбитая с толку, размышляя о том, как мое участие в колдовском круге ради малости наличных привело к тому, что меня едва не убили кровожадные ведьмы, а теперь меня еще и лечит мой заклятый враг.

Теплое давление магии исчезает, и Мемнон проводит рукой по моей спине. Дыхание перехватывает, когда его ладонь касается кожи. Есть что-то такое в его руках – руках, которые вели в бой армии, и убивали, и поднимали чаши, сделанные из черепов врагов, – что-то чертовски… возбуждающее.

Наверное, я очень испорченная, если наслаждаюсь этим. Но об этом я, пожалуй, буду беспокоиться завтра. Возможно.

Мемнон останавливается, словно почувствовав, о чем я думаю.

– Est amage, – шепчет он, – тебе нравится? Если да, я продолжу. Скажи лишь слово.

Черт, может, он таки читает мои мысли?

Крепко зажмуриваюсь и дышу носом. Все, что связано с этим человеком, имеет свою цену. Он не называет ее, но это так.

Но с учетом того, что случилось сегодня вечером… плевать!

– Мне нравится, – признаюсь я.

Его рука не двигается. Почему его рука не двигается?! Я чуточку шевелюсь, пытаясь подтолкнуть ее.

– Дай мне увидеть твое лицо, – требует вдруг он.

Поворачиваюсь, смотрю на него:

– Зачем?

Он пристально вглядывается в меня:

– Потому что ты единственное, на что стоит смотреть, и мои глаза соскучились по тебе.

Хмурюсь.

– Я думала, ты ненавидишь меня.

Он наклоняется и проводит костяшками по моей спине, и я чувствую, как выгибаюсь, потягиваюсь, словно кошка под его лаской.

– Все немного сложнее, Императрица.

Я понимаю, что он имеет в виду. Мне самой хочется ненавидеть этого человека – и я знаю, что должна его ненавидеть, – но я не могу.

– Закрой глаза и расслабься, – говорит он.

Я прищуриваюсь:

– А почему я должна тебе доверять?

Он лукаво улыбается мне:

– Хороший вопрос. Есть лишь один человек в этом мире, который действительно может доверять мне, и в данный момент я смотрю на нее.

Его рука вновь гладит мою спину, и я прикусываю язык, не давая стону сорваться с губ.

Да, я собираюсь принять в высшей степени плохое решение довериться этому человеку, потому что – почему бы и нет? Я уже приняла штук пятьдесят других плохих решений, так что можно сделать это еще раз.

Закрываю глаза расслабляюсь.

Нерон, должно быть, чувствует какую-то перемену, потом что спрыгивает с кровати. Через несколько секунд слышу клацанье его когтей о подоконник, за которым следует шелест листвы; мой фамильяр покидает комнату, избегая текущей ситуации. А ведь подумать только, совсем недавно Нерон глумился над одной лишь мыслью о том, что я приведу сюда парня. Что ж, теперь я могла бы посмеяться над ним – только, увы, стоит принять во внимание, что лежу я тут полумертвая, наслаждаясь прикосновениями своего врага.

Так что, пожалуй, все-таки именно я могу быть в данном случае объектом насмешек.

Рука Мемнона не останавливается, скользит по моей спине, и это так чертовски здорово, что не иначе как противозаконно. Вверх и вниз, вверх и вниз. И чем дольше это длится, тем беспокойнее мне становится.

Недостаточно.

– Еще, – прошу я так тихо, что не уверена, слышит ли он меня. Правда в том, что я отнюдь не уверена, могу ли что-то требовать от него. Тем паче после всего, что он уже сделал для меня нынче вечером.

Рука его замирает. Следует длинная пауза.

– Что? – спрашивает он.

Я не собираюсь повторять это снова. Я не…

– Еще, – говорю я уже громче.

Секунду спустя рука Мемнона возобновляет движение.

– Что – еще? – интересуется он, и теперь, клянусь, в словах его слышится ехидная нотка, словно он играет со мной. Хотя я не уверена.

Ворочаюсь под его рукой. Кожа у меня очень чувствительная.

– Я… не знаю, – признаюсь, не открывая глаз.

Губы его касаются моего уха:

– Никогда не прости у меня то, чего не имеешь в виду, Императрица, – говорит он глухо. – Но, думаю, ты знаешь, чего тебе хочется больше всего. И, думаю, это пугает тебя.

Сглатываю, покрываясь мурашками.

Проходит секунда. Две. Три.

– Ты уверена, что хочешь еще? – выдыхает мне в ухо Мемнон.

Я даже не утруждаюсь враньем самой себе.

– Да.

Мемнон не отвечает, но через несколько секунд кровать прогибается, и я чувствую его мощные бедра по обе стороны от моих.

Руки его возвращаются на мою спину, разминая мышцы. Это весьма эротично, хотя вроде бы и не должно. Всего лишь массаж спины…

Нет никаких причин, по которым это должно меня возбуждать. Но, чертовы гнилые поганки, я возбуждаюсь. Между ног ноет. Зуд нарастает и нарастает.

– В следующий раз, est amage, я заставлю тебя сказать мне, чего тебе хочется…

Стон все-таки срывается с губ. Настолько неожиданный, что я не успеваю сдержаться.

Мемнон на миг замирает.

– С другой стороны, – говорит он, – так тоже работает.

Кровь приливает к моим щекам, но это не значит, что я смущена.

Начинаю переворачиваться, и Мемнон немного приподнимается, чтобы я могла лечь на спину. Смотрю на древнего царя.

М-да, с такого ракурса он выглядит невероятно большим, плечи широки, торс слеплен из одних мускулов и сухожилий. И это порочное лицо с острыми скулами и сверкающими глазами…

Прерывисто вздыхаю.

– Ты хочешь знать, чего я хочу?

Ну что, еще одно плохое решение?

Резко сажусь, обвиваю рукой его шею, притягиваю к себе Мемнона – и целую.

У него вкус греха и ностальгии. Запускаю пальцы в его волосы, тяну вниз, вновь падая на кровать.

Со стоном он опускается на меня, губы его обжигают мои. Я уже не раз целовала его, но этот поцелуй кажется мне первым нашим настоящим поцелуем. Его язык гладит мой, и я вновь вспоминаю, как же с этим колдуном все электризуется.

Трусь об него, чувствуя твердость его напряженного члена. Он тоже прижимается ко мне, и я задыхаюсь от возбуждения, ощущая пробуждение каждого крохотного нерва тела.

Богиня, как же я раньше не замечала, что этот мужчина – воплощение чистейшего неподдельного секса? Мускулы, татуировки, свирепость, которую он держит в узде…

Да, этот мужчина способен трахать. Жестко.

И я к этому готова.

К сожалению, в тот момент, когда у меня возникает эта мысль, Мемнон прерывает поцелуй.

Его дымчато-янтарные глаза полны похоти, его дыхание прерывисто. Он смотрит на мои губы так, словно готов проглотить меня целиком, и эта перспектива мне по душе, на все сто.

Он моргает несколько раз – и высвобождается из моих объятий.

Мне хочется плакать от потери; потери его тяжести, его жара. Его губ. Особенно его губ. Я хочу целовать его, пока не взойдет солнце.

– Спи, моя царица. Ты использовала много магии и потеряла много крови, – говорит он, вставая с кровати. – Тебе нужно поспать, а не… – взгляд его вновь застывает на моих губах, – …не что-либо другое, – непреклонно заканчивает он.

И Мемнон вытягивает из-под меня одеяло.

Перехватываю его запястье:

– Ты куда?

Ненавижу отчаяние, прозвучавшее в моем голосе. Ненавижу, что этот мужчина превратился из преследователя в спасителя. Но правда в том, что в этом доме я уже не чувствую себя в безопасности – после того, как узнала о существовании тут туннеля гонений.

Мемнон яростно кривится, но взгляд его мягок.

– Никуда, – клянется он. – Я останусь здесь, в твоей комнате, чтобы присматривать за тобой и оберегать тебя, пока ты не проснешься.

Я не отпускаю его руку. Я хочу, чтобы он лег рядом со мной. Вообще-то я абсолютно уверена, что иначе ни за что не усну, несмотря на изнеможение.

Мемнон, наверное, видит это в моих глазах.

– Никогда не проси у меня то, чего не имеешь в виду, – предупреждает он снова.

Ну, я имею в виду именно то, о чем думаю. Это проблема. Моя интуиция говорит мне, что этот жестокий порочный мужчина надежен и безопасен, а я слишком устала, чтобы с ней спорить.

– Останься со мной, – говорю я, притягивая его ближе.

Мемнон накрывают мою руку, сжимающую его запястье, своей, наклоняется, закрывает глаза и целует мои костяшки. Кажется, он борется с самим собой, но по какому поводу, не могу понять.

Секунду спустя он кладет мою руку на кровать и касается моего лба.

– Спи, – говорит он.

Чувствую мягкое давление магии Мемнона… а потом уже не чувствую ничего.

Глава 30

Моргаю. Открываю глаза навстречу ярким солнечным лучам позднего утра, врывающимся в мою комнату. Слышу голоса сестер по Ковену, болтающих в коридоре и общей ванной. Они собираются на занятия.

Потягиваюсь, чувствуя спиной Нерона. И тут просыпается боль.

С губ срывается стон.

Болит все. Руки, спина, ноги невыносимо ломит – это я перенапряглась, таская девочку-оборотня. Усталые мышцы гудят, но это ничто по сравнению с острой болью в голове и тошнотой, перекатывающейся в желудке.

Я злоупотребила своей магией. А потом еще и магией Мемнона.

Издаю новый мучительный стон. За спиной шевелится Нерон, и рука, лежавшая на моей талии, перемещается на лоб.

Стоп. Рука?

Я прижимаюсь спиной к широкой твердой груди, и чужая рука поворачивает мою голову, чтобы мягкие губы могли запечатлеть поцелуй на моем виске.

– Облегчи боль. Избавь от страданий, – бормочет Мемнон, щекоча мою кожу.

Задыхаюсь при звуке его голоса. Он остался со мной – как я его просила…

Воспоминания о прошлой ночи живы, они в моей голове, которую уже покинула боль.

Богиня, прошлая ночь. Несмотря на огромное – несомненно – количество сгоревших воспоминаний, всю прошлую ночь я вижу четко и ясно – колдовской круг, погоня, ведьмы, с которыми я сражалась, монстр, которого расколотила, короткое общение с мужчиной из Стаи Марин, а потом – Мемнон.

Мемнон.

Мемнон принес меня сюда. Мемнон заботился обо мне.

От всего этого захватывает дух, но от последней части – больше всего. Он же вроде как мой враг, но ничто из прошлой ночи в это не вписывается. Он передал мне свою магию, потом пришел за мной и исцелил меня. И я поцеловала его. А сейчас он в моей постели.

Едва я об этом думаю, его пальцы пробегают по моим волосам, и в этом простом жесте ощущается что-то невероятно интимное. А тот факт, что в нем нет никакого сексуального подтекста, смущает меня еще больше. Физическая близость с мужчинами для меня не новость, но я не привыкла… к такому. К интимности без сексуальной мотивации.

Может, оттого-то я и таю под его рукой. Очевидно, мне и впрямь нравится такая интимность. И, как эти ни иронично, она пробуждает мое тело в совершенно ином плане.

– Я с тобой, est amage, – выдыхает Мемнон, продолжая поглаживать мои волосы, явно не подозревая, какие пошлости у меня сейчас в голове.

Поворачиваюсь к нему, чуточку морщась от слабой, но колкой боли в мышцах.

Встречаюсь с ним взглядом. Волосы его взъерошены после сна. Это… обезоруживает и делает его чуточку менее пугающим.

Но только чуточку.

Где-то в промежутке между вчерашней ночью и сегодняшним утром Мемнон потерял рубашку, и теперь, видя его так близко, я могу с абсолютной уверенностью сказать, что тело его – шедевр, сотворенный из сплошных накачанных мускулов. А татуировки и шрамы лишь делают это зрелище еще убийственней и привлекательней.

Взгляд мой, невольно сползший вниз, возвращается к его лицу.

– Ты остался.

Он приглаживает рукой растрепанные волосы, и это так чертовски сексуально. Проклятье, Богиня, он весь такой чертовски сексуальный!

– Конечно я остался, – говорит он, как будто иных вариантов никогда и не было, и кровь моя закипает от одного звука его голоса.

Мне хочется прикоснуться к нему. Все во мне хочет трогать, касаться, осязать, чувствовать, помечать, заявлять права на этого мужчину, являющегося мне в самых сокровенных эротических снах. Но прежде чем я успеваю воплотить в жизнь хоть какую-то из этих фантазий, его рука, обвивающая мою талию, притягивает меня, а его рот накрывает мой.

А поцелуи Мемнона, оказывается, такие же страстные, как и все остальное в нем. Губы его впиваются в мои яростно, неистово, он целует меня так, словно может потерять меня в любой момент.

– Маленькая ведьма, – говорит он, не отрываясь от меня, – ты не можешь смотреть на меня вот так и ожидать, что я не стану распускать язык.

Утверждение подчеркивается губительным действием.

Я жадно встречаю каждое его прикосновение.

– Какая же ты сладкая, половинка, – говорит он. – И какая же ты настоящая. С тех пор, как я пробудился, я не встречал…

Он притягивает меня еще ближе…

Где-то в стороне от кровати звонит телефон, портя такой момент! Проглатываю несколько весьма красочных ругательств и отстраняюсь.

Мемнон неохотно отпускает меня, но взгляд его ясно говорит о том, что он со мной еще не закончил.

Сползаю с кровати, запоздало сообразив, что на мне только лифчик и трусики, а Мемнон наблюдает за мной. Тянусь к окровавленным лоскутам, еще вчера бывшим моими джинсами, из которых доносится гудение телефона. И только нашарив трубку, осознаю, что вчера телефон все время был при мне. Хотя… не то чтобы вчера, между ведьмами и глиняным созданием, у меня была свободная минутка, чтобы связаться с кем-то.

– Да? – говорю я, поднося телефон к уху.

– Селена Бауэрс? – интересуется голос на другом конце линии.

– Да, кто это?

– Это офицер Ховакан. У нас была назначена встреча полчаса назад, но вы так и не появились.

У меня сводит желудок.

– Какая встреча?

Что нужно от меня ПСС?

Следует пауза.

– Мы хотели задать вам еще несколько вопросов касательно смерти мисс Эвенсен.

Я знаю, что Шарлотту убили, но…

– Простите, но какое отношение ее смерть имеет ко мне?

Вновь повисает тишина, достаточно долгая, чтобы я сообразила, что, о чем бы ни говорил офицер, я должна это помнить.

– Вы обнаружили ее тело, – произносит он наконец.

– Что? – я чуть не ору в трубку.

Я обнаружила тело Шарлотты?

Краем глаза замечаю Мемнона, следящего за мной, точно ястреб. Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь от него, чувствуя, что видит он слишком много.

На том конце линии снова царит напряженное молчание.

– Простите, – извиняюсь я, потупив взгляд, изучая потертые половицы. – Я… моя магия съедает воспоминания. – Делаю глубокий вдох. – Я действительно нашла тело?

Оглядываюсь через плечо на Мемнона, но лицо его непроницаемо.

Еще одна пауза.

– Да.

Я почти не верю офицеру. Знаю, что недавно произошла череда убийств, я это помню, я помню даже, как мы бежали с Сибил и видели огороженное место преступления, но услышать, что я, лично я обнаружила одно из тел? Это должно быть большое и важное воспоминание. Неужели моя магия его стерла?

Иду к столу, на котором лежит ежедневник. Но я даже не знаю, какой день искать.

Почему я не знаю, какой сегодня день?!

– Какое сегодня число? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Пятнадцатое октября.

Нахожу сегодняшнюю дату, и да, действительно, вижу запись о назначенном на десять ноль-ноль разговоре с ПСС.

Чертовы заклинания.

– Я могу подойти сейчас? – спрашиваю офицера.

– Хорошо, – судя по голосу, офицеру не терпится закончить разговор. – До скорой встречи.

Завершаю вызов, продолжая хмуро пялиться в ежедневник.

– Маленькая ведьма, твоя память…

Смотрю на Мемнона, который уже сидит на моей кровати и выглядит так, словно он дома. Хотя и совершенно тут неуместен.

Его необычайно мягкие глаза ищут мои.

– Ты сейчас так беззащитна…

Скрещиваю на груди руки:

– Я не беззащитна!

Он хмурится:

– Я всю жизнь разрабатывал стратегии. И способен узнать уязвимую позицию, увидев ее.

Сердито зыркаю на него:

– Ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Об этой – нет, но о твоей прошлой… я помню ее наизусть.

Он смотрит на меня слишком пристально.

– Я не Роксилана.

Ну конечно, я помню какое-то случайное имя – и нет, знаете ли, не помню труп, который, очевидно, обнаружила некоторое время назад.

Мемнон ничего не говорит, и выражение его лица тоже не выдает ничего. Так что не могу сказать, что он чувствует в данном случае.

Но об этом в другой раз.

Вновь переключаю внимание на ежедневник. В нем есть и другие записи, например о Самайне, бале ведьм, намеченном через две недели, о котором я буквально ничегошеньки не слышала. А в среду надо сдать «Сравнительный анализ использования в колдовстве свежих и сушеных ингредиентов». Звучит удручающе скучно, и, возможно, именно поэтому я ничего об этом не помню.

Перелистываю страницы к предыдущей неделе, читаю все, что было запланировано. К моему ужасу, вспоминаю лишь пару событий, например вечеринку ликантропов, на которой была с Сибил. Но даже эти воспоминания по большей части исчезли; остался лишь конец вечера, когда Мемнон напал на Кейна. С десяток других записанных мною событий с тем же успехом могли произойти с кем-то совсем другим; я о них ведать не ведаю.

Тихо вздыхаю. А может, даже всхлипываю. Кажется, никогда еще я не теряла столько…

– Что случилось?

Голос Мемнона раздается прямо за спиной, и я едва не подпрыгиваю. Не знаю, как он ухитрился подкрасться ко мне.

Поворачиваюсь, и чуть не утыкаюсь ему в грудь.

– Селена?

Смотрю на него снизу вверх. Где тот жестокий мужчина, которого я знаю? Он выглядит искренне озабоченным.

– Мои воспоминания за всю прошлую неделю, – тихо говорю я. – Они исчезли, почти все.

Руки мои трясутся, на глаза наворачиваются слезы. Проклятье, я не собираюсь плакать. Вчера я спасла жизнь девочке. Что по сравнению с этим какие-то там воспоминания?

Вот почему у меня есть система. Я разберусь.

Издаю жалкий всхлип. Который Мемнон, конечно, слышит.

– Ох, – я сглатываю. – Изв…

Он притягивает меня к себе, заключает в объятья.

– Не стоит завершать фразу, маленькая ведьма. Тебе не нужно извиняться передо мной – за это.

Мое лицо прижимается к его широкой груди, его тело буквально обволакивает меня. Не думая долго, обвиваю его руками, крепко-крепко. Это так приятно, когда тебя обнимают.

– Спасибо, – говорю тихо. – За твою магию – и за то, что принес меня сюда.

Только теперь я по-настоящему осознаю, что он остался со мной на всю ночь. И ад, должно быть, замерз, потому как все, что я сейчас чувствую, – это облегчение из-за того, что этот ужасный человек охранял меня.

Он стискивает меня крепче.

В отличие от случившегося на прошлой неделе, вчерашние события очень даже живы в памяти, и чем дольше я нежусь в мужских объятиях, тем отчего-то больше возвращаюсь мыслями ко вчерашнему дню. Смутно помню, как оборотень забрал ту девочку, Кару, но где она сейчас? Все ли с ней в порядке?

Даже не представляю, как это выяснить.

А еще тот монстр. Вообще не понимаю, чем он был на самом деле и насколько он был разумен. Знаю только, что жрица, похоже, управляла им.

Не уверена даже, действительно ли я его уничтожила; однажды ведь жрица восстановила свое создание. Возможно, она сможет починить его еще раз.

Потом вспоминаю ведьм, сражавшихся со мной в лесу и в той странной комнате с гримуарами.

В сознании всплывают подробности ночной бойни.

Нерон порвал парочку нападавших. А с остальными расправились ламассу.

Перед моим мысленным взором – обмякшие тела ведьм, лежащие в чаще.

– Мои преследователи… – начинаю я.

Пальцы Мемнона стискивают мой подбородок, приподнимают мою голову.

– Не беспокойся о них. С ними разбираются.

Замираю:

– В каком смысле – «разбираются»?

Мне даже дышать сейчас трудно.

В глазах его – расчетливый блеск.

– Я просил тебя вчера пометить врагов. Тех, кого ты пометила, я нашел. То, что я делаю с ними сейчас… не стоит тебе об этом беспокоиться.

Его слова, которые, наверное, должны были прозвучать успокаивающе, только усиливают мою тревогу.

– Кто ты?

Я ищу его взгляд.

Он улыбается мне, и улыбка его жестока, хотя глаза мягкие.

– Ты уже знаешь, кто я. И ты, возможно, единственная, кто действительно знает, est amage. Моя царица.

Отталкиваюсь от него, запускаю пальцы в волосы.

– Мне нужно поговорить с ПСС, мне нужно в душ, мне нужно переодеться… а еще, наверное, мне нужен завтрак.

Мемнон смотрит на меня сверху вниз, и нежность в его глазах… настораживает. Чувствую, что и для него эта ночь многое изменила.

– Мои чары убрали твою боль, но тебе нужно отдохнуть, Селена. – Он уже пытается подталкивать меня к кровати. – Я принесу тебе завтрак. ПСС подождет.

Вот так раз позволишь древнему царю-суперу остаться с тобой на одну ночь и снабдить тебя силой, и на́ тебе, он уже весь такой властный и бесцеремонный.

Нужно пресечь это в зародыше.

– Эм-м-м… – кладу руку на грудь Мемнона, и внутри у меня все переворачивается от прикосновения к этой теплой коже и твердым мышцам, – …нет.

Глаза Мемнона еще блестят, но он определенно выглядит раздраженным.

– И с чем именно ты не согласна, а?

Фыркаю:

– Слушай, я не знаю, как там все происходило раньше, когда люди были заняты изобретением колеса, но ты не имеешь права указывать мне, что делать. И еще… – Легонько толкаю его в грудь, но он даже не шелохнется. – Вчерашняя ночь и это утро были приятными, но теперь тебе нужно идти.

Может, если я выпровожу его достаточно быстро, нам не придется обсуждать тот факт, что я у него в огромном долгу за ту магию, которой он меня ссудил.

Мемнон смотрит на меня, прищурившись, но уголки его губ подрагивают. Потом эти губы приоткрываются, чтобы что-то сказать.

– Не-а, – энергично мотаю головой. – Даже не говори, какая злая мыслишка вызвала у тебя этот взгляд. Просто… – еще один безрезультатный толчок, – …катись.

Мемнон перехватывает мои руки, прижимая их к своей груди. Нарочито неспешно вторгается в мое личное пространство, и я внезапно очень остро осознаю его обнаженный торс и скудость собственного облачения.

– Я оставлю тебя при одном условии, моя половинка.

Стискиваю зубы. Вот уж не думала, чтобы для того, чтобы выставить колдуна из моей собственной комнаты, нужны какие-то условия.

– Ты должна поклясться, что будешь беречь себя.

Это… ну, полагаю, это я могу.

– Клянусь, что буду себя беречь, – говорю и растягиваю губы в широченной фальшивой улыбке. – Доволен?

Взгляд Мемнона скользит по моим губам, и колдун снова прищуривается. Но секунду спустя кивает – и вновь смотрит на меня с нежностью. Он этого кожа моя горит, а внутри все сжимается.

Он отпускает мои руки, но тут же губы его находят мои – и он целует со всей властностью царя-полководца, которым он, по его утверждению, был когда-то.

Таю под этими губами; поцелуй пьянит. Кладу руки ему на пояс, скольжу пальцами по татуировкам.

Этот мужчина – одна большая ходячая Плохая Идея, а прошлая ночь хорошо показала мне, что я питаю слабость к Плохим Идеям.

Мемнон отстраняется. И проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

– Сдержи свою клятву, маленькая ведьма, – говорит он.

Бросив на меня последний нежный взгляд, колдун уходит.

Глава 31

– Что вы делали в Вечном лесу в ночь на десятое октября? – спрашивает офицер Ховакан, сидящий напротив меня за белым столом. Его длинные черные волосы заплетены в косу.

Комната для допросов маленькая, простая – она похожа на любую безлико-зловещую комнату для допросов, из тех, что я видела по телевизору. Единственное отличие в том, что стены здесь исписаны заклинаниями, которые мерцают и чуть покачиваются, если на них сосредоточиться.

Я нахожусь тут всего пять минут, но уже чувствую, как магия этих четырех стен обволакивает меня.

– Не могу вспомнить, – говорю.

Опускаю руку и глажу своего фамильяра. Нерон тычется мне в ладонь, придавая смелости, в которой я так отчаянно нуждаюсь.

Я еще не сообщила о том, что случилось нынешней ночью, и теперь уже не уверена, стоит ли. За исключением Кейси, я не знаю имен ни одной из ведьм, напавших на меня.

Офицер Ховакан вздыхает:

– В своих предыдущих показаниях вы сказали следующее: «Он перепачкал кровью всю комнату. Когда я поняла, что кровь не его, я решила пойти по следу, чтобы выяснить, чья она». Теперь вы это отрицаете?

Офицер отрывается от записей. Взгляд его пронзителен.

– Нет, уверена, в тот момент я знала, о чем говорю.

Офицер бросает на меня неприязненный взгляд, как будто я продемонстрировала плохое отношение к нему.

– И все же вы больше не можете ничего сообщить мне о том инциденте.

– Я ничего о нем не помню, – объясняю я. – Я же не пытаюсь скрыть от вас воспоминания намеренно.

Офицер Ховакан выдерживает мой взгляд. Несмотря на то, что чары комнаты вынуждают допрашиваемого говорить правду, у меня создается отчетливое впечатление, что он мне не верит.

Он смотрит на Нерона:

– Это ваш фамильяр?

Нерон, которому явно не слишком тут нравится, тоже смотрит на офицера.

– Да.

– Он пантера?

– Да…

Не представляю, к чему он клонит.

– Насколько я понимаю, ваша пантера охотится в этих лесах.

Я сдвигаю брови.

– Вы обвиняете моего фамильяра в убийстве Шарлотты?

Ужасающая мысль.

Кладу руку на голову вышеупомянутой пантеры.

– Нет, – подчеркивает голосом офицер. – Ведьму убил человек, а не зверь. И все же меня заинтересовал порядок событий в ваших первоначальных показаниях.

– Порядок событий? – повторяю я эхом.

– Вы сказали, что увидели кровь, последовали за своим фамильяром и нашли тело. Если изменить временную линию, можно предположить, что вы вернулись от трупа в свою комнату, обнаружили, что ваш фамильяр притащил улики к порогу, и поэтому вернулись обратно и сообщили о происшествии, чтобы выставить себя невиновной.

Я не могу вдохнуть и чувствую, что бледнею.

– Вы предполагаете, что я убила ту женщину? – выдавливаю в ужасе.

А я-то думала, это просто рутинная дача показаний.

Офицер Ховакан качает головой.

– Как детектив отдела убийств, я обязан подвергать сомнению каждого и рассматривать свидетельства и улики всесторонне. К сожалению, ваша потеря памяти не способствует вашему оправданию.

Я вспыхиваю:

– Но я же не выбираю, какие воспоминания стирать! Я не могу позволить себе такую роскошь, и вы бы знали об этом, если бы запросили сведения обо мне в Академии Пил или Ковене Белены. Вам нужно мое алиби? – выуживаю из сумки ежедневник. – Вот, смотрите.

Плюхаю блокнот на стол.

Офицер Ховакан придвигает его к себе и после секундной паузы листает.

Останавливается на определенном дне и читает, что я там записала.

– Тут нет ничего, относящегося ко времени совершения убийств, – говорит он.

– У меня есть и другие ежедневники. – Ну да, у меня их всегда несколько одновременно. Это наиболее целесообразно. – Конечно, не с собой, но я могу принести их, если нужно.

Нервы мои на пределе: подумать только, меня подозревают в убийствах!

Офицер отодвигает записную книжку:

– Давайте на минутку отвлечемся от дела мисс Эвенсен, ладно?

Выдыхаю, потом киваю.

– Это был не первый раз, когда вы видели одну из убитых ведьм, так?

Недоуменно наклоняю голову, глядя на офицера Ховакана, который, полистав бумаги у себя в папке, постукивает по какой-то строчке.

– Не знаю, что вы имеете в виду.

Он хватает ручку и снова тыкает в листок, на который смотрит.

– Я вижу, что вас допрашивали на месте одного из преступлений.

У меня перехватывает дыхание – да, что-то такое было. С Сибил. Смутно помню ленту, огородившую место преступления в лесу возле Ковена, но, когда я пытаюсь потянуться дальше, я… кажется, я что-то вижу, но, может, это просто шуточки разума? Не могу сказать наверняка.

– Извините. Я… – Чары комнаты не позволяют сказать, что я не помню, потому что, технически, какие-то воспоминания я сохранила. – Я думаю, что-то такое было в лесу за Ковеном Белены, я помню желтую ленту, да и только.

– Эти воспоминания тоже исчезли? – Он смотрит на меня пристально – пристально и обвиняюще. – Выглядит весьма удобно.

– Нет, – отвечаю я, – с учетом того, что мы говорим о восстановлении моей репутации и моем добром имени, я бы сказала, что это весьма неудобно.

Офицер Ховакан еще несколько секунд сверлит меня взглядом, потом вновь погружается в свои бумаги.

– Тут говорится, что вы и женщина по имени Сибил Андалусия совершали пробежку по тропе, пересекавшей место преступления. Одна из моих коллег остановила и допросила вас.

Я во власти этих записей; я ничего об этом не помню.

Пожимаю плечами.

– Мы с подругой иногда бегаем по утрам. – По вдохновению – или чтобы наказать себя. – Но этого случая я не помню.

– Гм-м-м. Похоже, вы оказались в неподходящем месте в неподходящее время дважды.

Живот скручивает от его тошнотворного намека, что это вовсе, возможно, и не совпадение.

Именно так и действуют следователи, – пытаюсь убедить себя. – Нажимают, чтобы расколоть, зная, что ломаются лишь подозрительные.

Хотя потеря памяти делает меня особенно хрупкой, виновна я или нет.

На миг я вглядываюсь в темные пятна собственного разума, сама сомневаясь в себе. Я же не могу знать, что забыла.

Офицер Ховакан, должно быть, чувствует направление моих мыслей, потому что откладывает планшет и подается вперед, скрестив перед собой руки:

– Мисс Бауэрс, я собираюсь задать вам гипотетический вопрос. Это не обвинение, мне просто любопытно: возможно ли, что вы были причастны ко всем этим смертям и просто этого не помните?

От одной лишь мысли о чем-то подобном комната качается у меня перед глазами. У меня кружится голова, меня подташнивает от беспокойства.

Трясу головой, унимая нарастающую панику.

– Я не убийца, – выдавливаю хрипло.

– Как вы можете это знать?

Как я могу это знать?

Тру руки; от его слов чувствую себя грязной, грязной насквозь.

– Мой разум и моя совесть – это не одно и то же. Я могу забыть, что я сделала, не забывая, кто я.

Конечно, я не убивала тех женщин.

Но ты могла убить кого-то вчера ночью, – шепчет мой разум. – А Мемнон, возможно, как раз в данный момент заканчивает работу.

– Меня обвиняют в убийстве? – тихо говорю я; внутри все переворачивается. – Потому что если да, то мне нужен адвокат.

Офицер Ховакан качает головой и снова садится ровно.

– Нет, мисс Бауэрс, мы же говорили гипотетически.

– Ладно, – осторожно говорю я.

– Что ж, мисс Бауэрс, на данный момент это все, что нам нужно. Можете оставить ваш ежедневник? – спрашивает он, барабаня пальцами по блокноту.

Открываю рот, чтобы согласиться, но колеблюсь.

– Он нужен мне для занятий. – Честно говоря, он нужен мне для всего. Там моя жизнь, и, судя по тому, как много воспоминаний я потеряла недавно, мне придется полагаться на записи больше, чем когда-либо. – Я могу задержаться, если вы хотите снять с него копии или сфотографировать.

Офицер Ховакан кивает:

– Так мы и сделаем. Вы сказали, у вас есть еще блокноты?

Теперь киваю я.

– Вы не откажетесь показать их нам, если возникнет такая необходимость?

В смысле – если я стану главным подозреваемым?

Жую нижнюю губу.

– Хорошо.

Конечно, делиться своими записными книжками мне не особо хочется – мысль о том, что офицеры будут листать их, читать, хранить в качестве улик, весьма неприятна, но и виновной мне выглядеть тоже не хочется.

Потому что я не виновна. Я бы знала, если бы это было так.

Полагаю.

Глава 32

Сижу за столом. Два абзаца, которые мне удалось написать о магических различиях между лавандой сушеной и свежей, практически забыты, поскольку смотрю я на свой банковский счет.

Кредит превышен.

При виде цифр все внутри сжимается.

Императрица…

Мигом позже я чувствую Мемнона. Не знаю как, но я чувствую, что он поднимается по лестнице моего дома – так, будто дом этот принадлежит ему, и, клянусь, ведьмы, мои соседки, затихают, когда он проходит мимо. Наше общежитие не предполагает свободный приход и уход гостей, но Мемнон явно из тех парней, которым плевать на правила.

Не проходит и минуты, как дверь открывается, впуская Мемнона. Пытаюсь не замечать, как чертовски соблазнительно он выглядит в простой футболке и джинсах. Но при его потрясающей фигуре, оливковой коже и затейливых татуировках даже самый обычный наряд будет казаться сексуальным и вызывающим.

– Неплохо было бы постучать, – говорю я, забираясь в кресло с ногами.

Если он вообще знает, что значит – постучать. Держу пари, Мемнон появился на свет раньше, чем изобрели хорошие манеры.

– Возможно, если бы нас уже не связывали узы, – отвечает он. – Это лучше, чем стук.

– Ничего нас не связывает.

Мемнон небрежно пинает дверь пяткой, закрывая ее.

– О, вижу, мы снова упорствуем в отрицании?

– Речь об отрицании может идти только в том случае, если бы это было правдой, – заявляю я, не в силах отвести от него взгляда. – А это не так.

Он приподнимает бровь и пересекает комнату.

– Знаешь, преследование – это преступление, – говорю я.

– Думаешь, это меня остановит? Я уже как-то охотился на тебя.

Упавший темный локон прикрывает его глаз. Так он выглядит настоящим разбойником.

Я вздрагиваю.

– Когда? – спрашиваю. – Когда ты охотился на меня?

Кажется, он доволен, что я спросила.

– Когда взял тебя в жены.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, совсем как тогда, когда мы расстались в последний раз. И смотрит на меня так, словно вспоминает, каково это – обладать мной.

В смысле, Роксиланой.

– Когда сделал тебя моей царицей, дал тебе богатства и неуклонно расширяющуюся империю.

– Да, да, это мы уже много раз проходили. И все же ты ожидаешь, что я поверю, что Роксилана прокатила тебя.

В смысле, если бы кто-то вызвался быть моим папиком и был бы таким вот симпатичным, не думаю, что я бы похоронила его заживо.

С другой стороны, Мемнон – тот еще засранец.

Засранца я могла бы похоронить.

Может, эта цыпочка Роксилана и была в чем-то права?

Мемнон хмурится, его недавнее хорошее настроение быстро улетучилось.

– Ты обещала мне ответы, – говорит он, скрестив на груди руки. – Я хочу их получить.

Ответы… мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, что я действительно согласилась на это, и еще миг, чтобы сообразить, что Мемнон на самом деле не знает никаких подробностей случившегося вчера ночью. Он просто спас мою задницу, а потом залатал меня.

Пока я собираюсь с мыслями, колдун заглядывает мне через плечо на открытую на моем компьютере страницу и видит плачевное состояние моего банковского счета.

Поспешно закрываю ноутбук.

– Проблемы с деньгами? – спрашивает Мемнон с непроницаемым выражением лица.

– Откуда ты вообще знаешь о дистанционном банковском обслуживании? – подозрительно спрашиваю его. – И о современной валюте, если уж на то пошло?

Мой взгляд скользит по его футболке и джинсам, перескакивает на кожаные ботинки. Теперь мне действительно становится интересно, как колдун сводит концы с концами.

– Ты и вправду хочешь поговорить об этом сейчас, est amage? Не уверен, что тебе понравятся мои ответы.

Настороженно смотрю на него. Знаю, он способен копаться в чужих мозгах – помню, как он проделывал это со мной, – так что понимаю, что у него есть способы увидеть современный мир глазами других. Не знаю только, почему это меня беспокоит…

Не совладав с собой, тру лицо.

– Все нормально. Все будет хорошо.

Это не ответ, скорее – мотивирующая речь.

Мемнон ничего на это не говорит, и от его молчания мое финансовое положение отчего-то кажется мне еще более безнадежным.

– Те люди, вчерашние, они должны были мне заплатить, – говорю я. А что, довольно приличное начало. – Я согласилась на магическую халтурку, чтобы оплатить еду Нерону.

Мемнон, хмурясь, переводит взгляд на мою пантеру, разлегшуюся на кровати.

– Да, кормить его – это дорого, – соглашается колдун, подходит к кровати и гладит моего большого кота. – Я помню.

Нерон нежится под его рукой, поглощая все внимание Мемнона.

– Все в порядке, – повторяю я, хотя мой голос подрагивает.

Ничего не в порядке, и я пытаюсь не думать об очень реальной возможности того, что не смогу прокормить Нерона.

Мемнон переводит взгляд на меня, и мне кажется, что он что-то замышляет.

Потом он отходит от моего фамильяра.

– Расскажи мне, что случилось прошлой ночью, – требует он. – Не упускай ничего.

* * *

Не требуется много времени, чтобы рассказать Мемнону всю историю. Он стоит, прислонившись к стене, скрестив на груди руки, слушает меня, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

– …и вот там ты нашел меня, – заканчиваю я.

Приятно все-таки поделиться всем этим с ним. У меня не было возможности пообщаться с Сибил, и описать случившееся я не рискнула – сейчас, когда обличающих подробностей слишком много, а ПСС интересуется моими дневниками.

На скулах Мемнона желваки так и ходят.

– Колдовской круг, – говорит он наконец. – Здесь, в этом доме?

Я киваю. От одного упоминания об этом пульс учащается. Опять вспоминаю о прямом туннеле в общежитии, которым ведьмы в масках вполне могут пользоваться прямо сейчас.

И я не собираюсь думать о том, что среди них могут быть мои сестры по Ковену. Эта мысль откровенно пугает. Мне и так приходится жить с тем, что Кейси – одна из них.

Кейси, о которой я ничего не слышала со вчерашнего вечера.

– Отведи меня туда, где проводился колдовской круг, – приказывает Мемнон.

Мне следовало бы возмутиться – что это он раскомандовался. Но сейчас колдун – как штурвал, который помогает мне держать курс.

Выхожу из комнаты и веду Мемнона по дому. Те ведьмы, которые видят нас, умолкают, провожая взглядами идущего за мной мужчину. Он огромен и яростно-прекрасен, и я уверена, что чувствую исходящую от него опасность.

Ловлю выражение их лиц, и, хотя некоторые сестры немного нервничают, они явно выглядят… заинтересованными?

У меня мигом встают дыбом волосы, а в воздухе сгущаются клубы моей выплеснувшейся магии.

Черт, Селена, ты что, ревнуешь своего свирепого преследователя?

Сильная рука обвивает мою грудь и тянет назад. Я вопреки своей воле прижимаюсь к Мемнону.

А его губы уже шепчут мне в ухо, щекоча его, прикусывая мочку:

– Собственнический инстинкт тебе очень идет, половинка моя.

Злобно зыркаю на него через плечо и отталкиваю его руку:

– Я не твоя половинка, – шепчу едва слышно. – И не смей кусать мое ухо.

В глазах Мемнона прыгают искорки:

– Ну, ты, по крайней мере, не отрицаешь, что ты собственница, – говорит он, и эти чувственные губы изгибаются в ухмылке. – Что ж, с этим можно согласиться.

Я собираюсь затеять с ним спор, но тут мы проходим мимо еще одной ведьмы, которая зачарованно пялится на Мемнона, и мой яростный взгляд достается ей.

Слышу за спиной тихий горделивый смех.

– Заткнись.

Ну, может, я немножко и собственница.

Глава 33

Когда мы добираемся до Ритуального зала, я позволяю Мемнону войти туда первым, придерживая дверь, а потом уже следую за ним.

Он озирается, рассматривая темные стены и ряды стульев. Стук его ботинок отдается глухим эхом.

Направляюсь в дальний конец комнаты, чувствуя, как волоски на моих руках встают дыбом. Все страхи вчерашней ночи возвращаются.

– Мы прошли сквозь эту стену, – говорю я, дотрагиваясь до ровной поверхности, которая слабо мерцает, когда нанесенные на нее чары ловят свет. На миг я поражаюсь тому, что магия способна заставить дверные проемы появляться и исчезать по чьей-либо воле.

Мемнон подходит ко мне, останавливается близко-близко, касаясь меня плечом.

У меня перехватывает дыхание, я безумно хочу сейчас потянуться к нему и вновь ощутить его вкус. Пока что я только целовала его, но мечтаю о большем. Интересно, уступит ли реальность моему воображению?

Мемнон бросает на меня взгляд, приподняв бровь.

– Что? – ощетиниваюсь я.

Он что, услышал и эти мысли?

Он качает головой и снова смотрит на стену. Проводит по ней рукой, демонстрируя мне золотой перстень на пальце и покрытое шрамами предплечье…

Перестань отвлекаться на симпатичного парня, Селена.

Мемнон роняет руку и поворачивается с таким видом, словно намерен уйти отсюда. А потом, резко крутанувшись, бьет кулаком в стену.

Магия цвета индиго взрывается при ударе, и раздается звук, напоминающий хруст раздавленной карамельки.

Долю секунды спустя до меня доходит, что это хрустели разбитые чары. Стена исчезает, открывая проем.

Ошеломленно перевожу взгляд с прохода на Мемнона.

– Никогда не видела, чтобы силу применяли вот так, – говорю ему.

Колдун ловит мой подбородок и чуть приподнимает мое лицо, одаривая меня мягкой игривой улыбкой:

– Видела, маленькая ведьма. Давным-давно.

Хочу поспорить, но Мемнон отпускает меня и вновь поворачивается к проему.

И цокает языком.

– Кто-то очень наглый спрятал черный ход в вашем доме.

Он бросает слова небрежно, но я вижу, как твердеет его взгляд и заостряются черты лица.

Колдун переступает порог, направляясь к лестнице.

Я мешкаю. К горлу подкатывает страх. Мне не хочется возвращаться туда.

Кажется, будто те ведьмы все еще прячутся у подножия лестницы, дожидаясь шанса схватить меня.

Мемнон, с другой стороны, выглядит так, словно сейчас только и жаждет, что хорошей стычки. Он начинает спускаться, явно не собираясь уговаривать меня следовать за ним.

Не раздумывая, тянусь к магии Мемнона, как делала прошлой ночью. Мне нужна поддержка его силы.

И она здесь, такая же безграничная, как и вчера. Не знаю, как одно-единственное тело может вмещать столько магии – или сколько совести он отдал за все это.

– Я чувствую себя внутри тебя, моя половинка, – кричит Мемнон от подножия лестницы, и я слышу, что он улыбается. – Ты можешь втягивать меня в себя, когда пожелаешь.

У меня все внутри сжимается от его предложения, а щеки вспыхивают.

– Я не твоя… Это не… – Глубоко вдыхаю, огорченная тем, что ему удалось меня смутить. – Я просто нервничаю оттого, что опять здесь.

Его шаги затихают.

– Иди ко мне, Селена, – мягко говорит он.

Несмотря на то что его приказы раздражают меня, несмотря на мой страх – я иду к лестнице и спускаюсь по ступенькам, не останавливаясь, пока не добираюсь до Мемнона, который ждет меня внизу.

Он кладет руку на мою щеку.

– Я пугаю тебя, маленькая ведьма?

– Да, – выпаливаю я, не колеблясь.

– А насколько пугающими должны быть те, кто равны мне? – спрашивает он.

Качаю головой, не зная, как ответить.

– Они должны быть очень сильны и страшны, чтобы быть равными тебе, – говорю наконец.

Мемнон гладит мою кожу большим пальцем.

– Сейчас я смотрю на ту, что равна мне.

– Я не…

– О да, – отрезает он.

Открываю рот, чтобы продолжить протестовать, но он говорит:

– Я знаю, ты боишься, но ты недооцениваешь собственную силу, est amage. Силу, которую я видел много раз и которую ты сама видела прошлой ночью, когда билась одна против многих. Ты страшна в своей мощи.

Он притягивает меня ближе.

– Но ты всегда можешь брать мою силу, если тебе это нравится. Как я уже сказал, мне нравится быть в тебе.

Его слова должны возмутить меня, но, что бы ни происходило сейчас, между нами, в этом нет места смущению.

Смотрю в сияющие карие глаза Мемнона.

– Почему ты так добр ко мне? – шепчу еле слышно.

Взгляд его проникает в самую душу.

– Есть лишь один ответ, и он должен быть тебе очевиден.

Взгляд мой соскальзывает на его порочный рот, и рот этот тут же растягивается в улыбке.

– Моя царица хочет поцеловать меня?

– Возможно, – признаюсь честно.

Мемнон наклоняется, и теперь его губы в доле дюйма от моих.

– Я уже говорил тебе, как сильно мне нравится вкус твоих губ? – спрашивает он тихо. – Они как вино с медом. И мне хочется отведать не только их. Держу пари, другие уголки еще слаще…

Жар приливает к моим щекам.

– Проклятье, Мемнон, тебе лучше прекратить…

Не успеваю даже закончить фразу, как он стискивает мою талию, поднимает меня – и несет через комнату к примыкающему коридору.

– Ты такая чертовски хорошенькая, когда волнуешься. Мои непристойные высказывания смущают тебя? – спрашивает он, глядя на меня.

О да.

– Ты для меня все еще чужой, – отвечаю ему.

Свечи вокруг нас вспыхивают, оживая.

– Я тебе не чужой, – отвечает Мемнон, шагая по извилистому проходу. – Ты и сама это знаешь. Я твоя половина, и я ждал очень и очень долго, чтобы воссоединиться с тобой.

Он опускает меня – ровно настолько, чтобы мое ухо оказалось возле его рта.

– Я действительно не могу дождаться того момента, когда снова испробую твой вкус, Императрица, – говорит он. – Я хочу знать, все так же ли, даже через две тысячи лет, ты стонешь, кончая под моим языком. И по-прежнему ли ты скачешь на моем члене лучше, чем я на своем коне.

Дева, Мать и Старуха!

– Я не буду говорить с тобой об этом.

Извиваюсь, пытаясь вырваться из его рук.

С низким хрипловатым смехом он опускает меня. Пячусь от него – разгоряченная, возбужденная, растревоженная. Но он уже не смотрит на меня, он обводит взглядом комнату.

Только сейчас я понимаю, что мы уже там, где все случилось. Ему удалось отвлечь меня на время прогулки сюда, и я не знаю, сделал ли он это намеренно, чтобы я не боялась, или просто хотел подразнить.

Теперь же, глядя на Мемнона, я вижу, что его игривое настроение улетучилось. Передо мной вновь безжалостный царь.

Он обходит помещение, озирая пространство.

Я тоже оглядываюсь, и мой пульс учащается. Первое, что я замечаю, – это что обувь, которую я оставила здесь, исчезла. Сначала меня охватывает досада – у меня и так всего несколько пар, и на новые кроссовки нет денег, – а потом накрывает волной страха.

Ведьмы могут использовать вещи человека для самых разных целей – для проклятий и наведения порчи в том числе.

– В чем дело? – Мемнон поворачивается ко мне. – Почему ты нервничаешь?

Хочу возмутиться, но любопытство берет верх:

– Откуда ты знаешь?

– Узы работают в обе стороны, est amage.

Он бросает на меня вызывающий взгляд, как бы подстрекая осмелиться перечить его словам.

А я устала спорить на эту тему, поэтому просто говорю:

– Я оставила тут кроссовки. Теперь их нет. Поэтому я и нервничаю.

Он осторожно кивает, хотя я чувствую, как в нем нарастает напряжение, – и продолжает осматривать комнату. Но тут ничего нет. Ни единого предмета, с которым пришли сюда ведьмы. Нет даже кровавых пятен или обломков – результата устроенного мною магического взрыва.

– Тут все основательно вычищено, – говорит Мемнон, вторя моим мыслям.

Он заглядывает в один из боковых коридоров. Неужели хочет продолжить исследования? Вздрагиваю от страха, предчувствуя очередное путешествие по этим чертовым туннелям.

Но колдун поворачивается и возвращается ко мне.

– Я увидел достаточно, – тихо говорит он. – Мы можем вернуться, Императрица.

Облегченно вздыхаю и устремляюсь к лестнице, наверное, слишком поспешно, хотя и пытаюсь, чтобы это не выглядело таковым, – но мне не удается одурачить ни себя, ни его.

– Почему ты вообще захотел спуститься сюда? – спрашиваю я, поднимаясь по ступеням.

– Твои враги – мои враги, – отвечает Мемнон. – С некоторыми уже разобрались… – мне страшно это слышать, – …а с некоторыми еще нет. Их я хочу понять.

Глубоко вдыхаю.

– Вот ты говоришь, что у меня есть враги, но я ведь в жизни не делала ничего плохого.

Ну, если не считать твоего пробуждения…

– Скажи мне, est amage, как ты узнала об этом колдовском круге? – спрашивает он за моей спиной.

Это… еще одна пугающая деталь, которой я пока что не уделяла особого внимания.

– Мне сообщила о нем сестра по Ковену.

– Как именно она тебе о нем сообщила?

Пытаюсь сосредоточиться, воспоминание вроде бы рядом, рукой подать, но…

– Не могу вспомнить. Знаю только, что ее зовут Кейси и она живет в нашей общаге.

– Кейси, – он словно пробует имя на вкус. – Она живет в этом доме?

Сглатываю.

– Угу.

Следует долгая зловещая пауза. И я даже не хочу знать, о чем сейчас думает Мемнон.

– Она привела тебя сюда? В колдовской круг? – спрашивает он, когда я уже схожу с лестницы.

– Угу, – повторяю опять, направляясь в сторону Ритуального зала. Отсюда он выглядит особенно мрачным.

– Она привела еще кого-то? – вновь задает вопрос Мемнон.

Поворачиваюсь к нему.

– Нет.

– Значит, ты была единственной. – Лицо его сурово. – Кто-то хотел, чтобы ты и именно ты была в этом круге вчера ночью. А значит, у тебя есть враги, Селена. Ты просто не знаешь, кто они, – пока. Но они, несомненно, знают о тебе.

Мурашки бегут по моей спине.

Мемнон входит в Ритуальный зал и останавливается рядом со мной.

– Довольно с тебя пока беспокойств, маленькая ведьма. Будь настороже, но позволь нести это бремя мне.

Звучит… очень мило.

Ну вот, опять это слово. Мило. Мемнон не милый! Это не в его природе. Особенно со мной, несмотря на его красивые слова о половинках.

– Я найду тех, кто желал тебе зла, – продолжает он, – и они за это заплатят.

– Пожалуйста, не причиняй никому вреда.

Он бросает на меня изумленный взгляд:

– Неужто годы смягчили тебя, моя царица?

– Я не твоя царица.

Колдун снова смотрит на меня, как на какую-то драгоценность, и переключает внимание на арку входа.

– Кто-то хотел контролировать тех, кто незаметно проникает в ваш дом и выскальзывает из него. Почему бы нам не обратить их маленькую хитрость против них же?

В глазах Мемнона – расчетливый блеск.

Он протягивает мне руку, ладонью вверх. Это открытое приглашение к совместному чародейству.

Я пользовалась его силой и боролась с ней. Но никогда намеренно не смешивала свою силу с его. И ловлю себя на том, что хочу ощутить, как сливается наша магия, куда больше, чем оказаться в безопасности или отомстить кому-то.

Беру его руку и поворачиваюсь к проему. Под ладонью оживает моя магия. Я еще не вполне восстановилась после вчерашней ночи, но от прикосновения руки Мемнона сила пробуждается, обвивается вокруг его пальцев и запястья – ласково, даже любовно.

Колдун смотрит на наши сомкнутые руки. Он явно доволен. Потом поднимает взгляд, находит мои глаза – и на миг я переношусь куда-то, туда, где бескрайнее синее небо встречается с безбрежными пшеничными полями. На Мемноне чешуйчатые доспехи, и волосы его развевает ветер.

Образ исчезает так же стремительно, как и появился.

– Est amage? – говорит Мемнон.

Моя царица.

Да. Его царица.

Погодите, нет.

– Ты готова? – спрашивает он, хмуря брови.

Сглатываю, потом киваю, глядя на проход.

Еще секунду чувствую на себе взгляд Мемнона, потом он тоже поворачивается к проему.

Миг – и магия его расцветает, оплетая колдуна темно-синими струями.

– Из семени воздуха и чрева земли вызываю творение. Да вырастет стена под стать той, что окружает ее, – говорит Мемнон, переходя на свой родной язык.

Чувствую, как там, где соприкасаются наши руки, смешивается наша магия. Мемнон тянет нити, впитывая мою силу.

Безмолвно охаю. Теперь я действительно чувствую его во мне, его сущность охватывает мою, переплетает мою магию с его собственной. Задыхаюсь от ощущений.

А он продолжает:

– Да будет иллюзия реальна для всех, кто посмотрит на нее и коснется ее. Только мы, создатели, обладаем силой разрушить эту иллюзию. По нашему приказу, по слову «Покажись», мираж да развеется.

Слившиеся силы кружатся, наливаясь багрянцем последних лучей заката. Объединенная магия сгущается перед нами, заполняя арку, а потом разглаживается. Дымка твердеет и темнеет.

– А по нашему приказу, по слову «Скройся», ложный облик да вернется.

Нужно записать эти слова – черт, нужно записать все это, пока я не забыла!

– Да замаскируются все следы этих чар, да сольются они с теми, что окружают нас.

Слова, которые использует Мемнон, достаточно просты, но сколько силы и магической точности вложено в них!

Магия продолжает сочиться из меня, смешиваясь с магией Мемнона, а я благоговейно смотрю на колдуна. Мемнон – настоящий мастер своего дела, столь же талантливый, сколь и дотошный, и изощренный.

Мерцание его заклятья обретает тот же бледный оттенок, что и у других чар и оберегов комнаты. Если приглядеться очень, очень внимательно, то можно увидеть, что края их тускло-багровые, потому что даже лучшие заклятья не способны полностью отринуть свою врожденную суть.

Но приглядеться надо ОЧЕНЬ внимательно.

С последними словами Мемнона остатки магии покидают нас, и стена затвердевает. Делаю шаг вперед, провожу по ней рукой. Стена на вид и на ощупь… в точности такая, как и должна быть. Твердая. Гладкая. Будничная. Обычная сплошная поверхность.

– Покажись, – произношу на сарматском.

Стена исчезает, и мои пальцы проваливаются сквозь пустой воздух. Снова вижу впереди винтовую лестницу.

Отступаю.

– Скройся.

И открытый проем вмиг становится стеной.

С моих губ срывается испуганный смешок – потому что я помогла это сделать!

Чувствую, что Мемнон смотрит на меня, поворачиваюсь и вижу, что глаза его полны тоски и желания.

– Этот смех… – благоговейно говорит он.

Потом лицо его становится решительным.

Прочищаю горло, чтобы нарушить странную напряженность момента.

– То, что мы сотворили, наверняка противоречит паре-тройке законов, – говорю я.

На самом деле я этого не знаю, но вообще-то дело достаточно сомнительное и вполне может тянуть на преступление.

– Ты забыла, как работает сила, маленькая ведьма. Это одна из немногих вещей, которые не меняет время. – Он ухмыляется мне; тусклый свет подчеркивает его шрам. – Современные люди ведут себя так, словно превратились во что-то… благопристойное. Они притворяются, что не жаждут крови и разрушений, и почти одурачили сами себя.

Тени в комнате делают черты Мемнона зловещими.

– Но, est amage, – продолжает он, – есть лишь один закон, которому человечество следует всегда: сила делает правым. Мы были достаточно сильны, чтобы захватить этот проем, так что он теперь наш.

– Мир устроен не так, – возражаю я.

Его дымно-карие глаза сверкают:

– Осторожней, Селена. Ты мыслишь как идеалистка. А плохие люди используют подобные мысли в своих корыстных целях.

Мемнон сокращает расстояние между нами… нет, не оставляет его вовсе. Каждое его движение источает уверенность. Ну а почему ему не быть уверенным? Он физически силен, чертовски умен, и у него достаточно магии, чтобы стереть с лица земли целый город. Не думаю, чтобы я когда-либо встречала кого-то, кто обладает такой силой.

Он снова заглядывает мне в глаза.

– Странно, – с любопытством бормочет колдун.

– Что странно?

Его красота вновь отвлекает меня. По телу разливается жар.

– И твоя память, и мое наследие исчезли, – размышляет он вслух. – Все мои деяния вычеркнуты из истории, но они живы в моей голове, а твою память удалили из сознания, но в записях она остается…

Взгляд его становится отстраненным, и я хмурюсь.

– Damnatio memoriae, – говорит он, поглаживая мою щеку костяшками пальцев. – Проклятье памяти. Если ты использовала это проклятье…

Проклятье?

– Я никогда в жизни никого не проклинала! – возмущаюсь я.

– Насколько ты помнишь. – Его пальцы продолжают согревать мою кожу.

Смотрю на него, прищурившись.

– Но ты не можешь вспомнить.

Взгляд его устремлен куда-то вдаль.

Внезапно глаза его вспыхивают, как будто он вдруг осознал что-то.

Он отнимает руку от моей щеки.

– Закон Трех, – говорит он так, словно констатирует очевидное. – Ведьмин Закон.

Я знаю, о чем он, – все ведьмы знают. Это наш эквивалент Золотого Правила. Закон Трех – принцип, управляющий всем чародейством. Он гласит, что любая магия, которую ты творишь, – добрая или злая – вернется к тебе троекратно.

Он смотрит на меня, и взгляд его тяжел:

– Est amage, ты прокляла себя.

Глава 34

Как только мы возвращаемся в мою комнату, хватаю ручку и блокнот.

Есть несколько вещей, которые мне обязательно надо запомнить. Поспешно записываю их, начиная с сарматских командных слов, которые нужно произнести, чтобы открыть и закрыть дверной проем, и заканчивая damnatio memoriae и Законом Трех.

С тех пор как Мемнон озвучил две последние концепции, он пребывает в странном настроении – наполовину подавлен, наполовину задумчив.

Мысль о том, что я какая-то там вышедшая в тираж бывшая любовница, которая устроила все эти неприятности… такого рода истории раскручиваешь, чтобы придать смысл какому-нибудь нелепому мировоззрению.

И это вовсе не значит, что я не должна с этим разобраться.

Кладу ручку и поворачиваюсь к мужчине. Мемнон уселся в кресло возле моей кровати и разглядывает десятки блокнотов, стоящих в книжном шкафу.

Не знаю, почему он еще не ушел. Я думала, он так и сделает. Чего я не ожидала, так это того, что мне понравится его компания. Он странный, раздражительный, он… много чего еще, но мне правда не хочется с ним расставаться.

Внимание его переключается с записных книжек на стикеры, которыми залеплены мои пожитки. Бумажки повсюду – на обложках учебников, на абажуре, на столе, на двери. Знаю, что та, что на двери, напоминает о том, чтобы я проверила, взяла ли с собой ежедневник.

Мемнон барабанит пальцами по подлокотнику кресла и нетерпеливо покачивает ногой.

– Прекрати, – говорю я.

Мемнон переводит взгляд на меня. Ничего не говорит, но в глазах его вопрос.

– У тебя такой вид, словно ты пытаешься что-то постичь. – Вообще-то у него такой вид, словно он пытается постичь меня. Я потираю руки. – Меня это нервирует.

Он перестает барабанить и ногу ставит ровно. Ну и что толку? Мемнон спрятал свое возбужденное беспокойство, но оно еще бродит в его глазах.

Подхожу к кровати и сажусь на нее, так близко к Мемнону, что касаюсь его коленом.

– Кто ты? – спрашиваю. – Если не считать Мемнона Проклятого.

Мои слова, похоже, отрывают колдуна от раздумий.

– Я никогда не был Мемноном Проклятым. Я был Мемноном Неукротимым. Полагаю, ты одарила меня новым титулом, похоронив меня.

Прикусываю язык, чтобы не вступить с ним в очередной спор.

– Что еще?

Он чуть наклоняет голову, обдумывая мой вопрос.

– А что ты хочешь знать?

– Я не знаю – что угодно… все.

Он смотрит на меня, долго смотрит; эти его загадочные глаза проникают, кажется, в самую душу. Потом колдун вздыхает и начинает:

– Я Увагук Мемнон, сын Увагук Тамары, царицы сарматов, и Ильяпы Хуно, царя-колдуна моче.

– Они правили разными народами?

– Est amage, они правили разными континентами. Мой отец родом из земель, известных тебе как Перу. Он встретил мою мать только потому, что знал, как манипулировать лей-линиями.

Лей-линии – это силовые линии, линии энергии земли, магические дороги, сетью лежащие на мире. Это области, где пространство и время искривлены. Человек, умеющий по ним ориентироваться, способен пересекать океаны за считаные минуты. Черт, он даже может отправиться в иные измерения – Потусторонний и Нижний мир рассекают те же лей-линии, что покрывают землю.

Я не слишком-то много знаю о них.

– Ты говоришь, что две тысячи лет назад твой отец покинул Южную Америку, чтобы посетить другой континент, другой край света?

Потому что это перевернуло бы всю историю, созданную не-магами на момент встречи Востока с Западом. Зато объяснило бы, почему я нашла самого Мемнона, жившего в Евразии, спящим в склепе где-то в северном Перу.

– Он вообще много путешествовал, не только туда, – говорит Мемнон. – Но – да.

Стоило бы задержаться на этом, но, честно говоря, меня не особенно интересует отец Мемнона. Меня интересует сам Мемнон.

– Что еще?

В уголках его глаз появляются морщинки, словно я его забавляю, – хотя, может, он просто доволен, что завладел моим вниманием.

– Я учился скакать на лошади и ходить одновременно, а своего первого врага убил, когда мне было тринадцать. Но, возможно, самое главное то, что сила моя впервые пробудилась, когда ее призвала ты.

Обычно суперы пьют особый отвар, «горькую сладость», чтобы Пробудить свои силы. Услышать, что с Мемноном было не так, что какая-то особа – Роксилана, полагаю – пробудила его магию…

– Как?

Мемнон награждает меня тяжелым взглядом:

– Травма. Когда ты была ребенком, римские легионы напали на твою деревню и убили твою семью. В страхе ты позвала меня через наши узы.

Я едва дышу. И даже не поправляю его, напоминая, что говорит он не обо мне.

– Много лун меня смущал тот перепуганный голос в моей голове. Я не знал, кто ты, где ты живешь – и даже жива ли ты. Я думал, ты дух, говорящий на языке, которого я сперва и не знал. И ты не могла меня слышать… – долгое время. Но когда услышала, – Мемнон улыбается, – все стало очень даже весело. Мы разговаривали друг с другом постоянно – иногда даже когда не собирались. Помню, как-то в разгар битвы я услышал, как ты ругаешь себя за то, что разбила чашу.

Смотрю на Мемнона, жадно ловя каждое слово.

– Я начал искать тебя, когда мне исполнилось тринадцать, но только после того, как был коронован и смог повести свою орду на запад, в Римскую империю, чтобы найти тебя.

Колдун умолкает.

Его рассказ причиняет мне боль, острую боль. Не знаю почему. Может, потому, что это так романтично – короли, орды, поиск женщины, с которой связан, но не можешь ее найти.

– Что еще?

Взгляд Мемнона, вперившийся в меня, пуст и тосклив. Потом рот его кривится в улыбке, а в глазах вновь вспыхивает все тот же расчетливый блеск.

– Любопытно, Императрица?

Невольно смотрю на его губы.

– Почему ты зовешь меня так? «Императрица»?

Он снова садится в кресло, и теперь его ухмылка греховна.

– Потому что римляне поработили тебя, и мне нравится отдавать дань уважения твоей силе на их языке. Это меня немножко возбуждает. А тебе нравилось еще больше.

– Роксилане, – шепчу я. – Все это происходило с Роксиланой.

Глаза Мемнона – точно угли; я не могу отвести от него взгляд. За этим чеканным лицом – столько подспудных чувств!

– Да, – соглашается он, – это происходило с моей Роксиланой.

Мне кажется, что мы оба сейчас балансируем на натянутом канате. И в любую секунду кто-то из нас может упасть.

– Чего ты хочешь? – тихо спрашиваю я.

– Всего, – отвечает он. – Мою империю, мои богатства, мой дворец, обожающих меня подданных. Но больше всего я хочу тебя.

Не знаю, кто делает первый шаг, он или я, но только мы уже стоим вплотную друг к другу, и это кажется неизбежным. Да, есть мой рациональный, упорядоченный разум, а есть еще и это. Инстинкт.

Губы Мемнона находят мои – и впиваются в них со всей страстью, какую только можно ожидать от царя-воина. Я задыхаюсь, когда его трепещущий язык внезапно оказывается у меня во рту.

Тело мгновенно пробуждается, требуя бо́льшего – чего бы то ни было. Я запускаю пальцы в его волосы.

Мемнон издает стон – и подхватывает меня на руки, а мои ноги сами собой обвивают его.

– Моя царица, моя царица, – бормочет он. – Мне нужно, чтобы ты вспомнила.

– Замолчи, не надо об этом, заткнись, – шепчу в ответ.

Не дам маленьким заблуждениям Мемнона испортить такой момент!

Я думала, колдуна оскорбит моя грубость, но я ошиблась. Чувствую, как он улыбается – а потом прикусывает мою нижнюю губу.

Охаю.

– Нельзя так разговаривать со своим царем.

Вообще-то я вполне могу обойтись без ролевых игр.

– Я буду говорить с тобой так, как хочу.

Мемнон рычит, стискивает мою задницу, и губы его обжигают. Он вместе со мной валится на кровать. Матрас подо мной пружинит.

Мои пальцы скользят по его шраму, и он судорожно вздыхает.

Потом отстраняется, тяжело дыша.

– Пора тебе сказать мне, чтобы я уходил.

Чтобы он уходил? Мне казалось, мы только начали.

– А если не скажу?

– Тогда я выясню, насколько сладка твоя киска на самом деле, и не остановлюсь, пока ты не кончишь под моим языком.

Мемнон уже не раз дразнил меня, затрагивая эту интимную тему, но сейчас он говорит всерьез.

И я понимаю, что хочу этого больше, чем хотела чего-либо еще за очень долгое время.

Смотрю на него, секунду, другую, и вновь глажу его щеку.

– Останься.

Он стискивает зубы, впитывая ласку, и пламя в его глазах пылает еще жарче.

Потом колдун наклоняется и снова целует меня, и на этот раз поцелуй полон чувственного обещания.

– Как прикажешь, est amage, – шепчет мужчина.

Он прижимается бедрами к моему тазу, и я ахаю, прямо ему в рот, а он ухмыляется: звук забавляет его.

Его руки скользят по моему телу, гладят бока. Находят наконец подол рубашки, теребят его, и это напоминает мне тот момент, когда мы впервые увидели друг друга в его гробнице. Тогда он тоже играл с моей одеждой. Только тогда у нас не было возможности продвинуться дальше.

Мемнон тянет ткань вверх, дюйм за дюймом обнажая мое тело.

– Ты прекрасна.

Взгляд его обжигает. И двадцати четырех часов не прошло с тех пор, как он видел мою кожу, но тогда взгляд его полнился беспокойством. Сейчас же Мемнона ничто не сдерживает.

На мне лифчик, и пальцы мужчины касаются одной из бретелек. Темная прядь падает ему на глаза, но он продолжает изучать мое нижнее белье, поглаживая большим пальцем кружевную чашечку. А ведь колдун, возможно, никогда раньше не видел бюстгальтера. Не знаю, что там носили во времена Мемнона, но, вероятно, не это.

Сажусь, вынуждая колдуна встать на колени. Беру его руку.

– Это расстегивается сзади.

Завожу его руку себе за спину, но Мемнона, похоже, больше интересует мое лицо, чем устройство нижнего белья. Впрочем, застежку он нащупывает.

– Эту штучку я с большим удовольствием сломал бы, Селена, – признается он.

Впрочем, несмотря на слова, он поднимает другую руку и после нескольких попыток довольно ловко расстегивает лифчик. Стаскивает его и отбрасывает в сторону.

– Эти груди…

Он наклоняется и приникает к одной губами.

Задыхаюсь от неожиданности. Мои пальцы зарываются в его волосы. Мемнон покусывает мой сосок, и острейшие ощущения пронзают меня насквозь. Издаю стон, обнимаю мужчину крепче, а тело мое обмякает.

Мемнон тоже обнимает меня, покачивая.

– Сладкая женщина, наяву ты еще лучше, чем в моей памяти.

Губы его отрываются, ползут по коже, переходя к другой груди, и теперь во рту у него оказывается второй сосок.

– Богиня, – выдыхаю я, держась за него так, словно немедленно упаду, если отпущу.

Он прикусывает мой сосок, легонько перекатывает его языком, потом выпускает:

– Не восхваляй свою Богиню – восхваляй меня, своего царя, – говорит он, согревая дыханием мою кожу.

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя «мой царь»?

Ну, вообще-то я и впрямь могла бы поучаствовать в такой ролевой игре.

– Да, – выдыхает он.

Благо пальцы мои зарыты в его волосы, поворачиваю его голову и наклоняюсь к его уху:

– Хочешь, чтобы я говорила это по-английски или на сарматском, est xsaya?

Мой царь.

Дрожь пробегает по его телу.

Он качает головой, бросает на меня напряженный взгляд.

– Ты не представляешь, что творится со мной, когда я слышу, как ты произносишь эти слова на нашем языке, – бормочет он, и смотрит, смотрит на меня неотрывно.

А потом губы его возвращаются, целуя меня, все ниже, и ниже, и ниже.

Я комкаю ткань его рубахи, тяну ее вверх. Мемнон, в конце концов, не единственный, желающий созерцать обнаженную плоть.

Колдун останавливается.

– Моя царица хочет, чтобы я снял рубашку? – спрашивает он по-сарматски.

И прежде, чем я успеваю ответить, срывает ее с себя и отбрасывает.

Легкий болезненный трепет пробирает меня при мысли о его тряпках, небрежно валяющихся в моей комнате. Ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы они и впредь украшали мое пространство, как и мои листочки с заметками.

От вида его обнаженного торса у меня в который раз перехватывает дыхание. Я уже в курсе, что тело его – произведение искусства, но видеть его так близко – о, это потрясающе!

Протягиваю руки, глажу его налитые мускулы и чувствую, как кожа Мемнона покрывается мурашками. Я трогаю его, изучаю, исследую, а его дымно-карие глаза неотрывно следят за мной.

Кожа его в рубцах и шрамах, складывающихся в карту насилия, которому подвергся когда-то этот человек. Руки мои замирают, доползая до татуировок.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что они означают?

Он уже кое-что говорил, но мне интересно узнать все.

Мемнон берет мое лицо в ладони, и под его взглядом я чувствую себя… любимой. И мне это нравится – нравится слишком сильно, чтобы могло пойти мне на пользу.

– В какой-то момент этого уже не потребуется, – загадочно отвечает он.

И отпускает меня, но лишь для того, чтобы потянуться к моим джинсам и парой ловких движений расстегнуть пуговицу и молнию.

– Ложись на спину, маленькая ведьма, – приказывает Мемнон.

Пульс зашкаливает, но что-то в этом колдуне внушает мне… полную безопасность.

Может, просто то, что он спас мне жизнь?

Опускаюсь на кровать, а пальцы Мемнона подцепляют пояс моих джинсов вместе с трусиками и тянут все вниз, тянут и стягивают, а потом скользят по моей голени вверх, к бедру. Взгляд его шарит по моему телу, так долго, так тщательно, что из ладоней моих сочится нервная магия.

Потом глаза его встречаются с моими.

– Ты держишь меня в плену, маленькая ведьма, – хрипло говорит колдун. – Очень, очень давно я не видел тебя такой.

Ролевая игра – это просто ролевая игра.

– И нравится ли моему царю то, что он видит? – спрашиваю на сарматском.

Вопрос предполагает легкий игривый ответ, но только после того, как он слетает с моих губ, я понимаю, что вообще-то серьезно подставилась.

– Каждый дюйм твоего тела – само совершенство, моя царица, – говорит Мемнон с кривой улыбкой. – Сотворив тебя, Апи создал идеальную, безупречную женщину.

Сглатываю, не зная, как отреагировать на такое. О нет, это отнюдь не отказ, я не отвергнута, но принять подобный комплимент мне отчего-то не менее трудно.

Мемнон опускается между моих бедер.

– А теперь, половинка моя, давай посмотрим на твою прелестную киску.

Половинка?

О нет, нет, нет.

Прижимаю ладонь к губам Мемнона, трясу головой:

– Можешь звать меня своей царицей, своей владычицей, своей ведьмой, но… только не так.

К такой ролевой игре я пока не готова.

Мемнон приподнимает брови. Осторожно отводит мою руку от своего рта, задерживаясь, чтобы поцеловать каждый палец. Это так странно… нежно.

– Хорошо… Селена, – соглашается он.

И переключает внимание на мое лоно. Под его взглядом мне хочется съежиться. А Мемнон закидывает мои ноги, сперва одну, потом другую, на свои плечи.

Потом раздвигает мои половые губы и смотрит во влагалище так, словно пытается узнать по нему будущее.

– Как же я скучал по ней.

Он наклоняется и осыпает меня поцелуями. Губы его порхают так благоговейно, что я даже вздрагиваю, когда его язык скользит по моей щелке – куда смелее, чем касались губы.

Мемнон стонет.

– Ох, эта твоя сладость, Императрица! – Он стискивает меня крепче. – Все вина мира не пьянят меня так, как пьянишь ты!

Слегка ерзаю, упираясь пятками ему в спину. Нервозность моя нарастает.

Пальцы его разминают мои бедра.

– Я чувствую твое напряжение, – говорит мужчина. – Расслабься, я хочу позаботиться о тебе.

Я и не осознавала, что напряглась, но это действительно так. Усилием воли расслабляю мускулы.

– Вот так, – воркует он. – Прекрасная Императрица, тебе не о чем тревожиться в моих руках. Я так истосковался по тебе – такой.

Он снова целует меня, слегка царапая зубами мягкие складки, ласкает кожу языком. Бедра мои самовольно подергиваются, подстраиваясь под ритм Мемнона.

А когда губы колдуна находят мой клитор, я кричу:

– Est xsaya!

Мой царь!

Я… вообще-то я не хотела так говорить.

Мемнон застывает, как будто он тоже знает это.

Чувствую, как он ухмыляется, как его руки крепче стискивают мои бедра.

Мне нравится, как твой милый голосок произносит эти слова.

Мемнон говорит прямо в моей голове. Потом губы его становятся жадными, требовательными. Он терзает мой клитор, срывая с моих уст стон за стоном.

Это неизмеримо лучше, всего, что было у меня до Мемнона. Все равно что сравнивать воду и вино.

Вновь вонзаю пятки в спину колдуна, но это, кажется, только пришпоривает его. Мемнон опускается ниже, к самому лону. Его язык проникает в меня, и я снова кричу, вцепившись в его волосы, вжимаясь в его лицо.

– Как же мне хорошо, Мемнон, – бормочу я. – Как же мне хорошо.

Потрись, потрись об меня, est amage. – Он продолжает говорить прямо в моем разуме. – Хочу, чтобы все мое лицо было в тебе, когда я с тобой закончу.

Я зашла уже слишком далеко, чтобы его слова шокировали меня.

На место языка приходит палец, и я задыхаюсь от новых ощущений.

– Назови меня своим царем еще раз, – говорит Мемнон, прижимаясь ко мне вплотную, – назови, и я добавлю еще один.

Закрываю глаза, мотаю головой, улыбаюсь.

– Est xsaya, uvut vakosgub sanpuvusavak pes I’navkap.

Мой царь, я умру, если ты этого не сделаешь.

Он тихо смеется, щекоча мою кожу.

– Это ты меня погубишь.

К первому пальцу присоединяется второй, раздвигая вход шире.

Тихо скулю, впитывая ощущения. Слышу тихое влажное хлюпанье – это его пальцы двигаются во мне.

Рот Мемнона возвращается к клитору, и он делает языком что-то такое, от чего мои бедра дергаются, а из горла вырывается крик.

Отпускаю его волосы и привстаю, глядя на него вытаращенными глазами:

– Что это было?

Колдун делает паузу, чтобы тоже посмотреть на меня.

– Не стоит так удивляться, est amage. Я изучал твое тело годами. Я знаю, что ему нравится.

От его слов у меня мурашки бегут по коже. Возможно, впервые они по-настоящему беспокоят меня, потому что мне действительно понравилось то, что он сделал, хотя я и не знала, что понравится. Суть в том, что я недостаточно хорошо знаю собственное тело, чтобы понимать, какие уловки способны быстро довести меня до оргазма. А Мемнон, очевидно, знает, и это… тревожит.

– А теперь верни руки к моим волосам, Императрица, – приказывает мужчина, – и потрись об меня еще раз. Мне нравится чувствовать, что я с тобой делаю.

Не дожидаясь, когда я послушаюсь, он снова целует и лижет меня. И я запускаю пальцы в его волнистые локоны, и трусь об него, и, кажется, не могу остановиться. Я буквально растекаюсь под его ласками.

Его пальцы вновь погружаются в меня, и язык проделывает то же самое – кажется, кружит вокруг клитора. И бедра вновь дергаются навстречу колдуну.

Задыхаюсь:

– Мемнон.

Он повторяет фокус. И еще раз. И еще.

Я корчусь и извиваюсь, а он играет на мне, как на музыкальном инструменте, подводя все ближе и ближе к опасному краю.

Я чувствую, ты вот-вот кончишь, – шепчет он в моей голове, не отрываясь от ласк.

Не утруждаю себя ответом. В конце концов, он прав.

Назови меня своей половинкой, – продолжает он, – и я тебе это позволю.

Простите, что?

Издаю недоверчивый смешок.

Я думала, мы уже все обсудили. Думала, он согласился отказаться от этого слова.

А если нет? – безмолвно спрашиваю его.

Мемнон перестает меня целовать, перестает гладить; он точно каменеет.

– Тогда я не дарую тебе разрядку, – произносит он вслух, глядя на меня снизу вверх.

Встречаю его взгляд.

– Ты ублюдок.

Пальцы его вновь начинают двигаться.

– Близко, – шепчет он, – но слово все же неправильное. Попробуй еще раз, половинка моя.

Морщусь от этих слов, но Мемнон снова набрасывается на мою киску, проделывая все ту же чертову штуку своим языком. Он даже не проявляет изобретательности. Знает, как на меня это действует. И, черт возьми, я вновь растекаюсь.

– Это здорово, Мемнон, – признаю я, задыхаясь, двигая бедрами.

Все равно не то слово, маленькая ведьма, – упрекает он меня.

Вместо ответа издаю стон, тело напрягается в предвкушении…

Колдун отрывается от моего клитора, перемещаясь к гораздо менее чувствительной области возле распахнутых внешних губ.

Кричу от разочарования.

Скажи, – требует он.

Нет. Не буду я этого говорить. Но если я думала, что мое сопротивление заставит его перестать поедать меня, то я ошибалась. Нет, Мемнон как ни в чем не бывало продолжает радостно водить губами, зубами и языком по разным чувствительным точкам киски, иногда даже возвращаясь к клитору, почти доводя меня до исступления.

Почти. Когда, кажется, я вот-вот достигну пика, он вновь отступает.

– Мемнон.

Я разве что не рычу.

Я могу заниматься этим весь день напролет, Императрица, – говорит он в моей голове.

Раздраженно вздыхаю. Меня терзает гребаный монстр, который точно знает, что делает с моим телом.

Скажи же.

Теперь он молит меня.

Очевидно, обещанные оргазмы делают меня слабой, потому что я мысленно говорю ему:

Это ничего не будет значить.

Для тебя, возможно, – отвечает он.

Но для него – будет значить.

И он вновь начинает обрабатывать меня, и я вновь сдавленно скулю, потому что это так чертовски, так изысканно великолепно, но я точно знаю, что он остановится в тот момент, когда я буду близка к оргазму.

Я ведь могу сказать.

Всего одно слово. Еще немножко ролевой игры. Это действительно не будет ничего значить.

Приняв решение, делаю глубокий вдох.

– Доведи меня до конца… половинка моя, – говорю я.

Мемнон улыбается.

И исполняет мою просьбу.

Он всасывает мой клитор – и тут же волна оргазма накрывает меня.

– Мемнон! – ору я, упираясь в него пятками, потому что удовольствие все длится и длится. А Мемнон продолжает дразнить меня, рукой и губами, отпуская только тогда, когда волна угасает.

Я лежу бездыханная, глядя в потолок, почти не чувствуя, как пальцы Мемнона выскальзывают из меня. Он приподнимается на локтях, глядя в мое лоно, и облизывает свои пальцы дочиста, удовлетворенно причмокивая, как будто у меня вкус конфеты, а не, знаете ли, женщины.

– Я скучал по твоему вкусу, – говорит он. – Я воображал его много, много раз за эти века. Мой разум – могучая штука, но даже он забыл, насколько сладка на самом деле твоя киска.

– Мемнон. – Я сдавливаю ладонями виски. – Ты не должен говорить так.

Он целует мое бедро – изнутри.

– Почему нет? – Второе бедро удостаивается такой же ласки. – Это правда, веришь ты этому или нет.

И я решаю оставить все как есть. Мемнон подарил мне самый взрывной оргазм из всех, что у меня были, и я хочу, чтобы остаток дня с ним прошел легко и весело.

Тянусь к нему, а он, кажется, только рад оказаться в моих объятьях. Чувствую распирающий его джинсы член, но он словно и не обращает на это внимания. Ладони колдуна снова стискивают мое лицо.

– Est amage, – шепчет он, гладя меня большими пальцами. – Est amage, est amage, est amage. – Моя царица, моя царица, моя царица. Взгляд его скользит по моему лицу, в уголках губ играет довольная улыбка. – Ты заставляешь меня с нетерпением ожидать будущего.

– Est xsata, – отвечаю я, только чтобы увидеть, как вспыхивают глаза Мемнона, – кто-нибудь говорил тебе, что ты воистину чертовски горяч?

Он смеется, глядя на меня так, словно я самое обаятельное существо в мире.

– Ты. Много раз.

Ладно, я сама в это ввязалась.

Закидываю ногу на него, тянусь к верхней пуговице его штанов. Да, штанов, которые все еще на нем, и это проблема, потому что теперь я хочу узнать его вкус.

От моего прикосновения Мемнон напрягается.

– Расслабься, – поддразниваю я его, используя против него его же методы, и расстегиваю пуговицу. – Я хочу позаботиться о тебе.

Но рука колдуна ложится на мои руки, останавливая меня.

– Не сегодня, маленькая ведьма, – говорит он.

Сдвигаю брови:

– Почему?

– Боюсь, если я позволю тебе обхватить мой член твоим прелестным ротиком или киской, это станет концом для нас обоих.

Бросаю на него озадаченный взгляд, потому что – серьезно, зачем так из-за этого напрягаться?

Но он уже отстраняется от меня.

– Такая чертовски красивая, – говорит он словно бы самому себе, вставая с кровати, не отрывая от меня взгляда. – Две тысячи лет, а я все еще жажду тебя.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, но осекается в последний момент – и только подбирает валяющуюся на полу рубашку. И мне это не нравится.

– Ты уходишь? – я сажусь.

Прикрыться не утруждаюсь – он уже все видел.

Мемнон, должно быть, услышал в моем голосе нотки возмущения, потому что отвечает:

– Я не собираюсь больше не появляться. Но сейчас – да, мне нужно уйти.

Я хмурюсь – и он вновь подходит к кровати.

Берет меня за подбородок, целует в губы.

– Мы скоро увидимся, маленькая ведьма, – обещает он, отпускает меня и поворачивается к двери. – А пока – сладких снов.

– Сладких снов?!

Разве он не говорил этого раньше? Почему, во имя…

С трудом втягиваю воздух:

– Это ты посылал мне те сны?

Я тут же жалею о заданном вопросе – если не Мемнон в ответе за них, то мне придется лгать, стиснув зубы, что я имела в виду нечто совершенно невинное и нет, знаете ли, никаких ярких сексуальных контактов с этим мужчиной в моих снах нет и не было.

Но губы Мемнона порочно улыбаются:

– Они тебе понравились, est amage?

Так это все-таки он!

Я так потрясена, что даже не успеваю рассердиться.

– Ты это прекрати! – требую я.

Выражение его лица становится еще более коварным.

– Теперь, когда я знаю, что они производят на тебя незабываемое впечатление? Маловероятно.

С этими словами он удаляется.

* * *

Позже вечером тренькает телефон. Беру его и вижу уведомление одного из моих банковских приложений.

На ваш счет поступил денежный перевод.

Что?

Нажимаю на уведомление, и приложение открывается.

Вижу свой баланс и зажимаю ладонью рот. Пять тысяч долларов.

Под переводом – сообщение.

«Для Нерона и тебя, моя половинка.

Мемнон».

И я плачу – реву в голос, без дураков, горячие слезы текут по щекам, и я размазываю их ладонями. Мне не нужно влезать в долги или браться за какие-то сомнительные халтуры, чтобы прокормить в этом месяце Нерона.

Снова смотрю на сумму, и у меня вырывается сдавленный смешок. Мысль о том, что у этого древнего чувака вообще есть деньги, абсурдна – да только вот он кинул мне только что пять тысяч долларов.

Кинул, да, потому что мельком увидел мой банковский счет и мою тревогу. И я лично не собираюсь сейчас задавать ему никаких вопросов о его финансовом положении.

Вытираю слезы и глубоко вздыхаю. Ну вот, опять этот Мемнон добр ко мне. И это вдобавок к тому, что он подарил лучший оргазм, который у меня был… да что там, просто лучший в жизни. Однако, если забыть об отличном сексе, я знаю, что не стоит заблуждаться, полагая, что он добр ради одной только доброты.

Рано или поздно все это мне аукнется.

Но знаете что?

Сегодня мне на это плевать.

Сегодня я просто благодарна.

Глава 35

Я не видела Кейси. Вот уже несколько дней.

Поначалу это облегчение. Не видеть ее – значит не разбираться с последствиями магического круга. Но чем дольше я не вижу ее, не слышу о ней, тем больше нервничаю.

И когда в четверг утром я сижу на заднем дворе, попивая мятный мохито, и крашу ногти (при помощи Сибил), спокойствие мое разбивается вдребезги.

– Эванора тоже ничего не слышала о Кейси, – говорит своей подруге сидящая неподалеку сестра по Ковену. – С субботы.

Оглядываюсь на женщину, ошеломленная слетевшим с ее губ именем Кейси. Своего фамильяра-змею эта ведьма носит на шее, как ожерелье. Ее подруга зачаровывает метлу, заставляя ту парить.

Так вот, та подруга хватает свою метлу за ручку, шепчет заклинание прямо в деревяшку, и метла опускается на землю.

А девушка поворачивается к своей собеседнице:

– Ты думаешь?..

Ты думаешь, ее убили?

Уверена, именно это она собиралась сказать.

Сердце мое колотится быстрее, я слышу биение собственного пульса в голове.

Что, если Кейси была смертельно ранена той ночью? Или что, если Мемнон отправился за ней? Я ведь говорила ему, что она меня тревожит.

– Я не знаю, – отвечает ведьма с фамильяром-змеей. – В смысле, это кажется возможным, верно?

Сибил толкает меня плечом.

– Ты в порядке, Селена? – спрашивает она, смотрит мне в лицо – и переводит взгляд на ведьм.

Я киваю, потом трясу головой. Не знаю, что я чувствую. Я все еще не переварила то, что случилось со мной в выходные, и не осмелилась рассказать об этом подруге. Я повсюду носила это с собой, как маленький грязный секрет, постыдно надеясь, что моя магия сотрет скверные воспоминания прежде, чем мне придется разбираться с ними.

Резко встаю, опрокидывая пузырек с блестящим пурпурным лаком для ногтей.

– Я просто… не очень хорошо себя чувствую. – И это не ложь. – Думаю… думаю, я пойду полежу немного.

Не успевает подруга ответить, я беру лак, подхватываю свой мохито и убегаю в дом.

Сибил зовет меня, но я притворяюсь, что не слышу.

Пересекаю столовую, миную коридор, поднимаюсь по лестнице. Я почти уже добралась до своей комнаты, когда слышу приглушенное жужжание телефона в кармане джинсов.

Игнорирую его, догадываясь, что это, конечно, Сибил отправила мне озабоченное сообщение. Со мной все будет в порядке, как только у меня появится минутка для себя.

А эта минутка мне ох как нужна.

Нерон ждет меня в комнате, свернувшись калачиком в изножье кровати, как гигантский домашний кот-мутант.

Ставлю лак и мохито на стол, подхожу к пантере, обвиваю руками его шею и зарываюсь лицом в мягкий мех.

Мой фамильяр недовольно фыркает.

– Я люблю тебя, большой сварливый кот. И мне плевать, что тебе не по душе телячьи нежности. – Ты лучший фамильяр, какого только может пожелать себе ведьма.

Долгую секунду мой фамильяр не двигается. А потом бодает меня лобастой башкой и трется мордой.

Нерон позволяет обнимать себя еще пару минут, но идиллию нарушает очередное гудение телефона.

Вздыхаю и отпускаю пантеру.

Достаю телефон, проверяю уведомления. Два сообщения от Сибил – спрашивает, что происходит и правда ли я в порядке. Еще одно – от моей матери, она отправила фотографию из их с отцом длительного тура по Европе. На фотке они пьют пиво на Октоберфесте – ну, мило. Последнее уведомление – о письме из Академии Пил.

Они отправили мне записи о моем Пробуждении?

Открываю мессенджер, быстро пишу Сибил, что со мной все хорошо, и вообще я в порядке (с какой радости что-то должно быть не в порядке?), я же на сто десять процентов супер-пупер.

Проглатываю истерический смешок.

Потом открываю почту.

Там ответ на запрос о результатах моего Пробуждения, но я не удосуживаюсь его читать, потому что вижу во вложении файл с названием «Бауэрс_Селена_результаты». Загружаю PDF-файл, и передо мной – официальные записи о моем Пробуждении.

Проматываю информацию с моим именем, датой рождения и датой Пробуждения. То, что мне нужно, – в самом низу страницы.

Примечания краткие.

Категории Пробужденных Сверхъестественных Существ:

Ведьма

Родственная душа

Глава 36

Три года назад мне дали глоток «горькой сладости», и мои силы Пробудились. Помнила я только одно – что я ведьма.

Но, очевидно, было еще и то, что я забыла.

Что – я родственная душа. Чья-то половина.

Вот оно, доказательство – аккуратно напечатано на документе, заверенном печатью Академии Пил.

Родственная душа.

Я почти слышу в своей голове голос Мемнона.

Половинка.

Черт, черт, черт.

Прижимаю руку ко лбу, откидываю назад волосы.

Этот болотный монстр, которого я пробудила от вечного сна, был прав?! Мемнон действительно, по-настоящему моя половина? Ну ладно, ладно, он не болотный монстр – он дьявольски красив, и я думаю, что, возможно, немножко влюбилась в него вскоре после того, как пригласила его в свою постель, но он же верит, что мы были любовниками еще две тысячи лет назад!

И теперь мне придется серьезно поразмыслить над этим.

Богиня, за что? Почему я?

Тяжко вздыхаю.

Давай-ка постепенно, Селена.

Подхожу к шкафу, скольжу взглядом по корешкам книг по магии, нахожу томик о видах суперов. Достаю его, плюхаюсь на кровать рядом с Нероном и сразу открываю список терминов. Веду пальцем по страницам, сверху вниз, и добираюсь до нужного мне определения.

Родственная душа (сущ.) – один из любящей пары или группы людей, обладающих сверхъестественными способностями, связанных друг с другом нерушимыми магическими узами. В просторечии – «половина».

Морщусь при слове «любящей», а потом перечитываю последнюю часть определения.

«Нерушимыми магическими узами».

Нет. Нет, нет, нет.

О, вижу, мы снова упорствуем в отрицании.

Слова Мемнона всплывают в памяти, как насмешка.

В нарастающую панику вторгается жужжание телефона… которое не смолкает.

Худшего времени для звонка моя подруга просто не могла выбрать.

Отвечаю не глядя:

– Сибил, уверяю тебя, я в порядке.

Я вовсе не в порядке. Ничуточки.

В трубке откашливается грубый голос и – черт, это не Сибил.

– Мисс Бауэрс? – осведомляется смутно знакомый мужчина.

– Э-э-э… да, извините, здравствуйте, – лепечу я, пытаясь восстановить остатки достоинства.

– Это офицер Ховакан из ПСС. Мы разговаривали в начале недели. У вас есть минутка?

«Я родственная душа!» – кричит мой разум.

Откашливаюсь:

– Да, конечно.

Прозвучало обычно и вовсе не истерично, верно?

– Мы пытаемся подтвердить ваше алиби… – это возвращает меня в настоящее, – …и я хотел обсудить с вами получение ваших записных книжек, чтобы мы могли составить исчерпывающую хронологическую последовательность ваших действий.

Это… звучит так, будто я – подозреваемая.

И все же меня окатывает волна облегчения. Они хотят получить мои записные книжки. Даже если офицер Ховакан не смог оправдать меня, основываясь на том, что увидел в моем ежедневнике, это не означает, что в других блокнотах нет того, что способно прикрыть мою задницу. В данный момент я пользуюсь еще двумя книжками, ну и в паре других какие-то заметки могут совпадать.

Как только ПСС хорошенько изучит их, станет предельно ясно, что у меня железное алиби и длинный бумажный след документальных свидетельств. Это мой шанс оказаться вычеркнутой из списка подозреваемых.

– Конечно. – Я покусываю наполовину покрашенный ноготь. – Все, что вы хотите посмотреть, вы увидите.

Я не против – если это меня оправдает.

– Отлично, – говорит офицер. – Вы будете дома завтра днем?

– У меня занятия до двух. Но потом до конца дня я буду дома.

– Хорошо, тогда я попрошу кого-нибудь из моих коллег заскочить между двумя и пятью и забрать ваши блокноты.

Мы заканчиваем разговор, я бросаю телефон и тру глаза.

Как бы сильно мне ни хотелось сосредоточиться на моем положении подозреваемой, разум все равно продолжает возвращаться к письму. К тому факту, что я действительно родственная душа.

Мне обязательно нужно сделать копию результатов и записать их в тысяче разных мест, чтобы не забыть снова. И сделать это надо прямо сейчас.

Однако вместо этого я перекатываюсь на спину, стучусь плечом о Нерона, кладу руку на сердце и закрываю глаза.

Правда, которую я игнорировала, была все это время здесь. Та магическая река, из которой я черпала магию Мемнона, она еще тут, терпеливо ждет, когда я ее замечу. Пора перестать отрицать ее существование.

В тот момент, когда я сосредотачиваюсь на этом, по-настоящему сосредотачиваюсь, я чувствую силу колдуна на том конце – и ловлю проблеск его настроения. Он спокоен, но решителен.

От этого крохотного озарения у меня перехватывает дыхание, а внизу живота разливается тепло. Я буквально связана с другим человеком. Я могу его почувствовать.

И, хорошо это или плохо, он действительно может быть моей половиной.

Глубоко вдыхаю, вспоминая фокус, которому он научил меня недавно.

Мемнон?

Пускаю слово по магической реке, как письмо в бутылке.

Жду, закрыв глаза.

Сработает? У меня получится?..

Est amage, ты пользуешься нашей связью…

Слышу в ответе Мемнона удовольствие. Даже чувствую теплоту его слов. Эта теплота противоречит всему остальному в нем, и все же она заставляет меня хотеть его совсем по-новому – и дело вовсе не в его сексуальной привлекательности.

Я выдыхаю, пытаясь унять бурю эмоций. Концентрируюсь на том, что хочу сказать ему, и снова толкаю фразу по нашей… связи.

Я ничего не понимаю, но я верю тебе. – Еще раз вдыхаю и заканчиваю мысль: – Ты моя родственная душа, а я – твоя.

Первоначальная реакция Мемнона, его ответ – не слова, но чувство: надежда. К надежде примешивается еще что-то – триумф и, может быть, нотка сожаления? Все это проносится слишком быстро, чтобы я могла разобраться, тем более путаясь в собственном клубке эмоций.

Est amage, я жажду услышать, как ты произносишь эти слова. Я иду к тебе…

Волна паники накрывает меня.

Подожди.

Еще перевариваю тот факт, что я и впрямь родственная душа. Я не готова увидеть лицо Мемнона, не готова разбираться с реальностью того, что я на самом деле его половинка. Особенно с учетом того, что в последнюю нашу встречу он ублажал меня языком, и уже одно это приводит меня в смятение, бередя нервы и сердце.

Я хочу поговорить, но в голове у меня полный бардак, – признаюсь я. – Ты можешь прийти завтра?

К завтрашнему дню я, наверное, хоть с чем-то да разберусь.

Чувствую, что Мемнон подавляет сейчас массу эмоций.

Завтра так завтра… – соглашается он. И секунду спустя добавляет: – Сладких снов, маленькая ведьма…

Никаких больше эротических грез! – ору по нашей связи.

Слышу в ответ эхо его смеха, который причиняет мне такую боль, что даже дышать трудно.

Больше не ощущаю присутствия Мемнона, и, хотя я уверена, что все еще могу отправить ему сообщение, он ясно дает мне понять, что удалился, оставив мне личное пространство, о котором я только что просила, пространство, в котором мне теперь жутко одиноко.

Тру лоб.

Мы с Мемноном действительно родственные души.

Черт.

* * *

Следующим утром, когда я как раз собираюсь выйти из комнаты и спуститься к завтраку, я наступаю на конверт, который кто-то подсунул мне под дверь.

Наклоняюсь и подбираю его. Бумага пахнет розмарином и лавандой, а мое имя выведено витиеватым почерком – и радужными чернилами.

Миленько.

Открываю конверт, читаю вложенную в него короткую записку:

Вас вызывают в личные покои верховной жрицы Ковена Белены. Пожалуйста, откажитесь от запланированных занятий и приходите немедленно.

Это… не к добру.

В групповом колдовстве часто участвует жрица, ведьма, руководящая сотворением заклинаний. Вот и в Ковенах так же; ведьмы, возглавляющие региональные группы, называются верховными жрицами.

Я никогда раньше не встречалась с верховной жрицей Белены, но несколько раз – с тех пор, как меня приняли в Ковен, – видела ее дом. Он стоит в лесу на севере кампуса – точно замок, увитый вьющимися розами и глициниями. Вокруг порхают птицы и бабочки. Этот дом воистину очаровывает, хотя есть в нем и что-то зловещее – слишком уж он прекрасен. Он завораживает глаза и тревожит сердце.

Магия, с какой бы доброжелательностью ее ни использовали, имеет такой эффект.

Подхожу к большой деревянной двери вместе с Нероном, тянусь к дверному молоточку, зажатому в клыках какой-то первобытной богини. Но не успеваю прикоснуться к нему, как молоток хихикает.

– В этом нет нужды, Селена Бауэрс. Мы ждали вас, – говорит барельеф, отчего-то не давясь металлом во рту.

По коже ползут мурашки от этой маленькой демонстрации магии. Петли скрипят, и дверь сама собой открывается.

Не знаю, чего я ожидаю, входя внутрь, – честно говоря, я вообще не знаю, зачем я здесь, – но я удивлена, увидев голые каменные стены и гладкий пол; единственное украшение помещения – еще одна статуэтка первобытной богини с воздетыми над головой руками, установленная в ближайшей нише. Большинство ведьм, как правило, максималистки, загромождающие пространство всевозможными безделушками. И отсутствие их тут странным образом смущает.

Множество арочных проемов ведут из вестибюля в другие помещения, но внимание мое привлекает расположенная прямо передо мной лестница, ведущая вниз и рассекающая пол, точно косой разрез.

– Сюда, – зовет снизу женский голос.

Верховная жрица.

Знаю, что это она, даже не видя ее лица, не зная ее имени. Такая сила заключена в ее словах.

Спускаюсь по лестнице вместе с Нероном. Несмотря на успокаивающее присутствие фамильяра, нервы напряжены до предела. Желудок давно уже скручен от страха. У меня наверняка серьезные неприятности. Возможно, из-за убийств. А может, дело в битве в Вечном лесу. Или в Нероне, браконьерствовавшем на территории ликантропов.

Честно сказать, мне явно есть за что отчитываться.

Но я пытаюсь отогнать тревожные мысли.

Добираюсь до подножия лестницы и вхожу в подземную комнату с полами и стенами из того же бледного камня, что и весь остальной дом.

Прямо напротив меня, на другой стороне помещения, сидит верховная жрица. Она стара, ее кожа морщиниста и тонка, как бумага. Ее темно-карие глаза сияют, точно драгоценные камни, и в ней чувствуется красота и сила – возможно, именно из-за ее силы от нее трудно отвести взгляд.

Больше всего магия любит старые вещи.

На старухе просторное белое одеяние, удерживаемое золотыми застежками. Ее волосы, как нескрученная пряжа, лежат на груди. На плече примостился белый ворон.

– Садись.

Не думаю, что верховная жрица применила какое-то принуждение, но, клянусь собственной задницей, я пересекла комнату и плюхнулась на стул напротив нее прежде, чем затихло эхо ее голоса.

Женщина сплетает пальцы под подбородком, выставив лишь указательные, отрешенно постукивая ими по губам.

– Ты не похожа на убийцу, – задумчиво говорит она, – но, с другой стороны, виновные часто не выглядят таковыми.

Что?

– О чем вы?

Она награждает меня понимающим взглядом.

– Ты же не думаешь, что я такая дура, что даже не знаю, что полиция сверхъестественных сил подозревает тебя в причастности к недавним убийствам.

Тишина, воцаряющаяся после этих слов, тяжела и уродлива.

– Я не убивала тех женщин, – тихо говорю я.

Старуха откидывается на спинку кресла и переводит взгляд на сидящего рядом со мной Нерона.

– Я давно уже нахожу утешение под землей, – говорит она, резко меняя тему. – Моя собственная магия черпает силу из глубин – из залежей породы; это весьма мощная сущность. Ты не согласна?

Она поднимает на меня темные глаза, и мне кажется, что она видит, как я вхожу в подземную комнату под общежитием, чтобы присоединиться к колдовскому кругу. И даже как я вхожу в запретный склеп Мемнона…

Сцепляю руки в замок.

– Не думаю, что я понимаю…

– Не виляй со мной, Селена Бауэрс, не прикидывайся дурочкой. Ты потеряла память, а не рассудок. Древнейшие, вечные части мироздания взывают к тебе. Вода, камень – даже луна.

Откуда она знает о моих магических склонностях? Даже я помню о них лишь смутно.

– Многие люди считают все это холодными, безжизненными вещами, – продолжает верховная жрица и заговорщически подается вперед. – А они взывают и ко мне тоже.

Она вновь выпрямляется, и ее белый ворон поворачивает голову, изучая меня одним темным глазом.

– Суперов – даже других ведьм – беспокоят те из нас, кто околдован подобными вещами, потому что… ну, мы более склонны к темным чарам и извращенной магии.

Ох. Так вот в чем дело.

– Я не убивала тех женщин, – повторяю я вновь, на сей раз более твердо. – Пожалуйста, примените ко мне заклинание правды, если это необходимо.

– Твой собственный разум прячется от тебя, Селена. Подобное заклинание не способно полностью доказать твою невиновность. Ты и сама должна это знать.

Не знаю, к чему вся эта встреча, но мне, кажется, теперь придется доказывать свою невиновность двум разным организациям – ПСС у и Ковену Белены.

Делаю глубокий вдох:

– Я потратила больше года, пытаясь попасть в этот Ковен. Оказаться тут было моей мечтой с момента Пробуждения. Даже если вы не верите мне, когда я говорю, что считаю жизнь священной, то можете, по крайней мере, быть твердо уверены в том, что я никогда не стала бы рисковать местом здесь.

Верховная жрица пристально смотрит на меня, и эти ее завораживающие глаза видят слишком многое.

– Да, – соглашается она, – твое Пробуждение всецело определило твои жизненные цели – точно так же, как оно формирует каждого из нас, обретающего свою истинную суть. Но, – тон старухи меняется, – ты не просто ведьма.

Я цепенею.

Ей точно известно то, что я узнала только что.

– Ты родственная душа.

Верховная жрица говорит о том, что мне кажется сногсшибательным откровением, как о чем-то почти обыденном.

– Интересно, как это может повлиять на твои жизненные цели, – задумчиво произносит она, – особенно в зависимости от второй половины…

К чему она клонит?

Она что, знает о Мемноне?!

Долгую минуту карга смотрит на меня, потом переключает внимание на лежащие перед ней на столе бумаги.

– Ты интересуешь не только офицеров ПСС. Ликантропы завалили меня просьбами пообщаться с тобой. Они утверждают, что это срочно, но не говорят, в чем дело.

Старуха бросает на меня лукавый взгляд:

– Они забыли, что ведьмы многое видят, а чувствуют еще больше. Они не верят, что ты убийца. На самом деле они, кажется, довольно высоко тебя ценят.

На миг мое беспокойство и неуверенность в себе исчезают, а тревоги рассеиваются.

Верховная жрица ловит мой взгляд:

– Ты хотела бы поговорить с волками?

А что, у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда.

Черт, эта карга умеет копаться в мозгах?

Пытаюсь стереть грубую мысль, но, очевидно, уже слишком поздно.

Верховная жрица бесстрастно взирает на меня.

– Да, – с губ моих срывается что-то вроде карканья, поэтому я откашливаюсь и пробую снова. – Да, я хотела бы поговорить с волками.

– Отлично. Я дам им знать, и они свяжутся с тобой. Продолжай посещать занятия как обычно. За тобой будут наблюдать. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при иных обстоятельствах. На этом все.

Глава 37

Когда я вхожу в свою комнату, Мемнон уже там – развалился в моем компьютерном кресле. На нем рубашка какой-то известной фирмы, а на пальцах столько колец, что и не сосчитаешь. Колдун листает один из моих блокнотов.

Я каменею и еле-еле выдавливаю:

– Что ты тут делаешь?

Желудок радостно подпрыгивает, и я невольно вспоминаю, чем мы с ним занимались в этой комнате меньше недели назад.

Колдун отрывает взгляд от моей записной книжки, и губы его кривятся в лукавой понимающей улыбке:

– Я тоже рад тебя видеть, est amage. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя половинкой?

Судорожно выдыхаю. Мое недавнее признание, ему определенно понравилось. И я ловлю себя на том, что мне хочется снова вступить с ним в спор, хотя я уже и признала его правоту.

Нерон проталкивается мимо меня, чтобы потереться о ногу колдуна.

Мемнон протягивает руку и гладит моего фамильяра.

– Ты хотела поговорить со мной сегодня, – напоминает он. – И вот я здесь.

Черт. Точно.

Закрываю дверь, вновь поворачиваюсь к нему. Сердце начинает биться быстрее, когда я разглядываю его вот так, с головы до ног, от волнистых волос до тяжелых ботинок. Каждая его черточка жестока и прекрасна, пугающая и властная.

И я со всем этим связана.

– Маленькая ведьма, – мягко говорит Мемнон, и глаза его нежны. – Ни к чему выглядеть такой испуганной.

Я выдыхаю. Он прав.

Все это будет…

– Клянусь, я кусаюсь, только когда меня об этом просят, – добавляет он.

С моих губ срывается почти истерический смешок, и я делаю шаг назад.

Я не готова к подобному разговору. Думала, что смогу, но, кажется, мне нужно больше времени.

Мемнон поднимает руки.

– Погоди, Селена, борись со мной, проклинай меня – хотя, пожалуй, все же не надо, – только, пожалуйста, не убегай.

Я колеблюсь. Эта сторона Мемнона мне непривычна. Со мной он открыт и уязвим. Бросаю сумку с учебниками, тру руками лицо.

– Я не знаю, как это делать.

– Что делать, Аmage?

Роняю руки, смотрю на него:

– Быть родственной душой. Смириться с тем фактом, что ты моя половина.

Мемнон откладывает блокнот.

– Ты говоришь так, словно это бремя. – Он качает головой, встает и идет ко мне. – Да, за это люди убивают и умирают. Этого не купишь ни за какие деньги. Любовь. Та, что сжигает целые народы. – Он сжимает мой подбородок и пристально глядит мне в глаза – с обожанием, если не ошибаюсь. – Ты не можешь постичь этого, маленькая ведьма, лишь потому что не можешь вспомнить, что у тебя это когда-то было. Но я помню.

Стоя так близко ко мне, Мемнон гипнотизирует, завораживает.

– Для тебя это закончилось не очень-то хорошо, – замечаю я.

– Закончилось… – задумчиво тянет он. – Закончилась эпоха. Мы – нет. – И он вновь смотрит на мои губы, пробуждая во мне боль, смягчить которую под силу только ему.

– Ты угрожал мне, – говорю я. – И я знаю, что ты, верно, все еще злишься на меня.

– О да, – соглашается он. – Но я стремлюсь к утолению мести и завершению и этой эпохи. Ты и я, Императрица, мы вечны.

Моя магия сочится сквозь кожу – как и его. Силы сплетаются и вьются вокруг нас, цвета сливаются, пока не остается один лишь тусклый багрянец.

Я хочу поцеловать его снова – черт, я всегда хочу целовать этого мужчину, – но это как-то слишком похоже на прыжок со скалы. Не знаешь, куда приземлишься и понравится ли тебе вообще…

Отстраняюсь от Мемнона, втягиваю в себя магию.

Взгляд Мемнона бродит по мне; колдун выглядит слегка опечаленным, но в глазах его понимание.

– Я постоянно забываю, какой пугливой ты была поначалу, – бормочет он.

Брови мои сдвигаются.

– Когда я нашел тебя в Риме, – продолжает он, – ты тоже нервничала из-за меня. Но это изменилось и изменится снова. Как только ты вспомнишь.

– Вспомню? – повторяю я эхом.

– Наше прошлое. – Он тоже отступает.

Вот так даешь древнему колдуну каплю надежды, и он тут же начинает требовать весь праздничный ужин.

– Это невозможно, – говорю я.

– Невозможно? – Он приподнимает брови. – Если бы это было невозможно, ты не могла бы говорить на латыни и сарматском. Не могла бы читать греческий, арамейский или демотический.

Какой, к черту, демотический?

Мемнон берет с моего стола дневник, и я тут же напрягаюсь. На этих листах – мой разум и моя жизнь.

Он находит определенную страницу и поворачивает блокнот ко мне. Тут полно записей, начирканных ручками разных цветов, часть текста выделена, часть – зачеркнута.

Мемнон указывает на каракули в углу:

– Видишь это? – спрашивает он меня.

То, о чем он говорит, больше всего похоже на гребешки волн, разве что каждая увенчана примитивным цветком с тремя лепестками. Странный рисунок – наверное, я просто отключилась на минутку, механически водя карандашом по бумаге.

Мемнон закатывает рукав рубашки и демонстрирует мне одну из своих татуировок.

– Это рога сайгака на моей руке.

Делаю шаг вперед, на миг замираю. Мои каракули действительно выглядят жутко похожими на то, что изображено на его коже.

– Эта страница трехмесячной давности, – говорит колдун. – Ты нарисовала это еще до того, как вообще увидела меня.

Мое сердце, кажется, останавливается. Я могу отрицать бред Мемнона, но не свои собственные записи.

Могу ли я и впрямь быть той женщиной?

Роксиланой?

– Я могу показать тебе больше примеров из твоих книжек, если тебе нужны еще доказательства, – добавляет он.

Прищуриваюсь:

– И сколько же моих дневников ты просмотрел?

Они же личные!

– Ты пытаешься переменить тему, Рокси, – говорит он, захлопывая блокнот. – А я тебе говорю, что твои воспоминания не уничтожены. Они все еще существуют – просто заперты в сознании. Но если бы у тебя был ключ к этому замку, ты могла бы вернуть их все.

Кровь стучит у меня в затылке.

Мемнон бросает взгляд на дневник, который держит в руках.

– Эти записи такие дотошные, такие скрупулезные. Как они, должно быть, важны, – говорит он, проводя большим пальцем по темно-синей обложке, на которой я золотым маркером вывела даты, к которым относится данный дневник. Конкретно в этом описаны июнь и июль сего года.

Колдун смотрит на сумку у моих ног, воздух густеет от его магии, клапан моего рюкзака откидывается, и из сумки выныривает, воспаряя, моя последняя тетрадь.

– Что ты делаешь? – Я пытаюсь ухватить дневник, но тот выскальзывает из пальцев, как кусок масла.

Мемнон ловит мой ежедневник свободной рукой, и меня накрывает паника.

– Серьезно, Мемнон, верни его.

Сегодня же явятся представители ПСС – просмотреть эти самые дневники!

И я не хочу, чтобы до этого кто-нибудь лапал их – тем более Мемнон.

Игнорируя меня, колдун кладет на стол мой летний блокнот и открывает последнюю книжку.

– О, значит, в конце следующей недели у вас устраивают Самайн, Бал Ведьм? – он читает напоминание, точно дневниковую запись. – Звучит забавно.

Скрещиваю на груди руки, заставляя себя успокоиться.

– Ты закончил?

Чего бы он ни хотел от меня добиться, он этого не получит!

– Я могу вернуть тебе твою память, – говорит он, не отрываясь от тетрадки.

У меня перехватывает дыхание. Одно дело – сказать, что мои утраченные воспоминания существуют; совсем другое – заявить, что я могу получить их обратно.

– Никто этого не может, – выдавливаю я наконец.

И даже не позволяю себе задуматься о том, какой была бы моя жизнь, если бы я получила обратно все свои воспоминания.

Теперь Мемнон отрывается от дневника. Его дымно-янтарные глаза блестят.

– Моя царица, я могу.

– Я не хочу твоей помощи.

– Неужели? Разве ты не устала ничего не помнить? Насколько проще была бы жизнь, если бы ты ничего не забывала?

Он дьявол в моих ушах, предлагающий мне то единственное, что я должна хотеть. То, что у меня было до того, как Пробудилась моя магия.

Мою память.

Трясу головой:

– То, что ты говоришь, невозможно.

– Вообще-то на самом деле это довольно просто. Твоя сила связана с проклятьем, тем самым, которое ты наложила на нас обоих, когда заперла меня в той гробнице.

Я хмурюсь: мне не нравится такой поворот разговора. Нерону, должно быть, тоже, потому что он прыгает на подоконник, потом на дубовый сук – и уходит прочь.

Но Мемнон продолжает:

– Римляне называли это damnatio memoriae – «изгнание из памяти». Предание забвению. Худшая участь, которую можно уготовать человеку, обладающему силой.

Ага, вот тут-то мне и становится ясна истинная цель Мемнона.

– Если проклятье будет снято, вернется не только моя память, не так ли? Тебя тоже вспомнят, верно?

Его глаза ярко вспыхивают:

– Да, – соглашается он. – Мое имя и мое царство вернутся в исторические записи. Я хочу, чтобы мир вспомнил меня. Но, – он переходит на сарматский, – моя царица, больше всего я хочу, чтобы меня вспомнила ты. Вспомнила нас и нашу жизнь. Я не могу быть единственным носителем нашего прошлого. Это… – он медленно качает головой, его дымчатые глаза полыхают, – …невыносимо.

Сердце сжимается от его слов.

Если предположить, что я, по какой-то странной магии и иронии судьбы, та самая Роксилана, тогда…

– Тебе никогда не приходило в голову, что мне, возможно, лучше не знать прошлого? – спрашиваю я его. – Возможно, некоторые вещи лучше оставить погребенными.

Мемнон выдерживает мой взгляд. Глаза его горят силой.

– Я уже говорил тебе, Селена. Что бы ни заставило тебя проклясть меня, мы можем с этим разобраться. И мы разберемся.

Качаю головой:

– Ты говоришь так, будто я уже согласилась.

– На тебе проклятье, моя половинка. Проклятье, наложенное твоей собственной рукой. Конечно, мы снимем его – ради меня и тебя, ради нас обоих. И когда воспоминания вернутся к тебе, мы сможем разобраться со всем, что произошло когда-то между нами.

Гнев и раздражение пробуждаются во мне, а на глаза наворачиваются слезы. Почему все должно сводиться к моей потере памяти? Почему другие считают, что больше всего на свете я хочу это исправить? Или потеря воспоминаний – потеря моей личности? Почему меня заставляют чувствовать себя неполноценной? Почему не понимают, что мои амбиции, моя доброта, мой гребаный оптимизм – лучшее, что есть во мне, – это следствие потери памяти?

И я знаю, что Мемнон точно не придерживается подобных взглядов – он ведь ясно дал понять, что интересуют его лишь воспоминания нашего далекого прошлого, и он все еще хочет отколоть эту часть меня.

А правда в том, что я никогда не была лучше, чем есть сейчас. Я добра, умна и искренна благодаря своей потере памяти. Не вопреки ей.

Долго смотрю на Мемнона и произношу наконец:

– Нет.

Богиня, как же это хорошо. Даже, я бы сказала, очищающе.

Он приподнимает бровь, внимательно глядя на меня мерцающими глазами.

Но я не прогнусь.

Я ведьма, из рода ведьм, которых преследовали за те вещи, что прочие не могли понять. Я их наследие, и они могут гордиться мной.

– Нет, – повторяю я громче. – Мне не нужны мои воспоминания. Никакие.

Мемнон прищуривается.

– Ты не понимаешь, est amage. Я здесь не для того, чтобы торговаться с тобой. И даже не для того, чтобы что-то от тебя требовать. Пока нет.

Мемнон кладет дневник на другой, уже лежащий на столе, и выпрямляется во весь свой немалый рост. И я, и моя комната кажутся по сравнению с ним крохотными.

Он подходит ко мне, берет меня за подбородок, запрокидывает голову. Глаза его уже не горят, но менее напряженными они от этого не стали. Колдун наклоняется и целует меня – несказанно нежно.

Потом отстраняется, и в глазах его – нечто вроде сожаления.

– Какая же ты интригующая. В этом есть что-то обезоруживающее и притягательное. Но ты такая же пантера, как и я. Пришло время вспомнить.

Моя сила вспыхивает при его последних словах.

– Мемнон, – предупреждаю я, – не стоит делать меня своим врагом всерьез.

– О, уже слишком поздно, маленькая ведьма. Слишком поздно. – Он наклоняется вновь и шепчет: – Я еще не отомстил. До сего момента.

Не понимаю, о чем он говорит, пока два моих дневника не отрываются от стола, поднимаясь в воздух, окутанные индиговой магий. Вот тут я начинаю кое-что соображать.

– Думаю, выйдет очень изящно, если ты потеряешься в современном мире, – продолжает он, – совсем как был потерян я.

– Мемнон, – предостерегаю его.

– Боги, как же мне всегда нравилось, когда ты превращала мое имя в угрозу. Но сейчас я не хочу твоего гнева, Императрица. Я хочу твоей паники и твоего отчаяния. Хочу, чтобы ты пресмыкалась предо мной. Хочу, чтобы ты нуждалась во мне так, как я всегда нуждался в тебе.

Он пятится.

– Мемнон, – повторяю я, – отдай мне мои записи.

Магия ворочается во мне, оживая.

– Возможно, если ты вежливо попросишь о пощаде, я избавлю тебя от худшего моего гнева.

– Ты ублюдок.

– Это не мольба о пощаде. – Он ухмыляется. Будто ему и впрямь смешно. Семь кругов ада, уверена, что смешно! Мемнон весь соткан из насилия и мстительности. – Попробуй еще раз.

– Мемнон, клянусь Богиней…

Два моих дневника охватывает пламя. Я даже не успеваю закончить фразу – а глаза колдуна вспыхивают дьявольским светом, и мои дневники полыхают.

У меня перехватывает дыхание.

Мои воспоминания.

Магия выплескивается из меня, обвивает тетради, отчаянно пытаясь потушить огонь. Я напрягаю силы, пытаюсь хотя бы стащить блокноты на землю, но они продолжают парить в воздухе и гореть.

– Мемнон! – Едва не плача, я лезу на стол, тянусь к пылающим книжкам. – Я же от них завишу!

– Ужасно, – видеть, как дело всей твоей жизни сгорает в огне, не так ли?

И ряды моих записных книжек в шкафу тоже охватывает пламя.

Я кричу, и мой крик смешивается с его смехом.

Годы работы буквально превращаются в дым. Но горят не только мои воспоминания.

– Эти записи были нужны мне для ПСС, – пытаюсь я зайти с другой стороны. – Они мое алиби.

И шанс быть вычеркнутой из списка подозреваемых, который я, кажется, возглавляю.

– Тебе они не понадобятся, как только ты вернешь свою память.

Игнорируя Мемнона, стискиваю голову руками, ища заклинание достаточно сильное, чтобы сбить пламя, но отчаяние мешает думать.

Закрываю глаза, роняю руки. Не нужны мне гребаные заклинания, когда в моем распоряжении – чистая сила.

Мемнон сгребает меня, заключает в какое-то извращенное подобие объятий, не давая ворожить. Это не любовь, не забота, не ласка, не утешение.

Губы его касаются моего уха:

– Твои усилия тщетны, Императрица. Ты чувствовала мою мощь. Ты знаешь, что не можешь потушить мой огонь. Только не сегодня.

Открываю глаза, поворачиваю голову и злобно смотрю на него. По моим щекам катятся слезы.

– Исправь все. Пожалуйста.

Он хотел, чтобы я его умоляла. Что ж, я дам ему именно то, что он хочет. В данный момент мне плевать.

Мемнон выдерживает мой взгляд, явно наслаждаясь моей реакцией. Впрочем, в какой-то момент он, кажется, смущается, как будто утратив уверенность в том, что делает. Пламя вокруг нас тускнеет, и мне кажется, что он действительно сейчас все исправит. Но лицо колдуна вновь становится решительным.

– Нет.

Мемнон отпускает меня и переводит взгляд на стеллаж, в котором сгорает вся моя жизнь. Многие воспоминания из этих блокнотов уже сожрала моя магия. Заметки, рисунки – вот все, что у меня от них оставалось.

Несмотря на слова колдуна, я пытаюсь силой загасить пламя. Но, как он и предупреждал, моя магия лишь заставляет огонь мерцать.

Едкий запах дыма наполняет воздух, серые клубы смешиваются с синей магией Мемнона. Но огонь, похоже, не распространяется. Книги, учебники, тетрадки на полках – черт, да и сами полки – остаются нетронутыми. Сгорают лишь мои драгоценные дневники.

Я смотрю на два по-прежнему висящих в воздухе блокнота, на их чернеющие, обугливающиеся страницы, на отслаивающиеся и падающие на пол хлопья пепла.

Вдалеке слышу женский голос:

– Ничего не чувствуешь?

И другая ведьма отвечает:

– Наверное, Джульетта спалила очередное заклятье.

Щеки у меня влажные. Я и не осознаю, что плачу.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я Мемнона. В моей жизни царил бедлам и до того, как он вошел в нее.

– Даже моей царице не позволено разрушать мою жизнь.

Меня трясет, хотя во всем остальном я остаюсь пугающе спокойной.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я.

И это правда.

Желваки на его щеках подергиваются, но глаза колдуна уверенные, решительные.

– Только потому, что не можешь вспомнить, что когда-то любила.

Он что, не понимает? Он стоит в моей комнате, разрушая мою жизнь, разбивая мое сердце, и думает, что какие-то события тысячелетней давности имеют для меня значение?

– К черту прошлое и к черту тебя!

Во мне накопилось столько всего, что я просто не могу выразить эмоции словами.

Мемнон, вероятно, чувствует это через нашу связь, потому что говорит:

– Думаешь, это худшее, что я могу сделать, маленькая ведьма? – Его взгляд остер как нож. – Я заливал поля кровью убитых. Эта месть – самое малое из сотворенного мною.

Он косится на то, что осталось от двух висящих в воздухе дневников.

– Посмотрим, как ты справишься без своих драгоценных книжек. До Бала Самайн.

Что – «до Бала Самайн»? Он ждет, что я буду снова молить его? Пресмыкаться? Чего бы он ни хотел, скорее замерзнет ад, чем он это получит.

– Ты сделал ошибку, перейдя мне дорогу.

Слова рождаются где-то в глубине души, и сила выплескивается из меня, когда я произношу их.

Взгляд, который бросает на меня Мемнон, полон удовлетворения:

– Вот моя царица.

Я корчу гримасу.

– Я скорее проведу тысячу жизней, забывая свое прошлое, чем одну – помня тебя.

Может, это игра моего воображения, но клянусь, я видела, как он вздрогнул.

– Хоть бы ты сгнил, Мемнон.

Он делает шаг ко мне. В глазах его – буря. Желваки так и ходят на щеках.

– Жесткие слова, ведьма. Посмотрим, не откажешься ли ты от них вскорости.

Он направляется к двери, а мои дневники продолжают сгорать.

– Увидимся на Балу Самайн, Императрица.

И он уходит.

Глава 38

Через пару минут треск огня затихает.

Над бывшими блокнотами, а ныне – обугленными кучками – на полках клубится дымок.

Левитировавшие дневники падают на пол и рассыпаются прахом.

Я тихо всхлипываю. Щеки мои влажны, но я слишком полна решимости увидеть, что же осталось от моих записей, чтобы обращать внимание на эмоции.

Иду к стеллажу, тянусь к наименее пострадавшим на первый взгляд записным книжкам. Они все еще горячие, но меня это не останавливает.

Так. Вклеенные фотографии расплавились, а бумага слишком обуглилась, чтобы разобрать записи и наброски, недавно покрывавшие страницы.

Сглатываю подступивший к горлу ком.

Лучше всего сохранились самые старые тетради, с событиями, наименее значимыми в моей жизни. И фотоальбомы Мемнон не тронул – проявил, так сказать, милосердие.

Полагаю, это победа.

Тяжело сажусь на кровать, роняю голову на руки.

Снаружи шелестит дуб. Потом в комнату запрыгивает Нерон, словно фамильяр почуял мою грусть.

Вообще-то, конечно, почуял – или я вообще не разбираюсь в узах.

Нерон подходит, трется головой о мое плечо.

– Много же пользы ты принес сейчас, – говорю ему, вытирая слезы.

Он трется об меня всем телом, совершенно не стыдясь того, что он настоящий предатель.

Нужно записать то, что я помню.

Иду к столу, выдвигаю один из ящиков. Там лежит стопка блокнотов.

Несмотря на все мои недостатки, я организованна. А еще оптимистична, добра и умна.

Но сейчас я еще и решительна.

Беру новый блокнот, ручку и начинаю писать.

Сперва мое имя, дату рождения, имена родителей. Важные телефонные номера, адреса и так далее. Все, что мне просто нельзя потерять. Мой разум этого не вынесет.

Затем записываю предупреждение.

Не доверяй Мемнону Проклятому.

Ты пробудила его от вечного сна. Он считает тебя своей мертвой женой, которая его предала. Он хочет заставить тебя заплатить.

Он твоя родственная душа, но он КОЗЕЛ, ГАД И СВОЛОЧЬ. Он сжег все твои старые дневники. И поимеет тебя снова, если получит такую возможность.

Ты ненавидишь его всеми фибрами души.

На страницу падает слеза. Потом еще одна, и еще. Не могу решить, мне грустно или я злюсь.

Но делать нечего, кроме как двигаться вперед и планировать собственную месть.

На следующем чистом развороте размечаю дни недели и подписываю под субботой – «Бал Самайн». Обвожу событие красным кружком, добавляю рядом примечание:

МЕМНОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ТАМ ПРИСУТСТВОВАЛА.

Я все еще не уверена, пойду туда или нет. Мысль о том, чтобы согласиться с его требованиями, мне ненавистна, но он пробудил во мне жажду мести, о существовании которой я до сих пор и не подозревала. Однако с каждой секундой, вдыхая запах дыма, я становлюсь все кровожаднее и озлобленнее.

Он за это заплатит.

Лишь это обещание согревает мое холодное удрученное сердце.

Я все еще пишу, когда раздается стук в дверь.

– Да? – Я вскидываюсь и морщусь, слыша в собственном голосе дрожь.

– Селена, – говорит ведьма по ту сторону двери, – тут пришел офицер ПСС, он спрашивает тебя.

Глубоко вдыхаю. Тошнотворная волна страха скручивает желудок.

Богиня, пришло время встретиться с последствиями только что случившегося.

* * *

Стою в своей комнате, Нерон рядом, а офицер Ховакан и его напарница офицер Мванги осматривают дымящиеся остатки моих записных книжек.

Офицер Ховакан заговаривает первым:

– Это ваши?..

– Да, – хрипло отвечаю я.

На несколько секунд воцаряется тишина.

Он тяжело вздыхает.

– Вы сожгли ваши дневники? – спрашивает он так, будто и не удивлен, только разочарован. – Вы осознаете, как это выглядит?

Да, это выглядит так, будто я чертовски виновна.

– Я их не сжигала, – рявкаю я.

Лицо офицера остается бесстрастным.

– А кто это сделал?

– Мемнон.

– Мемнон – это тот самый мужчина, который вломился в вашу спальню несколько недель назад? – вспоминает офицер Мванги.

Я киваю.

– И он был здесь снова?

Киваю еще раз.

– И как он сюда вошел? – спрашивает она.

Ну да, потому что, согласно официальным записям, в прошлый раз он проник ко мне, разбив окно.

– Я не знаю – с помощью магии, полагаю. Он уже был в моей комнате, когда я пришла.

– И именно он сжег ваши записи? – уточняет офицер Мванги.

– Да, – тихо говорю я.

– И зачем ему было это делать?

Я обхватываю себя руками.

– Чтобы показать, что он жесток.

– А почему он хотел показать, что жесток?

Не знаю, обеспокоена ли офицер Мванги – или настроена скептически.

– Мемнон пребывает в заблуждении, что я предала его, и хочет отомстить.

Офицер Ховакан вытаскивает блокнот и ручку и что-то записывает.

– У вас есть номер его телефона? Или его адрес? – спрашивает он, пристально глядя на меня. – Что-нибудь, чтобы мы могли с ним связаться?

Горло мое сжимается.

– Нет.

Офицер Ховакан поджимает губы.

– Но вы знаете хотя бы его фамилию?

– Нет.

– О.

Я вдруг чувствую усталость. Жуткую усталость. Я знаю, как это все выглядит.

Тру глаза, а Нерон приваливается к моей ноге.

– Есть какой-нибудь способ восстановить мои дневники? Какое-нибудь заклинание, способное вернуть все как было?

Едва я озвучиваю вопрос, во мне вспыхивает надежда.

Ну конечно, заклинание.

Взгляд офицера Ховакана непроницаем.

– Возможно, – говорит он, глядя на меня. – Магия способна на многое.

Облегченно вздыхаю.

– Можете проверить мой телефон, – говорю я, горя желанием дать ПСС хоть что-то. Хватаю трубку, протягиваю ее офицеру. – Я делаю в нем заметки, составляю расписание…

Ну да, просто чаще я пользуюсь блокнотами.

– Мы уже проверили ваш телефон, – говорит офицер Ховакан.

Ох.

А он почти что с сожалением добавляет:

– Если бы мы нашли в нем свидетельства вашей невиновности, мы бы тут сейчас не сидели и не вели этого разговора.

– Вы собираетесь меня арестовать? – спрашиваю я тихо.

Офицеры переглядываются.

– Нет, – говорит наконец Ховакан. – Не сегодня, Селена.

Глава 39

Меня нелегко напугать, но после визита офицеров ПСС я едва не наложила в штаны.

Ну ведь должен же меня был меня кто-то видеть тут в моменты совершения тех преступлений? В смысле, я живу в доме с сотней других женщин. Кто-нибудь из них наверняка может поручиться за меня.

Офицер Мванги вызывает команду, чтобы собрать хрупкие остатки моих дневников, и когда группа прибывает, я покидаю комнату, чтобы не мешать им заниматься своим делом.

Я должна верить, что они сумеют исправить то, что учинил Мемнон.

Спускаюсь по лестнице к комнате Сибил. Нерон следует за мной по пятам. Замечаю косые взгляды нескольких ведьм в коридоре, и у меня создается впечатление, что уже ходят слухи о том, что именно меня подозревают в недавней череде убийств.

Мысль о том, что сестры по Ковену отвернутся от меня, ужасает. Ведьмы почти никогда не подвергают других гонениям – ведь мы сами слишком часто оказывались гонимыми. Но даже у нас, ведьм, есть свои пределы. Остается только гадать, насколько близко подошел к ним Ковен…

К тому же, возможно, некоторые из ведьм, рядом с которыми я живу, могли участвовать в том колдовском круге. Еще одна ужасающая мысль.

Добравшись до двери Сибил, слышу, как она что-то бормочет по ту сторону.

Стучу. А когда она не отвечает, просто поворачиваю дверную ручку.

Конечно, технически врываться вот так в чью-то комнату невежливо, но, опять-таки технически, Сибил постоянно проделывает это со мной.

Кроме того, когда мы виделись в последний раз, я сбежала от нее с мохито в руке, пытаясь сохранить все свои секреты.

Но я больше не могу.

Вхожу в комнату подруги и вижу Сибил, сидящую в начерченном мелом круге. Мягкие сиреневые струи ее магии обвивают ее, продолжающую негромко произносить какое-то заклинание. По краям круга расставлены горящие свечи; трепетные язычки огня мерцают в такт голосу Сибил.

Все это опять напоминает мне о моих пылающих книгах и злобном ликовании Мемнона. Глубоко вдыхаю, пытаясь держать себя в руках.

На другой стороне комнаты, на бюстике девушки в вуали, до которого почти добрались буйные лозы комнатных растений, сидит сипуха Сибил Мерлин.

Я присаживаюсь на кровать подруги, Нерон принюхивается, повернув голову к чужому фамильяру.

– Даже не думай, – шепчу я ему. – Я превращу тебя в тритона, если ты хотя бы облизнешься в направлении Мерлина.

Нерон мрачно косится на меня, но довольствуется тем, что плюхается рядом со мной на пол.

Но даже мое шипение не заставляет подругу открыть глаза. Она ворожит еще несколько минут, пока мы с Нероном и моей тревогой торчим в ее комнате. Я перемещаюсь к книжным полкам, игнорируя венерину мухоловку, которая пытается цапнуть меня, когда я тянусь за книгой.

– Не наглей, – говорю ей, щелкая цветок по головке.

Беру томик по траволечению и листаю его, пока жду; хотя, честно говоря, глядя в книгу, ничего не понимаю.

На этот раз ты влипла по уши, Селена.

Мемнон хотел, чтобы я отчаялась, и я уже чувствую, как первые побеги этого отчаяния прорастают во мне.

Магия Сибил сгущается, когда она завершает заклинание, и клубы силы почти поглощают ее. Я чувствую колебания энергии в комнате, и свечи все разом гаснут.

Потом Сибил тяжело выдыхает.

– Черт, люблю магию, – говорит она, открывая глаза.

Стирает часть мелового круга и начинает собирать разложенные предметы.

Я закрываю книгу.

– Что ты сейчас делала?

– Утром, спускаясь по ступеням Зала Морганы, я подвернула щиколотку.

Я морщусь.

– И возвращалась оттуда, хромая?

– Ну, честно говоря, я позаимствовала метлу и обратно прилетела, но вообще-то, Селена, мы должны были идти оттуда вместе… – Она смотрит на меня. – Что с тобой?

– А что, так заметно? – Я касаюсь щеки.

Ну, наверное, заметно – даже я слышу, какой у меня надтреснутый голос.

– Что случилось? – подруга уже тревожится всерьез. – От тебя пахнет дымом.

Глажу Нерона, успокаиваясь его присутствием.

– Я тебе многого не говорила, – признаюсь я и глубоко вдыхаю. – Но то, что я собираюсь рассказать, предназначено только для твоих ушей.

Сибил хмурится.

– Так, вот теперь я беспокоюсь по-настоящему, Селена. И что же ты мне не говорила?

И я рассказываю ей все – начиная с колдовского круга, где события пошли наперекосяк, и заканчивая Мемноном, спасшим меня. Рассказываю, как он помог перекрыть вход в туннель…

– Я даже не знала, что там есть туннели, – перебивает меня Сибил.

– Я тебе как-нибудь покажу, – обещаю я и продолжаю.

Рассказываю о том, как обнаружила, что – я родственная душа. Слезы катятся по моим щекам, когда я признаюсь, с кем именно связана.

– Что?!

Мерлин хлопает крыльями, реагируя на вспышку Сибил, и бросает на меня укоризненный совиный взгляд, как будто винит за то, что я расстроила его ведьму.

Я продолжаю. Рассказываю о том, как Мемнон набросился на меня и сжег мои дневники – и заканчиваю встречей с верховной жрицей и тем, что я в списке подозреваемых ПСС.

К этому моменту щеки мои снова мокры.

Сибил долго молчит. Потом шепчет:

– Мне так жаль, Селена.

Она обнимает меня, и я прижимаюсь к ней и реву, уткнувшись в ее плечо, а она поглаживает меня по спине.

– А я-то думала, это у меня дерьмовый день, потому что я подвернула ногу.

– Уверена, подвернутая нога – это дерьмово. – Я шмыгаю носом.

Подруга смеется:

– Было чертовски больно. – Она продолжает меня поглаживать. – Но зато я полетала на метле – и, клянусь, все время хихикала, так это было здорово.

Я тоже выдавливаю печальный смешок.

– Не сомневаюсь, что ты хихикала, сидя на метле. – Я отстраняюсь, чтобы вытереть слезы. – Это часть правил.

Сибил улыбается, но тут же мрачнеет.

– Честно, Селена, не знаю, с чего начать, ну разве что с того, детка, что это вообще-то целая куча секретов.

Я снова смеюсь, хотя и знаю, что говорит она так, только чтобы разрядить обстановку.

Она протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь.

– Я знаю, что ты невиновна.

С несчастным видом смотрю на нее:

– Не думаю, что могу это доказать.

– Я тебе помогу, – заявляет подруга. – Я расспрошу других сестер по Ковену, видели ли они тебя в то время, о котором идет речь. Мы заведем тебе новый ежедневник, составим хронологическую последовательность твоих действий, и я уверена, что это очистит твое имя.

– Ты это сделаешь?

Я так привыкла справляться со всем сама, что даже забыла, что в моей жизни есть люди, готовые мне помочь.

– Ты моя лучшая подруга, Селена. Конечно, сделаю. А сейчас, – тон ее меняется, – забудь на минутку о ПСС и том деле. Я хочу поговорить о Мемноне.

Имя она произносит весьма угрожающе.

– Бр-р.

Прячу лицо в ладонях, желая одного – чтобы все разрешилось само собой.

Больше всего меня ранит то, что до того, как он сжег мои тетради, я действительно начала влюбляться в него, воображая, каково это, когда о тебе заботится такой мужчина, как Мемнон, и мечтая самой заботиться о нем.

Ты и я, Императрица, мы вечны.

Но потом он захотел, чтобы мне стало больно, как было больно ему; чтобы я потерялась и растерялась в этом современном мире – как он. Жажда мести затмила все чувства, которые он питал ко мне.

Сибил гладит меня по спине.

– Значит, ты связана с гребаным утырком. Если он хочет, чтобы вы были врагами, давай заставим его заплатить.

Отнимаю руки от головы. Магия во мне нарастает.

Да.

– Слушай, – говорит она, видя мой интерес, – этот ублюдок – твоя родственная душа. Он может быть самым грязным бандитом в мире, но он предназначен тебе судьбой, а значит, парень, по сути, ходит со стояком каждый раз, когда видит тебя. Так что нам с тобой надо найти парочку сногсшибательных платьев и отправиться на бал, чтобы ты там до чертиков веселилась перед этим козлом. Бонусные баллы – за флирт и танцы с каждым магом, который готов на это. Этот Мемнон увидит, что он теряет, и тогда он будет пресмыкаться перед тобой.

Смотрю на подругу.

И улыбаюсь.

Глава 40

Заставим его заплатить.

Эта мысль не дает мне покоя, точно заноза, – все выходные и всю следующую неделю.

Когда я забываю о том, что меня пригласила на чашечку кофе одна из ведьм из класса защитных чар. Когда я пропускаю срок сдачи задания по заклинаниям. Я цепляюсь за обещание отомстить каждый раз, когда вижу в кампусе офицеров ПСС, опрашивающих ведьм или исследующих оцепленные участки леса. Я успокаиваю себя этим, ловя косые взгляды сестер по Ковену, и наслаждаюсь мыслью о мести, когда мы с Сибил отправляемся за платьями в Сан-Франциско.

Проблема в том, что чем дольше я размышляю о плане Сибил, тем больше осознаю… что не успокою так своих демонов.

Не успокою даже наполовину.

Я думаю обо всех сгоревших записных книжках – о годах жизни и методичного документирования, и о том, как какой-то колдун уничтожил их. Потом вспоминаю, как он напал на Кейна в моей комнате и как постоянно угрожал мне.

Несмотря на умело-развратный язык Мемнона, несмотря на то, что между нами зарождалось, он с самого начала ясно дал понять, что мы враги. И что я сделала, чтобы остановить его?

Ничего.

И теперь моя месть будет заключаться о том, чтобы натянуть сексуальное платье и уделять внимание другим мужчинам в попытке заставить Мемнона ревновать? Смехотворно-жалко, а я слишком кровожадна, чтобы удовлетвориться этим.

Мне нужно заставить его заплатить по-настоящему. Но как?

В среду вечером я сижу, развалившись в одном из каминных кресел в нашей библиотеке, с Нероном у ног, потираю нижнюю губу и размышляю над ситуацией.

Над самым моим сердцем пульсирует дьявольская связь. К сожалению, мне больше не удается не замечать ее с тех пор, как я признала, что мы с Мемноном родственные души. Мне достаточно уделить ей лишь каплю внимания, чтобы почувствовать по ту сторону колдуна.

Что бы он ни делал, среди его эмоций преобладают удовольствие и нетерпение.

Самодовольный ублюдок.

Маленькая ведьма, ты копаешься в моих мыслях? – звучит в моей голове мягкий как бархат голос Мемнона.

Вот дерьмо, я и забыла, что он тоже меня чувствует.

Игнорирую его – и то, как его слова выворачивают меня наизнанку.

Чувствую твое разочарование, – говорит он. – Ты уже отчаялась?

Пошел ты в задницу, – проталкиваю слова через наши узы.

Это реальное предложение? Потому что если так, я над этим подумаю.

Богиня, как же я его ненавижу!

Чувствую его веселье, чувствую, как он отступает, и вот я снова одна – ну, насколько это возможно сейчас, когда я знаю, что связана с другим.

В этом-то и суть проблемы – быть связанной с ним.

Быть связанной…

А… можно ли разорвать связь родственных душ?

От этой мысли у меня перехватывает дыхание.

Кто-нибудь когда-нибудь пытался?

Следующая мысль еще не сформировалась полностью, а я уже вскакиваю, мимоходом глажу своего фамильяра и направляюсь в заднюю часть библиотеки.

Нерон тоже встает и идет за мной, как будто минуту назад он не был чрезвычайно занят сном.

Сейчас ранний вечер, и в библиотеке сидят несколько ведьм, делающих домашнее задание или что-то читающих. Некоторые поглядывают на меня, включаю и ту, которая, кажется, дружит с по-прежнему отсутствующей Кейси, чье исчезновение сейчас расследует ПСС. Подруга Кейси кривится при виде меня, потом возвращается к своей книге.

Одного мерзкого взгляда недостаточно, чтобы отвлечь меня, когда мной завладела жестокая целеустремленность.

Комнату с гримуарами я не посещала с той первой ночи, но сейчас они мне понадобятся для того, что я задумала.

Прохожу мимо резного камина к двери в запечатанную комнату, и когда открываю ее, морщусь от наполняющего воздух звона магии. Нерон прижимает к голове уши.

Только тут я колеблюсь.

Что я делаю?

Идея, которая захватила меня, заполняет все кипящее гневом пространство моей души, но действительно ли я хочу этого? Во всех источниках, где я искала информацию о родственных душах, говорится об их согласованности, о том, что они – идеальные половинки одного целого.

Не знаю, что это означает: мы с Мемноном не кажемся идеальными. Мы словно два не совпадающих кусочка пазла, которые пытаются соединить насильно.

Глубоко вдыхаю и перевожу взгляд на ждущий меня фонарь.

Может, в книгах все неправильно. Или, может, мы с Мемноном сами по себе настолько ужасны, что вместе получаемся еще хуже. Так или иначе, мне кажется хорошей идеей покончить с этим сейчас – если смогу.

Беру фонарь, провожу над ним рукой, бормоча:

– Искру высеки ты мне и свечу зажги во тьме.

Вспыхивает крохотный огонек, и я с облегчением замечаю, что на этот раз пламя не выглядит демоническим.

Вхожу в комнату, Нерон проскальзывает за мной, и я закрываю за нами дверь.

Голова уже гудит, столько конфликтующей магии разлито в воздухе.

Ставлю фонарь на стол посреди комнаты и закрываю глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

Теперь, когда я ничего не вижу, клянусь, я чувствую легкое покалывание – так воспринимается присутствие книг заклинаний. Магия полуразумна; пускай у этих гримуаров нет легких, сердец или мозга, но в каком-то изначальном смысле они живые. И прямо сейчас наблюдают за мной.

Не открывая глаз, кладу руки на деревянный стол.

– Я хочу разорвать связь родственных душ. – Слова кажутся запретными. Точно это табу. – Если в ком-то из вас есть подобное заклинание, я хотела бы взглянуть на него. Пожалуйста.

Несколько долгих секунд ничего не происходит.

Сердце мое падает, хотя по телу и прокатывается волна облегчения. Если совершить задуманное невозможно, это освобождает меня от необходимости действовать…

И тут я слышу тихий шорох выдвигаемой книги.

Открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как тонкий черный томик покидает одну из полок над моей головой, планирует в воздухе, будто опавший лист, и мягко опускается на стол.

Я едва успеваю взглянуть на изображение на черной матерчатой обложке, как книга сама собой открывается. Страницы гримуара мелькают, будто их листает чья-то призрачная рука. Ближе к концу книги страницы унимаются, и я вижу на полях нарисованное чернилами сердце и написанное от руки заклинание на немецком.

Опускаю ладонь на текст, задумываюсь на миг, составляя заклинание.

– Перевод на английский увижу сейчас, и смысл заклинанья постигну я враз.

Буквы колеблются, изменяются, и – раз! – я уже могу их прочитать.

Заклинание для Разрыва Любовных Уз.

Сглатываю. Возможно, это ошибка.

Что, возможно, ошибка, Императрица?.. – эхом отдается в моей голове голос Мемнона.

Морщусь. Ощущение его присутствия внутри меня мне не нравится.

Почему бы тебе не заниматься своими чертовыми делами? – рявкаю в ответ.

По ту сторону связи колдун вроде бы тих и задумчив. Что ж, это лучше недавнего его бесцеремонного веселья.

На его конце что-то мерцает, и он полностью «отключается».

Я выдыхаю, глаза мои скользят по открытой передо мной странице – и моя кровожадная, злобная сторона трепещет в извращенном предвкушении.

Тыкаю пальцем в заклинание.

Я это сделаю.

* * *

Глубокой ночью стою на колдовской кухне, слушая, как воет за окном ветер и булькает в котле варево.

Я потратила несколько часов, чтобы раздобыть нужные ингредиенты, включая морскую воду, розы, что цвели под полной луной, слезы разбитого сердца (использую свои собственные – надеюсь, они сработают) и несколько обычных трав. Вообще-то, если честно, я нашла не все. Но, думаю, у меня получится.

Используя ступку и пестик, измельчаю сушеные лепестки роз и бросаю их в котел. Следующая часть посложнее – называется «мечты мертвеца», но поскольку я совершенно не представляю, что это, я сходила к Ольге и выведала у нее последние слова оборвавшейся жизни.

Прикусываю нижнюю губу и смотрю на скопированные слова:

Звучит неплохо. Люблю – скоро увидимся.

Они такие обыденные, что аж дрожь пробирает. Смерть кажется еще более абсурдной, когда отнимает у кого-то жизнь прямо посреди обычного дня.

Но я заставляю себя сосредоточиться на самом ингредиенте – бросить мне записку в котел или просто прошептать над ним фразу?

Не успеваю решить, как передняя дверь с грохотом распахивается. Петли сорваны, щепки летят во все стороны. Ожидаю услышать хор криков, но большинство моих сестер, если не все, уже спят – не считая небольшой группы, отправившейся час назад поворожить на свежем воздухе.

В фойе раздаются знакомые тяжелые шаги, и ужас скручивает мне желудок.

Мемнон заполняет собой весь дверной проем. Глаза его сверкают. Он переводит взгляд с моего лица на деревянную ложку в моей руке, потом – на бурлящий передо мной котел.

Я заслоняю собой варево, готовая защищать заклятье.

– Ты не можешь вот так просто…

И взвизгиваю, когда он подхватывает меня и сажает прямо на столешницу за моей спиной.

После чего прикладывает к моим губам палец и рычит:

– Сидеть.

Его магия обвивает меня.

– Не разговаривай со мной как с собакой! – рявкаю на него в ответ.

Пытаюсь спрыгнуть со столешницы, но, проклятье, он заколдовал мою задницу – буквально! Я не могу встать.

Беспомощно смотрю, как Мемнон подходит к котлу и хватает его голыми руками.

– Мемнон, нет…

Не успеваю завершить мольбу, как он переворачивает котелок, выплескивая его содержимое на горевший под ним огонь, туша пламя и уничтожая мое зелье.

Задушенно пищу, ошеломленно глядя на гибель своих трудов.

Мемнон вновь поворачивается ко мне, грудь его тяжело вздымается, ладони покрыты волдырями ожогов.

– Ты пыталась разорвать нашу связь! – ревет он.

Наверху кто-то кричит:

– Эй, заткнитесь!

– О Богиня, потише, – шепчу я. – Ты перебудишь весь Ковен.

Я и так ступаю по очень тонкому льду.

– Даже пережив твое предательство и дезертирство, est amage, я бы никогда не посмел уничтожить то, что принадлежит нам и только нам!

Вместо того чтобы понизить голос, он повышает его и последние слова почти орет.

– Может, если бы ты потратил несколько последних недель, пытаясь стать мне другом, а не сделать мою жизнь невыносимой, я бы не стала пробовать разорвать связь!

Выражение его лица меняется – возможно даже, он испытывает сожаление или стыд, но я еще не закончила.

– Клянусь Богиней, – продолжаю я, – едва ты скроешься из виду, я начну процесс заново!

Мемнон как будто становится еще выше… и шире. Он делает шаг ко мне, оказываясь – буквально – у меня между ног. Вид у него зловещий. Нет, смертоносный.

– Нет, – тихо говорит он, – не начнешь.

Ладони колдуна сдавливают мои виски; его дымные глаза суровы.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться.

– Отпусти.

– Не только твой разум способен красть воспоминания.

Нет, не суровы. Пронзительны.

Я цепенею, соображая, на что он намекает, и выдыхаю:

– Ты этого не сделаешь.

Он улыбается.

– Конечно сделаю. Уже сделал.

– Ты забрал мои воспоминания?

Мой голос неестественно тих. Темная, бурлящая ярость разливается по венам.

– Я владею не только твоим сердцем.

Ну и признание!

Я не думаю – я просто бросаюсь на него. Магия Мемнона все еще удерживает мои ноги, но мне удается вцепиться ему в глаза и содрать с его рожи эту самодовольную ухмылку.

– Черт, – ругается он на сарматском, отшатываясь от меня. А потом смеется. Смеется!

– Ах, est amage, как я скучал по твоей свирепости. – Он вновь делает шаг вперед и перехватывает мои запястья.

– Я выпотрошу тебя за то, что ты забрал мои воспоминания, ублюдок!

Вторую руку он удержать не успевает, и мои ногти оставляют на щеке Мемнона славные царапины.

Он опять гнусно ухмыляется.

– Я думал, ты не против потерять их? Неделю назад ты так страстно боролась за свое проклятье.

– Ты не имел права забирать их!

Игнорируя мои слова, Мемнон смотрит на лежащий рядом гримуар.

– О, это и есть то ненавистное заклинание?

Теперь он стискивает мои запястья только одной рукой, а другую кладет на книгу. Под его ладонью страница скручивается и чернеет. Тонкая струйка дыма поднимается над ней.

Я безуспешно дергаюсь, вырываясь, и с каждой секундой мне становится все хуже и хуже. Это заклинание должно было унять мой гнев, а не разжечь его. Но опять передо мной, как и в тот раз, в моей комнате, горит книга. Я словно вернулась в прошлое.

– Думаешь, что можешь разорвать нашу связь и избавиться от меня, как сделала две тысячи лет назад?

Чувствую, что его ярость тоже нарастает; глаза мужчины излучают силу, и я вновь вспоминаю, что магия колдунов лишает их совести. Чем они сильнее, тем слабее их эмпатия. А Мемнон, наверное, потерял большую часть способности сопереживать другим еще в древности.

– Ты никогда не освободишься от меня, маленькая ведьма. Никогда.

Магия искрится в его глазах. Я начинаю понимать, что нет ничего более опасного, чем обиженный колдун.

Рука Мемнона поднимается и несильно смыкается на моем горле. Но поскольку его заклинание по-прежнему приковывает меня к столу, его тело мешает мне шевельнуться, а его пальцы стискивают мою шею, я оказываюсь полностью обездвижена.

– Но ты права, я принес тебе больше страданий, чем страсти. Возможно, пришла пора напомнить тебе, что значит быть моей.

Мои брови взлетают на лоб. Погодите, что?

Больше никакие мысли мне в голову прийти не успевают. Потому что Мемнон целует меня.

Глава 41

Ненавижу, ненавижу его! С его порочными губами, порочными мыслями, порочными намерениями!

У него еще хватает гребаной наглости целовать меня после того, как перевернул вверх тормашками весь мой мир!

Так что я кусаю его губу. Сильно.

Мемнон стонет, когда языки наши омывает медный привкус крови. Монстр улыбается, не отрываясь от меня, и целует меня еще крепче, как будто это маленькое насилие даже возбудило его. И я, несмотря на всю мою ярость – о да, она бушует вовсю! – целую его в ответ, желая большего. Мои пальцы зарываются в его волосы и дергают – так, чтобы причинить боль.

Я ненавижу себя за то, что все еще хочу его, когда на самом деле мне дико хочется его ненавидеть.

Пальцы Мемнона чуть сильнее сдавливают мое горло, напоминая мне, что я обездвижена и уязвима, но я отчего-то не чувствую себя уязвимой. Напротив, я чувствую, что воспламеняюсь. И, открывая глаза, уже знаю, что увижу обвивающие меня клубы моей магии.

– О, моя Императрица наконец-то показала свое истинное лицо, – бормочет Мемнон, не отрываясь от моих губ.

Неправда, неправда – это моя худшая сторона. Но если моя половинка хочет порезаться о самые острые грани моей личности, так тому и быть.

Когда его язык вновь проникает в мой рот, я прикусываю его. Мемнон шипит, но целует меня с еще большим пылом. Я отвечаю ему тем же.

Не могу этого объяснить. Этому нет объяснений. Я ненавижу его всеми фибрами души. Больше всего на свете мне хочется пнуть его сейчас по яйцам. Но я наслаждаюсь ненавистью, впиваясь в его проклятые губы. И вполне уверена, что пронесу эту ненависть до самого конца.

Кажется, я только что открыла новое сексуальное извращение.

Мемнон наконец отстраняется.

– Ты узнаешь меня во всех отношениях, – клянется он.

Мысли его, должно быть, аналогичны моим – или же он услышал меня через нашу связь.

Но если для меня нормально фантазировать о том, как я использую Мемнона для исполнения своих желаний, то хрена с два я позволю ему проделать со мной то же самое.

Отталкиваю колдуна, и его рука легко соскальзывает с моей шеи.

К черту гребаные фантазии…

– Если я не смогу разорвать связь, я просто произнесу такое заклинание, от которого твой член навеки скукожится.

Мемнон улыбается. В уголке его рта дрожит капелька крови.

– Как это мило, что ты думаешь, что еще этого не пробовала.

Глаза мои расширяются.

Он вытирает кровь, неотрывно глядя на меня, и говорит на сарматском:

– Отпусти.

И его магия немедленно отступает, больше не приковывая меня к столу.

А колдун продолжает смотреть на меня.

– Я люблю тебя, маленькая ведьма, – говорит он, и лицо его печально. – Больше всего на свете. Это глубочайшая истина, это то, что я должен повторять тебе снова и снова, как уже делал однажды. И мне жаль, что тебе приходится нести бремя этой любви. – Выражение его лица меняется, становясь решительным. – Но ты понесешь его.

С этими словами он направляется к двери.

– Три дня, – бросает он через плечо. – Это все, что тебе осталось, Императрица.

И он уходит.

* * *

Эти три дня пролетают в мгновение ока.

Три дня попыток разобраться в собственных спутанных чувствах. Три дня неотрывных раздумий о мести. Три дня гаданий о том, что Мемнон собирается делать в ночь бала.

И вот я мрачно смотрю на разложенное на кровати платье.

Не хочу снова встречаться с Мемноном.

Может, это трусость. Но это все равно правда.

Он – мой худший ночной кошмар, но я также начинаю понимать, что он – огромная моя слабость, потому что спас меня и заботился обо мне, и какой-то части меня – извращенной, беспутной, своенравной – он нравится. Черт, больше, чем нравится. Меня неудержимо влечет к этому мужчине, я тоскую по его властному голосу, по его рукам, обнимающим меня. Все, что ему нужно, – это поцеловать меня или прошептать на ухо несколько милых слов, и я отброшу все мысли о ненависти к нему.

И я в ужасе от того, что это может случиться сегодня, когда я так хочу отомстить.

Слышу, как кто-то поднимается по лестнице, потом раздается скрип половиц в коридоре – и секунду спустя дверь распахивается.

– Привет, детка! – кричит Сибил, врываясь в мою комнату со своим платьем, и туфлями, и большущей сумкой, набитой косметикой и, похоже, всякими штучками для волос.

Все это она бросает на мою кровать.

– Черт, жду не дождусь сегодняшнего вечера, а… – Она осекается, увидев мое лицо. – Нет, нет, нет, Селена!

Касаюсь щеки.

– Что?

– Я не позволю тебе паниковать! Сегодня – твоя ночь отмщения. И я хочу видеть только порочные ухмылки и злые взгляды!

Со стоном прячу лицо в ладонях и признаюсь:

– Я нервничаю.

Сибил подходит ко мне, кладет руки мне на плечи.

– Твоя родственная душа думает, что ты коварна и жестока. ПСС думает, что ты можешь быть убийцей. Ты, очевидно, ни то, ни другое, ни третье, но к черту. – Она слегка встряхивает меня. – Давай-ка согласимся со всем этим на одну ночь.

Она отпускает меня, поворачивается к пожиткам на кровати и достает из своей сумки бутылку водки и две банки газированного сока.

– Мы напьемся, мы сделаем друг другу макияж и прически и чертовски повеселимся, наряжаясь настоящими злодейками. Что скажешь?

Делаю глубокий вдох.

– Наливай.

* * *

Когда дело доходит до платья, я уже хихикаю.

Может, я малость перебрала с алкоголем.

Прически и макияж готовы. Нам осталось только натянуть платья. Сибил хватает свое, я иду к своему. Ноги немного заплетаются.

Черное платье в пол с небольшим шлейфом и разрезом почти до верха бедра. Сзади все еще сексуальнее – ткань удерживают лишь две перекрещивающиеся бретельки, так что спина остается открытой до самой поясницы.

Материал блестит, переливается и обвивает меня, как змея. Надев это платье, я чувствую себя немножко – да что там, очень даже! – порочной.

– Знаю, у тебя серьезный роман с высокими кроссовками и армейскими ботинками. – Сибил, уже облачившаяся в рубиновое платье, изукрашенное сверкающими, якобы драгоценными камнями, поворачивается ко мне. – Но сегодня давай выберем что-нибудь помоднее, – говорит она, направляясь к моему шкафу.

– Нет у меня ничего моднее, – отвечаю. – Кроме того, как мне давить врагов сапогами, если на мне не будет сапог?

– Ты не будешь давить их сапогами, – Сибил театрально закатывает глаза. – Ты, очевидно, будешь пронзать их каблуками-шпильками. Погоди-ка се…

Она выскакивает из комнаты – уже в туфлях на высоченных каблуках. Потом слышу, как на лестнице что-то грохочет, а следом – шквал проклятий.

Ох-ох-хо. Вот почему шпильки – плохая идея. Особенно когда в деле участвует спиртное.

Тоже выбегаю из комнаты, проскакиваю мимо нескольких ведьм разной степени одетости. Сибил лежит на лестничной площадке, платье ее задралось почти до самой талии.

Рядом с ней суетится еще одна ведьма, готовая помочь, но Сибил отмахивается от нее:

– Я в порядке, в порядке.

Несмотря на ее слова, я спускаюсь и помогаю подруге подняться. Она тут же принимается разглаживать платье.

– Туфли того не стоят, – шепчу я ей.

– Иди на хрен, Селена, не зря ж я наелась этого дерьма, – отвечает она, отнимает руки и, пошатываясь, завершает спуск, направляясь к своей комнате.

Пользуюсь моментом, чтобы заглянуть к себе, взять телефон и засунуть его в декольте. Все время, пока мы собирались, Нерон валялся рядом с кроватью, но теперь, словно почувствовав, что я ухожу насовсем, пантера следует за мной.

Мы добираемся до комнаты Сибил как раз в тот момент, когда она закрывает за собой дверь. Ее фамильяр сидит у нее на плече. А в руке моей подруги – пара босоножек на шпильках.

– Вот, – говорит она, увидев меня, и сует туфли мне, едва не проткнув меня каблуками.

Я надеваю их, и мы с нашими фамильярами спускаемся в вестибюль, а потом выходим из дома вместе с группой других ведьм. Между прочим, две из них в кедах.

А мне приходится ковылять на этих ходулях.

Погодите, какая-то знакомая мысль. Была у меня когда-нибудь раньше такая же перепалка с Сибил?..

Спорю, была.

Я вздыхаю. Лучше отказаться пока от замашек королевы-убийцы, иначе я просто взбунтуюсь.

Мы идем по кампусу, вливаясь в поток ведьм, направляющихся к оранжерее. Нерон вышагивает рядом, исполняя роль моего кавалера.

Над головой сияет полная луна, рассеивая тьму, озаряя все вокруг бледно-голубым светом. Восторженно вздыхаю, наслаждаясь зрелищем, и магия внутри возбужденно ворочается, покалывая тело, как будто и она чувствует прикосновение лунного света. Да, полнолуния – откровения и истина, которых не скрыть даже тьме. А это полнолуние, первое полнолуние после осеннего равноденствия, особенно проникновенно.

Хорошая ночь для отмщения – и для того, чтобы заставить Мемнона увидеть мои истинные чувства к нему.

Ведьмы на метлах, самозабвенно хохоча, рассекают воздух, их юбки и волосы вольно развеваются на ветру.

Странная тоска охватывает меня, и мне приходится напоминать себе, что я в Ковене и непременно еще научусь летать на метле. Да, научусь. Просто еще не успела.

Вдалеке светится оранжерея. Стеклянное строение озарено изнутри и снаружи сотнями парящих фонарей. Мерцающий свет свечей создает дивный, почти что готический эффект.

Я никогда не была внутри грандиозной теплицы Ковена. До сегодняшнего вечера – никогда. И при приближении к оранжерее мне становится ясно, что я многое упустила. За стеклом буйствует всевозможная дикая зелень, а в честь Самайна кто-то вырастил тыквы размером с расставленные снаружи стулья. Массивные празднично-оранжевые плоды обвивают зеленые лозы.

Поднимаюсь по мраморным ступеням, ведущим к двери. Нерон, конечно же, рядом. Кошусь на плечо Сибил и вижу, что Мерлин уже улетел в ночь. Притормаживаю, разглядывая входящих в оранжерею ведьм. Похоже, никто больше не прихватил с собой фамильяров.

Прикусываю губу, смотрю на Нерона.

– Не думаю, что тебя пустят внутрь.

Моя пантера поднимает на меня золотисто-зеленые глаза, словно пытаясь безмолвно сообщить что-то. На миг проскальзываю в голову фамильяра и ощущаю эмоцию, которой не ожидала, – привязанность.

Возвращаюсь в свое тело, встаю на колени и утыкаюсь лбом в лоб зверя.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я ему, отстраняюсь и глажу черную морду. – Погуляй сегодня в лесу и береги себя.

На вечеринке наверняка будет множество пьяных похотливых ведьм, принимающих плохие решения.

Нерон вновь пристально смотрит на меня, словно бы говоря: «И ты тоже».

А может, я опять очеловечиваю своего фамильяра. Но все равно киваю ему.

Бросив на меня последний взгляд, Нерон разворачивается и рысцой направляется к лесу. Я смотрю ему вслед.

Императрица…

От зова Мемнона кожа покрывается мурашками. Снова поворачиваюсь к оранжерее – и вздрагиваю, замечая его в дверях.

Он стоит, засунув руки в карманы смокинга. И он гораздо выше всех, кто проходит мимо него.

У меня перехватывает дыхание от того, как потрясающе он выглядит. Вся его дикость заперта в клетке строгого пиджака и брюк со стрелками. Ну, почти заперта – он не надел галстук-бабочку, его рубашка частично расстегнута, и я вижу выглядывающую из-под ворота татуировку-пантеру. И волосы его растрепаны, словно он их только что хорошенько взъерошил.

М-да, если я думала, что в смокинге Мемнон будет выглядеть менее опасным, я сильно ошибалась.

Глупое сердце замирает, а в животе начинают порхать бабочки.

Месть, – напоминаю я себе. Сегодня ночь мести.

Его дымные глаза вспыхивают, когда он замечает меня – и скользят по мне, от кончиков пальцев ног, вдоль разреза платья к бюсту, останавливаясь наконец на лице. Вид у Мемнона такой, будто кто-то отвесил ему подзатыльник.

Вижу, как он сглатывает, не отрывая от меня взгляд, и, святое дерьмо, а что, если колдун действительно… потрясен моим нарядом?

Полагаю, платье отмщения сработало.

Глубоко вздыхаю и расправляю плечи. Ладно-ладно, я смогу. Бабочки в животе уже унимаются.

Поднимаюсь по лестнице и вхожу в оранжерею, наполненную какой-то навязчивой мелодией. Повсюду вокруг стоят ведьмы и маги в торжественном облачении, болтают, смеются и пьют ведьмин пунш из изящных бокалов на высоких ножках, как будто мы представители высшего общества, а вовсе не дикие волшебные твари.

Поворачиваюсь туда, где секунду назад стоял Мемнон, но он исчез. В этой толпе я потеряла его из виду. Лихорадочно озираюсь.

– Селена!

Оглядываюсь на голос, но вижу всего лишь Сибил, бесцеремонно пробирающуюся ко мне. Чуть дальше замечаю ведьм, с которыми мы пришли сюда.

– Я заняла нам столик! – кричит подруга. – Хочешь присесть, или…

– Я его видела, – говорю ей.

– Что? Где?

Она озирается.

– Не знаю, я его потеряла.

Только сейчас я осознаю, что у меня трясутся руки. Но это не от нервов, нет, – это разворачивается моя магия.

Я готова к встрече с этим мужчиной.

Лицо Сибил становится возбужденным.

– Ты знаешь, что это означает? – восклицает она. – Время мести!

И она тащит меня вовсе не к столику, который застолбила, а совсем в другую сторону, в одно из крыльев оранжереи.

Озираюсь – и на миг забываю и о Мемноне, и о нашей вендетте.

Поверить не могу, что до сих пор не была здесь.

Каждый клочок пространства тут заполняют растения, поднимающиеся из массивных терракотовых горшков и прямо из земли, благо настил предусмотрительно убран. Единственное место, не совсем заполоненное листвой, – это танцплощадка и окружающие ее столики, хотя и здесь зелень в изобилии. И все освещено парящими фонариками.

В конце крыла, за кучками болтающих суперов, дымится большой котел. Рядом с ним выстроена пирамида из бокалов, наполненных ароматным пуншем.

Так, нужно еще немножко выпить, чтобы снять запреты и хорошо провести вечер. Может, я даже смогу забыть, что хорошо проведенный вечер не утолит моей жажды мщения.

Мы с Сибил еще не добрались до котла, когда я чувствую обнаженной спиной ласку знакомой магии.

Императрица… мы еще не закончили дело…

Резко останавливаюсь, и Сибил оглядывается на меня.

– Что?

– Мемнон.

– Ты его видишь? Где он?

Она вертит головой, словно рассчитывает его увидеть.

Мне жутко хочется рассмеяться:

– Ты вообще представляешь, как он выглядит?

– Нет, но все эти козлы одинаковые. Уверена, что узнаю его в любой толпе.

Я прыскаю и признаюсь:

– Я его слышу. – Касаюсь виска. – Здесь.

Подруг поднимает брови:

– Ого. Круто. Ну да, ты же родственная душа.

Украдкой оглядываюсь, но не вижу Мемнона. Он явно играет со мной.

Хуже того – у него получается.

Меньше всего сейчас я думаю о веселье. Сейчас во мне бурлят гнев, обида, стыд, тревога – все эти уродливые эмоции, вместе с парочкой прочих, вроде возбуждения, надежды и того напряженного, шального чувства, которому мне не подобрать названия.

Мы добираемся до пирамиды из бокалов и берем себе по одному. Но, глядя на пунш, я хмурюсь.

– Я не могу.

– Чего не можешь?

Сибил уже отхлебнула.

Не могу продолжать пить, и смеяться, и притворяться. Богиня, я не хочу притворяться!

– Мне нужно найти Мемнона и разобраться с ним. – Я произношу эти слова – и чувствую, что они абсолютно правдивы. Отдаю подруге бокал. – Отнесешь его к нашему столику и прибережешь для меня?

– Но, Селена…

– Пожалуйста, Сибил. – Я бросаю на нее умоляющий взгляд. – Я только на минутку. – Растягиваю губы в вымученной улыбке. – А потом вместе повеселимся. Серьезно.

Она вздыхает, но кивает.

– Ладно, хорошо, отлично. Разберись с этим ничтожеством и найди меня. – Подруга игриво улыбается. – Но не слишком задерживайся, а то я выпью твой пунш!

На этот раз я улыбаюсь по-настоящему.

– Договорились.

Как только Сибил исчезает из виду, я углубляюсь в гущу растений, пробираясь мимо перешептывающихся парочек, – и оказываюсь в уединенном уголке, где никого нет.

Лишь далекий печальный напев да бормотание голосов напоминают тут о том, что вечеринка в самом разгаре.

Где ты? – окликаю я Мемнона по нашей связи.

Руки мои сжимаются в кулаки, и жажда мести опять нарастает. Я живо представляю, как наношу колдуну хороший удар – возможно, даже коленом по яйцам. Магия обильно течет из моих рук, радуясь перспективе.

Воздух вокруг меня колеблется – и вдруг широкая грудь касается моей спины.

– Прямо здесь, маленькая ведьма, – выдыхает Мемнон мне в ухо.

Сердце так и заходится от его голоса и от его близости, и я резко поворачиваюсь лицом к нему.

Вот мой шанс! Если я хочу что-то предпринять, пока он ничего не подозревает, лучшего момента нельзя и представить.

Но я медлю, мечты о мести отступают на второй план перед неистовым волнением, которое охватывает меня при виде него. Потом в голову приходит отрезвляющая мысль: неважно, как сильно я злюсь на Мемнона, он всегда будет тем мужчиной, которого я стану искать в толпе, только чтобы еще раз увидеть его лицо. Моя былая влюбленность в Кейна – ничто, абсолютно ничто по сравнению с этим.

Я тону в бездонных глазах Мемнона.

– Тебе никогда не нужна была магия, est amage, – шепчет он, и от его хриплого голоса мурашки бегут по моим рукам. – Ты несказанно очаровательна и без нее.

Чуть-чуть вскидываю подбородок:

– Ты надеялся, что теперь, когда ты сжег мои записи, я буду в смятении? Что буду умолять тебя вернуть мои воспоминания?

– М-м-м, – звук, который он издает, больше всего напоминает рычание. – Идея насчет «умолять» мне нравится, est amage. Ты всегда приводила такие… убедительные аргументы.

Не знаю, воспоминание ли это или мое воображение, но на долю секунды вижу себя, стоящую перед ним на коленях, с его членом во рту…

Картинка исчезает так же быстро, как и появилась, но я успеваю задохнуться и вспыхнуть.

Взгляд Мемнона скользит по моих зардевшимся щекам, и он гладит мою разгоряченную кожу, бормоча:

– Прекрасная, пьянящая ведьма.

И наклоняется, будто не в силах совладать с собой, и щекочет меня своими манящими губами, подстрекая меня оттолкнуть его.

Не знаю, какие чары он использует, но в этот миг все наши, казалось бы, неразрешимые проблемы превращаются для меня в ничто. Когда Мемнон стоит так близко, все кажется предельно простым.

Он мой.

Его губы скользят к моему подбородку.

– Еще после нашей первой встречи я обнаружил, что, если я целую тебя вот здесь… – он касается губами моей шеи, прямо под пульсирующей веной, и мое тело сотрясает дрожь. А он улыбается, – …то с тобой происходит вот это.

Я запрокидываю голову, открываясь для поцелуя, запускаю пальцы в его волосы, ерошу темные локоны, желая привлечь мужчину к себе. Я жажду большего, чем его губы на моей шее, большего, чем прижатые вот так вот друг к другу тела.

Я хочу повалить его на пол и разорвать его белую рубашку так, чтобы пуговицы полетели во все стороны. Я хочу чувствовать жар его кожи всем телом.

Хочу, чтобы он улыбался мне своей разбойничьей улыбкой, пока я делаю с ним то, что хочу, гася тот огонь, который он разжег во мне.

Он сжег твои дневники – твои воспоминания. Не карабкайся на этого мужика, как на дерево. Заставь его заплатить.

Едва не задыхаюсь от этой отрезвляющей мысли. Отпускаю его волосы и напрягаюсь в его объятиях – кстати, когда это его руки успели обвиться вокруг меня?

Черт, это именно то, что не следовало делать сегодня вечером.

Требуется немыслимое самообладание, но мне удается прижать ладони к его груди, на миг восхитившись великолепной твердостью его мускулов. Разве не глупо, что какие-то мышцы…

Селена, сосредоточься.

Я грубо отталкиваю Мемнона, добавляя немного магии, чтобы сдвинуть его громоздкое тело.

Колдун отшатывается – с мутными, пьяными от похоти глазами, не отрывающимися от моих губ.

– Ты уничтожил мои записные книжки и годы воспоминаний, хранившихся в них, – напоминаю я нам обоим.

Взгляд Мемнона слегка проясняется.

– То есть ты пытаешься заставить меня пожалеть об этом? – Он проводит по губе большим пальцем. – Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым? Устыдился? – Он роняет руку и становится серьезным. – Потому что, моя царица, именно так ощущается победа.

– Победа над чем? Над нашими крайне неадекватными взаимоотношениями?

Мемнон улыбается – сверху вниз.

– Я ждал этого вечера очень и очень долго.

Я сдвигаю брови, чувствуя, как живот скручивает беспокойство.

– О чем ты?

– Как ты думаешь, чем я занимался все то время, что мы были в разлуке? – спрашивает он, наклоняя голову.

Откуда мне знать?

Он медленно качает головой.

– Ты не знаешь обо мне многого, очень многого, – Мемнон придвигается ближе. – Не знаешь, каков я. Как и ты, est amage, я не склонен пресмыкаться. Это не в моем характере. Мое дело – сила. – Он поддевает пальцем мой подбородок, запрокидывает мне голову. – А ты, любовь моя, совершенно к этому не готова.

Ищу его глаза. Вот тут-то мне и надо отстраниться. Или атаковать. Но он околдовал меня своим взглядом и своим прикосновением.

– Будучи царем, я отправлялся в бой со своей ордой, – голос его становится мягким, вкрадчивым, он переходит на сарматский. – Но иногда, столкнувшись с особо упрямым врагом, или когда мне хотелось наказать кого-то в назидание другим, я оставлял своих воинов и ехал один.

Пока он говорит, фонарики над нами тускнеют, словно огоньки съеживаются от страха перед той зловещей историей, которую собирается рассказать мне Мемнон.

– Знаешь, почему я встречался с худшими противниками в одиночку?

– Уверена, ты сообщишь мне, – выдавливаю я.

Он слегка ухмыляется, хотя в улыбке этой и нет веселья.

– Колдуны обладают огромной силой, но наша магия, когда ее используют в таких количествах, может стать несколько… дикой.

Неужто он собирается рассказать мне, как из-за силы потерял совесть?

Но нет, он говорит:

– Чем серьезнее магия, которую мы творим, тем меньше мы контролируем, кого эта магия затронет. Когда мы выпускаем ее, друзья – и семья – подвергаются опасности в первую очередь. – Он делает паузу, вероятно, давая мне время усвоить информацию. – Вот я и встречался с врагами в одиночку, чтобы эти устрашающие, упрямые правители увидели воочию, какие разрушения я могу учинить.

Я холодею, напуганная его намеками.

– Я выкашивал целые армии, а сам спокойно сидел на своем скакуне, живой и здоровый.

Вижу мысленным взором усеянные трупами, залитые кровью пшеничные поля и Мемнона в его чешуйчатых доспехах верхом на коне. И практически ощущаю, как в воздухе сгущается его зловещая, сокрушительная магия.

– И иногда, – продолжает он, – если в тот день я особенно хорошо контролировал свою силу, я приберегал смерть правителя напоследок. Я позволял ему увидеть крах его воинства. Позволял ему осознать, что он должен был сдаться мне, когда у него еще был шанс.

Очевидно, это предупреждение – предупреждение, от которого меня бросает в дрожь. Вдалеке слышится смех и музыка, а в декольте у меня вибрирует телефон, потому что кто-то пытается дозвониться до меня, но все это словно бы происходит на другом конце света.

Но сквозь пелену страха пробивается мой гнев – и моя магия. Вот тот момент, которого я ждала. Момент мести.

Сила собирается в моих ладонях.

Мемнон смотрит на мои руки.

– Ты собираешься ударить меня, маленькая ведьма? – Кажется, он веселится. – Мне нравится эта мысль. Довольно… забавно.

В ответ на оскорбление магия распускается, нарастая больше и больше. Я чувствую в себе ее хаотическое движение.

Колдун кивает на мою грудь.

– Твой телефон звонит. Дело, полагаю, неотложное. – Он отступает. – Почему бы тебе не ответить?

На миг опускаю взгляд, а когда поднимаю, Мемнона уже нет.

Проклятье.

Шагаю за ним; теперь, когда я не вижу колдуна, сила моя идет на убыль. Стуча каблуками, петляю по проходам в поисках Мемнона. Но он исчез.

Останавливаюсь, обвожу взглядом ряд деревьев и кустов, вижу парочку, целующуюся у пальмы…

Б-з-з-з-з-з-з-з… б-з-з-з-з-з-з-з…

Снова смотрю на собственное декольте. Мемнон был прав, мой телефон действительно звонит.

Выдыхаю – и выуживаю трубку.

Бросаю мимолетный взгляд на определитель номера, предполагая, что звонит Сибил.

Но это не она.

Кейн Хэлловэй, – сообщает мне телефон.

Зачем Кейну звонить мне? Именно ему, именно сейчас? Я ничего не слышала о нем с того нашего провального вечера. Если честно, я вообще не знала, что у меня записан его номер.

Однако я отвечаю на звонок. Прижав трубку к уху, иду вдоль ряда деревьев.

– Привет, Кейн, – говорю я – и тут вижу дверь на задний двор. – Сейчас не…

– Послушай, Селена, мне надо многое тебе сказать, а времени у меня мало.

Голос мужчины не похож на голос того ликантропа, которого я помню. Он слишком низок, слишком мрачен. Он вообще не слишком похож на человеческий.

Я секунду молчу, потом спрашиваю тихо:

– Кейн, это ты?

– Полная луна. Я борюсь с превращением.

Брови мои сами собой ползут на лоб. Честно говоря, я и не знала, что ликаны в полнолуние вообще способны отложить превращение хоть на какое-то время.

Иду к двери, желая глотнуть немного свежего воздуха, ну и уединиться – я ведь не знаю, к чему приведет этот звонок.

– Моя стая знает, что ты спасла Кару, – спешит сказать он. – Я сам подтвердил твой запах.

Та девочка-оборотень, которую я, да, спасла, – он говорит о ней.

– Хорошо…

Я не понимаю, куда он клонит.

Выскальзываю за дверь в огромный внутренний двор, огороженный с трех сторон стеклянными стенами оранжереи. Тут есть небольшая каменная терраса, но она уступает место саду буйно разросшихся растений. Листва почти скрывает мраморные статуи, фонтаны и фонари.

– Не знаю, что тебе известно о взаимоотношениях в стае, но после того, что ты сделала, стая считает тебя своим другом.

Тишина, которая следует за этим признанием, тяжела, как будто то, что он говорит, имеет огромное значение.

– Быть другом стаи означает, что мы предоставляем тебе свою защиту, пока ты носишь это звание, – добавляет оборотень.

Защиту. Он предлагает мне защиту. Не просто защиту, а защиту всей стаи. У меня сразу перехватывает дыхание. Это чертовски важное – и заманчивое предложение.

Обвожу взглядом нескольких забредших во двор гуляк, потягивающих напитки и прогуливающихся в ночных тенях. А Кейн меж тем продолжает.

– Мы собирались организовать официальную встречу и сообщить тебе это лично, но, боюсь, на это уже нет времени.

Голос Кейна по-прежнему нечеловечески низок.

Хмурясь, смотрю на ведьм, прилетевших на метлах. Они приземлились и идут к задней двери оранжереи.

– В каком смысле – уже нет времени?

Я все еще ничего не понимаю.

Кейн, кажется, тщательно подбирает слова.

– Один из моих товарищей по стае работает в ПСС.

При этих словах у меня скручивает желудок.

Кейн тоже умолкает, как будто не хочет продолжать.

Наконец он вздыхает – звук получается искаженным, как будто и у него перехватило горло.

– ПСС собирается арестовать тебя.

Глава 42

– Что?

Я чуть не роняю телефон.

Несколько гостей оглядываются на меня, явно ошарашенные моим возгласом.

Я, наверное, что-то не так расслышала. Не может быть…

– Сегодня, – добавляет оборотень. – У них есть ордер на твой арест. Похоже, они нашли на твоей обуви кровь той ведьмы, которая недавно пропала.

– Кейси, – шепчу я.

Что до моей обуви, то я ведь потеряла пару в ту ночь колдовского круга. Может, эти кроссовки и нашли офицеры ПСС? Если так, почему они оказались в лесу и какого черта на них кровь Кейси? Я же дралась босиком…

Нет, тут, должно быть, какая-то ошибка.

Я собираюсь сказать это, но Кейн продолжает:

– ПСС думает, что это ты совершила убийства.

Мне не хватает воздуха. Одно дело – быть подозреваемой в убийстве, но меня ведь планируют арестовать? Сегодня?

– Богиня… – шепчу я, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову. – Я невиновна, Кейн.

Мне нужно это сказать, хотя я и не помню всего.

– Если бы кто-то из нас, оборотней, считал, что это сделала ты, – говорит Кейн, – то, друг ты нам или нет, мы бы тебя выдали.

Я судорожно выдыхаю. Стаи известны своей лояльностью, но еще более они известны тем, что защищают невинных – особенно своих собственных.

– Мы считаем, что кто-то тебя подставил.

Меня точно пнули в живот.

Подставил. Меня… подставили.

Я была так занята доказательством своей невиновности, что даже не очень удивлялась, отчего мое имя всплывает при каждом случае. Я просто считала, что это неудачное совпадение – ну, что я оказываюсь не в том месте не в то время и не могу предоставить алиби.

И даже не задумывалась о том, что кто-то может намеренно использовать мою потерю памяти против меня.

А должна была задуматься.

Прижимаю руку ко лбу.

– Вот дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Тон Кейна становится резче.

– Мой альфа хочет, чтобы я передал тебе это сообщение: «Сотрудничай с властями. Мы пришлем одного из наших адвокатов, который поможет разобраться, как только закончится Священная Седмица».

То есть, как только ликантропы смогут вновь полностью контролировать себя.

Стискиваю голову обеими руками. Разум кричит, надрываясь, и я не могу толком вдохнуть.

– Кейн, – тихо говорю я, – я… спасибо тебе.

То, что он сказал, может, и не спасет меня от ареста, но знание того, что меня поддерживает целая стая, делает предстоящее мне суровое испытание чуть менее безнадежным.

Голос ликантропа все больше похож на рычание.

– Кара рассказала нам, что произошло, – насколько смогла вспомнить. Это немного, но достаточно, чтобы мы поняли, как ты рисковала, спасая ее. Судя по всему, они собирались заставить Кару… – следующие слова Кейна невнятны. Он замолкает, прочищает горло и продолжает: – …ее хотели привязать вопреки ее воле. – Вновь на несколько секунд воцаряется тишина, и я могу лишь представить, как сопротивляется Кейн потребности обратиться. – Мы бы хотели услышать о той ночи от тебя, как только уладим дела с ПСС.

– Я смогу рассказать, – тихо говорю я.

Слышать, как Кейн говорит вот так – как лидер, как вожак, которым он, верно, готовится стать, – смущает меня. Я была влюблена в него несколько лет, но никогда не знала его. И вот теперь обнаруживаю, что он не просто какой-то там роскошный оборотень; пускай он молод, но он может быть командиром.

Ликантроп мешкает, потом добавляет:

– И еще, Селена, это неофициально, но я хотел бы снова тебя увидеть. – Голос его снова грубеет, делаясь почти неразборчивым. – Я хочу этого с тех пор, как попрощался с тобой той ночью.

Мы с ним расстались на довольно странном моменте – где-то между увлечением, мимолетной связью, влюбленностью и предсмертным состоянием. Ну, по крайней мере, я думала, что расстались.

– Я…

Маленькая ведьма, ты готова поиграть?..

Голос Мемнона звучит внутри меня, и я прижимаю руку к сердцу. В свете того, что я только что узнала, я никак не могу сосредоточиться на своей недавней жажде мести.

– Я просто хотел, чтобы ты знала, как я к этому отношусь, – говорит Кейн, прежде чем я успеваю дать ему достойный ответ, и снова откашливается. – В любом случае, попытайся не отвечать ни на какие вопросы, пока с тобой не переговорит кто-то из наших адвокатов.

– Ладно.

Голос мой звучит немного потерянно.

Я живо рисую себе, как офицеры ПСС врываются в оранжерею и заковывают меня в наручники на глазах сестер по Ковену.

Мне нужно уйти, вернуться в свою комнату. Если мне предъявят обвинения и арестуют сегодня ночью, я не хочу, чтобы это случилось на публике. Особенно состоящей из моих друзей и однокашников. Подобный опыт нелегко пережить.

– Когда они собираются прийти сюда?

Да, голос дрожит.

– Я не знаю, – с сожалением признается Кейн. На заднем плане слышу волчий вой. Потом еще один, и еще, и еще… – Через час? Может, позже, может, раньше – я не в курсе подробностей.

Тру глаза, только не могу решить, хочется мне плакать или смеяться. Вся эта ситуация – сущее безумие.

– Мне так жаль, Селена, – мягко добавляет Кейн. – Я…

По оранжерее разносятся крики, я опять чуть не роняю телефон.

Мысленно ругаюсь.

Мемнон. Я знаю, это его рук дело.

– Кейн, мне нужно идти.

Прежде, чем он успевает ответить, я завершаю вызов и бегу через зловеще безмолвный внутренний двор, слыша за спиной шелест шлейфа своего платья.

Я направляюсь к дверям, ведущим в основную часть оранжереи. Даже отсюда мне видны гости, но я больше не слышу музыки, и, присмотревшись, я понимаю, что суперы, стоящие ближе всего к окнам, выглядят неестественно напряженными.

– Селена! – доносится откуда-то рев Мемнона.

Волосы на моем затылке встают дыбом.

Я уже в оранжерее, протискиваюсь мимо гостей. Глаза их вытаращены; нервная магия клубится в воздухе.

– Селена! – раздается вновь.

Толпа суперов так плотна, что я не вижу колдуна. Не вижу, пока не проскальзываю мимо гостей, окруживших танцпол.

В центре площадки стоит Мемнон. И он не один.

В его объятиях – белокурая дрожащая ведьма. К шее ее колдун небрежно приставил тот причудливый кинжал с золоченой рукоятью. И я точно знаю, что угроза не шуточная. Он перережет женщине горло в любой момент, если пожелает. И это, возможно, еще не самое худшее.

– Селена! – на этот раз зовет меня не Мемнон.

Поворачиваюсь на голос Сибил, ищу подругу в толпе. Вижу ее красное платье, потом – глаза, полные паники.

– Беги…

– Вот она, – порочные глаза Мемнона сверкают: он заметил меня.

Все вокруг нас оцепенели в немом ужасе.

На миг я тоже застываю. Я ожидала от колдуна чего-то чудовищного, но только не этого.

Наконец я обретаю дар речи.

– Отпусти ее.

Приказ звучит куда решительнее и спокойнее, чем я ожидала.

Мемнон переключает внимание на ведьму, словно обдумывая мои слова. Из-под лезвия клинка бежит тонкая струйка крови.

– Нет, – произносит он наконец, – пожалуй, не отпущу.

Пульс грохочет в ушах. Гости вокруг точно вросли в землю. Только теперь я замечаю вьющуюся меж ними магию Мемнона и чувствую, что это она не дает им вмешаться или убежать.

Я снова смотрю на колдуна.

– Что бы ты ни задумал, Мемнон, тебе не сойдет это с рук. Это не древний мир, и ты больше не царь. Тут сотни свидетелей. ПСС доберется до тебя.

Он смеется, кинжал вздрагивает, и ведьма, которую он держит, кричит. Шею ее прочерчивает новая кровавая струйка.

– ПСС? – фыркает Мемнон. – Это чрезвычайно забавно, что ты доверяешь им, – с учетом твоей собственной ситуации.

Он наклоняет голову.

– Ты уже забыла наш разговор о силе? У кого сила, тот и устанавливает правила. А те, у кого силы нет, должны этим правилам следовать – в том числе и полиция сверхъестественных сил.

Слышу вокруг бормотание, ропот, пару тихих всхлипов, но вообще-то в глобальном смысле можно сказать, что в помещении смертельно тихо.

– Ну не странно ли, что все эти убийства всегда как-то касались тебя, – говорит он. – Сколько раз ты задумывалась, а не в самом ли деле виновна в них? ПСС определенно считает, что убийца – ты. Интересно, кто мог обратить их взор на такую невинную, законопослушную ведьму?

Мы считаем, тебя кто-то подставил.

Смотрю на него с нарастающим ужасом и выдыхаю:

– Ты. Меня подставил ты.

Желудок скручивает, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит.

– Но… – Я сдвигаю брови. Я же прямо спросила его, он ли убил тех ведьм, – когда он был под заклятием правды.

– Я не убивал ведьм, – признает он. – Это сделал кто-то другой. Но я перенес их тела, пока их не уничтожили. И обнаружил, что могу разоблачить виновных, одновременно впутав в их преступления тебя.

Вот оно, признание, – произнесенное в присутствии сотен свидетелей! Но меня пугает, что его это, кажется, не слишком волнует – особенно потому, что я чувствую, что его безразличие проистекает не из неосведомленности о наших современных обычаях. Думаю, это действительно может быть связано с тем, что у него достаточно силы, чтобы устранить проблемы.

Не могу дышать.

– Что ты натворил? – шепчу еле слышно.

– О, столько всего, что и не сосчитаешь. – Он пристально смотрит на свой кинжал. – Военачальник – это куда больше, чем просто рука с мечом, est amage. Тут нужна стратегия.

Моя магия вздымается, давит изнутри на кожу.

– После этого обратного пути не будет, – говорю я, и мне становится больно. Больно за что-то глубокое и настоящее, за то, что я никогда теперь не получу.

Какой монстр способен сделать что-то подобное с тем, кого любит?

Ответ – вот он, прямо передо мной.

Жена Мемнона, Роксилана, пошла на немыслимые меры, чтобы скрыть его от мира. Возможно, она увидела эту его сторону раньше, чем я.

– Обратного пути не будет? – Глаза его сверкают, налитые силой, он крепче сжимает женщину. – Est amage, я не для того провел две тысячи лет в холодном унылом саркофаге, чтобы потерять тебя снова.

Ведьма в его руках скулит. По щекам ее бегут слезы, смывая макияж, который она, должно быть, наносила с таким радостным волнением. Сегодняшний день должен был быть веселым – а не превращаться в кошмар.

– Отпусти женщину, Мемнон, – повторяю я. Моя магия продолжает расти под кожей, растекаться по венам. – Это касается только нас двоих.

Взгляд Мемнона падает на ведьму. У нее уже вся шея в крови. Она дергается, и я вижу, как магия скапливается под ее ладонями, но изумрудные струйки растворяются, едва оторвавшись от нее. Не знаю, какие чары наложил на женщину Мемнон, но они нейтрализуют ее силы.

– Насколько сильно ты желаешь ее свободы? – спрашивает колдун. – Что ты готова сделать ради этого?

Вопрос застает меня врасплох. Чувствую, что взгляды всех собравшихся устремляются ко мне. Сделка касается не только ведьмы в руках Мемнона. В ней участвует и Сибил, и остальные, попавшие в ловушку магии колдуна.

– Чего ты хочешь?

Моя сила бурлит во мне.

– Ты знаешь, чего я хочу.

Внезапно вспоминаю его слова недельной давности.

На тебе проклятье, моя половинка. Проклятье, наложенное твоей собственной рукой. Конечно, мы снимем его.

Он хочет, чтобы я вспомнила наше прошлое. Что это была бы за месть, если я не помню преступление, которое повлекло ее за собой?

Растревоженная магия сочится из моих ладоней.

Я перевожу взгляд с колдуна на ведьму и обратно. Знаю, что тут-то я и должна капитулировать, но я не могу. Не в этом вопросе, не перед этим ублюдком.

Так что я выбираю насилие.

– Взорвись, – шепчу я.

Магия вырывается из меня, и когда она покидает тело, я испытываю жуткое головокружение. Сила сжирает Богиня знает сколько воспоминаний. Только в последний миг я додумываюсь заточить ее, как клинок.

Лезвие силы бьет по ногам Мемнона, отбрасывая его назад. Ведьма-заложница вскрикивает: кинжал рассекает ей кожу, вонзается в плечо. Впрочем, порез неглубок и неопасен.

Вырвавшись из рук Мемнона, ведьма сразу бросается бежать, но, сделав всего несколько шагов, запутывается в том же заклятье, которое сковало всех присутствующих.

Слышу ее разочарованный крик, и гости, стоящие рядом, тянутся к ней, шепча что-то сдавленными от ужаса голосами.

Мемнон уже восстановил равновесие – и зловеще усмехается:

– Непослушная ве…

– Взорвись. – Я снова бросаю в него сгусток силы.

Тот попадает колдуну прямо в грудь, сбивая с ног.

А в моей руке продолжает собираться магия.

– Взорвись. Взорвись. Взорвись.

Я леплю и бросаю заклятья так быстро, как только могу. И они попадают в колдуна, одно за другим, отбрасывая его дальше и дальше. Один раз промахиваюсь – и за спиной Мемнона разбивается стекло.

Иду вперед, подстегиваемая жаждой мщения. Жаждой крови.

– Режь.

Заклятье рассекает его парадный костюм, рассекает кожу. Течет кровь.

Густые клубы индиговой магии Мемнона валят из него, собираясь вокруг распростертого на полу тела.

Несмотря на мои удары, несмотря на то, что он уже зачаровал целую оранжерею, его собственная сила, похоже, продолжает расти.

Шагаю к нему. Каждый мой удар делает меня злее и решительнее. Причинять ему боль не очень приятно. Я хочу, чтобы это было так, – черт, как же сильно хочу! – но так не получается, и это лишь распаляет мою ярость.

Хмуро смотрю на него сверху вниз.

Могущественный колдун касается своей окровавленной груди. Смотрит на красные пятна на кончиках пальцев, потом на меня. Глаза его блестят.

– Я уже говорил тебе, половинка, что битвы всегда были моей любимой прелюдией?

Его магия резко обрушивается на меня, отбрасывая назад. Сильно ударяюсь о землю, из легких вышибает весь воздух, тело скользит по танцполу.

Гости в панике, их вопли и их магия наполняют воздух. А сила Мемнона опутывает здание, запирая всех внутри.

Я еще не перестала скользить, но бью магией снова – без слов, словно хлыстом.

Мемнон крякает от удара, но я вижу, как он поднимается на ноги.

А магия все течет по моим рукам.

– Взорвись.

Бросаю заклятье прямо с пола.

Но на этот раз щупальца силы Мемнона перехватывают его, и магическая бомба взрывается среди кустов и деревьев, калеча растения. Гости кричат.

Кое-как поднимаюсь, слыша шаги Мемнона. Он приглаживает волосы, он окровавлен и жесток – в самом первобытном смысле.

Пытаюсь вытянуть из него силу через нашу связь…

– Ах-ха, маленькая ведьма. Славная идея, но, боюсь, сейчас я не намерен с тобой делиться.

Тогда я самозабвенно швыряю в колдуна свою магию. Его сила поднимается навстречу моей. Темно-синие тучи сталкиваются с оранжевыми, удерживая их.

– Изумительная половинка, – говорит колдун, и глаза его разгораются. – Я бы сражался с тобой весь вечер, только чтобы любоваться твоей свирепостью. Надеюсь, ты знаешь, что меня переполняет гордость, когда я вижу, как ты раскрываешься. Но, к сожалению, – продолжает он, – мне все еще нужна твоя помощь, чтобы снять наше проклятье.

Я вытираю губы: в уголке выступило немного крови.

– Я никогда на это не соглашусь.

– О, согласишься, – настаивает он. – Видишь ли, я знаю твое сердце, Селена, лучше, чем кто-либо, так что знаю, что хотя ты, возможно, и готова расправиться со мной в одиночку, ты никогда не станешь подвергать риску других.

Ледяные щупальца настоящего страха стискивают мое тело.

– Я не пощажу никого, если ты не согласишься снять проклятье, – клянется он.

Магия течет из меня вместе с паникой.

– Мемнон.

– Как же мне нравится, когда ты произносишь мое имя вот так. Давай, соглашайся помочь мне снять проклятье, половинка. Ты же сама сказала, никто больше не должен пострадать. Это касается только нас с тобой.

Я смотрю на него исподлобья. Он использовал против меня мои же собственные слова.

– Или мы пойдем трудным путем.

Едва эти слова слетают с его губ, я слышу рядом резкое оханье.

Справа от меня ведьма с темными кудрявыми волосами хватается за горло. Внешне с ней все в порядке, но она шатается, наваливается на соседа, пытается – и не может – перевести дыхание.

На противоположном конце танцпола точно так же сдавленно сипит молодой маг, и его канареечно-желтая магия беспокойно вертится вокруг него.

Гости один за другим начинаю царапать собственные шеи; воздух отказывается покидать их легкие. Все в оранжерее задыхаются – от одной лишь магии Мемнона.

Взбудораженная паникой магия так и хлещет, переплетаясь и смешиваясь, туманя воздух. Однако вскоре все затмевает темно-синяя сила Мемнона.

На этот раз моя магия высвобождается прежде, чем я решаю сознательно дать отпор. Она наполняет помещение, ее бледно-оранжевый оттенок вливается в синеву магии Мемнона. Чувствую, как она вгрызается в силу моей половины, пытаясь оторвать смерть от глоток ни в чем не повинных суперов.

Стискиваю зубы, встречая сопротивление.

– Согласись снять проклятье, моя половинка.

– Нет.

Волна силы вырывается из меня, на миг отбрасывая Мемнона. Слышу десятки судорожных вдохов: отчаявшиеся люди жадно глотают благословенный воздух.

Голова гудит, в глазах туманится, воспоминания сгорают одно за другим. Не знаю какие именно, но в груди саднит от потери.

Потом сила колдуна возвращается, забивая легкие суперов, затягиваясь петлей на их шеях.

Раздосадованно вскрикиваю и удваиваю усилия.

Я тяну энергию из земли под ногами и из лунного света над головой, тяну столько, сколько могу вместить.

Грубо формую силу и направляю ее в руки, в ладони.

– Сними с их шей магию Мемнона, – приказываю я, запоздало осознавая, что говорю на сарматском.

Магия вырывается из меня, снова атакуя силу древнего супера.

Тщетно. Этого недостаточно.

Я черпаю больше, больше, больше. Мой разум в огне, моя магия перенапряжена, как натруженные мышцы.

– Впечатляюще, царица моя, – говорит стоящий напротив Мемнон. Его глаза полыхают как угли, его волосы развевает сила. – Действительно впечатляюще. Я не ожидал, что в этом бою мне придется уступить своей истинной натуре.

Его магия укрепляется, и все, что я, казалось, отвоевала, превращается в ничто.

Я кричу от изнеможения, ноги подгибаются. Выброс такого количества магии разом причиняет боль. Такое чувство, что я отдираю от костей собственные мышцы. Магия мало-помалу разрушает мое тело.

Но хуже всего то, что, несмотря на все мои усилия, люди продолжают задыхаться: я вижу, как выпучиваются их глаза, как синеют их лица от недостатка кислорода.

Зачерпываю еще магии. Пульсация в черепе усиливается, дымка, застилающая глаза, становится плотнее.

Первая ведьма падает, ударяясь о пол с глухим стуком.

– Остановись, – молю я.

– Соглашайся, и я остановлюсь.

Еще один стук. И еще, и еще несколько.

Теперь и я падаю на колени, обессиленная; трясусь. Я едва вижу колдуна.

– Пожалуйста, Мемнон, прекрати это.

– Прекращу, как только ты согласишься на мои условия.

Горит, все горит, все сгорает… Воспоминания о старшей школе, о детстве. Я уверена.

– Кстати об условиях, – продолжает он. Невидимый ветер развевает его волосы. – Есть еще одно требование, о котором я забыл упомянуть ранее. – Он идет ко мне, и магия хлещет из него при каждом шаге. – Мне нужно, чтобы ты согласилась и на него.

Смотрю на него снизу вверх. Зловещая фигура нависает надо мной.

– Выходи за меня.

Глава 43

– Что?

Мне хочется рассмеяться. Мне хочется закричать. Вокруг нас продолжают падать тела, я стою на коленях, и это никак не может быть настоящим предложением.

Пальцы Мемнона поддевают мой подбородок.

– Выходи за меня.

Я плохо вижу его из-за застилающей глаза пелены, но уши мне пока не изменили. Я расслышала правильно.

– Согласись снять проклятье и стать моей женой, и я отпущу всех этих людей.

– Ты больной, – выдавливаю я.

Хватка его усиливается.

– Время уходит, маленькая ведьма. Решай быстрее.

– Нет, – выдыхаю я. – Выбери другие условия.

Он смеется, как будто во всем этом есть хоть что-то забавное.

– С чего бы? – говорит он. – Ты сейчас именно там, где я хотел. – Он становится серьезен, а взгляд его обжигает. – Мне все еще чудовищно горько из-за тех гребаных тысячелетий моего заточения.

Он тоже опускается на колени передо мной, и теперь наши глаза примерно на одном уровне.

– Но я люблю тебя, – продолжает он, весь словно смягчаясь. – Я всегда любил тебя. В ту ночь, когда я нашел тебя полумертвой в лесу, мне открылась правда, которую я пытался похоронить. Я не могу жить без тебя. – В голосе его звенит железо. – И не буду.

Мое тело дрожит, пульсация в голове усиливается. Он выдвигает немыслимый ультиматум, на который я должна согласиться, если хочу, чтобы люди вокруг меня пережили сегодняшнюю ночь.

– Если ты это сделаешь, – тихо говорю я, – клянусь превратить каждый день твоей жизни в настоящий ад.

Медленная волчья ухмылка растягивает его губы.

– Я жду этого с нетерпением, est amage.

Магия течет из меня, но сейчас она вялая, хилая, она без толку бьется о магию колдуна. Мой разум опустошен. Я перерасходовала свою силу, а суперы продолжают падать.

От требований Мемнона никуда не деться. Ни в каком смысле. Я охвачена ненавистью и гневом, они поглотили меня целиком, но колдун прав. Я не хочу, чтобы кто-то еще умер из-за меня.

В комнате воцаряется тишина – слышится лишь сдавленное бульканье да глухие удары тел об пол.

Я горблюсь под невыносимым бременем, навалившимся на меня. Я сделала все, что могла. Просто этого оказалось недостаточно.

– Хорошо.

Выдохнув это слово, я падаю, падаю прямо в его ждущие объятия. Я задыхаюсь. Магия моя израсходована.

Глава 44

Я лежу в объятьях моего врага.

Моей родственной души.

Моего будущего мужа.

Устало смотрю на него. Зрение проясняется.

Мемнон убирает с моего лица волосы. Взгляд его нежен. Видимо, победа смягчила его.

Вокруг судорожно глотают воздух гости.

– Все?.. – шепчу я.

– Живы? – заканчивает за меня Мемнон.

Киваю.

– Да. Все они живы и здоровы.

Я немножко расслабляюсь. Он выполнил свою часть сделки – избавил суперов от неминуемой смерти.

Значит, и мне придется выполнить обещание. Морщусь от этой мысли.

Колдун стискивает меня крепче и встает, поднимая и меня.

– Моя свирепая царица, – бормочет он, прижимая меня к себе, а у меня нет сил сопротивляться его объятиям. Меня всю колотит, и разум истрепан до предела. – В душе ты воин. Я горжусь тобой. Может, я и победил тебя сегодня, но ты оказала честь и себе, и мне, сражаясь так доблестно.

Я собираюсь замуж за этого мужчину.

Страшная мысль крутится в голове, повторяясь снова и снова. Он чуть не убил кучу народа, каким-то образом получив тем самым все, чего так отчаянно хотел.

– Селена! – доносится до меня паникующий голос Сибил.

– Сибил, – откликаюсь я, но голос мой слаб и тонок.

Подруга, похоже, потрясена, но по крайней мере цела.

Мемнон поднимает глаза, и лицо его вновь каменеет, когда он окидывает взглядом Сибил и остальных гостей, перепуганных и съеженных.

Магия выплескивается из колдуна, накрывая комнату. И прежде чем я успеваю спросить, что он затеял, я вижу, как осколки стен оранжереи воспаряют над землей и возвращаются в рамы. Выкорчеванные деревья и кусты выпрямляются, снова врастая в возделанную почву. Разбитые бокалы восстанавливаются сами собой и плывут в руки гостей, вновь наполненные ароматным, словно бы и не проливавшимся пуншем.

Но больше всего поражают сами гости. Они моргают и озираются. Их недавний страх переплавился в замешательство.

Вид Мемнона, так небрежно использующего магию после того, как я исчерпала себя до капли, вызывает у меня тошноту. У меня не было ни единого шанса одолеть его.

– Селена! – снова зовет меня Сибил.

Только на этот раз голос ее мягок и встревожен.

Замечаю подругу: она спешит к нам, поглядывая на Мемнона с подозрением, но не со страхом.

Что он сделал с ее разумом, и с разумом всех остальных? Никто не орет на него, хотя мы явно привлекаем любопытные взгляды, но, наверное, лишь потому, что мы с Мемноном взъерошены, и он держит меня, точно я – боевой трофей.

Что, к сожалению, в общем-то правда.

– Ты в порядке? – спрашивает Сибил, шаря по мне взглядом, видимо, отмечая появление синяков, царапин и пятен.

Нет. – Мне хочется плакать. – Я вовсе не в порядке.

– Я… нормально, – сиплю я. – Просто… подвернула ногу, – выдавливаю слабый смешок, от которого череп пронзает острая боль. – Вот поэтому я и не ношу каблуки.

Сибил хмурится, глядя мне в лицо. Потом смотрит на Мемнона, на окровавленный клок его рубахи, высовывающийся из-под меня, – и каменеет от отвращения.

– Ты Мемнон, верно? – говорит она. – Я знала, что смогу узнать тебя в толпе.

Она уже что-то говорила об этом, да? Что-то смешное, но я никак не могу припомнить…

– Возвращайся к танцам, – Мемнон вкладывает в слова магический толчок, и Сибил пятится.

– Если ты уверена, что все путем… – Подруга хмурится, сопротивляясь магии Мемнона, не отрывая от меня взгляда.

– Да, – хриплю я.

Ложь горька на моих губах.

Она мешкает еще пару секунд, потом все-таки разворачивается и присоединяется к большой группе ведьм – как будто ничего и не случилось.

Почти все гости уже пришли в себя.

– Что там они намешали в этот ведьмин пунш?

– Что случилось?

– Я что-то пропустила?

– Это что, тоже часть вечера?

Кто-то смеется, и, хотя несколько суперов явно что-то подозревают – в смысле, мы же ведьмы, так что знаем кое-что о магическом вмешательстве, – остальной народ определенно жаждет вернуться к развлечениям.

– Что ты с ними сделал? – спрашиваю я, глядя на толпу.

– Стер их воспоминания за последние десять минут.

Он сражался со мной, удерживал и душил целую кучу суперов, потом частично уничтожил их память – и по-прежнему выглядит свеженьким и готовым к бою.

Сила, имеющаяся в распоряжении этого мужчины, воистину ужасает.

– Ты не можешь продолжать заставлять людей делать то, что тебе хочется.

Голос мой слаб от усталости.

– Ты все время забываешь, est amage. У меня сила, а значит, я могу делать то, что хочу, – заявляет Мемнон, сверля меня взглядом.

Желудок сжимается от этого его взгляда, и, если бы во мне осталась хоть капля энергии, я бы зарычала и разозлилась – впрочем, я и так злюсь от того, что его недавние действия не притупили моей реакции на него.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, когда колдун выносит меня из оранжереи в ночь.

– В твою комнату, где мы с тобой снимем проклятье. А еще нам нужно спланировать свадьбу.

Ох, как же я ненавижу этого ублюдка.

Я прищуриваюсь:

– Злорадство тебе не к лицу.

– Это не то, что ты говорила две тысячи лет назад, – но ты ведь не помнишь, не так ли?

Ненавижу его, ненавижу его, ненавижу!

Но это не мешает мне прислонить к его груди отяжелевшую голову. Я истощена.

Колдун прижимает меня к себе, и я не могу решить, раздражает ли меня это – в конце концов, именно он причина моего изнеможения – или же смягчает мое разгневанное сердце.

Кошусь на деревья, чувствуя, что там, в тенях, притаился мой фамильяр.

– С ней все в порядке, Нерон, – кричит Мемнон. – И нет никакой нужды рвать меня в клочья. Я не намерен причинять ей боль.

– В данный момент, – добавляю я.

Он опускает взгляд на меня, и взгляд этот тверд:

– Никогда больше, – поправляет он. – Больше никакой мести, est amage. Я поставил ловушку, она захлопнулась. Как только ты выполнишь свою часть соглашения, я похороню прошлое и буду смотреть в будущее. В конце концов, у меня есть невеста, которую надо очаровать.

Выражение его лица меняется, становясь почти веселым.

Будь у меня чуть больше сил, я бы набросилась на него и стерла бы это выражение с его самодовольной физиономии. «Похороню прошлое»! Если бы он был хоть сколько-то заинтересован в этом, то не пытался бы воскресить давно утраченные воспоминания.

Мой фамильяр выскальзывает из-за деревьев, так плавно и тихо, что заметить его трудно даже под полной луной. Пантера подходит к нам – прижав к голове уши, тихо рыча, – и шипит на Мемнона, показывая клыки.

Хороший котик. Беру назад все грубые мысли, которые когда-либо были направлены на Нерона!

– Я не отпущу ее, Нерон, даже ради…

Нерон взмахивает когтистой лапой.

Колдун крякает от боли, едва не роняя меня.

– Черт, Нерон. Я знаю, ты ее любишь. Я тоже. Она со мной в безопасности.

Мой фамильяр продолжает угрожающе рычать, явно разъяренный, и я уверена, что пантера нападет на Мемнона снова – мой фамильяр просто ждет подходящего момента.

– Все в порядке, Нерон, – тихо говорю я и протягиваю руку.

Рычание большого кота затихает, и секунду спустя лобастая башка упирается в мою ладонь.

Я ласкаю его.

– Ты самый лучший фамильяр, о каком только можно мечтать, – воркую я, хотя и уверена, что Нерон ненавидит такой голос. – И со мной все хорошо, правда. Давай выберем для атаки на Мемнона другое время, ага? – Чувствую, что колдун смотрит на меня, но не утруждаюсь обернуться, чтобы полюбоваться его лицом. – А пока оставим этого ублюдка в покое.

Достаточно на сегодня насилия.

– Как ты милосердна, Императрица, – судя по голосу, Мемнон забавляется.

Нерон тут же снова рычит, но Мемнон идет дальше, и пантера, умолкнув, следует за ним по пятам.

– Радуйся, что я не попросила его кастрировать тебя – думаю, он был бы не против.

– Селена, мы с тобой оба хорошо знаем, что мой член слишком интересен тебе, чтобы ты позволила такому случиться.

Сердито зыркаю на него:

– Уверена, что он, как и все остальное в тебе, станет разочарованием.

Если я ожидала, что Мемнон оскорбится, то я ошибалась. Колдун удивленно хохочет.

– Не вижу тут ничего смешного.

– Да ладно, Императрица, ты очень забавная, даже когда остришь на мой счет. Кроме того, я ценю подтверждение того, что в какой-то момент ты все же собираешься увидеть мой член.

– Я не подтверждала…

Черт, а ведь и правда, да? Мои слова можно понять в том смысле, что в будущем я таки увижу колдуна голым.

На лице Мемнона то же самодовольное выражение.

– Тема кастрации еще на повестке дня, – заверяю его я.

– Как и секс, очевидно, – отвечает он, и глаза его игриво сверкают.

Я прищуриваюсь.

– Хотя мы можем сделать это и на повестке, и днем, – добавляет он. – Да вообще, где и когда тебе угодно, est amage. Я живу, чтобы служить лишь тебе.

Вспыхиваю от его слов – и то, что Мемнон прижимает меня к себе так крепко, что я чувствую у своей щеки биение его сердца, отнюдь не помогает успокоиться.

Я выдыхаю. Жажда боя покидает меня. Голова пульсирует от перерасхода магии и потери воспоминаний. Я сама льну к груди Мемнона, не заботясь о том, что он воспримет это как очередную победу. Пускай – потому что сегодня я действительно проиграла.

Только сейчас начинаю это осознавать.

Мемнон огибает наш дом, идет к входной двери. Мы минуем каменных ламассу, и стражи порога не пытаются защитить меня от Мемнона.

Кроме Нерона, мне рассчитывать не на кого.

Колдун становится у двери, и сердце мое пропускает удар, когда змеи на голове бронзовой Медузы – нашего дверного молотка – извиваются и шипят:

– Мы не впускаем порочных мужчин с сомнительными…

Синяя магия выскальзывает из Мемнона и бьет Медузу в лицо.

Барельеф кашляет, зажмуривается – и дверь распахивается.

– Это просто грубо.

Губы Мемнона чуть кривятся:

– Я забочусь о хороших манерах примерно так же, как о соблюдении законов.

Он пересекает фойе, направляясь прямиком к лестнице. Нерон не отстает. В доме тихо, как никогда. Если кто тут и есть, они сидят по своим комнатам.

Ступени и половицы скрипят под ногами Мемнона, и, возможно, дело в моем воображении, но, клянусь, я почти чувствую вкус возбуждения колдуна.

От этой мысли мой пульс учащается. Я очень старалась не думать о том, что произойдет, когда мы доберемся до моей комнаты, но сейчас, когда эта самая комната уже видна, я не могу подавить нарастающую нервозность.

Мемнон останавливается у моей двери, распахивает ее с помощью магии и вносит меня внутрь. А когда в комнату проскальзывает Нерон, колдун пинком захлопывает створку.

Он сажает меня на край кровати, удивительно бережно, потом подтаскивает ближе кресло и устраивается в нем, кладя руки на колени. Располосованное Нероном бедро у него в крови.

Мой фамильяр подходит ко мне, приваливается к ноге. Я наклоняюсь погладить его, и, хотя я слаба от изнеможения и сижу на своей узкой односпальной кровати, а не на троне, но сейчас, в своем платье отмщения, с пантерой под боком, я чувствую себя настоящей опасной царицей. Цепляюсь за этот образ, потому что в нем есть сила, сила, в которой я так остро нуждаюсь.

– Готова начать? – спрашивает Мемнон.

Лицо его безмятежно, но глаза лихорадочно блестят. Я вижу в них возбуждение и желание.

Полагаю, он имеет в виду снятие проклятья. К чему я, конечно, черт возьми, не готова. Но потом мои мысли переключаются на другое его условие.

Выходи за меня.

Я представляю, как кожа его прижимается к моей, как его тело опускается…

Сердце бешено колотится, во рту пересыхает.

Слишком живая картинка предстала передо мной.

Чем дольше я думаю об этом, тем сильнее кипит моя кровь.

Я облизываю губы.

– Когда ты хочешь, чтобы мы поженились?

Поверить не могу, что вообще это спрашиваю!

Мемнон подается вперед, берет меня за руку, сжимает ее. Он противоестественно красив, и я ненавижу себя за то, что замечаю это, даже сейчас.

– Немедленно, – говорит он.

У меня мигом перехватывает дыхание.

– Нет.

– Да, – настаивает он. – Мы уже связаны – твоя магия завладела моей в тот момент, когда она проявилась в тебе, родственная душа. И хотя ты не помнишь этого, мы уже были женаты – долгое, долгое время.

Судорожно вздыхаю.

– Тогда зачем утруждаться и снова жениться на мне? – говорю я, предпринимая последнюю отчаянную попытку отвлечь его от ужасающей идеи связать нас официально.

Мемнон поднимает руку и гладит меня по щеке. Это… обезоруживает.

– Наша магия всегда была предана нам, но я хочу и твоей осознанной преданности, Селена. Хочу держать тебя за руку под этими небесами пред нашими старыми богами и вашими новыми; хочу, чтобы мы дали друг другу клятвы верности. И даже если ты не веришь в меня, я хочу, чтобы ты верила в святость нашего союза. – Он пристально разглядывает меня своими светящимися глазами. – И, думаю, ты поверишь.

Не знаю, как много он знает обо мне – мои воспоминания слишком спутаны после недавней схватки, – но да, я действительно верю в святость брака.

Вот почему я старалась держаться от этого как можно дальше.

Слышу вдалеке завывание сирен. Сперва я не придаю звуку никакого значения. Но потом мое гудящее, контуженное сознание припоминает фрагменты сегодняшнего телефонного звонка. Я напрягаюсь…

ПСС собирается тебя арестовать.

У меня перехватывает дыхание. Я вспомнила.

Они собираются меня арестовать. Сегодня. Сейчас!

Черт!

Мемнон, должно быть, тоже услышал сирены, потому что брови его ползут на лоб, а в глазах вспыхивает понимание.

– О нет.

В голосе – ни капли сочувствия.

Да и с чего бы? Это же он все это подстроил.

– Нам лучше снять проклятье до их прибытия, – говорит он. – Время, как-никак, почти вышло.

Гнев так и кипит во мне, но разум цепляется за одно несоответствие:

– Зачем тебе жениться на мне, если я все равно буду гнить в тюрьме?

Потому что, похоже, именно туда меня прямиком отправят.

Мемнон продолжает держать меня за руку – и теперь сжимает ее.

– Не думай о причинах, est amage. Все, что тебе нужно, – это выполнить свою часть сделки.

Я корчу гримасу.

Он спланировал еще что-то. Наверняка. Иначе вся ситуация вообще не имеет смысла.

– Ты готова, est amage?

Спаси меня Богиня, мы все-таки сделаем это. Кажется, меня сейчас стошнит.

Заставляю себя кивнуть.

– Давай покончим со всем.

Глава 45

Снаружи ревут, приближаясь, сирены полиции сверхъестественных сил.

– Сначала, – говорит Мемнон, – мы должны принести нерушимую клятву.

Он лезет во внутренний карман своего смокинга, а я хмурюсь:

– Нерушимую клятву? Насчет чего?

Он бросает на меня взгляд:

– Насчет того, что ты обещала мне нынче вечером. Как бы ты ни была мне дорога, est amage, я не доверяю твоему слову.

Из нагрудного кармана Мемнон достает кинжал с узорчатой рукоятью. Я напрягаюсь при виде оружия.

И прежде чем я успеваю среагировать, Мемнон, даже не поморщившись, проводит лезвием по своей руке. А мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что связующие заклинания требуют крови.

Ведь именно это мы сейчас и делаем. Заключаем связующее соглашение.

Колдун вытирает клинок о брюки и протягивает нож мне – рукоятью вперед.

После секундного замешательства я беру кинжал. Ясно, что колдун полон решимости опутать меня обещаниями до такой степени, что я окажусь погребена под ними так глубоко, что у меня не будет никакой возможности сбежать от него.

Ну, это мы еще посмотрим.

Это я обещаю.

Чиркаю лезвием по ладони и сразу закусываю губу от острой боли. На коже набухает кровавая полоса, и пару секунд я не могу ничего другого, кроме как смотреть на нее.

Я отвлекаюсь, и Мемнон забирает у меня нож, снова начисто протирая его, прежде чем убрать. Его окровавленная рука тянется к моей, и наши пальцы переплетаются. Рана на его ладони прижимается к моей. Наша кровь смешивается.

Капли оставшейся во мне магии пробуждаются при соприкосновении, проникают в мою кровь – и в кровь Мемнона. Его магия тоже тянется к моей, обвивая ее.

Снаружи рычат, останавливаясь, машины. Сирены смолкают. У меня остаются считаные минуты.

Мемнон стискивает мою руку, безмолвно побуждая меня заговорить.

Я разлепляю губы – и решаю свою судьбу.

– Я клянусь перед моими и твоими богами, что сегодня я сниму наше проклятье и, как только позволят обстоятельства, выйду за тебя замуж. Я связываю свою жизнь этой клятвой.

Моя магия вспыхивает на миг, и я задыхаюсь, когда она сливается с магией Мемнона.

Смотрю на колдуна.

Он тоже смотрит на меня, и взгляд его мягок… и страстен одновременно.

Сердце мое скачет, мне не хватает воздуха, и хотелось бы, чтобы это было вызвано ужасом, а не странным любопытством, которое подстрекает меня коснуться его лица и полностью подчиниться принесенной мною клятве.

– Теперь твои воспоминания, – говорит Мемнон, осипший от переполняющих его эмоций.

Снаружи открываются и закрываются двери машин.

Мемнон отпускает мою руку – и стискивает мое лицо.

– Est amage, я знаю, это похоже на конец, но клянусь, это только начало. Что бы ни было между нами, мы снимем это проклятье и все исправим. Я все еще твой – навеки.

Я стискиваю зубы. Нам нечего исправлять. Брак, узы – это будет лишь по названию.

Мемнон, должно быть, что-то увидел или почувствовал, потому что лицо его мрачнеет.

Он берет мои руки в свои, и наша кровь снова смешивается.

– Повторяй за мной, – колдун переходит на другой язык, голос его становится более раскатистым и гортанным, – «Проклятье, что я наложила, я ныне снимаю. Я отзываю свою волю. Я кладу конец своему заклятью. Я привожу в равновесие то, что я исказила».

Эхом повторяю его слова. С каждой фразой голова гудит сильней и сильней.

– «Открываю воспоминания, которые мое проклятье пыталось скрыть. Отныне и вовеки».

Глубоко вдыхаю – и повторяю и это. Моя магия беспокойно бурлит под кожей. Нарастающее давление нервирует.

Мы с Мемноном вновь повторяем эти строки, на сей раз вместе.

– Отныне и вовеки.

Магия взрывается где-то за глазами и…

Начинается.

Глава 46

Начинается с самых свежих воспоминаний, воспоминаний этого вечера, потом остаток дня заполняется такими подробностями, что я почти задыхаюсь.

Это… это на самом деле работает.

Значит, какая-то часть продолжала сомневаться, что все получится.

Ко мне возвращается вся прошлая неделя, потом позапрошлая и та, что была перед ней. Воспоминания приходят быстрей и быстрей, и у меня нет времени изучать каждое.

Я вижу то, что происходило здесь, в Ковене Белены, и то, что было до этого.

Я вижу, как открываю гробницу Мемнона, вижу, как пробуждаю свою заточенную половину. Вижу, как нахожу Нерона – и кошмарную авиакатастрофу, в которой я выжила.

Я разлепляю губы и хотя знаю, что Мемнон пристально смотрит на меня в настоящем, я заключена в своем прошлом. Мои эксгумированные воспоминания требуют всего моего внимания.

Ко мне возвращаются последние годы, и я задыхаюсь. Так много там было ожиданий, разочарований, сомнений в себе – когда я пыталась вступить в Ковен Белены. Но в то время я многое и открыла – что вполне способна жить сама по себе в Сан-Франциско. У меня была работа, я оплачивала аренду.

Знание возвращается ко мне вплоть до самых крохотных крупиц, до вещей, в которых я никогда не была точно уверена, – ну, например, что мне нравится заниматься спортом, несмотря на нытье и стоны по этому поводу. Я действительно ужасный кулинар – мой разум раскопал множество неудачных попыток готовки. Я была близка с четырьмя мужчинами – включая Мемнона, – а свиданий у меня было куда больше, чем я представляла. Свои любимые книги я перечитывала по полдюжины раз каждую и каждый раз искренне наслаждалась ими.

Возвращаются годы в Академии Пил, школе-интернате для сверхъестественных, потом воспоминания о жизни до Пробуждения силы. Даже их не пощадила моя разрушительная магия.

Ребенком и подростком я была счастливая и необузданная. Большую часть дня играла на улице со своими могущественными родителями, которые – с помощью небольшой магии – превратили наш задний двор в дикую страну чудес. Когда я не копалась в грязи, я рисовала. Особенно шокирует то, что я была неряшливой, неорганизованной. Моя комната представляла собой настоящий хаос, и мама заставляла меня читать заклинание уборки вместе с ней.

Я вспоминаю свою двоюродную бабушку Жизель, от которой пахло детской присыпкой и терпкими духами и которая имела собственное мнение буквально обо всем. Вспоминаю, как она умерла от рака. Мой отец плакал потом несколько недель, и я думала, что он, возможно, никогда больше не улыбнется – но он все-таки улыбнулся.

Мой разум погружается глубже и глубже в прошлое.

Мой папа учил меня ездить на велосипеде, и его луговая магия обвивала колеса, когда я теряла равновесие. Мы с мамой пекли имбирные пряники – и обе корчили рожицы от их резкой приторной сладости.

Маленькая, какая же я была маленькая. Мама читала мне сказки, и они меня расстраивали. Принцессы не носят платьев – они носят брюки и стреляют из лука, когда скачут на лошади. Я знаю, потому что я королева. Но где мой король? Он должен быть здесь. Он всегда здесь. Что-то не так.

Воспоминания становятся расплывчатыми, искаженными.

Я вижу качели из покрышки. Кустики клубники, но кто-то сказал мне не есть ягоды. А выглядят они здорово, и съесть их хочется.

Старые слова и новые слова смешиваются. Это трудно. Родители не понимают. Я тоже.

Длинные коридоры. Тяжелая древняя книга, от которой словно исходит сияние. Клетчатое одеяло, пушистый котенок.

Меня качают. Держат. Теплые руки…

Воспоминания обрываются, и я вижу Мемнона. Его руки больше не сжимают меня; они лежат на моих щеках.

Когда это случилось?

Я чувствую давление – его магии, своей магии.

Пульсация в голове усиливается.

– Я помню, – выдыхаю я.

Он качает головой и шепчет:

– Нет. Не все. Еще нет.

Окровавленная ладонь прижимается к моей щеке. А где-то внизу ПСС ломится в переднюю дверь.

– Приготовься, est amage. – Уже скоро.

– Что?

На последнем слове я задыхаюсь.

Моя спина выгибается, рот открывается, я смотрю в потолок. Стискиваю что есть силы запястья Мемнона, и заклятье, державшееся две тысячи лет, рассеивается.

Наступает мгновение покоя. Потом меня накрывают воспоминания из другого времени, из другого места.

Все начинается с огня, крови и криков. Эти воспоминания, должно быть, старше, но они куда страшнее всего, что я пережила.

Я сжимаю запястья Мемнона, и слезы бегут по моим щекам.

Все это время он был прав. Я – Роксилана. Она – это я.

И я точно знаю, что единственным настоящим героем в той первой жизни, единственным, кто любил меня и сражался за меня, защищал меня и обожал меня, был Мемнон.

Ужасающий, могущественный Мемнон, действительно убивавший целые армии. Он любил меня больше самой жизни, и я любила его столь же яростно.

Здесь, в настоящем, его большие пальцы скользят по моим щекам, и он успокаивающе бормочет:

– Все в порядке, любовь моя. Все хорошо. Ты здесь, со мной.

Но в какой-то момент все меняется.

Моя жизнь искажается, стены смыкаются вокруг меня, как смыкаются они сейчас.

Я совершила немыслимое.

Я предала свою родственную душу.

Содрогаюсь от открывшейся мне истины. Воспоминания резко обрываются. И магия тоже. Я задыхаюсь.

Смутно осознаю, что офицеры ПСС штурмуют лестницу. Их тяжелые шаги стучат у самой моей комнаты, но меня это совсем не заботит.

Я все еще чувствую влагу моих слез и крови Мемнона на моих щеках.

Глаза Мемнона нежны и беззащитны. Он смотрит на меня.

– Рокси? – произносит он тихо.

Я всхлипываю, услышав это имя. Я старая – и я новая. Я возродилась.

– Ты не должен был возвращать мне эти воспоминания, – говорю я едва слышно. – Мне было бы лучше… и тебе тоже.

Дверь распахивается. В комнату врываются офицеры ПСС.

Ни Мемнон, ни я не обращаем на них внимания.

– Est amage, – говорит он возбужденно, – мы разберемся с этим. Вместе. Я клянусь, что все исправлю. Все свои ошибки. Ты получишь все, что захочешь. Я твой навеки.

Он пытается привлечь меня к себе, но меня грубо вырывают из его рук.

Офицер разворачивает меня и надевает мне наручники. Нерон рычит на незваных гостей.

– Селена Бауэрс, вы арестованы…

Они продолжают говорить, Нерон продолжает рычать, но я не вижу ничего, кроме Мемнона.

Я ищу его глаза.

– Что я наделала? – шепчу я.

Я не должна была пробуждать Мемнона.

Не должна была выпускать в мир чудовище.

От автора

Сарматы – реальный древний народ, состоявший из кочевых племен и живший в Понтийской степи около двух тысяч лет назад. Впервые я влюбилась в этих кочевников пятнадцать лет назад, когда, учась в колледже, изучала захоронения десятков девушек и молодых женщин, погребенных в воинском снаряжении и, насколько можно судить по останкам, погибших в бою. Считается, что эти женщины послужили прототипами для мифических амазонок, поскольку скифские и сарматские женщины отправлялись на битву верхом.

С тех пор как я узнала о существовании этих культур, я пыталась выяснить как можно больше о них, и об их жизни. К сожалению, сарматы не оставили после себя никаких письменных свидетельств, так что язык, на котором говорят Мемнон и Селена в «Околдованной», полностью выдуман – хотя я пыталась включить в него распространенные речевые звуки, известные по немногим сохранившимся словам.

Не сумев найти, как на сарматском называли царицу, я использовала обращение Amage. Это имя реально существовавшей царицы сарматов. Как и имя Роксилана основано на сарматском слове «роксоланы», что в грубом переводе означает «благословенный народ».

Хочу отметить, что я обращалась и к сведениям о других кочевых племенах – в первую очередь скифских, – чтобы заполнить пробелы в археологических записях, поскольку сарматы разделяли великое множество культурных практик и идеологий с племенами, жившими в те времена по соседству с ними. Примером того может служить слово xsaya, которое, судя по одной лувийской надписи, на скифском значит «царь».

Хотелось бы упомянуть еще о некоторых примечательных подробностях. Сарматские мужчины действительно покрывали свои тела татуировками. Татуировки Мемнона, в частности, в значительной степени вдохновлены татуировками, обнаруженными на останках пазырыкского вождя. Как и шрам Мемнона воспроизводит шрам на лице настоящего скифского воина, чье мумифицированное тело было найдено при раскопках. И чаши из черепов были в те времена привычной – пускай и жуткой – практикой.

Пускай эта книга – художественный вымысел, но мне было забавно воплотить в жизнь частицы культуры, которая так долго держала меня в своем завораживающем плену.

Тут идут несколько страниц из цикла «Торговец».

Благодарности

«Околдованная». Впервые за четыре года я могу поделиться с вами новым вымышленным миром и даже передать не могу, как это волнующе! Хотя, если честно, действие «Околдованной» происходит в той же вселенной, что и в моих циклах «Торговец» и «Нездешний», так что это больше похоже на возвращение в старое любимое место, где можно открыть нечто новое. Я упорно работала над серией несколько лет, и, поверьте, мне было радостно писать о магии этого мира и неизменном оптимизме и юморе Селены.

Однако, несмотря на вышесказанное, потребовалось много усилий, чтобы перенести идею, возникшую в моей голове, на бумагу. Огромная, нет, гигантская благодарность двум дамам, которые по-настоящему помогли все это воплотить: моему агенту Кимберли Брауэр и моему редактору Кристе Дезир. Они были первыми, кто прочитал мою рукопись, и их поддержка и наставления невероятно мне пригодились. Я так долго была одиноким волком в издательском деле, а обе эти дамы показали мне, что значит не быть одинокой. От всего сердца благодарю их за все, что они для меня сделали.

Хочу также поблагодарить Ману, которая помогла мне привести в порядок и отполировать «Околдованную». Твои отзывы были бесценны, я буквально жила ради тех маленьких шуток и отступлений, которыми ты сдобрила рукопись.

Пэм, Кэти, Мэдисон и остальная команда Блум – спасибо вам за вашу любовь и энтузиазм, вложенные в книгу. Честно говоря, я потрясена тем, что мне довелось работать с такими удивительными людьми.

К. Д. Ричи – спасибо за прекрасную обложку и все сопутствующие рисунки, сделанные для этой книги! Я все еще помню, как увидела эту обложку, первоначально предназначавшуюся для одного из романов цикла, и настояла на том, что принадлежать она должна только «Околдованной». Потому что я до сих пор околдована ею!

Дэн, спасибо тебе за то, что стал моей настоящей историей любви и доказательством существования родственных душ. Без, знаете ли, всей этой тоски и конфликтов, присущих моим вымышленным героям. Астрид и Джуд, спасибо вам за любовь и объятия, спасибо за то, что каждый день напоминаете мне об окружающей нас магии. Надеюсь, вы никогда не утратите ваш удивительный взгляд на мир.

И спасибо моим читателям за то, что дали шанс «Околдованной». Поверьте, я тронута тем, с какой любовью и восторгом вы относитесь к моим книгам, и эта не исключение. Спасибо, что позволили поделиться с вами моими словами и моими мирами.

Об авторе

Найденная в чаще младенцем, Лора Таласса была воспитана феями, похищена оборотнями и передана вампирам в качестве погашения векового долга. Ее дважды возвращали к жизни, и единожды она пробудила поцелуем от вечного сна свою истинную любовь. Теперь она долго и счастливо живет со своим бессмертным принцем в замке в глухом лесу.

…ну или что-то в этом роде.

Когда Лора не пишет, ее можно застать поедающей гуакамоле, запасающей шоколад на случай апокалипсиса или свернувшейся калачиком на диване с хорошей книгой.

Content

Лора Таласса
Околдованная

Закон Трех

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

От автора

Благодарности

Об авторе