Ревизор: возвращение в СССР 28

Глава 1

Москва. Квартира Ивлевых.

— Что? — не поверил я. — А что меня искать? Я дома каждый день…

— Дома — это не то! — ответил он. — В понедельник придут после четвёртой пары. Тебе быть обязательно! Слышишь?

— А что случилось-то?

— Тебе лучше знать, — ответил Гусев и я прямо почувствовал, что он улыбается, стервец. Сразу от сердца отлегло, вряд ли бы он стал так злорадствовать, будь там что-то серьезное, — кого ты там спас?..

— Я спас? — удивился я. — Когда?

— Не знаю, — теперь уже и он удивился, видимо, решил, что я сразу пойму, о чём это он. — Думал, ты со мной поделишься…

— Понятия не имею, Анатолий Степанович, о чём речь, — честно заверил я его.

— Ну… Придут, расскажут, — разочарованно ответил он.

— Самому даже интересно стало, — озадаченно проговорил я и мы попрощались.

Кого я уже и где спас? Озадачили меня сейчас конкретно… Похоже, напутали что-то в милиции.

Тут в дверь позвонили. Мне прямо страшно открывать стало после последних сюрпризов… Что там еще на голову свалится после новостей от Межуева и Гусева? В особенности напряг меня звонок от Межуева. Это очень энергичный человек, и как бы он для меня еще что-то не придумал, чему придется посвятить массу времени и энергии… Из самых лучших побуждений. Но это оказалась Анна Аркадьевна. Она искала маму и, увидев её, выглянувшую из дверей нашей спальни, так умоляюще на неё посмотрела…

— Что случилось? — сразу подошла к ней мама.

А я заглянул к девчонкам. У Ирины Леонидовны уже закончилась трудовая вахта, она ушла домой, и я спросил у оставшихся, нужна ли им помощь? На что они мне дружно ответили, что справятся сами.

Ну, на нет и суда нет, — подумал я и отправился к себе в кабинет.

* * *

Святославль, пустой дом на улице Ленина

Включив свет, Ваганович притащил из сеней лестницу, поднялся на чердак и включил там тоже свет. На лице его всё ещё маячила мечтательная улыбка. Он уже давно присматривался к Юрмале и хотел купить там большой старинный дом после отхода от дел. Подняв доску в полу, он протянул привычным жестом руку за свёртком с деньгами.

Но его там не было! У него аж дыхание перехватило. Ещё теплилась надежда, что свёрток где-то есть, просто, в стороне, мало ли, неаккуратно в прошлый раз положил, и он принялся шарить рукой вокруг. В конце концов, он остервенело попытался отодрать ближайшие доски, но это было бесполезно, нужен был инструмент.

Тогда он принёс снизу фонарь и осветил пространство под полом. Свёртка не было… Его кто-то забрал.

Ваганович обессилено сел прямо на пол, прислонившись спиной к трубе. Хотелось закричать от обиды! Мысли плясали в бешеном хороводе.

Кто⁈ Кто это сделал⁈ Убью! И семью убью! — рычал он, сжимая кулаки.

Сколько он так просидел, сам не понял. Только начав замерзать, пришел в себя.

А если это милиция… Тогда в окрестностях может быть засада, — рассудил он, начав снова здраво мыслить. — Надо отсюда немедленно уходить, пока не заметили, что кто-то вошел в дом…

* * *

Ксюша взахлеб рассказывала подругам о своей общественной работе для детей.

— С тех пор, как Паша статью про нас с Юркой написал, нас на заводе все знают, — делилась она. — Любые заготовки для нас в первую очередь делают, стоит мне только служебку написать. Я даже не хожу уже с ними к начальству. Юрка сам везде ходит. Мы сделали для детдома уже большую ростовую группу из «Ну, погоди» в холл и четыре панно в столовую с республиками. Дети такие смешные и хорошие, мы как приходим с Юркой, обступают нас и не отходят… Следят, как зачарованные, за каждым нашим шагом. Даже не знаю, что же будет после того, как в декрет уйду… Они нас так ждут каждый раз…

— Жалко детей, — грустно проговорила Женя. — А кто будет вместо тебя?

— Юра будет исполняющим обязанности на время моего декрета, — ответила Ксюша. — Но ему одному не справиться с общественной работой. Там же и основная работа какая-никакая есть.

— Давайте я пойду ему помогать, — предложила вдруг Женя. — Я, правда, рисовать не умею, только раскрашивать.

— Прямо, как я! — воскликнула Галия. — Быстро научишься, — уверенно заявила она, небрежно махнув рукой. — Главное — это эскизы, а перенести их на бумагу или фанеру легко можно…

— Не знаю, конечно, какой у меня будет малыш, — улыбнулась Ксюша, — если спокойный, то эскизы для детей я вам буду делать и в декрете.

* * *

Аполлинария с беспокойством смотрела на подругу. Ахмад ей уже рассказал про свои подозрения, но Аполлинария отмела их сразу. Ну, не верила она в такую меркантильность подруги. Хоть Анна и работает с деньгами, но нет в ней к ним жадности.

— Поль, пойдём ко мне, — попросила Анна.

— Конечно, — тут же согласилась она и они вдвоём поднялись на шестой этаж на лифте.

Анна поставила чайник, выставила на стол чашки и, кивнув на гвоздики в вазе, грустно произнесла:

— Загит меня замуж позвал…

— Это же здорово! — не сдержав эмоций, воскликнула Поля. — Он очень достойный человек.

— Да… Никто ж не спорит, — села напротив подруги Анна. — Героический даже человек. Только… Как я детям об этом скажу? Я же с их отцом когда разводилась, сказала им, что это исключительно, чтоб нам с сыном в кооператив вступить. Чтоб у него жильё своё было. Мы с ним вдвоём здесь прописаны. То есть, я отсюда должна буду уехать потом. А дочь с нами, с родителями, будет жить… Когда отец в Москву вернётся. Она одна сейчас в двушке… В двушку я и вернуться должна была…

— А сын сейчас где? — удивленно слушала её Поля, мало что пока понимая. Запуталась во всех этих планах и соображениях. — В армии?

— Нет. Он институт с военной кафедрой закончил, работает, — с гордостью ответила Анна. — Женился и у жены живёт. Она единственная дочь у родителей. Как дед у неё умер, родители бабушку к себе забрали, а в её квартиру молодых поселили. У них уже деток двое… Квартира хорошая, трехкомнатная.

— А муж-то твой где? — спросила Поля, чувствуя, что подруга вот-вот переключится на внучат. И все еще не понимая, зачем сыну тогда эта кооперативная квартира, если он уже у жены неплохо устроился…

— Сидит, Поль, — смущаясь, ответила она. — Давно сидит. Уже семь лет. Еще год осталось без малого… Статья тяжёлая, ему не позволят в Москву вернуться… Будет за сто первым километром где-то жить ещё неизвестно сколько. И вернётся ли вообще с его-то характером бешеным?.. Вот, какой это муж?

— А что у него за статья? — потрясенно спросила Поля.

— Причинение тяжкого вреда здоровью.

— Чьему?

— Коллеги по работе. В драку полез, а тот упал прямо на металлическое ограждение спиной, травму позвоночника получил…

— И за это целых восемь лет дали?

— Ну, да… Из хулиганских побуждений… И так не первый же случай, когда дрался…

— И ничего нельзя было сделать?

— Что тут сделаешь, Поль? Человек на всю оставшуюся жизнь в инвалидное кресло сел. Конечно, он настаивал на самом строгом наказании. Грешно так говорить, но если бы он умер, это было бы непреднамеренное убийство и совсем другой срок…

— Ничего себе… Ты с ним развелась, когда он уже сидел?

— Да, несколько лет назад…

— И что будет, когда он вернётся?

— Это произойдёт, в лучшем случае, через два года. Если вообще произойдёт. А я уже и не хочу, чтобы произошло… Я только жить нормально начала, как его посадили! У него же такой характер вспыльчивый! Чуть что не так, в крик. Детей гонял как сидоровых коз по любому поводу. Мне уже приходилось говорить, что это я случайно чашку разбила или ещё что-то сделала, лишь бы он их не трогал… Ты не представляешь, сколько мне всего пришлось от него выслушать! Сколько оскорблений… А как я из-за оценок переживала!.. Марина-то хорошо училась, а у Витальки всё время неуды по поведению были. Так боялась, что он в отца пошёл характером!.. А уж как бывший дерьмом исходил при каждой двойке!..

— Ну, ты же развелась, — пыталась понять, в чём проблема, Поля. — Ты свободная женщина. Имеешь право устраивать свою судьбу…

— А как детям об этом сказать? — чуть не плача, спросила Анна. — Они же думают, что развод был только ради кооператива.

— Сколько им лет?

— Виталику двадцать пять, а Марине двадцать исполнилось.

— Ой, ну ты создала проблему на пустом месте! Они у тебя взрослые люди уже, а не дети! Моему сыну восемнадцать, и то я к нему, как ко взрослому отношусь. А ты боишься поговорить со своим двадцатипятилетним сыном, как с мужчиной? Ты чего? И дочери двадцать лет. Нашей Галие тоже, вообще-то, двадцать…

Анна встала и принялась ходить по кухне, заламывая руки.

— Ой, не знаю… Виталька, может, ещё и простит… А Маринка так отца любит! Письма ему в колонию пишет… Ей ещё тринадцати не исполнилось, когда его посадили… Плохого ничего не помнит… Ждёт, когда он домой вернётся…

— Ну и пусть ждёт, — пожала плечами Поля. — Ты тут причём? Пусть к себе его и прописывает. Ты же ей не запрещаешь?

— Нет, конечно, — удивлённо посмотрела на неё подруга.

— Ну так и что ты переживаешь? Поговори с детьми. Как со взрослыми людьми поговори. У дочки есть двушка. У сына, вообще, трешка. А ты что, на свое жилье права не имеешь, что ли?

— А муж мой как бывший отнесется, с его-то буйным характером? Дочь ему наверняка сказала, что развод наш фиктивный. Значит, он планирует ко мне вернуться. А если он Загита зарежет?

Вот на это Поля не нашла что сказать…

* * *

В субботу с утра, собираясь на флешмоб с Марком Анатольевичем, выпросил у Ахмада обычный чемодан средних размеров, нашёл прошлогоднюю куртку, побитую жизнью кроликовую шапку, которую для гаража оставил сугубо. Если вдруг что в машине починить в холода потребуется. Попросил жену собрать мне сумку с едой как в дорогу, но не полную, как будто уже половину съели. Алироевы за мной к нам спустились, посмотреть, зачем мне понадобился самый старый их чемодан.

Надо мной вся семья угорала, когда я, наконец, собрался. Так я и ехал в метро, представляя, как отреагирует на мой маскарад Марк Анатольевич. Но он переплюнул меня. Я его даже не сразу и узнал. Старые круглые очки в тонкой металлической оправе, видавшее виды пальто и каракулевая шапка-пирожок ещё, наверное, довоенная, делали его похожим на старого деревенского доктора. Он предусмотрительно не стал бриться, всегда идеальные стрелки на его брюках сейчас были не такие ровные. Марк держал в руках пузатый саквояж и сетку. Было очень похоже, что он только что приехал поездом.

— Ну что, сынок, пойдём покорять Москву? — энергично жестикулируя, позвал он меня. — Слушай, сынок, всегда папу. Папа плохого не посоветует! Вон посмотри, какой здоровый вырос, не зря ел манную кашу в детстве, как я тебе говорил!

Вышло у него очень хорошо, я рассмеялся, он поддержал. Мы вышли к поездам дальнего следования, постояли у табло, и направились к выходу в город. Марк без умолку мне что-то рассказывал, полностью войдя в образ. Как он однажды попал в Москве двадцать лет назад на праздничный салют. Как он заблудился в центре и просил милиционера помочь ему выйти к метро. Травил истории, как дышал.

Мы стояли в очереди на такси, и я с искренней счастливой улыбкой на лице представлял себя молодым человеком, которого отец везёт через всю страну, через столицу нашей большой Родины чёрте куда. Потом спрошу у Марка, куда же он меня вёз? А то из его болтовни и поучений я это сразу не понял.

Он звал меня Павлик. И это было так забавно.

— Павлик, садись назад, и возьми к себе наши сумки, — велел он, когда подошла наша очередь садиться в машину. — Смотри, не забудь их!

— Хорошо, батя, — ответил я. Ломать комедию, так ломать.

— Товарищ шофёр, — продолжил он беспокоиться, — напомните нам не забыть наш чемодан у вас в багажнике.

— Не волнуйся, пап, я помню, — сказал я.

— Это ты сейчас помнишь, а потом будет как с сумкой тёти Тоси, — возразил он мне.

— Тётя Тося сама свою сумку забыла, — ответил я с заднего сидения.

— Никто и не говорит, что это ты, — балагурил Марк. — Я про то, что нам некогда будет искать чемодан. У нас совсем мало времени на пересадку.

— Не волнуйтесь! Без вас поезд не уйдёт, — заверил нас таксист. — Домчу вас так быстро, что его ещё к перрону подать не успеют.

— Ох, голубчик, не слишком ли вы самонадеянны? — с укором посмотрел на него Марк. — Все знают, какие в Москве расстояния…

— Поспорил бы с вами, что успею, да негоже гостей столицы обижать, — улыбнулся во все зубы таксист. — Ну, да сами скоро всё увидите.

Марк сделал вид, что поверил, успокоился.

— Ты только посмотри, сынок, какая красота! — восхищённо показал он куда-то по ходу нашего движения, и мне пришлось наклониться немного вперёд между сиденьями.

— Да-ааа, — восхищённо ответил я, так и не поняв, на что он показывает. Зато, как и было задумано Марком, я увидел счётчик, на котором уже было два рубля десять копеек. А ведь мы только начали нашу поездку…

* * *

Ленинград.

— Игорь, Паша сказал, что сегодня будет выступать по радио его друг, с которым я в Москве познакомилась, — сообщила Анна Александровна мужу за завтраком.

Муж только головой кивнул, не отрываясь от газеты. А ей так хотелось, чтобы он послушал, какие друзья у их сына…

Пришло время, и она сделала приёмник погромче. Ей было очень любопытно, узнает ли она голос знакомого по радио? Не скрывая своего восторга, она всё время повторяла, что это точно он. Его интонации, его голос.

— А сам молодец, так скромно держался, когда мы беседовали!

— Да дай же ты послушать, что человек говорит, — цыкнул на неё в конце концов муж. — Судя по тому, что удалось услышать, несмотря на твой галдеж, это толковый парень. Правда, непонятно, как в компанию нашего дуралея попал…

— Мы с ним и его женой очень много разговаривали, — не могла успокоиться Анна Александровна. — И наш сын вовсе не дуралей!

Но поймав взгляд мужа, она вдруг явственно осознала, что он ей не верит… Небось, решил, что я это всё придумала, чтобы его смягчить, — подумала она и настроение у неё сразу испортилось. Остаток передачи они прослушали молча. Только один раз контр-адмирал высказал своё мнение, мол, это поколение, всё-таки, не совсем безнадёжно, если среди них есть такие представители, как этот студент…

Анне Александровне было очень обидно, но она промолчала. «Этот студент», вообще-то, был другом их сына и очень хорошо и тепло о нём отзывался…

Неожиданно Павел Ивлев заговорил о нём. Об их сыне! Она поверить не могла, что слышит это! Она вскочила и прислушалась, перестав дышать и подняв указательный палец кверху.

Когда же диктор стал завершать программу, она повернулась к мужу.

— Ты слышал? — восторженно улыбаясь, спросила она. — Это же наш Паша всё придумал, оказывается!

* * *

Монако.

Решив, что нет никакого смысла менять свои планы из-за того, что кто-то подал на них в суд, Тарек и Фирдаус отправились на выходные в Монако, чтобы провести их с семьёй и вместе с ними потом вернуться в Больцано. Они ещё вчера свалились на своих женщин, как снег на голову, чем вызвали у них реальный восторг.

В субботу они заняли лучшие места и приготовились к праздничному шоу. Конкурс назывался «Мисс-путешествие». По его правилам, конкурсанткам надо было рассказать о самом интересном на их взгляд месте, где они лично побывали. Ну, и, конечно, дефиле. Куда ж без этого?

Девушек выпускали по десять человек. Всего было пять групп. Диана попала во вторую. Быстро прошлась со своим ярким чемоданом, поулыбалась, попозировала, рассказала про Бейрут и… Неожиданно для себя вышла в полуфинал.

— Придётся нам с тобой завтра ещё потрудиться, — развела руками Мария, глядя на кислое лицо Дианы, которая надеялась, что на этом её миссия закончится. — Ну, не бросать же конкурс!

— Ты самая красивая, — заявил жене Фирдаус, — я и без всяких конкурсов это знал.

Вечером они сходили все вместе в ресторан. Мужчины не стали рассказывать женщинам про иск о возмещении вреда здоровью и морального ущерба на пятьдесят тысяч долларов. И что если его раздуют газеты, то ущерб может составить уже сотни тысяч долларов. Зачем их расстраивать… Тем более, раз у их компании появляется известность, такое теперь будет происходить всё чаще и чаще. Скоро они и сами будут относится к этому, как к рутине.

Диана соскучилась по мужу и была очень рада, что они с Тареком смогли вырваться. ***

Москва.

— Андрей Юрьевич, — позвонил Мещерякову Галкин из телефона-автомата, судя по шуму улицы. — Мы довели сегодня Сальникова до Москвы. Он встретился во дворе дома на Котельнической набережной с человеком по имени Роберт Ильич, разговаривал с ним минут двадцать и что-то мелкое передал, свёрток какой-то. Сильно отсвечивать там было чревато, сами понимаете…

— Так… Роберт Ильич говоришь… Он после встречи в высотку пошёл? — уточнил Мещеряков.

— Так точно.

— Молодцы, — похвалил он своих людей. Конечно, чревато там отсвечивать, КГБ под каждым кустом. И так ребята много зафиксировали.

Положив трубку, Мещеряков задумался. Однозначно, этот Роберт Ильич и есть покровитель и защитник Сальникова. Вряд ли он ему передал кусок сала, скорее всего, это были деньги. Узнать бы, кто это, но это уже не его уровень. Начнёшь вопросы задавать, точно на Лубянке окажешься… Но тогда, получается, что Успенский из генпрокуратуры не при делах вообще. Сейчас ему скажут, чтобы укоротил Сальникова, и только породят лишние вопросы. А, не дай бог, Успенский обидится и разозлится, и начнёт разбираться из принципа, что это за Сальников и кому он помешал?

Мещеряков бросился звонить Захарову.

— Виктор Павлович! Отбой по Успенскому! Это не он, — взволнованно произнёс он в трубку, едва поздоровавшись и представившись.

* * *

Глава 2

* * *

Святославль.

Выждав сутки и убедившись, что никто его не выследил и арестовывать не собирается, Ваганович с облегчением решил, что его обокрал обычный вор. Главное — это не милиция тихонько под него копает. А то в этом случае уже и не до денег было бы, главное было бы свободу сохранить. Дошли до него слухи, да что там слухи — его бывшие подчиненные целые истерики у него на пороге устраивали, рассказывая, как Шанцев копает против него, как каких-то ревизоров приглашает, то ли столичных, то ли областных. Вор в этом случае уже и неплохо… Тем более он точно деньги государству не сдаст, как это обязана сделать милиция, даже в случае случайной находки. Вот вспомнить хотя бы, как года полтора назад местный лейтенант милиции нашел огромную заначку покойного Цушко, и все до копейки, идиот такой, государству и отдал. А вора просто найти надо, и забрать у него свои деньги обратно.

Так что он решил начать поиски злоумышленника.

— Приветствую, Всеволод Сергеевич. Ваганович, — позвонил он начальнику милиции Рыкову. — Скажи, пожалуйста, а по улице Ленина в последние три недели не было заявлений о кражах в домах? О взломах?

— Да тихо всё, слава богу. А что случилось, Аркадий Павлович?

— Да за домом друга покойного приглядываю. То ли сам плохо замок закрыл в прошлый раз, то ли вскрыли, не пойму…

— Пропало что-то?

— Да нет! Там пропадать уже давно нечему, — поспешно ответил он.

— Замок поменяйте, Аркадий Павлович.

— Конечно. Если вдруг слышно что будет, сообщи, пожалуйста. Буду сыну друга писать, пусть сам уже думает, что с этим домом делать…

— Продаёт пускай, раз не живёт! — ответил Рыков. — Это ж дело времени. Шпана узнает, что дом пустой стоит, начнёт там попойки устраивать. Ещё дом подожгут по пьяни, и огонь на соседей перекинется! Оно вам надо?

— Дело говоришь. Напишу-ка я ему, — согласился Ваганович и попрощался.

* * *

Москва.

— Эх, а я уже успел… предпринять определенные шаги! — воскликнул Захаров. — Давай приезжай! Через сколько будешь?

— Через полчаса смогу быть у вас, Виктор Павлович.

— Хорошо, я, как раз, успею позвонить, авось удастся все разрулить, — ответил Захаров. Положил трубку, не попрощавшись с Мещеряковым и набрал своего знакомого из Генпрокуратуры.

— Павел Кириллович, добрый день. Захаров, — стараясь быть любезным, произнёс он. — Ошибочка вышла, Павел Кириллович. Не на того Успенского подумали. Не надо ничего делать. Отбой тревоги… Не успели, надеюсь? Ну и хорошо! С меня причитается, Павел Кириллович!.. Как за что? За беспокойство! — шутливым тоном ответил он, стараясь сгладить неловкость ситуации.

Положив трубку, он выдохнул так, как будто только что вагон разгрузил. Взглянув на часы, поспешно начал собираться на встречу с Мещеряковым.

Тот приехал даже быстрее, чем рассчитывал и уже прогуливался по парку в ожидании своего начальника.

— Приветствую ещё раз, — бросился он к Захарову, как только заметил его. — Успели работу по Успенскому остановить? — с беспокойством спросил он, чувствуя свою вину за этот прокол.

— Успел, успел, — ответил Захаров, прекрасно понимая, что и сам поторопился дать ход информации по прокурору. — Надо в следующий раз более тщательно всё проверять… Ну, и кто в этот раз?

Мещеряков рассказал всё, что удалось собрать его парням.

— Роберт Ильич, — повторил задумчиво Захаров. — Из высотки на Котельнической набережной… Кое-что, конечно, но информация все же неполная…

— Там работать очень опасно, — оправдываясь, ответил Мещеряков. — Там целое подразделение сидит на спецсвязи и вообще это, практически, режимный объект.

— Да понимаю я всё, не оправдывайся, гораздо хуже было бы, если бы твои ребята за ним рванули, а их бы повязали, — остановил его начальник. — Просто уже сам думаю, как и у кого можно узнать, кто же это может быть? Скажи, а он в какой подъезд зашёл?

— Виноват, не уточнил. Выясню, перезвоню.

— Давай будем думать, как вычислить этого Роберта Ильича…

* * *

Москва.

Минут через двадцать мы подъехали к Казанскому вокзалу.

— Ну, как, быстро домчались? — приветливо спросил нас улыбающийся таксист.

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил его Марк.

На счётчике натикало три рубля девяносто копеек. Получается, что за двадцать с небольшим минут мы проехали девятнадцать километров. Марк отдал таксисту четыре рубля.

— Счастливого пути, — улыбаясь, пожелал нам он, открыв багажник. — Не забывайте свои вещи.

Постарался запомнить как можно больше данных, номер машины, номер парка, смена…

Мы потащились на вокзал и сели невдалеке от табло как самые настоящие путешественники. Достал свой ежедневник и записал всё, что успел заметить, пока не забыл.

Чувство было двоякое. С одной стороны, таксист был предельно вежлив, а с другой… Достал кошелёк и отсчитал четыре рубля.

— Ты что, деньги мне хочешь вернуть? — спросил Марк. — Не надо! Ты что! Я столько удовольствия сегодня получил!

— Если честно, я тоже, — вынужден был признаться я. — И таксист был сама предусмотрительность и вежливость, и по городу нас покатал, и к вокзалу вовремя доставил. Если бы мы были настоящими приезжими, то были бы искренне ему благодарны. Но, Марк Анатольевич! Он, не обнулив счётчик, уже обманул нас на два рубля. И это если не считать, что он нас двадцать пять минут по городу катал, когда тут идти всего десять минут пешком…

— Согласен, — проговорил Марк и достал из своей сетки газетный свёрток, в котором оказалась пара бутербродов с копчёной колбасой.

Он тут же предложил мне один.

— Как думаете, сколько у нас будет таких же? — спросил я, с удовольствием кусая бутерброд.

— Если все справятся со своими ролями, то не меньше половины, — убеждённо ответил он.

— Печально… Ну вот и как с ними быть?

— Наше дело получить и предоставить начальству результаты эксперимента, а что с ними делать, пусть начальство решает, — улыбнулся Марк.

— Тоже верно, — кивнул я.

Мы сидели с ним как настоящие пассажиры, трескали примятые бутерброды, смотрели на табло, на поезда, на пассажиров. Слушали объявления диктора…

— Так куда-нибудь поехать захотелось, — улыбнулся я, и полез в свою сумку, посмотреть, что мне там Галия положила.

У меня в похожем свёртке оказались бутеры с котлетками. Только развернул их и сразу сильно запахло чесночком. Аппетит вдруг так разыгрался. Мы и их слопали с Марком.

Мы ещё немного посидели, обсудили произошедшее сегодня с нами и оба согласились с тем, что как бы то ни было, а это обман пассажиров.

Больше здесь делать было нечего. Надо было ехать домой. Поднялись и направились к метро.

— Хорошо, что я решил принять участие в вашем эксперименте, — прощаясь, протянул Марк мне руку. — Спасибо за компанию.

— Я получил огромное удовольствие, работая сегодня вместе с вами, — улыбнулся я. — Здорово мы сегодня прокатились.

Мы разошлись в метро в разные стороны, и я поехал домой.

Вернувшись домой, застал у нас маму с Ахмадом в нашей с женой спальне. Загит поднёс ко мне одного из близнецов.

— Ну-ка, покажи папе зубик!

— Прорезался? — обрадовался я. — Ура! А второй?

— И второй на месте, — поднёс Ахмад ко мне второго сына.

Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Научил пацанов рычать, а скалиться они уже и так умели.

— В ясли пойдут, от них же все шарахаться будут, — смеясь заметила жена.

— Пусть шарахаются, — рассмеялся я. — Мы же стая! Львиная! Да, дети?

* * *

Монако.

В полуфинал вышло по три девушки из каждой группы, всего пятнадцать человек. Задания были те же, но повторяться с историями о своих путешествиях было нельзя.

На полуфинале Диана появилась в другом наряде и с другим чемоданом в цвет. И рассказала про свои приключения в Париже. В том числе и про то, как ее попытались ограбить. Начинала под дружный хохот зрителей, а закончила уже под дружные аплодисменты.

Жюри оценило и её внешний вид, и приключения. Диана прошла в финал. Но ей было совершенно не до этого. Она ещё перед началом выступлений, разговаривая с Нуралайн, с умным видом заявила ей, что они должны помогать своим мужчинам развивать бизнес и налаживать перспективные контакты. Ну а что делать, не одной же ей идти к мужикам знакомиться, под пристальными взглядами Тарека и Фирдауса?

Нуралайн очень удивилась, в Ливане женщины обычно этим не занимаются… Разве что родственников своих подтягивают, чтобы помочь своему мужу с бизнесом. На что Диана объяснила, что это Европа и здесь всё иначе.

— Ничего не поделаешь, придётся со всеми знакомиться, общаться… Тут свои правила.

И Мария удачно поддержала её, пояснив, что в Европе женщины занимаются бизнесом не менее успешно, чем мужчины. Нуралайн даже вдохновилась как-то, решив стать настоящей европейской женщиной. К вящему удовольствию Дианы, план которой сработал.

Диана и Нуралайн активно общались с гостями, пока продолжались выступления девушек и потом, когда подводились итоги полуфинала. Но все было не то, что нужно было Диане, чтобы бросить косточку для КГБ. Никаких полковников из любой европейской армии, никаких дипломатов. Им удалось познакомиться только с несколькими отдыхающими в Монако бизнесменами из Швейцарии и Франции, и с начальником сектора коммунальных отходов из мэрии Рима Дино Капелли.

Диана была откровенно разочарована, а Нуралайн, наоборот, очень довольна. Когда она представила сеньора Капелли мужу, Тарек очень оживился, взглянул на жену с благодарностью и провел за беседой с новым знакомым всё время до начала финальной части конкурса. Тарек и Фирдауса ему представил, мужчины обменялись визитками и во время финала уже и сели рядышком.

Диана вышла на финальное выступление в новом наряде и с другим чемоданом. Мария специально настояла перед отъездом в Монако, чтобы у них у всех троих были разные чемоданы. А потом наряды подбирала под их цвет. На самом деле Диана не рассчитывала, что выйдет хотя бы в полуфинал, не то что в финал. Но Мария настояла на том, что надо быть готовой ко всему. И надо же, оказалась права…

Первый раз она выступила в образе простой студентки, в кепке, надетой задом наперёд, в кроссовках, в коротких штанишках до колен, джинсовой куртке до талии поверх футболки и крохотным рюкзачком за спиной вместо дамской сумки. А чемодан на колесиках был синим. Второй образ для полуфинала Мария усложнила, Диана была похожа на научного работника в экспедиции, катя за собой серый чемодан. А на финал она вышла в сногсшибательном образе стюардессы из будущего. Обтягивающая прямая юбка из серебристой ткани, и из неё же китель. Они взяли этот костюм напрокат в карнавальном ателье. Чемодан к нему подошёл белого цвета. А историю Диана рассказывала про Сибирь…

Она рассказывала про снег, про морозы и как вода успевает замерзнуть, пока её льют на землю. И зрители, и члены жюри слушали её, открыв рот и единогласно отдали ей победу. К ее полному изумлению…

Дальше началась сплошная суета и суматоха. Награждение под сплошными вспышками фотоаппаратов. Шумные журналисты со множеством вопросов, часть из которых была откровенно тупыми, про медведей на улицах русских городов. К счастью, Мария всё время находилась рядом и контролировала процесс, не дав журналистам ее замучить. Когда, наконец, всё закончилось, организаторы пригласили участниц и вип-гостей на фуршет. Перед круглыми столиками, уставленными блюдами с едой, выступали артисты, поодаль запускали фейерверки.

Диана и Мария какое-то время были в центре внимания, потом праздник превратился в обычную шумную вечеринку.

Конечно, Диана обошла полсотни конкуренток. Это, как ни крути, победа. И все так радовались за неё, а муж так просто был горд без меры! Но ей было не по себе, мучила совесть. Её натаскивали профессионалы для этого конкурса любителей. И советские, и итальянские. Это как мастер спорта и чемпионка страны затесалась на городские соревнования перворазрядников. Теперь ей казалось, что это логично, что она их выиграла. А то, что она еще недавно не верила в то, что это реально, она уже и позабыла.

— Мария сделала из нашей девочки звезду, — заявил в какой-то момент Тарек. — Победа Дианы — это и её победа тоже. Поздравляем вас обеих! Вы у нас просто молодцы!

Диана с радостью признала заслуги Марии и была откровенно рада, что рядом с ней поздравления принимает ещё кто-то. Остаток вечера они опять провели в ресторане. И она снова вместе с Нуралайн отправилась на охоту за мужчинами, что могут быть интересны КГБ. Но день не задался, никого подходящего под запросы ее куратора найти так и не удалось. Она уже и на журналистов начала поглядывать от безысходности, но вспомнила, как ее предупреждали, что западные журналисты очень часто работают в тесной связке со своими спецслужбами. Так что на этот шаг она не решилась.

* * *

В воскресенье у нас опять собирались девчонки. Случайно услышал, как Ксюша объясняла Жене Брагиной, как добраться до ЗИЛа и какие документы завтра с собой взять.

— Ты что, всерьёз собралась идти на завод работать? — удивился я.

— Галия у тебя работала же, и ничего, — ответила Женька, недоумённо взглянув на меня.

— А как ты её устроишь? — спросил я Ксюшу. — Ты же ещё не ушла в декрет? У тебя место занято. На ставке Галии сейчас Юрка…

— Он на полставки, — поправила она меня. — А полставки висит. Как раз Женю и устроим на неё.

— Точно, точно. Галия на полставки работала… Как у вас, прям, всё срослось! — удивился я и девчонки дружно рассмеялись в ответ.

— Надо же ей втягиваться начинать заранее, — улыбаясь, ответила Ксюша, — а то потом вдвоём с Юркой останутся, тяжело с непривычки будет.

Вечером, когда уже легли спать, я вспомнил, что так и не поздравил шурина с днём рождения.

— У Марата же день рождения сегодня был? — спросил я жену. — Где он, вообще? Звонил? Заходил? Ты его поздравила от нас?

— Не звонил и не заходил, — задумчиво ответила жена. — А подарок вон, стоит, — кивнула она на обёрнутый в плотную бумагу пейзаж на окне.

Так… А с ним, вообще, всё нормально? — озадачился я. — Загит на дежурстве и спросить не у кого… Вообще, что-то непонятное. Можно было и позвонить, сказать хоть что-то… А то мы с женой, как два дурака, до последнего приглашения куда-нибудь ждали.

— Ну, завтра подарок на тренировку с собой возьму и поздравлю, — постарался как можно беззаботней сказать я.

В понедельник утром дождался, когда Загит придёт с дежурства и спросил, всё ли нормально у Марата.

— Что-то он день рождения зажал, — объяснил я причину своего интереса.

— Паш, да не было никакого дня рождения. Они вдвоём с Аишей вчера в ресторан сходили, вот и весь день рождения, — ответил Загит.

— Да? — удивился я. — А почему?

— Ну а куда он вас пригласит? В общежитие своё? Ему стыдно… После вашей красивой квартиры наша обшарпанная комната и общий туалет в конце коридора?

— К нам бы приехал, — пожал я плечами.

— Ну, сколько он может вашей добротой пользоваться? Он и так один в комнате живёт благодаря тому, что вы меня к себе взяли.

— Это вы согласились у нас пожить и с детьми помочь, а не мы вас к себе взяли, — с упрёком посмотрел я на него. — Это что за мысли такие, Загит Джиганович?

— Да ладно, — ушёл он от ответа, поднялся и пошёл курить на лестницу.

И что это было? Чего это он тут заговорил как бедный родственник на иждивении?

Додумать эту мысль я не успел, взгляд упал на часы, и я помчался собираться. Мне же сегодня к Межуеву до обеда ещё надо попасть!

Пришлось подождать у него в приёмной с полчаса, пока он освободится. Мог бы и не спешить так…

— Проходи, Павел, — увидел меня Межуев в своей приёмной, когда провожал своего посетителя. — Рад тебя видеть.

— Здравствуйте, Владимир Лазоревич, — пожал я протянутую руку и сел за стол для посетителей.

— Разговор у нас будет серьёзный, — посмотрел он многозначительно на меня. — Тебе уже исполнилось восемнадцать.

— Исполнилось, — подтвердил я, всё ещё не догадываясь, к чему он клонит.

— Когда собираешься в партию вступать?

Ах, вот оно что!

— Хотел лет в двадцать, — соврал я. — Всё солиднее будет, чем сейчас.

— Так ты сейчас и не вступишь в партию. Тебе ещё год в кандидатах надо проходить. Пока поручителей найдёшь, пока тебя в кандидаты примут, к двадцати, как раз, членом партии и станешь. Поручители у тебя есть?

— Не думал ещё об этом, — честно ответил я.

— Надо троих поручителей. Один у тебя уже, считай, есть. Я с удовольствием поручусь за тебя.

— О, Владимир Лазоревич, спасибо, — удивлённо проговорил я. — Но не будет ли это для студента второго курса слишком…

Не смог подобрать сразу слова и замолчал на мгновение.

— Слишком нескромно? — подсказал мне, улыбаясь, Межуев. — Нормально будет, поверь мне.

— Буду искать ещё двоих поручителей, — согласно кивнул я. От таких предложений отказываться себе дороже. Тем более, что не будучи в партии к определенному возрасту, в СССР ничем серьезным заниматься не получится.

— В твоем случае надо еще одного поручителя, а вместо третьего, учитывая твой возраст, предъявишь рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. Значит, договорились. Как рекомендация твоя будет готова, Таисия Григорьевна тебе позвонит. Уверен, дальше у тебя проблем с поручителями не будет.

— Спасибо ещё раз, — поднялся я. Он протянул мне руку, и мы попрощались.

Вышел от него предельно озадаченный. Вот так, значит… Предлагает мне заявление в партию написать, чтобы кандидатский стаж уже пошёл… Собственно, выбора-то у меня нет. И он прав, с его рекомендацией на руках у меня точно не будет проблем найти ещё одного человека и получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. И примут меня в кандидаты с такой рекомендацией как пить дать, к гадалке не ходи.

* * *

Москва. Старая площадь.

Как только Мещеряков перезвонил насчёт подъезда высотки, в котором живёт неизвестный Роберт Ильич, Захаров сразу придумал, как он будет действовать дальше. В центральном здании, собственно, высотке со шпилем, у него проживал не один знакомый. Надо всех обзвонить, кто-нибудь да узнает своего соседа.

В понедельник с утра он начал обзвон.

— Илья Сергеевич, здравствуйте. Захаров… Илья Сергеевич, такой вопрос. У меня записная книжка пострадала частично, внук игрался с ней, и несколько страниц оборвал, теперь вот восстанавливаю контакты. Вот тут у меня уцелел только адрес высотки на Котельнической, и имя отчество некого Роберта Ильича. А фамилия вырвана. А у меня эта страница для важных контактов, жаль, что запамятовал, кто это… Илья Сергеевич, что у вас за Роберт Ильич в доме живёт, не знаете ли случайно?

Захаров приготовился долго обзванивать знакомых с Котельнической, но повезло с второго раза. И он выяснил, что да, есть в этом доме такой жилец Роберт Ильич Попов. Член КПК при ЦК КПСС…

* * *

Глава 3

* * *

Москва. Фабрика художественной галантереи.

— Кать, ну, всё отлично! — услышала Дружинина голос мужа в телефонной трубке. — Дело завертелось. Наши возмущены до предела тем, что у вас творится! Очень удивлюсь, если твой Филатов усидит в своём кресле после такого скандала. Ты всё правильно сделала, что заявила об этом. И мне пообещали, что твоё имя не всплывёт.

— Прекрасно! — не скрывая радости, злорадно улыбнулась председатель месткома.

Так Филатову и надо! Оборзевшая пешка! — подумала она, положив трубку.

* * *

Москва.

Выйдя от Межуева, решил съездить на кожгалантерейку, узнать, как там получается работать с той партией отходов, что Серпухов так демонстративно нам прислал вместо нормального сырья.

И к концу четвёртой пары мне ещё надо быть в МГУ, придут награждать меня за спасение утопающих, которых я в глаза не видел… А может, и правда не видел? Наконец появилась хоть мысль, что это может быть. Тимур же с Веткой там спасли кого-то на каникулах… Мужика машина сбила, и он в сугробе замерзал. Похоже, это продолжение той истории…

Ещё одного поручителя искать… А вот тут у меня вопрос выбора. Сразу всплывает две кандидатуры. Можно обратиться к Гусеву. С ним точно проблем не будет, он мне даст рекомендацию. Тут и сомнений никаких нет, тем более в свете последнего совместного мероприятия с рейдом у трёх вокзалов… Но есть же еще Эмма Эдуардовна… Она же, в любом случае, член партии, иначе бы не ездила по загранкомандировкам. И, насколько я знаю женщин, она обидится, если я к ней по такому вопросу не обращусь. Надо все как следует обмозговать. Ну, по-любому, у меня еще нет на руках рекомендации Межуева, так что есть время подумать.

На кожгалантерейке директор встретил меня хмурым взглядом.

— Что, Андрей Дмитриевич, совсем всё плохо с последней партией? — спросил я, поздоровавшись с ним.

— И это тоже… Но есть проблемы посерьезнее. Из ВЦСПС звонили. Сигнал, мол, они получили, что у нас поощряется пьянство на рабочем месте, прогулы и что мы игнорируем сигналы из медвытрезвителя. Проверка будет большая… Документы велели все подготовить по этой теме. Мне что же, теперь задним числом людей наказывать?

— Что вы! Нет, конечно, — поспешно ответил я. — Вы уже людям пообещали амнистию по январским и февральским залётам. Переобуваться сейчас на ходу никак нельзя, авторитет утратите. Надо как-то выкручиваться…

— И что делать?

— Главное, не паниковать. Нас Пролетарский райком просил не поднимать шума и не обличать милицию в связи с их произволом? Просил. Мы их просьбу уважили? Уважили. Значит, пусть сами с ВЦСПС и договариваются. Когда и кто собирается от них приехать?

Филатов продиктовал мне должность и фамилию сотрудника, который сообщил ему сегодня о предстоящей проверке, и я записал себе всё в ежедневник.

— Андрей Дмитриевич, а чьих это рук дело? Как по-вашему? — спросил я. — Как-то слишком быстро до них информация дошла, вам не кажется? Недели ещё не прошло с того собрания… И реакция такая характерная. Правильно ли я понимаю, что к этому может быть причастна одна наша общая знакомая…

— Правильно понимаете… — вздохнул он, взглянув на меня исподлобья. — Дружининой работа! И ежу понятно…

— Решила поднагадить перед уходом? — задумчиво проговорил я. — Понимает, что остаться здесь ей никто не позволит… Ну, вы главное не давайте ей повода позлорадствовать, ходите, как ни в чём не бывало, и улыбайтесь ей приветливо.

Филатов хмыкнул, с интересом взглянув на меня. Ему, похоже, эта идея понравилась.

— Правда, я не удивлюсь, если она вообще не думает о том, что ее могут уволить, — задумчиво сказал он, — она, такое впечатление, полностью уверена, что владычица морская…

— Ну, значит, сюрприз будет для владычицы морской, когда оставим ее у разбитого корыта. А что там с нашим планом? — вспомнил я, зачем приехал.

— Работаем, — ответил он. — Производим изделия из того, что есть… Думаю, план выполним.

— Отлично. А я сегодня в райком заеду, про прощальный привет Дружининой доложу, чтобы они начали действовать, — улыбнулся я. — Что ещё можно было ожидать от этой вздорной бабы?

Филатов тоже усмехнулся мне в ответ и покачал головой.

— Одно радует, — положил он руку на грудь, — что ей никто не даст тут остаться, как вы сказали.

— Сделаем всё, от нас зависящее, — кивнул я и мы попрощались.

По дороге в университет думал, что обнадёжил человека, пообещал, а сам ещё даже не знаю, останемся мы на этой фабрике или нет. Насколько я знаю, Мещеряков ещё так и не обнаружил московского покровителя Серпуховских…

В университете направился сразу к кабинету Гусева. Там у него уже сидели подполковник милиции и некто в гражданке. Гусев представил меня им. Подполковник оказался сотрудником политуправления Московского ГУВД.

— Здравствуйте, здравствуйте, Павел, — бросился ко мне второй посетитель Гусева. — Пономаренко Вячеслав Леонидович. Очень рад познакомиться, наконец. Спасибо, что не прошли тогда мимо меня, когда я умирал в том сугробе!

— А-аа… Это вас машина сбила, — получил подтверждение своим догадкам я.

Блин! И что теперь делать? Брата подводить нельзя. Придётся ломать комедию. Мы с Тимуром договорились, что я его не сдаю, а мое слово твердо. Ну и какие у него будут неприятности, если я проговорюсь, мне лично непонятно. Никогда не учился в военном училище, да еще и таком элитном. Одно точно — порядки там строгие, и за самовольную поездку в Москву его точно накажут. А насколько строго? Кто его знает, лучше не проверять!

— А говоришь, никого не спасал, — обрадовался Гусев.

— Да я скорую только вызвал, — развёл я руками, мол, вы чего? Нашли о чём, вообще, говорить.

— Как мне сказали, я там минут тридцать провалялся в снегу без сознания с внутренним кровотечением, — уверенно возразил мне Пономаренко. — И только вы не прошли мимо!

— Поза была неестественная, — соврал я, — и одеты вы были слишком хорошо для забулдыги.

— А остальным было на это наплевать, — ответил он. — Если бы не вы, некому было бы сейчас вам руку тут пожимать…

— К сожалению, у нас часто так, — вступил в разговор подполковник, –человеку становится плохо на улице, а все решают, что пьяный и спокойно идут мимо…

— Ну, я очень рад, что всё обошлось и вы поправились, — сказал я, рассчитывая, что на этом всё.

— Так, товарищи, нам пора, — скомандовал вдруг Гусев. — Пройдёмте в зал.

Ещё и зал? — разочарованно подумал я и мы вышли из его кабинета. Оказалось, Гусев собрал целый факультет. Сначала выступал подполковник. Говорил о неравнодушии, об ответственности, о помощи ближним и в конце пригласил меня на сцену. Оказалось, что товарищ Пономаренко конструктор из «КБ» Туполева и Тимур спас очень важного для нашей страны специалиста. Мне сразу стало понятно, что это сам Пономаренко добивался, чтобы меня нашли, хотел руку пожать и сказать спасибо, как он сам сказал… Ну, что же, хорошее желание, хорошего человека… Другой бы на его месте наоборот, обиделся на весь свет за то, что полчаса никто на него внимания не обращал, пока он кровью без сознания истекал.

И здорово, конечно, что Тимур тогда не прошел мимо. «КБ» Туполева! Кто же его не знает! Не просто человека Тимур спас, а еще и ценного специалиста!

Под дружные аплодисменты подполковник вручил мне грамоту и часы. Часы с нашего завода «Полёт», я точно знаю, что такие на экспорт делают… Блин! Да Пономаренко сам их как-то купил, сто процентов! И попросил подполковника вручить мне, понимая, что из его рук я могу не взять… Если человек мимо не прошел в такой ситуации, то ясно, что может оказаться еще и бескорыстным… Ну вот, теперь у Тимура классные часы появятся…

Потом вышел к трибуне Гусев и тоже говорил о гражданском долге, о поддержке и взаимовыручке, о примере для подражания, куда уж без этого. И о том, что он гордится, что у нас учатся такие неравнодушные товарищи, как Ивлев…

А я не в первый раз в жизни задумался о том, что Земля круглая. Все же эту грамоту не зря мне вручили. Я же действительно спас человека… Тимура! Если бы не мои решительные действия в Святославле, он бы сейчас в колонии сидел за ту хулиганку в больнице, а не учился в элитном военном училище. А Тимур спас Пономаренко, и уже за него меня награждают… Обалдеть!!! Впрочем, часики брату все равно передам, конечно! И про Пономаренко расскажу, мало ли какая помощь Тимуру понадобится. Думаю, брату своего спасителя тот тоже поможет, чем сможет…

Мне тоже дали слово. Хотел избежать этого счастья, но Гусев был настойчив.

— Товарищи, любой из вас поступил бы на моём месте так же, — поспешил сказать я. — Что касается этого поступка, то всего лишь выполнил свой гражданский долг и очень рад, что товарищ Пономаренко справился с этим тяжёлым испытанием и снова в строю. Такие специалисты, как он, очень нужны нашей стране!

Собрание объявили оконченным, студенты начали расходиться. Ко мне опять подошёл Пономаренко, пожал руку, сунул свою визитку и взял с меня слово, что в случае каких-либо трудностей я непременно к нему обращусь. Чем-то он мне напомнил Ахмада, тому тоже было очень важно отблагодарить за помощь, за спасение… Так хотелось ему рассказать, что это не я! Что это мой брат, курсант военного училища его, на самом деле, спас… Но подумав, промолчал. Вдруг я ошибся, оценивая его и он начнёт возмущаться, что не тому часы подарил… Люди разные бывают, и по-разному реагируют. Наконец, он, улыбнувшись, пожал мне в который раз руку и вернулся к подполковнику.

Тут же меня обступили наши ребята. Кто и что говорил, понять было трудно, все высказывались одновременно. Услышал только зычный призыв Гусева ко мне не уходить.

— Результаты рейда! — напомнил он мне, когда я к нему пробился сквозь толпу однокурсников. — И надо же за деньги редакционные отчитаться…

— Ах, да-да! — хлопнул я себя по лбу. — Совсем из головы вылетело!

Спрятал грамоту и часы в портфель. Мы вернулись к нему в кабинет. Он выложил передо мной отчёты участников рейда и целую кучу купюр и мелочи, которые я убрал, пересчитав для вида купюры.

— Вы уже обобщили итоги? — спросил я его, перекладывая отчёты один за другим и обращая внимание, пока, только на номер парка. Не заметив нигде таксомоторного парка номер пять, приятно удивился и ещё раз пересмотрел все отчёты. И наконец, в некоторых нашёл примечания, что таксисты пятого таксопарка единственные поступали порядочно. Отказывались их везти, объяснив, что багажа у них немного, вокзал вот он, и они и сами площадь перейдут. Им приходилось делать вид, что они так и уходят со стоянки такси пешком к вокзалу на противоположной стороне площади, а там они уже пытались взять машину ещё раз.

— Смотри, Паш, что получилось. Трое таксистов отказались нас везти, но ребята не растерялись и повторили попытку у другого вокзала. Итого в двадцати двух случаях нас повезли кататься шестнадцать раз!

— Здесь ещё моего отчёта нет… В двадцати трёх случаях — семнадцать раз. Это сколько процентов? — достал я свой калькулятор. — У меня получилось семьдесят четыре процента! — потрясённо проговорил я. Обалдеть!..

— Да… И в одиннадцати случаях счётчик не обнулялся.

— В двенадцати, — поправил я его. — Давайте, я свой отчёт тоже сейчас сюда добавлю.

Попросил у него бумаги, написал свой отчёт, переписав данные с ежедневника, и отдельно составил себе таблицу с результатами рейда для последующего анализа.

— Короче, Паш, я все отчёты изучил. И там, где нас не обманули с пробегом, а это только те поездки, которые не с вокзала на вокзал, а чуть дальше, там не обнулили счётчик. То есть, получается, что в ста процентах случаях нас как-то обманули!

— Исключение — три отказа, — напомнил я ему. — То есть, не в ста процентах, а… в восьмидесяти семи, — посчитал я и продолжил заполнять свою таблицу по данным отчётов, попутно анализируя цифры.

— Тихий ужас, — проговорил, закончив. Стоимость поездок не превышала шесть рублей, вроде, немного. Но блин! Как так можно? — А что насчёт поведения водителей, какое у наших пассажиров сложилось впечатление? Были конфликты?

— Нет, всё спокойно прошло, — ответил Гусев. — Никто на грубость не жаловался. Хотя тоже понять можно, зачем мошеннику обострять ситуацию?

— Н-да… Ну, что? Начальству будет, над чем подумать, — уверенно проговорил я. — И мне будет, о чём написать. Спасибо вам, Анатолий Степанович, за помощь.

— Тебе спасибо, Паш, за интересную задачу, — улыбнулся он. — Сейчас всё оформлю и завтра отвезу результаты в Верховный Совет.

— Привет передавайте от меня Ильдару Ринатовичу и Марку Анатольевичу, — улыбнулся я.

— Обязательно передам, — на полном серьёзе ответил он и протянул мне руку, видя, что я поднялся, собираясь уходить.

Из университета поехал к Сатчану, предварительно позвонив ему из автомата. Надо что-то предпринять насчёт профсоюзной проверки на кожгалантерейке.

Он был занят, пришлось подождать минут десять-пятнадцать. Когда он освободился, то сразу позвал меня к себе.

— Случилось что? — обеспокоенно посмотрел он на меня.

— Текучка, — устало ответил я. — Дружинина с кожгалантерейки в ВЦСПС на Филатова бумагу накатала, что он пьянство работников поощряет, игнорирует сигналы из медвытрезвителя… Это из-за амнистии по январским и февральским залётам… Теперь ему оттуда проверку обещают прислать.

— Да, я понял, — озадаченно ответил он. — И что он собирается делать?

— Попросил его ничего не делать. Сказал, что сами попробуем разрулить, чтобы ни он, ни наши менты не пострадали… Вот, я записал, кто ему звонил из ВЦСПС насчёт проверки…

— Это правильно, — оживился Сатчан. — Хотя, это не мы должны разруливать, а начальник РОВД, это его подчинённые накосячили!

— Справедливое, конечно, замечание, — заметил я, — но как бы не получилось, что у семи нянек дитя без глаза окажется. Понадеетесь все друг на друга… Если Филатов там один на проверке отдуваться будет, он точно расскажет о том беспределе, что у метро столько времени РОВД творило.

— Да не будет он один, поможем, конечно, — успокоил он меня. — Лучше скажи, по облаве на таксистов есть новости?

— Есть. Наш пятый парк не подвел! Вообще обслуживать отказывались, мол, у вас вещей немного, так дойдите, тут рядом.

— Отлично! Просто молодцы! — воскликнул он, просияв.

— Да, приятная неожиданность. Были у меня сомнения в Волошине и Епихине, но, получается, иметь с ними дело можно, таксопарк они крепко в своих руках держат. Это же больше тысячи таксистов, не самые простые кадры в управлении. Сложнее, наверное, только с шахтерами управляться. Или металлургами. У них работа такая страшная, что бояться уже нечего…

— Ага, надо это запомнить. Если что, на повышение отправим, раз такие таланты в управлении, — кивнул мне Сатчан.

— Тут ещё кое-что… Меня Межуев сегодня к себе вызывал. Говорит, надо уже думать насчёт вступления в партию. Предложил поручителем у меня быть. Его помощница должна подготовить рекомендацию… Ещё одного поручителя надо. Ну, помимо райкома.

— Ничего себе! Крепко он на тебя глаз положил… И кого ты хочешь просить?

— Думаю вот, нашего комсорга Гусева или моего научного руководителя выбрать…

— Нет! Зачем? Из наших кого-то надо просить, Бортко или Захарова, — уверенно ответил он.

— Да ладно, — с сомнением посмотрел я на него, — Думаешь, им это интересно?

— Уверен! Тем более, они хотели знать о всех твоих контактах с Межуевым. Это же не просто чиновник, это, возможно, в будущем член ЦК. Да у него и сейчас столько влияния, что некоторым членам ЦК завидно. Личный авторитет имеет значение…

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, Захаров или Бортко вовсе не против будут засветиться в компании Межуева для поднятия собственного авторитета. Пусть даже и по такому мелкому поводу, как рекомендация по вступлению в партию комсомольца. И Сатчан это прекрасно понимает.

* * *

Святославль.

Эх, были бы Зауровы! — с сожалением опять подумал Ваганович — Сколько раз они меня выручали. А сейчас и обратиться не к кому…

От безысходности он решил пройтись по общим с братьями знакомым. Привлекали они их по отдельным его поручениям, когда своих сил не хватало. Первым он навестил Ваську Вырина.

Вырин, друг детства младшего из братьев Зауровых, вообще не стал с ним разговаривать, обвинив в том, что это из-за него Платоха сейчас сидит, а Мирон ума лишился.

— Мне такой судьбы не надо, директор! — наотрез отказался продолжать дальнейший разговор он.

И второй знакомец тоже предъявил ему за Платона Заурова, что сел он, его поручение выполняя, а даже помощи никакой не было ни во время следствия, ни сейчас.

Ругаясь про себя на младшего Заурова на чём свет стоит, за то что весь город уже в курсе, как он в этот раз сел, Ваганович решил обратиться к Календуле, новому авторитету, который стал смотрящим за городом после смерти Графа.

С новым смотрящим Ваганович не был лично знаком, в отличие от Графа. Вот с покойным Графом у него были давние связи. Это он и порекомендовал однажды Вагановичу старшего Заурова, а тот уже подтянул со временем своего младшего брата. Эх, сколько раз он к ним обращался и не вспомнить…

Зашел к начальнику милиции навести справки. Мол, надо же знать, какой расклад сейчас в криминальном мире города, чтобы понять, с кем из неподобающего окружения его сотрудники дело имеют, если что. Рыков такое объяснение принял, но из полезного смог рассказать про нового смотрящего только то, что это авторитетный вор, умный и жёсткий.

— Мне один рассказывал, что погоняло Календула, это не от названия цветка, — поделился с Вагановичем начальник милиции. — Он сел первый раз ещё по малолетке, выбрал себе погоняло Калигула, а такие же бедовые малолетки-сокамерники по необразованности превратили Калигулу в Календулу. Так и повелось…

Не та история, что стоит рассказывать вору при знакомстве…

Получив такие вводные, Ваганович сильно нервничал перед визитом к Календуле, всё думал, сколько он себе заберёт из найденных денег. И как оказалось, совсем не напрасно волновался. Молодой, по сравнению с Графом, мужик, крепкий и высокий, встретил Вагановича оценивающим взглядом. Выслушал о пропавшей захоронке, но вместо того, чтобы что-то уточнить, расспросить о краже, он начал предъявлять ему за полностью утратившего здоровье старшего из братьев Зауровых. Мол, тот остался совсем один, брат сидит, о нём только государство заботится и свои не бросают. А от Вагановича в интернат, где сейчас находится Мирон Зауров, ни копейки не поступило.

В общем, не заладился разговор совсем, если не сказать больше. Ваганович хоть и сказал, что готов исправить этот косяк, выделив пострадавшему часть денег, если будет найдена пропажа, но Календула выгнал его без дальнейших разговоров.

Сволочь, — со злостью думал Ваганович, скрипя зубами от бессилия. — Придумал предлог отказать в помощи. Теперь поднимет всех своих, найдёт, кто мой тайник обчистил и все деньги мои себе заберёт.

* * *

Северная Италия. Больцано.

В понедельник Эль Хажжи и Мария уже вернулись в Больцано. Чем ближе было возвращение в Москву, тем больше мрачнела Диана. Домочадцам она объяснила, что ей не хочется возвращаться в зиму и слякоть.

Фирдаус решил задержаться в Италии ещё на денёк. Не нравилось ему, что у жены плохое настроение. Сколько не расспрашивал, почему, но так и не понял. Что ей московская погода, она в прошлый раз так в Москву рвалась, когда там было еще холоднее! И ему очень хотелось сделать что-то приятное для жены. Они с Марией такие молодцы! И в городской газете Больцано была большая восторженная статья про победу Дианы. И несколько миланских газет упомянули в небольших заметках с фото о победе соотечественницы. Так что она добилась потрясающего успеха.

Зная увлечения своей жены, Фирдаус решил свозить её в закрытый клуб пострелять.

Кого-то осчастливит шопинг, кого-то путешествия, — думал он, — а у моей жены особенная страсть, потому что она сама особенная.

И в самом деле, Диана с радостью приняла его приглашение съездить пострелять. Ей и самой хотелось развеяться, отвлечься от мрачных мыслей по поводу своих отношений с КГБ. И только в машине, когда подъезжали к стрельбищу, она вспомнила, что в прошлый раз на этом стрельбище провела все время с французским атташе. А если инструктор об этом вспомнит в присутствии Фирдауса? Как отреагирует муж, услышав, что она посещала стрельбище с другим мужчиной?

* * *

Глава 4

* * *

Северная Италия. Больцано.

Всю дорогу до загородного клуба Диана так нервничала, что начала бы непроизвольно грызть ногти, если бы не яркий маникюр. Как она могла забыть про полковника Косельни? Что же теперь будет? Придумать что-то и попросить повернуть назад? Но как это будет выглядеть? Только что так радовалась и в последний момент вдруг отказалась от любимого занятия? Муж и так, в последнее время, поглядывает на неё с беспокойством… Пока она соображала, что предпринять, уже увидела перед собой вывеску клуба «Кацаторе ди фортуна».

С обречённостью в душе и улыбкой на лице она прошла следом за мужем внутрь. Мило улыбаясь Уго, она поздоровалась с ним и встала рядом с Фирдаусом. Тот приветствовал их с улыбкой.

— Что дать сегодня сеньоре? — спросил Уго. — Калашников?

— Нет, — многозначительно погладила Диана плечо, болезненно поморщившись, и мужчины рассмеялись.

Уго выдал ей беретту и патроны. Фирдаус, глядя на неё, тоже попросил себе пистолет.

Диана улыбнулась Уго и проследовала за мужем на позицию. Ну, вроде, обошлось, — подумала она. Уже не изображая из себя новичка, она с удовольствием взялась за дело. Отстрелялась средненько.

Давно не практиковалась, — мелькнула у неё мысль. — Остались бы здесь, можно было бы сюда приезжать. А в Москве как быть? Опять в Балашиху мотаться? Надо будет поговорить с Марией Юрьевной, может, и на территории Москвы у КГБ есть какой-то тир?

Н-да… Завтра вечером будем уже в Москве, — думала она, возвращаясь в Больцано.

* * *

Москва. Лесопарк «Лосиный остров».

— Андрей Юрьевич, у меня бок болит, — простонал Паня к концу пятикилометрового кросса.

— Отставить разговоры! — рявкнул Мещеряков, бежавший впереди, обернувшись назад. — Жрать не надо было перед тренировкой! Сколько раз говорить?

Наконец, они закончили пробежку, и остановились на небольшой полянке, укрытой от посторонних глаз.

— Упор лёжа принять! — скомандовал Мещеряков. — Тридцать отжиманий!

— Блин! — тихо застонал Паня.

— Лучше б нас тогда прикопали, — недовольно проворчал Чара, едва переведя дух.

— Работаем! — рявкнул у них над ухом начальник.

* * *

Москва. Старая площадь.

Захаров собрал все, что удалось быстро разузнать, о Попове и его планах. О слухах вокруг него. Ситуация складывалась многообещающе. Достаточно серьезные источники подтверждали, что он осторожен, честолюбив и рвется к власти. Пребывание в КПК рассматривает как временный этап, и метит сейчас на должность личного помощника одного из самых влиятельных членов Политбюро. Ну что же, имеет право рваться на ступеньку выше, уж кого что влечет… Сам Захаров тоже бы не отказался от повышения, но чрезмерно усердствовать ради этого точно не был готов. У него и так все складывалось исключительно хорошо. И власти хватает, и авторитета, и денег.

Затем Захаров через помощницу договорился о встрече с Поповым и отправился в соседний корпус к назначенному времени. Его план был прост, как всё гениальное. Нужно было заставить Попова сделать то, что выгодно исключительно Захарову, но оставить его при этом в должниках…

— Здравствуйте, Роберт Ильич, — начал Захаров, оставшись с ним наедине. — Такой непростой вопрос… В Ждановском районе есть Фабрика художественной галантереи. К руководству фабрики и у ОБХСС большие вопросы, и у ВЦСПС… Хорошо, что там люди работают умные! Пришли ко мне сначала посоветоваться… Я сразу начал действовать, как только всплыло ваше имя в связи с Серпуховым…

— Я не имею никакого отношения к Серпухову! — испуганно возразил Попов.

Но в его глазах Захаров нашел подтверждение, что очень даже имеет, и сейчас в ужасе от этого…

— Разумеется, — тут же кивнул Захаров. — Я лично прослежу за тем, чтобы имя такого уважаемого человека, как вы, нигде ни в чем подобном не фигурировало. Такие ошибки никому не нужны… Более того, замну, ради вас, это дело, чтобы вообще никакого там ОБХСС и духа больше не было! Я же знаю о ваших карьерных планах, и очень надеюсь на то, что они увенчаются успехом. Такие люди, как вы, стране нужны на самых высоких должностях! К чему и нам, и вам эти странные обвинения?.. Я также лично возьму на себя решение вопроса с Серпуховским горкомом, тем более, что нам, всё равно, предстоит пообщаться с товарищем Сальниковым в связи со срывом плановых поставок на московские предприятия Серпуховским кожевенным заводом.

— Благодарю вас, Виктор Павлович, — протянул Попов, в глазах которого читалось искреннее облегчение, руку Захарову. — Странная ситуация, конечно, но очень рад тому, что вы так заботитесь о моей репутации! Слышал о вас раньше только хорошее, и вижу, что меня не обманули!

— Конечно! Рад быть вам полезным, — заверил его Захаров и с готовностью пожал его протянутую руку.

* * *

Покинув кабинет Попова, Захаров попрощался с его помощницей и вышел в коридор, еле сдерживая довольную улыбку.

Перепугался-то как! — думал он, вспоминая свои переговоры с Поповым. — Рыльце, однозначно, в пуху. Но что он там мог иметь с одного кожевенного завода? Дилетант… Явно не те деньги, ради которых можно рисковать такой карьерой, как у него. Тем более, он метит так высоко!.. Сдаётся мне, он теперь слышать ничего не захочет о Сальникове после того, что я ему тут наговорил… Развёл его как мальчишку, — хмыкнул Захаров, улыбаясь своим мыслям. — А главное, он теперь лично будет следить за тем, чтобы ни на нашей кожгалантерейке, ни на кожевенном заводе в Серпухове никакое ОБХСС и близко не появлялось. Чтобы даже случайно не вскрылось, что там было в предыдущие годы, а иначе его карьера полетит ко всем чертям. Всё у нас там будет шито-крыто, можно будет спокойно работать несколько лет, вообще, ни о чём не беспокоясь. И вся эта защита будет забесплатно! А кроме того, если вдруг какая серьезная проблема в целом возникнет, так к Попову и за поддержкой можно прийти будет. Не откажет, потому что уверен, что я его сейчас спас…

* * *

Как только за посетителем закрылась дверь, Попов потянулся к телефону и позвонил своему хорошему другу, генералу ГРУ. Попросил его о встрече как-нибудь вечером. Договорились встретиться в одном из ресторанов гостиницы Россия завтра сразу после службы. А затем нажал кнопку на селекторе и строго велел помощнице больше никогда не соединять его с Сальниковым.

* * *

Вернувшись домой, прикинул, что до тренировки ещё есть время. Так что быстренько перекусил и сел писать статью для «Труда». То, что получится фельетон, я пока что не был уверен. Результаты прошедшего рейда к шуткам совсем не располагали. Но, положив перед собой свою таблицу с результатами, вспомнил слова Марка, что за удовольствие надо платить и родилось, вдруг, название фельетона «Московские таксисты вышли в мировые лидеры по уровню обслуживания пассажиров». И дальше само пошло. Написал, что в таких-то числах, в связи с жалобами пассажиров, в Москве состоялся комсомольский рейд, который и выявил у нас потрясающий уровень обслуживания. Московские таксисты, помимо традиционной доставки из пункта «А» в пункт «Б», предлагают своим пассажирам массу дополнительных услуг, таких как, например, экскурсионное обслуживание и психологическая разгрузка.

Далее привёл обобщённые цифры из результатов рейда, но называл их не необоснованным пробегом, а устроенными экскурсиями по центральным улицам Москвы, которые сопровождались душевными разговорами в успокаивающей обстановке, так необходимыми уставшим от длительной дороги гостям столицы.

Указал также, что граждане, которые жалуются на такие действия таксистов, просто не понимают своего счастья! Ну, доставили бы их из пункта «А» в пункт «Б» за две минуты и что? Разве они успели бы осмотреть наш славный город-герой, столицу нашей Родины? Разве они успели бы получить столько удовольствия, что способен обеспечить им профессиональный работник таксомоторного парка во время экскурсии по городу? А главное, стоимость этих услуг! Ну, смешно же говорить о каких-то пяти-шести рублях за такой уровень обслуживания! Для вас человек столько сделал, так старался, столько времени на вас потратил! А вы пожалели ему пять рублей? Нехорошо! Стыдно, товарищи!

В конце фельетона, перестав стебаться, отметил уже серьезно, что только работники пятого таксомоторного парка города Москвы отказались везти пассажиров с Ленинградского и Ярославского вокзалов на Казанский двадцать-тридцать минут, как это сделали таксисты, работающие в других таксопарках. И задал вопрос, когда на такой же высокий уровень обслуживания собираются выйти работники других столичных таксопарков, пока что повышающих квалификацию в мошеннических схемах, как показал этот рейд.

Осталось только отпечатать фельетон и таблицу с результатами рейда к нему. Обоснование для фельетона надо сразу подать, чтобы не было лишних вопросов. Но времени уже не оставалось, надо было ехать на тренировку. Захватил подарок Марату от нас с женой.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Тарек сразу нашёл для Фирдауса работу, едва они вернулись из загородного клуба. Фабрика процветала, уже были планы строить в мае два новых цеха, что требовало множество согласований с муниципалитетом Больцано. Мария вернулась в Милан, и Диане пришлось присоединиться к Нуралайн, скучающей на первом этаже офиса в ожидании, пока мужчины закончат дела и поедут в гостиницу.

— Дина, а что твоя мама никогда не приезжает к нам вместе с тобой? — спросила вдруг Нуралайн.

— Мама? — растерялась Диана. Она и не думала никогда о том, что можно маму с собой взять. — Так у нас разрешение на выезд за рубеж трудно получить, — придумала она на ходу, а сама почувствовала угрызения совести. Надо же, даже мысли в голову не пришло! Да неужели в КГБ ей не помогли бы для матери загранпаспорт оформить?

— Подарков накупила уже, наверное, ей? — улыбаясь, спросила свекровь.

— Собираюсь ещё только, — кивнула Диана и опять ей стало ужасно стыдно… Подарки она всем купила, только про маму забыла. Не планировала ехать к ней в Святославль в ближайшие месяцы. — Завтра, как раз, собиралась…

— О, так давай я с тобой! — предложила Нуралайн. — Пройдёмся по магазинам, купим маме подарки. Кому ещё?

— О, с остальными я уже немного разобралась, — задумчиво проговорила Диана. — Купила уже подарки брату с женой и детьми, отцу с женой и детьми, брату с невестой… Правда, Аишиному Марату тоже, наверное, надо? Он же брат жены моего брата…

Нуралайн рассмеялась.

— Это замечательно, когда столько родственников, — заметила она. — Завтра тогда, давай, прямо с утра поедем. Надо успеть перед выездом в аэропорт!

* * *

Марат меня очень благодарил, ему, видимо, и самому неудобно было, что день рождения зажал. Постарался переключить его внимание на подарок.

— К работе этой отнесись серьёзно, — наставлял я его. — Её авторы члены Союза художников СССР. Разбирающиеся люди подтвердят, что это очень ценная вещь. Галия выбирала…

— Спасибо ей, конечно, передай от меня… Огромное, — ответил Марат. — Но она, просто, не понимает, что такое общага… Я переехал, даже ремонт косметический не сделал. Куда там вешать работу членов Союза художников СССР?

— Да, Загит рассказывал, — кивнул я. — Ну, летом сделаешь ремонт… А этот пейзаж лучше Аише подари на Восьмое марта.

— А Галия не обидится? — улыбнулся Марат. Ему эта идея явно понравилась, как я и думал.

— Ну, я поговорю с ней, скажу, что Аиша из очень непростой семьи и с подарком для неё трудно угадать. А живопись у таких людей очень ценится, работа будет по достоинству оценена. Ну и в общежитии её никто не увидит и не оценит… Так что уверен, что она согласится.

— Точно! — обрадовался Марат. — Тогда я и на день рождения Аиши попрошу Галию какую-нибудь картину для меня заказать у ваших художников.

Ну, это он зря, — подумал я, — просто не представляет, сколько у них картина стоит. Небось думает, что за четвертак заказ исполнят. А выкатят ему ценник в восемь сотен, так он заикой станет…

— Нет, не стоит частить, подарки лучше дарить разные, — отсоветовал я ему, чтобы спасти от неловкой ситуации. — Кстати, а когда у неё день рождения?

— Тридцатого июня. Хочу её в Ленинград на день рождения отвезти… Восемнадцать лет стукнет!

— О! Так мы с ней одногодки? — улыбнулся я и мы пошли в зал.

Вскоре собралась наша команда и началась тренировка. На парных упражнениях встали вместе с Сатчаном. Он мне шепнул, что Мещеряков выяснил в выходные, кто мог стоять за Сальниковым. Захаров сегодня встретился с этим человеком, всё подтвердилось.

— И кто это оказался? — не скрывая любопытства, поинтересовался я.

— Член КПК Попов, — многозначительно прошептал Сатчан и я аж присвистнул от удивления.

— Ну, всё понятно, — разочарованно произнёс я, прикидывая, что буду говорить руководству кожгалантерейки в своё оправдание…

— Ничего не понятно! — уверенно возразил мне друг. — Бортко сказал, что Захаров очень доволен переговорами, правда, по телефону нельзя было всё сказать… Они встретятся сегодня вечером, подробнее узнает.

— Да? — с надеждой спросил я. — В смысле, ещё не всё потеряно?

— Вообще ничего не потеряно!

— А жизнь-то налаживается, — подмигнул я ему, не скрывая своей радости.

Отзанимались с огромным удовольствием и расходились по домам в прекрасном настроении.

Дома Загит первым делом вручил мне записки о звонках. Во-первых, звонил Фирдаус. Они завтра прилетают в Москву.

— Он просил их встретить? — спросил я тестя.

— Нет, — уверенно покачал головой он. — Он бы тогда время назвал и рейс… Мы же даже аэропорт не знаем, из которого они полетят.

— Ага, и из Рима могут, и из Швейцарии. Да там еще и австрийский Иннсбрук совсем близко. А Мюнхен немецкий вообще в несколько раз ближе Рима, — согласился я.

— Он сказал, что они хотят к нам сразу заехать.

— Понятно, — кивнул я. Похоже, что-то важное… — Наверное, подарков много везут!

— Наверное, — рассмеялся Загит.

Второй звонок был от помощницы Межуева. Она оставила свой номер и просила перезвонить. Какие-то вопросы, что ли, возникли? Но, в любом случае, узнаю только завтра. Сегодня уже поздно куда-то звонить.

Закрылся у себя в кабинете, чтобы печатная машинка никому не мешала, и сел опять за работу. Очень хотелось оформить фельетон и результаты рейда, и отвезти всё это завтра в редакцию.

Во вторник с утра позвонил на Старую площадь. Оказалось, что никаких вопросов нет. Просто рекомендацию мою Межуев подписал ещё вчера и можно за ней приехать. Договорились, что подъеду в первой половине дня.

Прикинув маршрут на день, поехал сначала в редакцию через булочную, завёз Вере фельетон и коробку зефира.

— В выходные прошёл масштабный рейд. Вот отдельно его результаты и в рамках какого мероприятия он проводился. А тут у меня сплошной сарказм, — на всякий случай пояснил я, когда Вера начала читать мой фельетон. — Не знаю, насколько это понятно с первых слов?

— Понятно, — ухмыльнулась она. — Что ж мы на такси никогда не ездили?

Кивнул, закрыв эту тему, и она продолжила чтение.

— М-да… Восемьдесят семь процентов, говоришь? — посмотрела она ещё раз в начало текста, закончив читать. — Хотя кто бы сомневался…

— Это если считать те три раза, когда таксисты пятого таксопарка отказались обманывать пассажиров. А если брать в расчёт только совершённые поездки, то получится стопроцентный обман пассажиров.

— Ну, я знала, что они нас дурят, но что в ста процентах случаев!.. Это скандал! — помахала она передо мной моим же текстом.

— К сожалению, да, — согласился я.

— Ну, для нас то, что надо! — возразила она, — острый материал, в форме фельетона. Даже не сомневайся, выйдет молниеносно!

Мы вышли вместе из кабинета и разошлись в разные стороны. Она сразу потащила мой фельетон к руководству… Не знаю, какие он будет иметь последствия, но наш пятый таксопарк я в нем выгодно подсветил, и Волошин с Епихиным своей работой с персоналом это заслужили…

Дальше у меня по плану была Старая площадь. По моему пропуску меня свободно пропустили, и вскоре я уже был в приёмной Межуева. Он, разумеется, был занят, как и предполагалось. Но его помощница торжественно вручила мне рекомендацию в аккуратной папке. Поблагодарил её, попросил передать благодарность Владимиру Лазоревичу и поехал в Комитет по миру. Очень мне интересно стало, что будет дальше с результатами нашего рейда, по каким инстанциям они дальше пойдут.

У Валиева застал нашего Гусева из МГУ. Марк Анатольевич обрадовался мне, как будто я, и правда, его родственник.

— Давно вы приехали, Анатолий Степанович? — спросил я Гусева. — Марк Анатольевич уже рассказал, как мы в субботу покатались?

— Да-да, — улыбнулся тот. — Мы, как раз, обсуждаем результаты рейда.

— Фельетон я написал и уже отвёз в редакцию, предварительно он понравился, — сказал я. — Но не знаю, будет ли какая-то реакция после того, как он выйдет. Вот, хотел узнать, вы, — посмотрел я на Валиева, — со своей стороны, эти результаты куда дальше передадите?

— Ну, как куда? Начальству, — развёл он руками.

— А дальше?

— Ну, думаю, Мосгорисполком, точнее, Мосавтолегтранс, наверняка, получит эти результаты, — ответил он. — Таксопарки ему подчиняются. А там, как начальство решит.

— Понятно, — задумчиво ответил я. — Ну, посмотрим, чем эта история закончится.

Мы ещё обсудили результаты рейда. Обратил внимание Ильдара, что отказались обманывать пассажиров водители одного и того же таксопарка. И если не считать эти три неудачные попытки наших комсомольцев сесть в такси, то обман присутствует в ста процентах поездок.

Потом попрощался с ними и поехал в спецхран. Наработки для Межуева опять закончились. И надо про полиграф для КГБ материала подсобрать, чтоб было на что сослаться. Что-то я и так знал, ну кто же не интересовался этой темой? Тем более, при новостях о том, что в Москве двадцать первого века все больше фирм начали проверять желающих в них трудоустроиться на полиграфе. А иной раз могли пригнать специалистов, чтобы уже работающих сотрудников проверили.

Из автомата позвонил Сатчану, сказал, что рекомендация от Межуева уже у меня. Он поздравил меня и сказал, что не говорил ещё с Захаровым, не виделись ещё. Но попросил, пока не переговорит, больше ни с кем по этому поводу не договариваться. Ну что же, спешки точно никакой нет…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

Генерал явился на встречу в форме, Попов сразу заметил его, только он вошёл в ресторан и приподнялся со своего места за столиком.

— Приветствую, Егор, — протянул он ему руку, — рад тебя видеть, дружище. Как семья? Дети, внуки?

— Всё хорошо, Роберт Ильич. Спасибо.

— Давай как раньше, без отчеств и на «ты»…

— Как скажешь, Роберт, приятно, что не зазнался после такого взлета…

— С чего мне зазнаваться и друзей забывать? А что видимся нечасто, то сам понимаешь, чем выше взбираешься, тем меньше времени остается на себя.

— Как же не понять-то? У меня при твоей помощи тоже хлопот, как генералом стал, прибавилось. Но лучше больше хлопот генеральских, чем меньше полковничьих.

— Согласен… Егор, дело у меня к тебе личного характера…

— Это я уже понял.

— Есть один мелкий чиновник, прицепился как репей… Не понимает, что между нами не может быть ничего общего… Не мог бы ты отправить к нему кого-нибудь из твоих парней? Тех самых, что за рубеж при нужде отправляешь… Объяснить… — сказал Попов, перейдя почти на шепот.

— В каком плане, объяснить? — наклонился к нему ближе генерал через стол. — Неужели?..

И он провел ребром ладони по шее…

Глава 5

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

— Нет-нет, что ты! — поспешно остановил его Попов. — Просто, поговорить. Чтоб он забыл обо мне напрочь.

— Сделаю, Роберт, мелочь-то какая, что же не сделать, — кивнул одними глазами генерал. — Что за чиновник?

— Первый секретарь в Серпухове…

Спустя час Попов, сидя на заднем сиденье своей Волги, которая везла его домой, все никак не мог забыть выражение глаз Егора, когда тот решил, что его просят кого-то убить. Он понял, что особых проблем с этой просьбой генерал не видел. Роберту стало немного жутко — неужели он вот так просто может попросить кого-то убить, и по дружбе это будет сделано? Егор настолько благодарен ему, что стал генералом? Или для него жизнь человеческая вообще не имеет особой ценности?

* * *

Москва. Квартира Дружининых.

— Кать, я не понял, что происходит? — с порога накинулся Андрей Сергеевич на жену. — Сегодня из горкома звонили, такой скандал нам устроили из-за вашего предприятия! Оказывается, твой Филатов по просьбе Пролетарского райкома это всё сделал! Ты что, не знала⁈

— Андрей! О чём ты? — с укором посмотрела на него жена. — О чём его райком мог попросить? Да он же ничтожество!

— О том! Кать! Ты что, не слышала, что там ОВД оскандалилось? Филатов им навстречу пошёл, не стал раздувать, своими силами рабочих успокоил… А ты на него сигналишь! Ты что сделала? Ты нас подставила! Меня подставила! На меня начальство теперь косо смотрит! На такую отповедь нарвались из-за меня!..

* * *

Вернувшись из спецхрана, хотел засесть сразу за лекцию для КГБ, но мне передали, что звонила Латышева с радио. Пришлось набрать ее, а то рабочий день вот-вот закончится.

— Добрый день, Павел, — обрадовалась она. — Давно вы у нас не выступали, пора записывать новые передачи…

— Хорошо. Я готов, — ответил я.

— Может, у вас есть пожелания? На какие темы вы хотели бы выступить?

— Ну, много есть важных и интересных тем, — задумался я. — Международные отношения… США можно целую передачу посвятить. И той же Латинской Америке, например.

— Хорошо, я узнаю и перезвоню. А когда вам удобнее приехать на запись? — сразу поинтересовалась она.

— Завтра в любое время, в четверг в первой половине дня, — прикинул я. — И, если можно, сразу бы две программы записать, как в прошлый раз.

— Я перезвоню, — поспешила ответить она.

Понятно, надо согласовать и темы, и время записи. Интересно, ведущим Николаев будет? Толковый мужик, с ним мне понравилось работать.

Тут вспомнил про таксопарк. Так и не доехал до них, а там, небось, Волошин с Епихиным с ума сходят… Пришлось идти к телефону-автомату на улицу. Обставил прогулку как выгул Тузика, специально погромче предупредил Галию, что псу невмоготу, чтобы товарищ капитан услышал. Панда вышла в коридор и с такой грустью на меня посмотрела — мол, куда ты товарища по играм моего уводишь? Да, они уже подружились. Повезло, что котенок был совсем маленьким, и предоставил Тузику возможность выступить и за его батю, и за напарника по играм. Носились по комнатам так, что запросто с ног сбить могли. Один раз уже получили от перепугавшейся Ирины Леонидовны полотенцем. Философски это восприняли… А то бывает, когда котенок постарше, что с собакой уже подружиться и не получается.

Позвонил Епихину домой, трубку взяла тётка Галии.

— Добрый вечер, можно Артёма Геннадьевича? — попросил я, специально не представляясь.

— А кто его спрашивает? — требовательным тоном спросила Мария.

Ну и что делать? Представлюсь по фамилии, она же потом тёще передаст, что я звонил ее мужу, а то и у Епихина допытается о наших делах… И как у них обеих мозги перещёлкнутся, одному богу известно. Не слышно ничего от Оксаны, и не надо будить лихо!

— Павел Григорьевич из райкома, — подумав секунду, ответил я, зато её тут же как ветром сдуло, побежала мужа звать.

— Слушаю, Павел Григорьевич! — очень скоро услышал я голос Епихина.

— Это Павел Тарасович. Артём Геннадьевич, хотел лично вам сообщить, но не добрался до вас ни вчера, ни сегодня… Артём Геннадьевич, поздравляю вас с самым лучшим результатом по Москве по итогам рейда. Сотрудники пятого таксопарка все, как один, отказались везти наших комсомольцев с вокзала на вокзал на площади у трёх вокзалов. Вот, так… Молодцы!

— Ну, надо же, — растерянно произнёс Епихин. — Вот прямо все?

— Три человека попали в наш эксперимент и все трое отказались, — подтвердил я. — У меня есть номера машин и время, когда наши ребята пытались сесть к ним. Вы же сможете установить этих героев?

— Конечно!

— Надо, наверное, как-то поощрить мужиков, — подсказал я. — Эх, нет сейчас под руками результатов рейда, а то сразу же и сказал бы вам…

— А вы приезжайте к нам, — оживился Епихин. — Мы же задание ваше уже выполнили! Две машины готовы.

— Отлично, — удивился я такому рвению. — Постараюсь завтра-послезавтра быть у вас.

Мы попрощались, я догулял с Тузиком и вернулся к себе в кабинет и засел за тему полиграфа.

Хотя, полиграф — прибор в двадцать первом веке, вроде, и распространённый, и привычный, но абсолютное доверие к нему у людей совершенно необоснованно. Не зря же результаты полиграфического исследования не признаются доказательством в суде. Суть его работы достаточна сложна. Контролируется и анализируется одновременно несколько физиологических параметров и реакций, которые, как считается, являются неконтролируемыми со стороны испытуемого. И на основе измерения различных показателей делаются выводы об испытываемых человеком эмоциях.

А, на самом деле, эти эмоции могут быть чем угодно! От волнения и страха до паники и плохого самочувствия на фоне стресса, полученного в результате проверки на том же полиграфе. Невозможно однозначно утверждать, правду говорит испытуемый или врёт на основе одних только показаний полиграфа.

Существует масса нюансов как и в обходе теста подготовленными испытуемыми, так и в интерпретации полученных результатов полиграфологом. Существуют препараты, подавляющие реакции. Есть легко возбудимые люди, которые от волнения будут показывать всплески на измерениях, к примеру, пульса и давления…

Поэтому результат исследования целиком зависит от квалификации и личного опыта полиграфолога. И от его способности почувствовать испытуемого, которая появляется только с годами работы… Как врач, много лет просидевший на приёме больных, знает, с чем пришёл очередной пациент, ещё только тот открывает дверь к нему в кабинет… Как автослесарь, который знает, где поломка, только услышав работу двигателя… Это особое состояние самого специалиста, его можно назвать опытом, но оно не появляется у всех подряд в результате длительной работы. Это уже некий сплав опыта и интуции…

Таких специалистов нужно взращивать, обеспечивать их возможностью накапливать опыт и настраиваться на эту работу в течении длительного времени. И да, для выхода на такой уровень требуются годы непрерывной работы. Но оно того стоит. Такие специалисты будут неоценимым подспорьем для тех же спецслужб. К примеру, для выявления кротов внутри собственных структур.

Писал, что такие проверки надо делать регулярно. Минимум, раз в год. А без этого никак. Шпионы были, есть и будут. Выборочно проверять сотрудников, когда появились серьёзные подозрения? Но, во-первых, это будет уже поздно делать. Раз появились подозрения, значит, вредоносная деятельность уже ведется. И неизвестно, сколько проблем уже создано для СССР. А во-вторых, самые успешные кроты — это те, на кого никто и никогда бы не подумал…

Так что, не важно, понимаем мы как это работает, или не понимаем. Если это поможет спасти нашу зарубежную резидентуру или защитить государственные секреты нашей Родины, мы должны этим пользоваться, а не ждать, когда учёные полностью разберутся с принципом работы полиграфа. Тем более, что он будет всё время усложняться и оценивать всё больше и больше психофизиологических параметров человека.

Писал, что надо уже сейчас начинать с ним работать, надо начинать готовить специалистов-полиграфологов. Иначе мы придём к тому, что нашу агентуру за рубежом будут выявлять с помощью полиграфа, а мы их кротов у себя выявить не сможем. Уже сейчас надо разрабатывать способы обмана полиграфа и учить этому резидентуру. Искать успокоительные препараты, которые трудно выявить при анализе крови, разрабатывать методы самоконтроля, чтобы человек мог контролировать свои пульс, частоту дыхания и артериальное давление во время исследования на полиграфе… Всё это уже делается на Западе и не один год. Если мы не хотим фатально отстать, надо немедленно включаться в эту работу.

Записал все эти свои мысли и решил сделать перерыв. Осталось причесать и напечатать текст… Только дошёл до кухни, раздался звонок телефона. Звонила Диана. Они уже приземлились в Шереметьево, Фирдаус ждёт багаж…

— Вас надо встретить? — догадался я.

— Да. Багажа очень много, — подтвердила Диана. — Очень…

Разговор у нас с ней, похоже, будет длинный… Надо что-то придумать, чтобы оправдать долгое отсутствие…

— Я начал бегать по вечерам с собакой, — сказал я первое, что пришло в голову. — Что-то форму потерял…

— О! Правда? Какой ты молодец! А можно с тобой? — тут же подхватила Диана.

Молодец, сообразительная…

— О чём речь? Конечно, присоединяйся, — деланно удивился я. — Но у тебя есть спортивная форма и обувь?

— Ну, с собой не везу, — усмехнулась сестра.

— Нет проблем, у Галии одолжишь. Как раз и проветришься, как следует, после длинного перелета. Ну, отлично… Мы ждём вас!

Караулил их сначала у окна, а минут через сорок пять взял пса и вышел во двор. Он носился кругами по двору, ему и пробежки со мной никакие не нужны…

* * *

Московская область. Серпухов.

— Привет, Кать, — настороженно поздоровался Сальников с сестрой, услышав в трубке её раздражённый голос. — Что-то случилось?

— Это ты мне скажи, что случилось? — отрезала она. — Что происходит? Проверку из ВЦСПС свернули по звонку из горкома, мужу моему ещё и по шее надавали! А Филатов ходит по фабрике и улыбается! Что происходит, я тебя спрашиваю?

— Подожди, Кать, не кипятись. Что значит, Дружинину по шее надавали? Кто?

— Его начальство! Кто?.. Говорю же, им из горкома позвонили и такую выволочку устроили! Кто конкретно звонил, не знаю, мужу не сказали. Не его уровень…

— Из горкома, говоришь?.. Кать, уже поздно. Я попробую завтра узнать, что происходит.

— Позвони мне сразу!

— Конечно.

* * *

Эль Хажжи приехали только минут через тридцать. За это время несколько раз пробежал вдоль дома, а то замерзать начал.

Выгрузили вещи, отпустили такси, и, наконец, все обнялись.

— Ну, рассказывайте, путешественники, как дела? Как успехи?

— Диана конкурс в Монако выиграла, — похвастался Фирдаус.

— Сестра! Я тобой горжусь! — искренне воскликнул я.

— И мы готовы заняться обменом плитки на медикаменты, — добавил он.

— Отлично, — кивнул я. — Устрою вам встречу в ближайшее время и приступайте.

Мы потащили их чемоданы в подъезд. Диана тут же завалила подарками нашу супружескую кровать. Мы с Загитом взяли на себя мальчишек, пока Галия с Дианой разбирали многочисленные свёртки и коробки. Больше всего было детских вещей. Мне достался очень красивый темно-синий трикотажный джемпер и голубая рубашка. Галия получила в подарок кружевное бельё, шёлковую ночнушку и пеньюар.

— С нетерпением буду ждать примерки, — улыбнулся я, когда жена с восхищением развернула маленькие красные кружевные трусики и приложила к себе.

Несколько расписных жестяных коробок отправилось на кухню. Это был цветочный чай разных сортов. Ещё в одной большой круглой коробке оказались итальянские сладости с орехами в большом количестве. Поставил чайник греться, и мы с Фирдаусом и Загитом сразу попробовали по кусочку. Только сели поговорить мужской компанией, как появилась Диана в спортивных штанах, кроссовках и свитере.

— Ну, так что там насчёт вечерней пробежки? — хмуро уставилась она на меня, мол, забыл, что ли?

— А бежим, бежим, — тут же поднялся я и вручил Андрюшку Фирдаусу.

Мы вышли с сестрой на улицу, прихватив с собой Тузика.

— Так себе конспирация, конечно, — заметил я. — Ну кто с дороги побежит на пробежку?

— Я побегу, — уверенно ответила Диана. — За форму переживаю…

— А ещё за что? — предложил я перейти к делу. Прохладно становится, долго на улице не простоишь, а разговаривать на бегу, сбивая дыхание, так себе удовольствие.

— Столько времени за границей провела, а Комитету предъявить нечего, — с виноватым видом проговорила она. — Сумела познакомиться с одним единственным французским подполковником, но он расспрашивал меня о той истории с итальянскими мафиози, представляешь? Что мне делать? Не рассказывать же теперь нашим о нём. Может, им денег дать?

— Кому? — не понял я вопроса.

— Комитету.

— Зачем? Каких денег?

— Я скопила несколько тысяч долларов… Откладывала, когда мне давали на покупки.

— Диана! Никаких долларов, не сходи с ума! — воскликнул я. Господи, откуда только такие мысли⁈ — Только наведёшь их на мысль, что из тебя можно и нужно тянуть деньги! Сделают из твоей семьи дойную корову. Незадекларированные деньги все любят, особенно спецслужбы. Запоминай! Ты женщина арабского мужчины, у тебя своих денег нет вообще, не положено. Он тебе просто сам все покупает по твоей просьбе, или с мамой тебя посылает за покупками. Запомни это и повторяй как мантру везде и всегда. А насчёт французского подполковника… Кто он такой? Как ты с ним познакомилась?

— Он военный атташе при Французском посольстве в Риме, — пояснила Диана.

— Ты была в Риме?

— Нет. Он приехал в Больцано. Тарек фуршет устраивал для прессы и покупателей…

— Из Рима в Больцано? — задумчиво переспросил я. — Не ближний свет… И военный атташе… Диан, его запросто мог сопровождать кто-то из нашей резидентуры или дружественной. Те же гэдээровцы очень активны, и поляки. Тебе надо обязательно сообщить о знакомстве с ним.

— Думаешь?

— Уверен. Гораздо хуже будет, если наши узнают об этом не от тебя. Расскажи всё и в подробностях.

— Блин, так не хочется… Хотела уже от отчаяния познакомиться с кем-то из журналистов, чтобы узнать что-то о политике или военных вопросах НАТО, но потом вспомнила, как меня учили, что они все сотрудничают со своими спецслужбами, и не стала.

— Диан, журналист журналисту рознь, — рассмеялся я. — Тот, кто освещает международную ситуацию, ездит в СССР и другие соцстраны, тот да, сто процентов, имеет теснейшие связи с ЦРУ или другими западными спецслужбами. А если журналист пишет на бытовые темы и выезжал из своей страны пару раз за всю жизнь и то, на отдых… То он своим спецслужбам не интересен и даром не нужен. Ну что он может им интересного рассказать? Как освещал соревнование по рыбной ловле на озеро Кома? А вот знать на самом деле о внутренней жизни страны может намного больше, чем собственные спецслужбы предполагают. Среди них такие ушлые типы попадаются… Так что для тебя это мог быть ценный источник информации для КГБ.

— Блин… — в отчаянии простонала сестра. — Там столько журналистов было! И на фуршете в Больцано, и на конкурсе в Монако… Что мне теперь скажут?

— Пусть что хотят, то и говорят, — уверенно ответил я. — У тебя своя правда. Говори, что семья мужа традиционная, держатся все вместе, живут большим колхозом. И на фуршете тебе подойти одной к чужому мужчине нельзя, только в сопровождении мужа, свёкра или свекрови. Такой порядок и точка. И вообще, ты новичок, так что первый блин комом — это норм. Вот вообще не переживай. Ругать тебя не должны. А если и поругают, то чуть-чуть, для порядка, чтобы не расслаблялась.

Вроде, успокоилась…

Мы пробежались немного для вида и направились домой. Когда мы поднялись в квартиру, детей уже уложили спать. Нарвались на недоумённый взгляд Фирдауса, ожидавшего нас в одиночестве на кухне. И Загит тоже был немного удивлен…

— Хорошо побегали, — улыбнулся я. — Жаль, больше заниматься бегом времени нет. Для здоровья очень полезно! Работоспособность повышается. Особенно в молодом возрасте. Если постарше человек, то лучше уже ходьба. Чтобы от инфаркта на бегу не загнуться. Сердце у людей в возрасте разную нагрузку может выдержать…

— Ходьба, говоришь? — не на шутку заинтересовался Загит, — а ходить надо медленно или быстро?

— Лучше быстро. Километров пять минимум. И не останавливаться, пока минут двадцать пять не походишь. Но тоже с умом надо все это делать. Если вдоль оживленной трассы с машинами ходить, и дышать выхлопами, то лучше дома сидеть на попе ровно, здоровее будешь. Вот по парку — другое дело, это очень положительно влияет на здоровье!

Загит покивал, достал откуда-то тетрадочку, и, я так понял, начал сказанное мной записывать. Этак я еще и репутацию тренера по фитнесу заработаю… Или как там это сейчас называется…

Диана тем временем юркнула к нам в спальню. Из вещей Галии после нашей прогулки, видимо, переодеваться в свои.

— Я подарки привёз твоему товарищу, — проговорил Фирдаус. — Который плитку будет завозить. Посмотришь?

Эх, палит меня с Сатчаном, как палит! Просил же уже важные вопросы в моей квартире не обсуждать!!! Из Фирдауса разведчик или шпион точно не получится, память, как у золотой рыбки. Хотя не факт, что из Дианы что-то лучше выйдет… хотя… она хоть со мной в квартире скользкие темы не обсуждает… Может, и будет из нее толк.

Я сделал страшные глаза, глядя на него, и он поежился, осознав, наконец, что накосячил.

— Давай, — согласился я и начал спасать ситуацию, на ходу придумывая. — Только он плитку уже завез на дачу. Отделывать будет как потеплеет, чтобы не отвалилась. Так что твой клей ему пригодится, спасибо за подарок. Только, сначала такси вам вызову.

Пока позвонил в таксопарк по своему блатному номеру, он достал из своего дипломата две фирменных коробки. Сразу понял, что это очень дорогие вещи. Он мне первую сам открыл, глазами спрашивая — мол, как считаешь, хороший подарок? В коробке было колье из двух параллельных цепочек, одна из белого золота, вторая из красного. Они обе крепились к кулону из двух переплетенных колец из красного и белого золота. Кольцо из белого золота украшало множество небольших бриллиантов. Простенько, со вкусом и очень дорого, — сразу понял я и отложил коробку.

Во второй коробке лежали мужские часы. Первым делом бросился в глаза очень качественный кожаный ремешок и только потом разглядел и сами часы. Хотя сами они выглядели не броско, но корпус у них явно был из золота. В двадцать первом веке мы привыкли, что внешний вид металлических изделий может быть похож на что угодно, хоть, на белое золото, хоть на красное. Покрытие может быть любым и на такие часы никто внимания не обратил бы. Золотые они или позолоченные, разве с ходу разберёшься? Если только знатоки оценят. А сейчас…

Даже не знаю, не опасно ли будет ходить с такими часами… как и колье носить… — подумал я, закрывая коробку. Но Фирдаусу сказал:

— Спасибо, передам ему.

Тут к нам вышла Диана и мы пошли на улицу. Когда спускались по лестнице, незаметно для Дианы погрозил кулаком Фирдаусу. Он снова виновато пожал плечами. Вскоре подъехала машина и Эль Хажжи уехали.

А я начал подниматься по лестнице, пешком, лифт в таком возрасте самопрозванному тренеру по фитнесу несерьезно использовать. Фух, вроде что-то там наговорил, всякой пурги, про клей, авось прокатит. Но на втором этаже остановился. Как говорится, Хьюстон, у нас проблема! Сейчас же совсем особенные времена… Когда иностранец въезжает в СССР, у него все вещи гарантированно проверяют, в поисках чего-нибудь запрещенного. Ищут книги диссидентов, эротические журналы, или чего похлеще… Если по материалам прослушки возникнет какое-нибудь подозрение по этому эпизоду, КГБ не проблема послать человека в аэропорт, и выяснить, что никакого клея Фирдаус не привозил… Да уж, Штрилиц еще никогда не был так близок к провалу…

Но подгон Сатчану Фирдаус сделал шикарный, конечно. Сразу видно, что Тарек, а именно он наверняка определял бюджет для подарка, очень оценил новый канал для обмена товарами беспошлинно. Опытный торгаш, что тут сказать! Эта партия лекарств с такими ценными подарками как бы ему не в убыток пойдет — но он работает на перспективу, и готов к первоначальным убыткам…

А с Сатчаном надо переговорить по поводу опасности таких подарков. Подавляющее большинство тех, кого он встретит, не поймет, что у него на руке, или у жены на шее. Но какой-нибудь опытный дипломат или ювелир враз просечет… Вот и что с этими подарками делать? Может, вообще их не передавать Сатчану, чтобы не было и искушения их надевать на людях? Ладно, еще подумаю.

Отбросил в сторону все мысли о проблемах, чтобы не влияли на работоспособность. Вернулся домой и ещё работал какое-то время, оформляя лекцию для КГБ.

* * *

По дороге домой уставшая и расстроенная Диана закрыла глаза и сделала вид, что задремала на заднем сидении такси. Из головы не выходили слова брата, что журналист журналисту рознь.

Чёрт! Их столько там было! Как собак нерезанных! — с досадой думала она. — Такой шанс упустила! Вполне можно было собрать какую-то полезную для КГБ информацию…

Она была очень недовольна собой. Завтра надо встретиться с куратором, а что она ей расскажет? Про военного атташе, которого, как Пашка считает, и без неё вели?

И надо отцу позвонить и, хоть, в институте появиться. Кстати! Как там Малюгина поживает? Опять будет, стерва, Фирдаусу названивать? Она ещё за тот раз мне не ответила! Надо ей устроить кузькину мать!

* * *

В среду, накануне восьмого марта, набил свой портфель дефицитной литературой и поехал поздравлять знакомых женщин с Восьмым марта. Сначала приехал в университет к Эмме Эдуардовне. Хотел по-быстрому вручить ей третий том Конан Дойля, но она тут же взяла меня в оборот.

— Ты как нельзя более вовремя, — радостно заявила она. — Пойдём. Нам от общества «Знание» книги прислали!

О, только этого не хватало. До сих пор помню, какой алчный огонь у всех в глазах горел, когда книги разыгрывали.

В одной из аудиторий собрался преподавательский состав университета, имеющий отношение к обществу «Знание». Кого-то я уже знал, кто-то меня знал. С кем-то тут же познакомились.

В аудитории царил азарт, возбуждение, нервный смех… Эх, студенты своих преподавателей в таком состоянии, наверное, никогда не видят. Надо мне какой-нибудь хитрый ход придумать, чтобы никому дорогу не перебежать… Мне ещё в партию вступать, может, кто-то из этих людей, как раз, и будет решение по моему заявлению принимать?.. Да, рекомендация от Межуева дорогого стоит. Но сейчас не девяностые, сейчас принципиальный коммунист вполне способен создать проблем кандидату, которого посчитает блатным…

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/391038

Глава 6

Москва. МГУ.

Начался розыгрыш книг. Тянул последним, но, всё равно, умудрился вытянуть две дефицитные книги. Томик Александра Дюма и томик Жоржа Сименона. Два автора, любой роман которых отрывали с руками… Прямо как назло…

— А у меня это уже есть. Никто не хочет поменяться? — с деланной досадой проговорил я и показал книги самой разочарованной женщине лет сорока, с которой еще не успел познакомиться.

Она, прямо, чуть не плакала, увидев, что ей досталось по лотерее, и услышав мое предложение, моментально оказалась рядом. Такое впечатление, что телепортировалась…

— Вот, взгляните на мои, может, вас что-то заинтересует? — с надеждой посмотрела она на меня.

— О! Симферопольский художественный музей! «Выставка скульптурных работ Юрия Сахарова»… Жене для работы надо! — соврал я и мы тут же обменялись на Сименона.

А томик Дюма у меня моментально выменял уже знакомый профессор на «Индийско-китайский пограничный конфликт» за авторством Невилла Максуэлла. Конечно, зачем преподавателю экономического факультета такая книга?

Вряд ли я, конечно, буду это читать, — усмехнулся я про себя. — Но зато двоих людей осчастливил. И, учитывая, какую важную услугу я им оказал в самой читающей в мире стране, где хорошие книги один из главных дефицитов, они ее не забудут…

* * *

Москва. Квартира Эль Хажжей.

Собиралась на встречу с куратором Диана после вчерашнего разговора с Павлом уже расслаблено. Он сумел ее успокоить. И правда, думала она, и чего она так всполошилась? Вот если бы она была единственным агентом, который может узнать о грядущем нападении на СССР тех же американцев, тогда да, претензии к ней были бы обоснованы. Костьми ляг, а информацию раздобудь. А так… таких как она, у СССР за рубежом тысячи человек. Ясно, что вовсе не все тащат в клюве на родину ценную информацию…

Совсем расслабившись, переключилась на мысли про семью. Начала думала, как ей передать подарки матери. Они с Нуралайн накупили ей кучу красивых и модных вещей. Можно было отправить посылку, но Диане было очень стыдно, что она так редко вспоминает о матери… В основном, когда открытки поздравительные подписывает…

Вот в семье Фирдауса всё не так, — думала она. — Родители и дети постоянно созваниваются. Все в курсе дел всех. Проблемы общие. Радости общие… Взять, хотя бы, Лайлу, жену Амаля. Она Диану не видела ни разу, а приехала в гости из Франции с модными обновками точно по размеру! Не поленилась, заранее узнала у Нуралайн размеры Дианы, подготовилась, бегала по магазинам, несмотря на беременность… Это дорогого стоит. И надо брать с них пример… Мать у меня там одна осталась… Я вся при деньгах, на Волге, шастаю по заграницам, а она… Какая посылка? Надо ехать, — решила Диана. — Надо учиться быть хорошей дочерью на примере новых родственников. Да даже и брата вот хоть взять… Он не только о родственниках, но и о друзьях заботится, как о родных. Той же Эммке помог побольше, чем родные. Вон, рассказал мне, что уже и в журналисты ее проталкивает. А кто она ему? Всего лишь девушка его друга, с которым он раз в полгода хорошо если может увидеться… И еще не факт, что они со Славкой вообще поженятся. Надо прекращать быть эгоистичной дурой!

Мария Юрьевна подъехала к кафе недалеко от метро «Динамо». Девушки встретились как обычные подруги, которые давно не виделись. Выбрали себе столик в укромном уголке, чтобы спокойно поговорить. Диана подарила куратору тюбик с французской губной помадой, заставив ойкнуть от удовольствия, передала ей визитку подполковника Косельни, и честно рассказала, чем он у неё интересовался.

— Почему он к тебе обратился с этим вопросом? — поинтересовалась капитан Артамонова.

— Видимо, потому, что я там была единственная русская, — пожала плечами Диана. — Его заинтересовали городские слухи, что к ноябрьской перестрелке между мафиози причастно КГБ.

— Вот как? Даже такие слухи ходят? Как считаешь, почему? — задумчиво посмотрела на неё куратор.

— А там столько слухов, что и без КГБ никак не смогли обойтись, — искренне рассмеялась Диана, — возможно, подполковник заинтересовался и слухом, что во всем виноваты зеленые человечки с Марсом, но никого из них не нашел, чтобы поинтересоваться подробностями. А вот русская в окрестностях все же нашлась.

— Что ещё интересного?

Диана похвасталась, что выиграла конкурс и, объясняя, почему не может рассказать ничего больше интересного, пересказала ей всё, что они обсуждали вчера с братом. И про традиционную арабскую семью, и про приличия, как их понимают её муж и его родственники. И как перепугалась, когда муж повез ее в стрелковый тир, где ее мог выдать видевший ее с французом инструктор. Но к счастью, повезло.

Мария Юрьевна с нейтральным лицом выслушала всё это, но в конце коротко покачала головой так, что Диана готова была провалиться сквозь землю от стыда. Понятно, что ею недовольны.

Но, хотя бы, ругать не стала, — с облегчением подумала Диана, возвращаясь после встречи домой. — Может, помада помогла?

* * *

Московская область. Серпухов.

— А когда перезвонить? — с надеждой спросил Сальников, когда ему второй раз за сегодня сказали, что Попов занят и не может ему ответить.

— Затрудняюсь вам ответить. Сейчас у него очень напряжённый график работы, — ответила его помощница.

— Спасибо, — стараясь скрыть разочарование, ответил Сальников. — До свидания.

Что же происходит? Одно дело бы Попов уехал в командировку. Но чтобы он был на месте, и его с ним дважды не соединяли, такого никогда раньше не было. Заважничал и его больше не интересуют регулярные подношения? Или на их отношения повлияли те люди, что пытаются отжать у него Фабрику художественной галантереи? Неужто они способны прижать к ногтю члена КПК?

* * *

После университета поехал в редакцию, поздравил Веру книгой Жюль Верна «Двадцать тысяч лье под водой». От неё попросил разрешения сделать несколько звонков. Позвонил капитану Румянцеву и Сатчану, договорился с ними о встрече.

Заехал на Лубянку, оставил на согласование текст доклада про полиграф и отправился в Пролетарский райком.

— В таксопарке готовы две машины для продажи, — сообщил я, как только оказался у Сатчана в кабинете. — Каковы наши дальнейшие действия? Они собраны из запчастей, их как бы не существует. Надо на учёт в ГАИ их ставить, я так думаю… Не выпускать же их на дорогу в таком виде.

— Слушай, Бортко звонил. Нас с ним Захаров у себя ждёт сегодня вечером. Давай, я там и задам этот вопрос. Заодно про твою рекомендацию спрошу. Как будто ты только что приехал и мне сообщил. Не хочу Бортко говорить без Захарова, а то вдруг Бортко сам захочет тебе вторую рекомендацию дать? А Захаров потом узнает когда, то обидится. И что я буду делать? А так скажу им обоим сразу, и пусть сами между собой разбираются. Хорошо я придумал?

— Правильно мыслишь, куда же деваться, если начальников двое, — рассмеялся я, открыл портфель и опустил в него руку. — Вчера мои вернулись из Европы. Ливанцы готовы к обмену медикаментов на плитку. Тебе передали благодарность за посредничество, — положил я перед ним две коробки из европейских бутиков. — Со мной не посоветовались, я бы подсказал, что нам такие подарки дарить не надо…

— Почему? — с любопытством рассматривал он содержимое коробок. — Это почему такие часы тяжелые, неужто золото?

— Оно самое. И колье тоже. Более того, это еще и крутые бренды.

— А что такое бренд? — удивился Сатчан.

Ну да, нужно было попроще… Кому я рассказываю… Комсомольскому работнику…

— Торговая марка… со своим имиджем и репутацией. — ответил я, и тут же поспешно разъяснил новое непростое слово. — А имидж — это целенаправленно формируемый образ у потребителей.

— Понятно, — нейтрально сказал Сатчан, и я понял, что на самом деле не понятно… Но ладно, не суть важно… Надо ему основную мысль объяснить.

— Колье от Картье, это один из самых известных ювелирных брендов. А часики от Тиссот, это один из самых старых швейцарских часовых брендов. И то, и то, стоит тысячи долларов. А это означает, что показывать их людям опасно. Подавляющее большинство не поймёт, что это такое. Но некоторые могут… И появятся вопросы… Непростые вопросы. Где ты это взял? Что плохо, эти вопросы могут и из КГБ задать, не только из ОБХСС. Сам понимаешь, что решить такой вопрос в Комитете дело непростое даже для Захарова…

— И что делать? — спросил Сатчан, наморщив лоб.

— Ну, подарок уже сделан, не выкидывать же. Я бы рассматривал эти предметы не как вещи для повседневной носки, во всяком случае, пока. Смотри на них лучше, как на капиталовложения. В нынешнем безупречном виде, без следов носки, они будут только дорожать со временем. Это интересная особенность самых дорогих брендов.

— Вот как даже… А жене хоть можно показать, как считаешь?

— Я бы не стал. Нельзя так издеваться над женщиной, да еще и беременной. Она точно нацепит это колье куда-нибудь.

— Черт… ладно.

— Ну и хорошо, — улыбнулся я и дал Сатчану телефон Фирдауса. Пусть уже начинают работу.

* * *

Москва. Фабрика художественной галантереи.

— Свет! — стремительно вошёл Филатов в кабинет главбуха и прикрыл за собой дверь. — Из ВЦСПС звонили!

— И? — с беспокойством посмотрела она на своего директора с выражением лица, которое тот хорошо знал — готовится хвататься за сердце и демонстративно пить корвалол.

— Извинились, — с улыбкой ответил Филатов.

— То есть как? — не поверила главбух.

— Извинились, Свет! Мол, ошибочка вышла. Нас неверно информировали. К вашей фабрике нет никаких вопросов… Вот так!

— Ну, надо же, — удивлённо уставилась на него Демидова. — Это что же получается?..

— Получается, что они реально нам помогают! Я только в понедельник куратору об этой проблеме рассказал. Сегодня вот среда, совсем ничего прошло… а мне уже позвонили, извинились.

— Так что, никакой проверки не будет? — всё ещё не могла поверить главбух.

— Да, не будет, Свет!

— Может, тогда и Дружинину уберут? — с надеждой посмотрела она на него.

— Уберут, — уверенно ответил Филатов. — Теперь я в этом уже не сомневаюсь.

* * *

Москва. Лубянка.

— И по вашему поручению, Николай Алексеевич, вопрос насчёт покупки акций, что рекомендовал приобрести Ивлев, — докладывал полковник Воронин зампреду Вавилову. — Собрал информацию. Все в папке.

— И на какую сумму взяли? — поинтересовался он, не открывая ее.

— На десять тысяч долларов.

— Десять тысяч? — с недоумением посмотрел зампред на полковника. — Эх! Какой-то ливанец рассчитывает на советах Ивлева стать миллиардером, а мы? Десять тысяч долларов… — со злостью в голосе передразнил он полковника. — Крохоборством занимаемся!

— Ну а что делать? — расстроился и полковник, — вы же знаете, какой строгий контроль по валюте, и как она всем нужна…

Генерал, посидев немного и подумав, оживился:

— Придумал! А вот и не вся валюта на учете! А если предложить купить акции по списку нашим спящим агентам, тем, что бизнесменов изображает в западных странах? Там же некоторые толковые ребята уже сами долларовыми миллионерами стали… Пусть берут акции! И тоже становятся миллиардерами!

— Сделать-то можно, Николай Алексеевич, — поспешно ответил Воронин. — Но столько согласований потребуется, что без вас никак…

— Выясни, что для этого нужно. Все, что надо, подпишу, кому надо — позвоню или лично зайду. Главное — побыстрее. Давно надо было уже сделать, жаль, не сразу в голову пришло. А то десять тысяч долларов… курам на смех… — Вавилов раздраженно тряхнул головой и постарался взять себя в руки. — Что там у тебя дальше?

— Агент «Скворец» вернулась вчера вечером в Москву. Вы просили ее на контроле держать. Как родственницу Ивлева.

— Верно. Ну, и?

— Капитан Артамонова сейчас с ней встречается.

— Доложить по результатам сразу, — распорядился зампред.

— Конечно, — поднялся Воронин и поспешно вышел из кабинета зампреда, направившись к себе.

Дежурный на этаже доложил ему, что капитан Артамонова его искала и Воронин тут же вызвал её к себе.

— Ну, докладывай, — с любопытством приготовился он слушать.

— Павел Евгеньевич, собственно, нечего и докладывать. Только конкурс выиграла в Монако, — с сарказмом произнесла она.

— Ну, это она молодец, конечно. А контакты?

— Вот, — положила она перед полковником одну-единственную визитку подполковника Косельни.

— И всё?

Артамонова многозначительно развела руками.

— М-да… Не густо… Но, с другой стороны, это вполне ожидаемо от такого зелёного новичка.

Полковник взял визитку и надел очки.

— Военный атташе ядерной державы? Это интересно. — посмотрел он на Артамонову. — И где она с ним познакомилась, в Монако?

— В Больцано.

— А что он там делал? В такой глуши? Слушай, разберись-ка с этим вопросом, — распорядился полковник. — Это же почти деревня, рядом с швейцарской границей. Как он туда попал?

* * *

Москва.

После работы Анна Аркадьевна решила навестить дочь. Отвезти ей вкусненького из праздничного набора, поздравить с праздником и попробовать поговорить насчёт Загита…

Марина была дома. По уставшим глазам дочери Анна поняла, что она опять занимается и днём, и ночью. Рабочий стол и диван в комнате дочери были завалены учебниками и скрученными листами ватмана.

— Что ты будешь делать, когда отец вернётся? — спросила она. — Тебе же придётся освободить его комнату. Где ты будешь спать?

— Пока он отработает в Курске год после колонии и вернётся в Москву, я уже успею защититься, — ответила Марина.

— Причём тут Курск? — с недоумением посмотрела Анна на дочь. — Кто у него там?

— Родственники какие-то нашлись, — пожала плечами Марина. — Писал недавно, что согласились прописать к себе на год.

— Угу… А потом, значит, в Москву, — задумчиво произнесла она, выбирая момент начать с дочерью серьёзный разговор. — И опять начнётся…

— Да что начнётся, мам? — прошла Марина за ней на кухню. А Анна начала выкладывать гостинцы на стол и на автомате открыла холодильник.

А там мышь повесилась…

— Мариночка, деточка, — переключалась она со своих мыслей на дочь. — Ну, ты же желудок себе испортишь! Разве можно так питаться?

— Мам, ну вообще некогда о еде думать, — начала дочка перебирать материны гостинцы. — Столько чертить приходится! Приборостроительный факультет Бауманки! Ты представляешь, вообще, что это такое? Тем более для женщины?

— Представляю! Поэтому и переживаю! Зачем тебе нужно было это училище? Зачем тебе нужен был этот факультет?..

— Мам, ты не понимаешь! Это дело принципа! Мне каждый препод, каждый однокурсник столько лет в лицо смеётся, что я не закончу! Что я сдамся! А я не сдамся!

— Пусть смеются, Мариночка. Какое тебе до них дело, когда речь идёт о твоей жизни и о твоём здоровье?

— Ты не понимаешь! Мне осталось три сессии, госы и диплом. И я им всем нос утру!

— А дальше что? — чуть не плача, спросила Анна, подсовывая дочери пирог с капустой из фабричного буфета. А то Маринка уже начала копчёную колбасу жевать за неимением в доме хлеба.

— Как что дальше? — с набитым ртом спросила дочь. — Работать пойду.

— Куда? Куда вас распределяют потом? Ты узнавала, куда тебя могут взять в Москве? Ты же не собираешься уезжать куда-то, неизвестно куда?

— Я ещё так далеко не загадывала, — призналась дочь.

— Четвёртый курс… Вы скоро должны на практику куда-то идти. Осмотрись там, что за предприятие, что за начальство, — подсказала Анна. — Может, я смогу тебе помочь туда на работу устроиться… Не я, так мой знакомый поможет…

— Какой ещё знакомый? — спросила дочь.

— Друг, — многозначительно произнесла Анна. — Очень хороший человек…

— Какой ещё друг? — перестала жевать Марина, потрясённо уставившись на неё. — А как же папа?

— А папа твой выбрал колонию вместо нормальной жизни. Что я могу сделать? — развела она руками. — Ему вот, тоже, как и тебе, было очень важно доказать всем вокруг свою правоту…

— Ма-ам, ну ты что говоришь? — изумлённо уставилась на неё дочь. — При чём здесь это?

— При том, дочка. Что всегда есть выбор, делать что-то или не делать. И если дружишь с головой, последствия своих решений, хотя бы на пару шагов вперёд, просчитать можно.

— Мам! Он не виноват, что так всё случилось! — возмущённо возразила Марина.

— Виноват, — довольно жёстко ответила Анна. — Если он, просчитав все последствия, всё равно выбрал риск оставить свою семью на долгие годы, обречь свою жену на то, чтобы она одна поднимала двоих детей, на то, что детей его во дворе обзывали зэками…

— Кого обзывали? Никто нас не обзывал! — перебила её Марина.

— Да? А ты с Виталиком поговори, он тебе расскажет, как вас не обзывали… Он два раза дрался…

— Ты, просто, оправдание себе ищешь! — вспылила дочь. — Не дождалась отца!..

А почему я его должна ждать? — разнервничалась Анна, но решила больше не спорить. Маринка ожидаемо осудила её и не будет сейчас слушать мать, хотя ей было что рассказать про свою «счастливую» жизнь с бывшим мужем…

— С наступающим праздником, — поднялась Анна, оставила двадцать рублей на столе рядом с продуктами и направилась к выходу.

Марина не пошла её провожать и не сказала ни слова. Анна так и ушла, не попрощавшись с ней.

Завтра, наверное, заглянет Виталик с утра поздравить с Восьмым марта, — думала Анна по дороге домой. — И поговорить с сыном надо, Загит ответа ждёт. И праздник портить не хочется ни себе, ни Витальке. Как он отреагирует?.. И вообще, он мог бы и позвонить, предупредить, когда именно собирается приехать. Может, у неё тоже есть планы на выходной день? Что ж, она теперь должна целый день дома сидеть и ждать его?

* * *

Москва. Песчаная улица.

Бортко уверенно вёл Сатчана по скверу, тускло освещенному уличными фонарями. Он ещё издали увидел знакомый силуэт Захарова и остановился под одним из фонарей. Вскоре он подошёл к ним. Мужчины поздоровались.

— Ну, какие новости? — спросил Захаров.

— Готовы две машины в таксопарке, — доложил Сатчан. — Надо решать, что делать дальше. Они без документов.

— А у нас покупатели уже есть? — посмотрел Захаров на Бортко.

— Есть.

— Может, у них и узнать, нам ставить машины на учёт или они сами поставят? — предложил Захаров и Бортко согласно кивнул в ответ. — Так… Что у нас дальше? Надо заканчивать эту эпопею с Серпуховым. Попов от Сальникова открестился. Надо ему ещё один визит нанести. Павел, поедешь к Сальникову на переговоры и в этот раз можно с ним пожестче…

— Нет, Виктор Павлович! Только не это! — взмолился Сатчан. — Я ему сразу морду разобью, если он снова на меня глянет, как в прошлый раз, и все переговоры на этом и закончатся!

— Ну, что ты будешь делать? — переглянулся Захаров с Бортко. — Придётся тебе ехать, Михаил Жанович.

— Надо, значит, надо, — произнёс Бортко, насмешливо глядя на Сатчана. — Когда ехать? Завтра?

— Завтра выходной.

— Точно… Значит, в пятницу поеду, — ответил Бортко и Сатчан выдохнул с облегчением.

— Тут ещё один момент нарисовался, — сказал он. — Сегодня Ивлев приезжал. Его к себе Межуев вызывал, сказал, что ему надо в партию вступать… Дал ему рекомендацию… Ему ещё одна нужна. Я сказал ему, чтобы не обращался ни к кому, пока я вам об этом не доложу. Пусть лучше кто-то из наших будет у него вторым поручителем, правильно?

— Правильно, — кивнул Бортко.

— Ивлев наш человек, нам ему и давать вторую рекомендацию, — задумчиво проговорил Захаров. — Ещё не хватало, чтобы он искал кого-то ходил… Передай ему, что я сам дам… Правильно. Так и сделаем! Как будет готова, я позвоню.

— Хорошо, Виктор Павлович, — кивнул Сатчан.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

С тех пор, как Загит сделал Анне предложение, ни он, ни она не возвращались больше к этой теме и делали вид, что ничего не произошло.

Загит по-своему понял причину её, как он решил, отказа. Как Ахмад ни увиливал при разговоре с ним, догадался он, о чем тот не хотел говорить. Анна богатая московская невеста с отдельной квартирой, а он непонятно кто, с пропиской в общежитии. Голь перекатная. Решив не возвращаться больше к теме брака, тем не менее, общение с Анной он прекращать не собирался. Какие его годы? Паша подкинул ему очень хорошую идею с этими раздвижными шкафами. Подработки были такими денежными, что через пару лет он поможет Руслану расплатиться с долгами за дом, и вполне сможет начать строить себе кооперативную квартиру. Туда Анну и приведет, доказав, что и он не лыком шит. Это вполне нормально — бороться за понравившуюся женщину всеми возможными способами. Смущает ее жилищный вопрос — так он его решит.

А вчера Загит так вдохновился речью зятя о пользе пеших прогулок, что, прикинув, что Анна должна уже вернуться с работы, отправился к ней предложить регулярно прогуливаться вместе. А завтра пойти на ВДНХ. У него была мысль дойти с Анной до ресторана «Колос» и посидеть там в честь праздника, днём там должны будут быть свободные места, а нет, так он даст администратору трешку…

Но дома у Анны никого не оказалось. Он поднялся ещё раз через пятнадцать минут. Потом ещё раз. Анны всё не было…

* * *

Глава 7

* * *

Святославль. Механический завод.

Накануне Восьмого марта каждый цех и отдел отмечал наступающий праздник своим коллективом. Ваганович прошёлся по всем отделам конторы, поздравил женщин. За это время в его собственном кабинете, за столом для заседаний, традиционно накрыли стол для руководства.

Всё руководство завода, главный инженер, председатели парткома и месткома, все были мужчинами. Из женщин за их столом были только главбух и помощница Вагановича. Женщин торжественно поздравили, вручили цветы и подарки, и они как-то быстро исчезли. За столом остались одни мужчины и праздничное мероприятие превратилось в обычное застолье с мужскими разговорами, анекдотами и многочисленными тостами.

Ваганович старался не показывать виду, что не разделяет вместе со всеми царящего веселья. Хотя его очень удручало, что не удалось найти похищенные деньги. От милиции толку было мало, а блатные вообще отказались с ним разговаривать. Прицепились они к этой истории с потерявшим разум зэком… Сдался он им…

Настроения не было вообще. Ещё Шанцев в райкоме развёл бурную деятельность, весь исполком на ушах… А там есть несколько человек, которых стоит только слегка прихватить за жабры и они сольют его… Кто он теперь для них? Хоть бы на них не наткнулся…

Его мечта однажды уехать в Юрмалу накрылась медным тазом! Это было самое обидное. Он уже собирался провести ближайший отпуск, присматривая дом. И не успел! А до пенсии осталось меньше пяти лет. Теперь придётся форсировать восстановление стратегического запаса, как он называл свою кубышку.

— А что у тебя ещё была за идея? — спросил Ваганович главного инженера, выбрав момент, когда они остались с Масловым наедине. Осторожность? Плевать на осторожность! Ему надо восстанавливать утраченный запас на старость.

* * *

Московская область. Серпухов.

Возле своего дома Сальников вышел из служебной машины и отпустил водителя. Он только скользнул взглядом по человеку, сидящему на лавочке возле его подъезда. Незаметный мужичок с ничем не примечательной внешностью. Неряшливая серая одежда. Невысокий и щуплый на первый взгляд. Обычный потихоньку спивающийся работяга…

Когда он ловким движением поднялся с лавки и перекрыл ему проход, Сальников сделал резкий шаг вправо, чтобы обойти его, но незнакомец тут же сделал то же самое. Не ожидавший такого маневра градоначальник натолкнулся на него, и тут же отшатнулся — ему показалось, что он ударился о каменную стену. Вот тебе и щуплый… И запаха спиртного нет… Да что же такое?

— Сальников Роман Викторович? — спросил незнакомец хорошо поставленным голосом, и только тут градоначальник поднял на него глаза и испугался жёсткого холодного взгляда. Его как из ведра холодной водой облили…

— Да…

— Вам настоятельно рекомендовано забыть о существовании Попова Роберта Ильича, — тихо, но веско произнёс незнакомец. — Советую прислушаться к этой рекомендации, если вам жизнь дорога.

Он сделал шаг в сторону и пошёл как ни в чём не бывало вдоль дома легкой пружинящей походкой. Вскоре скрылся из глаз, покинув двор.

Сальников только тут решился сделать вдох. Он сразу понял, только взглянув в глаза этому человеку, что ему ничего не стоит шило в печень воткнуть… У него аж дыхание перехватило от страха. Когда спазм в горле прошел, он начал жадно вдыхать ставший внезапно вкусным воздух, прекрасно понимая, что только что столкнулся с человеком, не раз уже отнимавшим чужие жизни.

Сальников, часто дыша, сел на лавку у подъезда и поднял лицо к тёмному небу. Пережитый страх постепенно отпускал и пришло осознание того, что Попов знать его больше не хочет… Нахлынула обида — что он, просто сказать ему не мог сам? Поднял бы трубку, всего пару слов… Что он, не понял бы без этой встречи с этим страшным человеком?

Дальше придётся крутиться как-то самому, — думал он. — Но почему Попов бросил его? Нет, не могло это все случайно совпасть… Получается, что эти люди, что присылали к нему своего человека, даже на члена КПК смогли надавить? И так сильно, что он подослал к нему этого… А он с ними так грубо обошёлся… Еще и усугубил последней поставкой третьесортного хлама. Вот насоветовала ему сестричка так насоветовала, спасибо ей большое!

Потрясённый осознанием этого факта, он, наконец, поднялся и на ватных ногах вошёл в подъезд.

* * *

Возвращаясь домой, наткнулся на Загита на лестнице. Он нервно курил.

— Привет, — протянул я ему руку. — Всё нормально?

— Да что-то Анны всё нет с работы, — озабоченно произнёс он.

— Так небось восьмое марта на работе празднуют, — предположил я беззаботным тоном.

— Так долго? — с недоверием взглянул он на меня.

— Праздновать можно по-разному. Мы же не знаем, какой у нее руководитель. Есть такие, что допоздна домой не отпускают своих подчиненных, все праздновать заставляют, — ответил я, усмехнувшись про себя, и пошёл домой.

Да и вообще, чего только не бывает! Вспомнилось, как у нас на одном предприятии две сотрудницы потерялись после предпраздничной гулянки. Не помню уже, что за праздник был, но нашлись они только дня через три. Сами отзвонились из Ялты. Без денег на обратную дорогу. Без документов, чтобы сесть на самолёт. Собирали им деньги и высылали на местное почтовое отделение до востребования. Потом расспрашивали их, как они в Ялте оказались? С трудом что-то вспомнили. И то только, что пили всю дорогу в поезде. Только в Ялте и очухались. Мы потом смеялись всем предприятием, что они как в море холодное залезли, так и протрезвели. А деньги они нам потом вернули.

Дома меня ждала записка о звонке с радио. Меня пригласили в пятницу к одиннадцати на запись сразу двух программ. Латышева просила, если у меня не получится, позвонить ей с самого утра в пятницу.

Сел ужинать. Тут Загит вернулся, в этот раз вполне довольный жизнью.

— Она дочь ездила поздравить, — сообщил он мне. — Та студентка, вся в учёбе.

— Какие у нас, вообще, планы на завтра? Мы с Алироевыми собирались в деревню поехать. С утра поедем с Ахмадом на рынок за цветами и подарками. Потом поздравим тут женщин и поедем в деревню поздравлять бабушку и Никифоровну. Вы с нами?

— Нет, у нас другие планы, — загадочно улыбнулся Загит. — А что вы хотели купить на рынке в подарок?

— Цветы и пряности всякие, смеси перцев, сванскую соль, что будет, то и купим. Всем разное.

— Возьмите на мою долю тоже и цветов, и перцев, — пошёл Загит за кошельком. — Я купил женщинам тюльпанов, вон, целое ведро в комнате за кроватью стоит… Но что-то они подозрительно гнутся…

— Переморозили небось, — сочувственно сказал я, представляя, сколько денег за них отдано.

Восьмого марта с самого утра поехали с Ахмадом на рынок. Поздравили Тину, продавщицу творожков, сметаны и сыров, подарил ей томик Дюма. Закупились у неё, как всегда.

Потом сходили к Серго, накупили мяса на шашлык, и специй всяких разных. Брали сразу по стакану, чтобы женщины могли делиться друг с другом. Овощей по списку, что жена написала, тоже у него набрали.

Ну и куда же без закуски от Сосо. Он нас ещё издали приметил и ждал, когда мимо пройдём. Он же нам сосватал продавца мимозы. Лично отвёл к нему и представил.

Вернулись мы часам к девяти. На кухне в вазе уже стояли вполне себе приличные тюльпаны, отошли за ночь. Загит на радостях с самого утра уже Галию поздравил. Ну, естественно, и я тут же подсуетился с мимозой и кульком пряностей, вытянутым наугад из сумки.

Потом мы втроём с Загитом и Ахмадом пошли по подъезду поздравлять женщин. Сначала зашли к соседям, поздравили Ксюшу и Ирину Леонидовну. Потом мы поднялись этажом выше, поздравили маму, а потом поднялись на шестой и поздравили Анну Аркадьевну.

Мне ещё предстояло поздравить Иду Данченко и Елену Яковлевну, художницу с первого этажа. А Ахмад с Загитом пошли машину грузить для поездки в деревню.

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Анна очень надеялась, что сын приедет пораньше и им с Загитом не придётся ждать его полдня. И он, как услышал молитвы матери, и часам к десяти уже приехал. Анна специально выставила на столе на кухне и букет гвоздик, и мимозу с тюльпанами в отдельных вазах. Она надеялась, что сын сам заметит такое количество цветов и задастся вопросом, откуда они, после чего получится спокойно поговорить… Важный вопрос, и непростой…

Но Виталик примчался весь в мыле, сунул матери несколько веточек мимозы и коробку шоколадных конфет, чмокнул в щёку и хотел уже бежать куда-то дальше… Анна еле уговорила его пройти на кухню, хоть чашечку чая символическую выпить.

— Как у вас дела? — спросила она.

— Всё нормально, — ответил сын, не обращая никакого внимания на цветы, занявшие половину стола.

Анна старательно пристраивала у него на глазах его мимозу к уже подаренным Загитом и Пашей цветам, чтобы привлечь его внимание к подаркам, но тщетно.

— Малыши как? — поинтересовалась она.

— Нормально. Мам, опаздываю… Прости, пожалуйста. Надо бежать, — честно ответил он и Анне ничего не оставалось, как протянуть ему сумку с гостинцами для внуков.

Ладно, успеем ещё поговорить, — решила она.

* * *

Ехали в деревню, думал, сюрприз будет, да какой там! Мама, оказывается, созванивалась с бабушкой накануне. Нас ждали чуть ли не с красной ковровой дорожкой и хлебом с солью. Деды расчистили въезд и место за воротами для машины, оставили ворота открытыми.

Ахмад ещё, как въехал, посигналил. В доме такая суета началась!

Объятия, поцелуи! Перетаскали сумки, детей, цветы, подарки. Жена гостинцев в деревню набрала. Даже одну из банок чая, что Эль Хажжи привезли, бабушкам подарила, хотя ей самой чай очень понравился. Даже просто нюхая, уже балдела, как кошка от валерьянки.

Пока женщины разбирали сумки, Ахмад поспешил во двор. Мясо он замариновал ещё дома и привёз в кастрюле. Пошел ему помогать. Обновили мангал из кирпичей, развели в нём костёр и сели ждать, пока угли появятся.

Как же хорошо на природе… Весна ещё только начинается. Но небо уже насыщенного голубого цвета и солнце яркое…

* * *

Москва.

Виталий приехал к сестре, хотел быстренько ее поздравить и уехать. Но Марина с недовольным видом вдруг спросила:

— У матери был уже?

— Был, — с недоумением глядя на неё, подтвердил он.

— Этого видел?

— Кого? — удивился брат.

— Не знаю… Друга ее какого-то.

— Какого ещё друга? — растерянно спросил Виталий. Сразу перестал спешить, не разуваясь, прошёл на кухню и с обескураженным видом плюхнулся на табурет. — Блин… Никого не видел. Только цветами весь стол заставлен на кухне.

— Да? — удивилась сестра. — И что она тебе сказала?

— Ничего… Но что-то явно хотела… Мне некогда было, я ушёл… Твою дивизию, Марин!.. И что теперь? Кто он? Откуда?

— Это я тебя спросить хотела.

— Я откуда знаю? — возмущённо взглянул он на сестру. — Я от тебя только что об этом узнал! Мать сама что говорит?

— Ничего…

— Ну, как, ничего? Что-то же она тебе сказала, раз ты в курсе.

— Я не стала с ней об этом говорить! — скрестив руки на груди, ответила сестра и с вызовом уставилась на него.

— Понятно! — вскочил брат. — И думаешь, что от этого что-то изменится? А если он приезжий?

— Ну и что? — пожала плечами Маринка.

— Ну и то! Вдруг она захочет его к нам в квартиру прописать⁈

— Успокойся, без твоего согласия всё равно не пропишет.

— А если пропишет? Это, вообще-то, кооператив! Вдруг там другие правила действуют? Что тебе, трудно было матери пару вопросов задать? — обиделся на сестру Виталий.

— Причём здесь, вообще, это? — возмутилась она. — Тебе только квартира важна? А то что она нашего отца не дождалась, тебя не волнует?

— Нет! — зыркнул он. — Это её жизнь, пусть делает, что хочет. Меня беспокоит только то, чтобы она ничего не сделала с нашей общей жилплощадью!

— Вам всем плевать на отца! — начала кричать Маринка. — Стоило человеку попасть в беду, вы все сразу отвернулись от него! Вот так и выясняется, кто друг, а кто так!..

Опять эта старая шарманка! — подумал Виталий и направился к выходу. Насчет отца он иллюзий не имел, все же был постарше, чем сестра, многое видел и понимал… — Придётся самому с матерью поговорить.

А выслушивать от сестры, какие они все неблагодарные, у него не было никакого желания.

* * *

Мы пожарили мясо. Первая партия получилась обалденная, вторую немного пересушили. Но удовольствия получили от самого процесса массу. Часа два посидели за столом. Бабушки не выпускали из рук детей. Наговорились, насмеялись. Часов в шесть вечера стали собираться домой, завтра рабочий день.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Тареку позвонил из Рима Адриано Ринальди и доложил, что он с напарником нашел сеньору Бенедетти, подавшую на них в суд и начал собирать информацию о ней. У неё действительно сломана лодыжка, но вскоре ей уже должны снять гипс.

— Двадцать три года, — докладывал детектив, — не замужем, учится в колледже на бухгалтера и танцует в ночном клубе. Снимает маленькую квартиру на окраине Рима. Обстоятельства происшествия с чемоданом установить пока что не удалось, но мы с Франко работаем над этим.

— Хорошо, Адриано, продолжайте, — ответил Тарек, попрощался и положил трубку.

Молодцы, работают, — подумал он. — Надеюсь, справятся не хуже, чем с предыдущим делом…

* * *

Разгружая машину возле дома, сказал Ахмаду, что надо уже заказывать плитку для ремонта, чтобы к лету пришла.

— У меня есть каталог и образцы, вам надо прикинуть, сколько вам надо плитки и какой конкретно, — объяснил я.

Они сразу же и зашли к нам вдвоём с мамой. Отдал им и каталог, и образцы в коробке из-под обуви. Пусть не спеша прикинут, подумают.

Вскоре вернулся Загит. По его умиротворённому виду понял, что он неплохо провёл сегодняшний день.

— Во вторник хочу поехать в Святославль, документы о разводе оформить, — сообщил он.

— Последняя точка над «И», — прокомментировал я.

— Да уж… К Сахарову зайду. Когда ещё увидимся?..

В пятницу с утра Загит ушёл на дежурство. А у нас у всех начался очередной рабочий день.

* * *

Лубянка.

— Ну, что, выяснила, что военный атташе делал в Больцано? — спросил полковник Воронин капитана Артамонову. Он обеспечил ей все допуски по этому вопросу, сославшись на Вавилова, и теперь ждал результата.

— Павел Евгеньевич, что он делал в Больцано, неизвестно. Зато выяснили, что подполковник Ансель Косельни сотрудник Службы внешней документации и контрразведки Франции. Наш резидент в Риме его уже пробивал.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Воронин. — Военный атташе, всё-таки… Как считаешь, что ему надо было от «Скворца»?

— Она сказала, что его интересовала прошлогодняя перестрелка между мафиозными кланами в Больцано. Мол, прошел слух, что в нее был замешан киллер из КГБ. Это помимо версии о зеленых человечках…

— Не всплыло ли как-то её участие в ней? — озадаченно посмотрел на капитана полковник. — А если всплыло?..

— Думаете, её могли на этом перевербовать? — спросила Артамонова. — Но она же нам сама рассказала об этой встрече. Глупо как-то…

— Могли таким образом попытаться замаскировать вербовку. Мол, не станет же она рассказывать об этой встрече, если ее завербовали? Мы и успокоимся, подумав так. Всё может быть… Ничего нельзя исключать, — многозначительно произнёс Воронин.

* * *

Московская область. Серпухов.

Бортко позвонил утром Сальникову и сказал, что будет у него через несколько часов. Готовясь морально к этой встрече, Сальников, с грустью думая, что на Попова рассчитывать больше не приходится, готов был уже к чему угодно. Даже к тому, что его сместят с должности.

Когда Бортко появился у него в кабинете, он поздоровался с ним, предложил сесть и кофе — чаю, как того требовали правила приличия, а сам приготовился выслушать свой приговор. Он был абсолютно уверен, что его выходка с предыдущим представителем из Москвы и срыв поставок кожсырья просто так ему с рук не сойдут.

— Роман Викторович, — начал Бортко, — Мы не хотели вмешиваться в ваше хозяйство здесь в Серпухове, но ваш кожевенный завод «Труд» демонстративно сорвал плановые поставки на московское предприятие. — Бортко специально сделал акцент, на том, что Кожгалантерейная фабрика именно московская, чтобы подчеркнуть необоснованность претензий на неё самого Сальникова. — Вы нам не оставили выбора.

Бортко многозначительно смотрел на хозяина кабинета, а тот с обречённым видом ждал, что будет дальше.

— Поэтому теперь будет так. Вы немедленно возобновите поставки полноценного сырья в Москву, — жестко проговорил Бортко. — Кожи должны быть самые лучшие. Тот мусор, что вы прислали раньше, мы в учет брать не будем. А также вы возобновите нам поставки дополнительных партий. В том числе и за март.

Сальников, судорожно сглотнув, был вынужден кивнуть.

— Дальше. Ваша сестра, Дружинина Екатерина Андреевна, — продолжил Бортко. — Должна уволиться с кожгалантерейной фабрики. В течение двух дней. Это единственный вариант. Если он не подходит, то она вылетит оттуда чуть позже, но уже по статье.

Сальников спорить не стал, но по его реакции Бортко понял, что тому проще, в этой ситуации, самому уволиться.

Ну, может, наконец возьмет себя в руки, станет настоящим мужиком и приструнит свою сестричку, которую так разбаловал, — мысленно усмехнулся он.

— Очень не люблю кого-то пугать, угрожать, — продолжал Бортко, — но если ещё раз придут отбросы вместо сырья, вы, Роман Викторович, вылетите со своего места. Начнутся проблемы на вашем заводе — то же самое. Начнутся какие-то неожиданные проверки на московском заводе — в этом случае, помимо вашего увольнения, и ваша сестра, которая уже начала этим баловаться, вряд ли сможет найти себе любую работу, даже дворника, на территории Москвы. Всё просто!

Сальников поднял на него удивленный взгляд. Надо понимать, что его оставляют на должности? Неужели?

— Посчитайте, сколько стоит дополнительная партия кожи, — в заключение сказал Бортко и положил перед ним свою визитку, — и позвоните мне на следующей неделе, договоримся, где встретимся и обсудим условия дальнейшей работы. Закладывайте в стоимость дополнительной партии достойную оплату всех вовлечённых. И не так, как на кожгалантерейке! Чтобы не было эксцессов и подстав. Жадность ни к чему хорошему не приведёт. Обсудим и вашу долю.

— Я всё понял, Михаил Жанович, — покорно произнёс Сальников.

* * *

Глава 8

* * *

Московская область. Серпухов.

Два дня на увольнение… Два дня, — потрясённо думал Сальников. — А Катька же дура упёртая. Привыкла смотреть на меня с детства, как старшая сестра на младшего брата… Помыкать и командовать. Совсем не замечает, что прошли те времена, когда я сидел на горшке, а она надо мной возвышалась… Нет, наедине с ней разговаривать нельзя. Даже слушать меня не станет, о каком продуманном серьезном обсуждении вопроса можно вообще вести речь…

Он потянулся к телефону и набрал зятя по служебному телефону.

— Андрей, приветствую. Это Сальников… Разговор есть. Хочу пригласить тебя куда-нибудь посидеть после работы.

— Конечно, — тут же согласился Дружинин, почувствовав в голосе шурина нешуточную озабоченность. Впрочем, он и так понимал, что такой занятой человек, как первый секретарь города, просто почесать языком приглашать его в рабочий день не будет.

Они договорились, что Сальников подъедет к нему на службу к окончанию рабочего дня.

* * *

Москва. Горный институт.

Диана могла бы и не ездить сегодня в институт. У отца они с Фирдаусом ещё вчера побывали, привезли подарки всей семье, поздравили Киру с Восьмым марта. Но она всё равно приехала на учёбу. С одной единственной целью: разобраться с Малюгиной.

Поглядывая на неё боковым зрением, чтобы та не насторожилась раньше времени, Диана думала, как она ее накажет? Избить, подкараулив? Это она бы до обучения в КГБ бы сделала. А сейчас понимала, что это слишком просто и примитивно… И слишком много ненужного внимания привлекает к ней самой, в том числе и портя ей имидж. Надо придумать что-то такое, чтобы Малюгиной икалось несколько лет, как минимум. И больше никакого желания уводить Фирдауса у нее бы не было…

Обучение в КГБ привело и к тому, что теперь Диана со всеми в группе была приветлива, держалась ровно. Её парту давно заняли, и она, скромно улыбаясь, подсаживалась туда, где было свободное место. А раньше бы она непременно скандал устроила, требуя вернуть ей ее место.

На переменах девчонки группы, в том числе и Малюгина, обступали её и расспрашивали о поездке, где была, что видела? И она рассказывала без прикрас и пустого восхищения о жизни людей за границей. Подтверждая все, что говорилось руководством СССР — что хорошо живется там только богатым. А ты сумей там стать богатым…

Диана описывала, как официанты подобострастно гнут спину в ресторанах, стараясь угодить, чтобы получить чаевые, потому что зарплата у них очень небольшая. И насколько по-хамски ведут себя с ними богатеи, иногда и напрямую оскорбляя. Как услужливы продавщицы в бутиках, оплата труда которых напрямую зависит от того, сколько купят клиентки, которым они помогают выбирать товары. Насколько отношение полицейских отличается к человеку, в зависимости от того, во что он одет. Рассказала и про мафиозные разборки, про то, как в городке, где живет ее свекор, перебили однажды за ночь дюжину человек… Девчонки только охали и ахали…

* * *

Москва.

С утра поехал на радио. Пропуск у меня уже имелся, так что сам поднялся в редакцию детских программ и нашёл Латышеву. Она быстренько отвела меня в студию, где был один звукорежиссёр. Поздоровался с ним, помахав рукой, он помахал мне из-за стекла в ответ. Сел сразу перед одним из микрофонов и произнёс несколько приветственных слов. Он заставил меня несколько раз повторить, что-то у себя регулируя, потом улыбнулся и поднял большой палец вверх.

Вскоре примчался Николаев. Откровенно обрадовался, увидев его, с ним приятно работать. Он тоже стремительным движением протянул мне руку и напомнил мне в микрофон темы сегодняшних передач.

— С чего начнём? — спросил он, глядя за стекло на звукорежиссера.

— Ну, давайте, начнём с США, — предложил я.

Говорил долго и гладко. И в КГБ выступал, и по заводам разным сколько раз. Уже и захочешь, не запнешься, настолько тема освоена. Николаев только все более изумленно смотрел на меня, понимая, что я долго могу так вещать про американский империализм.

И я все по делу говорил, но он все равно не удержался и перебил меня, задав вопрос. Я не обиделся, всей специфики их работы не знаю. Вполне может быть, что его будут ругать, если он просто молча просидит всю передачу, не вмешиваясь в мой монолог. Скажет его начальство — а на кой ты вообще этому Ивлеву нужен тогда в передаче? Может, тогда вообще его одного там оставить, а твою зарплату ему добавить, раз он и один вполне справляется?

— А чем, Павел Тарасович, можно объяснить вот эту наглость, с которой американцы лезут во внутренние дела других стран? Казалось бы, сидят на своем континенте, почему бы не оставить в покое людей, живущих за много тысяч километров от них?

— На это у них много причин. Я вкратце их освещу… Первая — это идеология США, по которой они объявляют себя богоизбранной нацией. Да, именно богоизбранной, они считают, что сам бог велел им править миром. Самые богатые люди в США — протестанты, а у них есть интересная доктрина. Если ты умрешь богатым, то попадешь в рай. Богатство — это твой билет в рай. А отсюда уже недалеко и до мысли, что если Америка самая богатая страна, то она предназначена для рая, то есть, избрана Богом для спасения, и имеет моральное право диктовать свою волю другим!

Николаев не удержался и снова перебил меня, сказав:

— Удивительное мракобесие для нашего времени, когда люди полетели в космос! После того, как первый человек, попавший в космос, Юрий Гагарин, открыл новую эру в развитии человечества, слышать такое просто смешно! Никакого Бога он там не встретил!

Я подыграл ему, сказав:

— Было бы смешно, если бы не было так печально для всех стран в мире, которым американцы в силу этого мракобесия пытаются диктовать свою волю или уже диктуют!

После чего продолжил, раскрыв и другие причины такого поведения США на мировой арене, от захвата рынков сбыта до политического контроля над другими странами для привлечения инвестиций в американскую экономику из них. Расписал подробно, как при американской поддержке местные олигархи выжимают все соки из своей страны и отправляют эти деньги в Америку на хранение. Николаев только одобрительно кивал, не подозревая, что совсем скоро это станет истиной и для Москвы… Он больше меня не перебивал, видимо, считал, что влез достаточное число раз в передачу, чтобы отработать свои деньги.

Не менее уверенно отработал и по Латинской Америке. Особое внимание уделил Кубе, мужественно выдерживающей жесточайшую американскую блокаду, и Чили, предрекая аккуратно чилийцам очень тяжелые времена уже в ближайшие месяцы. Нагнетал страсти не хуже, чем Шекспир в своих драмах, стараясь говорить максимально обтекаемо о готовящемся при помощи американцев военном перевороте. Когда скоро там все грохнет, и Пиночет придет к власти, люди вспомнят о моем предсказании. Глядишь, ко мне начнут относиться намного серьезнее, чем раньше. И вовсе я не палюсь, как кто-то мог бы подумать — если спросит кто-то серьезный, как я понял, что в Чили случится такой вот поворот, совсем несложно сказать, что военные перевороты — любимый инструмент американцев для смены власти в тех странах, где политика правительства их не устраивает. А признаки того, что все близко к такому шагу, я нашел в западных газетах, которые читаю в спецхране, готовя записки для Политбюро.

Закончив запись, с удивлением обнаружил, что Николаев выглядит уставшим, хоть ничего особенно и не говорил, в отличие от меня. Ну да, наверное, это очень утомительно, сидеть и большей частью помалкивать, когда другой человек разливается мыслью по древу. Мы с ним поднялись и пожали друг другу руки.

— С вами очень интересно работать, — сказал он на прощанье.

— Взаимно, — улыбнулся я.

Он собрал свои листы с заготовленными заранее вопросами, и мы вместе вышли из студии.

— Саша Латышева просила вас сразу не уходить, — сказал он мне, прежде чем унестись вдаль по коридору.

Пришлось опять идти в редакторскую.

— Вы уже закончили запись? — удивилась она.

— Ну да, — улыбнулся я. — Алексей Львович сказал, что вы просили зайти к вам.

— Да… Тут вам письма приходят, — подошла она к увесистому мешку.

Жесть!.. Я уже научился на взгляд определять, сколько писем может быть вот в таком вот мешке!.. Ну точно минимум сотни три… Да мне с газеты переданных вполне хватает… Тем более жена теперь работает. Мама в положении, тоже работает. Дети сколько сил и времени у всех отнимают…

— Их уже просмотрели, и что могли, наверное, сами отработали. Но эти конкретно вам адресованы, — поспешила добавить Латышева, глядя на моё озадаченное лицо.

Заглянув в мешок, увидел, что письма действительно вскрыты. Отработали они, что могли… Небось, цензура письма просматривала или комитетчик.

— Спасибо, — сказал грустно я и потащил этот мешок в коридор.

Хорошо ещё, что Вера из «Труда» давно не передавала новых писем… Хотя я и вздрагиваю, заходя к ней в очередной раз, понимая, что где-то у них они все же копятся, и однажды она меня ими снова «осчастливит». Что же с этими письмами делать? Ну ладно, потом прикину, пока что придется таскать это с собой…

Позвонил из автомата Сатчану узнать, есть ли какие-то новости, нужно ли мне приезжать к нему?

— Слушай, ну, там, где твой свойственник работает, — начал Сатчан, — покупатель на себя взял оформление, так что без нас там разберутся. И получат, и вывезут, там Жанович сам дирижирует. По поводу второй рекомендации. Как я и ожидал, Захаров сказал, что сам тебе её даст. Как будет готова, я тебе позвоню. И ещё… В понедельник у нас баня.

— Понял, — усмехнулся я.

* * *

Лубянка.

— Ну, что там у «Скворца»? — спросил Вавилов полковника Воронина. — Как успехи?

— Конкурс красоты в Монако выиграла, — мрачно ответил полковник.

— Ну, это же хорошо? А, Павел Евгеньевич? Больше контактов будет. С чего такая реакция?..– с недоумением посмотрел на него зампред.

— Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, — положил он перед зампредом визитку подполковника Косельни.

— Военный атташе, Рим?

— Подполковник Ансель Косельни, сотрудник Службы внешней документации и контрразведки Франции, — доложил Воронин. — А познакомился со «Скворцом» в Больцано. И интересовала его прошлогодняя перестрелка, в которой, как нам с вами известно с ее слов, приняла участие «Скворец»…

Зампред молча смотрел на визитку француза, переваривая услышанную информацию.

— Думаешь, они знают об её участии? — наконец, поигрывая желваками, спросил он полковника.

— Нельзя исключать, — ответил Воронин.

— И что из этого следует?

— Однозначно — ничего. А подумать есть над чем, — уверенно ответил Воронин.

— Ну, давай, подумаем, — озадаченно проговорил Вавилов. — Она ещё что-то сообщила?

— Нет, Николай Алексеевич.

— Ну, и что это? Подстава?

— В данный момент нет оснований так считать.

— Но помнить надо, — нравоучительно проговорил зампред.

— Конечно, — согласился полковник.

* * *

Москва.

Сальников ожидал Дружинина в машине около центральной угловой башни. Он пристально всматривался в выходящих из здания сотрудников, так как не был уверен, что зять помнит его личную машину. Но он, только выйдя на ступени, стал оглядываться по сторонам и сразу привлёк к себе внимание шурина.

— Андрей, — выскочил из машины Сальников и замахал ему рукой.

— Ну, привет. Что стряслось? — спросил Дружинин, усаживаясь в машину и протягивая ему руку. У него было смутное подозрение, что это как-то связано и с его работой тоже.

— Андрюх, мы с Катюхой такую глупость сделали! — с неподдельной тоской в голосе ответил Сальников. — Сунулись в драку, не разобравшись… Перешли дорогу очень серьёзным людям… Да ещё нахамили…

— Зачем? — с неподдельным возмущением спросил Дружинин, вспомнив, что его начальство тормознуло проверку кожгалантерейной фабрики, где трудится его жена, после звонка не откуда-нибудь, а из горкома.

— Кто ж знал, что они и на Попова могут надавить?..

— На Попова? КПК? Ничего ж себе дела творятся… И что теперь? — перепугано спросил Дружинин.

— Мне условие поставили, что я голову не высовываю из Серпухова и забываю про существование Попова. Иначе…

Сальников так многозначительно посмотрел на зятя, что тот сразу проникся всей серьёзностью ситуации.

— И ещё. Нам дали два дня, чтобы Катька уволилась с фабрики. Иначе её уволят по статье и работу она себе в Москве больше не найдёт. И не дай бог, если ещё какие-то проверки начнутся…

— Они что, знают, что это она в ВЦСПС стуканула? — реально испугался Дружинин и прижал ладонь ко рту.

— Знают, — подтвердил Сальников. — Так что нам с тобой надо, кровь из носу, убедить ее уволиться с фабрики и сидеть тихо, иначе и я вылечу из своего кабинета, как пробка из бутылки вслед за ней.

— Ну, поехали к нам… Попробуем, — согласился Дружинин. — Хотя и страшно представить, что сейчас будет! Ты же знаешь, какой у нее характер…

Они приехали на квартиру Дружининых раньше Екатерины. Но и она вскоре вернулась с работы домой. Увидев у себя на кухне брата и мужа с хмурыми лицами, она сразу поняла, что что-то плохое случилось и, не разуваясь, прошла на кухню.

— И что вы тут сидите? — спросила она, напряжённо вглядываясь в лица мужчин. — Что-то случилось?

— Всё плохо, Кать, — ответил ей брат. — Мы с тобой сделали большую глупость. Мы разозлили очень серьёзных людей.

— Каких серьёзных людей? Из горкома? Не смеши меня! Что Попову стоит с ними разобраться? Он же в КПК! Придет и устроит им такой шмон, что они на стену полезут! — перешла она на повышенные тона.

— Кать! Кать! Не кричи! Послушай! — встал муж и подошёл к ней. — Про Попова забудь! И никогда его имя не вспоминай.

— Что значит, не вспоминай⁈ Пусть хоть раз что-то сделает! Сколько денег ему отнесли! — разозлилась Екатерина.

— Он не будет нам помогать! — поднялся Сальников и подошёл к ней, пытаясь остановить её крики на весь дом. — Катя, да перестань уже орать! Подведешь нас всех под монастырь!

— Что значит, он не будет нам помогать? — не унималась она, покраснев. — А деньги он брать будет?

— Не будет никто ничего больше брать! — повысил голос Сальников. — И денег никаких больше не будет! Всё! Катя, лафа кончилась!

— То есть как?

— Вот так! Мы нахамили очень серьёзным людям. И это, между прочим, была твоя идея! — начал и сам злиться Сальников. — И тебе передали, что у тебя есть два дня уволиться с фабрики. Иначе потом ты вылетишь по статье!

— Что⁈ По какой статье⁈ Я свои права знаю! Пусть попробуют! — начала ещё больше орать сестра и Сальников понял, что придётся повышать ставки. Включать воображение, иначе сестру не заткнуть…

— Кать, а никто ничего пробовать не будет, — тихо и спокойно произнёс он таким зловещим голосом, что сестра сразу же затихла. — Меня вчера у дома невзрачный такой человечек с ножом поджидал и популярно всё объяснил, что я должен сделать и в какой срок. Знаешь, у меня нет желания проверять, блеф это или нет. Хочешь повыпендриваться, повоображать себя начальницей большой? Пожалуйста. Только, представь сначала, что тебя или, вот, Андрюху так же где-то встретят… Я в глаза этому невзрачному человечку глянул, и застыл на месте — там у него большое личное кладбище… Могилой больше, могилой меньше — он и не заметит…

Дружинин заметно побледнел, представив себя в этой ситуации. Его жена, он видел, тоже впечатлилась.

— Всё слишком далеко зашло, Кать, — тихо продолжил Сальников, надвигаясь на сестру мелкими шажками, и она невольно подалась назад. — В понедельник напиши заявление. И не дай бог на фабрику ещё хоть одна проверка придёт, откуда угодно… Тебе передали, что в этом случае, ты нигде не устроишься в Москве, даже дворником. А нет работы — поедешь в колонию за тунеядство…

— Соглашайся, Кать, — попросил муж. — Пожалуйста! Да хоть ради нас! Отделаешься малой кровью. Да и выхода у нас, по большому счёту, другого нет. Сопротивляться себе дороже.

Она дёрнула возмущённо головой, и молча вышла из кухни, окинув мужа и брата презрительным взглядом. Громко грохнула дверь. Мужчины, стоявшие всё это время в напряжённых позах, устало переглянулись.

— Неужто сработало, а? — спросил севшим голосом Дружинин, — ты ее дольше знаешь, сестра, все же, скажи, сработало?

— Сработало, сработало… Спасибо за поддержку, — протянул Сальников зятю руку. — Поеду я… А то мне ещё домой добираться часа два. Удачи тебе и терпения…

Дружинин молча кивнул и пожал протянутую руку.

* * *

Услышав про баню в понедельник, проехался по подопечным. Начал с типографии. Застал Ганина на работе. Он мне с кислой рожей доложил, что пригласил на сегодня Сатчана за четвёртым томом. Марьяну тоже видел, эта улыбалась, как всегда. Сообщила, что пятый том уже запустили в работу. Не стал Ганину на нервы давить, у него сложный период. Остался товарищ без денег, да ещё и воровать нельзя, Мещеряков запретил. Сложный период адаптации к новым условиям.

Потом поехал на камволку. Они уже закончили монтаж новой линии. Ждут американцев в апреле.

— Что же вы, Глеб Николаевич, получается, досрочно монтаж закончили? — поинтересовался я у главного инженера.

Он растерянно посмотрел на меня, видимо, решив, что я его ругаю:

— Так опасались же всё, что не успеем к сроку… У американцев же визы, всё строго по датам… Успели, не успели работу закончить, а виза закончилась, будьте любезны на выход.

— Да ладно вам, — улыбнулся я. — Я же восхищаюсь ударными темпами! Пойдёмте к Валентине Петровне сходим, обсудим дела наши скорбные.

Директор была занята. Мы терпеливо дождались, пока она закончит разговор по телефону, и она тут же нас пригласила войти. Первый мой вопрос за закрытыми дверями был про сырьё.

— Удалось ли раздобыть пряжи хотя бы на новую линию? — спросил я.

— С этим нам помогли, — многозначительно улыбаясь, показала она глазами наверх. Я так понял, она имела ввиду Бортко или Захарова. — Мы полностью загрузим нашу новую линию и, даже, чуть-чуть останется.

— Чуть-чуть не считается, — улыбнулся я. — Это нас не спасёт. Старое оборудование как простаивало половину рабочего времени, так и будет простаивать… Глеб Николаевич, — обратился я к Воздвиженскому. — А если нам рассмотреть искусственные волокна? Вискозу, например.

— У нас нет в плане вискозных тканей, — переглянулась с главным инженером директор.

— А добавить, интересно, можно? — спросил я. — Американская линия вискозное волокно не потянет?

— Потянет. Отчего ж не потянет, — пожал плечами Воздвиженский.

— Давайте тогда сделаем такой финт ушами… Напишите в своё министерство, что хотите использовать по максимуму возможности новой импортной линии и хотите попробовать, пока, в качестве эксперимента, выпуск тканей из вискозных волокон.

— Может, нам самим купить этой пряжи и попробовать? — предложила директор. — Вдруг не получится?

— Нам переписка нужна с вышестоящей организацией, — объяснил я. — Сначала нам разрешат поэкспериментировать. Потом мы им доложим, что эксперимент увенчался успехом, и начнём потихоньку официально выпускать вискозную ткань. Выйдем с ней на Мосторг, предложим для розничной торговли… Это будет, даже, интересней, чем простынной тканью торговать. А действующий план и имеющаяся старая линия выполнит.

— Две линии, — поправил меня Воздвиженский.

— Вот. А теперь мы плавно переходим к загруженности предприятия… Сломалась у вас, Глеб Николаевич, вторая линия, — многозначительно посмотрел я на него.

— В каком смысле?

— Ну, в каком? Буквальном, — улыбнулся я. — Старая, давно свой ресурс выработавшая техника. Её только списывать…

— Да как же⁈ — не мог понять он.

— А вот так. Как новую линию запустите, людей переводите на неё. А одну из старых линий останавливайте и разбирайте на запчасти для оставшейся. И начинайте потихоньку готовить помещения под ещё одну новую линию.

— Даже так! — потрясённо посмотрел он на меня, не в силах поверить в такое счастье.

— Только обязательно надо уведомить об остановке старой линии своё министерство, — посмотрел я на Колесникову.

А та смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

— Как вы сказали, финт ушами? — улыбаясь, спросила она. — Мне бы такое в голову не пришло…

Не стал развивать эту тему. Что-то еще хотел сказать… О, про профильные выставки!

— Так, товарищи! Чуть не забыл. Начинайте искать текстильные выставки. Нам нужны победы. Нам нужны награды.

— А с чем участвовать-то? — удивлённо спросила Валентина Петровна.

— С тем, что есть. Сейчас главное — участие. Узнать, где и когда проводятся выставки, что надо для участия, как там люди побеждают, за счёт чего, критерии оценки и так далее. Надо стать там завсегдатаем. Чтобы, когда у нас появится конкурентоспособный материал, мы могли с ним сразу попасть в нужную струю.

— А, понимаю, — кивнула директриса.

— Ну что, товарищи? Вопросы ещё есть? — улыбнулся я, видя их озадаченные лица.

— Полно, — хмыкнул Воздвиженский, — на языке вертятся, но не при женщине будет сказано.

— Да ладно вам, Глеб Николаевич. Что вам, старую линию жалко? — спросил я.

— Страшно! А вдруг, одну разберём и вторая сломается?

— А вы не разбирайте, пока американскую линию на полную мощность не запустите, — возразил я ему. — И потом, у вас запчасти от разобранной линии все останутся.

— Всё равно, страшно! — улыбнулся он и мы с директрисой рассмеялись.

Глава 9

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

Попросил Валентину Петровну разрешения сделать звонок и вызвал себе такси к Камволке. Уже время поджимает, надо сегодня по-любому на тренировку успеть, раз в понедельник пролетаем. Но страсть как неудобно с этим мешком с письмами по городу таскаться!.. Заброшу его домой, а то еще и в раздевалке, увидев его, начнут стебаться парни, что я работу с собой и на тренировку тащу…

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Анна шла с работы домой и у подъезда увидела сидящего человека. Он сидел, сгорбившись на лавке, но материнское сердце сразу узнало в нем сына. Но почему он в такой странной позе? Заболел, что ли? Она невольно ускорила шаги и окликнула его. Но он так и не отозвался, словно не услышал ее. Только когда она подошла ближе, почти к самому подъезду, он молча поднялся ей навстречу. Анна почувствовала, как сердце в груди начало останавливаться из-за его мрачного вида.

— Виталик, что-то плохое случилось? — через силу спросила она.

— Пойдём домой, мам, надо поговорить, — угрюмо ответил он и Анна поняла, что случилось что-то очень плохое.

У неё не было сил ни разуться, ни раздеться. Она только расстегнула пальто и сняла шапку, прошла на кухню и села на табурет, обессиленно прислонившись к стене спиной.

— Так что случилось, Виталь? — спросила она.

— У тебя хотел спросить, — встал напротив неё сын. — Маринка говорит, у тебя кто-то появился?

Анна растерянно смотрела на него.

Так никто не умер и не умирает? — промелькнула у неё в голове мысль. — Все живы — здоровы? Весь этот спектакль только из-за того, что у меня появилась личная жизнь?

— Как же ты меня напугал! Виталик! Разве так можно? Я уже не девочка, вообще-то.

— А что я? — не понял он претензий матери. — Серьёзно поговорить с тобой не могу?

— Разговаривай, — мысленно махнула на него рукой Анна, начиная приходить в себя и пошла в прихожую раздеваться.

— Маринка говорит, у тебя кто-то появился, — уже утвердительно заявил сын.

— Ну? И дальше что? — вернулась она в кухню. — В чём трагедия, что надо было таким тоном с матерью разговаривать начинать? Ты вообще понимаешь, что не на шутку меня напугал?

— Ни в чём, — растерялся на мгновение Виталий, но быстро опомнился. — Просто, не хотелось бы, знаешь, чтобы ты что-нибудь учудила на старости лет…

— Мне всего сорок пять, — опешила Анна. — Какая старость? Ты о чём, вообще?

— Мам! Не придирайся к словам, — психанул сын. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я!

— Нет! Не понимаю! — вспылила она. — Что ты хочешь мне сказать? Что я не имею права на личную жизнь? Или я простого семейного счастья не заслужила? Или, может, я на эту квартиру не сама заработала? Что ты мне пытаешься сказать? Говори уже прямо!

— Ну, знаешь! — психанул сын и выскочил из дома, хлопнув дверью.

Анна обессиленно села на табуретку и расплакалась. Конечно, она сама во всём виновата. Говорили ей подруги, а она не верила… Столько лет жила ради детей. Они привыкли, что у неё нет своих желаний, нет мечтаний, надежд и планов… Что вся её жизнь крутится вокруг них.

Так что, получается, не надо было их от отца прятать и защищать? Пусть бы огребали по полной от буйного идиота… А то теперь папа святой, а мама предательница.

Не надо было конфликты сглаживать, не надо было молчать, закусив губу и плакать украдкой, чтоб никто не видел… Кому лучше сделала? И бывший, этот идиот, почувствовав в семье безнаказанность, начал вести себя и в обществе так же. И дети отвернулись, как только попробовала о своих интересах заявить…

Наплакавшись, Анна умылась и решила сходить к Загиту, инстинктивно желая опереться на своего мужчину. Загит такой надежный и спокойный, всегда парой слов может ее утешить и успокоить… Она до него и не знала, что мужчина может быть в семье таким уютным, привыкла бояться каждого шага своего бывшего. Посмотрела на себя в зеркало, быстро убрала следы слез, как уж получилось, и спустилась на третий этаж. Дверь открыла Поля, и расстроила ее, сообщив, что Загита дома нет. Анна так разнервничалась, что забыла, что он на сутках сегодня.

Все её хладнокровие куда-то тут же испарилось, а на глаза опять навернулись слёзы.

* * *

На тренировку чуть не опоздал. Но позанимались очень плодотворно. И с Сатчаном удалось пошептаться на парных упражнениях.

— Слушай, помнишь, говорили о письмах с предприятий в Мосторг, в Мосгорисполком? — спросил я. — Начали уже хоть что-то делать?

— Одно письмо точно отправили, — заверил он меня. — Хорошо, что напомнил…

— Слушай, скажи в следующее письмо добавить и ткань простынную, мол, нет в продаже готового постельного белья, дайте, хоть, ткань бельевую, мы сами нашьём… Ну, что-то в этом духе.

— Хорошо, сделаем, — пообещал он.

— Попросил руководство камволки разузнать насчёт вискозной пряжи. Если удастся запустить её в производство, то такая ткань будет еще большим спросом в розницу пользоваться и её будет легче в Мосторг пропихнуть, если там уже будет наша бельевая ткань.

— Ну, понял, понял… Это задел на будущее.

— На отдалённое будущее, — усмехнулся я. — Новую линию ещё даже не запустили.

Потом в раздевалке оказались рядом с Маратом. Он спрашивал, как у нас дела, что нового? Рассказал ему, что Загит собрался во вторник в Святославль, оформлять документы о разводе.

— Мне переговорить с ним надо, — серьёзно глянул на меня Марат. — Подъеду к вам завтра?

— Конечно, — с готовностью согласился я.

Развивать эту тему он не стал, ну и я не стал настаивать, хотя, напрягся немного. Что там ещё у Марата могло случиться? С Аишей, что ли, поругались?

Сатчан забрал сегодня у Ганина общественную долю четвёртого тома Конан Дойля, подбросил меня домой и вручил две увесистых связки книг.

Оказался дома раньше обычного, очень удачно получилось, потому что меня уже ждали Эль Хажжи. Никакой договорённости о встрече не было, а я еще полностью не привык, что в СССР это не было препятствием, чтобы в гости приехать… Не знаю, как принято в Ливане, а Диана же местная, и вообще, в их семье именно она обычно заводила…

Поставил стопки книг рядом с мешком с письмами в коридоре и поспешил к гостям.

— Случилось что? — удивлённо спросил я. — А Галия где?

— Мальчишек укладывает, — ответила с безмятежным видом Диана и я, поняв, что этот визит не связан с какими-то проблемами у нее, заглянул в спальню.

Дети спали. И Галия уснула прямо в халате, поверх одеяла при включенной настольной лампе. Панда спала у неё на подушке. Укрыл жену второй половиной одеяла, поцеловал её и детей и тихонько вышел из комнаты, выпустив Тузика и погасив свет.

— И сама уснула, бедняжка, — проговорил я и уставился вопросительно на родственников.

— В Святославль с самого утра завтра едем, — улыбаясь, объяснила, наконец, сестра. — Никому ничего передать не надо?

— Так… Это ты молодец! Наверняка кому-нибудь да нужно! — подхватился я. — Хотя… Загит в Святославль во вторник поедет, своим сам передаст. А я бы с вами передал гостинцев Эмме Либкинд, Славки Комарцева подруге.

— Да я знаю, кто такая Эмма Либкинд, — усмехнулась сестра. — Что ты мне объясняешь?

Начал сам ковыряться у жены на полках, но попробуй тут разберись, что она для нас отложила, а чем можно поделиться…

Тут Тузик у двери тихонько жалобно завыл. Перед тренировкой не успел его выгулять, а ему надо…

— Сейчас, мальчик мой, сейчас, — быстро осматривал я полки в шкафах на кухне. — Сейчас идём.

Тут к моей искренней радости вышла из спальни заспанная жена.

— Ты уже пришёл? — подошла она ко мне и подставила щёчку.

— Как хорошо, что ты встала, дорогая, — чмокнул я её. — Собери, пожалуйста, что-нибудь в Святославль Эмме Либкинд. У неё там бабушка, дед и два брата маленьких.

Меня прервал опять мой нетерпеливый пес.

— Блин, он мне детей сейчас разбудит! — воскликнул я и виновато посмотрел на гостей, мол, извините, должен вас покинуть.

— Ну, пусть девчонки передачу собирают, а мы с тобой собаку выгуляем, — предложил Фирдаус.

Кивнул ему благодарно за понимание. Мы быстро собрались и вышли на улицу, пока пес не напрудил прямо в квартире. Однако, Тузик, выскочив во двор, первым делом нарезал пару кругов вокруг двора с радостным видом, а только потом занялся своими прямыми обязанностями.

Посмеялись над ним с Фирдаусом и пошли тихонько вдоль дома.

— Не успел тебе в прошлый раз сказать, — начал он. — На нашу фабрику в Италии в суд подали.

— Так… И за что?

— Некая сеньора из Рима претендует на пятьдесят тысяч долларов возмещения материального и морального ущерба. Якобы она ногу сломала, пользуясь нашим чемоданом.

— Ну, понятно, — сказал я, досадливо качая головой. — Это называется потребительский экстремизм или потребительский терроризм. Другими словами, злоупотребление покупателем своими правами с целью получения выгоды. Моя вина, нужно было сразу сообразить, что и к этому дело однажды придет!

— И что делать?

— Как показывает практика, то тут только один выход. Это сопровождать продукцию списком того, что с ней делать запрещено. Этот список будет пополняться с каждым иском против нас. Ушлые потребители будут искать лазейки. Это будет бесконечная борьба. Поэтому, чем больше вариантов использования не по назначению, которые запрещены производителем, вы сейчас предусмотрите в инструкции по эксплуатации, тем лучше для нас. Прямо отдельным разделом инструкции должно быть перечислено, что запрещается. Например, чемоданы на колёсиках нельзя использовать для перевозки живых существ. А то засунут внутрь свою собаку, она там сдохнет, а они тут же иск подадут. Что там можно ещё придумать? Нельзя использовать чемоданы вместо стремянок… И весь этот перечень в инструкции должен быть выделен жирными буквами: «Запрещается!».

— Бред какой-то, — ошарашенно посмотрел на меня Фирдаус. — Это же какие по размеру будут инструкции?

— Бред — платить пятьдесят тысяч долларов за экономию на инструкциях, — возразил я ему. — Ты посчитай, сколько вы полновесных инструкций на эти деньги напечатали бы. А вообще, нужно еще предварительно нанять юриста и выяснить, что там сейчас в законах по защите прав потребителей в крупнейших странах Европы, спасет ли вообще от проигрыша в суде такая вот подробная инструкция? Если нет, то по-хорошему нужно добиваться изменений в этих законах. Должно быть так, что любое использование изделия не по назначению, предусмотренному инструкцией, будет сугубо на страх и риск потребителя. А не так, как сейчас… Есть смысл объединиться в этой борьбе с большими корпорациями. Чем богаче ответчик, тем чаще на него подают в суд и тем выше суммы исков. Они точно будут заинтересованы. Да и такой вот инициативой можно найти новых деловых партнеров среди них… Они оценят будущую экономию…

— Хорошо, обязательно займемся, — благодарно кивнул Фирдаус.

Постояли ещё у подъезда, пока пёс набегается, всё-таки он терпеливо ждал меня весь вечер… Как ни крути, а мне достался умнейший пёс. Не хулиганит, одни туфли в щенячестве не в счёт. Знает, когда надо молчать, а когда надо голос подать.

Тут вышла Диана с сумкой. Обменялись с ней взглядами, она подмигнула — мол, все хорошо у меня с КГБ. Проводил Эль Хажжей и пошёл домой.

Вернувшись с прогулки, перенёс книги и мешок с письмами в кабинет с глаз долой. А то с моих станется, найдут и начнут ещё разбирать их по ночам, чтобы мне помочь, вместо того, чтобы полноценно высыпаться… Вообще, надо что-то придумать, чтобы избавиться от работы с письмами с радио. А если получится, то туда же сбагрить и письма с «Труда». Что же с ними делать? Домой, однозначно, больше никакие письма носить не хочется. И тут у меня в голове начала вырисовываться идея…

* * *

Лубянка.

Полковник Воронин просматривал протоколы прослушки квартиры Ивлева за несколько дней. Всё как всегда, дети, женщины, гости…

Затем он отложил протоколы, но, вместо того, чтобы убрать папку с ними, задумался. Сознание за что-то зацепилось, а за что именно, он не осознал. Взял протоколы и стал перечитывать ещё раз.

Так вот же! — чуть не воскликнул он в голос. — Эль Хажжи только с самолёта! Летели с пересадкой, должны были устать сильно, и вдруг «Скворец» настаивает на пробежке, да ещё в такое позднее время⁈ Никогда она себя не показывала спортсменкой, ни в одном докладе Артамоновой про это ничего не было. Разве что пострелять любит немного в тире… Но точно никак не совершать пробежки для оздоровления. Не в ее обычаях…

Мысли полковника понеслись бешеным ураганом. Что это такое?.. Явно же не внезапно прорезавшаяся в Италии любовь к спорту? А ведь зампред подумал в какой-то момент на Ивлева, когда они искали того, кто их агенту даёт советы и настраивает избегать за рубежом контактов с резидентурой…

Воронин вспомнил, как он сам убеждал генерала, что это не может быть Ивлев. Что тут многолетний опыт в спецслужбах нужен, понимание внутренней механики, чтобы такие толковые советы давать…

А что же получается? Может это всё-таки быть Ивлев?.. Но тогда что, он знает, что сестра агент КГБ?.. И к чему идти на улицу? Неужели… они знают, что квартира на прослушке?..

Но как это возможно? Румянцев никогда в жизни бы не сказал Ивлеву про прослушку. Он очень исполнительный и простой, нет у него такого полета фантазии, чтобы додуматься присягу нарушать из-за дружеских отношений. И что тогда, Ивлев сам смог это определить? Но для этого нужно знать признаки. Опять же, понимать в этом деле… Да подавляющее большинство граждан в СССР вообще понятия не имеет, как это определить…

Прочитал в зарубежных научных журналах, что брал в спецхране? Вполне может быть, кстати. Но, чтобы убедиться, это же надо перелопатить сотни этих журналов на английском языке. Он же видел списки того, что Ивлев читает, он за одну ходку может десятка два таких журналов просмотреть. Ищет там для своих докладов материалы…

Воронин почувствовал тоску при одной мысли об этом. Это же сутками придется его сотрудникам сидеть и читать все это… Причём внимательно, чтобы не пропустить какой-нибудь не такой и заметный абзац.

Нужно думать, нужно хорошо думать, прежде чем делать любой шаг…

Глава 10

Москва. Квартира Ивлевых.

Надо кого-то найти, чтобы он моей почтой занимался… Нанять? Стоп! А зачем нанимать? Пока Галия на работу не вышла, она зачитывалась вместе со всеми нашими домочадцами этими письмами. Это мне не особо интересно, учитывая мою занятость, а другим ещё как интересно! Они чувствуют свою причастность к чему-то серьёзному и большому! Может, Гусеву эти письма предложить отрабатывать, как Латышева выразилась?

А что? У него есть постоянно действующий комсомольский актив, так пусть он займется реальным, серьёзным и очень нужным делом. И ему хорошо, и мне. Так… осталось только грамотно ему эту идею преподнести. Чтобы он не понял, насколько мне самому это нужно, а увидел перспективы для самого себя. Для своей карьеры…

* * *

Трасса Москва-Брянск.

В субботу Диана и Фирдаус выехали рано утром. Как только Фирдаус подтвердил, что выходные свободны и можно съездить в Святославль, Диана сразу отправила телеграмму матери, что они приедут в субботу её навестить на все выходные, и занялась сборами. Это было в четверг.

С тех пор Диана бегала по магазинам, собиралась в дорогу, паковала подарки и гостинцы для матери. Эти хлопоты так поглотили её, что она только в дороге, сидя в машине рядом с мужем, осознала, оглядываясь назад, что она очень приятно провела прошедшие четверг и пятницу. Оказывается, это так здорово, беспокоиться и заботиться о ком-то. Диана другими глазами посмотрела на семью Фирдауса.

Так они не просто так все носятся друг с другом, как с писанной торбой! — подумала она. — Они сами от всего этого удовольствие получают!.. Вот оно что…

Вспомнилась беременная Лайла, жена старшего брата Фирдауса. Ей в июне уже рожать… Так это для её ребёнка, получается, Нуралайн с такой любовью обставила детскую в Давосе?

Хотя, нет. Амаль с Лайлой живут в Париже. Тарек велел им там оставаться и развивать семейный бизнес.

Ну и еще Диана вспомнила, какими глазами, полными надежды, смотрела на неё Нуралайн, когда первый раз привела её в детскую.

Нет. Это точно не для ребёнка Лайлы комната, это, однозначно, для моего ребёнка, — сделала вывод Диана. — Надо будет посоветоваться с матерью…

* * *

В субботу к нам приехал Марат к десяти, как раз к возвращению Загита с суток. Тот очень удивился, увидев у нас сына. Мы поздоровались с Маратом, и я не мог понять, оставить их одних или нет. Мало ли, какой-то семейный разговор… Но Загит так удивлённо посмотрел на меня, когда я развернулся уходить, что я все же решил остаться.

— Случилось что? — с порога спросил он сына.

— Нет… то есть, да, — Марат виновато посмотрел на отца. — Я по поводу денег за машину, что ты мне дал… Коплю, коплю… А деньги не копятся. Вот, только пятьсот рублей смог набрать за всё это время.

Мы расселись вокруг стола на кухне, и Марат положил перед отцом стопку полусотенных купюр.

— Что это? — недоумённо спросил Загит.

— Так говорю же — часть долга за мою машину. Вы же с мамой свои за неё отдали. Хоть что-то…

— Убери! Мне не нужны деньги, — решительно отодвинул их Загит. — Я работаю, да еще халтурю на шкафах, у меня есть деньги!

— Нет, пап, я так тоже не могу, — отодвинул от себя деньги Марат. — Вы за меня заплатили…

— И что? Я не возьму! — опять отодвинул Загит деньги от себя.

— Ну пап…

— Не спорьте, — вмешалась вошедшая на кухню Галия. — Раз папа достаточно зарабатывает, значит, отдайте эти деньги маме. Вы же ещё были в браке, когда их копили. Значит, как минимум, половина денег, что Марат взял на машину, её.

— Точно, — обрадовался Марат. — Пап, ты же едешь в Святославль. Вот и передай деньги маме.

Загит взглянул на меня потерянно. Ему явно не хотелось встречаться с бывшей женой.

— Можно и перевод выслать, — подсказал я на всякий случай.

— Да ладно, отнесу, не рассыплюсь, — ответил Загит, забрав, наконец, деньги со стола.

Мы посидели, обсуждая халтуры Загита. Он был ими очень доволен.

— Я уже тысячу Ахмаду за дом Руслана приготовил, — похвастался он. — Если так будет и дальше, то можно будет подумать нам с Маратом и о кооперативе.

— Не советую, — возразил я.

— Почему? — удивился Загит.

— Вы лучше только себе организуйте кооператив, — подсказал я. — А Марат пусть в общаге так и будет прописан. Просто вы на двоих с сыном больше однокомнатной квартиры не возьмёте. Лучше, если вы себе купите однушку, а Марат потом женится и возьмёт себе отдельную квартиру на семью. Две квартиры в Москве лучше одной, согласны?

— О, какие премудрости, — озадаченно посмотрел Загит на сына. — Но толковый совет, Паша, спасибо! Ну что же, Москва не сразу строилась. Так и сделаем…

Отправили Загита спать и Марат засобирался.

— И я, раз будем таким макаром действовать, не спеша денег смогу подкопить, — проговорил он, одеваясь. — Сколько надо на первый взнос?

— Погоди, я с тобой пройдусь. Тузик! — сказал я.

Придётся его проводить… Не в квартире же под прослушкой всякие интересные нюансы обсуждать…

— Рассчитывай тысячи на две, — ответил я, когда мы вышли на улицу. — Тебе же двушка понадобится на семью? И учти, что ещё председателю кооператива надо занести…

Марат посмотрел на меня ошарашенно.

— Ну, а как ты хотел? Без этого? — спросил я его. — Если общим порядком, то надо будет прожить сначала десять лет в Москве, только потом на очередь кооперативную встать, еще простоять года два — три — пять… Да? Так ты хочешь? Так быстрее будет дождаться бесплатной квартиры от ЗИЛа. Завод мощный, важный, ты там на хорошем счету, глядишь, лет через пять и дадут квартиру совершенно бесплатно. Правда, особого выбора где будет дом и какой этаж, у тебя не будет. Зато потом с доплатой обменять можно будет…

— Ахмад платил, что ли, председателю? — удивлённо посмотрел он на меня.

— Сугубо между нами… — взглянул я на него, и он кивнул.

— Конечно, — подтвердил я. — Так же, как и ты заплатил коменданту общежития, чтобы переехать в отдельную комнату. Сумма только, конечно, сильно отличается. Сотен на пять рассчитывай.

— Не подмажешь, не поедешь, — задумчиво проговорил Марат. — Две тысячи, значит… И еще пятьсот… Ну, ладно, — протянул он мне руку на прощанье и уехал.

Пять сотен, значит, он собрал почти что за полгода… Маловато что-то. Он же не только на заводе получает зарплату, но и в училище преподает, в целом, неплохо зарабатывает, учитывая, что есть где жить. И не похож ведь на транжиру. Но почти сразу сообразил, что к чему. Он же за Аишей, иностранкой, ухаживает. И старается на уровне держаться. Небось постоянно ее по ресторанам и кафе водит.

* * *

Святославль.

Как порядочная тёща в ожидании зятя, Оксана Полянская оставила почти всю свою зарплату на рынке. Накупила свинины, картошки, курицу, кавказские соленья, орехи и изюм на торт. В субботу встала пораньше, накрутила котлеты, сварила прозрачнейший куриный супчик с домашней лапшой. Пюрешку запарила с плавленым сырком. И накрыла кастрюли ватным одеялом.

Зять сладкоежка, — вспомнила она и ещё вчера приготовила торт «Ночка». По-простому его называют ещё шоколадной колбасой. Она добавила орехи и изюм. Получилось очень похоже на настоящую колбасу. — Вот будет сюрприз для Фирдауса, — предвкушала она, как тот удивится.

Наконец, дети приехали. Оксана увидела белую машину за забором и сразу побежала их встречать. Сколько же они не виделись⁈.

И у матери, и у дочери глаза сразу на мокром месте. Фирдаус обнял их обеих, сам растрогавшись… Наконец, они пришли в себя и начали таскать в дом многочисленные сумки, коробки и свёртки.

* * *

Фирдаус налопался от пуза домашних изысков и прилёг с дороги. Сквозь дрёму он слышал, как причитала тёща над подарками из Европы. Диана сразу заставила мать всё померить. Она всю дорогу переживала, угадала ли с размерами. Той, слава Аллаху, всё подошло. Женщины заставляли его оценить обновки. Модные и дорогие вещи и обувь сделали тёщу настоящей красавицей, о чём Фирдаус совершенно искренне ей и говорил. Жена успокоилась, начала дарить матери дорогую косметику и опять начались причитания…

Фирдаус только качал головой, сожалея о том, в какой нищете теща выращивала Диану. Бедная женщина! Обычные вещи для нее неслыханная роскошь! Так и заснул, под такие размышления…

* * *

— Пусть спит, мам. Мы в четыре утра сегодня встали, — прошептала Диана.

— Эх, не попробовал он моей колбасы, — показала она дочке нарезанную тонкими кусочками шоколадную колбасу.

— О! — схватила дочь сразу кусочек. — С орешками! Ему понравится. Только давай в холодильник поставим. Холодная вкуснее…

— Не получится… сломался холодильник три месяца назад. — расстроенно сказала мама. — С концами… Я его сейчас как шкаф использую. А чтоб охладить, надо за окно аккуратно вывесить. Чтобы не помялось лакомство…

И Диане стало еще более стыдно. Мать вынуждена жить без холодильника, а она даже и не знает. Но ничего, теперь она исправится. Значит, нужно раздобыть в Москве холодильник, и отправить маме с кем-нибудь. Марат же на ЗИЛе работает, и Загит — надо одного из них попросить, чтобы самую лучшую модель помогли раздобыть…

Они сели в спальне у матери и говорили, говорили… Диана рассказала про конкурс в Монако. И про детскую в Швейцарском Давосе. И про беременную старшую сноху…

— Надо тебе тоже рожать, доча, — серьёзно глядя на неё, сказала мать. — Муж хороший. Свёкры тебя любят. Надо чтобы и деток твоих любили. А то привяжется свекровь к старшему внуку.

Мать озвучила её собственные опасения, и Диана всерьёз задумалась… А ведь рождение ребенка это еще и повод соскочить с крючка у КГБ… И все же почувствовала, что она еще не готова.

* * *

Вскоре пришли Брагины и Ксюша. Девчонки отправили нас с Костяном гулять, а сами принялись готовить что-то вкусненькое на обед. После прогулки к нам Иван подтянулся, и мы посидели большой компанией. Женя вышла на работу на ЗИЛ. У девчонок появились общие знакомые там, общие темы для разговора. Они после обеда ушли укладывать детей и так в спальне и остались.

А мы с мужиками сели в большой комнате смотреть «Очевидное — невероятное» по телевизору. Костян, оказывается, ярый фанат этой передачи. Программа только в феврале начала выходить, и он в полном восторге от неё. Да и мне хорошо зашла. С огромным удовольствием посмотрел один из первых выпусков.

Часа в три зашла Анна Аркадьевна, поинтересовалась, проснулся ли уже Загит. Не успел я ничего ответить, как он сам как-то услышал её голос через три комнаты.

— Проснулся, проснулся, Аннушка! Я сейчас! — выглянул он в коридор из детской.

Не стал им мешать и вернулся к друзьям, тем более, у нас речь шла о будущем музее в Городне, пока Анна Аркадьевна не пришла. Иван поинтересовался, как там продвигаются дела со строительством? Слово за слово, и мы с ним углубились в эту тему.

А когда я случайно посмотрел на Брагина, то не удержался от смеха. Костян слушал нас с открытым ртом. Для него это было так необычно и интересно. Археология, раскопки, черепа, реконструкции…

— Потеплее станет, съездим туда все вместе, — пообещал я ему.

— Ловлю на слове! — тут же ответил он на полном серьёзе.

* * *

Анна попросила Загита подняться к ней. Он заметил, что она сильно волнуется и шёл за ней следом по лестнице, напряжённо пытаясь понять, что происходит.

Она усадила его за стол на кухне, села напротив, набрала воздуха в грудь и… выдохнула и промолчала.

— Что случилась, Ань? — озабоченно посмотрел он на неё.

— Твоё предложение ещё в силе? — собралась она, наконец, с духом.

— Конечно! — с готовностью ответил он и схватил её ладони.

— Тогда мне надо тебе кое-что рассказать о себе сначала, — с тоской взглянула она на него, а он лишь поцеловал её руки.

Анна вдруг поняла, что ему можно рассказать обо всём. И она так и сделала, едва сдерживая слёзы… И про бывшего мужа, с которым прожили девятнадцать лет, до того, как его посадили. И про дочь, которая слышать ничего не желает о том, что мать не хочет возвращаться к её отцу. Про сына, который устроил ей вчера форменный скандал, и сказал, что она чудит на старости лет…

Загит слушал молча и только гладил её руки. И она успокоилась, выговорившись.

— Видишь, какая я невеста? — горько усмехнулась она. — С каким непростым приданым… Тебе надо очень хорошо подумать, прежде чем со мной связываться.

— Да нечего тут думать, — счастливо улыбнулся он ей.

— Нет, ты всё-таки подумай, — настаивала она. — Это пока только дети мне истерики закатывают, и то уже всю душу вынули. А бывший когда освободится с его характером? Представляешь, что будет?..

— Что будет, то и будет, дорогая… Разберёмся, — уверенно ответил он. — Ничего особенного тут нет. У всех жизнь непростая. Так что, нечего мне тут думать…

— И всё же. Я хочу, чтобы ты хорошенько подумал…

— Хорошо, я подумаю, — согласился вдруг Загит и, не выпуская её рук из своих, уставился в потолок с глубокомысленным видом, помолчав пару секунд. После чего снова посмотрел на нее, и сказал: — Всё. Подумал! Женимся!

— Это не считается! — рассмеялась она.

* * *

Проводив гостей, мы с женой поужинали и до конца вечера занимались с детьми, играли, занимались физкультурой, делали массаж, купали. Хороший семейный вечер.

Уложили с женой детей спать, и мы с псом отправились на пробежку. Уже по-настоящему побегали по району. А то поднадоело на улицу выходить только для серьезных разговоров…

В воскресенье Загит был у Галии на подхвате, и Ксюша приходила. У меня появилась возможность поработать.

Заходили Алироевы. Загит отдал им тысячу, и они пришли с целым списком разной плитки, потакая, как я понял, всем своим желаниям и капризам. А что? Могут себе позволить. Ещё они поделились, что ожидают завтра в гости Шанцева. Он приедет в командировку на пару дней.

— Приходи к нам завтра, — пригласил меня Ахмад.

— Раньше девяти часов вечера, наверное, не смогу, — с сожалением подумал я про собрание на заводе «Полёт».

В понедельник в семь тридцать утра позвонил Румянцев и сообщил, что текст лекции про полиграф согласован и меня ждут завтра к десяти. Боялся, видимо, не застать меня, так рано позвонил, чтобы я уже точно на завтрашнее утро ничего не планировал.

Потом позвонила Эмма, долго благодарила за гостинцы. Диана с мужем заезжали к ним вчера. После обеда они собирались обратно в Москву. Заодно Эмма сказала, что выслала мне ещё письмо. Наверное, скоро уже придёт.

Хорошо, что предупредила, буду почтовый ящик проверять.

Она похвасталась, что в местной газете вышли две её заметки на основе тех материалов, что я ей вернул. От всей души поздравил её с успехом. Да, журналистика — это точно ее. Будет для Славки дополнительный повод любить и уважать будущую жену…

Чуть позднее набрал Гусева и уточнил, на месте ли он будет в течении часа — полутора, мол, есть одно предложение, хочу с ним обсудить. Он с готовностью согласился меня выслушать.

Потом вызвал такси, и где-то через час я уже затаскивал свой мешок с письмами в кабинет к Гусеву.

— И что это? — с любопытством протянул он мне руку, разглядывая мою ношу. — Подарки от Деда Мороза? Не поздновато?

— Лучше, Анатолий Степанович, — поздоровался я с ним. — Это письма советских граждан на радио.

Он присвистнул. А я раскрыл мешок и показал ему содержимое. Надо было видеть его лицо. Похоже, он никогда раньше не видел столько писем сразу. Разве что на почте, но это не считается.

— Люди делятся своими впечатлениями о передачах с моим участием, кто-то просто благодарит, кто-то что-то предлагает. Но бывает такое напишут! Прямо-таки крик души… И вот с этими письмами надо работать. И поскольку я на радио участвую как представитель МГУ в передачах, то и пришел я к вам. Предлагаю внести работу над этими письмами в повседневную комсомольскую работу МГУ. По Москве и ближнему Подмосковью вы можете с «Комсомольским прожектором» эти сигналы отрабатывать. По дальнему Подмосковью я, как корреспондент «Труда». А что делать с другими городами, даже не знаю… Возможно, придётся налаживать контакты с комсомольскими организациями республиканских университетов. Может, и объединиться придётся со временем в какую-то Всесоюзную комсомольскую инициативу. Чтобы звучала не хуже, чем Группа молодёжного общественного контроля Верховного Совета, как у Ильдара Ринатовича…

— Всесоюзную комсомольскую инициативу? — задумчиво проговорил Гусев. Так и ждал, что он произнесёт сейчас слово «заманчиво», вид, по крайней мере, у него был именно такой, но он вдруг вспомнил о другом. — А, кстати, ты можешь и в московских рейдах с нами как корреспондент участвовать. Твой фельетон по результатам последнего рейда замечательный получился, — пододвинул он ко мне газету, лежащую у него на столе.

— О! Уже вышел? — удивился я и принялся искать свой фельетон, усмехнувшись про себя. Приглашение сопровождать рейды «Комсомольского прожектора» МГУ в качестве корреспондента говорит о том, что он принял моё предложение.

Карикатура в этот раз была какая-то несмешная. Выглядывающий из кабины таксист зазывал как на рынке клиентов: «А кому покататься по кругу, похмелиться? Недорого!».

— М-да… Разворошили мы осиное гнездо, — задумчиво заметил я. — Главное, у меня про водку ничего не было. Вы обратили внимание? Это художник уже от себя добавил.

— Ну, об этом же и так все знают, — отмахнулся Гусев и вытащил из мешка наугад несколько писем. — Их уже вскрывали? — заметил он и я развел руками, мол, куда ж без этого.

Он принялся их читать. Из трёх писем, что он достал, два были благодарственными, одно с вопросом по теме патриотизма и воспитания молодёжи.

— А вот письма с вопросами стоит откладывать и сортировать по темам, — заметил я. — Потом по наиболее частым вопросам предложу сделать отдельную программу.

— Правильно, — тут же кивнул Гусев. — А с благодарственными что делать?

— Можно написать людям в ответ благодарность за отклик и пожелания успехов, особенно, в ответ на коллективные письма от трудовых коллективов, — Гусев в этот момент одобрительно кивнул с очень важным видом. — Можно и на индивидуальные письма отвечать, но это будет зависеть от того, сколько людей захочет принять участие в этой работе. Ну, и от финансирования… Те же конверты, бумагу, ручки, папки надо же будет на что-то покупать.

— Да-да… А подписывать письма будет Комитет комсомола МГУ, — уже просчитывал возможные плюсы от этой работы Гусев.

— Совершенно верно, — охотно согласился я. — Само собой, ещё будут возникать вопросы по мере работы, но мы будем их оперативно решать. Буду заходить к вам регулярно. Если будут с финансированием проблемы, сразу говорите, буду изыскивать деньги в других местах. Писем уж больно много… Возможно, нужен будет отдельный кабинетик небольшой под эту деятельность.

— Само собой… Да. Начнём, а там видно будет, — с сосредоточенным видом ответил Гусев, доставая ещё письма из мешка.

Фух, правильно я все рассчитал. Ему чем больше мероприятий в рамках комсомола МГУ, тем лучше для отчетности. А что, десятки тысяч комсомольцев, студентов МГУ, находятся в его полном распоряжении…

Мы попрощались, и я уехал. Прямо камень с души свалился. Так рад был, что пристроил эту кучу писем в чужие руки…

Глава 11

* * *

Северная Италия. Больцано.

Тарек очень ждал этого звонка из Рима. Доминик Бошан, юрист из Парижа, договорился о встрече с сеньорой Бенедетти на ближайший четверг и ему срочно нужна конкретика, чтобы понимать, как вести переговоры.

— Сеньор Эль Хажж, к сожалению, нам нужно еще немного времени, — с ходу оповестил его частный детектив Адриано Ринальди. — Нам необходимо дождаться, когда вернется сосед этой самой сеньоры Бенедетти.

— И зачем он вам? — удивился Тарек.

— Он точно был у себя в тот момент, когда случилось то происшествие. И судя по всему, он из тех людей, что всегда следят за всем, что происходит у других. По крайней мере, с кем не поговоришь на районе, все советуют к нему обращаться, мол, мимо него и мышь не проскочит незамеченной. Сейчас его нет дома, но сами понимаете, после такой рекомендации нам очень хочется с ним пообщаться. Соседи говорят, что он точно скоро приедет, надо подождать буквально пару дней…

— Хорошо, Адриано. Пару дней мы подождать, я думаю, сможем. Но после этого действовать надо будет быстро!

— Поверьте, господин Эль-Хажж, это того стоит. Мое чутье прямо заставляет меня дождаться разговора с этим человеком! А я привык доверять своему чутью.

* * *

Москва.

Ну, теперь мне не страшны письма в газету. Можно будет, даже, самому у Веры поинтересоваться в следующий раз, нет ли очередного мешка для меня.

Сегодня у нас общий сбор в бане «Полёта», надо как следует подготовиться. На типографии и камволке был вчера. С таксопарком Бортко сам общался, в курсе всех дел, можно пока туда не ехать. Осталось проверить обувную фабрику и швейку, они рядом. А потом заехать на кожгалантерейку.

На обувной фабрике первым делом нашёл главного инженера Маркина.

— Ну что, Михаил Дмитриевич, как успехи? — поинтересовался я.

— Помещения готовы, — доложил он. — Оборудование уже частично пришло, начали монтаж. Перенесли спецучасток…

Он на мгновение замялся.

— Тяжёлую установку уронили, — наконец, вздохнув, произнёс он.

— Как уронили?

— Ну, из подвала когда выносили по лестнице… Уронили.

— Никто не пострадал? — озабоченно спросил я.

— Да нет… Но установка…

— Что, прямо вдребезги?

— Нет. Отремонтировали кое-как, пока работает. Я её на обычный участок поставил, а на спецучасток нормальную.

— Ну, если совсем критично будет, работать перестанет, заказывайте новую, — сказал я. — Хотя нет, раз урон понесла серьезный, то сразу и заказывайте! Как работать перестанет, уже поздно будет.

— Так мы же только получили новое оборудование, — удивлённо возразил он.

— Так что? Это же на один участок только. Тут на всей фабрике оборудование времён царя Гороха.

— Это да, — был вынужден согласиться Маркин и мы с ним попрощались.

Потом зашёл в местком. У них тут беда с детским садом и яслями…

Анна Глебовна, увидев меня, так обрадовалась, как будто я ей всех детишек уже пристроил. А мне ей и сказать-то нечего, забыл в пятницу у Сатчана про ясли узнать по моему запросу, удалось ли что-то уже решить… Вот же память, и винпоцетин еще, наверное, не изобрели…

— Спасибо вам, Павел Тарасович! И от меня, и от всех наших женщин с детишками спасибо! Нам две квартиры на первом этаже в соседней пятиэтажке отдали под детский сад. Мы сейчас там ремонт своими силами делаем, — подошла ко мне почти вплотную председатель месткома, заглядывая в глаза. Ну хоть за пуговицу не взяла…

— О, прекрасно! — приятно удивился я тому, как быстро наши на мой сигнал отреагировали.

— Сколько мы просили! Сколько писали! Всё бестолку! А сейчас нам и в штат педагогический коллектив добавили, и, даже, музыкального работника!

— А повара как же?

— Наша столовая будет готовить и на ясли-сад, — уверенно ответила Анна Глебовна.

— Вы уже всё продумали? — улыбнулся я. — Мебель детская, постели, игрушки… Всё есть?

— С новой мебелью проблемы. Её получим только в следующем году, в лучшем случае. На этот год нас нигде в планах нет. Но ничего. Раскладушки, постельное бельё и игрушки родители сами принесут, они так обрадовались, так обрадовались! — ликующе сообщила она. — Столы и стулья нам из какого-то пионерского лагеря списанные уже привезли.

— Там же ещё шкафчики нужны, чтобы раздеваться детям. Лавки…

Списанная мебель, раскладушки и постельные принадлежности за свой счёт… Неужели и правда, нельзя мебель человеческую приобрести? Надо будет сегодня поднять этот вопрос на собрании.

— Сколько у вас получилось групп? — поинтересовался я.

— Две по двадцать детей. Ясельно-малышовая до трёх лет. И старшая с трёх до семи.

— Понятно, — сделал я себе пометки в ежедневнике. — Ну, что ж. Очень рад, что решение этого вопроса сдвинулось с мёртвой точки. Так… За постельным бельём для детского сада обратитесь на соседнюю швейную фабрику. Я сегодня буду у них, предупрежу, что вам надо сто детских комплектов.

— О, спасибо! — искренне поблагодарила она, мы попрощались, и я направился к директору.

По пути думал, как приятно, когда можешь людям вот так быстро помочь. Это же матери, с малышами… Самые уязвимые… Удачно для них я помер в Москве в двадцать первом веке, что есть, то есть…

— Добрый день, Иван Сергеевич, — заглянул я к директору в кабинет. — Не заняты?

— Проходите, проходите, Павел, — протянул он мне руку.

— Как дела?

— Вы с Маркиным уже виделись? — напряжённо глядя на меня, спросил Серов.

— Насчёт оборудования, которое уронили? — догадался я. — Да, слышал уже. Это просто чудо, что никто не пострадал.

— Это да, — согласился директор.

— Я Маркину сказал, что у вас большинство оборудования такое старье, что предусмотреть, что и когда выйдет окончательно из строя, невозможно. Пусть заказывает новое и не только то, что разбили. Поощрять небрежность к оборудованию, конечно, нельзя. Но и трагедии делать из того, что случилось, тоже не надо. Это жизнь, бывает. Уверен, это получилось не специально. И потом, это всего лишь железо. А представьте, придавило бы кого-нибудь?

— Полностью с вами согласен! — оживился директор.

От него пошёл к главбуху. Крылова с недовольным видом сообщила мне о происшествии, о котором я и так уже знал.

— Елизавета Романовна, это неизбежные издержки, — начал и ее утешать, — Не ошибается тот, кто ничего не делает. Тем более, Маркин оборудование реанимировал, как он сказал. Нам, вообще-то, очень повезло, что никто при этом не пострадал.

— Ну, это понятно, — вынуждена была согласиться она.

— Я о чём ещё хотел с вами поговорить. У нас же теперь есть детский сад.

— А, да! — с гордостью выпрямилась она.

Похоже, это много говорит о предприятии.

— Что у нас с финансированием? — продолжил я. — Если мы мебель для детей официально закажем, будет чем оплатить?

— Конечно! — уверенно ответила она. — Было бы где купить! Нам же всё нужно в сорока экземплярах. Ну, кроме столиков и стульев.

— Отлично. Я тогда начну вентилировать этот вопрос.

Она кивнула с благодарной улыбкой, и мы попрощались. От неё пошёл на швейку, сразу к директрисе.

* * *

Москва. Фабрика художественной галантереи.

Весть об увольнении Дружининой разнеслась по фабрике со скоростью звука. Хоть она и старалась держаться как всегда, уверенно и независимо, но её задевали насмешливые взгляды сотрудников фабрики.

Не могут же они знать, по какой причине, на самом деле, я увольняюсь, — уговаривала она сама себя не обращать ни на что внимания. — Может, мне самой надоело работать в этом гадюшнике!

— Что, Екатерина Андреевна, так обиделись, что нас не выкинули из очереди на квартиру, что и покинуть нас решили? — язвительно спросил её один из рабочих под одобрительные ухмылки таких же болванов.

Дружинина проигнорировала этого нахала и прошла мимо, даже не взглянув на него. А внутри всё кипело!

Будет мне тут сброд всякий тявкать! — скрипя зубами, думала она. — Ну я тоже в долгу не останусь! Так просто вам от меня не избавиться! Пройдёт месяца три — полгода, про меня все забудут, и я вам устрою! Будете все тут носиться в ужасе, как курицы с отрубленными башками!

* * *

У директора швейки Скворцовой застал и её заместителя Агееву. Обе женщины встретили меня радушно. Узнал, что новые швейные машинки они ещё не получили. Ну, копия заявки у меня есть. Попрошу сегодня наших посодействовать.

— Получается у вас, хоть понемногу, излишки нарабатывать? — поинтересовался я.

— Работаем, — кивнула замдиректора Екатерина Захаровна.

— Мы подумали, что надо довести количество изделий хотя бы тысяч до десяти, — переглянулась с ней директор. — А то несолидно как-то с запросом выходить, куда их девать…

— Ну, почему бы и нет… Нарабатывайте, и с запросом не спешите. Мы ещё почву там не подготовили. Я вам маякну, когда надо будет писать. Тут ещё такой вопрос… У вас кадровый резерв на швей есть? Всё-таки четырнадцать новых рабочих мест ожидается.

— Ну, мы не занимались ещё этим вопросом, — ответила директор. — Рановато ещё… И в конце учебного года выпуск в училищах будет… Найдём людей…

— Я почему спрашиваю… На камвольной фабрике, где вы ткань закупали, у Валентины Петровны Колесниковой…

— А, ну, знаю-знаю, — кивнула директриса Валерия Демьяновна.

— У них там оборудование новое ставят, современное. Люди высвобождаются. Не знаю, есть ли кто с вашего района среди рабочих. Но, может, вы предложите ей часть людей к себе взять? На машинке шить большинство женщин умеет…

— Да не вопрос, — переглянулась директриса со своим замом. — Почему не взять?

— И ещё один момент. Помогите соседям с обувной фабрики, пожалуйста, с детскими комплектами постельного белья. Им надо сто комплектов, ясли устраивают для детей своих сотрудников. Можно официально всё оформить, они оплатят.

— Хорошо, — кивнула директриса. — Сделаем. Тем более раз для своих же сотрудников… Тут как не помочь…

Попрощался с ними и пошёл к главному инженеру. Чернова на месте не оказалось. Не стал его искать. Мне ещё надо на кожгалантерейную фабрику попасть до совещания.

* * *

Лубянка.

Полковник Воронин пока что ни с кем не поделился своими подозрениями насчёт Ивлева и его сестры. Тем более, не стал тревожить Вавилова своими догадками. Факт предательства национальных интересов, как таковой, отсутствует. Доказать, что «Скворец» рассказала брату о своей вербовке будет очень проблематично. Давить на нее генерал явно не даст, из-за Павла Ивлева и родственников-миллионеров Дианы за рубежом. А если просто спросить, так они оба, попросту, будут всё отрицать! Тем более сам вопрос Ивлеву, знает ли он, что Диана агент КГБ… А если не знает на самом деле, и ему все померещилось? Получится, что он тогда своими руками своего же агента разоблачит, пусть и перед родственником… Так делать нельзя. Да даже если и ухитриться как-то к стенке прижать и заставить признаться… Какой смысл? Чтобы прижучить за разглашение «Скворца»? А дальше что? Не сажать же ее, в конце концов… Да любое серьезное наказание в ее адрес, и Ивлев из-за сестры перестанет быть лояльным к Комитету. Пошлет к чертовой матери с их лекциями. Зампред будет очень этим недоволен. Да и что, это первый случай, когда вновь завербованные агенты разбалтывают об этом своим родственникам и свойственникам? И что, многих наказали? Никто никого не сажает за такое. Это же всего лишь сам факт вербовки, а не секретные сведения, что агент КГБ смог узнать. Тем более это не на пользу самому болтливому агенту, как правило, и выходит. Проболтается кто-нибудь из тех, кому доверился, узнают люди, и все, никто с ним в баню мыться уже не пойдет, к себе домой в гости не позовет. Бояться будет, что стуканешь на него. Болтун обычно, сам себя и наказывает…

Так что жестких мер тут не принять… А то ж никто не будет соглашаться с КГБ сотрудничать.

Та же самая ситуация с прослушкой. Тут вообще не выявить, знает ли о ней Ивлев. Напрямую же не спросишь: — «Павел, а ты знаешь, что мы у тебя прослушку организовали в квартире, и знаем, сколько раз в день ты в туалет ходишь»? Дураком будет, если ответит — «знаю, конечно»! А он кто угодно, но не дурак.

Сплошной тупик…

* * *

Филатов, директор кожгалантерейки, встретил меня совсем другим человеком. Глаза горят, движения энергичные. Даже осанка изменилась. Так-так…

— Добрый день, Андрей Дмитриевич. Что у нас хорошего? — полюбопытствовал я.

— Дружинина заявление по собственному желанию написала, — улыбаясь, протянул он мне руку.

— Да вы что! — удивился я, пожимая ему руку на автомате. — Надеюсь, вы подписали его без двухнедельной отработки?

И мы оба расхохотались…

— Это ещё не всё, — поднял вверх указательный палец директор. — Звонили с Серпуховского кожзавода. Они нам поставят нормальную партию за март и сверх того тоже.

— О, замечательная новость.

— Да… Извинились за недоразумение. Сказали, что обнаружили сегодня нашу партию на складе. Оказывается, нам по ошибке совсем не то отправили. Грузчики что-то напутали!

— Что вы говорите! Ай-ай-ай. Какая досада! А что делать с тем хламом, что они нам якобы по ошибке прислали? Вы им сказали, что мы им вернуть эту партию не сможем?

— Ну, разумеется. К счастью, они и не претендуют на неё.

— Ну, отлично… А жизнь-то налаживается! — улыбнулся я ему и он кивнул в ответ, широко улыбаясь. Да уж, при этой встрече мы давили улыбки, как голливудские актеры, узнав, что их снимают на скрытую камеру. Хотя, столько хороших новостей, как же удержаться! — А теперь, пойдёмте-ка к главбуху, обсудим вместе новые безопасные методы работы.

Он охотно поднялся и мы направились вместе с ним к Демидовой. Светлана Степановна встретила нас дружелюбно, тут же попросила одну из своих сотрудниц нам чай организовать. Мы закрылись в её кабинете, и я прочёл им лекцию по безопасности. Всё, что я обычно говорю всем.

— Чем меньше народу в курсе, тем все мы спокойней спим, — призывал я их. — И ещё. Пока нам не поставили хорошую партию за март, кому-то из вас надо съездить в Серпухов и договориться на заводе о правильном распределении кожи по партиям, официальной и дополнительной. Всё, что есть в дополнительной, обязательно, хоть несколькими лоскутами, должно быть и в официальной. Чтобы не было такого, что у вас в цехах находится кожа, которую завод по официальным документам никогда не получал.

— Хорошо, я сам съезжу, — с готовностью кивнул директор.

— Давайте я сегодня узнаю, к кому вам там обратиться и перезвоню, — предложил я.

Нам принесли чай и печеньки. Директор дал мне свой домашний телефон. Мы разобрали чашки и разговор сам перешёл на Дружинину.

— Она меня очень беспокоит, — признался я. — Мы с вами прекрасно понимаем, что она не по собственному желанию уходит. Я подробностей не знаю, но подозреваю, что ей сделали такое предложение, от которого она не смогла отказаться. А она не тот человек, чтобы взять и тихо-мирно уйти. Ее, похоже, брат ее высокопоставленный разбаловал так, что она уже и не совсем нормальная… Так что, к мерам безопасности не относитесь, как к принудиловке, они особенно важны, поскольку, скорее всего, нам от неё ещё прилетит… Может, не сразу, через какое-то время, но это истеричка, она о нас никогда не забудет… Поэтому, товарищи, готовимся. Приводим в порядок все абсолютно дела. Даже в технике безопасности чтобы у нас комар носа не подточил, чтоб все журналы велись, все автографы собирались… Договорились? Ну и приводим в порядок всю бухгалтерию, — сочувственно посмотрел я на Светлану Степановну. — Чтобы у нас количество фурнитуры в затратах билось с официальным выпуском. Хотя бы плюс-минус километр. И смотрите, чтобы больших излишков каких-либо запасов на складе не было. Мы потом как-нибудь ещё с вами отдельно сядем, о сдельной оплате труда поговорим, — посмотрел я на главбуха.

— Хорошо, — с готовностью согласилась она.

— И ещё. Немаловажный фактор, — продолжил я. — Социальная поддержка рабочих. Тут надо руку на пульсе держать… Бывают такие проблемы, которые делают жизнь невыносимой, а решение-то есть… Как у нас на одной фабрике. Местком не мог рабочих местами в яслях и детском саду обеспечить. Выбили им сейчас две квартиры в соседнем доме под ясли-сад, в штат педагогов ввели. А остальное коллектив готов на себя взять. Столовая готовить будет и на детей в том числе. Родители сами берутся раскладушками и постельными принадлежностями своих чад обеспечить. Хотя, мы, наверное, и с мебелью им сможем помочь… Может, и у вас есть какие-то особо чувствительные проблемы?

— Жилищная проблема, — серьёзно глядя на меня, ответил директор. — Свои дома мы никогда не строили. У нас не тот масштаб предприятия. А то, что нам выделяют, это курам на смех. У нас очередь не движется, только растёт. Одному дали квартиру, троих на очередь поставили.

— Это хорошо на перспективу, я запомню об этом и наведу справки, как можно решить этот вопрос, — сказал я. — А пока давайте начнём с небольших проблем, которые легче решить. Потихоньку, полегоньку… Все небольшие вопросы решим, тогда и на жилищный вопрос замахнуться можно.

— Ремонт в столовой давно надо делать, — подсказала главбух. — Люди едят, а им в еду штукатурка падает, отваливается с потолка.

— Ну, вот. Это то, что надо, — обрадовался я. — Причём, в ближайшее время. Займитесь этим. Строительная бригада, если что, у нас своя есть, даже, две. Финансирование работ, если своими средствами не справитесь, тоже обсуждается. Посмотрите, что еще есть из такого. Будем постепенно решать все проблемы, чтобы не надорваться. И, кроме того, это создаст динамику постоянного улучшения условий на предприятии, что оценят работники. Будут с интересом следить за тем, как дело идет, и сами вам что-то подсказывать. Коллектив станет сплоченнее, больше будет доверия к руководству.

Взглянув на часы, понял, что пора закругляться, и поднялся. Мы попрощались. Ушёл с чувством глубокого удовлетворения. Сегодня я общался совсем с другими людьми, нежели когда первый раз их увидел. Были запуганные и в диком стрессе. А теперь головы подняли, защиту, а не палку над головой почувствовали.

С кожгалантерйки поехал на завод «Полёт». Появился там одним из первых. Стол уже был накрыт, и я с удовольствием приступил к еде. Пообедать-то нигде не успел. Вскоре товарищи начали собираться. Приехал Сатчан, пристроился рядом. Мы взяли по пивку. И совещание началось.

— Сначала о приятном, — раздал Бортко нам подписанные конверты и доложил о продаже двух первых машин из таксопарка.

Дальше, воспользовавшись тем, что первым получил слово, он сразу отчитался по своим объектам. Меня больше остальных заинтересовал шинный завод.

— Погодные условия вынуждают нас перенести испытания зимних шин куда-нибудь на север. Сейчас ведётся подбор полигона.

— А ездить мы на зимней резине когда начнём? — задал Захаров и меня тоже интересующий вопрос.

— Через сезон в лучшем случае. Это сейчас только полигонные испытания идут. Состав резиновой смеси всё время корректируется. Что-то как-то не хочется быть подопытным кроликом… Пусть её в массовое производство пустят, тогда и мы себе возьмём.

— Короче, не советуешь, пока, да? — вопросительно глядя на него, спросил Захаров.

— Лично я не буду рисковать, — уверенно ответил он. — Там столько претензий к ней пока! Ну её нафиг!

Глава 12

* * *

Москва. Оздоровительный комплекс завода «Полёт».

Выступив следующим, Осипов доложил, что оборудование для очистных в Богородск до сих пор не поступило, поэтому затягивается запуск новых мощностей на Богородском кожевенном заводе. Он ещё виновато посмотрел при этом на меня, получилось, как будто эстафету передал.

— Ну, план-то обувная фабрика выполняет, — принял я эстафету и начал доклад о своих проблемах. — Но у нас там есть определённая доля риска в том, что спецучасток выпускает три модели обуви, а официально нам удалось запустить только одну. Сами понимаете, чем это чревато…

— Как долго нам ещё ждать Богородск, невозможно сейчас предсказать, — ответил Осипов. — Может, несколько месяцев, а может — год. Вам надо что-то делать, не дожидаясь нас.

— Ну, раз мы вышли на конструктивный диалог с Серпуховским кожевенным заводом… — сказал я задумчиво. — То, возможно нам удастся среди их продукции подобрать материал для обувной фабрики и запустить, хотя бы, минимальное количество двух моделей со спецучастка в официальное производство. Надо, чтобы наши технологи туда съездили. К кому, кстати, в Серпухове обращаться? Директору нашей кожгалантерейки с главбухом тоже надо к ним съездить, поговорить, они нам документы неправильно оформляют.

— Так к Сальникову их всех и посылай, — ответил Бортко, переглянувшись с Захаровым. Тот кивнул согласно.

— Хорошо. Но мне сначала их представить друг другу надо, наверное?

— Сам, что ли, туда поедешь? — посмотрел на меня с сомнением Бортко. — Два часа в одну сторону… Давай, лучше, я сам Сальникова предупрежу, что к нему наши люди подъедут, да и всё. Что у тебя ещё?

— На кожгалантерейке председатель месткома Дружинина написала заявление по собственному. Та самая.

— Отлично, — ехидно улыбнулся Сатчан.

— Тут я бы не радовался очень сильно, — возразил я. — Не тот она человек, чтобы мирно уйти и забыть про нас. Помяните моё слово, нам от неё ещё прилетит… Я нашим на фабрике дал указание привести в порядок все дела, на всякий случай. От охраны труда до бухгалтерии.

— У нас с Сальниковым сделка на этот счет, — не поверил мне Бортко.

— Дело в том, что я с ней несколько раз лично общался, и котелок у нее явно на грани срыва, — покачал недоверчиво я головой. — Там такая мания величия, товарищи… Английская королева и то скромнее держится.

Захаров взглянул на Мещерякова. Тот кивнул, и сказал:

— Проследим, Виктор Павлович.

— И в целом, товарищи, — продолжил я свое выступление, — хочу вас призвать привести на подопечных предприятиях в порядок всю документацию по охране труда. Все инструктажи чтобы были проведены, и не для вида, а на совесть, журналы оформлены, подписи собраны. Плакатами и инструкциями облепить все производственные помещения. Над станком повесить «А ты снял перчатки?» Или 'Ты не забыл надеть защитные очки⁈". И все остальное, что нужно, в таком духе.

— А остальные-то предприятия тут причём? — спросил Ригалёв. — Откуда эта Дружинина знает про них?

— Да тут уже не только о ней идёт речь… Вот вам пример. У меня на обувной фабрике переносили спецучасток из подвала котельной в производственный цех и уронили оборудование на лестнице. Чудом никто не пострадал! Они там все за оборудование испереживались, хотя его и реанимировали, вроде, пока работает… Я уж не стал им говорить, что лёгким испугом отделались. Если бы там кого-то задавило, то кроме несчастного случая на производстве, автоматически началось бы расследование и по поводу нелегального цеха в подвале котельной… Проверили бы, ясное дело, куда и откуда тащили это оборудование. Не говоря уже о том, что человека было бы жалко. Короче, товарищи, человеческий фактор никто не отменял… Всего предусмотреть невозможно и надо быть готовым ко всему.

— Ну, резон в этом, конечно, есть, — согласился Захаров.

— В любом случае, прикрыть задницу документами ещё никому не повредило, — согласился Бортко. — Но я думал, у нас и так всё это делается.

— Лучше в этом убедиться, — ответил я. — А то у нас как? Гром не грянет, мужик не перекрестится. Просто уверен, к сожалению, зная людей, что некоторые наши управленцы рассчитывают сугубо на то, что вы их защитите, если они налажают, и относятся к своим обязанностям все делать аккуратно спустя рукава.

— Ну, тоже верно, — согласился Захаров. — У тебя всё?

— Нет. На обувной фабрике ясли-сад организовали, а мебели нет. В лучшем случае на следующий год в план какой-нибудь мебельной фабрики попадут. Можно им чем-то помочь? Есть у нас своя мебельная фабрика какая-нибудь?

— Нет. Мебельной фабрики у нас нет, — ответил Бортко.

— Недоработочка! — смеясь, заявил Нечаев. — Надо что-то с этим делать. А то как же мы без мебели до сих пор?

— Тогда что, я сам попробую где-то детскую мебель заказать? — спросил я.

— Попробуй, — хмыкнул Бортко.

— И последний у меня вопрос, — достал я из портфеля копию заявки со швейной фабрики и протянул Бортко. — Швейные машинки заказаны месяц назад и ни слуху, ни духу. Как бы взять на контроль нашу заявку?

— Тут не только машинки, — удивлённо просмотрел список Бортко.

— Михаил Жанович, у нас предприятия раз в сто лет что-то из оборудования получат и счастливы, что хоть что-то удалось выбить. Там всё такое древнее… А тут такая возможность, — попытался объяснить я.

— Да ладно, — рассмеялся он. — Смотрю, просто, как вы на ходу подмётки рвёте. То на камволку им вторую импортную линию подавай, то к машинкам ещё список из пятнадцати пунктов…

— Это запчасти, — переглянулся я с Сатчаном и улыбнулся, мол, не мы такие, жизнь такая.

По окончании всех разборов полётов товарищи уже хотели разойтись, но Захаров нас всех остановил.

— Подождите, это ещё не всё. Тут у нас товарищу Ивлеву было предложено вступить в партию. Одним поручителем у него решил стать товарищ Межуев из КПК, а вторую рекомендацию подготовил я.

И он достал из портфеля бумагу и торжественно вручил мне при всём нашем собрании.

— Спасибо, — удивился я сперва такому демонстративному шагу Захарова, а потом подумал, что всё закономерно, он же, скорее всего, ради этого и решил стать вторым поручителем, чтобы его имя звучало рядом с именем Межуева. Почему бы не начать прямо сейчас?

— Смена растёт, — с одобрительной улыбкой заметил Пахомов и его поддержали за нашим столом на удивление доброжелательно в мой адрес. А то у меня мелькнула было мысль, ну вот, будут теперь меня карьеристом считать…

— Товарищи, кому рыбу заказывать? — кинул клич Ригалёв. — На следующей неделе привезут.

— О! Рыбка — это хорошо, — обрадовался я. — Мне килограммов десять на первый раз.

— Куда тебе столько? — спросил Бортко.

— Так у меня семья какая! — ответил я. — Родители, у мамы новая семья, и у папы, сестры, бабушки с дедушками, няня с семьёй… Шурин с тестем.

— И все в Москве? — уставился на меня с любопытством Войнов.

— Так получилось, — улыбнулся я.

— Товарищ Ивлев ставит научный эксперимент! Проверяет, резиновая ли Москва, подтягивая в нее родственников, свойственников и даже друзей из Святославля! — подколол меня Сатчан, компания громыхнула смехом, и я тоже посмеялся вместе со всеми.

Молодец, хорошо пошутил! Ну а я подтягивал и буду подтягивать. Чем крупнее город, тем легче человеку в нем раскрыть весь свой потенциал. Да и в целом возможностей больше по самым разным направлениям, даже на пенсии. Вон и бабушка, и Никифоровна, останься они в Святославле, разве замуж снова бы вышли? Так, скорее всего, и коротали бы свой век вдвоем, а переехали в нерезиновую и нашли себе по мужику справному. Ахмад, правда, с переездом не совсем угадал. Сейчас бы при Шанцеве мог бы как сыр в масле кататься, после того, как за него в тюрьму-то угодил. С другой стороны, освобождение и неожиданная карьера Шанцева — это результат моего личного вмешательства в его судьбу. Иначе он бы сейчас сигареты стрелял у сокамерников, а не Святославлем рулил бы… Ну а все остальные уже и сейчас в выигрыше от переезда… Мишка, вон, студент московского вуза, в Верховном Совете подрабатывает, и перспективы у него самые ослепительные с его серьезным настроем на учебу. А остался бы в Брянске? Загит калымит в свободное время, раздвижные шкафы ему помогут сделать состояние задолго до перестройки… Мама очень довольна, два внука под рукой, внучка и внук в часовой доступности. А уж как Галия гордится своей новой работой!

Товарищи последовали моему примеру и начали активно записываться за рыбкой. Сатчан тоже заказал себе пять килограммов.

— Нам с Риммой, тестю с тёщей и к матери в Ленинград съезжу, угощу, — мечтательно проговорил он.

— О! Насчёт тестя… Чуть не забыл, — спохватился я и передал ему список от Алироевых на плитку. — Что по деньгам? Когда надо? Ты, кстати, с Фирдаусом созвонился?

— Обижаешь. Сразу!

— Ну, отлично. Так что по деньгам?

— Давай, потом, — отмахнулся он.

Наконец, подошло время уходить, и я начал прощаться. Сегодня Шанцев должен был к Алироевым приехать…

По дороге домой всё голову ломал, как подойти к Гусеву за рекомендацией так, чтобы этот товарищ не обиделся, что я к нему за рекомендацией не обратился. Я же его знаю, он порывистый. Скажу, что надумал в партию вступать, он меня перебьет и себя в качестве поручителя предложит. А я ему — спасибо, не надо мне комсорга МГУ рекомендателем, тут такие люди уже подписались… Обидно почувствовать, что рылом не вышел Ивлева в партию рекомендовать? Обидно. Я же не внук Леонида Ильича, чтобы такие вот рекомендации от меня ожидать. И будет эта ситуация между нами потом долгие годы портить отношения…

А может, показать ему две имеющиеся рекомендации до того, как он предложит дать рекомендацию от себя? Точно. Положить на стол, пусть рассматривает, сразу поймет, что от него лично уже для меня ничего не нужно. А потом уже объяснить ему, что, мол, руководство настаивает на моём вступлении в партию в связи с моей работой в Кремле… Не я излишне амбициозен, а жизнь так повернулась. Мол, это два партийных зубра меня подталкивают в партию вступать, куда же мне деваться… Тогда и понятно полностью, почему с Гусевым этот вопрос раньше не поднимал. Да, так и сделаю завтра.

Проверил почтовый ящик в ожидании письма от Эммы Либкинд. Но вместо него пришёл ответ из райисполкома по поводу моего запроса по поводу перехода через железнодорожные пути возле одного НИИ. Ну, долго подождать пришлось, конечно, но все же ответ пришел…

Дома у нас застал Галию с Ксюшей на кухне. Дети уже спали. Жена сразу засуетилась, собираясь меня кормить, но я напомнил, что мне надо будет ещё наверх сходить.

— А, да! Александр Викторович с Ахмадом звонили уже, ждут тебя, — подтвердила она.

Не сразу вспомнил, что речь идет о том игрушечном телефоне, что мы как-то установили между квартирами. Думал, забросили уже играться, ан нет, еще иногда используем…

— Мама там, небось, стол накрыла, так что ты мне сейчас много не накладывай, — попросил я. Не говорить же ей, что в сауне наелся. Скользкая эта тема, мужские совещания в сауне…

Пока она разогревала мне ужин, вскрыл письмо, это была форменная отписка.

В ответ на ваше обращение от двадцатого февраля бла-бла-бла сообщаем, что строительство переходов через железнодорожные пути находится в ведении Министерства путей и сообщения СССР.

Ну, хорошо… Обратимся в МПС. Отнёс ответ из исполкома к себе в кабинет и оставил прямо на столе, чтобы не забыть про него.

Вернувшись на кухню, спросил у Ксюши, как дела?

— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Завтра поедем с Юркой и Женей в детский дом с ещё одним панно для столовой.

— Как Женя, вообще, втянулась уже? — поинтересовался я. — Нравится ей?

— Рисовать всем нравится, — улыбнулась жена, ставя передо мной тарелку. — Это так расслабляет!

Конечно, Галия еды мне положила столько, словно наверху меня собрались голодом морить. Отложил половину в тарелку, поставил ее в холодильник, накрыв другой тарелкой. На завтрак разогрею. Съел оставшееся, и пошёл на этаж выше, оставив девчонок секретничать дальше.

Наверху меня ждала суровая мужская компания. Мама накрыла стол и ушла отдыхать. А Ахмад с Шанцевым уже распили бутылочку коньяка и с моим приходом открыли ещё одну.

— Ну, какие у вас новости, Александр Викторович? — спросил я и поддержал тост «за встречу». — Как ваша строительная эпопея?

— Всё отлично. Аристарх оказался очень находчивым и прагматичным, он привлёк ещё одного своего товарища, и они организовали две молодёжных бригады. У меня сейчас работы идут и в музыкальной школе, и в больнице.

— То есть, идея сработала? — радостно спросил я.

— Ещё как! Сейчас, вот, пытаюсь договориться насчёт строительства Дома пионеров и Дворца спорта. Чем мы хуже, чем вся страна? Боюсь, уже все глаза намозолил московским бюрократам твоей статьей из «Труда» про то, какой Святославль наш замечательный…

— Ничем не хуже! — уверенно ответил я, улыбаясь. — Ну а Ваганович там как? Обнаружил уже пропажу?

— Кто ж его знает, — серьёзно ответил Шанцев. — Он же с заявлением в милицию не побежит. А неплохо бы было, — сказал он мечтательно, — представляешь себе текст? Сообщаю, что многолетняя работа по взяточничеству пошла прахом, так как мои нетрудовые накопления кто-то украл. Прошу установить этих лиц и наказать по всей строгости закона!

Я посмеялся вместе с ним и Ахмадом. Да уж, было бы предельно забавно.

— Да… Ситуация… По идее, он уже или обнаружил пропажу, или вот-вот обнаружит. В милицию он, естественно, не пойдёт. Что ему остаётся? — сказал я.

— А ничего ему не остаётся, — хмыкнул Ахмад.

— Как я уже говорил, он может попытаться восполнить потерю, — возразил я. — Деньги-то немалые утратил, а ведь он записной хапуга… Сразу, конечно, столько на заводе не украдёшь, но что-то он, скорее всего, попытается предпринять.

— Да помню, помню… Его там Фокин с Горячевой так обложили со всех сторон… — усмехнулся Шанцев. — Мышь не проскочит.

— Ну, будем надеяться на их бдительность, — кивнул я. — Что у вас ещё хорошего?

— Хорошего?… Ничего, — с досадой проговорил Александр Викторович. — Жители жалобами завалили исполком на мясокомбинат.

— А что там такое?

— Вонючий. Стоки свои в реку сливает. А что у нас за река? Много ли ей надо?

— Отходы пищевого производства? Там, наверное, карпы уже отожрались, — смеясь, показал я руку по локоть.

— Ага. В нашей реке уже не живёт никто…

— Почему? Что там в стоках может быть такого ядовитого? — удивился я.

— Здрасте… Они же оборудование после каждой смены обеззараживают.

— Во, блин… Очистные надо строить, — подсказал я.

— Надо! Но пока мне в Министерстве мясомолочной промышленности ответили, что нет такой возможности. Может быть в следующей пятилетке…

— И что делать?

— Откуда я знаю, что делать? — развёл руками Шанцев.

— Ну, подождите, Александр Викторович. Там наверняка превышена концентрация вредных веществ… Надо ехать в областную прокуратуру.

— Зачем? — испугался Шанцев.

— Может, даже, сначала с областным руководством всё это согласовать, а потом в прокуратуру… Короче. Если область вам пойдёт навстречу, не побоится выступить против Министерства мясомолочной промышленности, пусть жители пишут не вам, а в прокуратуру. А прокуратура, проверив факты, грозит остановить завод. Ну, мол, там превышения всех показателей в сотни раз. Угроза жизни и здоровью населения, которое водой из реки и моется, и стирается, и огороды поливает… Короче, шантажировать надо министерство. Или вы срочно ставите очистные, или завод закрывается.

— Ничего себе ты придумал, прокуратуру на министерство натравить, — хмыкнул Ахмад.

— Ну, надо поговорить предварительно со всеми и выступать единым фронтом, — ответил я. — И городским властям, и областным, и прокуратуре. Ну, а что делать? Если комбинат ядовитыми помоями город затапливает, а министерство чихать на это хотело… У вас же есть на руках официальные ответы министерства? — уточнил я у Шанцева.

— Есть, конечно.

— Ну вот и идите с ними, для начала, в обком. Может, они там что-то посоветуют.

Мы ещё немного посидели, и я отправился домой. Завтра рабочий день.

Быстренько написал запрос в МПС по поводу перехода через ж/д пути. Единственное, адреса у меня не было, придётся завтра на почте выяснять…

Утром во вторник поехал в университет через почтовое отделение. Мне нашли адрес министерства в большом справочнике и мой запрос ушёл.

В университете сразу отправился в Комитет комсомола.

— Анатолий Степанович, можно к вам на пару минут? — заглянул я к Гусеву.

— Проходи, проходи, Павел, — пригласил он меня.

— Вопрос у меня возник серьёзный, — начал я, достал рекомендации Межуева и Захарова, и положил перед ним, как и запланировал. — Мне восемнадцать исполнилось. Руководство настаивает, что, с моей работой, я должен соответствовать… И, конечно, я согласен со старшими товарищами, этот момент чрезвычайно важен для моего будущего.

Гусев выслушал меня, ничего не понял, я специально старался выражаться максимально туманно, но, взяв с недоумением на лице в руки бумаги и вчитавшись в их содержание, не смог скрыть удивление, если не сказать больше. У него аж лицо немного покраснело и скулы задрожали. Молча перечитывал рекомендации некоторое время.

— Ну, так тебе же ещё от райкома комсомола рекомендация нужна, — наконец, пришёл он в себя.

— Да, — кивнул я.

— Ну, так я для тебя все устрою! — радостно воскликнул он. — Будет у тебя рекомендация от комсомольской организации МГУ. Считай, уже у тебя в кармане.

— Спасибо, Анатолий Степанович, — обрадовался в свою очередь я, что между нами явно не возникает никаких сложностей на будущее.

* * *

Северная Италия. Больцано.

— Сеньор Эль Хажж, хорошие новости, — с ходу оповестил Тарека частный детектив Адриано Ринальди. — Мы выяснили, как Карла Бенедетти получила травму! Она каталась верхом на чемодане!

— Так, — поразился Тарек, — каталась, значит…

Фирдаус уже успел передать ему советы Павла насчёт инструкций, выдав их, конечно, в длинном телефонном разговоре за свои собственные соображения, на случай прослушки, и Тарек сразу понял, что кататься верхом на чемодане их инструкции, к сожалению, не запрещают… И пригорюнился. Не понимал, почему новости хорошие…

— Не зря мы ждали соседа! — продолжал детектив. — Он видел, как это произошло. Всё случилось поздно ночью, и Карла думает, что её никто не видел в этот момент. Но они с приятелем были нетрезвые и хохотали под окнами, поэтому сосед проснулся. Там как дело было? Она на чемодане верхом сидела и, отталкиваясь ногами, каталась по тротуару, а он еще ее и подталкивал. У чемодана под её весом ось колесная подломилась, и она упала. При этом сосед говорит, что она была в чем-то вроде ночнушки, и даже бюстгальтера на ней не было.

— Хорошо, конечно, что вы все выяснили, но похоже, нас все же это не спасает от проигрыша в суде, если пойдем судиться, а не выплатим компенсацию… — расстроенно сказал он.

— Вовсе нет, сеньор, вовсе нет! Не стоит сдаваться так рано! Насколько нам известно, родители этой девушке очень консервативные люди. Солидные и богатые. Известные люди в Риме. Она живет, фактически, на их достаточно щедрые подачки, несмотря на свой возраст. И наверняка рассчитывает однажды получить очень серьезное наследство. Можно сыграть на том, что она вела себя явно неподобающим образом в общественном месте. Постараться напугать ее тем, что родители, узнав об этом, лишат беспутную дочь и содержания, и, возможно, и наследства.

— Хорошо, Адриано. Очень хорошая идея. Молодцы! Надо, на всякий случай, получить тогда ещё свидетельство её травматолога, — проговорил задумчиво Тарек, — что она была пьяна в момент получения травмы. Или этим уже наш юрист официально займётся. Оставьте свой отчёт в своей гостинице для Доминика Бошана из Парижа. Всё. Возвращайтесь! Молодцы.

— Дайте наш телефон юристу, пусть потом перезвонит нам. Мы еще подумаем, как лучше разыграть эту карту с недостойным поведением!

— Обязательно!

Тарек тут же перезвонил юристу в Париж и сообщил всю собранную информацию. Бошан решил заранее вылететь в Рим, чтобы как следует подготовиться к встрече с сеньорой Бенедетти.

* * *

Святославль.

Приехав в город во второй половине дня, Загит сразу поспешил к исполкому, пока ЗАГС не закрылся. Как раз успел получить свидетельство о разводе.

Ему ещё надо было выполнить поручение детей и передать Оксане деньги. Потом он хотел навестить друга Володьку Сахарова, а потом уже идти к сыну.

Загит всех предупредил о своей поездке в Святославль, кроме Оксаны. И она от неожиданности даже вполне спокойно пропустила его в квартиру. Он молча положил на полочку в прихожей стопку купюр.

— Вот, это Марат передал за машину, — произнёс он. — Сколько смог уже…

— Э-ээх, сколько смог, — не глядя на сумму, произнесла Оксана. — Если бы не Марат, ты б сам и не подумал бы об этом?

— Я Руслану помогаю за дом Ахмаду платить, — возразил ей Загит.

— А я? Ты не понимаешь, что обобрал меня?

— Я? Да я вообще из квартиры выписался, ничего от тебя не требуя, — ответил он. И тут же, махнув рукой, и не прощаясь, вышел в подъезд, плотно прикрыв за собой дверь. Решил, что дольше оставаться нет смысла. Дальнейший разговор только в таком духе и будет происходить, а к чему ему это после развода?

* * *

Глава 13

Москва. МГУ.

Выйдя от Гусева, решил заглянуть к Эмме Эдуардовне, раз время появилось с утра. Надо её предупредить, что буду в партию заявление писать, чтобы для неё потом это неожиданностью не стало. Заодно узнаю, что там с научной работой?

Пока вчера сидел с Ахмадом и Александром Викторовичем, Румянцев позвонил, лекцию с десяти на двенадцать перенёс. Хоть с Гусевым не спеша пообщались… Может, ещё и на занятиях успею помелькать до одиннадцати часов…

Поймал замдекана уже на выходе из кабинета, ещё чуть-чуть позднее бы подошёл и не застал бы ее.

— О, Эмма Эдуардовна, здравствуйте. А я к вам на минутку.

— А, заходи, Паш, — вернулась она к себе.

— У Гусева сейчас был, — начал я. — На работе меня старшие товарищи убедили, что пора в партию заявление подавать, рекомендации дали… Гусев обещал от комитета комсомола МГУ рекомендацию сделать… Сам-то я планировал, конечно, в партию вступать, но это очень важный и ответственный шаг, я не думал так спешить… Едва только восемнадцать исполнилось, нескромно как-то… Но начальство считает иначе.

— Начальству виднее, — нравоучительно ответила она.

— Ну, да… Я так и подумал, кто я такой, чтобы с ними спорить? Там такие люди за меня всё сами решили и рекомендации дали… Я что хотел-то, Эмма Эдуардовна. Насчёт научной работы какие новости? Меня же включили в научную тему…

— О, да, хорошо, что сам зашел! У нас в мае подача очередного отчета. Твоя часть понадобится в апреле, чтобы мы все материалы смогли комфортно собрать в один отчет. Скажем, 15 апреля сможешь принести?

— Тематика та же?

— Да, конечно, если тема вдруг изменится, я тебя обязательно проинформирую!

— Хорошо. Сделаю, конечно.

На первой части второй пары, что я отсидел, Лёха Сандалов попытался пригласить меня на день рождения.

— У меня девятнадцатого в понедельник день варенья, собираться будем двадцать четвёртого в субботу. Вы с Галиёй приглашены.

— Блин, Лёх. Засада! У меня у сестры день рождения и новоселье как раз двадцать четвёртого. У неё то дежурство, то болеет кто-то, то сама, то дети, уже несколько раз переносили… Никак не могу пропустить, честное слово!

— А без тебя никак, — разочарованно заявил Лёха.

— Прости, не могу, — развел я руками.

— А в понедельник вечером? — посмотрел он на меня с надеждой. — В ресторан сходим с жёнами, а?

— Ну, давай! — согласился я. — Но с одним условием — плачу тогда я. В ресторан идем по моей вине, раз не могу со всеми, значит, только мой кошелек и задействуем.

Ну конечно, Леха сразу начал спорить. Пришлось остановиться на варианте, что каждая пара платит сама за себя. Излишне щепетилен Леха, на мой взгляд, но что же поделать… Дальше спорить с ним было никак, иначе в КГБ мог бы опоздать.

Правда, придётся тренировку опять пропустить, но это лучше, чем обидеть друга или пропустить двойной праздник сестры. Вообще, сплошные дни рождения начались. В субботу маме сорок пять… Вчера намекал Ахмаду, что надо обойтись без пышного домашнего торжества. Не в её положении устраивать пир на весь мир. Она же от плиты не будет отходить и накануне, и на следующий день. Не понял, уловил ли он мои намеки, и уже прямо предложил заказать всю еду в ресторане за свой счет. Дальше, конечно, услышал гордое, что у них самих деньги найдутся на ресторан. Ладно, что я мог сделать, я сделал. Лезть дальше в их дела — это уже Ахмада оскорблять…

* * *

Святославль.

Календула оглядел воров тяжёлым взглядом.

— Ну, и куда же делись эти деньги? — спросил он собравшихся. — Залётных нашли?

— Нашли, не при делах они, — уверенно ответил Саня Хорь. — И вообще, они сами деньги на водку на днях стреляли… Утащи они такую сумму, сами понимаете…

— А свои? — зыркнул на него Календула.

— Наших всех перетрясли, все на месте, никто из города не сорвался… Радостными мордами никто не светит. Покупок больших никто не делал… Шумно в ресторанах ничего не отмечал… Наши точно не причем. Чёрт его знает, кто эту нычку мог подрезать.

— Значит, не наши?

— Получается, так.

— Но это не повод соскочить с темы. Ищите, ищите! Я с вас по этому делу не слезу!

— Так нас и не надо подгонять… Столько бабла… Когда еще такой грузовик с деньгами перевернётся на нашей скромной святославской улице… Каждый камень перевернем, но найдем!!! — заверил авторитета Васька Кабан.

* * *

Из университета сразу направился на Лубянку. Румянцев встретил меня в форме, при параде. Не сразу, но заметил на нём майорские погоны.

— О! Олег Петрович! Поздравляю! — воскликнул я. — С повышением!

— Спасибо, — ответил он, пытаясь скрыть довольную улыбку. Но никак не получалось…

Мы пришли к нему в кабинет. Он вручил мне текст моей лекции про полиграф, и я присел у него на диванчике. Очень мне интересно было, стали они там что-то чиркать или оставили, как есть?

Всё осталось, как было.

Иногда, мне кажется, что они меня используют не как эксперта, а как глашатая, которому можно с трибуны говорить всё. Мол, ну что вы от пацана, который не погружен в нашу тематику, хотите? Но при этом во всеуслышание озвучиваются непопулярные на сегодняшний день моменты или скользкие. Или откровенно не вписывающиеся в политику партии… И возникает их обсуждение в среде офицеров КГБ, которое в другой обстановке было бы, мягко говоря, неуместным.

Мы пришли в зал. Майор Румянцев сел рядом со мной в первом ряду в ожидании команды начинать. Зал был уже полон. Офицеры приветствовали друг друга. Наконец, меня пригласили на трибуну.

Отбарабанил свой доклад. Интересно, что в тот момент, когда я говорил о необходимости регулярной поголовной проверки на полиграфе всех сотрудников, некоторые скрестили руки на груди. Во всяком случае, на первых трёх рядах.

Вопросы по докладу были, как же без этого. Тема горячая…

— С чего, вообще, кто-то решил, что это панацея? — задали мне вопрос откуда-то из центра зала.

— А никто и не говорил, что это панацея, — возразил я. — Но других безопасных методов, не калечащих тело и психику, чтобы выявить врагов среди нас, пока нет. Надо параллельно развивать и физиогномику. Но хорошие физиогномисты — это такой же штучный товар, как и хорошие полиграфисты. Считаю, что все методы для сохранения государственных тайн надо развивать, за любую соломинку хвататься… Главное — защитить свою страну от предателей! Не забывайте, товарищи! Наша страна занимает одну шестую часть суши. У нас огромные природные ресурсы. И враги, и друзья с удовольствием разорвут нас на части, и тут не в коммунизме дело, а в наших ресурсах. Самоуспокаиваться, и считать, что все меры приняты против предателей, очень опасно. Я имею доступ к зарубежной прессе, так что знаю, что, увы, предатели в КГБ встречаются…

— А если человек не прошел полиграф лишь потому, что сильно волновался? Его что, с работы выгонят? Возможно, стоит делать определенные исключения при таких проверках? — спросил меня какой-то молодой офицер.

— Полиграфист должен быть такого уровня, чтобы и такого рода проблемы понимать и учитывать. Основания для волнения могут быть объективные — ребенок сильно болеет. С девушкой или женой поссорился. Отец тяжело заболел. И хороший полиграфист обязательно спросит, есть ли такие причины, чтобы учесть их. Вас, в этой организации, вообще-то, должен волновать больше другой вопрос. А если человек не прошел полиграф не потому, что сильно волновался, а потому, что у него были основания сильно волноваться? Он американский шпион, или размышляет о том, как стать британским шпионом? Как за доллары или фунты сдать своих товарищей и не продешевить? Ведь если вы его упустите, то и вы можете пострадать! Поедете за рубеж, думая, что в безопасности, а там уже у спецслужб ваше полное досье, да с фотографией… Вот вам, когда окажетесь в американской тюрьме, все еще будет жалко такого «нервного»?

Ну и еще скажу, что, может, не всем понравится, но я здесь не для того, чтобы всем нравиться. Если у тебя такая нервная система слабая, что ты, будучи честным человеком, в обморок, увидев полиграф, падаешь, то что ты делаешь в КГБ? Есть много других видов деятельности, где тебя никогда не будут на нем проверять. С полной гарантией. А такой пугливый товарищ, может быть, совсем и не нужен в вашей организации? А то пошлете его за рубеж потом, там его прижмут совсем немного, и он всех тут же и сдаст?

Офицер, похоже, уже пожалел, что задал такой вопрос, так я разбушевался. Но общая реакция оказалась скорее одобрительной, а несколько человек даже кивнуло, соглашаясь со мной.

Последовал и вопрос, который я ожидал услышать. Ну я таки пожил, как следует, и много общался со всякими бывшими сотрудниками КГБ и ФСБ. Аудитор почаще с ними встречается, чем обычный человек. Очень они любят всякие ехидные вопросы и подколки…

— А скажите, вы сами готовы пройти полиграф?

— Я сейчас еще студент. Но если решу пойти работать в вашу организацию через три года, когда получу высшее образование, то буду очень расстроен, если за это время вы не примите необходимых мер, чтобы меня, как и других новичков, не проверили в обязательном порядке на полиграфе… — без малейшей заминки ответил я.

После лекции Румянцев провожал меня на выход молча, украдкой поглядывая на меня. Ну да, что-то я немного разбушевался, что есть, то есть… Но почему? Совершенно точно помню, что в этот период и в ГРУ, и в КГБ сидели уже кроты. Или будущие кроты. Даже фамилию помнил одного из них — Гордиевский. Вот только понятия не имел, он сейчас уже шпион или только подумывает об этом? Если еще не успел, то авось, если введут полиграф, разоблачит свои устремления, и вылетит пинком под зад из этой организации, не успев никак напакостить… Помнил еще, но уже без фамилии, что в ГРУ есть какой-то будущий генерал, что на даче в ножках от мебели прячет секретные документы. Маловато, конечно…

То есть, с кротами полный порядок, а они еще сомнению подвергают мысль о том, что им нужны тотальные проверки на полиграфе… Нормально вообще? Вот я и разбушевался…

* * *

Москва. Таксопарк № 5

— Мужики! — ворвался в кабинет директора Волошина начальник колонны Крамаренко. — Вы «Труд» сегодняшний видели? Там про нас написано!

— Правда, что ли, — напрягся Волошин и переглянулся со своим замом. — Дай посмотреть…

— Да не боитесь, там хорошее только! — правильно понял причину волнения руководителя Крамаренко.

— Степан Архипович, вслух читай, — потребовал взбудораженный Епихин.

Директор монотонно зачитал фельетон, но, добравшись в конце до упоминания таксомоторного парка номер пять города Москвы, стал читать медленнее, с выражением, активно жестикулируя и поглядывая на коллег с чувством глубокого морального удовлетворения.

— Корреспондент П. Ивлев, — закончил читать директор.

— Обалдеть! Да? — восторженно воскликнул начальник колонны и забрал у директора газету. — Пойду девкам в диспетчерскую покажу!

Крамаренко ушел, и появилась возможность обсудить новость между собой.

— Да уж, — удивлённо улыбаясь, проговорил Епихин. — Чего угодно ожидал от Ивлева, но такого!..

— Слушай, но, ведь, он мог спокойно и не сообщать нам об этом рейде, он же самим Кремлём был организован… Тем более, мог статью про нас не писать. Но нашёл время, предупредил, придумал, как нам выкрутиться и потом ещё на всю страну прославил…

— Да, молодёжь пошла, — покачал головой Епихин, — мама не горюй. Ещё чуть-чуть подрастут, и наше поколение им уже не конкуренты будет.

— Мы ему и сейчас уже не конкуренты, — уверенно ответил ему Волошин.

* * *

Освободился после лекции и сразу поспешил в «Детский мир». Пацанам моим сегодня ни много ни мало, а полгода исполнилось! Надо что-то купить…

Ходил, ходил… Столько всего интересного для уже подросших детей! Наборы для выпиливания, наборы для рисования, наборы для шитья, наборы для аппликаций, наборы «Одень куклу», «Юный химик». Много чего из серии «Сделай сам». Чуть ли не телевизор самому предлагается собрать…

А для маленьких!.. Пупсы, мячики, погремушки… Тут моё внимание привлекла очередь и довольно громоздкие товары, которые счастливые покупатели уносили, ощутимо сгибаясь под тяжестью. Подойдя ближе, обнаружил, что это детская педальная машина «Москвич». Стоила она сорок рублей, но, несмотря на это, за ними выстроилась очередь, и я пристроился в конец. Понятно, что это не на полгода подарок, но пусть полежат пока в гараже, есть-пить не просят. Буду две брать.

Продавцы работали в паре. Одна отпускала товар, ловкими широкими движениями рук обматывая коробки толстым шпагатом, другая принимала деньги и выдавала сдачу. Движения обеих были настолько автоматическими, что очередь практически не задерживалась. Деньги готовились заранее, сдача отсчитывалась мгновенно и тут же выдвигалась вперёд запечатанная и уже перевязанная шпагатом коробка, чтобы можно было нести.

Когда подошла моя очередь, я протянул продавщице сотку и паспорт, открытый на странице «Дети». Она ошарашенно посмотрела на меня. Я выбил её из ритма.

— Что? — спросила она меня.

— Мне две машины, пожалуйста. У меня близнецы, — объяснил я.

— А они на одной машине не покатаются? — зачем-то начала выяснять она.

— Нет, — просто ответил я.

Изумляли меня такие вопросы. Да какое тебе лично дело? Но не в первый раз слышал в советской торговле этот вопрос в разных вариантах… Не продавцы, а прямо тебе царицы… Могу холопа пожаловать шубой с плеча, а могу и нет.

— Да какая нам разница? — с недовольным видом встряла вторая продавец, также сбитая с ритма.

Мне выдали сдачу двадцать рублей и две коробки. Ни о какой проверке качества и речи не было. Предполагается, что, если что, я должен буду сам отремонтировать?

Попробовал приподнять коробки… А вес-то ощутимый. И сами громоздкие. Отстоял очередь к телефону-автомату и вызвал такси. Собирался после «Детского мира» ехать в спецхран, но уже какое там?.. С такими-то покупками.

Диспетчер очень внимательно ко мне отнеслась, выспросила, где именно я стою. Объяснил ей, что жду на улице, сразу у входа, слева от ступеней с двумя большими коробками.

Таксист сам меня нашёл, вышел из машины и бросился помогать мне с коробками. Одну мы затолкали в багажник, а вторую в салон на заднее сиденье.

Ну, — подумал я. — Такой сервис! Прям высший класс. Не всё у нас так уж и плохо…

Но с первых же минут поездки речь у нас с товарищем шофёром зашла о моём фельетоне и хвалебных словах в адрес его родного таксопарка. Естественно, что ему сказали диспетчеры, кто его вызвал. А статья моя уже вышла, и оказалась всеми в таксопарке прочитана, к моему удивлению. Шустро они…

— Так удачно нам всем Крамаренко пистонов профилактических навтыкал, — смеялся водила. — Никто из наших в этом рейде не облажался!

— Да, повезло, — старался улыбаться я. А то ещё догадается, что это не случайность.

Подъехали к дому и меня осенило, что надо и в спецхран на такси съездить. Что время терять? Объяснил водителю, что мне надо ещё в библиотеку. Он без разговоров остался меня ждать.

Когда машина стоит у подъезда, очень удобно. Минут через двадцать пять-тридцать я уже получал в спецхране периодику.

* * *

Лубянка.

— Ну, а насчёт французского атташе из Рима что? — спросил Вавилов полковника Воронина, когда они с ним обсудили пару других вопросов, что он перед ним поставил.

— Никаких дополнительных данных по нему нет, Николай Алексеевич.

— Ну и что ты думаешь по «Скворцу»? Перевербовали её?

— Не думаю. Зачем бы они, тогда, разрешили ей эту визитку нам показать? — с сомнением ответил полковник.

— Кто его знает, что за игру они затеяли?

— Ну, а что там знать? Если это так, то будут нам через неё дезу сливать, — уверенно сказал Воронин. — А если просто разоблачили, но не перевербовали, то попытаются втёмную использовать.

— Может, не сразу. Для затравки несколько раз снабдят и реальными сведениями, — возразил зампред.

— Ну так тогда странно, что они ей сразу ничего не предоставили и она в этот раз нам ничего не привезла, если перевербовали, — задумчиво ответил полковник. — Для подготовки оперативной игры должна была бы… Что время-то терять?

— А может, они решили играть в долгую, не спеша? — ответил зампред.

Так и не определились…

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Сегодня первый раз Ксюша решила взять с собой Женю в детский дом, пусть втягивается. Представила её директрисе Александре Мироновне. Сразу предупредила, что пока её не будет, всей этой работой будет руководить Юра. Показала самое первое панно в холле с Зайцем и Волком. И потом они пошли в столовую.

Дети не отставали от них ни на шаг. Целая толпа, маленьких, ещё дошколят, и детишек постарше, уже школьников. Они липли ко всем взрослым, каждый старался взять за руку. Мальчишки толкались возле Юры, стараясь помогать ему нести панно.

Ксюша подмигнула Жене, видя, как её шокировала реакция детей.

Вскоре к ним присоединился дядя Миша, Михаил Иванович Шмелёв, рабочий по зданию детского дома. Он был похож на обычного дедушку, невысокий, с лысиной во всю макушку, ходил он в тёплой жилетке и коротких валенках. На груди болтались на шнурке очки, которые он надевал время от времени, а за ухом он носил карандаш. Парни постарше несли с гордым видом следом за ним стремянку и ящик с инструментами.

Столовая преображалась с каждым новым панно. Ранее сугубо казённое помещение наполнялось чем-то неуловимым, то ли домашним уютом, то ли человеческим теплом. Приезд художников стал желанным событием и для сотрудников детского дома, и для его воспитанников.

* * *

В столовой было полно народу, и взрослых, и детей. Женя никак не ожидала, что их будут так встречать. Педагоги во главе с директрисой окружили Ксюшу и обсуждали с ней что-то приятное, потому что все улыбались. Дядя Миша с Юрой определили место для следующего панно, установили стремянку и принялись за работу. Старшие мальчишки всё время крутились рядом и помогали, чем могли.

В ожидании окончания этого весьма значимого мероприятия, Женя прислонилась к одному из столбов, поддерживающих потолок в этом большом помещении. Тут же вокруг неё оказался с десяток разновозрастных мальчишек и девчонок от совсем маленьких, лет трёх-четырёх, до младших школьников. Они облепили её со всех сторон, стараясь прижаться. Женя стояла, боясь пошевелиться, а они всё липли и липли. Кому не хватило возле неё места, откровенно расстраивались.

Женя непроизвольно подняла руки и накрыла тех, кто оказался от неё не в первом ряду. Тут её заметил Юра, стоявший на стремянке, и рассмеялся.

— Жень, ты прямо как курица с цыплятами! — прокричал он на всю столовую.

Все засмеялись. И взрослые, и дети. Малыши вокруг Жени один за другим начали повторять за Юрой, «как курица с цыплятами», «как курица с цыплятами», и смеялись, сами не понимая, над чем и почему. А Жене было всё равно.

Ну, и пусть, как курица, — думала она. — Зато это так приятно, оказывается, ощущать детские плечики в руках…

* * *

Просидел там до семи и поехал домой. Уже на подходе к метро у библиотеки стал свидетелем того, как курившего перед спуском в метро молодого парня решил поддеть за импортные кроссовки пенсионер в пальтишке и берете.

— Тот, кто носит Адидас, скоро родину продаст! — громко проскрипел он, тыча в парня видавшей виды тростью.

Я аж прям притормозил. Нифига себе, думаю, наезд. И как парнишка выкрутится? Старших же мы все с детства, типа, уважаем…

— Тому, кто носит Адидас, всегда, везде любая даст! — с довольной рожей ответил ему оппонент и деду пришлось отступить под хохот проходивших мимо студентов.

Да я и сам не удержался от улыбки. Молодец парнишка. Находчиво, вежливо, и конфликт исчерпан, и настроение у окружающих поднялось.

И деда не послал.

Приехав домой, первым делом перетащил коробки с детскими машинами к себе в кабинет, чтобы не мешались, пока, под ногами. Как-нибудь в выходные перевезу в гараж.

Уж не знаю, жена сама вспомнила, что нашим мальчишкам сегодня полгода или коробки мои в коридоре увидела, но ждала она меня накрытым столом на кухне. Сел за стол, смотрю на неё… А у неё вид загадочный — загадочный. И возбуждённый, к тому же. Чувствую, что-то произошло, надеюсь, хорошее…

Глава 14

Москва. Квартира Ивлевых.

— А меня в командировку отправляют в Воронеж! — радостно сказала жена. — Впервые! В апреле.

— Надолго? — удивился я. Судя по настроению, сама согласилась. Всё-таки дети маленькие, насколько я знаю, не имеют права.

— Где-то на неделю. Так-то конкурс будет несколько дней проходить, но там ещё награждения, дорога…

— Что за конкурс-то?

— Всесоюзный конкурс парикмахеров, — воодушевлённо начала объяснять она. — Отборочные соревнования для участия в международном конкурсе… Ты же не против?

И она уставилась на меня умоляющими глазами. Конкурс парикмахеров… Ну, понятно. Ясно, ей любопытно посмотреть вблизи, на что способны крутые мастера… Прически под себя на будущее подобрать модные. Девочка есть девочка…

— Что же они такое мероприятие не в Москве-то проводят? — задал я риторический вопрос. — А с детьми кто останется?

— Ирина Леонидовна с удовольствием поживёт неделю у нас в деревне. Вместе с малышами.

— А бабушки как к этому отнесутся?

— Они очень обрадовались! — с готовностью ответила жена.

— Так ты уже всё продумала?

— Не всё, — смутилась она. — Парочку кроваток бы детских в деревню купить… Они пригодятся! — поспешила она добавить, увидев мой насмешливый взгляд. — Маме твоей ещё рожать, Инна с детьми на лето будет приезжать… И мы тоже.

— Ладно, езжай, — рассмеялся я. — Достану в деревню кроватки.

— Ура! — взвизгнула она и бросилась мне на шею.

— Нас в понедельник в ресторан пригласили вечером, — сообщил я, пока не забыл. — У Лёхи Сандалова день рождения.

Остаток вечера и часть ночи провёл, оформляя записки для Межуева.

* * *

Москва. Киевский вокзал.

Ахмад провожал Шанцева домой. Обдумав предложение Павла, Александр Викторович поменял билет и решил завтрашний день провести в Брянске. А что тянуть кота за хвост? Надо сразу пойти в обком и переговорить насчёт мясокомбината с первым секретарём. Лютов, вроде, нормальный мужик. Не одобрит идею с прокуратурой, так, может, другое что предложит.

— Смотрю я на тебя, Саш, у тебя такое лицо всё время озабоченное, — заметил Ахмад. — Скажи честно, директорствовать легче было?

— Легче, — охотно признал Шанцев. — Гораздо легче. Правила игры просты, как шашки. А в горкоме всё время как в шахматы играешь и ходы просчитываешь… Объездил в Москве кучу министерств, и везде одно и то же. Каждый сидит на своём месте, и боится его потерять. А что нужно, чтобы не потерять? Чтобы начальство тобой было довольно. А когда оно тобой довольно?

— Когда? — с интересом глядя на него, спросил Ахмад.

— Когда ты его не беспокоишь, не расстраиваешь, не напрягаешь…

— Правда, что ли?

— Я уже подозреваю, что они и не докладывают ни о каких проблемах наверх! Зачем руководство огорчать? Их задача не решить мои проблемы, а отправить меня в другое ведомство, переложив мой вопрос на другую голову. Это вообще высший пилотаж и такие чиновники на особом счету у начальства, они потом и сами становятся начальством.

— Да уж, если так оно и есть… — серьёзно посмотрел на него Ахмад. — Не завидую я тебе.

— Я сам себе не завидую… Завтра в Брянске в обком идти по поводу мясокомбината… И как мне разговор начать, так, чтобы Лютов сразу меня не послал?

— Не спрашивай меня, — замахал на него руками Ахмад. — Это тебе надо было вчера у Пашки спросить. Он бы точно что толковое подсказал. Он в таких темах себя как рыба в воде чувствует, даже удивительно для его возраста.

— Ну так обычный пацан в Кремль и не попал бы…

* * *

США. Штат Флорида. Тампа.

Яркое солнце прогрело сегодня воздух градусов до двадцати пяти. Туристы ещё не нахлынули, но уже чувствовалось, что сезон вот-вот откроется.

Как же здесь хорошо, — думал, глядя в окно своего офиса, выходившего прямо на залив, Джеймс Бейли, он же полковник КГБ Блинов, владелец преуспевающей компании по продаже и обслуживанию промышленного холодильного оборудования. — Если бы ещё Центр не вмешивался в бизнес, то вообще, было бы прекрасно.

Такие размышления были связаны с тем, что он получил целый список акций, который ему предписывалось приобрести на все свободные средства компании.

Чтобы они ещё понимали в бизнесе и в рыночной экономике! — с раздражением думал он. — Будут меня ещё учить, во что мне вкладывать деньги!

Думать так у него имелись все основания. Он начинал с десятью тысячами долларов семь лет назад, а теперь у него компания с активами на три миллиона долларов. А ведь все, что от него требовало начальство — арендовать небольшой офис подешевле, имитировать ведение бизнеса, а на самом деле скромно жить на регулярные переводы из Центра. Но его знание людей не подвело — нашел и инвесторов, и надежных представителей. А завербованные инженеры в военной отрасли не только позволяли посылать в Москву украденные американские военные технологии, как это предполагалось. Нет, он с ними бизнес замутил, и перевел одну из технологий на гражданские рельсы, что и позволило добиться инноваций в изготовлении промышленного холодильного оборудования. Оно у него жрало на четверть меньше электроэнергии…

А с другой стороны, — ещё раз просмотрел он список рекомендуемых Центром акций. — Какая мне разница?

Это он формально зажиточный капиталист, а в действительности — верный своей стране сотрудник советской разведки. Когда придет время вместе с женой возвращаться в Москву, он продаст свой бизнес, и все до последнего цента переведет в ведение КГБ. Есть хитрые схемы с переводом средств через страны Латинской Америки. Глядишь, еще какую-нибудь социалистическую революция на них где-нибудь организуют, чтобы янки спокойно не жилось. А то совсем обнаглели со своими заявлениями, что вся Латинская Америка — их задний двор. Ничего, Москва периодически доказывает им, что тоже способна на многое на этом заднем дворе. Одни Куба и Чили чего стоят, а если еще поднапрячься, то появятся у СССР и другие верные союзники…

Так что, никуда он всё равно не денется, купит акций на свободные двести тридцать тысяч долларов… Тем более, что Центр прекрасно осведомлён о состоянии его счетов, отчёты он передаёт регулярно. И о выполнении этого задания тоже придётся отчитаться.

Бейли-Блинов задумался, с покупки каких же акций ему начать?

А компании-то на самом деле выглядят перспективно, неужели в кои-то веки в Центре завелся толковый аналитик? — был вынужден признать он, внимательно изучив список. — Можно, конечно, поспорить, какие из них более выгодны с инвестиционной точки зрения и дивидендной политики, но не более того… Обратись к трем разным брокерам, и они тебе выдадут совершенно разные списки, во что лучше вложиться.

* * *

В среду с утра поехал в Кремль, сегодня надо сдать записки для Межуева. Потом рассчитывал заскочить на автобазу, узнать, как там дела, а то что-то их давно не слышно… Это, конечно, хорошо, скорее всего означает, что у них там полный порядок, но руку на пульсе держать все же нужно.

В секретариате Валерия Николаевна выдала мне талон в стол заказов и «Детский мир». Вот и ещё один пункт в планах на день появился: заехать в стол заказов.

Оставил ей свои записки. С тех пор, как я стал приносить их в уже напечатанном виде, помощница Пархоменко стала ко мне относиться гораздо дружелюбней. Ясное дело, раньше, скорее всего, ей и поручали ими заниматься. А теперь этой лишней нагрузки больше нет, так и чего на меня зубы скалить?

Потом поднялся к Воронцову, оставил ему копии и спустился в Комитет по миру.

— Добрый день, — заглянул я к Марку Анатольевичу.

На мой голос тут же вышел из своего кабинета Ильдар и протянул руку.

— Что нового? — спросил я, пожимая её.

— Получил грамоту от парткома за блестящую организацию последнего рейда, — похвастался он. — Спасибо тебе огромное за помощь…

— Да я тут причём? — ответил я, скромно улыбнувшись. — Новых сигналов никаких нет?

— Ну, таких, чтоб в газету, пока нет. Я про тебя помню! — приложил он руку к груди, мол, поверь в мою искренность.

Попрощался с ними и поехал на автобазу.

* * *

Москва. Управление легкового автомобильного транспорта Мосгорисполкома.

Вернувшись с Тверской, начальник управления Комиссаров созвал экстренное совещание. Его заместитель Ларин сразу догадался, что статья в «Труде» не осталась в Моссовете незамеченной и предстоит жёсткий разбор полётов. Ларин ещё вчера об этом подумал, всё управление замерло как перед бурей после выхода этой статьи. Так облажались…

Коллеги рассаживались вокруг стола, с опаской поглядывая друг на друга и на начальника управления.

— Сергей Сергеевич, — начал совещание Комиссаров, обращаясь к Ларину. — Вот как так получилось, что так яро вами нелюбимый Волошин оказался единственным, за кого Управлению оказалось не стыдно? У нас двадцать один таксопарк! И он единственный сумел навести у себя такой порядок! Ваш тупой, если вас послушать, как пробка, и несоответствующий должности Волошин! Что бы было, если бы я вас, Сергей Сергеевич, послушал и не доверил ему этой должности? Вы мне минимум дважды настоятельно советовали это сделать? Мы бы тогда полностью оскандалились, да?

Ларин сидел, втянув голову в плечи и молчал. Да и что можно возразить в такой ситуации? Тем более, он действительно так отзывался о Волошине, когда его протеже отклонили. А что теперь жалел об этом, так что теперь поделать?

— Вот так вы, товарищ Ларин, у нас работаете с кадрами, — продолжал бушевать Комиссаров. — Чуть не лишили нас единственного человека, спасшего управление от полного и безоговорочного позора! Вот и как впредь относиться к вашим рекомендациям? Начните уже серьёзно относиться к своей работе! Может, стоит оценивать людей по их профессиональным качествам, а не по вашему собственному предвзятому мнению? А то, ведь, можно сделать выводы и касательно вашей собственной профессиональной пригодности!..

Начальник управления ещё долго высказывался в том же духе. Это понятно, наверх его вызывали не для того, чтобы наградить, а чтобы втык дать… Наконец, он выпустил немного пар, и потребовал от подчинённых составить план мероприятий в рамках реагирования на критические материалы в прессе.

— Считаю, что победу в соцсоревновании в первом квартале текущего года надо отдать пятому таксопарку, — тут же подсуетился Гуляев.

— Само собой, — согласился Комиссаров. — Не проштрафившимся же её отдавать.

* * *

Брянск. Областной комитет КПСС.

Шанцев ещё с вокзала позвонил в обком, в приёмную Лютова, и узнал у его помощницы, когда к тому можно было бы подъехать на пару слов? Она ему посоветовала приехать часам к одиннадцати, мол, у него будет окно. Имея почти два часа в запасе, Шанцев выбрал в «Букинисте» в центре города подарок для помощницы первого секретаря за лояльность к его скромной персоне. Повезло, как раз подвезли новые поступления, а время рабочее, посетителей было мало.

— Виктория Романовна, это вам, — положил он перед ней сборник повестей Агаты Кристи и сел у двери в ожидании.

Помощница тут же спрятала книгу в стол, благодарно улыбнувшись, и позвонила начальнику по селектору. Лютов незамедлительно принял Шанцева.

— Валерий Владимирович, — начал он. — У нас в городе назревает очень большая проблема.

И он рассказал о зловонных и ядовитых стоках Мясоконсервного завода имени Первого Мая, о недовольстве жителей города и массовых обращениях.

— Надо что-то делать, Валерий Владимирович, — достал он отписки Министерства мясомолочной промышленности. — Помогите, пожалуйста. Подскажите, что тут можно сделать? Им на жалобы жителей какого-то Святославля плевать с высокой московской колокольни.

Ознакомившись с ответами из Москвы, Лютов поразился, сколько работы уже проделал Шанцев. Другой вопрос, что всё это впустую…

— Ну, вам же ответили, Александр Викторович, что возможности для внеплановых поставок оборудования нет. Ждите…

— До следующей пятилетки? — разочарованно посмотрел на первого секретаря Шанцев.

— Ну, а что тут можно сделать?

— Мне в Москве знающие люди подсказали, что надо нашему горкому и обкому единым фронтом с прокуратурой выступать. Мол, прокурорские пусть пригрозят министерству, что остановят их предприятие к чёртовой матери за многократное превышение вредных веществ в реке.

— Так это вам в Москве так посоветовали сделать, Александр Викторович? — удивился Лютов. — Что ж вы сразу не сказали, что вас Москва обещала поддержать! Давайте, я попробую сначала сам с Министерством мясомолочной промышленности связаться. Всё-таки, обком — это не райком. — подмигнул он Шанцеву. — Оставьте мне переписку…

— Спасибо, Валерий Владимирович, — поспешно выложил обрадованный Шанцев все письма по этому вопросу, и свои обращения, и ответы на них.

— Будем ломать московскую бюрократию об колено, — решительно заявил Лютов, протягивая Шанцеву руку на прощание.

* * *

Не мог вот сразу сказать, — думал Лютов, — что ездил в Москву советоваться. Кто тогда из-за Шанцева звонил ругался, когда на него дело попытались сфабриковать? Второй секретарь Московского горкома! А Москва же приравнена к области по значимости. А на самом деле куда какой области по ее влиянию на все дела в стране… За Шанцевым крайне серьезные люди стоят… А он как маленький — нет, чтобы с этого же сразу начать! Тратил его время, заставляя слушать то, что он вначале счел обычным нытьем мелкого руководителя. Что, в других городах нет грязных предприятий без очистных сооружений? Совсем же другое дело, когда Москва в курсе проблемы и готова поддержать…

* * *

Попрощавшись с помощницей первого секретаря, Шанцев вышел из обкома на улицу и остановился. Дураком он не был, и что произошло, прекрасно понял.

Это что же получается? — потрясённо думал он. — Лютов же не хотел и не собирался мне помогать, пока я не сослался на Москву… И его тут же как подменили… Значит, я могу у него что угодно просить, ссылаясь на Москву? Так… Надо подумать…

* * *

Москва. Таксопарк № 5

Когда позвонил сотрудник Мосавтолегтранса, директор таксопарка Волошин сперва подумал, что тот опять с какой-нибудь просьбой. У них с Гуляевым сложились доверительные отношения. Иногда бывает, что начальство начинает искать козла отпущения, и тут главное вовремя принять профилактические меры. Пару раз Волошин писал на Гуляева благодарственные письма в Мосавтолегтранс по его просьбе. Что он ценный сотрудник, отзывчивый, внимательный, неравнодушный. Всегда придёт на помощь в сложных ситуациях и всякое такое. Ну и без подарков на праздники тоже не обходилось, само собой…

— Степан Архипович, поздравляю вас! — без особых предисловий начал Гуляев. — Вам решено отдать победу в социалистическом соревновании по итогам первого квартала.

— Какая неожиданность! — приятно удивился Волошин.

— Это ладно, — рассмеялся на том конце провода его собеседник. — Не менее приятно, что Комиссаров сегодня так настучал по лбу Ларину из-за вас на совещании!

— Да что вы! Почему? — испугался Волошин.

— Ларин же был категорически против вашего назначения. И потом подсиживал. Для вас же это не новость?

— Нет, конечно. У него кто-то был уже на это место…

— Ну да. Так он выражений в ваш адрес никогда не выбирал, обосновывая свою позицию. И потом не раз еще выдвигал жесткие претензии в ваш адрес. И Комиссаров ему сейчас это припомнил, — рассмеялся Гуляев. — Пригрозил, что он сам вылетит со своего места с таким отношением к по-настоящему ценным кадрам. Единственный директор таксопарка на всю Москву, сказал он про вас, который смог навести порядок в своём хозяйстве!

— Ну, надо же, — смущённо проговорил Волошин. — И так с Лариным всегда отношения были натянутые, простить мне не может…

— Ничего. Ему полезно, теперь дважды подумает, прежде чем что-то вякнуть в ваш адрес, — усмехнулся Гуляев. — Поздравляю вас ещё раз, Степан Архипович!

— Спасибо, что позвонили, Александр Матвеевич.

Они попрощались. Волошин положил трубку и напряжённо выдохнул, вытерев лоб.

Ну, дела, — подумал он, встал, подошёл к окну, приоткрыл форточку и вдохнул прохладного воздуха. — Ну, куратор! Ну, Ивлев… Даже Ларину досталось на орехи! — со злорадной улыбкой подумал он.

* * *

Москва. Горный институт.

Диана с начала недели исправно посещала занятия в институте и всячески поощряла дружеские отношения с девчонками из своей группы, в том числе и с Малюгиной. Они проводили вместе время в перерывах между занятиями, вместе ходили на обед в столовую.

Внешне выглядело всё очень пристойно и доброжелательно, но каждый раз при взгляде на Малюгину у Дианы непроизвольно сжимались кулаки. Только усилием воли они заставляла себя продолжать улыбаться, а внутри всё кипело и требовало справедливого возмездия.

* * *

Пары закончились, и Тарас уже собирался домой. Вдруг на кафедру заявилась Диана.

— Ты скоро домой? — спросила она, приветливо улыбаясь.

— Вот, уже собираюсь, — напряжённо ответил он, догадавшись, что дочка хочет поговорить с ним наедине и стал поспешно одеваться, с беспокойством поглядывая на неё. Явно какой-то у нее вопрос специфический, такое выражение лица не оставляет двояких толкований. Так уж лучше на улице обсудить, не при коллегах… Дочка, конечно, стала сдержаннее в последнее время, повзрослела, выйдя замуж, но это же Диана, с ней всегда, как на вулкане…

— Пап, у тебя случайно нет знакомых актрис? — неожиданно спросила Диана, когда они вышли на улицу.

— Есть, — честно ответил любвеобильный Тарас и остановился, пораженный нехорошей мыслью. — Дочь, ты что, решила, выиграв конкурс в Монако, что сможешь и актрисой тоже стать? Девочка моя, не надо! Это очень тяжкий хлеб. Зачем тебе это? Там такие битвы за роли ведутся, ты бы знала! Ты не представляешь! Там чтоб главную роль получить или, хотя бы второго плана, надо иногда и любовницей чьей-то стать… Ну зачем тебе это? Актрис много, а главных ролей мало. Сколько знакомых актрис и все жалуются! Это очень неблагодарный труд…

— Да с чего ты взял, папа, — хихикнула Диана. — Мне просто поговорить, посоветоваться. Понять, чем они живут.

— Да? — с сомнением посмотрел на неё Тарас и пообещал, скрепя сердце, устроить ей встречу с одной знакомой актрисой.

* * *

На автобазу прошёл уже через новую проходную. Савельева нашёл в его кабинете.

— О, Павел! Здравствуйте, здравствуйте, — поднялся он из-за стола и протянул мне руку.

— Приветствую, Руслан Сергеевич. Как у нас дела?

— С ремстанцией, пока, затык, — устало проговорил он. — Проектировать заставили, потом согласования… Яковлев только ею и занимается…

— Помощь нужна? — поинтересовался я.

— Нет, просто, на всё нужно время. На каждый чих, на каждую подпись…

— Но статус вам для неё поддержали на самостоятельный крупный ремонт?

— Поддержали. Сам удивился, — наклонился он ко мне через стол.

— Ну, я просил, чтоб вам помогли… Правда, забыл проконтролировать.

— Похоже, и помогли, — усмехнулся он. — А я-то думаю…

— Ну а финансовые результаты?

— На счету восемьдесят тысяч, — спокойно доложил Савельев. — Копим на строительство.

— Ну а с загрузкой-выгрузкой у водителей проблем нет?

— Приспособились все уже, всё нормально, работаем. Бывают сбои, конечно, но это когда ЧП какое-нибудь.

— Надо для людей что-то сделать, раз так, тем более и деньги скопились солидные, — предложил я. — Может, хоть баню построить? На это же согласования и проект такой серьёзный, как на ремстанцию, не надо?

— Мы медпункт отдельный построить решили, чтобы не только с функцией предрейсового контроля, а чтобы и кабинет стоматологический был… Ну и в целом, чтоб и нормальную помощь медицинскую было где оказать. У нас травмы нет-нет, да случаются. То в ремзоне кто-то по пальцу молотком даст, то ещё что…

— Ну это нормально, — кивнул я, — не имеет проблем тот, кто ничего не делает. А медпункт — это хорошо. Это вы молодцы. Если с проектом ремстанции будут какие-то проблемы, не стесняйтесь, звоните. Попробуем помочь, у нас уже есть некоторый опыт в этих делах. Если потребуются дополнительные траты, чтобы ускорить процесс, тоже не молчите, все эти вопросы обсуждаются, — многозначительно посмотрел я на него. — Нам выгоднее сейчас немного подмазать, но не терять год-полтора…

— Конечно, — с готовностью кивнул он. — Я понимаю.

Глава 15

Москва.

После автобазы отправился в стол заказов, а оттуда домой. Жены ещё не было. Мама уже отпустила Ирину Леонидовну и занималась детьми у нас в спальне. Мальчишки подросли и стали меньше спать и больше играть.

Мама выглянула из комнаты посмотреть, кто пришёл. Обнял её и чмокнул в волосы.

— Паша, пока помню, — обеспокоенно начала мама. — Звонили с радио, завтра выйдет программа. В 11.30. Так, что еще… Ирине Леонидовне надо денег оставить, завтра доктор будет. Мальчишкам полгода исполнилось, это плановый осмотр.

— Хорошо, — сразу полез я в кошелёк.

А дети сидели в одной кроватке и с весёлым визгом играли с Тузиком. Панда обиженно сидела на кровати, на неё никто не обращал внимания.

А пёс самозабвенно играл с мальчишками. Делал вид, что сердится, открывал пасть и рычал, подставляя морду пацанам между прутьями кроватки. Только они хотят дотронуться, он морду вытаскивает.

— Скоро ползать начнут активно, — заметила мама. — Надо будет им в большой комнате на полу одеяло ватное стелить и мягкое ограждение какое-то придумать. Подушки, может?..

— Это сколько же подушек надо? — задумчиво потрепал я мальчишек по макушкам. — Проще скрученными одеялами обложить. В виде валиков.

— О, а это идея, — одобрила мама. — А где одеял столько взять?

— Так… До того, как потеплеет, долго слишком ждать… — задумался я. Значит, куплю, сколько надо. Пригодятся потом все равно, когда гостей много и их надо на пол класть. Помягче будем их размещать, чем сейчас. А на пол можно пару штук матрасов бросить, чтобы одеяло не портить. Есть у меня местечко, где этих матрасов можно взять сколько угодно.

Воткнул талон в «Детский мир» между кнопками трёхканальника, надеюсь, жена заметит, а то же замотаюсь и забуду про него.

Так… Что у меня на сегодня осталось? — думал я, разогревая себе ужин. — Ага! Надо сходить к Анне Аркадьевне насчёт мебели для яслей обувной фабрики и себе две детских кроватки заказать.

Не успел я допить чай, раздался звонок телефона. Звонил отец. По его взволнованному голосу сразу понял, что что-то случилось.

— Как у вас дела? — спросил отец, как я понял из вежливости, чтобы сразу не грузить меня своими проблемами.

— Всё нормально, пап. В субботу маме сорок пять…

— О, надо будет поздравить… Хорошо, что напомнил. А ты Диану давно видел?

— Как они из Европы вернулись, так к нам заезжали. А что?

— А она не говорила тебе, что хочет в актрисы податься?

— Что? Ты сейчас серьёзно? — искренне удивился я.

— Куда уж серьёзнее… Паш, ты ж её не хуже меня знаешь. Похоже, эта победа на конкурсе за рубежом вскружила ей голову… С неё станется Горный институт бросить, в какой-нибудь театральный пойти… А потом и театральный забросить, как надоест… Останется без образования в итоге!

— Да подожди, пап. С чего ты это взял? Мне она ничего подобного не говорила.

— Может, это уже после вашей встречи ей вожжа под хвост попала? Паш, может, ты с ней встретишься, провентилируешь вопрос? А?

— Ну, встречусь… И дальше что? — с недоумением спросил я.

— Поговоришь, спросишь, что у неё за планы такие вдруг появились? Мне она ничего не говорит. А с тобой, может, поделится?

— Так а что конкретное она тебе по этой поводу сказала?

— Она спросила, есть ли у меня знакомые актрисы? Просит познакомить, мол, хочет узнать, как и чем они живут?..

— И ты сразу делаешь такие глубокие выводы? — удивился я.

— Не будь это Диана, не делал бы…

— Ну, хорошо… Пап, не переживай заранее.

— Постарайся, Паш, узнать, что у неё за идея фикс опять и вернуть её в нормальное русло. Быстрее бы она уже доучилась и перестала мотать мне нервы!

— Хорошо, хорошо. Сделаю, что смогу, — пообещал я и мы с ним попрощались.

Ну, блин, Диана! Ни секунды покоя! Но делать нечего, уже пообещал отцу…

— Ну, привет, сестрёнка, — тут же набрал я Эль Хажжей.

Она удивилась моему звонку. А ещё больше удивилась, когда я попросил о встрече, но так, чтобы без Фирдауса. Однако вопросов она задавать не стала, и пригласила меня к себе домой завтра после десяти утра.

— Аиша в университет уже уедет, а Фирдаус на работу. Сможем спокойно поговорить, — предложила она.

— Договорились. Тогда до завтра, — попрощался я, положил трубку и взглянул на часы.

Ну что, Анна Аркадьевна уже должна быть дома, — решил я и пошёл на шестой этаж.

Дверь мне открыл Загит. Нормальное начало…

— А Анна Аркадьевна дома? — спросил я, немного смутившись.

— Дома, дома, — рассмеялся тесть.

— Проходи, Паш, — выглянула с кухни хозяйка.

Похоже, я не вовремя… На столе торт, шампанское, бокалы… Посмотрел на них обоих, глаза блестят, улыбки счастливые…

— Так… И что бы это значило? — начал уже и сам догадываться я.

— Мы с Аннушкой подали сегодня заявление, — притянул он её к себе и поцеловал.

— Угу… Поздравляю, конечно, но не поторопились ли вы? — озадаченно проговорил я.

— В смысле? — перестал улыбаться Загит.

— Вы же хотели кооператив покупать, — напомнил я. — А если будете женаты, вам площадь Анны Аркадьевны, как законной супруги, разве не помешает? У вас излишков площади не будет?

Они растерянно посмотрели на меня.

— А я и не знала, что у тебя такие планы… — произнесла Анна, посмотрев на Загита.

— Ну, логично хотеть свое собственное жилье приобрести… Разве помешает? — ответил он. — Тем более зарабатываю я сейчас очень хорошо.

— Почему бы и нет… Ну, с этой точки зрения, по площади… Да, это же не только моя квартира, — сказала Анна задумчиво. — Здесь ещё мой сын прописан.

— А внуки у вас есть, насколько я помню? — спросил я.

Подзабыл на самом деле, если честно…

— Есть. Двое.

— Это-то хорошо, — задумчиво проговорил я. — На вас троих, всё же, думаю, все равно будет лишний метраж. Тогда можете прописать сюда внука или обоих, чтобы точно пройти по метражу… Согласится ваш сын сюда внуков прописать? Они там не стоят на очереди?

— Нет, — оживилась Анна Аркадьевна.

— Ну, и отлично. Я что пришёл-то? — хлопнул я себя по коленкам.

— Тортика с нами покушать, — рассмеялся Загит и показал Анне Аркадьевне глазами на тарелки.

Она ойкнула, спохватившись. Тут же мне тарелочку поставила, ложку дала. И бокал принесла из комнаты.

— Ну, давайте, — поднял я свой бокал. — За долгие годы вашей счастливой совместной жизни. А когда, кстати, свадьба-то?

— Двенадцатого мая, — ответил Загит.

— Это какой будет день недели? — спросил я.

— Суббота, — ответил Загит с таким видом, как будто хотел сказать, обижаешь, Паша, я все просчитал!

— Ну, молодцы, удобная дата! — одобрительно поднял я большой палец вверх. — Поедим салатиков!

Мы, наконец, чокнулись и выпили шампанское. Тортик они купили небольшой, «Полено» называется. Бисквитный с шоколадным кремом, весь украшен кремовыми цветами и цукатами.

Вот как ошарашили меня Загит с Анной Аркадьевной. Задумался о том, как Галия к этой новости отнесётся… Не расстроится, что отец так быстро про маму ее забыл? Доел кусочек торта и собрался уходить.

— Так а что ты хотел-то? — напомнила мне Анна Аркадьевна.

— Тьфу! Проклятый склероз! — рассмеялся я и они за мной следом. — У меня два вопроса. Нам в деревню надо две детских кроватки. Можно будет у вас на работе купить?

— Две любых кроватки? — уточнила она.

— Любых. Но лучше всего из дерева все же, чтобы не воняли всякой гадостью.

— Ну, конечно. Сделаем.

— К лету уже готовишься? — одобрительно спросил тесть.

— Если бы, — многозначительно посмотрел я на него. — Галия же в апреле в командировку на неделю собралась… Она вам, разве, не говорила? — озадаченно спросил я, увидев его удивление. — Договорилась с Ириной Леонидовной и бабушками… А! Так вас же в Москве вчера не было! — хлопнул я себя по лбу.

— Ты же только сегодня вернулся, — поспешила добавить Анна Аркадьевна, озабоченно глядя на недоумевающего Загита.

— Точно, я же её ещё не видел сегодня, — наконец согласился он.

— Все замороченные такие, — заметил я, чтобы разрядить обстановку. — Голова уже как следует не работает… Так… И второй вопрос. Мне как журналисту много писем приходит… Тут одна московская швейная фабрика обратилась. У них ясли-сад открываются для детей сотрудников, а мебели нет. Они готовы купить, средства у них есть. Только купить негде. Нельзя будет к вам на фабрику обратиться? У них сорок детей. А их сумели только обеспечить списанными столами и стульями из какого-то пионерлагеря. Раскладушки с родителей, шкафчиков вообще нет…

— Сорок детей? — потёрла подбородок Анна Аркадьевна. — Слушай, ну, не знаю… Надо будет с руководством говорить… В любом случае, нужен список с количеством всего, что им нужно…

— Будет список, — уверенно ответил я. — Скажу, чтобы внесли в него всё, что им надо. А ваша фабрика если возьмётся изготовить хоть что-то из него, уже будет здорово!

— Ничего не обещаю, Паш. Надо смотреть ещё, что там будут за изделия. Если бы у вас к этому списку были, хотя бы, инструкции от готовых изделий с описанием, с размерами, мне было бы гораздо проще с руководством разговаривать. Они бы сразу сказали, это мы можем сделать, а это не можем, оборудование не позволяет…

— Понял, понял, — кивнул я. — Хорошо, сделаем и список, и подберём сопроводительную документацию к нему.

Поблагодарил её, пожелал им приятного вечера и пошёл домой. Жене ничего говорить не стал, может, Загит с Анной сами хотят объявить о таком событии… То, что я случайно узнал чужую тайну, не означает, что мне можно ее всем тут же растрепать. Сообщать такие новости людям самим приятно…

Пришло время гулять с псом, и я пошёл с ним на улицу. По дороге заглянул в почтовый ящик и нашёл там письмо от Эммы. Опять пухлое такое. Интересно, что она на этот раз прислала…

* * *

Италия. Рим.

Прилетев в Рим, Доминик Бошан первым делом связался с ожидавшими его детективами, ознакомился с их отчётом.

— Почему вы везде называете Карлу Бенедетти сеньорой? — поинтересовался он у Адриано. — По-итальянски — она сеньорита.

— По-итальянски сеньорита, а по-французски сеньора, — лукаво улыбнулся в ответ детектив. — Она года полтора назад умудрилась выйти замуж в Ницце по пьяни и тут же развестись. Там есть об этом в отчёте.

— Так. А её достопочтенные родители об этом знают?

— Думаю, что нет, это нам почтальон по секрету рассказал, который ей телеграммы от её юриста в Ницце носил. Ну, не бесплатно, конечно.

— Очень интересно… Значит, каталась в полуголом виде на чемодане по улицам. Вышла замуж и тут же развелась… А это может иметь очень серьёзные последствия для неё, — хитро улыбнулся Бошан, — если об этом узнают родители.

— Однозначно! — уверенно подтвердил детектив.

— А подскажите мне, где здесь можно найти уличных художников? — поинтересовался юрист.

— Художников? — удивился Адриано. — А зачем?

* * *

Вернувшись с прогулки, закрылся у себя в кабинете и вскрыл письмо. Опять несколько отдельных сюжетов. Два конкретно про Святославль, мне их уже неприлично будет пропихивать во всесоюзную газету. Но для местного «Знамени Коммунизма» самое то, туда ей и порекомендую их пристроить. А одна её история меня очень заинтересовала. Эмма рассказывала о службе на фронте женщин во время войны. Оказывается, наша техничка из больницы тётя Вера, Вера Семёновна Костюк, была медсестрой на войне, и вынесла с поля боя больше шестидесяти человек.

— Что вам больше всего запомнилось? — спросила её Эмма.

— Злилась поначалу много, — честно призналась тётя Вера. — Тащила как-то бойца, тащила, под пулями, под бомбёжкой, вытащила! А он умер…

— Страшно было?

— Что врать, боялись мы. Но глаза боятся, а руки делают. И когда что-то делаешь, отвлекаешься, не так страшно.

Читал и поражался, представляя себе всё это. Ведь они же девчонками были, обычными девчонками, как Галия или Диана. До войны хи-хи, ха-ха и самое страшное, что в жизни было, это выпускные экзамены в школе… И вот, на тебе… Пришла война и откуда что взялось?.. Сколько силы духа, силы воли, воли к жизни в наших женщинах оказалось!

Появилась идея написать в целом про женщин на войне. Про их вклад. Не та тема, что часто встречается сейчас в газетах. Но напишу безотносительно к Святославлю. Просто отдельные истории женщин на войне, и общие мои размышления про их героизм. Надо и про бабушку и, про Никифоровну тоже в этой статье написать. И еще поискать интересные истории…

В четверг с утра поехал к Диане. А то батя волнуется, нервные клетки теряет, надо выяснить уже, что там за напасть… Купил по дороге торт «Наполеон» с орехами.

Сестра встретила меня немым вопросом в глазах. Улыбнулся и протянул ей тортик. Она сразу понесла его на кухню и поставила полный чайник на плиту.

— Как дела? Что у вас нового? — поинтересовался я, присаживаясь за стол.

— Ездили к матери в Святославль в выходные, — начала рассказывать сестра. — Знаешь… Я так отвыкла от родного дома… Так непривычно всё. Раньше не замечала, казалось, мы нормально живём. А сейчас посмотрела!.. Мама дорогая! Это тихий ужас!

— Да что случилось-то? — усмехнулся я. — Колонка ближайшая сломалась? Или туалет во дворе давно не ассенизировали?

— И то, и другое, — ответила она. — А главное, у матери холодильник сломался. Она его сейчас как шкаф использует… Что делать, Паш? Из Москвы ей холодильник везти?

— Зачем? — удивился я. — На месте надо было купить. Не такое уж у нас там и захолустье. Уж холодильник-то можно достать. Пусть поинтересуется на работе, может, очередь есть. В комиссионку сходит… Ты, главное, денег ей переведи рублей триста-четыреста.

— Блин. Не догадалась сразу оставить, — расстроилась Диана. — Да у меня и не было с собой столько.

— Ничего, ещё отправишь. Это никогда не поздно, — улыбнулся я. — Я что приехал…. Тут батя звонил… Что там за история с театром? Или с чем там, с кино? Я не очень понял…

— Каким театром? — искренне удивилась сестра.

— Ну, отец сказал, ты спрашивала, есть ли у него актрисы знакомые? Мол, поговорить хочешь, узнать про их жизнь… Отец испугался, что ты хочешь Горный бросить и в театральный податься.

Сестра начала смеяться, схватившись за голову. Заливисто так. Я тоже не смог удержаться от улыбки.

— Да не собираюсь я бросать Горный и идти в актрисы, — наконец, проговорила она. — Вот вы придумали вдруг!

Смеялась она так искренне и весело, что я ей поверил. У меня от сердца отлегло… А то с неё, и в самом деле, сталось бы. Но и зачем ей актрисы вдруг понадобились, так и не сказала, а я не стал настаивать. Вдруг какое поручение по линии КГБ, мне и самому тогда про это лучше не знать.

Мы занялись тортиком. Диана вернулась к теме нового холодильника для матери, переживала, что у матери не получится его достать. Какие уж там связи у простого оператора котельной хлебозавода.

— Да ты вообще можешь любую модель прямо в «Березке» купить, — махнул я рукой, — потом просто найдете попутный грузовик в Святославль, за несколько бутылок водки всяко довезут. С этим, кстати, могу помочь — есть знакомые на крупной московской автобазе… Только маму предупредите заранее, чтобы соседей нашла, помогли сгрузить, да в дом занести.

Ну а что? Замуж вышла за сына долларового миллионера, а такие проблемы из покупки холодильника делает?

* * *

Италия. Рим.

Доминик Бошан договорился с сеньорой Бенедетти встретиться в уютном ресторанчике недалеко от её дома. Он сразу узнал её, насмотрелся вчера на её фотографии из отчёта детективов…

— Добрый день, сеньора, — поднялся он навстречу Карле.

Он сразу обратил внимание, что она без гипса, но прихрамывает. Ни костылей, ни трости у нее нет. Оценить, реально у неё всё так плохо с ногой или она притворяется, невозможно, инструментально измерять боль и страдания человечество ещё не научилось. Поэтому это дело лучше не доводить до суда, тем более, что в инструкции к чемодану не было указано, что кататься на нём нельзя…

Карла с видом страдалицы села напротив юриста. Он сразу подозвал официанта, предложив ей заказать что-нибудь выпить. Начало Карле понравилось, и она, ничуть не смущаясь, заказала алкогольный коктейль.

— В свете вашего иска мы провели своё расследование, — начал Доминик, как только Карле принесли заказанный ею «Хьюго». — Хотелось бы сразу уточнить, — положил он перед ней фотографию, купленную детективами, где она в клубе среди прочих девушек танцует в одних трусиках и коротком прозрачном пеньюаре, — ваши родители знают, чем вы занимаетесь по ночам?

Карла поставила стакан на стол и напряженно уставилась на него.

— А о том, что вы сеньора, а не сеньорита, они уже в курсе? — безжалостно продолжил Бошан. — Какую газету каждое утро читает ваш отец? Вы знаете, сколько стоит купить четверть её передовицы? Всего пять тысяч долларов, — и он положил перед ней смешную карикатуру. Полуголая девица, в которой Карла безошибочно узнала себя, в одних трусах и развевающемся на ветру пеньюаре, несётся по склону на чемодане на колёсиках. В одной руке бутылка, в другой бокал… — Текст про то, как вы веселитесь, тоже уже готов к публикации…

— Что вы от меня хотите? — наконец спросила она, судорожно сглотнув.

— Чтобы вы отказались от своих претензий к компании «РозаРосса». Не в ваших интересах ссориться с нами, рискуя лишиться наследства от шокированных вашими похождениями родителей. Они у вас долларовые миллионеры, это не жалкие пятьдесят тысяч долларов, от которых, кстати, судья, даже в случае вашего выигрыша, оставит максимум треть. Кстати, ваша фотография, на которой вы приходите ко мне на эту встречу без костылей, тоже попадет к судье…

Девушка оглянулась инстинктивно на окно ресторана. С улицы ей помахал вежливо Адриано, у которого на шее висел фотоаппарат. Вздохнув, она обернулась к адвокату.

— А это всё? — показала она на фото и карикатуру.

— Исчезнет вместе с иском, — пообещал Бошан.

— Хорошо, — зыркнула она на него. — Ваша взяла.

— Не согласитесь ли вы сразу оформить это решение? — предложил он, доставая из портфеля готовое соглашение об отказе от претензий.

* * *

Брянск. Областной комитет КПСС.

Помощница Лютова полдня потратила, соединяя начальника с разными отделами и управлениями Министерства мясомолочной промышленности СССР. Лютов провёл три телефонных звонка, но добился лишь того, что его переадресовали в Министерство мясомолочной промышленности РСФСР.

Первый секретарь Брянского обкома решил пообедать, а потом вернуться к этому вопросу.

— Ну что, Виктория Романовна? После обеда всё с начала. Теперь с республиканским министерством.

Помощница вздохнула, кивнула и отправилась на обед.

Но после обеда всё повторилось. Лютов не смог ничего ни от кого добиться. Ему единственное, что посоветовали, так это написать официальный запрос. Разговаривать с ним и отвечать на конкретные вопросы никто не захотел, ссылаясь на то, что не готовы к разговору. Что нет перед глазами переписки, о которой идёт речь…

Лютов попытался прочитать оппоненту ключевые фразы из той самой переписки, которой тому так не хватало. Тогда чиновник придумал другую отговорку, что ему надо знать, кто готовил такой ответ, чтобы выяснить основания для него.

— Будьте так любезны, пришлите запрос, — очень вежливо, но при этом твёрдо попросили Лютова в конце концов. — Это будет гораздо удобнее и вам, и нам.

И чем это мне будет удобно? — возмущался Лютов про себя. Его задело, что никто не стал оперативно решать его вопрос. — Может, мне ещё к министру на приём записаться?

А потом махнул рукой, и сказал сам себе:

— Я сделал все, что мог, чтобы по-человечески решить этот вопрос. Надо запускать план Шанцева. Пусть его московские друзья вцепятся в задницу этих скользких мясомолочных бюрократов…

* * *

Глава 16

Москва.

Решил заехать на обувную фабрику объяснить, что нужно подготовить для заказа детской мебели. Приехав, направился сразу в местком.

Анна Глебовна когда услышала, что я обращался уже предварительно на мебельную фабрику, очень удивилась.

— А мы им уже три стола взрослых от себя выделили, — по одному в каждую группу и заведующей в кабинет, — радостно доложила она.

— Как вы там еще и заведующей кабинет выделить умудрились? — спросил я. — У вас там всего две квартиры…

— А пойдёмте, я всё вам покажу! — неожиданно предложила она.

Ну, отказываться было неудобно, тем более, я куратор, всё-таки.

Она быстро переобулась, накинула пальто и, не застёгиваясь, повела меня за территорию фабрики. Дом, в котором им выделили квартиры под детский сад, оказался через дорогу от фабрики. Очень удобно, что тут сказать. Мы сразу осмотрели двор, точнее, ту его часть, где предполагалось организовать детскую площадку с верандой.

— В апреле, как хоть немного просохнет, и займёмся, — воодушевлённо водила меня вдоль дома председатель месткома.

— Ну, тут, конечно, места маловато для такого количества детишек… — осмотрел я совершенно неприспособленный двор. — А жители бухтеть не начнут, что от детей шума много?

— Из этого дома как минимум две семьи в наш сад детей водить будут, — усмехнулась Анна Глебовна. — И вообще, к нам на работу уже начали проситься жители окрестных домов, как прознали, что у нас тут же и садик будет. Так что рассчитываем на их поддержку…

Она потащила меня в подъезд, и мы вошли в квартиру на первом этаже. Квартира оказалась трёхкомнатной, приходилось бывать в похожих двушках, и к этой квартире, такое ощущение, комната от соседней двушки отошла. Там, где должна была быть кладовка, проделали проход в соседний подъезд. А там оказалась вообще четырёхкомнатная квартира.

Стены и полы уже были покрашены, потолки побелены. Несколько женщин рисовали в коридорах смешные картинки прямо поверх масляной краски.

— Странная какая планировка, — ходил я, рассматривая помещения. — Там к двушке комнату приделали, тут к трёшке…

— Эту квартиру, как мы поняли, когда-то из двух квартир объединили, — поправила меня Анна Германовна. — Трёшки и однушки. Всего у нас три санузла получилось и три кухни. Нам столько кухонь не надо, из одной кабинет заведующей сделали.

Ну, в принципе, как и я себе, — мысленно усмехнулся я.

— У кого же вы жильё это взяли?

— Тут до нас в маленькой квартире Совет ветеранов сидел и Шахматный клуб, а здесь диспетчерская была, дежурные сантехники, электрики…

— А! Так это не жилые помещения раньше были! — дошло до меня.

— Ну да, жителям какая разница? Тем более, дети всяко лучше пьяных сантехников… — отреагировала председатель месткома.

Прямо от сердца отлегло. Меня с самого начала напрягло расположение садика в жилом доме, опасался конфликтов с жильцами. Ну, а раз так, то сам бог велел!

Мы вернулись на фабрику в местком, и я объяснил Анне Германовне, что мне от неё надо для поиска мебели. Чтобы отнести эти бумаги другой Анне…

— Попробуйте где-то найти инструкции к необходимой мебели или описание с картинками и размерами, — просил я. — Это производителю для заказа достаточно количества и номера модели, а чужому производству подробности нужны.

Мы расстались на очень оптимистичной ноте. Когда что-то уже получилось, то начинают пропадать сомнения в том, что и всё остальное получится. Найдем мы для деток мебель! Тем более есть неплохие шансы, что что-то уже на фабрике и производят… Раз уж мне пообещали детские кровати найти в деревню.

* * *

Брянск. Областной комитет КПСС.

Лютов пригласил к себе Соловьёва, руководителя Брянской областной прокуратуры и рассказал ему, как он провёл вчерашний день.

— Вот вам, Валерий Владимирович, заняться нечем, — поразился Соловьёв. — Дался вам этот консервный завод?

— Ты не понимаешь, Виктор Александрович. Тут не в заводе дело, а в Шанцеве. Помнишь эту историю, когда на него дело сфабриковали? Помнишь, откуда его защитили? Вот, то-то же. И с этим заводом… Посмотри, сколько он с ними бодается, — положил Лютов перед главным прокурором области переписку Святославского горкома с московскими чиновниками. — Не получилось у него с министерством, так Шанцев в Москву поехал со своими посоветоваться. С теми самыми, что его из тюрьмы вынули нашими руками. И это они ему посоветовали через прокуратуру действовать.

— Ну все равно, зачем нам с московским министерством связываться? — возразил ему явно недовольный Соловьёв. — Это же объявление войны!

— Не объявим сейчас мы с тобой войну этому Министерству мясомолочной промышленности, объявят нам ее значительно более серьезные москвичи. Нам с тобой! Ну ты же сам подумай, что будет, если мы Шанцева не поддержим — он поедет в Москву жаловаться своим покровителям. Уже не на министерство, а на нас. Так и так, не поддержали меня в Брянске, жители будут вынуждены травиться грязной водой дальше. У Шанцева в Москве такие связи, до которых нам с тобой как пешком до Китая!..

— Интересно, даже, кто у него там? — озадаченно спросил Соловьев, впечатлённый раскладом.

— Я только про Захарова и знаю. А есть ли еще кто? Любопытно, конечно, но это не так важно. На нас с тобой и второго секретаря Москвы вполне хватит…

* * *

После фабрики отправился на лекцию от общества «Знание». В этот раз Ионов отправил меня на Хрустальный завод в районе Бутырской улицы. Пришлось там поплутать, район мне незнаком ни по прошлой жизни, ни по этой, но мир не без добрых людей, помогли найти. С проходной позвонил председателю парткома Гаврилюку.

Александр Макарович сам вышел за мной и провёл без всяких пропусков на территорию. Постоянно чувствовал на себе серьёзный взгляд этого возрастного мужчины. Он украдкой рассматривал меня. То ли пытался оценить меня как лектора, то ли, наоборот, был наслышан обо мне. А может, его смутил мой возраст…

А я осматривался вокруг. Такие же дореволюционные здания из красного кирпича, как по всей Москве. Большая территория, вся заасфальтирована. Не парк со скульптурами, конечно, как на Рыбзаводе в Ялте, но чисто, и это уже хорошо.

Сколько я предприятий объездил, в основной своей массе, их территория представляет собой очень удручающее зрелище. Асфальт далеко не везде, особенно за пределами Москвы, деревянные настилы вместо тротуаров обычное дело.

Тема лекции «Международные права народов». Как обычно спросил, есть ли какие-то особые пожелания?

— Да никаких особых пожеланий нет, — озадаченно ответил Гаврилюк. — У нас обычный завод. Не оборонный… Контингент достаточно простой.

Он привёл меня в актовый зал. Председатель парткома явно пользовался уважением в коллективе. С нашим приходом в зале стало заметно тише.

Согласно методичке, мне предстояло ознакомить трудящихся с Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах, который СССР должен вот-вот ратифицировать. Рассказал об основных положениях этого документа.

Сам впечатлился перечню прав народов. Там его такой выкатили, что многим странам и в 2023 году было с чего обзавидоваться.

Люди в зале очень положительно восприняли всю эту информацию. Определенная наивность простого человека, считающего, что если куча стран такой важный документ подписали, то он тут же выполняться будет. Начали высказываться с мест о нём, как чуть ли не о победе мирового социализма. Один даже пожелал угнетённым народам поскорее присоединиться к счастливому советскому народу, считая, что у него-то это всё уже есть, то, что этот документ гарантирует.

Пришлось мне, чтобы прояснить ситуацию, рассказать, конечно, как западные страны плевать хотели на этот внешне очень красивый документ. Привел пример Кубы, обложенной санкциями со всех сторон, рассказал про Вьетнам, про страны Африки… По деталям разложил, как западные страны нарушают практически каждое из этих прав.

И народ от необоснованной эйфории тут же перешел к негодованию в отношении Запада.

Любопытный момент. Документ этот был от шестьдесят шестого года, а мы его до сих пор только собираемся ратифицировать… Но об этом высказываться вслух я, конечно, не стал. Были бы в двадцать первом веке, кто-то бы обязательно нашел бы в Интернете дату и задал такой вопрос, но сейчас, конечно, я был единственным человеком в этом зале, что вообще слышал о существовании такого пакта.

— Было очень интересно, — протянул мне руку Гаврилюк. — Не думал, что такую заумную тему можно так оживить.

Он пригласил меня к себе, сразу обозначив, что на минутку. По дороге мы с ним обсуждали международное положение, войну во Вьетнаме и как всё это возможно увязать с этим документом, что мы сейчас на лекции разбирали? И мужик так увлекся моими ответами, что, когда добрались до его кабинета, минутка превратилась в четверть часа. Зато он очень долго тряс мне руку на прощание.

Ушёл от него с небольшой лёгкой коробочкой. Дома оказалось, что там набор из шести цветных рюмок из тонкого розового стекла. Достойная вещь, молодцы наши, не хуже чехов соорудили красоту…

В коридоре стояли две большие плоские коробки, судя по бумажным наклейкам, с детскими кроватками.

— Это откуда уже? — удивлённо спросил я.

— Это Загит с Аннушкой, — выглянула очень довольная мама.

Она передала, что Галия после работы поедет в «Детский мир» с моим талоном.

— Наверное, что-то для маленьких привезёт, — подмигнул я ей, накладывая себе поесть и заодно думая, когда теперь в деревню съездить, кроватки отвезти? А что подмигивал-то… Мама беременна, Ксюша по соседству беременна, а у Галии талон такой ценный…

— Да зачем нам? — правильно поняла меня мама, — столько вещей уже! И Инна вашим приготовила уже целый мешок после Саньки, заберёте, кстати, после новоселья. А от ваших, вообще, всё в двух вариантах остаётся.

— Ну, тоже верно, — согласился я.

— Кстати, доктор сегодня предупредил, что стало больше простуды, — сказала мама. — Посоветовал чаще проветривать помещения.

Отправил маму домой отдыхать и, пока не пришла жена, валялся у нас на кровати, обложенный детьми и животными. Галия накупила в «Детском мире» носков, колготок, рубашек, спортивных костюмов лет на десять вперёд. И ещё для грудняшей вещей. Ну, как я в отличие от мамы, и ожидал.

— Это на подарки Ксюше и твоей маме, — пояснила она мне, хотя я и не спрашивал.

Мы вместе искупали мальчишек. С тех пор, как мы стали их купать в большой ванне сразу обоих, это перестало быть такой грандиозной по сложности процедурой. Но времени стало занимать явно больше. Ванна постепенно обросла по всему периметру игрушками. Малым нравилось плескаться, и быстро помыться и уйти они категорически отказывались.

А мы то сидели с женой рядом с ванной на корточках, то стояли на коленях, когда ноги уставали — страховали малых, чтоб не нахлебались в пылу забав, и болтали о своём.

— Хорошо, что мама договорилась на работе со столовой, — проговорил я. — У меня такой камень с души свалился. Только не хватало на такую ораву гостей готовить.

— Да. Главное к дому близко, — поддержала меня жена. — Если дети раскапризничаются, мы сразу уйдём.

— Да вообще, здорово, что всем рядом! — ответил я.

Набрызгавшись и наоравшись от восторга, дети притихли, выпили на ночь свой кефирчик и быстро заснули.

— Слушали сегодня с начальницей твоё выступление по радио про США, — шёпотом поделилась жена, прижимаясь ко мне под одеялом, — ты так интересно рассказывал! Ольга Вениаминовна удивилась и сказала, что ты очень умный для своего возраста. Столько уже передач подряд держишь высокую планку. И что мне с тобой очень повезло!

— Вот с этим даже спорить не буду, — улыбнулся я, прижимая её к себе.

В пятницу Галия уехала на работу, Ирина Леонидовна заступила на дежурство, а я начал, проводив жену, планировать свой день. Сегодня должны приехать наши из деревни. Завтра маме сорок пять. Надо бы побеседовать и с бабушкой, и с Никифоровной. А ещё нужно кровь из носу на тренировку вечером попасть.

Так… Отвезу в деревню бабушек и кроватки. Хотя одной машиной не получится… Четверо стариков и коробки в машину не влезут. Размер у коробок побольше багажника… Придётся Ахмада просить ехать двумя машинами. А то некрасиво получится — кроватки повёз на машине, а стариков на автобус отправил.

Стоило вспомнить про мамин день рождения, так сразу вспомнил и про коробку с подарком, что привёз вчера от Дианы. Куда она делась? Галия вчера покупками из «Детского мира» всю нашу кровать завалила. И сапоги мамины где-то там были? Блин… Я просил Эль Хажжей в «Берёзке» купить маме сапоги без каблука. Они выбрали тёмно-коричневые югославские на белой сплошной подошве. Диана сказала, что это очень модно и маме будет в них очень удобно ходить и сейчас, и потом… Но где же они?

Нашёл все же коробку в шкафу, в самом низу, под висящей одеждой. Фух, чуть не поседел… Уже начал думать, что кто-то выкинул, решив, что в коробке мусор всякий собрали… Даже начал строить грандиозные планы идти и проверить аккуратно, нет ли этой коробки в мусорных контейнерах…

Только я сел на кухне перевести дух с чашечкой кофе в руках, как зазвонил телефон. Это был Епихин, муж тётки Галии…

— Доброе утро, Павел! — бодро поздоровался он. — А нам звонили с телевидения!..

— Не понял…

— Наш таксопарк будут снимать для тележурнала «Фитиль», — радостно сообщил он.

— «Фитиль» — это же сатира и сарказм, — не понял я, чего он так радуется.

— Да. Но! Про другие таксопарки будет сатира и сарказм, а про наш пятый — что мы все из себя положительные. И кстати, нам решено отдать победу в соцсоревновании за первый квартал этого года.

— Ну, надо же… Поздравляю!

— Съёмки будут в апреле. Надо сейчас быстренько помещения подновить. Волошин помчался в Управление доложить о съёмках и выбить под это дело спецодежду новую для рабочих и денег на хотя бы косметический ремонт.

— Правильно, — улыбнулся я. — Молодцы, быстро соображаете.

Мы попрощались. Слава богу, он не сказал ничего такого, чего не надо было бы слышать товарищу капитану.

Надо будет ему сказать, что бригада студенческая есть, если что. Заработки наших подрабатывающих на стройке студентов, как и стабильно уловимый запах колбасы из их комнат, будоражили общагу МГУ, и желающих присоединиться к одной из бригад, как я выяснил, было море. Но не по-домашнему, естественно, телефону.

Но сколько последствий у этого рейда…

* * *

Святославль. Хлебозавод.

— Полянская, зайди ко мне, — потребовал начальник ПСХ Окимкин с мрачным видом, только она пришла на работу.

— Что случилось, Борис Львович? — вошла к нему в кабинет Оксана.

— Да не пугайся так, — смягчился он, увидев растерянность в её глазах. — Просто, говорят, уволишься ты скоро?

— Кто говорит? — уже по-настоящему испугалась она. — Почему?

— Говорят, дочка у тебя за иностранца вышла и тебя пристроила?

— В каком смысле пристроила?

— Замуж за иностранца. Мол, нашла и тебе ухажера. Свадьбу с ним сыграешь, и все, большой привет родному Святославлю! — сказал Окимкин осуждающим тоном. — Ты, давай, это, Полянская, родину не позорь!

— Да кого я позорю, Борис Львович? Какой замуж? — начала нервничать она. — За какого иностранца? Кто меня возьмёт?

— Как это, кто тебя возьмёт? — удивился начальник. — Ты женщина видная, молодая ещё… А чего наряжаться, тогда, и правда, стала?

— Да просто дочка обновок из-за границы привезла, — насмешливо взглянула на начальника Оксана, поняв, наконец, что происходит. — Чего ж им лежать? А вы, Борис Львович!.. Постыдились бы! Не ожидала от вас, что вы будете сплетни всякие слушать. Что вы, кумушек наших не знаете? Им бы лишь бы языки почесать!

— Языки, значит, почесать… — нахмурился начальник, которому очень неприятно оказалось почувствовать себя идиотом в глазах симпатичной женщины, — времени у них, значит, на работе свободного полным-полно… ну, они у меня сейчас найдут, чем заняться! А ты, Оксана, звиняй! Идет тебе очень новая одежда, право слово!

Полянская ушла, чувствуя на себе пристальный взгляд овдовевшего два года назад начальника. Надо же, как он заговорил, стоило только обновки надеть Дианкины… Молодец, дочка! Правда, ей теперь самой стало немного стыдно. Она больше смущалась, чем спасибо говорила дочери, когда она ей все это на кровать вывалила…

* * *

Святославль. Механический завод.

— Аркадий Павлович, у меня всё готово, — вошёл в кабинет к Вагановичу главный инженер и прикрыл за собой дверь.

— У Фокина подписал?

— Да.

— А у Горячевой?

— А что, Горячева? Она только смотрит, чтоб подпись Фокина была, — хмыкнул Маслов. — А ему сейчас не до нас. Квартал заканчивается!

— Это хорошо, — улыбнулся Ваганович. — За сколько договорился?

— По полторы тысячи на нас, — заговорщицки улыбнулся Маслов. — Ну ещё грузчикам на складе пообещал, что водила им доплатит за своё опоздание.

— Вообще, это ты здорово придумал, — одобрительно покачал головой директор. — Машина из другого города, опаздывает, просит дождаться, а то зависнет на все выходные… Молодец. Завод пустой. Меньше народа…

— Больше кислорода! — подмигнул ему Маслов и вышел из кабинета.

* * *

Святославль. Районный комитет КПСС.

— Александр Викторович, приветствую. Коваль, — услышал Шанцев в трубке голос начальника городской прокуратуры. — Из Брянска звонили, из областной прокуратуры, говорят, вас жалобами завалили на стоки Мясоконсервного завода?

— А, да-да, Алексей Арсеньевич, — ответил Шанцев. — Куча жалоб.

— Давно пора ими заняться. Я пришлю за письмами от граждан? Мне основания нужны, чтобы работу по этому заводу начать.

— Там не только от граждан. Там и колхозы жалуются, у них скот болеет, вес не набирает из-за водопоя на реке, — задумчиво ответил Шанцев.

— Тем более! — решительно проговорил Коваль.

Они попрощались, Шанцев вызвал помощницу и попросил её подобрать обращения для прокуратуры.

— Выберите, пожалуйста, посолиднее что-то, коллективные жалобы, от организаций, — попросил он её. — Что у бабушки цыплята от воды из реки заболели и сдохли, это не надо…

Оставшись один, Шанцев задумался, обхватив голову руками. Его очень беспокоила двусмысленность ситуации. Понятно, что Лютов дал прокуратуре команду «Фас». Они сейчас задокументируют все нарушения… А дальше что? Что делать дальше? Вступят они в войну с министерством, но оно же, скорее всего, плюнет и разотрет на претензии из Брянска… И тогда Лютов обратиться к нему… А у него только Пашка и есть в Москве…

Вот же заварил я кашу! — с досадой думал Шанцев.

* * *

Глава 17

* * *

Святославль. Городской комитет КПСС.

Как-то увлекся он этой борьбой с Министерством мясомолочной промышленности, и, похоже, перешел определённую грань, когда стоило остановиться и признать невозможность победы… Надо было обратить внимание на совершенно четко выраженное мнение Лютова, что министерство не получится нагнуть… А он, наоборот, обнадежил его и настропалил, что поддержка будет. Получалось, что не сейчас, конечно, но довольно скоро, Лютов вызовет его к себе, сообщит, что все, что его знакомцы из Москвы сказали сделать, область выполнила, и теперь дело за ними. А то как без московской поддержки можно целое министерство победить? А он ему что скажет — какая поддержка, это мне все один восемнадцатилетний пацан насоветовал? Сами, все сами…

Да он после такого не то что Святославлем не сможет дальше руководить, но и вообще из кадровой обоймы может вылететь… А он ведь еще даже с Вагановичем полностью не успел разобраться, да и что говорить, первичные сомнения уже отступили, и руководить городом ему понравилось. Гораздо больше возможностей сделать что-то хорошее для людей, чем у него было в бытность директором завода…

Значит, нужно как можно раньше ехать в Москву, и пытаться уговорить Пашу задействовать те же рычаги, что он использовал для того, чтобы его и Ахмада отбить от тюрьмы. А тут как раз и повод удачный — у Аполлинарии юбилей… Так-то он ехать не собирался, несмотря на приглашение, дел всегда полно, но может, это судьба, что все так совпало. Празднование дня рождения матери даст ему возможность переговорить с Ивлевым… Да и настроен тот точно будет благостно, мать, все же, празднует… А Паша за своих родственников всегда хоть об стену готов убиться…

Не видя другого выхода, Шанцев вызвал водителя и предупредил его, что сегодня вечером они едут в Брянск в аэропорт. А сейчас ему надо на городскую базу. Шанцев собирался у базы отпустить водителя, велев ему приехать через пару часов за ним домой. Он рассчитывал приобрести жене друга подарок на сорок пять лет и пешком дойти от базы домой, там недалеко совсем. А за оставшееся время он спокойно соберётся в командировку.

* * *

Решил сразу съездить в таксопарк. Если им бригада строительная нужна, то лучше это сразу выяснить и начать организационную работу, а то времени совсем мало. И надо с ними договориться о шифре в телефонных разговорах, каким мы с директором кожгалантерейки пользуемся с некоторых пор. К моему приезду Волошин уже вернулся из Управления.

— Ох, Павел, и задали вы нам всем жару, — возбуждённо проговорил он. — Начальство на ушах. Планируют тоже принять участие в съёмках на нашей стороне, хоть как-то себя обелить…

— Ну, как же без начальства, — улыбнулся я и переглянулся с рассмеявшимся Епихиным. — Надо хорошо подготовиться…

— Ну мы уже занялись, — кивнул он. — Моем окна на лестнице. Начальник колонны смотр на следующей неделе устраивает рабочих мест в ремзоне. Такой шухер там навёл…

— Кстати, что у вас с ремонтом? — поинтересовался я. — Денег дали?

— Дадут, но чисто марафет навести. А нам, кровь из носу, надо толчки во всех туалетах поменять. Им сто лет в обед, заросли, воняют…

— Зеркало в женский туалет диспетчера уже давно просят, — напомнил Епихин.

— Подключимся по мере возможности, — пообещал я, — как финансами, так и людьми, если надо. Есть две строительных бригады, очень хорошие. Студенты МГУ, работают быстро, не пьют. Но на них спрос очень большой, работой на месяцы вперёд обеспечены. Так что, если решите воспользоваться услугами студентов, не тяните, сразу мне скажите. Может, кину клич и третью бригаду соберу…

— Да не, наверное, своими силами справимся, как считаешь? — посмотрел на Епихина Волошин. — Тут же ничего особенного делать не надо будет. А красить и белить все умеют…

— Сантехник у нас свой есть, — согласно кивнул тот, — штатный. Толчки-то уж поменяет.

— Ну, отлично, — обрадовался я, что хоть где-то обойдутся своими силами. — Но если будут какие-то проблемы, сразу звоните, — попросил я и объяснил, как сообщать по телефону о проблемах. — Чтобы было похоже, что мы с вами общаемся в рамках моей журналистской деятельности. Я или вам сразу перезвоню из автомата, или приеду.

— Что, даже так надо шифроваться? — опасливо спросил Волошин.

— Разумный человек при любом разговоре предполагает, что его могут прослушивать, — пожал я плечами. — Чай не лютики с ромашками в лесу собираем…

* * *

Северная Италия. Больцано.

Мария убедила Тарека, что им надо обязательно принять участие в международной выставке «Мужской моды, аксессуаров и обуви» во Флоренции. Тарек очень скептически был настроен, но Мария Боччи его убедила, что участие в таких выставках на престижных местах в павильоне очень хорошо сказывается на имидже компании. Тем более, «Роза Росса» разработала целую линейку несессеров и дорожных сумок и их презентация на международной выставке будет такой же хорошей рекламой, как и раздача чемоданов стюардессам.

Мария к выставке сделала несколько тысяч новых каталогов, включающих новую продукцию, оформила красочный стенд с фотографиями производства в Больцано, сама лично отбирала образцы на выставку. Она заразила всех своим ажиотажем. Они с Алонзо Скварчалупи планировали провести всю выставочную неделю во Флоренции. А Тарека Мария убедила в необходимости его личного присутствия на открытии выставки.

Мария и Алонзо уехали во Флоренцию ещё утром в пятницу на машине, повезли стенд, образцы и каталоги. Мария хотела лично проконтролировать обустройство своей площадки на выставке.

Сам Тарек скептически относился к этой затее, но Мария уверяла, что это заметное мероприятие и можно приобрести очень полезные знакомства. А ещё Нуралайн очень положительно отнеслась к поездке во Флоренцию, и они собрались лететь в воскресенье, чтобы в понедельник принять участие в открытии.

* * *

Вернувшись домой, посидел немного с детьми и засобирался на тренировку. Сегодня обязательно надо быть, а то в понедельник идём вечером в ресторан с Лёхой и Светой.

На парных упражнениях потрепались с Сатчаном. Рассказал ему про предстоящие телесъёмки в таксопарке. Он прямо рот открыл от удивления.

— Серьёзно? Вот это да! — воскликнул он. — Вот наши удивятся!

— Не говори… Был сегодня там. Директор начальство уже известил, те тоже сразу захотели помелькать рядом с победителями.

— Само собой, — хмыкнул Сатчан. — Ну и кроме как самим лицами посветить, надо еще и проконтролировать подчинённых, а то мало ли что они там на камеру наговорят.

— Они там сейчас марафет в таксопарке наводят, окна моют, выбили денег на косметический ремонт и спецодежду для работяг новую.

— Правильно. Скажи им, если ещё что-то надо будет, пусть говорят. Поможем.

— Уже сказал. Слушай, на твоей фабрике трикотажной можно будет матрасами разжиться?

— Конечно. Сколько тебе надо?

— Не знаю… Пару так точно. Мне манеж надо сделать в большой комнате на полу. Малые уже сидят, вот-вот ползать начнут. Постелю два матраса на пол у дивана и обложу с трёх сторон чем-нибудь…

— Так матрасами и обложи, — подсказал Сатчан. — Скрути по длинной стороне, обвяжи чем-нибудь, чтоб не раскручивались.

— Кстати, да. Это сколько мне их тогда всего надо? Штук пять, если площадку эту у стены или дивана организовать, чтобы одна сторона была перекрыта, — прикинул я.

— Не вопрос, — тут же ответил он. — У них там главный инженер, Носик Алексей Богданович. Позвонишь ему и договоришься, когда подъедешь. Я его предупрежу. Не забудь телефон у меня его взять после тренировки. А потом, когда дети подрастут, обратно закинешь, если не нужны будут, чтобы место в квартире не занимали.

Обсудили с ним ещё вопрос по автобазе.

— Тамошний директор Савельев говорит, сам удивился, как быстро нашей ремонтной автомастерской дали статус ремстанции. Это наши подстраховали? — поинтересовался я. — Правда, заставили проект делать и все согласования проходить, как положено.

— Вот, помню, что на совещании этот вопрос точно поднимался, — напряг память Сатчан. — А вот что там дальше было?..

— Ну, результат есть, и хорошо, — махнул я рукой, мол, уже не важно. — Теперь главное — проект и согласования. Я ему сказал, что если будут какие-то задержки, затягивания, то пусть денег предлагает и не стесняется. Нам проще сейчас немного кому-нибудь подкинуть и начать через полгода собирать ЗИЛы на продажу, чем ждать года полтора-два у моря погоды. Согласен?

— Само собой, — согласился он.

После тренировки вернулся домой, а к нам уже Зацепины приехали. Галия их разместила в детской. Ну да, Загит со вчерашнего дня уже остался у Анны Аркадьевны, комната теперь свободна. И это значит, что Загит объявил Галие о том, что они подали заявление. И, судя по тому, что она не хмурится и вполне расслаблена, ничего против этого она, похоже, не имеет.

— Я предложила детскую бабушке с Трофимом, — как будто услышала мои мысли жена. — Всё равно комната пустует. А к маме с Ахмадом Александр Викторович сегодня приедет.

Во как Шанцев к нам зачастил! Уважительно относится, ничего не скажешь.

Мы с дедом развлекали детей, пока женщины наглаживали всем на завтра нарядную одежду. Чувствовалось приближение праздника, атмосфера была соответствующая. Вскоре к нам спустилась мама.

— Ахмад Шанцева уехал встречать. Придёшь к нам сегодня? — спросила она меня.

— А не поздно будет?

— Да завтра можно подольше поспать. На праздник только к часу, — улыбаясь, ответила она.

— Ну, хорошо. Позвони, как они приедут.

Пока мама с бабушкой и Галиёй общались. Ахмад сам пришёл, сказать, что доставил уже гостя домой. Спросил бабулю с Галией, нужен ли я им? Они меня отпустили, и я ушёл с Ахмадом, а мама осталась у нас.

Александр Викторович так обрадовался, увидев меня, что я сразу напрягся, заподозрив, что его приезд слабо связан с днем рождения матери. А он, подтверждая мои подозрения, принялся мне рассказывать, что поехал по моему совету в Брянск к первому секретарю обкома, со всей своей перепиской с управлениями и отделами Министерства мясомолочной промышленности. И как Лютов не хотел вообще впрягаться в это противостояние, но стоило Шанцеву обмолвиться, что в Москве знающие люди посоветовали ему подключить прокуратуру, как он тут же преобразился и пообещал сделать всё возможное.

— Похоже, как я понял, уже выйдя из его кабинета, Лютов из моих слов сделал вывод, что я ездил в Москву к кому-то очень высокопоставленному, — откровенно признался Шанцев, — и дал всем карт-бланш. Мой начальник городской прокуратуры получил указание из области заняться этим делом и с такой радостью бросился документировать нарушения!.. Конечно, его можно понять, эта ситуация уже всех в городе достала… Но что дальше делать, Паш? Я очень сомневаюсь, что даже при поддержке областной прокуратуры мы сможем сломать министерство. Им достаточно организовать один звонок из того же ЦК КПСС, чтобы перепуганный Лютов велел прокуратуре все бумаги уничтожить…

— Что делать? — посмотрел я на него, вспоминая, как советовал все же попытаться бороться, а не сразу сдаваться…

Подсказал, блин, на свою голову… А всё, в итоге, упёрлось в мои же собственные связи и знакомства? Замечательно просто… Но, раз уж сам посоветовал, придётся помогать. Правда, учту на будущее, что надо Александру Викторовичу осторожнее советы давать…

— Хорошо, я прикину варианты. — сказал ему. — Но ничего не обещаю…

Видимо, у меня было такое озадаченное лицо, что Шанцев виновато заёрзал на табурете. Ахмад тут же решил разрядить обстановку и начал накладывать нам в тарелки угощения, что мама наготовила. Шанцев бутылку коньяка опять привёз… Поддержал их символически, а сам всё думал о сложившейся ситуации. Абсолютно дурацкой ситуации. Шанцев бьётся за благополучие доверенного ему города, а такое ощущение, что что-то лично для себя у чиновников выпрашивает. Вот почему у нас с начальством почти всегда так? Они охотнее сделают что-то, когда лично для себя просишь, плохо ли должника из кого-то сделать? А вот так, сделать что-то для всех, это у нашего чиновничества не допросишься и не дождёшься. Все прекрасно понимают, что целый город сделать своим должником не получится, тем более спросить с него, при случае, должок.

Принялся эти самые варианты, как можно помочь Шанцеву, сразу и прикидывать. Фельетон очередной в «Труде» опубликовать? Так недавно там уже была моя суперпозитивная статья про Святославль. На этом фоне еще одна статья про отравленную заводом реку в том же городе войдет с ней в прямое противоречие. Шанцев сам потом не обрадуется, что такая статья вышла, после которой имидж города по швам затрещит. Все же восемь миллионов читателей, это не хухры-мухры. Да и опять же, в редакции могут резонно спросить, почему я зациклился на одном маленьком городке…

Да и эффект вряд ли будет. Одно дело статья про завод, что косячит, и другое — про решение целого министерства. Министерство одним фельетоном никак не прогнуть. Максимум, как они отреагируют — выговор дадут кому-нибудь из тех, кто отписки Шанцеву писал. Тем и отчитаются, а очистных у завода не появится.

Значит, остаётся только к Захарову идти. Он тоже, правда, спросит, почему я столько времени уже живу в Москве, а все никак не отвяжусь от небольшого городка, из которого недавно уехал… Но может, все же согласится помочь…

В субботу поспать подольше не получилось. Детям и животным не объяснишь, что сегодня выходной. Тем более, домашние хлопоты никто не отменял. С самого утра поздравили с Галией маму с круглой датой одними из первых. Без спешки вручили ей большую коробку с сапогами. Она аж прослезилась. Оценила и качество, и то, что без каблука. Подошла прекрасно обувка, как я и ожидал. Диана на себе мерила, а нога у нее с маминой совпадает, это мы уже давно выяснили. Это же советская традиция — когда одна женщина или девушка приходит в какой-то интересной остальным обуви, как тут же все мерить начинают, прикидывая, как на себе смотреться будет эта модель, если удастся ее раздобыть. Ну или если получится выцыганить эту конкретную пару у владелицы… Сколько я на разных работах, когда в СССР работал в женских коллективах, видел вариантов осад с целью выкупить какую-нибудь дефицитную вещь… Какие только резоны не пускались в ход! И что мне же лучше идет, чем тебе, и что я доплачу, и что в следующий раз я тебе продам то, что тебе понравится из моих новинок…

— Правда, зима уже кончилась, а до следующей зимы я уже рожу, — шмыгая носом, заметила мама.

— Ну и что? — тут же отреагировал Ахмад. — А как с ребёнком на руках ходить? На каблуках, что ли?

И мама, осознав верность приведенных им резонов, счастливо улыбнулась нам всем.

Потом мы с Ахмадом собрались на его машине на рынок, закупаться продуктами на неделю. Шанцев увязался с нами. Ему то ли скучно было, то ли неудобно оставаться в квартире, когда мы все делами заняты. В этот раз ещё и Ксюша попросила нас взять с собой Ивана. Ну, а что? У них три работающих члена семьи, ещё и пенсия у Ирины Леонидовны, могут себе позволить. И дополнительные знакомства ещё никому не помешали. Познакомил его на рынке со всеми… Помимо отца бывшего парня его Ксюши…

Мы вернулись с рынка, ещё двенадцати не было. Мало кто себе представлял, где столовая в институте, в которой нам праздновать предстоит, поэтому гости предпочли приехать пораньше и ждать у нас, когда мы все вместе пойдём. Приехали Жариковы с детьми. Пришла Никифоровна с Егорычем, Гришей и Родькой. Анна Аркадьевна уже была у нас, а Загит отсыпался после дежурства.

Готовить ничего не надо было и женщины просто общались, соскучились все. Воспользовался моментом и подсел к Никифоровне.

— Анна Никифоровна, материал собираю на статью про женщин-фронтовичек. Расскажите, пожалуйста, про свою службу.

— А что там рассказывать? Мы били их, они нас, — усмехнулась она недобро.

— А что было самое страшное?

— Самое страшное? — задумалась она. — Человека убить страшно первый раз… Если б вы знали, как меня тогда рвало! — хохотнула она.

— Да уж, — покачал я головой, пытаясь представить себе, через что ей пришлось пройти. Но знал, что при всем моем воображении у меня это не получится. Кто не был на войне, по фильмам и рассказам не поймет, что это. — Это сколько вам было лет? Как нашей Инне?

— Поболе чуть-чуть, мне в сорок первом уже двадцать семь стукнуло, самой старой у нас была, — горько улыбнулась она.

Тут приехал генерал Балдин и мы все переключились на него. Мама его тоже пригласила, оказывается. Пётр сразу рядом с ним оказался.

— О, пойдёмте-ка, — указал он на него и меня. — Поможете. А то я один сегодня…

Мы тут же с Петром переобулись и пошли за генералом во двор к его машине. Что он уже там опять привёз?

Это оказалась стереорадиола Эстония-006, с двумя колонками и проигрывателем.

— Серьёзный аппарат, — сразу оценил Пётр.

— Только выпускать начали, — с гордостью сообщил Балдин. — Даже в продаже ещё нет.

— Великолепный подарок! — улыбнулся я, подхватил одну из коробок и бережно потащил к лифту.

Мы привезли все коробки на четвёртый этаж. Нас там уже ждали Ахмад с мамой и группа поддержки в виде Эльвиры и Родьки с Аришкой.

Ахмад растерялся от такого подарка, понятное дело, рублей четыреста, а то и пятьсот такая система стоит. Бабушка с мамой благодарили Балдина, а он стоял довольный и улыбался во весь рот, пока мы с Петром затаскивали всё это хозяйство к ним в большую комнату.

— Надо уже идти, — спохватилась мама. — Давайте все, одевайтесь!

Когда мы спустились к нам, уже Загит присоединился к нашей компании. Вдвоем с Анной Аркадьевной принялись её поздравлять и подарили, судя по форме бумажных свёртков, отрезы тканей. Ну, зная хороший вкус Анны Аркадьевны, думаю, маме понравится.

Дети были уже собраны. И нас с Ахмадом отправили с ними ждать всех на улицу, чтобы не вспотели.

Наконец, наша шумная и весёлая толпа отправилась в сторону НИИ. Нас пропустили без разговоров. Мама пригласила вахтёра присоединиться к нам, как возможность появится.

А в столовой уже всё было готово. Столы сдвинуты в один большой стол буквой «П», он сервирован и уставлен закусками. Есть и катушечный магнитофон с колонками и диджеем. Похоже, он же будет тамадой…

— Проходите, проходите, дорогие гости! — заголосил тридцатилетний парень в джинсе, увидев нас. — Рассаживайтесь кому где нравится, а юбиляршу просим в центр стола!

Четыре поварихи в белых одеяниях и марлевых колпаках на голове с любопытством рассматривали нашу разношёрстную компанию, облокотившись на пустующий сегодня прилавок раздачи. Мама поспешила подойти к ним и пригласить за стол. Но они отговорились тем, что сначала надо горячее подать. Ну, сами как знают. Наше дело предложить.

И праздник начался. Мы с женой и детьми устроились с краю, чтобы, если что, быстренько уйти и никому не мешать. Инна, глядя на нас, тоже пристроилась рядом с Санькой на руках, к ней присоединился Пётр с малой. К Аришке тут же пристроился Родька. Так мы и сидели в детском углу стола, только успевая чем-то занять руки троих мальчишек, чтобы не хватали всё подряд.

Торжественная часть, слава богу, быстро закончилась, начались шутки, конкурсы и прочие развлечения. Потом объявили перерыв и народ встал из-за стола немного размяться, походить, подымить…

Воспользовавшись тем, что началось хаотичное движение гостей вокруг стола, мама подсела к нам и забрала у меня Андрюшку. А я пошёл и подсел опять к Никифоровне, надо же закончить интервью. Старики сидели кучно. Зацепины, Гончаровы и Балдин. Когда я попробовал разговорить дальше Никифоровну, она наотрез отказалась что-то рассказывать, под предлогом того, что это всё не за праздничным столом должно быть сказано.

Зато генерал, с интересом слушавший нас, энергично похлопал меня по руке, привлекая внимание.

— Я тебе сейчас такое расскажу! Была одна лётчица во время войны, позывной Лилия. Молоденькая! Девчонка совсем и лётчик-истребитель! Представляешь? За полтора года сбила больше, чем некоторые мужики за всю войну.

— Полтора года? А что так мало?

— Не вернулась с задания в сорок третьем. Признали без вести пропавшей… В шестьдесят девятом её только нашли, но сразу не опознали, похоронили как неизвестного лётчика. В семьдесят первом только установили, что это она. А ведь её к званию героя Советского Союза представили, а комдив отменил, когда она с задания не вернулась… Уж мы все её искали, искали… И после войны…

— Так дали ей звание героя? Хотя бы посмертно? — спросил я.

— Нет, — ответил Балдин. — Сначала надо добиться внесения изменений в приказ от сорок третьего года о признании её без вести пропавшей… Понимаешь, такая награда не может быть присвоена, если человек, допустим, в плену оказался. А «пропал без вести» — может всё что угодно означать… Сначала надо это исправить, признать погибшей при исполнении, а потом награждения добиваться. Чёртова бюрократия!..

Ну, дела, — потрясённо подумал я, глядя на его помрачневшее лицо. — Уж если генерал, фронтовик, боевой лётчик не может советскую бюрократическую машину в бараний рог скрутить… Да по такому поводу… На таких же героев молиться надо, как на икону, а не препятствия создавать в их признании.

— Я обязательно про неё напишу, — пообещал я. — Вы только позывной её знаете… «Лилия»?

— Нет, конечно! Это Лидия Владимировна Литвяк, — ответил Балдин. — Двадцать первого года рождения.

— Какая молоденькая! — всплеснула руками бабушка. — Это ж сколько ей было в сорок третьем, когда она погибла?

— Двадцать два, — на автомате ответил я.

Тут тамада всех гостей загнал обратно в зал и праздник продолжился. Вернулся к своим. Мы посидели ещё немного и пошли домой, у нас дети привыкли второй раз спать ложиться в это время. А Жариковы ещё остались веселиться.

Глава 18

* * *

Подмосковье. Дача А. С. Гусева.

Комсорг МГУ Гусев ждал на своей даче в гости полковника КГБ Марковца Владимира Игоревича. Их связывало давнее и вполне себе плодотворное сотрудничество. Они неоднократно бывали друг другу полезны, а после того, как Марковец получил звание полковника, знакомство с ним стало для Гусева вообще очень серьёзным и значимым.

Естественно, комсорг позаботился о том, чтобы в этот вечер никто из его домочадцев на даче случайно не появился. И напомнил полковнику, чтобы тот приехал, как обычно, на личной машине, а не на служебной, и без шофера. Такие связи ему точно не стоило афишировать, если карьера дорога. Какой серьёзный человек решится приблизить его к себе, если пойдет слух, что он стучит в КГБ? А он стучал… Как и многие, очень стараясь делать это незаметно… Ну и в целом, очень старался быть полезным для КГБ. Были с этого свои плюсы. В частности, никаких проблем с согласованием его кандидатуры для выезда за рубеж. Гусев уже много где поездил…

Полковник вышел из Волги, остановившейся у забора, и направился к нему. Гусев встретил его у калитки:

— Приветствую, Владимир Игоревич. Как здоровье?

— Спасибо, хорошо, — пожав руку, Марковец вошел во двор, и проследовал за хозяином внутрь дома. Торчать долго во дворе он сам не стремился, мало ли кто из соседей его узнает, своего агента так подводить никак нельзя. — Как сам?

— Нормально… Решил, возможно вам будет интересно… У меня студент один учится на втором курсе, интересный малый, в «Комсомольском прожекторе» работал, сейчас в Верховный Совет устроился… Я через него совместное мероприятие недавно с их Молодёжной инициативной группой провёл. Очень успешное, между прочим. Газету «Труд» читаете?

— Ну, бывает, — кивнул полковник, не проявляя пока особого интереса к словам Гусева.

— А не видели, случайно, там фельетон с карикатурой на таксистов?

— Ну, как же? — усмехнулся Марковец. — Попался на глаза. Прогремела та статья… В очередной раз печально прославились московские таксисты…

— Вот, это статья в газете как раз этого студента, — многозначительно посмотрел на собеседника Гусев. — Павла Ивлева.

— Второкурсника? — удивился полковник. — Никогда бы не подумал… Очень язвительно там все подано.

— Угу… А на днях он мне принёс две рекомендации в партию. Знаете, от кого?

— Ну, удиви меня! — улыбнулся Марковец.

— Одна от Межуева из КПК, а вторая от Захарова, второго секретаря Московского горкома.

— Шутишь? — сразу подобрался Марковец и озадаченно посмотрел на Гусева. — И чей это парень?

— В том-то и дело, что ничей. Провинциальный паренёк, приехал в Москву полтора года назад.

— Ну, так не бывает, — скептически покачал головой полковник. — Просто, ты чего-то не знаешь. Кто его родители?

— Отец доцент в Горном институте, мать рядовой экономист… Я и сам понять пытался… Тут коллеги говорили, что он лектором общества «Знания» ещё до поступления в МГУ был. Научный руководитель, замдекана, от него в восторге. Статьи вот его публикуются в «Труде», уже говорил. А сейчас еще и выступления на радио пошли… Да длинные такие, и очень толковые…

— Он ещё и на радио выступает? — удивленно покачал головой Марковец.

— Да, причём очень успешно. Он представляет МГУ и мне пришлось целый кабинет выделить для группы по работе с письмами, которые граждане со всего Союза пишут ему на радио…

— Ну, надо же… Второкурсник? И сам всего добился? Хочешь сказать, талант?

— Без всяких сомнений, — уверенно ответил Гусев. — Я бы даже сказал, вундеркинд или гений. А Межуев и Захаров просто его приметили, и решили застолбить за собой.

— Угу… Ну, спасибо за наводку, проверим, что у тебя за гений такой завёлся, — заинтересованно взглянул Марковец на Гусева. — Нам гении нужны!

* * *

Пока дети спали, сел писать статью про воевавших в войну женщин. Материала немного, но это если про каждую в отдельности писать. А если представить их подвиги, как пример самоотверженности советских женщин, защищавших Родину наравне с мужчинами, то вполне хватит.

Вообще, послушав Балдина, с каким уважением и восхищением он рассказывал о молоденькой лётчице-истребителе, начал понемногу понимать, почему мы вытянули эту войну, совершили, практически, невозможное. Да потому, что с такими женщинами и мужчинам, хочешь, не хочешь, а приходилось соответствовать…

Задумывал сначала статью, как гимн женщине-воительнице, защитнице, заступнице. А написал, в итоге, про простых девушек и женщин, самых обычных, которых у нас миллионы. Добрых и улыбчивых, легкомысленных и влюбчивых, порывистых и мечтательных. Но в трудную минуту они станут надёжными и ответственными, смелыми и решительными, сосредоточенными и внимательными. И встанут плечом к плечу со своими мужчинами и будут самоотверженно бить врага из пулемёта или снайперской винтовки, или выносить раненых с поля боя… Говорят, у войны неженское лицо. Но советская женщина смело смотрит ей в глаза.

* * *

США. Штат Флорида. Тампа.

Бейли-Блинов сидел в своём офисе и держал в руке список акций, которые он уже поручил брокеру приобрести по указке Центра. Не отпускали его мысли по этому поручению… Все хотелось понять, почему вдруг впервые ему дали такое необычное задание…

Задумчиво глядя на залив, он анализировал этот список. В нем преобладали нефтедобывающие компании, танкерные компании, верфи…

Что происходит? — думал он. — Почти все компании связаны с нефтью… Верфи, опять же, причем те, на которых танкеры делают. Компании по перевозке нефти…

И тут его осенило…

Не иначе, наши что-то затевают… Точно! Уж не планируют ли они грандиозную заварушку на Ближнем Востоке? Похоже на то! Да… Это, однозначно, будет очень серьезная война, после которой подорожает и нефть, и все, что связано с ее добычей и транспортировкой… Пожалуй, не стоит сейчас вкладываться в ещё один филиал. Надо не копить на него, а пустить все деньги на акции. Если все сработает, как ожидают в Москве, потом появятся деньги сразу на несколько филиалов…

Эх, даже жалко будет перед отъездом продавать такой раскрученный бизнес! И погода тут, конечно, выдающаяся… Всегда солнце, всегда тепло. Но родина есть родина, он вполне будет наслаждаться и слякотью на своей даче. А там и лес березовый неподалеку… Грибная охота… Друзья, опять же, по даче, все сплошь как и он отставники или действующие сотрудники КГБ… Шашлыки, соленые огурчики. Эх, лепота!

* * *

Москва. «Кафе Ивушка»

Когда отец пригласил Диану в кафе, она сперва очень удивилась, а когда он сообщил, что познакомит её с актрисой, обрадовалась. Она ожидала увидеть яркую красавицу, но на встречу пришла неброская женщина, уже немолодая, за сорок, но очень приятная и лёгкая в общении.

— Златочка, познакомься, моя дочь Диана, — встал из-за стола отец, а за ним поднялась и Диана.

— Злата Романовна, — тепло улыбаясь и не скрывая своего любопытства, разглядывала актриса Диану. — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — искренне заверила её Диана.

Тарас предложил выбрать угощение. Диана и Злата заказали по салатику, кусочку фирменного торта «Ивушка» и шампанское. Тарас же заказал себе антрекот с жареной картошкой и пиво.

— Так что же, Дианочка, тебя так заинтересовало в актёрской профессии, что стоило так папу пугать, — Злата мельком взглянула на Тараса, едва скрывая улыбку.

Диана прекрасно поняла, о чём она. Ведь был уже и разговор с братом, которого тоже отец взбаламутил.

— Мне для работы надо, — многозначительно посмотрела она на отца. — Брату собираюсь помогать, материалы для него собирать, он журналист, в «Труде» печатается. Ему уже одна девочка из Святославля помогает, ну а я чем хуже?

— Да? — удивилась Злата и перевела удивлённый взгляд на Тараса.

— Павел, ему как раз недавно восемнадцать стукнуло, — как о само собой разумеющемся подтвердил он.

— Ты не говорил, что у тебя есть такой талантливый сын, — с упрёком посмотрела она на него. — Восемнадцать лет… и статьи уже в такой крупной газете публикует…

— Не успел, Златочка, — ответил Тарас и зыркнул на Диану, мол, не до остальных детей сейчас.

— Люди не всегда хотят рассказывать о себе, о своей работе, о жизни, — продолжила Диана, когда Злата опять обратила на неё внимание. — А помочь начинающей актрисе войти в роль…

— А-аа, — погрозила ей пальцем Злата, — я поняла!

Тарас фыркнул, но ничего не сказал.

— Мне интересно, как у вас всё происходит? — продолжала Диана. — Пробы, грим, утверждение на роль, кто и как актёров подбирает? Ну, всё что должна знать настоящая актриса.

Злата начала рассказывать ей про грим, что это довольно суровая штука, приходится давать коже отдых при любой возможности. Про режиссёров и их помощников…

Тараса приятно поразило, что Диана серьёзно подготовилась к этой встрече с профессиональной актрисой. Она приехала с блокнотом и карандашом, и старательно записывала за ней все интересующие её сведения.

Конечно, Тарас сразу понял, что не ради Павла она это всё затеяла. Но его все же отпустило, он решил, что Диана все же не собирается идти в актрисы… Правда, тоже не очень и веселый вариант… Похоже, что эта информация ей понадобилась в связи с каким-то заданием КГБ. И как бы не во время очередного выезда за рубеж. Тарас начал переживать уже по этому поводу, но взял себя в руки и внешне никак свои переживания не показывал. Решил, что раз изменить уже ничего нельзя, то пусть, хотя бы, дочка получше подготовится к этой работе. Поэтому терпеливо слушал краем уха, о чём они говорят.

Злата рассказывала, что подбор актёров иногда превращается в задачу с тремя неизвестными. Хорошо, когда режиссёр видит в какой-то роли конкретного актёра, тогда перед помощником режиссера стоит задача уговорить его прийти на пробы. А если режиссёр видит некий абстрактный образ, а не конкретного человека? Тогда помощники с ног сбиваются, обшаривая театры в поисках соответствия режиссёрскому замыслу, вплоть до народных театров при домах культуры. Детей, так вообще, по школам ходят, ищут…

Они говорили и говорили. Хорошо, что в кафе на втором этаже, где они сидели, появилась инструментальная группа и стала играть джаз, а то Тарас совсем не знал бы, чем себя отвлечь от тягостных дум.

* * *

Часам к восьми пришёл Загит, принёс две сумки с едой с юбилея. Попросил освободить посуду, мол, ему надо назад вернуться. Мы с женой быстро всё освободили, я перекладывал, она мыла чьи-то кастрюльки, Загит вытирал и складывал обратно в сумки. Вскоре явился Трофим с похожим набором в двух сумках и тоже попросил освободить. Тут мы с женой уже озадачились, куда перекладывать? Свои кастрюли и ковшики уже были заняты, начали выкладывать еду в миски и салатницы.

Больше нам еды не приносили, слава богу. Когда пришли бабушка с Трофимом, с ними вместе к нам зашли Загит с Анной Аркадьевной узнать, какие у нас на завтра планы? Не рассчитываем ли мы на Загита? А то они хотят завтра съездить, посмотреть ему костюм к свадьбе.

— О, Паше тоже надо костюм, — воскликнула Галия. — Рубашки есть, а костюм всего один. А он в плечах сильно раздался. Еще чуть-чуть, и его надевать уже будет неприлично…

— Езжайте все вместе, — тут же предложила бабушка. — Мы присмотрим за мальчишками.

А мы ещё раньше договорились с Ахмадом, что отвезём стариков и кроватки двумя машинами.

— Тогда вам ждать придётся, пока мы вернёмся, — заметил я. — Потом только в деревню поедем.

— Ничего, подождём. На машине всяко быстрее, — ответил Трофим.

— И проще, — улыбнулась бабушка. — Езжайте, пока есть возможность.

Мы договорились выехать пораньше, чтобы к открытию быть уже там.

В воскресенье с утра Анна Аркадьевна привезла нас на Ленинский проспект в большой универмаг, который занимал весь первый этаж жилого многоэтажного дома. Назывался он ни много ни мало «Синтетика». Мне как-то сразу расхотелось там что-либо покупать, но женщины самоотверженно бросились в магазин, утягивая за собой и нас с Загитом. Сейчас время такое, что синтетика в моде…

Вещей было много и разных. Продавалось всё, от верхней одежды до блузок и рубашек. Пришли за мужскими костюмами, но обошли все отделы. Купили пальто Галие на весну. Анна Аркадьевна выбрала себе плащ. Загиту купили костюм. Себе я хотел выбрать только пиджак в неброскую клетку, а к нему подобрать однотонные брюки, несколько разных. Но по отдельности пиджаки не продавались, пришлось взять и костюм, и отдельно брюки. К счастью, не все было так пугающе, как название магазина. Нашел костюм из ткани с 55 процентами хлопка, помимо синтетики. И в брюках тоже, хоть сорок процента хлопка, но все же было.

— Брюки в клетку тоже можно носить с каким-нибудь однотонным свитером, — проговорил я, махнув рукой.

— Или с однотонной рубашкой, — подсказала Анна Аркадьевна, задумчиво глядя на меня. Даже испугался, что она сейчас потащит Загита другой костюм выбирать. Но она, видимо, решила оставить это на потом, к моему огромному облегчению.

Когда мы добрались до конца магазина, у нас с Загитом у каждого было уже штук по пять свёртков разной величины. Мы с ним переглянулись торжествующе, что наши мучения закончились, но, как оказалось, рано обрадовались.

Напротив через проспект располагался второй такой же магазин, только с бельём, чулками, носками и прочими мелочами.

Мы ещё и там походили, побродили. Домой приехали уже после обеда, и это я ещё такси на обратную дорогу вызвал.

Пообедали и я сразу отправился в гараж за машиной, мало ли не заведётся, столько простояла. Но обошлось без особых плясок с бубном. Перегнал машину к дому.

У нас в спальне опять собрались все женщины. Пока мы ездили по магазинам, к бабуле на помощь пришли Никифоровна с мамой. А когда мы вернулись, Анна Аркадьевна и Галия начали им демонстрировать покупки и делиться впечатлениями о магазине.

Понял, что это надолго, загрузил к себе в машину на заднее сидение коробки с кроватками и со спокойной совестью пошёл к себе в кабинет работать.

В деревню мы выдвинулись только в семь часов. Ахмад хотел ещё и Шанцева успеть проводить, но женщины всё не могли наговориться, а он не решался их подгонять. Весь издёргался. Тогда я, чтоб его успокоить, заказал такси Александру Викторовичу по заветному номеру, мы попрощались с ним и поехали в деревню.

Вернулись с Ахмадом через гараж. Он поставил свою копейку, а я решил свою машину у дома на ночь оставить. Завтра всё равно с утра надо на трикотажку за матрасами съездить.

Ехали из гаража вдвоём с Ахмадом. Он всё переживал, что Шанцева лично не проводил, на такси отправил…

— Ну, не разорваться же нам, — возразил я ему.

На понедельник у меня были грандиозные планы. Во-первых, созвонился с Носиком и договорился, что приеду за матрасами. Во-вторых, сразу после этого планировал отвезти в редакцию статью про женщин-фронтовичек.

Но раздался звонок и Гусев торжественно объявил мне, что рекомендация от Комитета комсомола готова и я могу идти в партком и писать заявление о вступлении в партию. Ну, что же, надо съездить написать. Там же, как Эмма Эдуардовна объясняла, сначала бюро будет собираться, мою кандидатуру обсуждать, рекомендации рассматривать. Потом только собрание по мою душу объявят. А на нем мне надо будет перед всеми на какие-то вопросы отвечать… Эмма сказала, как правило, по международному положению задают. Ну, так-то легче, а то я немножко уже цитаты классиков марксизма-ленинизма и подзабыл. Хотя, все равно стоит на всякий случай подучить. Полезная вещь в СССР!

— Спасибо, Анатолий Степанович, — поблагодарил я. — Сегодня же к вам заеду. Вы на месте будете?

Договорились, что до обеда мне неплохо бы к нему успеть. Ну, значит, редакция пока подождёт.

* * *

Италия. Флоренция.

Выставочный центр неожиданно оказался выставочным комплексом на огромной территории с парками, павильонами, старинными и современными зданиями. Тарек в сопровождении жены, Марии и Алонзо, занял исходную позицию возле площадки со своей продукцией в ожидании первых гостей. Первый день выставки предназначался для профессионалов, официальных лиц и прессы.

Когда Мария выбрала место для их экспозиции в самом последнем, третьем ряду от входа, Тарек сильно сомневался и просил её не экономить, купить место поближе ко входу. Но сейчас он оценил ее идею. Экспозиция располагалась прямо напротив центрального входа. Получалось, что посетители выставки входили и сразу видели их экспозицию, которую Мария совершенно нескромно выделила большой растяжкой с фотографией Дианы в костюме стюардессы из будущего с белым чемоданом «Роза Росса» с конкурса в Монако. Трёхметровую фотографию натянули между потолком и их стендом. Растяжка с красавицей привлекала внимание гостей и заметно выделяла их среди прочих участников выставки.

Мария держала в руках стопку визиток фабрики и раздавала их всем направо и налево, а Алонзо предлагал всем, кто подходил, изучить каталоги.

Тарек оценил уровень некоторых посетителей по их внешнему виду и подумал, что Мария оказалась права и здесь можно завести полезные знакомства. Посетители представляли многие страны. Мария шепнула, что они тоже походят потом по выставке, а пока надо постоять возле своей экспозиции, чтобы все гости и участники запомнили его, как владельца «Роза Росса».

Тут в павильоне появилась большая группа мужчин в очень хорошо сшитых костюмах и направились прямиком к ним, минуя самый дорогой первый ряд. К ним подошли посетители из Рима, судя по бейджам, висевшим у каждого на шее, из Министерства промышленности, торговли и ремесла. Тарек сразу выделил намётанным глазом среди них руководителя и все своё внимание нацелил на него.

Это оказался заместитель министра Заккария Марчетти. Мужчины познакомились, Тарек представил ему жену и свою команду. Замминистра долго беседовал с Тареком, восхищался той работой, которую они успели провести в Больцано меньше, чем за год и рассматривал фотографии производства на стенде до тех пор, пока его помощник не начал намекать, что у них срывается тайминг.

Но сеньор Марчетти не стал его слушать, отмахнувшись, и поинтересовался, что за девушка изображена на растяжке. На что Тарек с гордостью объявил ему, что это их невестка, а фотография эта с конкурса в Монако, на котором она одержала победу.

— Это потрясающе, — эмоционально восхищался замминистра всей семьёй Эль Хажж. Этим все не ограничилось. Он также пригласил их в Рим, сказав, что в воскресенье двадцать пятого марта будет проходить ежегодный Римский марафон.

— В конце дня мэрия традиционно устраивает фуршет для гостей столицы, — многозначительно произнёс сеньор Марчетти. — Буду очень рад увидеть вас там и продолжить нашу беседу, — произнёс он, передал визитку Тарека помощнику и с улыбкой раскланявшись, проследовал со своей свитой дальше по выставке.

— Сколько пригласительных вам прислать? На двоих? — спросил ненадолго отставший помощник, пряча визитку.

— На четверых, — ответил Тарек, подумав, что на эту вечеринку нужно ехать обязательно с Дианой и Фирдаусом. Если такой высокий чиновник в полном восторге от его невестки, то это надо использовать для укрепления контактов с ним. В бизнесе не бывает лишних факторов для того, чтобы вызвать благосклонность нужного человека. Понравилась ему Диана — значит, надо дать ему возможность с ней пообщаться лично. Тем более, что никакого риска для сына нет — Диана точно не выглядит женщиной, что сбежит от него, даже если замминистра посмеет сделать ей какое-то неприличное предложение. Если женщина берет автомат, чтобы защитить своего мужчину — она, со всей определенностью, его очень любит…

* * *

Глава 19

Москва.

Набив матрасами машину на трикотажке, поехал в МГУ. По дороге вспоминал, как Носик расхваливал свою дополнительную продукцию. Мол, их матрасы лучше, чем ватные, влагу не так впитывают. Подсказал мне, прежде чем обвязывать, обернуть их в какие-нибудь простыни, а под них клеёнку.

— Дети есть дети, особенно маленькие… Много раз мне потом спасибо скажете за эту подсказку. — со знанием дела уверенно говорил он. — А так — чехол поменял, постирал и опять всё чистенько.

— Спасибо за идею, — улыбнулся я. Хотя и сам об этом думал.

Гусева застал у него в кабинете, он ждал меня.

— Вот, держи, — важно приосанившись, вручил он мне рекомендацию от Комитета комсомола МГУ. — И пойдём сходим в группу по работе с письмами. Девчата говорили, что у них уже появились вопросы.

— Конечно, — кивнул я, убирая в портфель рекомендацию. — И спасибо вам.

— Не за что пока, — снисходительно улыбнулся он. — Вот примут тебя в кандидаты, тогда и поблагодаришь.

Мы прошли по коридору совсем недалеко, он открыл дверь своим ключом и впустил меня в небольшой, не больше двенадцати квадратных метров, кабинет с одним окном. Там уже стояли четыре рабочих стола со стульями и один стол, на котором лежали папки на завязках, подписанные красивым почерком. Меня заинтересовала папка «Павлу Тарасовичу Ивлеву». Во как, со всем уважением ко второкурснику обращаются… А Гусев взялся за папку «Комсомольский прожектор».

Пока он просматривал содержимое своей папки, я открыл свою. Все письма были аккуратно сшиты с конвертами. Вот кто-то заморочился! К некоторым скрепкой была приколота записка на четвертинке тетрадного листа, типа, «интересные события», или «возможная тема для статьи», или «необычная судьба человека»…

— Большая работа проведена, — заметил я, убирая эти письма к себе в портфель и берясь за еще одну папку с надписью «Вопросы на радио».

— Девчонки стараются, — сосредоточенно вчитывался Гусев в письма, которые они отложили для него. — Остаются после пар… В пять ухожу, а они ещё сидят. И выгнать невозможно. Представляешь?

— Лишь бы интерес к этой работе не пропал, — заметил я. — А то перетрудятся, устанут, скажут, да ну его нафиг!

Гусев вопросительно взглянул на меня.

— Ну, а что? — ответил я. — Ещё ж и учиться надо.

— Ты что? У них тут такой конкурс на эту работу, — усмехнулся он.

— Ну, вы им подскажите хоть не каждый день тут торчать, а через день. И народу больше будет вовлечено, и не перегорят слишком быстро.

— Да тут делов-то и не много, — обвёл глазами Гусев столы. — Я уже даже не вижу необработанных писем.

— Вот этого добра у меня еще полно, — серьёзно взглянул я на него. — И не только с радио. Есть же ещё письма в газету…

— И где они? — удивлённо спросил Гусев.

— В редакции, — улыбнулся я. — Привезти?

— Конечно, привози, — уверенно ответил он, и я мысленно усмехнулся, он просто не понимает, о каком количестве идёт речь. Хотя… Что это я? Просто выделит еще одну комнату, побольше, и посадит восемь комсомолок вместо четырех… Удивительное дело… Когда в прошлый раз в СССР был в комсомоле, вот вообще не чувствовал пользу от этой организации. Сказали вступить — вступил. А вот теперь — ого-го! Даже жалко будет в партию из комсомола уходить… Ну, разве что и там найду вот такого Гусева, и он мне тоже организует тех, кто будет адресованные мне письма читать и анализировать…

Членом КПСС в прошлой жизни побыть не успел, хотя тогда вообще ничего не сделал, чтобы кто-то предложил в партию вступить. С другой стороны, тогда я был наивен, как большинство советских людей, и вообще не понимал, как жизнь устроена. Правда, потом пришел Горбачев, и даже то, что я начал понимать, снова стало превращаться в бессмыслицу. Грянул рынок, жестокий и беспощадный… Выучив его законы, я снова попал в СССР задолго до Горбачева. А тут, здрасьте, все совсем иначе… Зато теперь я все-таки уже знаю, как жизнь устроена.

Отбросив в сторону непростые размышления, я продолжил просматривать письма из папки «Вопросы на радио». Появились идеи…

— Анатолий Степанович, а можно попросить девчонок группировать вопросы? Разделить эту папку на несколько по смыслу вопросов? Например, тут много вопросов по поисковым отрядам. Пусть заведут отдельную папку «Вопросы на радио. Поисковые отряды». Буду заходить, смотреть, где набралось уже много вопросов, заберу, проанализирую, может, предложу руководству ещё одну передачу сделать.

— А, ну, понял. Хорошо, — кивнул он, поднимаясь. — Кстати, я написал заявку на шкафы сюда. А то весь подоконник, вон, уже письмами заложили, — кивнул он на связанные тонким шпагатом стопки. — Вот в них на полках они тебе папки по разным вопросам и разложат. И выглядеть будет цивилизованно.

Положил письма с вопросами обратно в папку. Мы вышли в коридор, комсорг запер помещение, и мы попрощались с ним.

Решил не откладывая обратиться в партком нашего факультета. Парторг наш, Шпак Марк Иванович, немолодой уже, лысеющий, в больших очках, встретил меня приветливо. Мы с ним на раздаче книг от общества «Знание», как раз, и познакомились. Лично с ним меняться книгами мне не приходилось, но мы всегда здоровались очень приветливо, случайно сталкиваясь в коридорах или буфете. Признаться, я и не знал, что он у нас секретарь факультетского парткома, думал, это обычный доцент…

— Марк Иванович, тут такое дело, — выложил я перед ним все три рекомендации и рассказал, что сам-то ни сном ни духом, раньше двадцати лет и не планировал, но тут, мол, старшие товарищи настоятельно рекомендуют поторопиться…

Он взял мои бумаги несколько снисходительно, улыбаясь, мол, молодежь, молодежь! Начал изучать и улыбка сползла очень быстро с его лица. Он внимательно вчитывался некоторое время в каждую рекомендацию, потом посмотрел, наконец, на меня пристальным таким взглядом. Словно прицеливаясь из винтовки. Я снова доброжелательно улыбнулся и развел руки в сторону — мол, сами понимаете, куда мне деваться, когда такие люди торопят! Наконец, он положил передо мной лист бумаги, и я под его диктовку написал заявление.

— Число и подпись, — следя за моей рукой, проговорил он. — Ну, всё. Оставляй. Дальше жди приглашения на партсобрание. У тебя телефон, кстати, есть?

— Да, — ответил я и на обратной стороне заявления написал свой домашний телефон.

Он протянул мне руку на прощанье, но взгляд его стал из приветливого настороженным… Пока не был в курсе, что меня лично знают такие люди, как Межуев и Захаров, то и общался со мной спокойно, а теперь, похоже, не понимает, чего от меня можно ждать? Ну да, наверняка в партийной организации факультета есть свои интриги, и ему надо понять, как мое появление с такими покровителями изменит расклад, что установился…

Выйдя из парткома, направился в буфет и набрал выпечки угостить Веру из редакции. Раз уж я сегодня на машине и Гусев предложил письмами в газету тоже заниматься, то сам напомню про них.

— Что принёс? — радостно спросила Вера, увидев меня на пороге редакторской.

Вот и про что она спрашивает? Про вид выпечки или про то, про что статья? Но шутить не буду, отвечу официально.

— Статью про женщин-фронтовиков, — улыбнулся я, и достал из портфеля свёрток с сочниками и собственно статью.

— У-уум, — закатила она глаза от удовольствия, развернув бумагу и вдохнув запах выпечки. — Фронтовики — это очень хорошо, у тебя очень добротно получается на эту тему писать, без казенщины. Душевно. — сказала она, присев на собственный стол и принялась читать.

Постепенно вся её весёлость исчезла, прямо как у Шпака улыбка с лица сползла, когда он мои рекомендации читал.

— Страшно как, считай, у тебя на руках человек умирает, — проговорила она, видимо, прочитав про тётю Веру из Святославской больницы. — Я бы так не смогла. Я мертвых боюсь. И снайпером бы не смогла.

— Значит, в истребители пошла бы, — улыбнулся я.

— Ну, да! Скажешь тоже, — хмыкнула она. — Я, скорее, на коммутаторе где-нибудь телефонисткой бы сидела…

— Тоже дело, — с уважением взглянул я на неё. Даже в мыслях не допустила, что можно было бы уехать в эвакуацию… Наш человек!

— Хорошая статья… Тяжёлая, но зацепила, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я, медленно моргнув в знак благодарности. — Я на машине сегодня, что там с письмами, есть?

— О! Спасибо, что напомнил! Есть, конечно! Там в шкафу два мешка. Всё твое, — щедро развела она руками. — Забирай.

* * *

Италия. Флоренция.

К середине дня у Тарека уже собрался полный карман визиток. Он познакомился с кучей народу. Среди новых знакомых были владельцы и смежных производств, и конкурирующих. Производители мужских складных зонтов из Японии предложили Тареку сделать на дорожной сумке наружный карман для их зонта. Они даже готовы были предоставить свою продукцию для совместной продажи в виде комплекта. Тарек отнесся к предложению с сомнением, продукция из Японии было в целом еще низкого качества. Дешево, конечно, стоило все японское, дешевле, чем европейская продукция, но он очень сомневался, что добавлять зонт, что быстро сломается, к чемодану безупречного качества, сделанному в Европе, это хорошая идея. Но за саму идею спасибо, просто надо скооперироваться с производителем зонтов из Европы с прекрасной репутацией.

Производители мужской косметики из Австрии предложили комплектовать несессеры «Роза Росса» всем необходимым, получился бы готовый дорожный комплект с гигиеническими принадлежностями. Вот это предложение его уже очень заинтересовало, его он сразу отдаст маркетологам на проработку.

Организаторы выставки устроили фуршет тут же на территории выставочного комплекса. Тарек повёл жену и Марию с Алонзо на обед. И они опять там встретились с сеньором Марчетти и его свитой и очень хорошо пообщались.

Помощник заместителя министра вручил им пригласительные на мероприятие, которое состоится вечером двадцать пятого марта. Тарек не сразу заметил, что пригласительных всего три, но потом рассмотрел, что каждый билет на двоих человек и тут же один из них вручил Марии, которая от восторга не смогла сдержать эмоций.

* * *

Заместитель министра промышленности, торговли и ремесла был очень впечатлён теми преобразованиями, которые сулило Больцано развитие бизнеса сеньора Эль Хажж. Иммигрант, недавно приехавший в итальянский городок, за год решил большинство проблем с безработицей в нем. Более того, Заккария сразу просчитал, что тот не один такой в Ливане и необходимо приложить все силы для создания комфортных условий для его бизнеса с целью привлечения в Италию новых ливанских инвесторов. Сарафанное радио самое надёжное, и не зря говорят, что деньги липнут к деньгам. Все богатые люди того же Бейрута друг друга, так или иначе, знают и общаются между собой. Стоит обеспечить зелёную улицу одному, глядишь, за ним и остальные подтянутся и начнут инвестировать в различные производства на территории Италии. А то замучили разговорами про коррупцию в Италии… Ну да, она есть, но Эль Хажж же вон как развернулся!

Да и в целом — какая семья! Он сразу почуял ту железную хватку прожженного дельца, что была у улыбчивого ливанца. Да уж, именно такой человек мог найти сыну красотку, что, поучаствовав в конкурсе красоты в первый раз в жизни, с легкостью его выиграла. Вокруг Эль Хажжей царила аура богатства и процветания. Да что там — около них пахло деньгами!

* * *

Вернувшись в гостиницу уставший, но очень довольный прошедшим мероприятием Тарек, не медля ни минуты, заказал звонок в Москву.

— Сын, тебе с женой надо быть в Риме в это воскресенье, — без каких-либо предисловий заявил он. — Мы приглашены на мероприятие, которое устраивает мэрия Рима в честь ежегодного Римского марафона. Сегодня на выставке во Флоренции мы познакомились с заместителем министра промышленности и торговли Италии. Это очень важное знакомство, и я рассчитываю в Риме продолжить и укрепить его. Возможно, ещё с кем-то удастся познакомиться. Уверен, что и твоя очаровательная супруга нам поможет в этом. Так что, прилетайте, я вас жду.

* * *

Решил сразу отвезти письма в МГУ. Что их домой тащить? Пока тащил два мешка, чуть не проклял всё на свете. Хорошо, пары уже закончились и в группе по работе с письмами уже были девчонки.

Вначале вышло недоразумение. Девушки не поняли, кто к ним пришел, даже когда я представился. Комсомолок же Гусев набирал со всего МГУ, и с нашего факультета никого из них не оказалось. Так что как я выгляжу, они понятия не имели. Ну и сработала магия радио. Тем, кто не жил в СССР, даже не представить, каким огромным было влияние радио в начале семидесятых. Так что все вышло точно так же, как если бы в 2023 году в группу фанаток зашел обладатель аккаунта Инстаграмм с пятьюдесятью миллионами подписчиков. Ну, какие шансы, что ему бы сразу поверили, что это именно он? Пришлось еще раз сказать, что я Павел Ивлев, и принес новые письма.

Только тогда в глазах у них появилось понимание, а затем все четверо встали, уверенные, что в присутствии человека такого масштаба сидеть просто непристойно. Едва удержался от того, чтобы не засмеяться, глядя на эти сосредоточенные в ожидании моего приказа лица комсомолок. Одна из девчонок, симпатичная блондиночка, от волнения даже косу свою зажевала. Кстати, одна из вещей, за которые я до одури люблю СССР. Девушки с косами! Их тут так много, а это так красиво… А в двадцать первом веке словосочетание «женщина с косой» очень опошлилось…

Для профилактики поглаживая палец с обручальным кольцом, чтобы дурных мыслей у этих преданно смотрящих на меня девчонок не возникало, хватит мне одной Регинки, объяснил им, что это не с радио письма, а из газеты, их не надо перемешивать, особенно вопросы. И объяснил ещё раз, как надо разделить папку «Вопросы на радио».

— С вопросами в газету точно так же, — оглядел я их. — Все всё поняли? Отдельные папки на все группы вопросов. Чтобы было видно, каких вопросов больше. С ними и будем, в первую очередь, работать.

Девчонки слушали, затаив дыхание. Не стал там задерживаться, всё, вроде, сказал… Правда, возможно, мешки с письмами из одной из крупнейших газет стали добивающим ударом по сердцам и умам девчонок. Звезда радио оказалась еще и звездой газетной. Как хорошо, что я вовремя женился, а то, глядишь, с такой стремительной карьерой девки бы за меня косы бы друг другу драли! А я люблю, когда косы у них в целом виде…

Работа началась, теперь надо не забывать к ним сюда заходить регулярно и проверять, что они тут и как делают. Гусев, конечно, тоже будет их контролировать, ему же нужны сигналы для «Комсомольского прожектора». Но он специфики моей журналистской не знает, и мне самому надо будет, на первых порах, проверять, как девчонки вопросы сортируют, правильно ли они их понимают… Во всём опыт нужен.

Приехал домой, перетаскали с Загитом матрасы и сложили в большой комнате. Ирина Леонидовна удивлённо смотрела, как мы их таскаем по одному.

— Вы прямо как муравьи, — заметила она. — Всё что-то тащите, тащите… Это кому столько? Кто у нас будет принцесса на горошине?

— Это будет манеж детям, — глубокомысленно ответил я и поднял вверх указательный палец. — Ползать скоро начнут, им будет тесно в кроватках.

— Вылезут они из ваших матрасов, — рассмеялась Ирина Леонидовна.

— Вылезут, конечно, но не сразу, — улыбнулся я.

Галия решила, что мы пойдём в ресторан сегодня в том же, в чём на юбилей мамин ходили, она мне только рубашку другую приготовила. Так что мне осталось только ботинки начистить и всё. Пока время появилось, сел писать ответ Эмме. Поблагодарил её за работу, за материал про женщин-фронтовиков Святославля и подсказал, что делать с двумя оставшимися её материалами.

Надо будет зайти на почту, выслать ей перевод за март и письмо отправить.

Пришла мама, за ней вскоре прибежала жена.

— Паш! Нам посылка пришла, — помахала она извещением и поставила его на трёхканальник.

— Откуда? — взял я его. — Махачкала? А кто у нас в Махачкале?

— Так Наташа же… Помнишь, в Паланге, с Андреем? — ответила жена. — Они из Махачкалы.

— Думаешь, они нам посылку стали бы слать? — с сомнением спросил я. — С другой стороны, всё равно на почту собирался… Скоро узнаем.

Жена быстро переоделась и занялась причёской. Тут раздался звонок телефона. Это звонил Сатчан. Ригалёв балык привёз.

— Блин. Я и забыл про него, — признался я. — Мы сейчас уходим на весь вечер. Что делать-то?

— Я уже взял твои десять килограммов, — успокоил меня Сатчан. — Сейчас привезу. С тебя полтинник.

— О, спасибо, дружище! — обрадовался я.

— Да ладно, — ответил он.

Вызвал нам с женой такси, оставил Загиту и маме пятьдесят рублей и объяснил, что рыбы можно есть сколько угодно. Это нам на всех.

Лёха пригласил нас в ресторан при гостинице «Украина». Мы подъехали с женой на такси к назначенному времени. Сказал швейцару, что мы приглашены. Он попросил назвать фамилию пригласившего и беспрекословно нас пропустил.

Лёха со Светой уже были на месте. В подарок ему я приготовил первые тома из собрания сочинений Конан Дойля, что уже вышли у Ганина. Он чуть там же и читать их не начал.

В целом, мне ресторан понравился. Несмотря на вечер, мы заказали фирменный борщ. Киевский салат, на горячее котлеты по-киевски, а на сладкое вареники с вишней.

Вот не зря я люблю украинскую кухню. Мы и наелись, и насмеялись. Немного потанцевали. Выпили бутылку шампанского. Считаю, отлично посидели. Учитывая, что сегодня будний день и завтра всем опять на учёбу и работу.

По деньгам вышло около двадцати пяти рублей. Лёха никак не хотел брать с меня половину, хотя и договаривались… Но куда ему деваться, я старше и знаю, как заставить человека взять деньги…

Вышли из ресторана все вместе. Мы с Галиёй взяли такси, из дежуривших тут же у ресторана. Лёха со Светой замялись, думали, брать такси, не брать? Эх ехать нам в разные стороны, а то на себя взял бы…

— А давайте мы вас сначала отвезём, а потом к себе поедем, — предложил я, повинуясь внутреннему импульсу, и, пока они не опомнились, подтолкнул девчонок на заднее сидение. Лёхе уже ничего не оставалось, как сесть рядом с женой. Не вытягивать же её из машины на глазах у всех.

Приехали не очень поздно, но мальчишки давно спали, а у нас на кухне мама с Загитом рыбу делили. Запах вяленой белорыбицы учуял, наверное, ещё дверь входную не открыв.

Увидев нас, мама сразу начала перечислять, кого, как она считает, надо угостить. Оказалось, нас так много! Очень порадовало, что она и отца с семьёй посчитала. Галия, попробовав кусочек рыбки, попросила ещё угостить художников. А я добавил, что в таком случае и Данченко надо хоть небольшой кусок отнести.

Оказалось, что десяти килограммов нам ещё и мало.

— Следующий раз ещё заказывать? — спросил я.

— Конечно! — одновременно ответили Загит и мама, с таким видом, мол, зачем ерунду спрашиваешь?

— Хорошо, хорошо, — рассмеялся я.

— Завтра у Инны день рождения, — напомнила мама. — Надо позвонить Петру, пусть заедет к нам после службы, заберёт подарки и рыбку.

— А мы сами привезём свой подарок в субботу, — подумав, ответил я. — Всё равно же на машине ехать. А вот рыбу с вашими подарками можно передать, конечно…

Мама с женой решили всем сразу рыбу раздать, под предлогом того, что в холодильнике места столько нет. А на самом деле, как мне кажется, хотелось поскорее людям приятное сделать, невтерпёж было до завтра ждать. Загит кусок к себе унёс. А я через наш запасной выход к Гончаровым сходил. Галия сбегала к художникам, а мама к Алдониным. У Данченко никого не оказалось, оставил им записку с просьбой зайти. Яков появился только в одиннадцатом часу и страшно удивился такому презенту. Не хотел брать, но, когда я развернул газету и дал ему понюхать, он рассмеялся и забрал подарок, назвав меня искусителем.

Во вторник с утра пораньше звонили с мамой Инне на работу, поздравляли от всех нас и просили передать Петру, чтобы зашёл к нам.

Потом я отправился на почту, получил посылку из Махачкалы, отправил Эмме письмо и деньги.

Дома вскрыл посылку. Там оказались две книжечки детских, бутылка домашнего вина, мешочек с курагой, какие-то пряности, травки, Ирина Леонидовна сказала, что это травяной чай.

Нашёл письмо, это, действительно, оказался целебный чай из высокогорных трав. Наталья и Андрей Зацепины… Насколько плохо началось знакомство, настолько хорошо продолжилось. Вспомнилась Паланга… А сколько рыбы наловили! Пани Нина до сих пор, наверное, её ест.

Сложил всё обратно в посылочный ящик и убрал на подоконник. Галия придёт, сама разберёт. Это же так интересно посылку вскрывать! Я даже гвоздики обратно в ямки утопил, чтобы была иллюзия, что она первая ее откроет. Я уже и забыл, какое это удовольствие. Ведь каждая посылка — сюрприз!

Посылки упаковываются людьми самостоятельно, никто вложения не проверяет… Мелким так любил посылки. Наша родня из прошлой жизни всегда фиксировала вложения конфетами. Они просто засыпали ящик доверху какими-нибудь карамельками или ирисками, чтобы там ничего не болталось, и забивали. А мы потом с азартом выбирали эти конфеты из ящика…

А с каким нетерпением мы ждали, пока отец крышку вскроет пассатижами или ломиком! Мы там буквально приплясывали рядом с ним в томительном ожидании…

Глава 20

* * *

Лубянка

Полковник Марковец долго ждать не стал. Возможность получить на будущее такой перспективный источник информации — шутка ли, Межуев и Захаров в поручителях — полностью захватила его воображение. Это он сейчас студент, а со временем при помощи своих покровителей так в должностях рванет, и такие вещи будет знать…

Он бы и сам пошел вербовать пацана, но не по чину целому полковнику такими вещами заниматься. Какой бы перспективный не был агент, не сможет он годами с ним постоянно встречаться, терпеливо ожидая его взлета по окончании университета. Дел слишком много, что не позволят… Значит, отправит капитана из своего отдела.

Вызвав Лилина Аркадия, он неспешно начал ему рассказывать, насколько важно приручить некого студента второго курса Павла Тарасовича Ивлева. Дал все данные потенциального агента, полученные от Гусева, хотел уже приступить к тому, как лучше подобраться к пацану, как дверь в кабинет отворилась:

— Владимир Игоревич! Там совещание у зампреда. Вам придется вместо начальника идти, его в область дернули, успел уже отъехать! — сообщил ему помощник начальника.

— И когда?

— Да уже и пора, он не предупреждал заранее, что будет его проводить вообще…

За оставшиеся полминуты полковник успел только еще раз подчеркнуть важность вербовки Ивлева, и, уже идя по коридору, рассеянно подумал, что забыл сказать Лилину, что важно также провести беседу максимально деликатно. Про Межуева и Захарова он и не собирался ему говорить, не его ума дело. Ну да ладно, не новичок, не должен глупостей наделать!

* * *

Дом Ивлевых

С утра покорпел над учебниками, надо же не отстать от ребят, хоть на лекции и не езжу. Потом решил, пока появилось время, съездить в спецхран. Машина под окнами оставалась на ночь, вроде, не растащили. Решил, что попробую оставлять её во дворе. Надо начинать ездить, погода уже позволяет, а в гараж не набегаешься. И вообще, обидно бежать в гараж мимо метро, особенно, когда опаздываешь или времени в обрез.

Только подошел к машине, как тут же из незнакомого «Москвича», припаркованного рядышком, вышел подтянутый парень в черном костюме лет тридцати и направился прямиком ко мне. Таким казенным шагом… Военный или гэбэшник, однозначно…

— Ивлев Павел Тарасович? — спросил он и одновременно предъявил мне удостоверение.

Комитет государственной безопасности СССР. Капитан Лилин Аркадий Георгиевич, — прочёл я. — И что это значит?.. Что-то не то ляпнул на последней лекции? А что тогда Румянцева не прислали? Майором стал, зазнался, подчиненного прислал?

— Слушаю вас, — вежливо ответил я.

— Давайте, в машину присядем, — распахнул он передо мной переднюю дверцу машины со стороны пассажира.

Делать нечего, запер свою машину и забрался к нему, капитан тут же сел рядом на водительское место.

— Мы давно наблюдаем за вами, вы демонстрируете выдающиеся успехи, — начал он, поглядывая на меня. — Ваш талант должен служить Родине. С нами сотрудничают лучшие из лучших и вы окажетесь среди них, когда согласитесь на сотрудничество с нами.

Так… что там у них за бардак? Этот олень, что, не знает, что я давно уже бегаю в их лесу? Еще одна попытка вербовки от честолюбивого гэбэшника? По радио меня услышал и решил лишнюю галочку получить в личное дело? Ладно, поиграем, не признаваться же мне, что он очень сильно запоздал с этим предложением. Тем более, не исключен вариант, что контора меня проверяет. Они там все хитровыкрученные, прямыми дорогами не ходят. Может, хотят проверить, не солью ли я свои знакомства в комитете первому же, кто меня с фальшивым удостоверением в свою машину посадит…

— В качестве кого окажусь? — недоумённо посмотрел я на него.

Похоже, мой вопрос сбил его с заготовленного сценария разговора. Он на мгновение замялся, но тут же нашёлся, что сказать.

— Комитет найдёт применение вашим талантам, — высокопарно заявил он, видимо, с самого начала решив, что перед ним молодой пацан, который купится на такую очевидную лесть и, загордившись собой, согласится на все его предложения.

Ага, щас! Лучший из лучших, талантливейший из талантливейших…

— Я подумаю, — попытался разойтись с ним бортами по дипломатичному варианту. — А сейчас, к сожалению, спешу. Надо идти.

— Подождите, давайте я вам объясню, в чем будут ваши преимущества, — не принял он такой ответ от меня, снисходительно улыбнувшись, — мы вам будем помогать, в том числе и в учебе. Мало ли что не задастся…

Я начал терять терпение. Мужик, зачем так напористо… Я же не обязан ни на что соглашаться…

— Да как же может не задаться в учёбе? — сделал я невинный вид простачка, — сами же говорили, что я демонстрирую выдающиеся успехи. Профессора тоже об этом знают. Так что все у меня будет хорошо.

Побагровев, капитан угрожающе посмотрел на меня — куда хорошее настроение пропало, — и спросил:

— Вы что, надо мной издеваетесь?

— Как можно? Вы же капитан КГБ, — укоризненно покачал я головой, — ну так я пойду думать, хорошо?

— Идите, но подумайте над тем, что с нами лучше дружить, чем вот так… Мы не только помогать умеем… — сказал он мне напоследок, окончательно забыв про улыбки.

Попрощался с ним и вышел из машины.

Сел в свою и поехал.

Совсем уже обалдели! — возмущался я про себя, руля к спецхрану. — Это что за напор такой?

Окончательно расстался с мыслью, что это проверка. Просто какой-то не в меру борзой капитан пытается набрать очков за мой счет. И как-то грубо совсем работает… Как бы это не зашло слишком далеко… В конце разговора, он, по сути, уже мне угрожал…

Приехал на место. Проходя мимо телефонов-автоматов, остановился и решил набрать Румянцева на всякий случай. И он очень удивился, когда я рассказал ему о происходящем. Продиктовал майору фамилию, имя и отчество капитана.

— Ну ты ему ничего про меня и все остальное не говорил?

— Обижаете! — укоризненно сказал я, — а вдруг это агент ЦРУ с фальшивым удостоверением?

— Молодец! Наш человек! — удовлетворенно ответил майор. — А про этого — забудь. Ты отказался, он уйдет и больше не появится.

— Я бы попытался забыть и простить, но у меня нехорошее ощущение, что этот капитан еще вернется. Очень грубо он работал, и с таким рвением, что как бы он не попытался мне какую подлянку организовать, чтобы меня заполучить. Еще договорится с каким-нибудь подконтрольным профессором, чтобы меня на экзамене завалили, чтобы прийти потом в образе ангела-спасителя. Очень зол был, когда мы расставались…

— Даже так??? Непорядок! Разберёмся! — воинственно заявил мне Румянцев, и мы попрощались с ним.

* * *

Лубянка.

Аркадий Лилин кипел от возмущения, возвращаясь на работу. Какой наглый студент! Второй курс и так себе позволяет вести себя с капитаном КГБ. Ну ничего, так или иначе он станет его агентом. Поручение полковника Марковца совершенно однозначное — ему очень нужен этот парень. Значит, у полковника он будет… А способы — способы найдутся. Не хочет по-хорошему, будем по-плохому…

После обеда надо съездить, поговорить с коллегой, что курирует студентов МГУ. Найти слабые места Ивлева. Кольцо на пальце есть, а ведь женился молодым совсем, ветер в голове гуляет, запросто может жене изменять… Проверить надо его не только на аморалку, но и на идеологические убеждения. Мало ли кому что не то сказал, что позволит взять его в оборот…

* * *

Майор Румянцев, быстро выяснив, в каком управлении служит капитан Лилин, поспешил доложить полковнику Воронину о попытке вербовки Ивлева шестым управлением. Причем крайне грубой и непрофессиональной. И что по мнению Ивлева, все может зайти слишком далеко, с возможностью какой-нибудь подставы…

Полковник Воронин немедленно связался с капитаном Лилиным и попытался выяснить, что это за манёвры такие? Но тот смог лишь растерянно сказать, что выполнял указание полковника Марковца. Ему звонить Воронин не стал, а решил доложить руководству.

* * *

Москва.

Узнав, что Тарек вызывает их с мужем в Рим, Диана сразу позвонила капитану Артамоновой и пригласила её встретиться.

Девушки повстречались в том же кафе недалеко от метро Динамо, где и в прошлый раз, и поздоровались сердечно, как близкие подружки.

— Свёкр вызвал нас срочно в Италию, — сообщила Диана капитану. — Вылетаем в Рим вечером в пятницу. А обратно ещё не знаю, когда. Может, во вторник, может, в среду.

— А что случилось-то такого срочного? — поинтересовалась та.

— Муж сказал, родители там в выставке какой-то участвовали международной. Познакомились с замминистра Министерства промышленности, торговли и ремесла Италии, — капитан удивлённо приподняла одну бровь. — Да! И тот пригласил нас всех на фуршет в Риме в честь ежегодного Римского марафона.

— А кто фуршет устраивает?

— Вроде, мэрия Рима.

— Серьёзное мероприятие.

— Вот и свёкр так решил, — с досадой произнесла Диана. — Только прилетели и опять…

— Ну, это же ненадолго, — возразила ей капитан с несколько ошеломленной улыбкой, из-за того, что она не хочет лететь в Рим. Диана как-то это моментально просекла. Она еще не встречала в СССР человека, который согласился бы с ней, что выезд за рубеж — это плохо. Хоть сама считала это несколько странным, пресытившись уже этими поездками. — И в Рим лететь без пересадки…

Девушки допили кофе и вместе вышли из кафе.

* * *

Лубянка.

Полковник Воронин собирался идти на доклад к зампреду по поводу интереса шестого управления к Ивлеву, когда появилась капитан Артамонова и доложила о скором отъезде «Скворца» в Рим. Воронин обрадовался — плохо ходить к человеку такого масштаба только по одному вопросу. Он же очень занятой, может однажды и разозлится, что зачастил, и прицепится, что по каждому чиху бегает. А тут уже не подкопаться… Пораскинув мозгами над этой ситуацией, и над тем, как лучше отвечать на вопросы, если они появятся, он отправился к зампреду Вавилову. Повезло, всего через четверть часа удалось попасть на прием.

— Мэрия Рима, говоришь? — удивлённо откинулся в кресле Вавилов. — Замминистра промышленности, торговли и ремесла? Ну вот, а вы дуреха-дуреха… А ты посмотри… Уже к правительству Италии подбирается.

— Да… Капитан Артамонова завтра с ней ещё раз встретится перед отъездом.

— Так… Ну, что? Всё, как обычно, — с довольной улыбкой проговорил зампред. — Смотреть, знакомиться, слушать и всё запоминать. Задавать правильные вопросы.

— Ну, это понятно, — кивнул Воронин. — И кроме того по Ивлеву ещё есть кое-что…

И он рассказал Вавилову, что полковник Марковец из шестого управления сегодня послал к Ивлеву своего сотрудника с заданием завербовать его. Причем тот вел себя совсем непрофессионально, вплоть до угроз.

— Не понял? — удивился тот. — Они там что, с ума посходили все, что ли? Кто же так работает? А если они всех так вербуют? Потом наш комитет, что, когда эти студенты серьезными людьми станут, ненавидеть все будут?

— Не могу знать, — ответил Воронин и поднялся, видя, что Вавилов схватился за телефон.

Присутствовать при разговоре зампреда с главой шестого управления ему совсем не хотелось. Мало ли тот узнает об этом… Не его уровень в генеральские разговоры на повышенных тонах влезать и знать, что там прозвучало…

Зампред кивнул ему и Воронин с облегчением вышел. Улыбнулся, широко и от души, он уже только в приемной… Ну надо же, и «Скворец» уже может начать какую-то пользу для его карьеры приносить… И факт непрофессиональной вербовки тоже выявлен… Семейка Ивлевых явно положительно влияет на его шансы однажды стать генералом. Может и черт с ними, пусть общаются друг с другом на те темы, что не должны общаться, если, конечно, он в этом не ошибается…

* * *

Вернулся домой из библиотеки, Ирина Леонидовна сообщила, что Фирдаус ждёт звонка. Позвонил на домашний, Диана сообщила, что Фирдаус ещё на работе. Перезвонил в торгпредство, тот попросил встретиться, мол, по работе совет нужен. Предложил ему заехать за мной, а там где-нибудь в ресторане посидим и все обсудим.

Конечно, никуда мы не поехали, это я для товарища капитана сказал, чтобы оправдать своё отсутствие. А мы с Фирдаусом, встретившись во дворе, просто погуляли по району и обсудили наши дела. Он, конечно, попытался настоять и на ресторане, мол, почему бы и нет, но я сослался на то, что времени мало по ресторанам рассиживаться… И это было воспринято им с уважением.

— Летим в Рим вечером в пятницу, отец позвал на важный прием, — сообщил он. — Вернёмся на следующей неделе. Надо что-то отцу передать?

— А насчёт инструкций к чемоданам ты передал уже, что я предложил? — уточнил я.

— Да, сразу же. От себя якобы.

— Хорошо… А помнишь, мы после чемоданов собирались ещё тросточку регулируемую по высоте патентовать?

— Да, всё оформляется, — кивнул он. — У нас по-любому уже преимущественное право.

— А делать что-то конкретное начали? Там можно усложнить изделие и вместо ручки подлокотник устанавливать…

— Нет… Сейчас такой сумасшедший ажиотаж вокруг чемоданов, что отец еще два цеха под них оборудовать планирует… И, если честно, он пока не видит необходимости развивать еще какие-то направления бизнеса. Все свободные средства, за исключением той суммы, что мы договорились вкладывать в акции, пластинки и тому подобное, он планирует вкладывать в развитие фабрики «Роза Росса». К чемоданам же запустили ещё дорожные сумки и органайзеры для гигиенических принадлежностей.

— Ну, в принципе, это правильно, — согласился я. — Надо захватывать рынок, пока конкуренты не опомнились. И кстати, если начнут поступать предложения по поводу продажи патентных прав, сразу не отказывайтесь, предлагайте желающим варианты. Продавать патент, разумеется, нельзя, а вот рассмотреть возможность совместного производства с кем-нибудь, почему бы и нет… К примеру, кто-то предоставляет свои производственные мощности, или большую сумму, чтобы открыть новый цех, вы вкладываете патент, а прибыль пополам. Кстати, так же можно и с патентом на трость поступить. Пусть кто-то её производит, раз у самих руки не доходят. Чего зря патент будет лежать?

Спросил ещё Фирдауса, что он решил по поводу холодильника тёще?

— Денег отправили с запасом, — ответил он. — Должно хватить и на холодильник, и на переплату, и на доставку.

— Ну, и правильно. Я подумал ещё, как только с Дианой начали обсуждать покупку холодильника, что из Москвы везти в крайнем случае надо, если на месте не будет. Как говорится, за морем телушка полушка, да рупь перевоз.

Мы ещё обсудили, что нам привезти? Попросил памперсов, а всё остальное есть.

Попрощались с ним, и он уехал. А я пошел домой работать. Оформлял записки для Межуева.

Приехала Галия и я ей сразу выставил посылку от Зацепиных из Махачкалы.

— Ты была права, — признал я. — Это Наталья и Андрей.

Галия вскрывала посылку, как ребёнок вскрывает новогодний сладкий подарок. Столько удовольствия было на её лице, что не удержался и обнял её, рассмеявшись.

— Сургучом-то как пахнет! — сказала она, — у меня в детстве этот запах с конфетами ассоциировался, которые в посылке лежали. Я даже как-то долго от папы требовала тех самых конфет, что пахнут, как посылка, а он долго понять не мог, что я от него хочу. Пока я его к посылке не привела, и печать не показала… Тогда догадался, какой сорт конфет мне нужен, тот, что в прошлый раз присылали…

* * *

Москва.

В среду с самого утра ярко светило солнце. Диана и Мария встретились у метро и решили прогуляться. Во-первых, чтобы в кафе не примелькаться. А во-вторых, тёплый ветерок так приятно дул в лицо…

— Твоя задача, — инструктировала Диану куратор, — познакомиться как можно с большим числом чиновников рангом повыше. Слушать и запоминать всё, что они будут говорить…

— Мария Юрьевна, — перебила её Диана.

— Маша, — поправила её та.

— Маша, — послушно кивнула Диана. — Как я буду слушать, если я в итальянском ни в зуб ногой?

— Фух… Ну, тогда разговаривай с ними по-французски, — с досадой ответила капитан. — И слушай и запоминай всё, что они будут говорить на французском. А как приедешь, надо с тобой интенсивно итальянским заняться на будущее, раз уж такие контакты пошли. Найдем тебе учителя…

— Да у меня как бы в арабском и французском еще конь не валялся! — возмущенно сказала Диана.

— Ой, не бойся! — махнула ладошкой капитан, — это самый легкий язык в Европе. Выучишь запросто…

* * *

Долго думал, надо ли посвящать Сатчана и Бортко в свои святославские проблемы? Решил, что нет смысла. Всё равно, решить мой вопрос под силу только Захарову, к нему мне и надо обращаться, ему и быть за это обязанным… Посредники здесь абсолютно не нужны. Хватит уже, как новичку, все время через Сатчана все решать. Давно уже я не новичок…

Собравшись с мыслями, в среду с утра поехал на Старую площадь. Захаров ещё не успел допить свой утренний кофе, как его помощница Ираида Андреевна уже докладывала ему обо мне.

— Заходи, заходи, Павел, — озабоченно пригласил он меня. — С рекомендацией что-то напортачили?

— Нет, нет, Виктор Павлович. Там всё нормально, уже заявление написал и в партком отдал… У меня, можно сказать, личная проблема.

И я ему, как на духу, выложил всё как есть. И что сам дал маху, но дело уже завертелось, городская прокуратура Святославля землю с восторгом роет… А что делать дальше, одному чёрту понятно…

— Паш, сейчас сложилась очень сложная обстановка… Рад бы помочь, но…

Он развёл руками с таким расстроенным видом и говорил таким тоном, что я сразу понял, что зря на него рассчитывал. Тут же вспомнилось, что он отказался нам помогать и с излишками швейной фабрики… Что происходит, вообще? Захаров же — это наш козырь!

— Я понял, Виктор Павлович. Извините за беспокойство. Попробую ещё что-то предпринять.

— Правильно, Паш. Толку больше будет, поверь мне, — догадался он, кого я имел в виду.

Мы попрощались и я вышел от него крайне озадаченный. Что происходит у Захарова?.. Надо сегодня к Сатчану заехать, может, он что-то знает? Его проблемы — это и наши проблемы тоже…

Но сперва, раз выхода у меня всё равно другого нет, решил сразу идти к Межуеву и попробовать его дождаться. Надо сначала одно дело закончить, потом за другое хвататься.

Помощница Межуева Таисия Григорьевна сказала мне, что он на совещании, а потом пойдёт на обед. Так что раньше двух часов здесь не появится. Подумал, что нет смысла в приёмной столько часов глаза мозолить, сказал, что приеду к двум, а сам отправился в Пролетарский райком.

Предупредил Сатчана из автомата у метро, что еду к нему, и он предложил вместе пообедать. Пришлось его немного подождать, но зато мы спокойно посидели в кафе. Высказывать ему напрямую свою озабоченность по поводу Захарова не стал. Доложил, что Носик выдал мне пять матрасов. Попросил заказать при случае Ригалёву ещё десять килограммов рыбы. Поинтересовался, как там обстоят дела с письмами «трудящихся» в Управление швейных изделий, Мосгорисполком и в Московский горком партии. Сатчан поделился, что письма со второго предприятия уже ушли.

— Нам всё равно надо будет, чтобы кто-то Моссовет пнул, — заметил я. — А он, в свою очередь, пнул Управление швейных изделий.

— Ну, пнёт Захаров, — уверенно ответил Сатчан. — Чего ты переживаешь?

— Но он же отказался с самого начала этим вопросом заниматься. Почему мы письмами этими, вообще, занялись, помнишь?

— Ну, отказался, видимо, прямые указания раздавать, — задумчиво проговорил он. — А тут же он не от себя будет действовать… У него же будут письма трудящихся на руках.

— Как бы это заранее узнать, будет от него помощь вообще, или нет? — состроив невинное лицо, спросил я. — А то, может, нам надо ещё какие-то меры предпринять, пока время есть? Кто-то с ним, вообще, обсуждал эту нашу затею?

— Нет, наверное, но я уточню. В конце концов, Бортко с ним встречается регулярно, попрошу провентилировать этот вопрос.

Больше возвращаться к этой теме не стал. Пищу для размышления им всем дал, пусть сами подумают, может, ещё что вспомнят, о чём я не знаю. Надеюсь, Сатчан со мной поделится, если у Захарова какие-то реальные проблемы окажутся… Ладно, а я поеду к Межуеву. Поможет он мне или нет со Святославлем?

Глава 21

* * *

Лубянка. Шестое управление КГБ.

Только услышав фамилию Ивлева, генерал-майор Голик сразу вспомнил, как ехал с ним в одном лифте в высотке на Котельнической набережной после лекции, как переволновался тогда из-за того, что гражданский лектор, несмотря на маску, выявил его и целенаправленно с непонятной целью преследует… И как зампред Вавилов его потом к себе вызывал и просил не дергаться по поводу Ивлева, сказав, что его Межуев из КПК опекает и если парень и оказался в высотке на Котельнической, то этому, наверняка, есть причина, но КГБ выяснять её не будет… И тут Вавилов опять накинулся на него из-за этого парня.

— Фёдор Анатольевич, вы мне можете объяснить, какого лешего ваш полковник Марковец вербует внештатного сотрудника? — не скрывая своего раздражения, спрашивал он. — Помнится, у нас с вами уже был разговор по поводу Павла Ивлева… Неужели я тогда недостаточно все понятно объяснил?

— Так точно, — ответил генерал Голик, не представляя себе, о чём идёт речь. — Я немедленно разберусь, Николай Алексеевич, этого больше не повторится.

— Уж будьте так любезны, Фёдор Анатольевич, — рыкнул Вавилов. — И второй вопрос в развитие — почему это было сделано так топорно? Почему уже при первой встрече ему угрожали, пытались силком запихнуть в наши агенты? Это же непрофессионально! Вы же знаете даже, кому именно этот юноша мог бы пожаловаться на такое грубое поведение, не будь он уже с нами! И что потом бы творилось, когда КПК прислала бы к нам проверку! Эти люди не удовлетворились бы головой какого-то проштрафившегося полковника, чтобы они успокоились, пришлось бы им отдать на растерзание какого-нибудь генерала. Почему бы и не вас?

— Разберусь, Николай Алексеевич! К сожалению, сейчас не располагаю всей информацией!

Закончив разговор, генерал Голик вытер проступивший пот со лба и вызвал к себе полковника Марковца. Пока ждал его, налил себе воды в стакан и подумал, что от этого Ивлева одни неприятности. А с другой стороны… Зачем полковник так подставил своего начальника?

— Вызывали, Фёдор Анатольевич? — вошёл к нему в кабинет полковник Марковец.

— Владимир Игоревич, вербовка Ивлева ваша затея? — едва сдерживаясь, спросил генерал.

— Да, — напряжённо вглядываясь командиру в глаза, ответил полковник, сразу заподозривший неладное. Откуда генерал уже знает об этом? — Поступил сигнал об особо одарённом студенте МГУ. Второй курс, а уже печатается в «Труде», выступает на радио. Решил, что надо взять его на карандаш… Такие сотрудники нам не помешают.

— Его и без нас с вами давным-давно уже взяли на карандаш. И не только в Комитете!

— В каком смысле? — обескураженно спросил Марковец.

— В прямом, Владимир Игоревич! Вы кого вербовать вздумали? Кто нам в прошлый вторник лекцию про полиграф читал?

— Он, что ли? — ошарашенно спросил полковник. — Ё-моё…

— Вот вам и ё-моё! А теперь расскажите мне, почему ему угрожали при вербовке… С пылу, с жару, даже толком не разобравшись, почему он не хочет с нами сотрудничать. Кому из ваших архаровцев пришла в голову идея подражать батьке Махно? Ну и почему у вас такой раздрай!

* * *

Святославль.

Увидев очередную требование-накладную на строительные материалы, которую принёс главный инженер, Ирина Викторовна сделала вид, что ей срочно надо уехать.

— Игорь Викторович, голубчик, в банк опаздываю. Зайди завтра, ладно? — с мольбой в глазах попросила она Маслова.

— Хорошо, — пожал тот плечами. — Завтра, так завтра.

* * *

— Ну что, Горячева подписала? — спросил Ваганович заглянувшего к нему Маслова.

— Нет, в банк спешила очень. Завтра подпишет.

— Ну, ладно… Завтра, так завтра. Главное, до конца квартала успеть, пока у всех мозги планом заняты. А потом надо будет на дно залечь до июня месяца.

— Заляжем, какие проблемы? Есть на что, — хохотнул Маслов, — денег будет достаточно.

Кому достаточно, а кому и нет, — с досадой подумал Ваганович, но улыбнулся главному инженеру в ответ.

* * *

— Александр Викторович, это Горячева. Надо встретиться. Срочно! — потребовала главбух, едва дойдя до ближайшего телефона-автомата за территорией завода.

Через полчаса он уже подошёл к её дому.

— Может я, конечно, зря на Игоря плохо думаю, — сразу начала оправдываться она, едва поздоровавшись со своим бывшим директором.

— Ты рассказывай, Ир, — остановил её Шанцев. — Что стряслось?

— Понимаешь, не сезон, а Маслов вдруг такую активность развёл. То одно ремонтирует, то другое. Я уже неладное заподозрила, после твоего-то предупреждения… До завтра его очередную заявку тормознула, не стала подписывать, сказала, в банк срочно надо. Главное, там везде подписи Сергея Ильича стоят…

— Значит, так, Ирин. Не паникуй. Завтра, как ни в чём не бывало, подпиши ему эту заявку, — решительно ответил Шанцев. — И веди себя, как всегда. Договорились?

— Договорились, — охотно согласилась главбух.

— А я сегодня с Фокиным поговорю. Решим, как лучше их прихватить… Эх… Как же Ваганович Маслова-то уговорил?

— Как-то уговорил, получается… Они и в командировку вместе в Сочи летали.

— В Сочи? Что они там забыли? — удивился Шанцев.

— Оборудование летали смотреть, — беспомощно развела руками Ирина Викторовна.

— Понятно! — вздохнул Шанцев. — Вроде все и как нам надо… Но… Не ожидал такого от Маслова… Не ожидал. Вот думаешь, что знаешь человека, а потом такой вот сюрприз…

* * *

Москва. Старая площадь.

Вернулся в приёмную Межуева. Он немного задержался и у меня появилась возможность обдумать сложившуюся ситуацию. Решил немного изменить заранее придуманную тактику.

— Павел? — удивился он, увидев меня, когда вернулся к себе. — Проходи… Что случилось? — спросил он, когда мы оказались в его кабинете наедине. — Со вступлением в партию какие-то проблемы?

— Нет, Владимир Лазоревич. Тут другое… Как печататься в «Труде» начал и на радио выступать, ходоки пошли отовсюду. И из родного города особенно… Можно подумать, я депутат какой и их интересы в столице представляю. Поручения, прямо, дают, наказы… Вот, сейчас очень большая головная боль всего города — это река Славка. Наш городской мясоконсервный комбинат её травит безбожно. Они же там после каждой смены дезинфекцию оборудования производят и все стоки напрямую в реку сливают. Про очистные сооружения никогда и не слышали. А город у нас маленький, в основном, свои дома. Люди водой из реки и огороды поливают, и моются в ней, и стирают, и скот поют. А вода совершенно негодная, скот дохнет, дети болеют. Прокуратура материалы собрала по превышению вредных веществ… Но, — беспомощно развёл я руками. — Они просят помочь, а у меня нет своих вариантов… Что я могу? Фельетон очередной для газеты написать? Но что это даст? Это же целое министерство, а не отдельный забронзовевший чиновник… Без толку…

Межуев кивнул понимающе, и задумался, пристально поглядывая на меня. А потом сказал:

— Молодцы в этом вашем городке, не забывают земляков, а ещё больше ты молодец, что, став москвичом, не зазнался и нос не задрал, своих не забываешь… Надо помнить о своих корнях… Кто мы без них? Голь перекатная… Иваны, родства не помнящие. Сам-то я из села Боград, это в Хакасской автономии, знаешь? Красноярский край…

— Абакан… Знаю, конечно, — кивнул я.

— Так вот, до сих пор, как какой непорядок, помогаю своим справедливости добиваться… Людям надо помогать, тем более, если есть такая возможность. Привози все документы по этому комбинату, оставишь моему секретарю. Если там всё так и обстоит на самом деле и тебя не ввели в заблуждение, то, уверяю тебя, мы этот вопрос очень быстро уладим. Нельзя так над советскими людьми издеваться.

— Спасибо, Владимир Лазоревич, от всего нашего Святославля, — искренне обрадовался я и поднялся. Он протянул мне руку, мы попрощались, и я ушёл.

Ну, Захаров подвел, зато Межуев поможет. Теперь надо Шанцеву звонить, — подумал я и отправился домой.

* * *

Лубянка.

На лекции Ивлева зампред Вавилов не ходил, но всегда их изучал в спокойной обстановке. Вот и сейчас он анализировал материалы лекции про полиграф и вопросы после лекции.

Сказки Братьев Гримм, — усмехнулся он про себя. — Пульс, давление, реакция кожи… Кроты в системе… Ещё так уверенно об этом говорит. Хотя… Генерал замер, вспомнив, что полтора года назад пацан также уверенно про компартию США говорил, что она из рук ФБР кормится. И первая реакция на его утверждения была такая же скептическая… А когда совсем немного порылись, то так завоняло от той компартии…

Тогда Ивлев демонстрировал точно такой же напор и уверенность… А если у него чутье и интуиция так работают? Взгляд со стороны всегда полезен… Вон он как уверен, что у нас есть кроты… Так, что там это за дьявольская машинка, за которую он так агитирует?

* * *

Святославль.

— Звонок из Москвы, Александр Викторович! — торопливо открыла дверь в кабинет Шанцева его помощница.

— Спасибо, Мария Михайловна, — тут же схватил он трубку и услышал голос Павла Ивлева.

— Приветствую, Александр Викторович. Как у вас прокуратура, уже задокументировала нарушения по Мясоконсервному комбинату?

— Мясоконсервному заводу, — на автомате поправил его Шанцев. — Собрали пробы, сдали на экспертизу.

— Александр Викторович, мне будут нужны все материалы, обращения граждан, ваша переписка с Министерством, материалы из прокуратуры, выводы экспертов… Договорился показать их члену КПК при ЦК. Если нарушения подтвердятся, то он обещал помочь.

— Понял, Павел. Понял! Всё будет! — не смог скрыть своей радости Шанцев.

Ему удалось-таки, при помощи Ивлева, заручиться поддержкой в Москве, да ещё такого важного человека! — не мог поверить Шанцев своему счастью.

Они попрощались, и он на радостях вышел в приёмную.

— Ура, товарищи! — громко возвестил он, радостно оглядывая всех присутствовавших. — Нашлась управа на наш Мясоконсервный завод и его Министерство! Будет у нас чистая река!

Посетители несколько недоуменно переглянулись, не спеша радоваться, максимум, натянули улыбки на лица, а Шанцев вдруг опомнился, что со всеми разве что шапочно знаком. Привык он в бытность директором завода вот так открыто с ближайшими людьми из своего окружения общаться, они были в курсе всех проблем завода и воспринимали победы над ними директора как свои собственные. А тут у него совсем другая специфика… надо заставлять себя реагировать посдержаннее…

Однако камень с души все же по поводу завода упал… Правда, осталось ещё с одним вопросом разобраться. Махинации Вагановича… Шанцев созвонился со своим бывшим замом и договорился, что зайдёт к нему домой после работы.

* * *

Фокин жил на улице Ленина в своём доме, они встречались периодически с Шанцевым по-дружески, обсуждали заводские новости, а в последнее время — и Вагановича.

Когда, в этот раз, Шанцев назначил встречу, Фокин не удивился. Но когда тот рассказал ему о подозрениях главбуха, он очень напрягся. Во-первых, ему стало стыдно, что он сам не обратил на этот момент внимания. А во-вторых, старой команде Фокин полностью доверял, и, получается, очень напрасно.

— Игорь Маслов? — потрясённо смотрел он на Шанцева. — Что, правда? С Вагановичем спутался? Сам бы он никогда…

— Мы можем с тобой аккуратно проверить, что было выполнено из работ, на которые он выписывал материал в последнее время?

— Можем, конечно… Что он там делал?.. Металл выписывал на кровлю на базу отдыха, — поднялся Фокин и пошёл к телефону.

Звонок заведующей базой подтвердил подозрения главбуха. Кровлю не меняли, только покрасили. Фокин строго-настрого, под угрозой увольнения, велел держать язык за зубами, и вернулся за стол.

— Ну, что и требовалось доказать, Сергей Ильич, — серьёзно глядя на Фокина, проговорил Шанцев. — Остался ты без главного инженера…

— Ох, Маслов и дурак! — покачал он головой. — Столько лет бок о бок проработали… Что будем делать? В милицию заявлять?

— А оно нам надо? — скептически взглянул на него Шанцев. — Ваганович пусть валит из города по добру, по здорову, так и задумывали. Ну а Маслов… Он тебе очень нужен?

Фокин задумался. Маслов был добродушным, неунывающим, душа любой компании. С ним было весело и легко работать. Но что касается профессиональных качеств… Ничего особо выдающегося в Маслове не было, он вытягивал за счёт того, что много лет проработал на Механическом заводе, помнил и знал много нюансов. Но он не один такой. Взять, хотя бы, его зама Толю Тарана. Тот, вообще, пришёл на завод сразу после армии. Так у него и отец здесь всю жизнь проработал, можно сказать, династия. Оба Тарана о заводе не меньше Маслова знают, а скорее всего, и больше…

— С Масловым, конечно, проблем не было, пока Ваганович не появился, — вынужден был признать Фокин. — Но он больше рубаха парень, чем незаменимый специалист. Ну и после того, что он сделал, я не смогу ему больше доверять.

— Ну, и ладно. Пусть тогда оба они убытки заводу возместят и катятся на все четыре стороны из нашего города, — решил Шанцев. — Увольняются по собственному… Значит, твоя задача, Сергей Ильич, прямо завтра проверить, что там Маслов ещё выписывал и куда оно делось? А что касается очередной заявки, которая сейчас лежит на подписи у Горячевой… Думаю, хорошо бы поймать этих жуликов за руку. Скорее всего, что Ваганович сам во всём этом не участвует, а загребает жар руками этого дурака Маслова. Поэтому твоя задача его прихватить и заставить сознаться, что Ваганович в доле.

Глава 22

— И как это сделать? — с сомнением посмотрел на него заместитель директора. — Меня каждая собака на заводе знает.

— Так, ну в этом я, наверное, смогу тебе помочь. Пришлю к тебе завтра Ивана Николаева из нашего ГУВД…

— Ты же сказал, не будем милицию привлекать, — с недоумением взглянул на него Фокин, уже просчитавший, что если Вагановича вынудить уволиться, то он из замов прямым ходом попадает в кресло директора. А вот если будет скандал и громкое уголовное дело, то из Москвы, скорее всего, своего человека пришлют…

— Милицию не будем, а милиционера привлечём, — подмигнул ему Шанцев. — Ты же сам сказал, что тебя каждая собака на заводе знает. Вот пусть Николаев и следит за Масловым. И расколоть он его тебе поможет. Главное, задокументируй все нарушения, акт осмотра кровли на базе отдыха быстренько оформи, что там и не пахнет новым железом… И по второму случаю тоже самое. И показания его заставьте собственноручные написать, что он продал, кому, куда деньги дел? А потом с Вагановичем я уже сам на основании этого поговорю.

— Договорились, Александр Викторович, — с готовностью кивнул Фокин. Его более чем устраивал такой расклад.

— Ну, всё. Николаева я тебе сейчас пришлю, договоритесь с ним обо всём, он парень толковый, — поднялся Шанцев и протянул Фокину руку.

Уходя, он обернулся и сказал:

— И похоже, еще одной головной болью меньше. Павел Ивлев в Москве нашел человека, что нам поможет грязь с Мясоконсервного завода обуздать.

— Да ну?

— Ага. Но мы ему теперь должны… сильно должны!

* * *

Галия собрала в Махачкалу ответную посылку. Счистила с ящика сургуч, перевернула крышку и подписала её с другой стороны.

— Слушай, это же многоразовый ящик получается, — заметил я. — Они крышку обратно перевернут и опять нам могут что-нибудь прислать. Мне понравилось, если честно…

Галия улыбнулась и озабоченно сказала:

— У них девочка на месяц младше наших, знала бы, что буду им посылку собирать, набрала бы колготок белых и голубеньких. А то приходится синие отправлять. Зато гольфиков и носочков белых полно, тоже положила.

— Андрей мне бутылку вина прислал, давай, я ему тоже бутылку подберу из своих запасов, — предложил я. — Есть ещё место?

— Есть, есть, — улыбнулась жена.

* * *

Святославль.

С утра Иван специально не стал бриться, пришёл на Механический завод в обычной цивильной одежде. Фокин провёл его через проходную, а сам пронёс на территорию завода в большой сумке его форму и спрятал её у себя в кабинете за своим пальто. Потом нашёл Ивану для маскировки рабочую телогрейку и вручил большую метлу из берёзовых веток.

Тот надвинул на глаза старенькую шапчонку, обмотался шарфом и, изображая подвыпившего рабочего, занял наблюдательный пост в укромном месте между котельной и гаражом, где у рабочих было место перекура. Ему хорошо были видны ворота, склад, контора… Он рассчитывал, что придётся целый день так просидеть, скрестив руки, обняв свою метлу и опустив голову, будто спит. Никто не обращал на него внимания. Работники гаража думали, что он из котельной, а работники котельной думали, что он из гаража. Периодически он поднимался размяться и стрельнуть у кого-нибудь сигаретку, чтобы выглядеть естественно.

Иван с Сергеем Ильичом вчера часа полтора планировали эту операцию и продумали всё до мелочей. Главное, не пропустить отгрузку со склада металлической сетки, которую выписал главный инженер. Фокин не знал, кто ещё с ним в деле, кроме Вагановича, поэтому планировал лично схватить Маслова за руку и отвести его в кабинет отсутствующего по болезни инженера по охране труда и технике безопасности в здании проходной, чтобы его задержание даже случайно не попало раньше времени на глаза Вагановичу. В задачу Ивана входило просигнализировать Фокину, что сетку начали грузить. А дальше переодеваться в милицейскую форму и идти в кабинет инженера по ОТиТБ уже в качестве милиционера.

* * *

Москва.

Ионов сегодня меня отправил на Деревообрабатывающий комбинат. Очень удачно. И от дома близко, от метро ВДНХ на трамвае, а там и до отца рукой подать. Сразу взял его кусок рыбы и решил занести после лекции.

Темой моего сегодняшнего выступления был апартеид в ЮАР. Похоже, началась у нас очередная волна борьбы за права негров. Ну, апартеид мне самому не нравится… И Вася мне хороший друг… Так что готовился пламенно обличать белых расистов…

Наталья Кирилловна, председатель месткома, встретившая меня у проходной, приятная блондинка слегка за пятьдесят, провела меня через всю территорию в клуб. Предприятие большое, но малоэтажное. Территория неухоженная, как у большинства предприятий. Советский минимализм, отходы под открытым небом…

Рассказал работникам вкратце о сути апартеида. Сразу получил вопрос из зала, что это за богатое слово я использовал в ходе лекции — «дискриминация». Хорошая тема, бесконечная. В мире какой только дискриминации не существует. Рассказал довольно подробно помимо расовой дискриминации, о половой и кастовой. И новые вопросы последовали, и комментарии. Но ничего сложного, в основном обличали апартеид и расистов. Несчастным неграм ЮАР наши люди сочувствовали так сильно, словно они были их собственными любимыми родственниками. Кардинальное отличие от ситуации после краха СССР… Когда невзгоды рынка навалились на людей, пришлось все сочувствие оставить для самих себя…

Наталья Кирилловна сделала мне комплимент, провожая меня, что у меня терпение железобетонное.

— Уже всё объяснил, а они всё спрашивают и спрашивают, — возмущённо говорила она.

— Ну, что вы, — улыбнулся я в ответ. — Людям интересно, они слушают, спрашивают. Поверьте, лектору самому гораздо легче и приятнее работать, когда есть обратная связь, эмоциональный отклик. Намного неприятнее вещать в зал, как в пустоту, когда всем глубоко плевать, что ты там говоришь.

Она недовольно пожала плечами. Видимо, такой формат лекции для неё оказался в диковинку. Сразу стало понятно, как она сама выступает… Ну, не всем же спящему залу что-то монотонно по бумажке читать.

Попрощались с ней. Получил от неё в подарок деревянную шкатулку, а в ней два кусочка импортного мыла в полоску, и поехал к отцу.

* * *

Святославль.

— Игорь, всё кончено, — постучал по актам по двум предыдущим эпизодам, лежащим перед Масловым, Фокин. — Ты обворовываешь родное предприятие не первый раз. Покупатели твои тоже задержаны и уже дают показания. Мы и без тебя всё узнаем.

Маслов сам не заметил, как начал покусывать угол воротника своей рубашки, так разнервничался.

Пока всё идёт по плану, — думал Фокин, вспоминая наставления Ивана. Тот сказал, что их Маслов не профессиональный вор и нервишки у него к такому повороту окажутся совершенно не готовы. Либо сразу признается, либо почти сразу. Ну, пока он еще держится и все отрицает, но ещё чуть-чуть и он поплывёт.

Тут, как они и договорились, минут через пятнадцать после задержания на воротах и машины с металлом, и Маслова, в кабинет, постучавшись, заглянул Иван в милицейской форме.

— Разрешите забрать задержанного? — бодрым голосом спросил он. — Будем уголовное дело возбуждать…

— Подождите, пожалуйста, — попросил Фокин, заметивший с удовлетворением, как Маслов резко побледнел, — возможно, товарищ Маслов не хочет в тюрьму и готов помочь в обмен на свободу следствию в расследовании преступлений Вагановича. Мы сейчас это обсудим с ним… А вот если товарищ Маслов будет и дальше упорствовать, вот тогда уже заберёте его и пусть сидит следующие лет десять.

Иван вышел, кивнув.

— Нам, в принципе, и показаний покупателей хватит, — добавил Фокин. — Я тебе, дураку, шанс даю, Игорь! Времени в обрез! Говори, иначе сядешь и надолго!

* * *

Получив от Ивана материалы по хищениям на Механическом заводе, включая собственноручные показания Маслова, Шанцев срочно вызвал к себе Вагановича.

Ну, вот и всё, уважаемый Аркадий Павлович, — подумал Шанцев, потирая руки от удовольствия в предвкушении беседы.

Конец 28 книги

* * *

Content

Ревизор: возвращение в СССР 28

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22